А вот и окончание ))
Глава четвёртая. Возвращение
Прозрачная вода бежала по белой гальке, и Таррин напилась, чувствуя, как от холода заломило зубы. Сидеть здесь было самым любимым отдыхом: сидеть и смотреть, как играют солнечные блики на поверхности ручья, как свет и тени скользят по белым обкатанным камешкам.
Одна из галек оказалась чёрной, и это нарушало гармонию. Таррин опустила руку в воду, но, стоило ей отбросить неправильный камень, как неподалёку оказался ещё один. И ещё. Тар принялась выбирать чёрные камни, удивляясь, как она не замечала их раньше.
«Проснись! Проснись!»
Таррин открыла глаза. Внизу слышались фырканье лошадей и голоса, более высокие и мелодичные, чем те, к которым она успела притерпеться за день.
«Что теперь? Будем прорываться с боем?»
– С чего вдруг я стану биться с воинами моего отца? – поинтересовалась девушка. – Тем более, если ими предводительствует он сам?
«Твой отец? Плохо».
Таррин подхватилась с кровати, радуясь, что уснула в одежде, и распахнула дверь так быстро, что чуть не задела собиравшегося величественно постучать Дарондила. Аррых, не утерпев, высунул морду из-за спины девушки.
Однако отец Таррин был не из тех, кого легко смутить. Его зелёные глаза лишь на долю удара сердца расширились, затем прищурились.
– Какая удивительная встреча, – протянул Дарондил. – Рад видеть тебя в добром здравии, дочь. А это кто с тобой?
– Я думала, ты узнал варга, отец… – взгляд эльфийского владыки не обещал ничего хорошего, и Таррин поспешно пояснила: – Охранник.
– В таком случае, прикажи ему пропустить меня в комнату.
Девушка посторонилась. Аррых отошёл от двери, но продолжал стоять, напружинив лапы и не отводя взгляда от эльфа. Тот проследовал к единственному стулу и сел столь непринуждённо, словно это было кресло в его покоях.
Должно быть, присутствие варга всё же беспокоило его: расположился эльф таким образом, чтобы не выпускать зверя из вида.
– Я прибыл на редкость вовремя, – сообщил он. – Пока ты спала, – на тонких губах мелькнула усмешка, – в этом городе произошло нечто исключительное. Некие негодяи выпустили варгов, кои содержались неподалёку отсюда, на Старых бойнях. С утра я успел наведаться в это место: замки на клетках оказались открыты не ключами. Кое-кто поговаривает, что ночью видели в тех краях женщину в сопровождении гигантской собаки, другие же уверяют, что то была ведьма верхом на самом Князе Тьмы. Я полагаю, нам стоит покинуть город как можно быстрее, прежде, чем завсегдатаям и постояльцам придёт в голову связать слухи с девушкой, чей пёс перепугал лошадей в здешней конюшне. Одевайся, дочь, и одевайся поприметнее: пусть в тебе видят эльфийскую принцессу, и пусть это впечатление заставит забыть о вчерашней оборванке.
Таррин вспомнила прохожего в тёмном проулке: она совсем не подумала, что история может произвести подобный шум!
– Отец, но не лучше ли будет, напротив, постараться не привлекать к себе внимания?
– С твоим… телохранителем? Смею уверить, ты его уже привлекла. Кроме того, ты плохо знаешь людей: они склонны видеть то, что хотят, и это сильнее, чем иная магия. Дай им посмотреть на благородную эльфийку, у которой – вот жалость-то! – случилась размолвка с батюшкой, и никто, никто не вспомнит о том, что эта самая эльфийка аккурат накануне варжачьего побега явилась в город в скромной одежде и в сопровождении странной собаки; а если и вспомнят – всё равно не увидят очевидного. Сейчас… Таррин, я боюсь за тебя. Ты не знаешь, что такое человеческая толпа. Я рад, что ты покинешь город в сопровождении вооружённого отряда, и рад, что сумел найти тебя прежде, чем случилось что-либо страшное… а с людьми никогда нельзя быть полностью спокойным. Сейчас, если я хоть немного их знаю, все дороги набиты человеческими патрулями. В лучшем случае тебя бы просто задержали; а если бы кто-то в толпе крикнул: «Вот она, та самая ведьма»? Нет, лучше всего ехать в открытую, а не пытаться действовать… иными способами.
Таррин видела, что напускное спокойствие отца расползается, как иллюзия, созданная неумелым учеником. Это убедило девушку сильнее любых доводов: должно быть, она и впрямь чересчур неопытна и не может судить о происходящем.
– А как же Аррых? – спросила она.
– Этот? Ну… – Дарондил опустил глаза. – Думаю, именно он и навлёк на тебя опасность, но думаю также, что он искренне защищал бы тебя. Он выйдет из города вместе с нами, а потом… потом пусть уходит куда хочет. Это будет справедливо.
«Ты забыл спросить меня, эльф!»
Дарондил приподнял бровь.
– Что ж, спрашиваю. Ты хочешь покинуть город с нами и под нашим прикрытием, или остаёшься?
Варжонок смутился.
«С вами, – проворчал он. – А вот про остальное я ещё подумаю».
– Отец, но я не взяла с собой ни богатой одежды, ни украшений.
– Да уж, – проворчал Дарондил. – Отряхнула прах родительского дома со своих стоп. По счастью, я это предусмотрел. Сейчас тебе принесут всё необходимое.
Спустя некоторое время Таррин сошла по ступеням к выходу: её волосы перехватывала тонкая диадема из золотых и серебряных листьев, платье осеннего цвета мягкими складками спускалось к щиколоткам. Следом за ней выступал благороднейший пёс: его шерсть, волнистая и густая, слегка топорщилась на гордой шее, украшенной широким кожаным ремнём с серебряными накладками. Кто-то из давешних завсегдатаев поражённо присвистнул и тут же получил от соседа локтем в бок, обалдевший хозяин кланялся и просил «милсдаря эльфа» заходить ещё, а пожилой горожанин в дальнем углу еле слышно пробормотал: «Ох уж, эти дети!» Старый знакомый Леранад усадил девушку перед собой, и отряд тронулся в путь.
Как только предместья остались позади, отряд ненадолго остановился. Побуждаемый стрелой, наложенной на тетиву лука, Аррых прыжком скрылся в кустах, но Таррин знала, что он скрытно следует за эльфами. Сама она ехала, гордо подняв голову, пряча за надменностью невыплаканные слёзы унижения. Неподалёку от границы варг отстал.
День был жарким, и отряд продвигался неспешно, чтобы не перегреть лошадей. И всё же когда эльфы достигли сердца леса, солнце едва начало клониться к западу: обратный путь занял много меньше времени, чем пеший переход до города накануне.
Несколько позже Дарондил ещё раз посетил свою дочь.
– И что теперь? – спросила она почти равнодушно.
– Теперь – всё по-старому. Ты выходишь замуж за Мэглада. Сотня северных лучников – хорошая плата за то, чтобы избавиться от взбалмошной девчонки, не понимающей того, в каком мире она живёт. Таррин, дочь моя, ты допустила большую ошибку. Эльфы не вмешиваются в дела людей, и тем более – варгов. Оставь короткоживущих идти их путём. Пусть люди воюют с варгами, нам это на руку.
– Отец, я бы не стала вмешиваться в войну, но это…
– Я могу понять твой порыв, и всё же это не наше дело. Пойми, мы – эльфы, мы Перворождённые. Мы были прежде, чем появились они, и можем пережить любого из них. Мы должны оставаться в стороне.
– Ты думаешь не об этом, отец, – тихо возразила Таррин. – Ты думаешь о том, что нас слишком мало, а не о том, что мы жили на этой земле до людей и будем жить после. Ты боишься.
– Боюсь, – согласился эльф. – Разве можно допустить, чтобы песок занёс эти высокие залы, и чтобы исчезла сама память о нашем народе? Волна короткоживущих легко поглотит нас. Тем более, мы не должны вмешиваться: чем дольше мы сохраняем нейтралитет, тем лучше.
– Не лучше ли договориться с соседями, чем ждать неизвестно чего, сложа руки?
– Вряд ли это возможно. Мир с людьми перемежается стычками, но с варгами договора не было никогда.
– Аррых, которого я узнала близко, знаком с чувством долга и честью, отец. Быть может, я смогла бы поговорить с ним?
– Твой серый приятель наверняка давно уже за рекой. А жаль. На мои вопросы он вряд ли ответил бы, но, может, тебе рассказал бы о том, что творится на пустошах.
Таррин, которая имела в виду совсем иное, только вздохнула. Однако, может, она и впрямь сделала ошибку? Разобраться в этом было так сложно.
Дни были насыщены хлопотами: убирали гостевые покои, пересчитывали припасы на кухнях. Таррин забивала свою голову мелочами, стараясь не загадывать наперёд и вообще не думать ни о чём, кроме самого срочного. Посольство жениха задерживалось в дороге и всё же неотвратимо приближалось.
Лазутчики сообщали о варгах: за рекой что-то происходило. То тут, то там видели зверей-одиночек, бегущих в одном и другом направлении – должно быть, гонцов. В один день варги исчезли, и лишь небольшая стая пересекла пустошь, направляясь на восток: крупные самцы, несколько самок и щенки-подростки. Это слишком походило на общий сбор, а, значит, война была близко, гораздо ближе, чем предполагал Дарондил.
Тревожное ожидание разрешилось на пятый день. Сигнальщик на заставе заметил отряд.
Небо на западе стало из синего золотисто-розовым, когда посольство лесных эльфов достигло изукрашенных тонкой резьбой ворот. Таррин вместе с отцом спустилась в замковый двор, чтобы встретить прибывших. Стройный сероглазый Мэглад спрыгнул с коня, поприветствовал владыку горных эльфов и склонил голову перед Таррин.
– Слухи преуменьшили твою красоту, о высокородная, – сказал он. – Я счастлив видеть тебя и горд оказанной мне честью.
У Таррин перехватило горло, и она лишь молча наклонила голову в ответ. Мэглад был улыбчив, красив и, вероятно, мог стать хорошим другом. Может, этого достаточно для брака?
Вечером был пир, и Таррин сидела по левую руку от высокого гостя. На колоннах и стенах тепло светились сотни переливающихся огоньков, и водяные лилии плавали в широких чашах, наполняя воздух запахом свежести. Гость не мог не заметить, что зал заполнен хорошо если на четверть; в иное время на торжество собрались бы все – но сейчас воины находились в дозорах. Впрочем, даже и все поместились бы здесь легко, слишком легко: Таррин внезапно ощутила, насколько малочисленен её народ.
– Тебе понравится мой край, прекраснейшая, – Мэглад предложил девушке вина, и Таррин кивнула, позволяя наполнить бокал. – Когда цветёт вереск, это похоже на лиловую дымку, наброшенную на склоны. Наши леса более суровы, но как нежны рассветы над тёмной зеленью елей! У нас есть и горы, хотя они не так высоки, но если бы ты знала, как радостно подниматься на седые от лишайников кручи.
Таррин слушала, склонив голову, и чувствовала себя словно бы околдованной: необходимость, долг гостеприимства связывали путами, а любезность гостя добавляла этим путам прочности.
– А зачем этот брак тебе, о Мэглад?
Уверенность гостя словно бы поколебалась.
– А разве это не честь – взять в жёны деву, столь прекрасную, как ты?
Таррин разозлилась. В словах гостя – безукоризненно-вежливых – она не уловила чего-то главного. Искренности. Разве пустая любезность может быть ответом на столь важный вопрос?
– Для того и определён срок между помолвкой и браком, чтобы будущие супруги могли получше узнать друг друга, – серьёзно сказал молодой эльф. – Помолвка – это ещё не Нерушимые узы. Союз Севера и Запада нужен, а союзы, основанные на родстве, особенно прочны.
Это было так, но зачем Северным эльфам союз с маленьким горным кланом? Разве что Север собирается играть в этом союзе главную роль. Мэглад недоговаривал. И всё же она не могла найти видимых причин для отказа, если не считать такой малости, что отец решил за неё; но разве не бывают удачными браки, заключённые по воле родителей? Только вот и самому Мэгладу, видно, не дали выбирать свободно.
Таррин чувствовала надвигающуюся беду, но ничего кроме смутных ощущений у неё не было. Словно северянину этот брак был одновременно и очень нужен, и неприятен.
Ранним утром процессия, блистающая яркими одеждами, направилась к Вековому камню: именно здесь по обычаю заключались помолвки и браки, именно здесь молодые эльфы получали взрослое Имя, а взрослые приносили клятвы верности. Восемь тропинок вели отсюда на все стороны света, и это был знак, символ того, что каждый может прийти на священное место, чтобы стать свидетелем великого события.
Мэглад, облачённый в серо-зелёные родовые цвета, в тончайшей короне, украшенной бериллами, легко шёл по крутой тропинке, а когда та превратилась в широкую и пологую тропу, занял место рядом с Таррин. Солнце поднялось уже высоко, лёгкий ветер пробегал по листве.
– Какой прекрасный день, о высокородная. Я запомню его навсегда.
Иногда вежливость – бархат, помогающий спрятать стальной клинок ранящих слов, иногда – броня, мешающая заглянуть в душу. Таррин не понимала, о чём на самом деле думает жених, и от этого становилось не по себе.
Вековой Камень – огромный базальтовый палец – стоял посередине широкой поляны. Когда эльфы вышли к нему и расположились вокруг, тень камня стала совсем короткой: наступил полдень. Дарондил произнёс положенные слова, и настал черёд последнего вопроса.
– Есть ли среди вас кто-то, кто знает причины, по которым эта помолвка не может состояться?
Помолвка – ещё не Нерушимые узы, однако расторгаются они редко. Вот почему этот вопрос звучал дважды: и во время помолвки, и во время свадебного обряда.
Шелестела листва, и солнечные пятна танцевали под сенью деревьев, мешая видеть то, что находилось за границей леса. Поляну заливал слепящий свет, разбегавшиеся прочь тропы казались тонущими во мраке. И из этого мрака соткалась размазанная серая тень. Молодой варг замер, напружинив лапы, и многие схватились за рукояти ножей.
«Я знаю! Принцесса не хочет ни за какой замуж! Или кто-то полагает, что этого недостаточно?»
Таррин охнула. Она ясно представила, что сейчас произойдёт: отец поинтересуется, почему бы не спросить об этом у неё самой. И что тогда? Что ей говорить?
Она видела, как побагровевший Дарондил набирает в грудь воздух. Сейчас…
– Как это понимать, варг? – холодно произнёс Мэглад.
«Как вызов!», – щенок гордо выпрямился.
– Как ты сюда попал? – перебил Дарондил.
«Сюда может прийти любой. Я спросил эльфов на заставе, соблюдают ли они свой закон».
– А разве закон распространяется и на варгов? – тихо спросил у кого-то Леранад, но варжонок услышал.
«А где сказано, что нет?»
– Дева Таррин дала своё согласие, – процедил Мэглад. – Пусть скажет сама.
«Она дала согласие, потому что так решили старшие. Нет. У нас, варгов, есть обычай: воин, чтобы заслужить благосклонность волчицы, бьётся с соперником. Бывало, что волчица выбирала побеждённого. Но ни разу не было, чтобы она выбрала того, кто не хочет сражаться».
– И что, – с издёвкой спросил Мэглад, – если ты победишь, надеешься увести её с собой?
«Нет. Тогда принцесса получит право решать сама – не по выбору старших. Я вызвал тебя, северянин. Ты будешь драться или откажешься?»
– Я буду драться. Нахальных щенков надо учить.
– По обычаю, поединщики у Векового камня могут пользоваться только ножами, – напомнил Леранад. – Но как же быть? Ведь варжьи зубы...
«Я не буду настаивать, чтобы эльф дрался одними зубами и когтями, – с достоинством произнёс варжонок. – Пусть использует железный клык».
– Если ты проиграешь, тебе дадут уйти, – сказал Дарондил. – Если же победишь, пусть решает Таррин.
И не выдержал:
– Это твой замысел, варг? Ты надеешься разрушить союз Запада и Севера?
«Нет. Это ваши дела. Раз оба племени хотят этого – что помешает заключить союз?»
– Да будет так, – решил Дарондил, и Мэглад эхом откликнулся:
– Да будет так, варг.
Даже вооружённый одним ножом, Мэглад был опасен: опытный охотник, не раз ходивший на крупного зверя. Поединщики двигались кругами, не выпуская друг друга из виду. Таррин знала, чего ждёт Мэглад: что варг прыгнет и откроется; но, видно, варжонка хорошо учили. Он скользил, прижимаясь к земле, ни на вздох не подставляя шею или бок, и как Мэглад ни пытался достать противника, его всё время встречали зубы. Но и Аррыху не удавалось задеть северянина: зубы лязгали, захватывая пустоту там, где только что, за долю удара сердца, находился эльф.
Внезапно Мэглад сделал рывок вперёд. Аррых успел развернуться, нож эльфа скользнул по лопатке, и варг ударил всем весом, впечатывая спину и плечи эльфа в землю.
«Я победил. Был уговор. Таррин теперь свободна».
И тут из полумрака западной тропы выбежал молодой воин. Толпа раздвинулась, пропуская его в центр круга, но заговорил он, только лишь оказавшись перед лицом владыки горных эльфов.
– Варги, мой господин!
Дарондил нашарил на поясе нож – единственное оружие.
– Много ли их? Где они сейчас?
– Их восемь. Они на западной заставе и ожидают разрешения проследовать сюда. Это старейшины, мой господин. Они пришли заключить длинный мир, и ещё они твердят о каком-то долге.
И в наступившей тишине Дарондил рассмеялся.
– Таррин, о, Таррин! Мир меняется, да? И меняется так, как хотела ты.
Эпилог. Свобода
Таррин сидела на краю болота с окошком открытой воды в его середине. Просвистела крыльями стайка серых уток, и наступила тишина – только потрескивал небольшой костёр. Девушка нарезала кусочками корневище рогоза и ждала, когда опадёт пламя, чтобы запечь их в углях.
По белёсому старому тростнику прошуршали лапы, и к костру выбежал варг.
«Вот ты где!»
Аррых сел – вернее, нагло расселся на сухом пятачке, вывесив язык в довольной волчьей ухмылке.
«Я всё-таки тебя спас! Ты рада?»
– Рада? Наверное.
«Что-то по тебе непохоже, – варжонок озадаченно сморгнул. – Ну что не так? Теперь у тебя есть свобода, разве это плохо?»
– Да. Только… Мне кажется, она у меня и была. Нельзя дать свободу решать за себя самому: она есть у каждого, просто не каждый ею пользуется. Может, не каждый умеет.
«То есть, ты хочешь выйти замуж за того северянина?»
– Ещё чего. Не в этот раз. Просто решать за себя и делать что хочешь – разные вещи.
Варг почесался.
«Это слишком сложно. Что ты ешь?»
– Ещё не ем. Попробуй.
Аррых понюхал и чихнул.
«Невкусно. Жди здесь!»
Тар слышала, как он продирается через полосу тростника, затем звуки стихли.
Девушка уже извлекала из кучки золы печёные кусочки, когда варг явился снова и положил перед ней зайца.
«Это лучше».
– Спасибо.
Забота тронула Таррин. Девушка достала нож и начала разделывать добычу. Аррых в течение нескольких вдохов наблюдал за ней, затем подошёл ближе и лизнул в щёку.
«Твои щёки солоны, как кровь молодого оленя. Что с тобой?»
– Это слёзы, варг. Я… я плачу.
«Почему?»
– Так бывает. Бывает, что мы что-то теряем, и тогда льются слёзы.
«Ты что-то потеряла? Как оно пахнет? Я могу поискать!»
– Я не знаю, что это, – Тар поневоле рассмеялась. Нет, хрюкнула: недостаточно изящно для эльфийки, ну да пусть.
«Не знаешь, что потеряла? Глупая эльфийка!»
Таррин раздула огонь и пристроила мясо над ним, затем сходила к открытой воде, чтобы отмыть руки. Когда она вернулась, варг лежал, вытянувшись во всю длину.
«Значит, я тебя не спас».
Таррин задумалась.
– Нет. Всё же спас.
«От чего?»
– От одиночества, должно быть.
«Одиночество? Как это? Вокруг меня всегда кто-то есть И вокруг тебя. И всегда есть то, ради чего стоит жить».
– А ради чего ты живёшь сейчас?
«Сейчас я живу ради того, чтобы жить. Это хорошая цель, – варг перевернулся, подставляя брюхо косым солнечным лучам.
– Может, ты спас меня от самой себя, – теперь Таррин улыбалась.
«Уоу. Ещё непонятнее. Ладно. Пусть так: ты потеряла неизвестно что, а я спас тебя от непонятно чего».
– Теперь ты уйдёшь?
«Нет. Я буду приходить и уходить. Теперь искать легко: не подстрелят. С тобой интересно. Обугленный заяц – это такое эльфийское блюдо?»
– Ох!
«Я спас твоего зайца, – варг сел и почесал ухо. Вид у него был довольный. – Наступает осень. Сытное время: много добычи. Мы могли бы куда-нибудь отправиться до холодов. Что скажешь о Дальней Горе?»
За ближней грядой и за следующей, теряющейся в дымке, синела далёкая вершина. Таррин вдохнула воздух, пахнущий костром и болотом. Небо становилось лиловым.
– Жить чтобы жить? Что ж, пока не появится другой цели – пусть будет эта.
Это уже всё? Так нечестно, эрэа fitomorfolog!
Скоро на экранах! Возвращение Таррин и Аррыха!
(https://ic.pics.livejournal.com/prokhozhyj/8624110/4392825/4392825_original.jpg)
Оставайтесь на нашем канале!
:) ;D ;) :D
Эры и эреа! Спасибо всем :). Рада, что кому-то нравится.
P.S. Да, скоро на экранах: Таррин и Аррых.
(https://ic.pics.livejournal.com/prokhozhyj/8624110/4400266/4400266_original.jpg)
Привет всем! Долго ли, коротко, а спустя два с лишним года созрел пятый рассказ о Таррин ))
Лунные Слёзы
– Дай мне Лунную Слезу!
– Поищи её внизу!
Раз упала – не схватить.
Кто найдёт – тому водить!
(Детская считалка)
– Ох-ох-о-хо, – проворчала Сильда, с трудом присаживаясь на ступеньку крыльца. Таррин дождалась, когда старуха, поёрзав, вытянет ноги, и опустилась на свободный краешек ступени.
Сильда была потомственной знахаркой, и Таррин училась у неё тому, как люди лечат без магии. Выдубленное ветром и солнцем морщинистое лицо старухи говорило о привычке проводить время под открытым небом, а изношенные раньше срока суставы – о долгих переходах и холодных ночёвках. Таррин, эльфийка, казалась рядом с ней юной девушкой, хотя её память хранила столько же зим, сколько память собеседницы.
– Нет спасения от этой напасти, – пожаловалась знахарка. – Мои собственные мази уже не приносят облегчения. Твоя волшба, девонька, даёт передышку, но не будешь же ты сопровождать меня от деревни к деревне, когда наступит осень. Тут разве что Лунные Слёзы спасут, – и меленько, хрипло засмеялась.
– Если бы Лунные Слёзы не были легендой, – с досадой откликнулась Таррин, – я бы ничего не пожалела, лишь бы принести их тебе.
Утром Сильда сломала Печать Зова – сланцевую пластинку с нацарапанной руной – и эльфийка примчалась в деревеньку Бракендорф так быстро, как только могла. Аррых, серебристо-серый варг и друг Таррин, тоже был тут. Для него не составило труда бежать наравне с лучшей лошадью из эльфийских конюшен.
Варгами называли гигантских волков, населявших пустоши за рекой Арос. Одни считали их зверьми, другие говорили, что те полуразумны. Таррин же знала, что не правы ни те, ни другие, поскольку не раз убеждалась в уме и точности суждений своего друга.
– Вот-вот! – Сильда энергично кивнула. – Я и говорю, нету такого средства. Ты погоди, я тебя не за тем звала. Помнишь матушку Хель? Ты её по осени пользовала?
– Как забыть! – Таррин улыбнулась.
– А раз помнишь, знаешь, верно, и о том, что её сестра когда-то, девочкой ещё, пропала, а потом нашлась обеспамятевшая?
– Слышала, – сдержанно откликнулась Тар. – Все винили эльфов… только нам такого не нужно.
– Верю, – задумчиво откликнулась Сильда. – Тут вот что… сынишка кузнеца пропал, а вернулся сам, как раз этим утром. И…
– Не помнит, где был? – упавшим голосом закончила Тар.
– Точно. Тот случай с Хелевой сестрой подзабылся уже, да и жила её семья в те времена в Вальдхайме. Так что никто покамест две пропажи не увязал, а я смолчала.
Таррин напряжённо кивнула. Если вспомнят, что так уже бывало, то вспомнят и о том, кого обвинили в тот раз. Мир с людьми хрупок, как первый осенний лёд. Одного удара хватит, чтобы пошёл трещинами и распался на осколки.
– Вышел мальчонка из леса с юго-востока, – продолжала тем временем старая знахарка. – А про сестру Хель я хорошо помню, сама тогда найти пыталась – где та была да что приключилось.
– И? – Таррин подняла голову. Неужели получится найти истинную причину несчастья?
– И вот что выходит, – Сильда подобрала прутик и нарисовала несколько линий. – Вот смотри, тут – Ирвин, вот Вальдхайм. А вот Бракендорф. Сына кузнеца нашли здесь. А сестра Хель вышла отсюда.
Таррин тоже взяла прутик, дочертила воображаемые линии и покачала головой.
– Ничего не выходит, – сказала она. – Если бы оба шли от того места, где потеряли память, строго по прямой – тогда было бы можно понять, где оно, и то приблизительно. А они могли блуждать, терять направление… Место поиска – всё Восточное плоскогорье.
Аррых, лежавший поодаль и, казалось, дремавший, поднял голову, распахнув глаза янтарного цвета.
«Если след ещё не остыл, можно найти».
Варги не умели произносить членораздельные звуки, зато владели мысленной речью. Правда, слышать её могли не все. Среди людей Таррин таких пока не встречала.
– Аррых говорит, что может взять след, – пояснила она. Сильда кивнула.
– Вот потому я вас двоих так спешно и позвала, – сказала она. – Погода стоит сухая, может, что и выйдет.
– Лошадь я оставлю у тебя, – сказала Тар. – Присмотришь? И мне понадобится кое-что в дорогу.
Воспитанница Сильды, водившая лошадь по двору, как раз убедилась, что та остыла после скачки, и позволила ей подойти к каменной колоде с родниковой водой. Шершавые бока камня покрывали едва различимые узоры из спиралей и волнистых линий.
– Давно хотела спросить тебя, почтенная, откуда здесь этот камень? И что за знаки его покрывают?
– Никто не знает, – Сильда покачала головой. – Крестьяне иногда находят такие в земле, ну и приспосабливают к делу. То вместо межевого камня поставят, а то и закладывают в фундамент дома. Говорят, что это приносит удачу.
«У нас рассказывают о древнем племени людей ал-тенна. Они жили тут до тех, кто пришёл с востока, и даже до эльфов, но варги были здесь и тогда» – пророкотал Аррых, а Таррин повторила его слова для Сильды.
Оказалось, что Сильда уже собрала дорожный мешок. Поиски могли затянуться, и старая знахарка положила в него котелок, огниво, тёплый плащ – ночи стояли холодные – и даже небольшой запас еды. А лекарская сумка Таррин всегда была при ней.
Сильда проводила варга и эльфийку до опушки и указала на белый валун.
– Вот тут его и нашли, – сказала она. – Сидел, словно оглушённый, а в руке сжимал камешек. Отец хотел его забрать – а парнишка в слёзы! Когда его отвели домой и напоили чаем с мёдом, начал оттаивать. Сейчас уже говорит, и мать с отцом узнал.
– Он пошёл в лес один? – спросила Таррин, а Аррых сунулся носом в траву и пробежался взад-вперёд. Сильда поковыряла сухую землю кончиком посоха.
– Он ушёл с другими детьми, чтобы набрать ледяники. Только, видно, увлёкся и потерял их из виду. Когда засобирались домой, увидели, что его нет. Испугались, звали и в конце концов прибежали в деревню. Уже темнело, и поиски отложили до утра, но следующий день ничего не принёс.
– А ледяника, которую он собирал, была при нём?
– Вот это удивительно, – сообщила Сильда. – При нём был короб – знаешь, плетёный из коры, да? Все ребята с такими ходят. Только та ягода, что он нёс, оказалась трёхдневной давности. Совсем пропала. Ледяника – нежная ягода, портится враз.
– То есть, он не выкинул старую ягоду, хотя нести её было тяжело, и не заменил на свежую, – задумчиво протянула Таррин.
– Не в себе был, – кивнула Сильда. – А вышел-то всё равно точнёхонько к деревне.
Духи предков хранят камни ал-тенна, и тот,
кто приблизится к ним без нужды, потеряет себя.
(Сказание о Великом волке)
Сглаженные ветрами скалы перемежались болотистыми впадинами. След мальчика петлял. Аррых бежал, уткнув нос в землю, Таррин спрямляла путь. Вокруг не было ни души, и лишь однажды высоко в небе пролетел сапсан.
Небо уже отливало зеленью, переходившей на западе в алеющую полосу. Воздух стремительно остывал.
Друзья устали, но были готовы идти, пока Аррых чувствует запах. Вдруг Таррин, внимательно глядевшая вокруг, заметила:
– Смотри! Похоже, здесь он заночевал.
Действительно, в укромной щели, укрытой от ветра, трава и лишайники были примяты. Рядом валялись несколько ягод – видимо, выпали из короба.
Аррых пробежал вокруг и вернулся.
«Всё. Сюда он пришёл на закате двое суток назад и оставался до света. Больше я ничего не чувствую».
Таррин огляделась и выбрала каменистую площадку для костра. Она достала флягу, дала напиться приятелю и лишь после этого вылила остатки в котелок.
– Это весь наш запас, – сказала она. – Болота подсохли. Когда захотим пить, надо будет вырыть яму глубиной примерно в локоть.
«Уоу! Старики рассказывали, что тут есть Великая Топь, где вода остаётся даже в самое сухое лето, – откликнулся варг. – Сам я, правда, никогда не бывал в этих местах».
– А что ещё они говорили? – Таррин высыпала в котелок горсть ледяники, собранную по дороге, достала из мешка лепёшки и твёрдый сухой сыр и поделила на двоих. Варг немедленно потянулся к своей доле.
«Зимой Великая Топь подмерзает, но даже тогда мы обходим её стороной. Это как огромная чаша среди скал и болот, и снег здесь глубже, чем вокруг. В самом сердце есть островок со стоячими камнями, и рассказывают, что это постройки ал-тенна. Старики предупреждают молодых, чтоб те не вздумали соваться к камням даже для того, чтобы испытать себя или покрасоваться перед волчицей».
– И что там?
«Не знаю. Думаю, они и сами не знают. Ты что, тоже подумала, что мы идём как раз туда?»
– Как знать, – протянула эльфийка. – Если так, пообещай, что не приблизишься к камням. Если я потеряю память, будет кому напомнить мне, кто я такая и как сюда попала.
«Глупая эльфийка, – проворчал Аррых. – Даже не надейся».
Тар вздохнула, понимая: Аррыха не переспорить.
– В библиотеке отца есть большая книга землеописаний, и там упоминается о камнях, возведённых в древности неведомыми строителями. Имя ал-тенна я услышала лишь от тебя. Должно быть, когда они жили, наш народ придавал им слишком мало значения, – она пожала плечами, признавая несовершенство такого подхода. – Интересно, знали ли ал-тенна магию?
Аррых задумался.
«Не слышал. То, что я знаю, всего лишь сказки. Волчицы рассказывают их щенкам. Ал-тенна не знали железа. Их ножи были из камня, иглы – из кости. Они жили в долинах, пока с востока не пришли другие. У пришельцев были мечи и луки, посылавшие стрелы дальше, чем самые лучшие луки ал-тенна. Вот почему ал-тенна отступили сюда, в скалы. Их становилось всё меньше и меньше. Теперь остались только камни и легенды».
Аррых аккуратно собрал последние крошки, вытянулся во всю длину, прикрыл глаза и с удивившей Таррин горечью добавил:
«Если бы у них была магия, разве они уступили бы свою землю?»
– Значит, мы опять ищем легенду, – Таррин отхлебнула горячий отвар, терпкий и чуть кисловатый. По жилам, отгоняя усталость, разлилось лёгкое покалывание. Ледяника придавала сил и освежала, а вот такая, собранная в сухой год, всегда действовала ярче.
«Нам надо выспаться, – проворчал варг. – День был долгим»
Ветер, проносясь над скалами, трогал ветки вереска, и Таррин поневоле прислушалась, словно надеялась различить в шелесте голоса тех, кто когда-то называл эти пустоши домом.
Слёзы луны – это её милосердие. Они лечат любую рану,
но чем больше берёшь, тем быстрее они иссякают.
И когда последняя капля уйдёт, даже память о них
растворится, как утренний туман.
(Легенда Горных эльфов)
Весь следующий день они шли уже не по запаху. Идущий оставлял едва заметные отметины: то поломанные лишайники, то вывернувшийся под ногой камень. След то и дело терялся, и друзья раз за разом находили его снова, хотя времени на поиски уходило немало. Вечером Аррых отвлёкся на короткую, но успешную погоню за зайцем, и это было кстати: запасов, положенных Сильдой, оставалось совсем чуть-чуть.
«Думаю, то, что мы ищем, близко» – заметил варг, когда скалы внезапно закончились крутым спуском. Впереди, насколько хватало глаз, простиралась низина, поросшая мхами и осоками. И только вдали серыми неровными зубьями торчали верхушки выветренных каменных столбов.
Друзья сделали остановку рядом с грудой белых кварцевых глыб, должно быть, некогда сложенных в пирамиду, но теперь раскатившихся в беспорядке и испятнанных рыжим лишайником. Пока Таррин разделывала тушку и жарила мясо, варг отлучился и вернулся с весьма довольным видом.
«Вода отступила и здесь, – сказал он, раздвигая уголки губ и свесив язык в волчьей усмешке. – Не совсем, но пройти можно. И знаешь что? Я нашёл место, отмеченное древним камнем».
Таррин задумчиво кивнула.
– Я думаю, эти белые камни принесли сюда, чтобы отметить спуск к тропе, – сказала она. – В те времена их было видно издалека.
Они ели, сидя на камнях и глядя на Топь. Высокие и густые заросли осок тёмной стеной окружали пятна кроваво-красного мха, между ними пролегали полосы дымчатого и серебристого оттенков, лёгкими мазками светились на солнце пушистые колоски, нежно белели гроздья цветов на мясистых ярко-зелёных стеблях. Золотистый мох сиял как латунь.
– Красные пятна – Проклятый мох, – пояснила Таррин. – От них лучше держаться подальше. И от сизых, это Дымная сестра, под ней провалы, из которых не выбраться. А вон те ржавые мхи, наоборот, растут там, где суше. Смотри!
Она прочертила в воздухе линию: жёлтые и рыжие полосы и пятна складывались в узкую, извилистую, прерывающуюся, но всё-таки заметную дорожку, убегающую к каменным зубьям.
Там, над древними камнями, прочерчивал круги в небе чёрный силуэт птицы. Вдруг она сложила крылья и спикировала вниз, исчезнув из вида.
Был серый предрассветный час, когда Аррых ткнул носом в плечо Таррин.
«Я нашёл гостя».
– Что за гость? – Таррин спала, плотно завернувшись в плащ, но отозвалась мгновенно.
«Можешь говорить громче, он не услышит. Его стоянка вон за той скалой. Он встал с подветренной стороны и не разжигал огня, но ночью ветер переменился, и я пошёл посмотреть, в чём дело. Смешно. Это твой бывший жених. Мэглад».
Глаза Таррин расширились. Мэглад принадлежал к другому эльфийскому клану, обитавшему намного севернее, и со времён его неудачного сватовства Таррин с ним не виделась.
– Мэглад? А он-то тут что забыл? И почему…
Таррин замерла. Если Мэглад встал так, чтобы остаться незамеченным… если Мэглад знал, что они тут, но не подошёл поприветствовать…
«При нём сокол-сапсан, – добавил варг. – Помнишь, мы то и дело видели сокола в небе?»
– Когда его прочили мне в мужья, – сердито заметила Таррин, – мне говорили, что он искусный соколятник. Магия северных эльфов отличается от нашей. Хороший соколятник умеет видеть глазами своей птицы.
Варг тихо зарычал.
«Я слышал об этом. Для такой магии надо полностью подавить волю своего… животного, – последнее слово даже в мысленной речи прозвучало как плевок. – Влезть в его голову. Когда-то давно они пробовали сотворить такое с варгами. Они забирали слепых детёнышей, а взрослых убивали. С тех пор… у нас вражда».
По спине Таррин пробежал холодок.
– Ты сам сказал: это было давно, – напомнила она всё же. – Это не был Мэглад.
«Пусть не он, – упрямо возразил варг. – Всё равно. Тухлятина».
Таррин вспомнила шкуру гигантского варга в покоях отца, и как тот поджимал губы, прежде чем сказать: «Варги – всего лишь звери. Но умные… слишком умные». Когда Аррых зазимовал в их замке, отец велел убрать шкуру, и на место она не вернулась.
– Ты сам научил меня: мир может меняться, – глухо произнесла она. – Мы можем его менять.
Варг молчал дольше обычного. Когда он заговорил, его голос звучал совсем тихо.
«Такой след не остывает. Некоторые идут по нему всю жизнь».
И тогда Таррин обняла гигантского волка и зарылась лицом в его пышную шерсть, пахнущую вереском и болотной сыростью. Это не было принято между ними, но варг не отстранился.
Они молчали, прижавшись друг к другу, думая каждый о своём и в то же время об одном и том же. Наконец варг шевельнулся.
«Что будем делать с твоим женихом?»
– Он не мой, – фыркнула Таррин, вытирая лицо. – Но почему он следил за нами?
«Боялся идти первым?»
– Или знает то, чего не знаем мы. Значит, пойдём и спросим, – Таррин решительно поднялась. – Мы ведь не собираемся служить приманкой для его удочки?
Варг поколебался, затем раздвинул углы пасти, обнажая клыки в волчьей ухмылке:
«И оставлять его за спиной».
Когда луна плачет, её слёзы падают на камни ал-тенна.
Они станут щитом для того, кто защищает свой дом,
и разящим мечом для ведомого тьмой.
(Сказания Северных эльфов)
Они подошли к стоянке совсем тихо. Мэглад спал, но его сокол захлопал крыльями. Эльф мгновенно проснулся: сел плавным, упругим движением и склонил голову в изысканном полупоклоне.
– Высокородная Таррин, – его голос звучал так, словно они встретились в Зале совета, а не среди диких болот.
Таррин тоже опустилась на камень. Её приветственный кивок был точно выверен.
– Высокородный Мэглад.
Пауза затянулась. Сокол слетел на перчатку хозяина и нервно переступил лапами. Аррых подошёл и сел рядом с Тар. Мэглад сделал вид, что не замечает огромного зверя на расстоянии вытянутой руки.
Таррин нарушила молчание.
– Ты напрасно побоялся побеспокоить меня своим присутствием. Приди ты вчера – и ночевал бы если не в тепле, то вкусившим ужин. Мы скоротали бы время за беседой.
Мэглад успокаивающе провёл пальцами по перьям сокола.
– Я не был уверен, о высокородная, что эта встреча доставит тебе удовольствие.
«Он лучше тебя играет в эту игру», – Аррых направил мысль-шёпот так, что её услышала лишь Таррин. Девушка резко спросила:
– Зачем ты здесь, о Мэглад?
Эльф позволил себе едва заметную улыбку.
– Полагаю, за тем же, что и ты. За Лунными Слезами, конечно.
Как Таррин ни старалась, должно быть, что-то отразилось на её лице. Мэглад рассмеялся, коротко и горько.
– Так ты не знала! Ты полезла в Сердце болот вслепую, не ведая, куда и зачем! Как всегда.
«Он надеялся, мы знаем то, чего не знает он», – поняла Таррин, и мысль варга отозвалась эхом: «Мы больше не годимся для приманки».
– Я ищу место, где человеческие дети теряют память, – пояснила эльфийка и, уловив тень брезгливости на лице собеседника, поспешно добавила: – Это нужно для мира с людьми.
Ей было неприятно, словно она оправдывалась.
Мэглад стал серьёзен.
– Да… к сожалению. Людей слишком много. Наш клан с этим тоже столкнулся, – и он кивнул, принимая объяснение. – Но ты действительно не знала о Слезах?
– Я – целительница, – Таррин пожала плечами. – Я слышала легенды.
Внезапно и очень остро девушка ощутила: то, о чём она мечтала, как о неисполнимом чуде, находится совсем близко. Протяни руку – и возьми. Рядом с этим, пусть на короткий миг, померкло даже то, ради чего она шла сюда. Аррых, судя по ошарашенному взгляду, испытывал нечто похожее.
– Я – воин, – медленно сказал эльф. – И я сын своего отца. Слёзы – оружие, а не лекарство. И они мне нужны.
Его взгляд скользнул по Аррыху – впервые за весь разговор.
«Это значит, его клан в беде, – мысли Таррин неслись вскачь. – Но тогда почему он обещал отцу сотню лучников в обмен на помолвку? Что происходит?»
Мысль варга снова прозвучала эхом:
«Сейчас варги не живут в тех краях».
– Я полагаю, – Мэглад встал и поправил плащ, – что дальше нам стоит идти вместе. Так будет безопаснее… для всех.
«Будь начеку, – пророкотал варг. – Он по-прежнему хочет нас использовать».
Таррин и сама это понимала.
– Ты говоришь о Слезах так уверенно… – её глаза распахнулись, как у ребёнка, которому учитель вот-вот объяснит, куда делась мышь, когда юркнула в норку, – почему же не опередил нас?
Мэглад колебался. Та натянутая до рези струна, которую Таррин ощущала между ними, вдруг обернулась тонкой паутинкой и растаяла.
– Ты, конечно, идёшь вслепую, о высокородная, – он иронически сощурился, – но я много слышал о тебе после того, как мы расстались. Ты всегда каким-то загадочным образом находишь верный путь. Да и пересекать болото одному опасно.
Таррин кивнула.
– Но Слёзы… – её голос звучал мягко, но взгляд неотрывно удерживал собеседника. – Это один предмет или несколько? Если мы придём к камням втроём, не окажется ли, что только один из нас уйдёт удовлетворённым?
Мэглад вздохнул, впервые за весь разговор его осанка потеряла чёткость.
– Не знаю, – признался он. – Я думаю, что мы сможем договориться, – он посмотрел на Аррыха и отвёл взгляд. – Надеюсь на твоё благоразумие.
Таррин тоже вздохнула, но ответила не сразу. Сорвала травинку, покрутила в пальцах и отбросила.
– Странное дело, каждый раз, когда кто-то надеется на моё благоразумие, это означает, что от меня ждут уступки.
Аррых фыркнул:
«А кто надеется на чьё-то благоразумие, сам уступать не собирается».
Спи, дитя, не ходи к воде,
Там луна льёт слёзы во мгле.
Кто коснётся – забудет путь,
Будет вечно в камне тонуть.
(Человеческая колыбельная)
Над Великой Топью стелился утренний туман. Таррин, наметившая путь с вечера, шла впереди, легко ступая по рыжим мхам и прощупывая сомнительные места посохом. Мэглад следовал за ней, его сапоги приминали мох там, где её ступни не оставляли следа, а в топких местах уходили в чёрную воду по щиколотку. Аррых, самый тяжёлый, двигался с хитрой осторожностью, растопыривая пальцы лап, а особо опасные участки преодолевал, распластавшись по-волчьи.
Когда туман рассеялся, в прогретом солнцем безветрии поднялись тучи насекомых. Кровососы не трогали эльфов, но лезли в глаза и нос. Аррых фыркал и вздрагивал, отряхиваясь.
Уставшие путники потеряли бдительность. Неожиданно Мэглад оступился – бурая жижа приняла его почти с головой. Аррых прянул вперёд, вцепился зубами в ворот и, пятясь, ползком, вытащил полузадушенного эльфа на твёрдое место.
– Спасибо, – процедил Мэглад, выплёвывая воду. С него стекала густая взвесь, но сапоги, к счастью, остались при нём.
Передышку сделали среди багульника, чьи переплетённые корни создавали подо мхом упругую опору. Мэглад, сидя на кочке, прошептал заклинание. Его пальцы сплели в воздухе невидимую сеть, накрывшую всех троих. Надоедливый комариный звон умолк.
«Надо же, эльф, и от тебя есть польза», – проворчал варг.
Зыбь под ногами оборвалась так внезапно, будто передумала их подстерегать. Перед путниками серели столбы — выветренные, наполовину вросшие в землю. Воздух между ними мерцал, словно от камней исходил жар, не ощущавшийся кожей.
Мэглад шагнул вперёд, не дав себе передумать. Таррин и Аррых отстали лишь на шаг. Из дрожащего воздуха соткалась фигура – не человек и не зверь.
– Трое, – голос шелестел, как осенние листья. – Но у каждого своя ноша. Вы жаждете знаний или средства?
– Кто ты? – голос эльфа дрогнул. Таррин постаралась усмирить дыхание, шерсть на загривке варга поднялась.
– Хранитель, – говорящий издал сухой смешок, словно треснула ветка. – Вы пришли к месту, где Луна роняет слёзы. Каждая – кусочек её печали, застывший в хрустале. Но чтобы получить, надо что-то отдать.
Хранитель помолчал, но, не успела Таррин задать свой вопрос, как голос зазвучал снова.
– Лунные Слёзы – не просто кристаллы. Они могут стать защитой или исцелением, они помогут найти путь – но лишь тем, у кого свет в душе ярче тени. Обманешь – и хрусталь расколется. Даже если лжёшь себе, а не мне.
– Но нас трое, Хранитель, – Мэглад нахмурился. – Как ты выберешь того, чья нужда острее?
Смех пробежал между камнями, и воздух наполнился гудением.
– Слёзы луны – редкий дар, но путники – ещё реже. У меня есть три слезинки, по числу ваших сердец. Вы хотите испытать себя?
«Да», – Аррых подался вперёд прежде, чем Таррин и Мэглад произнесли:
– Да!
Фигура колыхнулась, меняя очертания. Теперь перед ними сидел гигантский волк.
– Аррых, сын Арра, твои мысли пахнут железом и пеплом. Что за груз в твоей душе?
«Великий Волк! – варг помедлил, собираясь с мыслями. – Как сделать так, чтобы люди, эльфы и варги не только слушали, но и слышали друг друга?»
– Я не Великий Волк, – Хранитель вздохнул. Ветер пробежал по траве, и ящерица, пригревшаяся на солнце, юркнула в щель. – И даже он не смог бы изменить всех живущих и дать им мудрость. Однако Слеза может сделать так, чтобы твой голос слышали не только варги и эльфы… но и люди.
«Это уже очень много!»
Хранитель-волк топнул лапой. Таррин показалось, что на варга падает сверкающая звезда. Коснувшись холки Аррыха, кусочек хрусталя растекся влагой и впитался в шерсть. Варг помотал головой.
«Ничего не изменилось», – осторожно заметил он.
– Дар проявит себя, когда станет нужен. Берегись, – теперь голос гудел штормовым ветром. – Если слова звучат вслух, уши можно заткнуть. Если они поселятся в голове… от них избавляются вместе с говорящим.
«Что я должен отдать?»
– Этот дар – сам по себе плата, – Хранитель фыркнул, и его очертания поплыли, меняясь. – Ты это поймёшь. Теперь ты, дочь Дарондила. В твоих мыслях – горькие травы и чужая боль.
– Я целительница, Хранитель. Часто я могу снять боль, но не устранить причину.
– Что ж, это легко исправить, – прошелестел голос. – Подставь ладонь.
Таррин протянула руку – в её ладонь упал крупный, с фалангу пальца, кристалл. Один лишь вдох – камень изменился. Теперь это был хрустальный флакон, заполненный прозрачной жидкостью.
– Я вижу, ты действительно хочешь лечить, – в шелестящем голосе прозвучало одобрение. – Взамен мне нужна лишь прядь твоих волос.
– Это очень малая плата, Хранитель.
– Капли в твоём флаконе не бесконечны, а помощь нужна многим. Тяжесть выбора – тоже плата. И помни: дважды с одной просьбой не приходят.
Настал черёд Мэглада.
– А ты, Мэглад, сын Элтариона?
– Я хочу защитить свой народ, – голос эльфа прозвучал твёрдо.
Хранитель долго молчал.
– Твои мысли – запутанный клубок, – сказал он наконец. – В них есть и свет, и тьма. Я могу дать тебе Слезу. Но чем она станет в твоих руках, когда взвесит твои помыслы? Мечом или осколком, который ранит тебя самого? Решишься ли ты отдать соколиное зрение, и готов ли узнать самого себя?
– Да, – по-прежнему твёрдо сказал эльф.
Перед его лицом сверкнул крупный прозрачный камень. Эльф протянул руку, выдохнул и крепко обхватил кристалл, словно рукоять меча.
И вскрикнул.
Из сжатого кулака на землю упала алая капля. Пальцы разжались. На ладони, разрезанной до кости, лежал испятнанный липкой кровью осколок.
Сокол издал резкий клёкот и заметался над головой хозяина.
– Плата принята, – прошептали камни.
Видение почти истаяло, когда спохватившаяся Таррин крикнула:
– А дети? Почему дети теряли память?
Шелест ответа был едва слышным.
– Те двое пришли испуганные и потерянные. Их единственным желанием было вернуться домой. Я не могу дать, не взяв, и они позабыли обо мне.
Они стояли, оглушённые и изумлённые. Наконец Мэглад шевельнулся.
– Подожди, я остановлю кровь, – Таррин достала из сумки полосу ткани. Эльф отшатнулся.
– Ты… ты!..
– Так нужно, – с поразившей её саму резкостью сказала эльфийка. Мэглад, поколебавшись, протянул руку. Тар срастила повреждённые сухожилия и наложила повязку.
– Теперь рука не потеряет силы, – сказала она уже мягче.
Весь обратный путь через Топь эльф преодолел, словно во сне, не видя, куда ставит ногу. Варг тенью следовал за ним, не давая оступиться. Когда они достигли груды белых камней, Мэглад повалился на землю, опустошённый яростью и отчаяньем.
– Ты довольна? Вы – вы оба – получили то, что хотели. А я… я утратил дар и взамен обрёл… вот это?
Он с силой швырнул осколок кварца в раскатившуюся пирамиду.
– Мой сокол теперь бесполезен!
Его голос сорвался. Эльфийка и варг переглянулись, но смолчали. Мэглад зажмурился и судорожно вздохнул.
– Хранитель обманул меня!
Таррин и Аррых продолжали молчать.
– Мой брат погиб! Его убили варги. У отца остался лишь я. Ты не понимаешь, – голос эльфа звучал глухо. – Да, мы ещё многочисленны, но дети почти не рождаются. Пройдёт сто лет, двести – и люди хлынут на наши земли. Отец… отец видел угрозу. Он искал место, куда мы могли бы отступить. Вот почему он согласился на союз с вами, – Мэглад ударил кулаком по колену, и на белой ткани повязки проступило тёмное пятно. – И вот почему он послал брата разведать путь через земли варгов, когда наша помолвка расстроилась.
– Я не отвечаю за решения твоего отца, – напомнила Таррин.
– Вот как… высокородная? А у него был выход?
Варг вскочил, оскалив зубы.
«Ещё три наших поколения назад мы отступили от ваших границ, – голос Аррыха гремел яростью, такой же безудержной, как ярость эльфа. – Где твой брат нашёл тех, с кем вступил в бой? Он думал, что может идти вглубь наших земель и убивать тех, кто оказался на его пути? А договориться он не мог?»
– Как можно договориться с…
Мэглад осёкся.
«С кем? С неразумными зверьми? Конечно. Мы – звери, а люди – короткоживущие, не владеющие мудростью. Так проще. Но пока ты отказываешь врагам в праве быть равными тебе – ты закрываешь себе возможность найти иной выход».
Мэглад скрипнул зубами. Он дышал тяжело, словно в агонии.
«Твой брат погиб не потому, что мы враги, – каждое слово мысленной речи падало как камень. – Он погиб потому, что вы веками вели войну и не задавали себе вопрос «зачем».
Мэглад встал, покачнулся, но устоял на ногах.
– Здесь мы расстаёмся, – сухо произнёс он. Поколебался, поднял осколок кварца и спрятал в кожаный мешочек, висевший у пояса.
Таррин и Аррых смотрели ему вслед. Эльф уже преодолел короткий подъём, когда с ветки к нему слетел сокол. Мэглад отмахнулся от птицы. Та покружила над его головой, потом прянула в сторону и стрелой унеслась прочь.
«Для него след слишком горяч. Но он поймёт, – тихо пророкотал варг. – Возможно».
– Может быть, – эхом откликнулась Тар. – Когда-нибудь. – Помолчала и добавила, покачав на ладони хрустальный флакон: – Зато у Сильды больше не будут болеть суставы.
«Да, но что мы скажем людям? Нельзя, чтобы в том, что случилось с детёнышем, вновь обвинили эльфов».
– Мы скажем правду, – Тар улыбнулась. – Мы прошли по следу мальчика и нашли место, где дети теряют память. Пусть родители неустанно напоминают детям: нельзя заходить в Сердце Болот.