Печать страницы - Арнштадтский цикл

Клуб любителей всяческих искусств => Наша проза => Тема начата: fitomorfolog_t от 24 Дек, 2025, 14:39:34

Название: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 24 Дек, 2025, 14:39:34

Принесла в клювике первый текст цикла, который у меня сейчас вырисовывается. Первый текст мрачноватый, но дальше будет посветлее )

Обручённые со злом

Ветер принёс запах хвои и сырой земли, тронул медно-рыжие от солнца ветки приземистых сосен. Дно узкой расселины заливала глубокая тень. Девушка лежала на краю обрыва в покойной и удобной позе, опершись на скрещенные руки. В светлых, скрученных в узел волосах застрял мелкий лесной сор. Следы глины на башмачках и влажный подол плотной юбки говорили о том, что она только что поднялась оттуда, от самого ручья. Прозрачная вода обтекала камни почти бесшумно, обозначая их лишь неяркими бликами, но девушке случалось видеть, как весной сходит вода с гор и расселина наполняется грозно ворчащим потоком, несущим ветви и старые листья.
Позади прошуршали шаги, но девушка не обернулась, даже когда тень коснулась её щеки.
– Вам здесь нельзя, барышня, – скрипучий голос звучал почтительно, но было в нём что-то ещё. Упрямство, раздражение и… страх?
– Гримольд, – девушка произнесла имя слуги медленно, словно размышляла, точно ли его так зовут. – Я не понимаю, почему?
– Это опасно, – терпеливо пояснил тот.
– С каких пор? Я здесь выросла. Что изменилось?
– Вы стали взрослой, барышня. Новый возраст – новые опасности.
Девушка стремительно развернулась, приподнимаясь на локте.
– Правда? Ну-ка, Гримольд, расскажи, о каких опасностях ты говоришь? Вряд ли мне удастся встретить хоть одну из них, а жаль! – девушка издала звук, который мог быть как смехом, так и рыданием.
Гримольд набрал в грудь воздуха, но не выдавил ни слова. Его лицо с кожей, напоминавшей сморщенный пергамент, пришло в движение: прыгал тонкогубый рот, бесцветные глаза расширились и даже клочья желтоватых волос словно растрепались ещё больше.
– Я хочу уехать отсюда, – с тоской произнесла девушка.
– Вы не знаете мир… – выдавил слуга.
– Да? И как я его узнаю? Почему мой отец так боится за меня?
– Вы напоминаете ему его матушку, – терпеливо, тоном человека, вынужденного повторять раз за разом, произнёс Гримольд. – Ваш батюшка боится, что вы повторите её судьбу. Он бережёт вас.
– Но я – не она! И я не… не… не засахаренный фрукт, который можно положить в банку и задвинуть на дальнюю полку. Для его пользы, конечно!
Слуга вздохнул. Повисло молчание. Только шуршал коготками поползень, снующий по коре. Гримольд знал: если не подкидывать хворост в костёр недовольства, тот угаснет. Надолго ли?
– Смотри, олень!
На другой стороне расселины дрогнула ветвь. В солнечном пятне мелькнула рыжеватая шерсть. Крупные рога со множеством отростков, чутко подрагивающие уши и тёмные влажные глаза были видны лишь мгновение. Девушка перевела дыхание.
– Он свободен. Захотел – и ушёл.
– Хороша свобода – убегай да жди стрелы в бок, – проворчал слуга. – Пойдёмте, барышня, не ровен час, ваш батюшка прознает, что вы здесь.
И он оглянулся туда, где, скрытый за деревьями, к серой скале лепился Дом с четырьмя островерхими башенками по углам. Резьба на двери издали напоминала стебли и бутоны, но те, кто подходил ближе, различали в линиях сплетённые, словно прорастающие друг из друга тела.
Сейчас в нём жили лишь пятеро. Дом иногда казался призраком самого себя – подобно мальчику Элиасу, тело которого иногда просвечивало на солнце. Корвидан Вейн, хозяин, его дочь Маргот, кухарка Дейзи, сам Элиас – мальчик-привидение, которого Корвидан привёз несколько лет назад вместе с редким трактатом «Теория и практика судебной некромантии», – и Гримольд, чья кожа с годами всё больше истончалась.

***

Хозяин пригубил подогретое вино. Алая жидкость подкрасила тонкие губы, сделала их более живыми. Гримольд неслышно переступил с ноги на ногу. Холодный воздух с пронзительным запахом яблок и увядания врывался в приоткрытое окно башни, за которым, расцвеченные рыжим и золотым, сбегали по склону макушки деревьев.
– Достойно, – одобрительно кивнул Корвидан, и Гримольд позволил себе перевести дух. – Но, пожалуй, Дейзи переборщила с гвоздикой.
Корвидан откинулся в кресле. На фоне окна, в неизменном чёрном камзоле, с хищным носом на тяжёлом лице он напоминал ворона, выбравшего самую высокую вершину для обзора своих владений – от кромки леса до далёкой линии гор с седловиной Перевала. Шахматный столик рядом с креслом казался продолжением панорамы, полем битвы с высоты птичьего полёта. Всё из-за белой королевы: одинокая перламутровая фигурка в окружении чёрных агатовых лежала навзничь, как тело, ожидающее погребения.
Корвидан отпил ещё глоток.
– Всё-таки не безупречно.
«Безупречность» – вот то, к чему должен стремиться каждый, кто служит Дому.
Тридцать лет назад Корвидан был для Гримольда «молодым господином»… впрочем, и самого Гримольда тогда звали иначе. Как именно? Теперь и не вспомнить. Да и незачем.

Из глубины дома доносилась переливчатая мелодия, и по губам хозяина скользнула задумчивая улыбка.
– Барышня-то уже почти невеста, – почтительно заметил Гримольд и с ужасом понял, что совершил ошибку.
Корвидан повернулся плавно и быстро, как потревоженная змея.
– Не смей, – сталь в голосе лязгнула как упавший засов. – Слышать не хочу. Чтобы какой-то проходимец вскружил ей голову?
Слуга вжал голову в плечи. Быть отцом нелегко, чего уж тут.
Музыка резко оборвалась, но Корвидан не заметил этого.
– Я сам позабочусь о ней, – уронил он. – У моей девочки будет всё, что она пожелает.
Дом ответил вздохом. Где-то само собой захлопнулось окно.
За спиной хозяина улыбалась с портрета золотоволосая молодая женщина. Серые, как и у самого Корвидана, глаза смотрели удивлённо и радостно.
Мать хозяина, леди Элиза Вейн. Леди Маргот, его дочь, так на неё похожа! Словно сама леди Элиза шагнула из рамы и помолодела лет на десять.
А вот портрета отца, восьмого лорда Вейн, в доме не было.
Корвидан разжал сведённые пальцы, и слуга бросился убрать рубиновые капли, брызнувшие на камзол из смятого, словно конфетный фантик, серебряного бокала.
– Как прикажете, так и будет.

***

Корвидан – или, как его звали дома, Корви, – всегда любил порядок. Носки башмаков, оставленных, чтобы их вычистили, располагались в одну линию, книги на полке – строго по размеру, а грани чернильницы, куба из цветного стекла, мальчик выравнивал в соответствии с краями столешницы. Любой ребёнок мог порвать или измазать одежду, только не Корви. «Ты мой маленький аристократ!» – говорила мать, леди Элиза. А отец смеялся: «Корви – маленький паладин, который даёт битву хаосу!»
Когда Корви подрос, лорд Кассиан начал брать его с собой на охоту. Корви великолепно стрелял из арбалета и прекрасно держался в седле, но ни разу, насколько помнилось Гримольду, не прикоснулся к добытой им дичи. Как-то егерь поднёс молодому господину только что подстреленного фазана, ещё тёплого, с каплей крови на клюве. Корви побледнел и приказал убрать. «Он ещё шевелится», – солгал мальчик, но Гримольд знал, что это не так. Должно быть, ветер взъерошил перья.
Именно из-за охоты всё пошло не так. Лошадь леди Элизы споткнулась и упала на всём скаку. Гримольд был там и всё видел. Высокая лука седла вмялась в живот наездницы. Лошадь встала не с первой попытки, но леди Элиза лежала застывшим ярким пятном. Когда лорд Кассиан и лишь на полкорпуса отставший от него Корви спешились, леди ещё жила. Её глаза были широко открытыми и тёмными от боли, золотистые волосы разметались по бурой листве. Каждый клокочущий выдох выносил из лёгких розовую пену. Когда мать сделала попытку приподняться, Корви вскрикнул от внезапно нахлынувшей надежды. Лорд Кассиан упал на колени. Он не решался коснуться умирающей, и лишь минуту спустя, когда её голова упала, а взгляд начал стекленеть, стиснул в ладони её руку.
Такой её и запомнил Гримольд: снежно-белая кожа, золотые кольца волос и тёмная кровь, вытекающая из уголка рта. Совсем немного крови, ровно столько, чтобы испачкать белый воротник, но не землю.
Лишь позже, спустя недели, стало ясно: в случившемся Корви винит отца. Зачем тот позволил матушке взять эту дурно объезженную лошадь? Смирная и ласковая кобыла носила на себе Элизу Вейн по крайней мере пять лет, но это значения не имело. Зачем лорд Кассиан вообще позволил матушке принимать участие в этой неженской забаве?
Подросток по-прежнему кланялся отцу – ровно так, как предписывал этикет, – но никогда больше не сжимал его ладонь в порыве радости и не называл «отцом». Только «лорд Кассиан».
Тогда же проснулся и магический Дар Корви. Как-то раз, сидя на краю обрыва над сухим ручьём, Корви кидал камешки вниз и слушал, как они отскакивают от неровностей скалы.
– Из девяти поколений нашей семьи лишь у двоих не оказалось Дара, – говорил он. – Это мой прапрадед… и лорд Кассиан. Но прапрадед возместил отсутствие Дара знаниями механики и умением предвидеть. А лорд Кассиан? Зачем он живёт? В чём смысл? Он даже не смог защитить мать. Он – как тот рыцарский доспех в оружейной. Снаружи – блеск, но под шлемом – пустота .
Он с силой швырнул камень.
– Нельзя так говорить, – возразил Гримольд. – Как бы там ни было, он – ваш отец. И даже сильный маг не может противостоять случаю.
Он не стал напоминать, что магический талант самого Корви пока молчал. Для подростка это было болезненной темой. Вот и сейчас мальчик сделал вид, что сам он, несомненно, не лишён Дара. Это ведь вопрос времени, не так ли?
– Не может? – губы Корви побелели от ярости. – Ты ошибаешься. Случайности не существует. Причина есть у всего. Даже камень… – он замер, уставившись на валун у края обрыва, – …не упадёт, если его не толкнуть. Вот так!
Мальчик резко выбросил вперёд руку – и камень, до того прочно утверждённый в ложе из земли и корней, вздрогнул. Гримольду показалось, будто тень руки вытянулась, слившись с тенью камня.
Грохот заглушил его вскрик. Корви дышал часто, но его глаза полыхали торжеством. Камень докатился до дна расселины и раскололся.
– Получилось! – почти прошептал молодой маг. – Теперь я знаю. Хаос подчиняется воле. Мать умерла, потому что его воли не хватило!

Через некоторое время в комнате мальчика появился и первый созданный им магический предмет: стеклянный куб с каплей ртути внутри. Сколько бы ни поворачивали и ни трясли куб, капля всегда возвращалась точно в центр. «Так и должно быть, – говорил Корви, поправляя куб на столе. – Всё на своих местах!» Гримольд тогда не догадывался, что куб – лишь первый шаг, что позже его господин захочет «вернуть на место» не только ртуть, но и самоё жизнь, сделать её пленницей невидимой тюрьмы.

***

Обычно пятна вина вывести непросто, однако под белоснежной салфеткой, которой Гримольд орудовал почтительно, но споро, от зловредных брызг не оставалось и следа. В этом тоже была магия, как и во всём, что касалось Дома.
Когда последняя капелька исчезла, повисла тишина. Пламя камина бросало отсветы на лицо хозяина, делало черты резче, подчёркивало глазные впадины. Тени двигались, и только взгляд светлых глаз с чёрными точками зрачков оставался неподвижным.
Должно быть, капли вина на одежде напомнили Корвидану смерть матери, подумал Гримольд и потому не удивился, услышав:
– Смерть…
Хозяин помедлил. Гримольд ждал.
– Смерть – не остановка дыхания и не разложение. Это потеря контроля. Представь, Гримольд, – тонкие губы скривились в брезгливой усмешке, – только представь, что от тебя не зависит ничего. Нерадивый повар пересолит жаркое, зеркала покроются пылью, а дверные петли станут скрипеть – а ты, слуга Дома в седьмом поколении, будешь бессилен что-либо изменить.
Гримольд почтительно склонил голову. Он привык к таким мыслям вслух, привык вовремя подавать ответные реплики, которые были обязаны прозвучать, но не делали монолог диалогом.
– Но вы, милорд, сейчас в самом расцвете сил, – осторожно вставил он, вступая в игру.
Корвидан упруго поднялся.
– Да, – страстно выдохнул он. – И я не буду откладывать своё величайшее творение. Именно сейчас…
Он подошёл к застеклённому шкафу и протянул руку. Щёлкнула крышка крохотной коробочки. На её дне в ложе из светлого бархата темнела капля – нет, не кровь, как показалось вначале. Рубин такого размера и такой чистоты, что брови старика сами собой приподнялись. В глубине камня что-то мерцало, словно там билась живая душа. Или то были отблески пламени?
– Начнём сегодня! Дай распоряжения Элиасу, чтобы освободить себе вечер. Ты будешь мне нужен.
По спине Гримольда поползла холодная капля. Он ещё не знал, что задумал хозяин, но хищный взгляд Корвидана приводил в трепет.

***

Когда Корви достиг совершеннолетия, они с лордом Кассианом отправились в город, чтобы уладить какие-то имущественные дела. Сопровождал их только Гримольд. Никого больше лорд Кассиан решил не брать.
Старик ясно, как будто это было вчера, помнил день возвращения. Дорога петляла по склону горы. Недавний ливень смыл пыль с цепляющихся за камни растений, и их колючие жёсткие листья блестели, словно монетки на дне городского фонтана. Уставшие лошади шли медленно. Время от времени из-под их копыт срывались мелкие камешки и с шелестом осыпались вниз, туда, где под обрывом громоздились серые угловатые валуны. Конь лорда Кассиана нервно вскидывал голову, поводя ушами.
– Отец, не стоит ли отправить Гримольда вперёд, проверить, не возникло ли завалов после дождей?
Впервые за несколько лет Корвидан назвал лорда Кассиана отцом, а не по титулу. Лорд Кассиан вскинул голову так резко, что прядь волос упала на лоб, – и энергично кивнул. Его взгляд, до этого отрешённый и как бы обращённый внутрь, оживился.
Гримольд послал коня рысью и оглянулся. Две тени – отца и сына – вопреки законам природы, не лежали параллельно, а словно скрещивались, как если бы тень Корвидана пыталась оттолкнуть тень отца.
Когда Гримольд вернулся, всё уже случилось. Молодой хозяин в камзоле, обсыпанным каменной пылью, с длинной царапиной на щеке, стоял у самого края обрыва. Его конь мелко дрожал.
– Камень… сорвался так внезапно. Я ничего не успел…
Гримольд посмотрел вниз. Тело лорда Кассиана лежало между острых камней, безжизненное, с неестественно вывернутой шеей. Свежая осыпь прочерчивала склон. Гримольд мог бы поклясться, что из угла рта старого лорда тянется ручеёк крови, но, конечно, разглядеть с кручи такие детали было немыслимо.
«Даже камень не…»
Видно, воля Случая на этот раз оказалась сильнее воли молодого хозяина. Нет, теперь просто «хозяина». Но слуга не стал этого говорить.
Прискакав в дом, Корвидан не кричал, не плакал. Он отдавал приказы так чётко, словно речь шла о ремонте конюшни. К вечеру слуги, хотя и с трудом, смогли извлечь тело.
Похороны были безупречны. А через месяц Корвидан переехал в городской дом и стал студентом факультета прикладной магии.

***

Столовая находилась в глубине дома, там, где задняя его стена примыкала к скале, и потому не имела окон. Хитро устроенные световоды – детище шестого лорда Вейн – бросали блики на резьбу, украшавшую стены: сидящие вóроны, герб Вейнов, казались выступавшими из темноты дубовых панелей. Одна из панелей, неотличимая от других, скрывала короткий проход к лестнице, пронзающей скалу до самой сокровенной, самой драгоценной части Дома, до лаборатории Рода Вейн.
Серебряные приборы, отполированные до зеркального блеска и выложенные с математической точностью, напоминали выстроенный на плацу отряд. Неизменные вóроны, на этот раз – чернёные клейма на лезвиях, казались готовыми принять бой.
Элиас расставлял тарелки, когда кухарка Дейзи вкатила тележку с горячими булочками. Их поверхность лоснилась от масла, а в разошедшихся краях защипов янтарно просвечивал яблочный джем.
– С корицей, как барышня любит, – проворчала она, безуспешно пытаясь убрать под чепец упрямую рыжую прядку, и без того припудренную мукой.
– У тебя пятно на переднике, – откликнулся мальчик. – Лучше скройся поскорей, вот-вот хозяин явится.
Добродушно усмехнувшись, кухарка вышла, намеренно громко стуча деревянными башмаками – колыхнулись юбки, по столовой пронёсся дерзкий запах корицы. Маленький заговор хаоса против порядка.

Когда Корвидан вышел к завтраку, Маргот уже ожидала, задумчиво водя пальцами по вышивке скатерти, кремовой по белому: гирлянда из цветков бессмертника. Ладонь девушки перетягивала полотняная повязка, и Корвидан побледнел.
– Кто… – глухо начал он.
Девушка подняла глаза – в них не было страха, только решительность.
– Я сделала это нарочно, отец.
Пламя свечей метнулось, оживляя резных вóронов: казалось, те следят за Маргот взглядом. Казалось, сам Дом изучает её со всех сторон.
– Глупая девчонка, – это был ещё не лязг стали, но её предвестник.
– В самом деле? – Маргот упрямо вскинула голову. – Я – как гусеница шелкопряда в коконе! Помнишь, я порезалась в лесу? Я хотела узнать, не… не разучилась ли чувствовать боль.
Корвидан резко выдохнул, крылья его носа затрепетали. Но Маргот словно не замечала угрозы. Или готова была её встретить?
– Тогда ты говорил, что хочешь, чтобы я всё умела, – страстно продолжила она. – Что это и будет моей защитой! Как это было упоительно, отец! Иногда мне снится, что мы с тобой снова ночуем в шалаше, ищем воду среди скал и запекаем в золе водяные орехи.
Гримольд потупился. На эти прогулки отец и дочь его не брали. О том, что случилось, он узнал позже от самой Маргот.
Девочка нашла его в кладовой, где слуга проверял запасы солений.
«Понимаешь, это был всего лишь порез, - прошептала она, показывая ладонь с аккуратной повязкой. – Но отец…» - Маргот остановила взгляд на ровных рядах банок, не в силах объяснить, что её напугало.
«Он испугался за вас», - кивнул слуга.
«Нет… не то. Он… Выкрикивал заклинания, разорвал свою рубашку, но не просто перевязал…» - она провела пальцем вокруг запястья, на котором остался след от жгута. Гримольд отвёл взгляд.
«Может, кровь шла сильнее, чем вам показалось, - пробормотал он. - Ваш отец знает, что делает».
Маргот посмотрела на него так, словно и он тоже заговорил на языке заклятий. Как человек, внезапно осознавший своё одиночество.
Больше прогулок не было. Маргот росла, почти не выходя из дома.

– Разве ты не скучаешь по тем дням, отец?
Лицо Корвидана смягчилось.
– Я не хочу, чтобы тебе было больно, – почти нежно произнёс он.
Маргот на миг опустила голову, но тут же выпрямилась.
– Я знаю, как погибла бабушка, - тихо сказала она. – И я знаю, что это причинило боль, и что ты пытаешься защитить меня, – голос Маргот дрогнул, став вдруг детским. – Но моя мать ушла. Бросила меня… нас. Ты уже не защитил меня, отец. Невозможно… закрыться… ото всего.
Лицо Корвидана застыло.
– Она… не смогла понять, – он сжал пальцы, сминая безукоризненно гладкую скатерть, и потревоженные приборы звякнули. – Это была её ошибка, – каждое слово падало ударом молота. – Я не позволю тебе ошибиться. Никогда.
Его тень вытянулась, коснувшись портрета леди Элизы.
Маргот непроизвольно отпрянула. Её пальцы стиснули ткань юбки так крепко, что костяшки пальцев побелели.
Корвидан отвернулся и кивнул Гримольду: подавать завтрак!
Гнетущая пытка – звяканье вилок о фарфор, шорох салфетки, стук ножей – казалась вечной, но в конце концов закончилась. Хозяин встал и сделал знак Гримольду следовать за ним.

***

Лаборатория Вейнов занимала анфиладу из трёх залов, выдолбленных в серой скале и соединённых узкими арками. Поколение за поколением Вейнов предпочитали городской дом лесному уединению, но именно здесь совершали самые важные свои изыскания. Световоды с хрустальными линзами напоминали ряд холодных лун. Нынешний хозяин Дома довёл убранство до совершенства: обновил каменные своды и разместил на полках избранные тома по практической магии. Их чёрные корешки украшало серебряное тиснение.
В центре главного зала стоял массивный дубовый стол. Когда-то его столешницу покрывали пятна, выбоины, а иногда и нацарапанные поспешной рукой заметки. Корвидан приказал тщательно выскоблить и отполировать её, уничтожив следы работы предыдущих владельцев. В стенных нишах аккуратными рядами стояли колбы с опалесцирующими жидкостями, поблескивали начищенной бронзой горелка и три высоких подсвечника со свечами чёрного воска. Оправа песочных часов изображала переплетённых змей. Из едва заметной трещины в стене просачивалась струйка воды, исчезая в узком водостоке.
Лишь строгие гравюры с портретами предков светлели на тёмных стенах, напоминая о древней истории рода.

– Что ж, я убедился, что откладывать эту работу больше нельзя, – голос хозяина, обычно резкий, сейчас звучал приглушённо, не оставляя эха среди каменных стен.
Гримольд молча кивнул. Не смея прикасаться к хозяйской части стола, он направился к своему рабочему уголку – простому дубовому столику у стены. Его пальцы привычно поправили подсвечник, выровняв строго параллельно краю столешницы. Холодная бронза пахла воском и пылью – обычными человеческими воском и пылью.
– А что именно мы делаем? – осторожно спросил он, затягивая завязки кожаного фартука.
Хозяин не одёрнул слугу за это «мы», только скривил губы.
– Я хочу, чтобы моя дочь была защищена, - ответил он. – Даже когда меня не станет. Это будет совершенная защита.
Он протянул Гримольду небольшой мешочек чёрного бархата, расшитый потускневшими золотыми нитями. Когда слуга взял его, в воздухе поплыл запах ладана с едва заметной нотой затхлости и тлена. Чьи же кости требовали такого почтительного хранения?
Словно в ответ, из воздуховода прозвучал лёгкий вздох. То ли порыв ветра наверху, то ли сам Дом переводил дыхание.
– Горный заяц, – равнодушно пояснил Корвидан, вертя в пальцах бронзовую горелку. Вспыхнуло пламя, голубоватое и почти невидимое. – Вымочить, высушить и растолочь. Без спешки - всё, как я учил.
Гримольд кивнул и развязал мешочек. Однако, когда он тронул пинцетом первую косточку, его рука дрогнула. Формой и размером кость слишком напоминала…
Фалангу человеческого пальца?
– Хозяин, – он не удержался, – вы уверены?..
Корвидан не поднял глаз от крохотного тигля, не шевельнулся - но тень за его спиной дёрнулась.
– Ты сомневаешься? – спросил он с опасной мягкостью.
– Нет! Ни в коем случае, – торопливо ответил слуга. – Меня удивил размер… но горные зайцы крупнее, я вспомнил.
Он твёрдой рукой отправил в уксус все двенадцать фрагментов. Жидкость вспенилась и помутнела. Запах ладана и тлена усилился, смешавшись с едкими уксусными парами.
Гримольд, задержав дыхание, добавил к раствору щепотку порошка мандрагоры - тщательно отмеренную, до последней крупинки. Раствор тут же изменил цвет, став тёмно-медовым, почти янтарным.
«Надышался паров, вот и мерещится», - подумал он.
Корвидан наконец поднял на него взгляд.
– Пока можешь передохнуть, - сказал он, и в его голосе снова появились привычные твёрдые ноты. - Продолжим вечером.

Извлечённые из раствора кости цветом напоминали янтарь, но стали гибкими, как ремень. Гримольд измельчил их острым серебряным ножом, на рукоятку которого были нанесены непонятные символы, а ещё через двое суток тщательно растёр высушенные кусочки в старинной ступке из зеленоватого агата.
Каждое движение пестика отдавалось в пальцах дрожью, словно вибрировала неслышимая струна. Просеивая пудру через серебряное сито, Гримольд наблюдал, как частицы, кружат в воздухе. Лёгкие и невесомые, они нехотя, не сразу оседали в подставленную чашу. Запах старого пергамента смешивался с чем-то терпким, и даже на губах остался привкус прели и почему-то ванили.
В противоположном конце лаборатории Корвидан работал с воском. Золотистый, как волосы леди Маргот, тот по мере добавления ингредиентов темнел и становился тягучим, пока не превратился в густо-чёрную массу. Заклятия, произносимые хозяином, не растворялись в воздухе, а повисали под сводами, заполняя помещение едва слышимым звоном.
Гримольд чувствовал себя разбитым и больным. Все эти дни, а точнее, ночи, ему снилось одно и то же: костлявые пальцы тянулись к его лицу, многоголосый шёпот наполнял череп так, что тот готов был лопнуть. И откуда-то в этих страшных, липких снах он знал: это пальцы восьми поколений Вейнов тянулись к нему, это их голоса вливались в его душу из прошлого, которое было старше не только его самого, но Дома.
Даже Корвидан заметил его состояние, когда слуга вручил ему плотно закрытую баночку с костной пудрой.
– Гримольд, старина, ты плохо выглядишь, – благожелательно произнёс он, вглядываясь в слугу так, словно тот внезапно превратился в объект исследования. – В ближайшие дни я справлюсь без тебя. Отдыхай.
На глазах старика выступили слёзы. Никогда ещё господин не проявлял к нему подобной доброты. В эту минуту он верил, что защита для леди Маргот действительно будет совершенной.
В сухой воздух лаборатории проник запах корицы. Где-то в воздуховоде заскреблось, затем послышался стук. Тихий и ритмичный, словно в недрах Дома раскачивался высохший остов.

***

Кухня дышала привычным теплом и непривычной чистотой. Решётки плиты, медный котёл – всё сияло, хотя Дейзи не видели с утра. Каждая кастрюля, каждый ковш находились на своих местах, и даже дрова в нише были сложены в идеальную пирамиду.
Гримольд остановился на пороге, отмечая отсутствие обычного лёгкого хаоса, сопровождавшего кухарку. Ни пятна муки, ни крошки на столешнице. И – только два прибора: Элиаса, который не нуждался в еде, но всегда ставил себе тарелку с нарезанными фруктами, и – его, Гримольда.
– Где Дейзи?
– Дейзи… хозяин сказал… уволилась.
Губы Элиаса дрогнули.
– Но её вещи, – голос мальчика-привидения упал до шёпота, – вещи на месте.
Слуга медленно провёл пальцами по ближайшей полке. Ни пылинки. Даже там, куда обычно не дотягивалась тряпка. Слишком чисто.
Снова накатила дурнота. Он и правда не в порядке.
– Уволилась? Как же… должно быть, надо нанять новую?
– Хозяин сказал – не нужно. Ты ведь знаешь: Дом всё делает сам.
Котёл на плите исходил паром, огонь гудел в топке, и сквозь эти привычные звуки прорывалось нечто… то ли постукивание, то ли шорох из-под пола, со стороны двери, ведущей в подвал. Мыши? Да, верно, это просто мыши. Надо будет сказать хозяину.
Элиас прислушался. Он тоже слышал это.
Внезапно мальчик бросил нож, которым только что нарезал зелень.
– Ты ведь живой, не как я. Ты можешь уволиться – на самом деле уволиться – и бежать отсюда.
– Бежать? – Гримольд моргнул. – От чего?
Элиас задрожал. Его пальцы, только что крепко стиснувшие край стола, стали полупрозрачными. Гримольд видел сквозь тело мальчика медный котёл, начищенный до блеска, и дверцу топки с прорывавшимися в щелях сполохами пламени.
– Я ведь привидение, – тихо сказал мальчик. – Я чувствую… души. Души слуг сливаются с душой Дома. Это зло. Беги, пока не поздно. Я понимаю, семь поколений и так далее… но ты ещё можешь спастись.
– Бежать… как леди Вианна?
Леди Вианна была матерью Маргот. Та, кто, не оценив заботы супруга, бросила и его, и маленькую дочь, и тем самым навсегда опорочила своё имя.
– Должно быть, мудрая была женщина, – пробормотал Элиас.
– Предательница, – отрезал Гримольд. – Ведь её души нет в этом Доме?
Вопрос сорвался с губ старика непроизвольно, и было поздно жалеть о том, что он прозвучал.
Элиас колебался.
– Я не знал леди Вианны, – медленно сказал он. – Но я не чувствую никого, кто мог бы носить это имя.
– Вот видишь! – старик испытал внезапное облегчение и тут же рассердился на себя за это. – Хозяин добр ко мне. Хозяин даёт работу, кров и еду. Да и тебе приятнее, небось, ходить по земле и смотреть на солнышко, разве нет?
– Разве ты никогда не задумывался? – голос Элиаса стал резким. – В Доме почти нет слуг, но суп не остывает, стёкла чистые, а одежда в сундуках – свежая.
– Это магия, – как несмыслёнышу, попытался объяснить старик. – Раньше, чтобы всё это делать, нужны были люди, но люди небрежны или ленивы. Хозяин наделил Дом душой, и теперь ему не нужно столько слуг. Потому их и нет.
– Разве можно что-то делать, не затратив сил? Эта магия на крови. Души всех этих людей стали душой Дома.
Язык пламени в топке взметнулся и зашипел.
– Негоже чернить доброе имя хозяина! – Гримольд почти кричал. – Слухи и клевета!
– Так-так…
Тень за плитой сгустилась. Гримольд не успел даже вздрогнуть - хозяин был уже здесь. Его тонкие губы раздвинулись в жуткой улыбке, глаза оставались холодными. Элиас сжался, его руки словно сами собой метнулись к его же горлу.
– Слуга, порочащий имя хозяина, недостоин говорить, – размеренно и страшно произнёс Корвидан. – Отныне ты не произнесёшь ни звука.
Из посиневших губ Элиаса вырвался хрип. Кожа – призрак кожи! – под пальцами сминалась и синела. Казалось, мальчик душит сам себя. В воздухе отчётливо пахнуло гнилью.
Гримольд почувствовал, что его собственный язык прилип к нёбу. Он хотел закричать, вступиться – но не мог преодолеть ужас. Мальчик корчился на полу в немом крике. Из его рта тянулась струйка дыма, словно он горел изнутри.
«Он же уже мёртв, он привидение, не всё ли равно». Но Гримольд вспомнил детскую радость Элиаса, когда тот увидел цветущую яблоню. Мёртвые так не смеются.
Старик перевёл дыхание. Он так и не двинулся с места.
«Хозяин прав. Он прав».
Тишину разорвал хруст – это черенок половника сам собой переломился пополам. Корвидан развернулся и вышел, лишь простонали половицы под стремительно удаляющимися шагами.
Внезапно Гримольд понял, что беспокоившее его постукивание тоже стихло.
«Теперь, когда Дейзи уволилась, – внезапная мысль показалась неуместной и нелепой, – будет ли теперь Дом печь пироги?»

В следующие дни Корвидан вылепил из воска кольцо – совершенный ободок цвета полночной тьмы. Конечно, готовое украшение будет золотым. Гримольд видел подготовленный слиток и догадывался, что в металл, а, возможно, и в сам воск, добавлена натёртая им костяная пудра, – но чернота восковой модели гипнотизировала. Рядом стоял замешенный гипс необычного зеленоватого оттенка, и вскоре вязкая масса навсегда скрыла в себе прототип.
Он механически выполнял свои обязанности: подавал инструменты, придерживал страницы раскрытого трактата, перерисовывал угольком на столешницу схему в виде многоконечной звезды. «Оковы для неприкаянных душ», – так называлась глава, из которой был взят рисунок. Поля книги испещряли многочисленные пометки. Гримольд узнал фолиант: тот самый, что Корвидан привёз когда-то вместе с Элиасом. Тень хозяина колыхалась в такт заклятиям, и постепенно старым слугой овладело оцепенение, почти транс.

***

Он словно перенёсся в университетские дни. Высокие шкафы библиотеки создавали целый лабиринт из дерева и стекла. Корвидан склонился над свитком с «Речами мёртвых королей», его пальцы бережно разворачивали тонкий пергамент в круге света от масляной лампы. Гримольд, как и положено, стоял в двух шагах – достаточно близко, чтобы откликнуться на зов хозяина, но не нарушая священного пространства учёбы.
Из соседнего закутка доносились обрывки разговора.
– Бедняга, – произнёс незнакомый голос. – Смерть матери, а теперь и отца. Неудивительно, что он такой угрюмый.
Пальцы хозяина замерли над текстом.
– Не думаю, что дело в утратах, – возразил собеседник, и этот голос Гримольд узнал. Альрик, кузен хозяина, когда-то – частый гость в доме Вейнов. – Конечно, смерть матери его подкосила. Но он и до этого был… как запертый ларец, да ещё и с двойным дном. Видишь ли, если человек так одержим порядком – это не сила, это убежище. Он ненавидит случайность, потому что не может её контролировать.
Корвидан поднял взгляд. В нём не было ни гнева, ни боли – только холод.
– Знаешь, он даже в смерти матери винил не случай – отца. Тот допустил, тот не предусмотрел… Так и не простил старика.
Гримольд взмок под ливреей. Эти слова будили что-то, спрятанное под коркой верности. Возможно ли, что страсть к порядку скрывает обычный страх перед жизнью? Разве победа над хаосом – трусость? «Маленький паладин», – вдруг всплыло в памяти. Так назвал своего сына старый лорд Вейн, когда тот принёс безукоризненно составленное и переписанное идеальным почерком расписание занятий.
Корвидан молча встал и сделал знак Гримольду. Его тень, угольно-чёрная, вытянулась и колыхнулась. Тихо пройдя к выходу, они покинули библиотеку.
И всё же разговор запомнился. Он царапал душу до тех пор, пока – месяц спустя – молодой человек не погиб, необъяснимо и страшно, в собственной лаборатории. «Ошибка при наложении заклятия», – таков был официальный вердикт. А Гримольд успокоился: сама судьба наказывала тех, кто говорил о хозяине дурное.
Но иногда, в промежутке между сном и явью, ему виделось, как тень хозяина накрывает кузена чёрным саваном.

***

Кольцо лежало на бархатной подушке почти готовое. Внутреннюю сторону ободка покрывали руны, такие тонкие, что казались нитями паутины, внешняя сияла изумительной полировкой. Оставалось лишь закрепить камень – крупный рубин, в котором, словно чёрная бабочка, билась тень. Едва уловимый аромат корицы, витавший в воздухе с самого утра, теперь явственно исходил от камня, усиливаясь в такт пульсации.
– Но я думал, это кольцо для барышни, – голос слуги дрогнул. – А оно… на мужской палец?
Руки хозяина замерли.
– Ты прав, – Корвидан провёл пальцами по ободку, и руны вспыхнули. – Оно будет на моей руке, пока смерть не разорвёт круг. Потом… – его губы раздвинулись в улыбке, и дыхание Гримольда сбилось, – когда моя дочь его наденет, оно станет ей впору. Как вторая кожа.
Хозяин взял из рук Гримольда тонкие щипчики, придвинул футляр с камнем и остановился.
– Как надетая перчатка принимает форму руки, так кольцо примет её волю… и сохранит её для Дома, - прошептал он и встряхнулся:
– Можешь идти. Последние заклятия требуют… сосредоточенности.
Гримольд поклонился и вышел. Он ощущал в груди холод и покалывание, словно сердце сжимали ледяные пальцы.

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 24 Дек, 2025, 14:44:02

Дом поскрипывал и дышал, будто зверь, погружённый в сон. Чуткий сон, готовый прерваться по первому сигналу. Где-то в глубине послышались шаги, слишком настоящие для призрачного мальчика, слишком лёгкие для хозяина. Старик замер, слушая шорохи Дома и стук собственного сердца, затем бесшумно отодвинул панель, оказавшись в полутёмной гостиной. Здесь воздух пах свечным воском, мебельной мастикой, лавандой из сухого букета, украшавшего каминную полку. Некоторое время слуга стоял в нерешительности, затем, прижимаясь к стене, подкрался к выходу. В прихожей что-то шуршало. Этот звук ничем не напоминал мышей, и наконец слуга догадался: ткань дорожного плаща! Тогда он распахнул дверь.
Здесь было гораздо светлее. В полукруглое окно над входной дверью бил луч закатного солнца, и на мгновение старик ослеп. Перед глазами заплясали пятна, потом стала различима фигура, и слуга задохнулся.
Нет, это не была леди Вианна. Просто фигура, освещённая солнечным лучом, с внезапной точностью повторила её позу и очертания в тот самый день. Дорожная одежда и небольшой саквояж усиливали сходство.
«Предательница», – прошептал слуга, но его сердце бешено колотилось. «Рядом с тобой никто не будет свободен», – вспомнил он.
Это были последние слова леди Вианны перед тем, как она…
Внезапно ударило понимание: побег леди Вианны стал единственным поражением Корвидуса, тем, с чем не справилась его воля.
Вот почему хозяин сам, своими руками, выкорчевал её любимый розовый куст.
Леди Маргот замерла. В её чёрных огромных зрачках Гримольд увидел своё отражение: скрюченный страхом хрупкий старик. Слуга и хозяйка смотрели друг на друга молча, и ни один не решался пошевелиться.
И тогда Гримольд сделал то, о чём не мог бы даже подумать секунду назад. Шаг вперёд, лёгкое прикосновение к дверной створке – толчок такой невесомый, что Дом не услышал. В прихожую хлынул холодный воздух, пахнущий листьями, печным дымом и дождём. Глаза Маргот расширились, она кивнула и шагнула к свету.
И в тот же миг голос Корвидана, усиленный магически, затопил всё пространство Дома.
– Маргот, Гримольд!
Гримольд ахнул, выпустив ручку. Дверь с лязгом захлопнулась. Старик осознал: даже если бы Маргот не промедлила – она всё равно не успела бы уйти настолько далеко, чтобы не быть настигнутой этим зовом.
Дёргано, как марионетка, Маргот двинулась к гостиной. Гримольд ощутил невидимые нити, спеленавшие его тело и тянущие туда же.
Гостиная, ещё недавно тёмная, теперь была ярко освещена. Горели сильным и высоким пламенем свечи в канделябрах, сияли линзы световодов под потолком. На перламутровом столике белела бархатом открытая шкатулка. Корвидан стоял рядом, опираясь рукой о высокую спинку стула.
– Подойди, – не поднимая глаз, скомандовал он. Паутина заклятия стала туже.
– Ты… звал меня, отец.
Голос девушки звучал безжизненно, словно против её воли.
– Это мой подарок тебе, – произнёс Корвидус, касаясь камня. – Венец моего мастерства.
Помолчав, он добавил тихо, словно сам себе:
– Моя мать гордилась бы мной.
Тряхнув головой, он продолжил.
– В нём – твоя будущая защита. Пообещай: ты наденешь его, когда я умру, и будешь носить в память обо мне. В память о том, как я тебя люблю.
Глаза Маргот расширились.
– Оно… пугает, отец, – тихо произнесла она. – Разве я без него не знаю твоей любви?
– Пообещай мне, – Гримольд ощутил, как усиливается давление, мешающее дышать. Маргот вскрикнула.
– Обещай!
Маргот боролась. Её губы приоткрывались словно против её воли, но из них не вырывалось ни звука. На лбу выступили капли пота, кожа побледнела.
– Обещай!
Подбородок девушки дрожал. Сквозь стиснутые зубы вытолкнулось:
– Да.
– Произнеси полностью!
– Обещаю, – выдохнула девушка. Теперь крупная дрожь била всё её тело. – Я надену это кольцо после твоей смерти.
И невидимые нити лопнули. Магический панцирь рассыпался, в лёгкие хлынул воздух.
Корвидан поднял кольцо, и камень сверкнул.
– Хорошая девочка, – почти прошептал он. – Но помни, кольцо Вейнов не терпит отказа. Кто однажды надел его – окажется с ним связан навек. Даже снятое, оно вернётся к владельцу, как обязанность возвращается к тому, кто от неё бежит.
Кольцо скользнуло на его палец с тихим звоном. Камень вспыхнул и заиграл бликами. По Дому разнёсся вздох.
– Видишь? – Корвидан поднял руку. – Оно уже часть меня. Как и ты станешь частью его… добровольно, по твоему слову.
«Это нужно для её защиты, – мысленно повторял Гримольд. – Для её защиты!»
Попытка помочь Маргот бежать была ошибкой. Мгновением умопомрачения. Простит ли его хозяин?
Он не замечал, как из-под его зажмуренных век катятся слёзы. Всё сошлось в этой точке, в этом кольце. Душа Дома и душа Дейзи с её неистребимым коричным запахом. Воля Корвидана. Сам Гримольд – свидетель, чьё присутствие сделало его частью заклятия, теперь он это понимал. Произнесённое обещание было нерушимым, оно связало волю девушки теми же узами, какие связывали всех слуг Дома: и тех, кто давал клятвы, и тех, кто принимал.
Навсегда.
Навсегда?

***

На следующее утро Гримольд впервые за всю свою жизнь не смог подняться. Кашель, сухой, как костная пыль, наполнял рот привкусом ванили и старого пергамента, сердце выстреливало болью при попытке пошевелиться. Не открывая глаз, старый слуга дышал: вдох… выдох – осторожно, чтобы не разбудить болезненно саднящие внутренности… снова вдох – медленный, не способный заполнить лёгкие.
Что-то холодное коснулось лба, и слуга приоткрыл слезящиеся глаза. Хозяин склонился над ним, такой обеспокоенный, такой… сильный. Мелькнула мысль: «Хозяин не даст мне умереть».
– Гримольд, Гримольд, – хозяин подносил к его губам чашу. Он даже помог слуге приподняться. – Выпей это. Тебе станет легче, обещаю.
На вкус питьё отдавало мятой и болотной тиной, но кашель действительно отпустил.
– Ты мне нужен, – сказал хозяин, и у слуги защипало в глазах. – Ты мне слишком нужен. Спи, тебе нужны силы.

Когда Гримольд очнулся, всё его тело было лёгким, будто годы с него смахнули как крошки со скатерти. Он потянулся и ощутил что-то холодное на пальце. Старик поднёс руку к глазам. Безымянный палец левой руки охватывал серебряный ободок без камней, но с гравировкой. «Servus in aeternum». Гримольд потянул кольцо, но оно словно приросло к коже.
«Знак милости», – слуга был тронут.
Он встал, и его качнуло. Тело, хоть и лёгкое, оказалось непослушным. И всё же старик ощущал себя обновлённым!
Он спустился – почти сбежал – по ступеням, оказавшись на кухне. Там всё оставалось привычным. Сколько он болел? День? Месяц? Элиас при его появлении вскочил – и, увидев кольцо, отшатнулся, словно от пламени. Глаза мальчика расширились. Он не произнёс ни звука, ведь бедняга теперь нем, вспомнил старик.
– Что? – буркнул Гримольд, пряча руку. – Видишь, я здоров. Ты разве не рад?
В ответ Элиас изобразил пантомиму: взял руку Гримольда – не ту, что с кольцом, а правую, – и приложил туда, где у старика должно было находиться сердце. Странно, но Гримольд не почувствовал его биения. Но не было и боли! Той самой, что ржавым гвоздём сидела слева от грудины ещё совсем недавно.
И ещё – изменились запахи Дома. В них появилось то, о чём когда-то говорил Элиас: оттенки щёлока и крахмала, зелени и мирры.
– Ну да, ну да, оно больше не болит, – высказал он вслух свои ощущения. – Да и вообще, хозяин хорошо подлатал меня.
Дом вздохнул, запах мирры усилился. Пламя кухонной топки фыркнуло. Элиас всплеснул руками и отвернулся.
Гримольд, подумав, добавил:
– Хозяин очень добр ко мне.

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: katarsis от 25 Дек, 2025, 19:05:44

Жуть жуткая. Бедная Маргот. Так-то всех, конечно, стоит пожалеть, даже Корвидана. Одна Вианна молодец.

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 25 Дек, 2025, 19:13:15

Спасибо! Тогда, думаю, надо выкладывать продолжение )

Иллюзия простоты
Глава первая
До Перевала оставались день или два пути, и нетерпение гнало эльфа вперёд. Вверх по каменистому склону, поросшему колючими низкорослыми кустами, и снова вниз, и опять вверх.
Домой.
Ничего, уже скоро.
Усталость въелась в мышцы, но не мешала держать темп. Дорожный плащ эльф ещё утром скатал и убрал в заплечный мешок, пропыленный и выгоревший. Лёгкий камзол не спасал от жары, светлые волосы растрепались, но серые глаза смотрели твёрдо и внимательно.
Возможно, мысль спрямить путь была не самой удачной, думал эльф. Дорога, зажатая между невысокими грядами и скалами, извивалась столь прихотливо, что двадцать раст по прямой превращались в без малого сто. Но предгорья, по которым не пройдет повозка, для пешего — пустяк. По крайней мере, так думалось два дня назад.
Перевал был уже виден — понижение в синеющей на горизонте горной цепи. Издевался: вот он я! В пределах прямой видимости! Поторопись, а то, на смех куропаткам, достигнешь меня позже, чем те повозки, вместе с которыми ты начал путь!
Сам виноват, подумал он упрямо, преодолевая очередной подъём. Не мальчишка уже, мог бы догадаться, что прямая — не всегда кратчайшее расстояние между двумя точками. Добавь третье измерение — и вот она превращается в какую-то сумасшедшую змею. Вверх — вниз — снова вверх. Хорошо птицам, для них прямая — это прямая на самом деле.
Эльф поднялся по крутому склону и оглянулся. Отсюда, с высоты, причудливые петли Аскайи казались застывшим серебряным орнаментом. Эльф совсем недавно переходил эту речушку вброд, так что на её счёт не обманывался. Вода в ней неслась, как сумасшедшая кобыла, норовя сбить с ног и обдавая ледяными брызгами.
При мысли о ледяной воде эльф фыркнул и потянулся к фляжке, висевшей на поясе, но передумал. Жаркий воздух был неподвижен, а дальние вершины с седловиной Перевала затянуло дымкой. Пожалуй, будет гроза. Наверху оставаться опасно, лучше переждать непогоду ниже.
Эльф заторопился. Пересёк плоскую вершину и скользящим шагом, с камня на камень, начал спуск по противоположному склону. Очень скоро ноги вынесли его на то, что менее опытный путешественник принял бы за тропинку. Эльф же знал: это сухой ручей. По таким сходит талая вода весной или ливневый поток летом. Местами русло перегораживали переплетённые ветви. На некоторых блестела тончайшая паутина, и ни разу эльф не заметил ни надломленных сучков, ни царапин на коре. Здесь давно никто не ходил, даже звери. Странно. Звери хорошо знают, где легче пройти. Что отпугнуло их с этого пути?
Борта ручья стали высокими и почти отвесными. Густой медовый аромат горных трав делал воздух плотным, почти осязаемым. Казалось, его можно резать ножом. Эльф пошёл медленнее, оглядывая камни и расщелины. Свет померк, но это не был вечер: небо заволокло плотными пепельно-чёрными тучами. Пора было искать убежище, но ничего подходящего эльф не видел. В крайнем случае можно будет уйти с пути воды, взобравшись по камням, и накрыться плащом. И лучше достать его заранее.
Эльф сбросил с плеч лямки дорожного мешка и потянул завязки. Внезапно над головой громыхнуло, заворчало, словно посыпались гигантские камни, и почти сразу полыхнула молния. Тугие струи дождя обрушились плотной стеной. Эльф почти ослеп. Одежда отяжелела и липла к телу. Плащ он так и не достал и сомневался, что это теперь чем-то поможет. Русло намокло, дорожные сапоги эльфа уже уходили в воду по щиколотку.
Цепляясь за камни и ветви, срываясь и скользя, эльф торопливо карабкался по круче. Ветер пронизывал одежду, леденил кожу. В спину, словно горсть брошенных незримым великаном камешков, ударил заряд града. Крупные градины отскакивали от камней, били в лицо. Эльф отворачивался, щурил глаза, но останавливаться было нельзя. Наконец пальцы встретились с пустотой, эльф из последних сил вцепился в край обрыва и мгновением позже перекатился на плоскую площадку. Отполз от края, вжался спиной в валун, перевёл дыхание.
Вовремя. Внизу нёсся поток. Сорванные листья и ветви кружились и подпрыгивали на волнах, вода била в борта лощины. Небо полыхнуло новой молнией. Грохнуло сразу, без задержки, во рту защипало. Гроза бушевала прямо над головой.
Мешок по-прежнему был с ним. Эльф забыл о нём и теперь удивлялся: как не упустил? Плащ, как и ожидалось, лежал сверху, но мокрый узел завязок не поддавался. Пришлось прошептать короткое заклинание, делающее вещи послушными.
Эльф плотно закутался — стало теплее, но ненамного — просушил на себе одежду еще одним заклинанием и устроился поудобнее. Вряд ли такая гроза будет долгой. Он даже задремал под шум дождя и свист ветра и проснулся от того, что одеревеневшие мышцы свело судорогой. Камзол снова отсырел. Дождь несколько утих, но заканчиваться не собирался. Эльф прикинул, сможет ли развести костёр из насквозь промокших ветвей, и понял: какой уж там огонь. Сидеть нельзя, надо двигаться.
Так он и шёл — медленно, выбирая, куда поставить ногу, преодолевая усталость и пытаясь хотя бы приблизительно держать направление. Дождь всё ещё лил. Наступали сумерки.

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: katarsis от 25 Дек, 2025, 21:11:23

Другая локация, другой персонаж. Но это, наверное, как-то связано с предыдущей историей. Хотя, пока непонятно, как.

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 25 Дек, 2025, 21:26:42

Да, если первый рассказ был с репортёром-Гримольдом, то вторая история - непосредственное продолжение, но репортёр другой )

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: Красный Волк от 26 Дек, 2025, 09:36:01

Огромное спасибо за такой роскошный подарок к Новому году, дорогая эрэа :). Проглотила залпом, на одном дыхании, как всегда у меня бывает с Вашей прозой - и с нетерпением жду продолжения. История - завораживающая и просто леденяще страшная. А страшнее всего то, что Корвидан превратился в чудовище, будучи искренне и истово убежденным, что творит благо - и что горячо любимая единственная дочь, в которой он видит повторение и отражение любимой матери, ему потом только спасибо скажет... Читала - и всё время думала: что это? Безумие - или все-таки не психическая аномалия в медицинском смысле этого термина, не клиника, а непрошибаемая железобетонная уверенность героя в собственной правоте, принявшая вот такие запредельно жуткие и уродливые формы?..
Ну, а выписаны все персонажи изумительно. Всех прямо видишь как живых (включая тех обитателей Дома, кто живым быть уже перестал)... А обрыв, по которому вскарабкался эльф, спасаясь от потока - не тот ли самый, на краю которого мы познакомились с Маргот?

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 26 Дек, 2025, 11:19:59

Огромное спасибо, эрэа Красный Волк! Что касается Корвидана - то, конечно, это не "сумасшествие" в распространённом смысле этого слова, хотя тоже клиника. Здесь скорее фобии и навязчивые состояния, которые можно свести к потребности контролировать среду, чтобы избежать дискомфорта. Травма - смерть матери - наложилась на вполне уже существующие особенности: легче оказалось решить, что в смерти матери виноват "кто-то" (потому что это значит, что путём ещё большего контроля можно избежать подобных потрясений в дальнейшем), чем признать, что на свете существуют несчастливые случайности (против которых человек может оказаться беззащитен, потому что на то они и случайности). Нет, разумеется, это ни в коем случае не оправдывает всего сделанного; это скорее про то, что - очень многого можно было бы избежать, если бы была доступна ранняя диагностика и грамотная психологическая помощь.

Но, вероятно, мне ещё важнее было разобраться в голове человека, который сперва старательно не замечает тревожных признаков, потом - всячески их оправдывает, потом становится непосредственным орудием и участником и в конце концов одним из пострадавших; я о Гримольде, конечно.

А обрыв тот самый, Вы верно угадали!

Итак - продолжение ))

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 26 Дек, 2025, 11:27:31

Глава вторая
Кустарники сменились коренастыми, искорёженными ветром стволами. Чёрные ветви раскачивались и скрипели, словно старые костистые пальцы грозили тучам, плотно закрывшим небо. Пора было подумать о ночлеге, и эльф огляделся, высматривая ровную, закрытую от ветра площадку. Вдруг он насторожился. Сквозь сумерки и потоки воды блеснул свет. Мигом позже эльф ощутил и ещё кое-что. Запах дыма, не едкого, как от пожара или гари, а тёплого дымка из печной трубы. И ещё что-то висело в воздухе. Едва уловимый привкус застарелой крови. Эльф замер. Нет, показалось! Запах мирного жилья, и ничего больше.
Шаг… ещё шаг. Эльф двинулся вперёд, сперва медленно, настороженно, затем — быстрее. Внезапно деревья раздвинулись. Под нависавшей серой скалой прятался дом. Стены были сложены из таких же, как скала, серых грубо обтёсанных камней, островерхую крышу центральной части окружали узкие башенки. Свет исходил из полукруглого окошка под крышей одной из них. Если бы не этот свет и не запах жилья, мимо дома легко можно было пройти, не заметив.
Пройти? Но он уже увидел этот дом, ощутил притяжение тепла и света.
Эльф замер как тень. Вдох неслышно сменялся выдохом. Свет в окне дрожал, словно за стеклом билось на сквозняке пламя свечи, а потом погас. В наступившей кромешной тьме стены дома проступили яснее, будто впитали слабое сияние сумерек.
«Я просто замёрз и хочу в тепло, — сказал себе эльф. — Это просто дом, просто свеча, просто сквозняк».
Сбросив оцепенение, он решительно подошёл к узкой украшенной резьбой двери и постучал.
Дом ответил тишиной, и это было ожидаемо. Судя по тёмным окнам, обитатели уже легли спать. Вдали от городов люди редко засиживаются после наступления сумерек, берегут свечи, зато и встают рано. Эльф постучал ещё раз. Дверной молоток в форме конской головы поражал изысканной работой. Резьба, которую эльф от нечего делать разглядывал, тоже оказалась необычной. Не растительный орнамент, как показалось издали, а тела людей и животных, тонкие и переплетённые. Какой странный вкус у хозяев, подумал он, и тут услышал шорох. Шелест платья, стук каблучков —по лестнице спускалась женщина. Интересно, она молода? По шагам — да.
Она была очень красива и — нет, не молода, возраст определить не удавалось. Сильное лицо с тонкими чертами, чёрные как вороново крыло волосы небрежно собраны в узел, на висок падает длинная волнистая прядь. В руке женщина держала подсвечник с единственной свечой дорогого золотистого воска. Мерцающий язычок пламени заставлял тень за спиной хозяйки двигаться словно бы отдельно от неё самой.
— Я — леди Маргот Вейн. Входите и согрейтесь, — она посторонилась, пропуская гостя.
Вежливость и обычай требовали назваться в ответ.
— Я… — эльф запнулся. Он с ужасом понял, что не может вспомнить своё имя. В отчаянии, пытаясь избежать неловкости, эльф выпалил первое попавшееся: — Я — Лайрион, сын Элениона.
И поклонился весьма учтиво.
В глубине дома раздался тихий, мгновенно стихнувший звон, как если бы кто-то задел струну арфы и тут же приглушил звук пальцами.
— Вот как? — безучастно проговорила леди Маргот. — Добро пожаловать, Лайрион, сын Элениона.
Имя «Лайрион» она произнесла медленно, с придыханием, словно попробовала его на вкус и сочла подходящим. Затем подняла свечу выше — тень за её спиной съёжилась — и вгляделась в лицо эльфа так, как глядят на хорошо знакомого перед долгой разлукой. Протянув вторую руку со сверкнувшим кольцом, леди Маргот коснулась руки эльфа, но тот почти не почувствовал прикосновения.
И тут же леди повернулась и крикнула:
— Элиас! Элиас, у нас гость!
Немедленно скрипнула невидимая в полумраке дверь. Из тьмы появился мальчик лет десяти или двенадцати, светловолосый и тонкокостный, в коротком камзоле с гербом, вышитым тускло блестевшими нитями. Мальчик молча поклонился и протянул руку за дорожным мешком эльфа.
— Это ваш сын, госпожа? — спросил эльф.
— Паж, — равнодушно уронила леди. — Не удивляйтесь, он не говорит. Но он услужлив и расторопен. Элиас, приготовь для господина комнату в южной башне. Там ему будет удобно. И скажи Гримольду, чтобы подал гостю ужин.
Мальчик снова поклонился. Его тёмные глаза на худеньком бледном личике казались неестественно большими. Элиас подхватил мешок и взбежал по ступеням. Только сейчас эльф смог разглядеть переднюю. Напротив входа темнела арка с высокой двустворчатой дверью. Две полукруглые лестницы слева и справа, крутые, но широкие, видимо, служили проходами на второй этаж и в башенки. Под каждой из лестниц тоже были двери, но совсем простые, невысокие и узкие. Мальчик появился, видимо, как раз отсюда.
Откуда-то донёсся смех ребёнка, но эльф не успел вслушаться.
— Вы промокли, — заметила леди, не глядя на эльфа. — Пойдемте в гостиную.
Она повернулась — кожа на обнажённой шее показалась эльфу бледной до прозрачности — и пошла вперёд, освещая гостю дорогу. Двустворчатая дверь скрипнула, расходясь ровно настолько, чтобы пропустить, будто дом нехотя раскрывал рот.

В гостиной пылал камин, а на столике обнаружился поднос с чайником и двумя чашками.
— Чаю или вина? — предложила леди. Никакого вина на столе не наблюдалось, и эльф, чтобы не утруждать хозяйку, кивнул:
— Чаю, если позволите.
Леди слабо улыбнулась и тоже кивнула, как бы подтверждая: «Я так и знала, и именно поэтому на столе чай, а не вино!» Коварная тень умудрилась кивнуть мгновением раньше. Эльфа фокусы тени уже не тревожили, но слегка забавляли. Какой странной может быть случайная игра света и тени.
— Как же вы справляетесь в такой глуши? — вежливо спросил он, пока хозяйка разливала чай, держа чайник высоко поднятым над столешницей и позволяя тёмной жидкости играть янтарными бликами. Пар обтекал её лицо, не касаясь. В тёмном рубине кольца тоже играли блики, словно там, внутри, бились крохотные чёрные бабочки. Это было завораживающе-красиво.
— О, я не скучаю, — легко ответила она, и эльф отвёл взгляд от кольца. — Я гуляю, читаю, рисую, а в плохую погоду смотрю в окно. Всем в доме занимаются Гримольд и Элиас. Гримольд так же стар, как этот дом, — добавила она после небольшой паузы. — Иногда я даже думаю, что он и есть дом… или по крайней мере его часть.
Чай пах осенью: еле уловимым оттенком прелых листьев, дождём и первым заморозком. И он был горяч, очень горяч. Только сейчас эльф понял, отчего не почувствовал прикосновения пальцев леди: должно быть, её руки были так же холодны, как его. Что ж, вероятно, комната леди отапливалась хуже, чем гостиная.
— Я имел в виду не это, — запротестовал эльф. — Подходя к дому, я не увидел ни дороги, ни следов лошадей или повозок. Откуда же берётся… всё вот это?
— В самом деле, — задумчиво протянула хозяйка. На миг она нахмурилась, но её лоб, белый, как снег, тут же разгладился. — Не всё ли равно. Здесь есть всё, что нужно.
Тень при этом повела себя странно: всплеснула руками и замерла. Но эльфу снова не удалось сосредоточиться на загадке. Скрипнула дверь, и в комнату скользнул паж.
— Ваша комната готова, — сообщила хозяйка. — Ведь ты это хотел сказать, Элиас?
Мальчик молча кивнул. Его губы были плотно сжаты, брови нахмурены, но леди этого словно и не заметила.
Элиас пожал плечами. Молча, по своему обыкновению, он подождал, пока эльф произносил подобающие пожелания спокойной ночи, и неслышно двинулся к выходу, показывая дорогу.

Элиас почему-то свернул не к той лестнице, по которой уходил с вещами, а к другой. Поднявшись, они очутились в длинной хорошо освещённой галерее. Да, в этом доме на свечах не экономили, отметил эльф. Стены галереи украшали портреты: одни — совсем потемневшие, написанные в старинной статичной манере, другие — явно более поздние. Перед одним из них мальчик остановился и высоко поднял канделябр.
Портрет изображал мужчину в чёрном камзоле. Плащ, отороченный волчьим мехом, прикрывал одно плечо мужчины и оставлял свободным второе. Мех был выписан столь искусно, что казался настоящим. Живое лицо — грубо высеченное, с орлиным носом, тонкими, плотно сжатыми губами — выдавало непреклонную и недобрую волю. Взгляд светло-серых глаз был под стать: холодный, как зимнее небо, с крохотными точками-зрачками, словно художник запечатлел мужчину в тот миг, когда тот глядел на солнце. «Неприятный господин», — пробормотал эльф, но вслух спросил:
— Это отец леди?
Торопливый кивок.
Эдьф шагнул в сторону — портрет был огромен, а эльфу хотелось рассмотреть подпись художника — и обнаружил, что взгляд человека по-прежнему обращён на него. Эльф слышал, что наиболее искусные мастера умеют придавать изображениям эту способность: следить за зрителем, где бы тот ни стоял, но видел такое впервые. Художник уловил и передал нечеловеческую пронзительность взгляда. Казалось, мужчина видит стоящего перед ним насквозь.
В правой руке, украшенной кольцом с крупным кроваво-красным камнем, мужчина сжимал пергамент. На печати угадывался герб — ворон. Эльф оглянулся на Элиаса. Точно, герб на его камзоле был тот же.
Элиас молча поднял руку. Казалось, он борется с собой, хочет указать на что-то, на некую деталь, но не решается. Наконец он вскинул голову и, упрямо сжав губы, коснулся изображения камня.
— Что ты хочешь этим сказать?
Но мальчик израсходовал свой запас решимости. Его рука дёрнулась, как от ожога, и безвольно упала. Тогда эльф вгляделся в камень. Он тоже был выписан изумительно. И даже тени внутри словно бы струились! Или это снова была игра света?
Несомненно, именно это кольцо он видел не более чем четверть амара назад.
— Мастерская работа, — оценил эльф.
Элиас неслышно вздохнул и показал: «Следуйте за мной».
Только теперь, когда мальчик повёл эльфа дальше по галерее, стало ясно: он нарочно шёл этим, не самым коротким, путём. Элиасу было очень нужно показать портрет. Или о чём-то предупредить?
— Ты умеешь писать? — спросил эльф. Мальчик покачал головой.
«Ну почему загадки никогда не разгадываются просто?»

Комната оказалась выше всех похвал: хорошо протопленная, сухая, крохотная, но чистая. На столике был сервирован горячий ужин, пламя неизменной золотистой свечи рассыпало блики на великолепно отполированном столовом серебре, постель с тонкими простынями, пахнущими свежестью и — слегка — лавандой, выглядела безупречно. Эльф на всякий случай проверил пищу с помощью амулета, не обнаружил никаких ядов или дурманящих веществ и с аппетитом поужинал.
«Что же хотел сказать Элиас?»
Многое из того, что случилось с эльфом в этом странном доме, можно было списать на усталость, игру света, обман слуха — но не поведение пажа. Показав гостю комнату, он собрался было уходить, но задержался. На лице мальчика отчётливо читались страх и отчаянье, но это длилось лишь мгновение. Элиас резко развернулся и вышел, забыв поклониться.
«Я собираюсь переночевать, а не разгадывать мрачные тайны, — сказал себе эльф. — Меня ждут друзья, и я тороплюсь. А обитатели дома, в конце концов, вполне благополучны и живут как хотят. Только…»
Только ради собственной безопасности стоит быть начеку. С этой самой мыслью эльф стянул сапоги и уснул — прямо в кресле, куда он опустился, чтобы не поддаться зову кровати.

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: Красный Волк от 26 Дек, 2025, 12:25:14

Цитата: fitomorfolog_t от 26 Дек, 2025, 11:19:59

Огромное спасибо, эрэа Красный Волк! Что касается Корвидана - то, конечно, это не "сумасшествие" в распространённом смысле этого слова, хотя тоже клиника. Здесь скорее фобии и навязчивые состояния, которые можно свести к потребности контролировать среду, чтобы избежать дискомфорта. Травма - смерть матери - наложилась на вполне уже существующие особенности: легче оказалось решить, что в смерти матери виноват "кто-то" (потому что это значит, что путём ещё большего контроля можно избежать подобных потрясений в дальнейшем), чем признать, что на свете существуют несчастливые случайности (против которых человек может оказаться беззащитен, потому что на то они и случайности). Нет, разумеется, это ни в коем случае не оправдывает всего сделанного; это скорее про то, что - очень многого можно было бы избежать, если бы была доступна ранняя диагностика и грамотная психологическая помощь.

Но, вероятно, мне ещё важнее было разобраться в голове человека, который сперва старательно не замечает тревожных признаков, потом - всячески их оправдывает, потом становится непосредственным орудием и участником и в конце концов одним из пострадавших; я о Гримольде, конечно.

А обрыв тот самый, Вы верно угадали!

Итак - продолжение ))

Это Вам еще раз спасибо огромное, дорогая эрэа! :) И - да: если бы окружающие вовремя обратили внимание на то, что с Корвиданом неладно, и вовремя подняли тревогу, ему, возможно, удалось бы помочь. Хоть в какой-то степени. И не превратился бы он тогда в то, во что превратился... А разобраться в голове Гримольда у Вас не просто получилось - читаешь эпизоды, где он выступает репортером, и мурашки по спине табуном бегут. Настолько это сильно, горько и страшно...
И еще очень интригует история эльфа. Кто он? Куда и откуда держит путь? Похоже, в этих краях он - чужак: иначе, наверное, знал бы о том, что поблизости находится родовое поместье Вейнов...

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 27 Дек, 2025, 12:12:04

Продолжение )

Глава третья
Сон был липкий. Цеплялся за разум, подсовывал невнятное. Чёрные бабочки над красной от заката водой порхали медленно и беззвучно, взлетали и садились на прибрежную траву. Одна из бабочек забилась: влетела в растянутую серебряной сетью паутину. Снилось и ещё что-то, пещера и темнота, ворон на угольно-чёрной ветке. Эльф проснулся с ощущением, что паутина все еще обволакивает его лицо — но это оказались лишь мокрые от пота волосы.
«Я — Лайрион, сын Элениона», — сказал себе эльф. Имя воспринималось как его собственное, а вчерашняя заминка — ошибкой, следствием усталости.
За окном было светло, а свеча погасла. Странно, что не оплыла и не сгорела полностью.
Ливень всё ещё бушевал. Перевал, на который, как представлялось эльфу, как раз и должно было выходить окно, прятался за плотной пеленой падающей с небес воды. Продолжать путь в такую погоду было бессмысленно и даже опасно. Что ж, ему повезло, он пережидает непогоду под крышей, в сухой и тёплой комнате.
Эльф распахнул окно. В комнату ворвался ледяной ветер. Комната находилась высоко над макушками деревьев, стены были абсолютно, неестественно гладкими. Да, в случае отступления это будет не самый удобный путь.
Отступления?
Посмеиваясь — придёт же в голову — эльф посмотрел вниз и вздрогнул. Вчера он шёл к дому по открытой поляне, оставив за спиной деревья. Сегодня дом окружал заброшенный сад с чахлыми яблонями. Может, это другая сторона дома? Но нет, задняя стена смыкалась со скалой.
Среди деревьев виднелись какие-то плиты… надгробия? Всего эльф насчитал девять могил, расположенных в строгом, почти армейском порядке. Три ряда по три.
В дверь коротко постучали. Эльф захлопнул окно и откликнулся, и в комнату вдвинулись сперва — тазик с кувшином для умывания, а затем — и тот, кто их нёс: сухой невысокий старик с клочьями желтоватых волос вокруг блестящей лысины. Через локоть старика было перекинуто белоснежное полотенце. Старик передвигался мелкими шагами, совершенно бесшумно. Он, не поднимая глаз, поставил тазик на крохотный столик в углу, кувшин — рядом, и поклонился:
— Доброе утро, господин. Я — Гримольд, слуга. Не угодно ли умыться?
Эльф озадачился. К подобным услугам он не был привычен. К тому же, как принимать помощь от человека, чей взгляд не удаётся поймать?
— Возможно, я сам… — пробормотал он, уже понимая, что — нет, не сам. Из этого кувшина не умыться без посторонней помощи. Ну, разве что применить магию?
«Не стоит!»
Да, пожалуй, свои магические способности не стоило проявлять! По крайней мере, не сейчас, когда так много вопросов осталось без ответа. Когда не знаешь, что за противник тебе встретился… если, конечно, он вообще есть, этот противник.
Всё это пронеслось в голове за доли мгновения, а Гримольд уже чопорно отвечал:
— Как можно, господин?
Голос старика напоминал скрежет ключа в несмазанном замке.
«Ну и ладно. Если думаешь, что я ограничусь омовением лица и кистей рук, ты ошибся», — решил эльф и с наслаждением стянул рубашку, солёную от вчерашнего пота.
— Гримольд — «мрачный старик»? — перевёл он. — Кто же назвал тебя так?
Старик снова поклонился. Жёлтые, как пергамент, ногти цеплялись за ручку кувшина. На среднем пальце правой руки тусклым серебром блеснуло кольцо. Острым зрением эльф даже разглядел часть надписи: «Servus in…» Раб?
— Меня так назвали. Или я назвал себя сам. Впрочем, какая разница, — проскрипел он.
— Скажи, в доме есть дети? — эльф подставил ладони, чтобы слуга налил в них воды.
— Сейчас нет.
Голос старика дрогнул.
— Леди Маргот была прелестным ребёнком, — пробормотал он. — Золотоволосая, голубоглазая…
Эльф быстро выпрямился, пролив воду.
— Ты не ошибся? Золотоволосая?
Гримольд отвёл глаза.
— Мы все меняемся, господин.
Эльф нахмурился. Что-то было не так. Всё было не так, если быть точным.
— А кто похоронен в саду? — спросил он после секундной паузы, стараясь, чтобы вопрос не прозвучал резко.
— Похоронен? Там никто не похоронен, господин, — руки старика задрожали. Он поставил кувшин на стол, чтобы не расплескать, и нервно сцепил пальцы, теребя кольцо. Теперь эльфу удалось прочесть вторую часть надписи. «…in aeternum», «навеки». — Извольте убедиться сами.
Эльф, как был, мокрый и полуголый, шагнул к окну и ударил по створке.
Ничего. То есть, ничего, кроме деревьев и лужайки.
— Это дурной сон, господин, — пробормотал старик. — Это бывает от усталости и холода.
Но теперь эльф не верил. Капли воды стекали по его груди, оставляя мурашки. Не от холода — от внезапного понимания: дом лжет. И Гримольд... Гримольд не слуга. Или – не просто слуга.
Гримольд как ни в чём не бывало потянулся к кувшину. Эльф заметил, что вода, которую он расплескал несколько минут назад, исчезла. Жаль. Ему хотелось наплескать столько воды, чтобы старику пришлось призвать на помощь пажа. Эльф видел, с каким трудом старик распрямляется каждый раз после поклона, словно его позвоночник заржавел и отказывался повиноваться. Возможно, от Элиаса удалось бы получить новую подсказку.
Сохраняя видимость спокойствия, он тщательно закончил умывание и взял у Гримольда полотенце.
— Дождь не перестаёт, — заметил он. — Жаль, мне надо продолжить путь. Я спешу.
— В такую погоду лавины сходят с гор, — скрипнул старик. — Да и некуда вам торопиться, господин.
— Я… — эльф собирался возразить, — я спешу к…
И замер.
За ночь он потерял ещё одно. Теперь он не знал, зачем и куда шёл. Зачем ему стремиться за перевал?
— Я забыл… — едва слышно прошептал он, но старик понял.
— Если вы забыли, господин, значит, не больно-то надо было помнить, — тонкогубый рот старика напоминал щель, из которой доносился скрежет. —Всегда оно так: раз забыли, значит, не нужно. Не нужно, и всё тут.
Но эльф уже оправился. В его душе поднялась ледяная ярость.
— Я сам решаю, что мне нужно, а что нет, что мне помнить, а что забыть, — с силой выдохнул он. — Только я. Ты понял… старик?
Старый слуга выронил таз, и тот громыхнул по полу, расплёскивая воду. Дом застонал и дрогнул, словно живое существо. На миг стены поплыли, сквозь полосатые обои проступила каменная кладка. Кувшин на столике качнулся.
Последний толчок — стены замерли. Дом вновь казался незыблемым.
— Я понял, господин, — слуга кивнул. Он по-прежнему не смотрел гостю в глаза. — Но сперва следует позавтракать. Завтрак будет подан через полчаса. Элиас проводит вас в столовую.
Поклонился и вышел. Дверь за ним сомкнулась бесшумно, но непреклонно.
Так вот оно что. Эльф по-прежнему был в ярости, но это была холодная, рассудочная ярость. Дом не выпустит, можно и не пытаться. Он всё же попытался — высунулся в окно по пояс, и тут же ощутил, как невидимые пальцы впились в его плечи, тянут назад. Воздух вокруг сгустился, стал тягучим, как смола.
Можно померяться силой, но эльф понимал, что не уйдёт. Теперь — нет. Речь больше не шла о разгадывании загадок или о том, кто сильнее. Здесь, в этих проклятых стенах, у него украли часть себя, часть души — и дом нагло предлагал забыть о потере. Как будто он — вещь, которую можно лишить памяти и воли.
И — нет, он не Лайрион и никогда им не был. А кто? Как он мог поддаться иллюзии?
Это была война.
Эльф сел в кресло. Чтобы сражаться, надо лучше представлять противника. Или противников? Кто против него? Дом? Леди Маргот? Или все обитатели — призраки, мёртвые придатки дома? Какую роль играет портрет вороноподобного мужчины с кольцом? И само кольцо, если на то пошло?
Существовал способ проверить некоторые догадки, но он был опасен. Чтобы почувствовать источник магии, следовало отключить остальные чувства — зрение, слух. Маг, «прощупывавший» пространство, становился уязвим. Мало того, открыв особое зрение, он и сам открывался для магического удара.
Эльф всё же рискнул. Расслабившись в кресле, он прикрыл глаза и осторожно, почти нежно коснулся внутренним чувством стен, столика, свечи, а затем потянулся дальше.
Спустя мгновение он открыл глаза и выпрямился. Он ощутил дом как… пустую раковину, панцирь, выброшенный на берег. Где-то в глубине этой раковины еще звучало эхо — глухой шепот, который мог быть и шумом воображаемого прибоя. Ни сам дом, ни предметы в нём не были источниками силы. Скорее всего, они были созданы ею. Сам же источник никак не ощущался. Вероятно, он был не только мал, но и очень хорошо защищён.
Раковина… море… что-то в жизни эльфа было с этим связано, но что? Что-то важное, и надо это вернуть.
Что ж. Значит, продолжаем разведку. То есть, ждём завтрака.
Эльф вдохнул, выдохнул, восстанавливая равновесие духа, и стал ждать Элиаса.

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: Красный Волк от 27 Дек, 2025, 21:45:30

Всё страшнее становится - и всё интереснее. И - да: а точно ли женщина, встретившая эльфа на пороге Дома - это Маргот?.. Еще раз от всей души спасибо, дорогая эрэа - и очень жду продолжения! :)

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 27 Дек, 2025, 22:30:18

Спасибо! Завтра усё будет ))

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 28 Дек, 2025, 18:01:24

Глава 4

Элиас не шёл. Половина человеческого часа, по ощущению эльфа, уже миновала. Дом никак не проявлял себя — разве что этой задержкой, которая, впрочем, могла иметь причины, не имеющие отношения к недавнему магическому поиску. Интересно, что слышит дом? Слова? Мысли? Если мысли — то спрятать их эльф никак не сможет, либо это будет требовать слишком много внимания. Пожалуй, это неоправданная роскошь в его положении. А вот слова лучше выбирать тщательнее.
Наконец дверь бесшумно открылась. На пороге стоял Элиас, его тёмные глаза сегодня казались ещё больше. Вот в чём дело: под глазами Элиаса словно легли тени. Когда паж поклонился, эльф заметил синяки на худенькой шейке, следы пальцев, словно кто-то в гневе пытался задушить мальчишку.
Эльф приподнял брови в немом вопросе и коснулся синяков. Кожа мальчика оказалась мертвенно холодной. Он дёрнулся, отступая на шаг, и зажмурился. У эльфа сжалось сердце.
— Не бойся, — как можно мягче сказал он. — Я не хотел тебя напугать. Это леди?
Мальчик отчаянно замотал головой.
— Гримольд?
Снова нет.
— Хозяин дома?
А вот теперь — испуганный кивок, такой быстрый, будто мальчик боялся отвечать даже движением.
Не издав ни звука, одними губами, эльф спросил:
— Портрет?
Снова отрицание, но теперь мальчик изобразил целую пантомиму: выставил вперёд руку с растопыренными пальцами, указал на средний и покрутил воображаемое кольцо.
Эльф как раз и собирался спросить о кольце и обдумывал вопрос, который — если только дом и правда подслушивает — не выдал бы его догадки. Но значит, Элиас может читать по губам. Прекрасно!
— Кольцо — ключ? — снова беззвучно спросил он, стараясь делать фразы короткими, а движения губ — внятными. На этот раз мальчик кивнул и тут же мотнул головой: «не совсем». Затем вновь тронул воображаемое кольцо на пальце и приложил руку к сердцу.
— Кольцо — это и есть дом?
Кивок, затем ещё несколько быстрых движений: паж показал на эльфа, затем — будто пытается снять кольцо, но не может и даже испытывает боль.
— Нельзя снять силой? Да? А получить в подарок?
Лицо мальчика просветлело, он кивнул и тут же нахмурился и снова задвигал пальцами.
— Его можно получить в подарок, — медленно «проговорил» эльф, — но нельзя надевать?
Даже такую сложную фразу Элиас прекрасно понял. Он энергично закивал и радостно, хотя и по-прежнему беззвучно, захлопал в ладоши.
Что ж, догадки подтвердились. Над этим уже можно было подумать.

Столовая располагалась на втором этаже, как раз над гостиной, где эльф был вчера. Странная планировка, подумал эльф. Оба самых просторных помещения находились в глубине дома, в той части, которая примыкала к скале и потому не имела окон. На первом этаже переднюю часть занимала прихожая, на втором — галерея с портретами. К ним, портретам, тем самым как бы проявлялся больший почёт, чем к обитателям; по крайней мере, им доставалось больше естественного света.
Но столовая, к удивлению эльфа, не была полностью тёмной. Дневной свет просачивался откуда-то сверху, и, приглядевшись, эльф понял, в чём дело. Вероятно, от ряда круглых окошек, опоясывавшего здание под самой крышей, шли световоды с системой зеркал. Значит, в этом доме использовали не только магию, но и отличные инженерные решения. Это оказалось неожиданно приятно. Свечи, впрочем, тоже горели. В пасмурный день это было неудивительно.
Стол был накрыт на двоих. Сервировка оказалась столь же безукоризненной, как и вчера в комнате эльфа. Точно такие же тщательно отполированные приборы, тонкие салфетки и белоснежная скатерть. Приглядевшись, эльф увидел, что отличие всё же есть. И скатерть, и салфетки украшал по краю тонкий орнамент из чёрных пляшущих бабочек. Если это была работа хозяйки, следовало отдать должное её искусству. Но бабочки неприятно напомнили о ночном сне.
Створки двери беззвучно распахнулись, и в открывшийся проём вошла леди Маргот. Сегодня она казалась иной. Тщательно уложенные в гладкую причёску волосы ничем не напоминали вчерашнюю небрежность, но лицо словно стало мягче. Взгляд выражал не равнодушие и не предписанное этикетом гостеприимство, а… что-то. Эльф пока не определил, что именно. Возможно, грусть или усталость.
Хозяйка заняла место во главе стола, эльф — напротив. Он оказался разделён с леди Маргот нешуточным пространством, но не чувствовал огорчения по этому поводу.
Завтрак состоял из яиц, ветчины и поджаренного хлеба. К хлебу Гримольд подал зеленоватый джем из неведомых ягод. Эльф позволил амулету — кристаллу турмалина, предусмотрительно закреплённому цепочкой на запястье — словно бы невзначай выскользнуть из рукава и качнуться над блюдом. Как и вчера, никаких опасных добавок. А вот джем оказался с сюрпризом. Турмалин заметно побледнел. «Белладонна или дурман», определил эльф. Жестом отказавшись от миниатюрной серебряной розетки, он заметил, что её края покрываются инеем — будто джем вытягивал тепло из металла.
— Как давно вы здесь живёте? — спросил эльф.
Леди улыбнулась, но как-то вымученно.
— О, я не считаю. Время здесь… другое. Иногда кажется, что прошёл век, а на деле — одна ночь. Или наоборот.
Внезапно она провела рукой по лицу, словно снимая с него что-то невидимое. Сверкнула искорка рубина. Эльфу показалось, что ободок кольца слишком тесен для её пальца.
— Я бы хотела вырваться, — глухо произнесла она.
Её слова отозвались в глубине стен едва слышимым треском. Словно кто-то невидимый предупредительно кашлянул, обозначая недовольство. Леди Маргот выпрямилась. Смятение в её глазах исчезло, теперь они выражали только вежливость.
— Какая необычная вещь, — леди глядела на амулет. — Можно посмотреть поближе?
— С радостью, госпожа. Надеюсь, после завтрака вы удостоите меня беседы. Эта вышивка — ваша работа? Она бесподобна.
На этот раз улыбка удалась леди лучше.
— Сегодня холодно, — предложила она. — Я велю растопить камин в гостиной. Мы будем беседовать и играть в шахматы. Вы знаете эту игру?
Эльф знал. И — у него возникло чувство, что он вот-вот поймает удачу за хвост.

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: katarsis от 29 Дек, 2025, 13:53:51

Похоже, Маргот настоящая, просто под жёстким внешним контролем. Но странно, что у неё с волосами? Она была такая живая, а что сейчас? Пытается ли она бороться или уже отчаялась? Вот Элиас точно ещё не сдался. Борьба выглядит безнадёжной, но он всё ещё борется.
Эльф по-настоящему заинтересовал, когда тоже решил бороться. Очень желаю ему победить. Хотя бы, вырваться самому и вернуть свои воспоминания.

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 29 Дек, 2025, 19:34:33

Спасибо!
И наконец окончание рассказа )

Глава 5
Шахматная доска уже стояла в гостиной. Чёрные фигуры были вырезаны из камня — вероятно, агат, решил эльф. Белые — из кусочков перламутра, склеенных столь искусно, что казались цельными. Фигуры были расставлены в начальную позицию, кроме одной: черный ферзь сместился на два поля вперед, будто делал первый ход без них.
Леди Маргот вернула ферзя в строй. В её жесте эльфу почудился укор. Он вежливо предложил даме выбрать белую сторону и опустился на своё место.
— Изумительный камень, — он, словно не замечая, играл цепочкой турмалина, но смотрел на кольцо. — Фамильная драгоценность, я полагаю?
— Оно досталось мне от отца, — в голосе леди звучала лишь доброжелательная вежливость. Не отрывая взгляд от собеседника, Маргот сделала первый ход. — Но вы обещали…
— Да, конечно, — эльф передвинул свою пешку и протянул даме руку, позволяя рассмотреть турмалин.
Леди бегло оглядела доску и сделала свой ход.
— Такие крупные кристаллы — редкость, — заметила она. — Интересно…
Последнее относилось уже к игре: её соперник поломал стандартное начало, выдвинув коня.
Первую партию эльф проиграл. Его ошибки выглядели настолько естественно — потеря ладьи здесь, небрежный ход конём там — будто он и вправду был очарован партнёршей, а не вычислял манеру её игры. Леди играла расчётливо, но, когда ей удавалось снять с доски какую-либо его фигуру, её глаза вспыхивали неподдельным удовольствием. Эльф не спешил, время от времени размышлял над ходами, шаг за шагом позволяя хозяйке прореживать агатовое войско. На двадцать втором ходе чёрный король оказался во власти перламутрового ферзя — будто неопытный воин, споткнувшийся о собственный меч. Леди Маргот улыбнулась.
— Какая жалость, — вздохнул эльф, подбрасывая в руке амулет. — Но, возможно, удача изменится... если сделать игру интереснее?
Женщина замерла. Её взгляд скользнул к его запястью, где секунду назад блеснула цепочка. Дом затаил дыхание.
— Турмалин против рубина? — небрежно предложил эльф.
— Неравная ставка, — леди Маргот покачала головой. — Но… я согласна!
«Ты даже не представляешь, насколько это неравная ставка».
На этот раз леди Маргот играла чёрными. Они быстро разыграли классический дебют, но уже на пятом ходу леди неожиданно пожертвовала коня, подставив его под удар белой пешки.
— Вы уверены? — эльф приподнял бровь, но взял коня. Леди лишь улыбнулась, передвинув ферзя. Она рисковала, и эльф чувствовал ловушку.
К двадцатому ходу замысел леди стал понятен. Она методично ослабляла защиту эльфа, словно следовала неслышимым подсказкам. Вот её ладья заняла открытую вертикаль. Вот слон, словно тень, занял диагональ, угрожая ферзю.
— Вам не выиграть: вы играете не против меня, — вдруг сказала она, и её пешка, которую он считал безобидной, рванулась вперёд, перекрывая отступление белому коню.
— Вы играете против самого дома.
Эльф уже и сам это видел. Леди была хороша, очень хороша, но её игра выглядела…
Несвободной!
У него остались пешка, король, ладья и слон. Ладья ютилась на краю доски, лишённая манёвра, скованная его собственным слоном. Леди Маргот, уверенная в победе, откинулась на спинку кресла.
— Шах!
А если…
И тогда эльф сделал самый рискованный ход в своей жизни. Вместо того чтобы прикрыть короля пешкой, передвинул слона, подставляя его под удар черного ферзя.
Глаза леди слегка расширились. Взять фигуру казалось совершенно безопасным. Последнее трепыхание противника перед разгромом.
— Вы упорный, — мурлыкнула она. И передвинула ферзя, смахивая белого слона с доски.
Эльф выдохнул. Его ладья, освобождённая гибелью слона, рванулась вперёд, опрокидывая чёрного короля.
— Мат, — тихо уронил он.
Леди замерла. Её пальцы дрогнули над опрокинутым королём. Тень за её спиной металась. Камень кольца, только что тусклый, горел и пульсировал, ободок врезался в кожу так, что над ним выступила капля крови.
— Вы... не могли этого увидеть, — прошептала она. — Этой комбинации нет в книгах дома.
Эльф встал, и доска рассыпалась в пыль. Фигуры — чёрные, агатовые и белые, перламутровые — с сухим стуком раскатились по паркету.
— Кольцо, — потребовал он.
Стены отозвались протяжным гулом, затихающим в дальних коридорах. Леди Маргот подняла голову.
— Конечно, — проворковала она. — Выигрыш — победителю.
Кольцо, только что стискивавшее палец, соскользнуло без усилий, и только на фаланге осталась красная, быстро бледнеющая полоса. — Окажите мне честь…
Она подошла совсем близко, доверительно взяла эльфа за руку, намереваясь надеть кольцо. Эльф повернул кисть – теперь его рука сжимала запястье леди – и взял кольцо свободной рукой, пояснив:
— Лучше я сам, госпожа.
Леди безропотно отдала кольцо. Она всё ещё не догадывалась. Её губы приоткрылись в ожидании, между ними мелькал острый, ярко-розовый язычок.
И лишь когда эльф, крепко сжав кольцо в кулаке, поднял его над головой и начал: — Аур-эн-Моргох дун-и-гласс! — её лицо исказилось.
Маргот преобразилась. Дикой кошкой, с шипением, она прыгнула, целясь острыми ногтями в глаза гостя. Эльф увернулся. Кольцо раскалилось и жгло, но разжать руку было нельзя.
Леди визжала. Она беспорядочно била эльфа по плечам, по рукам, а затем вонзила в его предплечье ставшие вдруг очень острыми зубы, но Заклятие Разрушения надо было закончить.
— Крит-а-мёт, ах-и-ланд!
Стены зашатались. С грохотом обвалилась галерея, камни стонали, дом складывался, словно карточный. Паркет вздыбился.
«Завалит!»
Эльф сделал единственное, что мог. Рывком подтащил по-прежнему цепляющуюся за него Маргот к стене. Та уже не визжала, а выла, всхлипывая и зажмурившись.
Рухнула балка, пробив потолок. И тут же эльф понял: всё вот-вот закончится. Балка, только что плотная и осязаемая, истончалась, превращалась в дым. Маргот наконец перестала цепляться за его руки и осела на пол.
Тогда эльф разжал кулак. Ладонь саднило, но вместо кольца в ней лежала лишь горсть пепла.
Занавеси, обломки мебели, резные консоли истаивали. Последней исчезла неизвестно откуда взявшаяся серебряная розетка с гербом-вороном на отполированном боку.
— Я — Тиннад, — прошептал эльф. И крикнул: — Я — Тиннад!
Дождь закончился. На горизонте, над макушками деревьев, сбегавших по склону, синел далёкий Перевал. Там, за ним, был дом — его собственный дом. Синяя страна и Синий замок. Там ждали друзья. Эльф вспомнил их лица, и огонь камина, не иллюзорного, настоящего, и его тепло. А ещё – море, вечно набегающее прибоем на полоску берега, шелестящее то ласково — «Тиш-ше!» — то сердито: «Чуш-шь!».
Маргот лежала, не двигаясь, её лицо с капельками пота на лбу медленно розовело, становилось живым. Волосы, только что чёрные, как вороново крыло, светлели.
Тогда эльф перевёл взгляд на развалины, над которыми ещё висело облако пыли. На грубо отёсанном валуне сидел мальчик, и мох, покрывавший бок камня, просвечивал сквозь его тело. Элиас встал и поклонился. Его лицо сияло.
— Спасибо, — беззвучно, одними губами, сказал он — и исчез.

Остатки стены, послужившие прикрытием, выглядели ненадёжными. Эльфу пришлось собрать всю осторожность, чтобы вытащить безвольно обмякшее тело женщины на открытое место и уложить на траву.
Маргот пошевелилась и застонала. Тиннад подошёл к своему дорожному мешку, нисколько не удивившись находке, высвободил его из-под упавшей ветки и подобрал валяющуюся рядом фляжку.
Осторожно приподняв голову женщины, он поднёс флягу к её губам. Женщина открыла глаза.
— Вы… — её лицо уже не было ни безумным, ни холодным, — что вы сделали?
— Вернул вам выбор, — эльф пожал плечами. — Я правильно понял, что вы были пленницей дома, как и Элиас, как и Гримольд?
Женщина села.
— Всё верно. Я… я ещё не…
Она опустила глаза, глядя на свои руки, провела пальцем по белой полоске, оставшейся там, где раньше было кольцо, и засмеялась — тихо, неуверенно, а потом всё громче, пока смех не превратился в рыдания.
Эльф понимал: сейчас лучше не мешать.
Он собрал сучья, развёл костёр и приготовил чай из запасов, которые нашёл в своём мешке. Теперь он отвечал за неё и был растерян.
— Что вы будете делать? — спросил он, протягивая кружку с горячей жидкостью. — Вот… вам надо согреться.
Женщина уже успокоилась. Слишком быстро, подумал Тиннад. Возможно, она ещё не привыкла к тому, что самоконтроль может не быть столь… обязательным?
Она взяла кружку обеими руками, согревая ладони, и покачала головой.
— Ещё не знаю. Поживу здесь немного, должно быть.
И, отвечая на выражение его лица, усмехнулась. Кажется, на этот раз по-настоящему.
— Здесь не все предметы иллюзорны. Иначе, — она с сожалением оглядела своё платье, грязное и разорванное, — боюсь, мой вид мог бы вас сейчас смутить.
— Меня не так-то просто смутить, — пробормотал эльф, но не выдержал и рассмеялся тоже. Внезапно ему стало очень легко.
— Нет, вы не в ответе за меня, — продолжила Маргот. — Я не читаю мысли, — торопливо добавила она, — но вы так громко думаете! Вы не в ответе за меня, потому что… потому что я не хочу больше ни от кого зависеть. Даже от того, кто желает мне добра.
Теперь её тон стал энергичным.
Эльф кивнул. Ему не надо было её спасать, она уже была свободна.
Маргот подложила в огонь ветку.
— Отец так боялся смерти, — задумчиво сказала она. — не физической, нет. Он говорил, что смерть – это утрата контроля. И вот… он создал…
— Не надо, — Тиннад видел, что говорить об этом ей всё ещё тяжело. — Я знаю, есть такие… вместилища души. Должно быть, он завещал вам после его смерти надеть кольцо?
— Да.
— Но магия такой силы, — Тиннад указал на развалины, — требует подпитки.
— Вы были десятым гостем этого дома, — подтвердила Маргот. — Любовь, привязанность к друзьям, тоска по дому — всё это очень…
— Питательно для таких… артефактов, — подсказал Тиннад. — Леди, я ведь и сам маг… немного.
Маргот оглянулась на развалины и только покачала головой.
— А ещё, — продолжал эльф, — если нет людей — то годятся и животные. Их страх, ярость… — его передёрнуло. — А я-то удивлялся, почему не видел следов! Но вот чего я не понимаю: Гримольд и Элиас…
— Гримольд был старым слугой отца, — пальцы Маргот непроизвольно сжали край платья. — Когда слуга умер, отец не захотел… менять привычки. Гримольд, бедняга, так и не понял, что мёртв.
— А Элиас?
— Элиас был привидением ещё во времена моего детства. Не знаю, откуда мой отец его привёл. Надеюсь, оба теперь обрели покой.
Эльф долго молчал, но наконец тряхнул головой, освобождаясь от тяжёлых мыслей.
— Вы поживёте здесь… а потом?
— Посмотрим, — она улыбнулась. — Выбор так велик…
— Хорошо, — сказал он. — Я останусь здесь до завтра, удостоверюсь в том, что с вами всё в порядке, и тронусь в путь.
Утром Тиннад собрал вещи. Его заплечный мешок изрядно полегчал: он оставил Маргот топорик и часть припасов.
Впереди был Синий замок, позади — женщина, которая училась жить заново.
Эльф подставил руку бабочке – обыкновенной голубянке с рыжими точками на синих крыльях. Бабочка присела лишь на миг, а потом взлетела и скрылась из вида.

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: Красный Волк от 31 Дек, 2025, 09:44:06

Ставка в шахматной партии, которую разыграл Тиннад, и вправду была куда больше, чем жизнь. Но, прекрасно понимая, на какой страшный риск идет, он сражался в этом бою не только за себя - и победил... Очень хочется надеяться, что у Маргот, наконец-то ставшей свободной, теперь всё сложится хорошо - хотя ей никогда не забыть того кошмара, через который она прошла. А главное, колдовство ее отца больше никого не погубит...
И очень не хочется расставаться с Тиннадом :). И с миром, где происходит действие этой истории - тоже: ведь мы к его тайнам только-только прикоснулись и только-только сделали первый шаг на его тропы... Огромное спасибо еще раз за такой замечательный новогодний подарок, дорогая эрэа :). И - с наступающим! :)

[ Читать далее ]

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 31 Дек, 2025, 11:35:46

Спасибо! Продолжение есть, и это прям не рассказ, а небольшая повесть ))
И Вас с Новым годом, дорогая эрэа!

(https://sun9-64.userapi.com/s/v1/ig2/nCmAa8ilj295YT2HECJJsYw0bc7WhW4ivg6p8gaoM3bF8BLoWL_XdRPia5s9Z0HXZ2mIAdAK_bu5NkH5KWmjEtBm.jpg?quality=95&as=32x23,48x34,72x51,108x77,160x114,240x171,266x190&from=bu&cs=266x0)

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 31 Дек, 2025, 11:38:49

А вот обещанное продолжение! )

Гобелен забвения

Утоптанная глинистая дорога под ногами Тиннада сменилась грубой булыжной мостовой. Это был первый знак. Вторым стал запах, точнее, запахи. Потянуло дымком от коптильни, дохнуло сухим сеном и навозом от коровника, в речные ароматы вплелась струйка, пахнущая выпечкой и тушёными овощами. Запахов становилось больше, они слились в сложный и густой дух множества людей с их трудом, заботами и чаяньями. Чистый лесной воздух остался позади.
Впереди темнели городские ворота: две круглые приземистые башни с аркой между ними. К основанию башен лепились хижины, на остатках крепостной стены играли дети. Тиннад видел их головы, мелькавшие между изрядно прореженными временем зубцами. Почерневшие створки ворот были распахнуты настежь и осели, словно давно забыли, зачем их вообще нужно закрывать.
Проход под аркой был коротким, тёмным и влажным. Здесь, сколько помнилось Тиннаду, всегда было заметно холоднее, чем снаружи. На мгновение эльфа накрыла тишина, словно ворота были порталом в другой мир. Тиннад шагнул – и на него обрушились звуки: скрипы колёс и их грохотание по булыжнику, звяканье малого кузничного молота, лай собаки, крик разносчика воды. Флюгеры на островерхих крышах – рыбки, петухи, кораблики, флажки, речная наяда, искусно вырезанная из жести – скрипели под порывами ветра, каждый на свой лад. Ветер почти не трогал улочки, проложенные поперёк его направления, но сполна отыгрывался на попутных. Даже свет стал другим, не прямым, а отражённым: верхние этажи невысоких домов нависали над улицами, превращая их в ущелья, тени от вывесок и эркеров ложились на мостовую кружевным узором.
Это действительно был другой мир – сложный, живущий иной, непривычной жизнью, организм. Город Арнштадт.

Арнштадт слыл городом небольшим, но крепким. Жизнь ему давали тракт, речной порт и – Университет. Эльф Тиннад был здесь проездом. Время от времени им овладевала страсть к путешествиям, и вот сейчас одно из них подошло к концу. В Арнштадте он сядет на любое попутное судно – и через пару-тройку дней будет дома.
Тиннад миновал ремесленный квартал, остро пахнущий пивным суслом и кожевенными чанами, и оказался на короткой и широкой улочке, примыкающей к Университету. Нижние этажи домиков здесь были выделены под лавки, украшенные резными вывесками из такой же, как флюгеры, пёстро раскрашенной жести. Перо, свиток, реторта – одна вывеска за другой настраивали на почтительное «О!», но свиной окорок и пивная кружка намекали, что ни студенты, ни преподаватели не чураются радостей жизни.
Улочка, ведущая к трактиру, в этот час была пустынна. До вечера, когда она заполнится студентами и горожанами, было ещё далеко. Лишь пожилая дама шла навстречу эльфу – неспешно и невозмутимо. Её седые волосы были взбиты и уложены в высокую причёску, увенчанную крохотным чепцом, ослепительно белым, как сахарная фигурка на торте. Эльф сдержал уже готовый вырваться смешок: почему-то это показалось неуместным.
Дама прошла мимо Тиннада, не повернув головы, унося с собой лёгкий запах лаванды. Эльф проводил её взглядом. Эта одинокая, величественная фигура казалась таким же знаком города, как скрипящие флюгеры и почерневшие ворота.

Трактир, который искал Тиннад, притулился между двумя более высокими домами. Его вывеска – потёртое изображение ворона – поскрипывала так, словно птица простыла на ветру. Массивная дубовая дверь, украшенная гирляндой из луковиц и сушёного чабреца, пропустила внутрь, отсекая пронзительную прохладу улицы, а запах тушёной баранины заставил сглотнуть. В камине полыхали яблоневые поленья, и эльфу немедленно захотелось скинуть плащ. Владелец, бородатый пожилой мужчина, окинул его внимательным взглядом с ног до головы и спросил:
– Ночлег, господин эльф? Или просто погреться?
– Ночлег, – голос эльфа отдавал лёгкой хрипотцой с дороги. – И обед.
– Комната наверху, третья дверь. Обед куда подавать? Кружку эля с собой захватить? – хозяин уже потянулся за ключом, висевшим на гвозде за стойкой, одновременно придвигая новому постояльцу тетрадь для записи.
Искушение было велико. Скинуть надоевшие сапоги, вытянуть ноги. Но этот город, лукавый и бесхитростный, неспешный и суетливый, уже заявил права если не на душу, то по крайней мере на мысли, и Тиннад покачал головой:
– В зал, почтенный. Не утруждайте себя, я спущусь.
Комната оказалась под стать заведению – маленькой, но чистой. Эльф переобулся в лёгкие башмаки, поплескал водой из рукомойника на лицо, смывая пот, сменил дорожный дублет на простую тёмную куртку. Он почти не смотрел по сторонам: кровать, стул, сундук, подсвечник на крохотном столике. Вполне достаточно.
Тиннад спустился по крутой узкой лестнице – ступени тоже поскрипывали, но не громко, как флюгеры, а нежно и деликатно, – и выбрал столик в углу, и не у входа, и не у камина, но так, чтобы видеть танцующее пламя, входящих людей и большую часть зала. Зал, конечно, тоже был невелик. В Синем Замке, пожалуй, такой сошёл бы за небольшую спальню, но здесь мерили другой мерой. Эльф заказал эль и рагу и наконец позволил себе расслабиться.
Он не задавал вопросов. Не заводил бесед. Просто сидел, прихлёбывая горьковатый напиток, и его уши с острыми кончиками улавливали обрывки фраз, смех, постукивание ложки о край миски. Тиннад слушал, как два купца обсуждают цены на шерсть, и как несколько студентов запальчиво спорят на извечную тему: может ли Знание (это слово так и звучало – с большой буквы) быть запретным.
– Старик Элрон вдрызг разругался с Советом. Бьюсь об заклад, он…
– Ну и дурак. Совет прав: если допустить, что…
– …Принцип Прозрачной Формулы!
Тиннад поневоле прислушался.
– Ты как-то однобоко рассуждаешь. В том же «Аркануме» есть Принцип Наименьшего Вреда, – этот голос, рассудительный и спокойный, принадлежал сутулому юноше со значком целителя – латунной каплей на воротнике. Младший курс. Его собеседник язвительно скривил губы.
– Вообще-то, Принцип Наименьшего Вреда – это про действие, а не про Знание. Поэтому Элрон…
«Элрон?» – Тиннад мысленно приподнял бровь. Интересно, имеет ли он отношение к эльфам, или же его родители стали жертвами той странной моды, что прокатилась по человеческим городам лет семьдесят назад? Тогда они готовы были называть детей как угодно, лишь бы звучало «по-эльфийски». Получались забавные какофонии, от которых уши сворачивались в трубочку. Впрочем, имя «Элрон» звучало вполне благопристойно.
Судя по всему, этот Элрон поступит вопреки мнению Совета, решил эльф. В самом деле: знание само по себе не может нести зла. Справедливости ради, добра в нём тоже не водится. И зло, и добро – порождение разума, впрочем, отнюдь не иллюзорное. Но студенты спорили с таким жаром, словно первыми с начала времён набрели на этот вопрос.
Хозяин принёс рагу, поставил перед эльфом миску, от которой вкусно парило, но отойти не спешил.
– А вот если б вы, господин эльф, мне спину подлечили… – он потёр поясницу, и на его лице отразилась искренняя надежда, – я бы с вас и денег за постой не взял.
Рука Тиннада с полной ложкой замерла, а брови удивлённо взлетели, и хозяин торопливо добавил, смущённо отводя взгляд и вытирая руки о фартук:
– Ах я, старый дурень! Ваше лечение, небось, подороже, чем ночлег и еда, ценится! Прощенья просим!
– С чего ты взял, что я лекарь? – эльф медленно опустил ложку. Первое изумление сменилось живейшим любопытством.
– Как же, – хозяин оглянулся, не подслушивает ли кто, затем придвинулся и понизил голос. – Имечко-то я ваше, сталбыть, в гостевой книге прочёл, ну и вспомнил. С годик назад, или уже два? А только вы неизлечимую больную на ноги поставили. Леди Маргот Вейн, не припоминаете?
Тиннад откинулся на спинку стула и рассмеялся. Так вот оно что. Отец Маргот, сильный маг, запер дочь в лесном доме, и та оставалась в нём пленницей даже после смерти заботливого батюшки. Конечно, магу надо было как-то объяснить, почему молодая девушка знатного происхождения и того самого возраста, когда юных особ начинают вывозить в свет, живёт отшельницей. Болезнь – прекрасный предлог.
– Так, значит, она в Арнштадте? – с удовольствием уточнил эльф. – Но вашей пояснице, почтенный, это ничем не поможет.
Он развёл руками, обозначая лёгкое извинение, и продолжил:
– Видите ли, я плохо разбираюсь в обычных человеческих недугах. Недомогание леди было магического свойства.
– Вон оно что. Порча, сталбыть! – хозяин вздохнул, его плечи на миг поникли, но огорчаться долго он, видимо, не умел. – А леди – она да, здесь, в городе. Только она, как бы это, со странностями.
Он снова оглянулся и понизил голос ещё больше.
– Дом свой, огромный домина, знаете, от старого Корвидана ей достался, – так она его Университету подарила и денег не взяла, а сама-то, говорят, небогата. Рукодельничает, тем и живёт. Поклонников распугала. Один барон Хагендорф остался, да и тот поостыл. А всё же Вейны – знатный род, барону-то лестно было бы, вот он и ходит…
– Городской дом? – уточнил Тиннад, прерывая поток сплетен. Потому что тот, лесной, который служил леди и крышей над головой, и тюрьмой, сам же он и раскатал буквально по камешку два года назад, разрушив заклятие Корвидана.
– Городской, – кивнул хозяин, явно гордясь своей осведомлённостью. – Старое гнездо Дома Вейн. Мой-то трактир в честь её деда назван, лорда Кассиана.
– «Седой ворон», – эльф кивнул и усмехнулся. Его взгляд стал отрешённым. Ворон был гербом Вейнов.
Хозяин, видя, что постоялец углубился в свои мысли и вопросов больше не будет, вежливо кашлянул, пожелал постояльцу хорошего вечера и отошёл, бросив на прощание:
– Рагу-то кушайте на здоровье, господин эльф, пока горячее.
Тиннад отдал должное умопомрачительно вкусному рагу и отодвинул миску. Уходить пока не хотелось. Он снова погрузился в наблюдение. Гул голосов казался почти осязаемым – то становился плотнее, то почти стихал. У эльфа было ещё дело вечером, но, пожалуй, можно пока не спешить.
– А я тебе говорю: выкинь из головы. Что, других дел нет – всякую заумь придумывать?
Эльф вздрогнул. Двое в серых дублетах с нашитыми у плеча дубовыми листьями из рыжего сукна – значками городской стражи – склонились над кусочком ткани, то ли вышивки, то ли гобелена – точнее с его места определить не удавалось. Говорил тот, что постарше, с лицом, словно вылепленным из плохо замешенной глины. Два дубовых листа на его одежде означали десятника, вспомнил эльф. Набрякшие веки выдавали не любовь к выпивке, как он решил вначале, скорее – усталость и нехватку сна.
Ткань покрывало что-то вроде орнамента. Сложный рисунок из переплетения линий внезапно показался знакомым.
– Тебе бы, Гуннар, только чтоб попроще, – буркнул второй, похожий на угловатого подростка, если бы не взгляд, жёсткий и цепкий. – Шныри тебе, что ли, третий дом выносят?
На его плече дубовый лист был только один.
– Может, и шныри… – протянул десятник, лениво почёсывая грудь. – Только не сами. Слыхал про старую гусятницу Мирбель? Так та своих птенцов сперва на мелочь пускает, чтоб руку набить. Тем – наука, ей – подмога. А это… – он кивнул на лоскут, – не их уровень. Слишком замудрёно.
– И чтобы шныри влезли и ничего не взяли? – напористо возразил угловатый. – Хотя бы чтоб матушке показать?
Десятник подумал.
– Это хозяева нам так сказали – мол, ничего не пропало, – с расстановкой произнёс он. – Кстаа-ати…
И замолчал, сосредоточенно работая челюстями. Однако молодой и не думал униматься.
– Гуннар, а что, если тут какая-то магия? Шныри, говоришь, не их уровень, говоришь, а на кой тогда эту штуку с собой принесли?
Гуннар с усилием проглотил. На миг показалось, его хватит удар, так покраснело его лицо. Наконец он перевёл дух.
– Да чтоб тебе, Ленц, посреди зимы голову напекло! Мало ли, где они эту дрянь спёрли. Отмычки доставали, вот и обронили. Вот им Мирбель всыплет: а не суй всё в один карман!
Посопел сердито и добавил:
– Носил я эту штуку в Университет, не дурей тебя. И просил все три дома проверить – нет ли такого, что туда приходили не взять, а подложить. Чары там навести или ещё что. Берт говорит, ни намёка. В домах чисто, вышивка эта -просто нитки и тряпка. А вот узор его заинтересовал, говорит – странный, не наш, не здешний. Вот всё, чего я от него добился, – он тяжело вздохнул. – А как по мне, мерзость какая-то. Так что бери эту штуку – и марш по всем тем лавкам, которые по этой части. Может, найдёшь, где таким торгуют, чья работа да кто мог такое купить. Тогда хоть ниточка появится.
– Что, одному бегать? – насупился Ленц. – Без напарников?
– Справишься, – устало обронил Гуннар. – Нет у меня людей на всякую муть. А пока – не мозоль глаза, дай поесть спокойно.
Ленц потянул лоскут к себе, разворачивая, и линии внезапно встали как надо, сложились в жутковато знакомую картину. Эльф гибко поднялся, сделал шаг и оказался рядом с десятником. Ему хватило удара сердца, чтобы убедиться. Да. Тонкие искусные стежки, покрывавшие ткань столь плотно, что рисунок казался вытканным, а не вышитым, изображали тела – зверей и людей, вытянутые, прорастающие друг из друга, как ветви растут из стволов, как цветы растут из стеблей. Это был тот самый узор, который покрывал двери дома, принадлежавшего когда-то Маргот Вейн.
Того самого, лесного, который разрушил эльф Тиннад.
Эльф отвернулся. Ещё шаг – и он у стойки.
– Я вспомнил, о чём хотел спросить, почтенный, – сказал он хозяину, перетиравшему кружки. – Не знаете ли, где живёт травница Бригитта? Друзья просили передать ей привет и посылку с семенами.
Он знал, как найти Бригитту. Но, узнав орнамент, мгновенно понял: не стоит сообщать десятнику о своём открытии. Не стоит привлекать внимание к Дому Вейн. Во всяком случае, пока не разобрался сам: что всё это значит?
Времени на отдых больше не было. Травница, местная жительница, наверняка в курсе всего, что творится в Арнштадте. Может она знать и то, где найти Маргот. Спрашивать о том же хозяина трактира – немыслимо. По крайней мере, не сейчас, не в присутствии стражи.
Маргот Вейн собиралась учиться жить свободно. Что в себя включала «свободная жизнь» в её понимании? Что бы ни украли загадочные воришки, Маргот могла оказаться как участником, так и слепым орудием. И в последнее Тиннаду верилось сильнее.

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: Gileann от 01 Янв, 2026, 03:07:16

Дорогая эреа fitomorfolog_t, большое спасибо :)
Читается легко, динамичный сюжет, увлекательная интрига - замечательно. Этот цикл коротких рассказов с эльфом и Маргот можно развивать и развивать от эпизода к эпизоду.
Малюсенкое замечание, если позволите, к шахматной партии. Она у Вас выглядит так будто в эндшпиле Дом зевнул простенький мат в один ход. Было бы логичнее, если бы Дом просмотрел значительно более сложную комбинацию. Но это, наверное, просто мой перфекционизм :)
С Новым Годом, и всяческих успехов Вам в жизни и творчестве :)

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 01 Янв, 2026, 07:56:59

Дорогой эр Gileann, с Новым годом!
Большое спасибо! И да, это правда: Дом зевнул очень простую комбинацию. Но, во-первых, я сама не очень хорошо знаю шахматы и мне было трудно придумать что-то более изящное, и во-вторых, я поэтому попыталась сделать этот момент скорее психологическим: Маргот (или Дому, под действием которого она играет) "нравится" есть чужие фигуры; и он "играет" те комбинации, которые "есть в книгах", он не творческая личность. Он упустил фигуру на краю поля, когда ему подставили слона. Слабая логика, и я это понимаю. Если у Вас есть на примете что-то более убедительное, буду признательна!

Очень рада, что Вам понравилось!

Всяческих успехов в Новом году!

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: Gileann от 01 Янв, 2026, 12:55:03

Я подумаю. Проблема в том, что при Вашей вводной (у эльфа пешка, король, ладья и слон, причем ладья стоит на краю доски, лишённая манёвра, скованная собственным слоном, а потом Маргот обьявляет шах ферзем, от которого можно закрыться либо пешкой либо слоном) мата в один ход для эльфа просто не существует. Потому что, если он закрылся слоном, а ферзь Маргот этого слона взял, то взял он его с новым шахом. Поэтому ладья эльфа не может рвануться вперед - ему нужно уводить короля (или закрываться этой самой ладьей от ферзя; или в невероятной ситуации когда Маргот пожертвовала ферзя за слона, брать этого ферзя - в любом случае мата в один ход за эльфа нет).
Я посмотрю какой-нибудь знаменитый эндшпиль в пользу эльфа, который легко описать в паре-тройке простых предложений. А может быть, шахматисты на форуме мне помогут :)

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 01 Янв, 2026, 15:58:17

Спасибо! ) А пока - продолжение:

Погода испортилась. Ветер теперь не налетал порывами, а дул мощно и ровно. Небо укрыли серые тучи, мелкий дождь мчался водяными сгустками. Эльф поколебался – не переждать ли? – поёжился и шагнул на мокрые камни брусчатки. Лавка Бригитты была недалеко: если поспешить, удастся не слишком промокнуть.
По крайней мере, непогода застала не в чистом поле.
Дом оказался узким, словно его втиснули, чтобы заполнить проём между более солидными собратьями. Под островерхой крышей сияло богатым цветным стеклом единственное окно-розетка, ниже, во втором этаже, частый узорный переплёт удерживал совсем простые желтоватые стёкла – изделие местной мастерской, в первом этаже Тиннад увидел два узких и высоких окна по сторонам от двери, и похоже было, что их врезали сильно позже постройки дома. Вывеска изображала наперстянку в окружении девиза: «Соблюдай меру!» Тиннад хмыкнул – похоже, хозяйка обладала своеобразным чувством юмора – и толкнул дверь.
В глубине помещения звякнул колокольчик. Дверь позади закрылась, и Тиннада окутало сухое тепло, пахнущее мёдом, лесными ягодами и чем-то горьковато-пряным. Прямо перед ним размещался прилавок из тёмного отполированного дерева, а дальше – огромный, во всю стену, шкаф со множеством ящичков. Каждый ящичек украшала табличка с аккуратной надписью – «чабрец», «кошачья мята», «иссоп», «белладонна».
За прилавком никого не было. Тишину нарушали лишь потрескивание дров в чугунной печке и завывание ветра снаружи. Затем за стеной послышался голос.
– Отнеси это в дом Элрона, – сказала невидимая пока травница. – Скажи старому дурню, что никакого макового молочка ему не будет, пока его не осмотрит доктор. Но это поможет ему уснуть. Да, «старого дурня» можешь чем-нибудь заменить. Но как ещё назвать человека, который уработался до бессонницы?
Дама произносила слова так чётко, словно обучала школяра дикции, и разобрать их не составляло труда.
Шуршание ткани, шаги. Она появилась из узкого прохода, который Тиннад не сразу заметил. Та самая леди с безупречным чепцом, похожим на сахарную фигурку.
Она вытирала пальцы о льняное полотенце. Её взгляд скользнул по мокрому плащу, отметил капли влаги на чистейшем полу. Бригитта слегка нахмурилась, но не с неодобрением, как отметил эльф, скорее – с озабоченностью и любопытством.
– Ну вот, – произнесла она всё так же чётко, – один из тех, кого ветром надуло. Или правильнее сказать – кто не знает меры? Чему обязана?
Тиннад слегка поклонился – Бригитта возбуждала непреодолимое желание быть изысканным – представился и протянул свёрток, упакованный в плотную вощёную ткань:
– От Фито из Синего замка. Она говорила, вы ждёте эти семена.
Бригитта кивнула и развернула ткань. Конверт с письмом она, почти не глядя, положила на прилавок. Пакетик с семенами был разрезан с помощью миниатюрного ножа, а содержимое – высыпано в белое простое блюдце, появившееся как по волшебству. Бригитта внимательно изучила семена, сперва – покатав их пальцем по блюдцу, затем – с помощью лупы в серебряной оправе. Тиннад вежливо отошёл в сторону, ожидая, когда травница закончит, и скрывая нетерпение.
Его взгляд пробежал по полкам, заставленным склянками, и остановился на стене сбоку от входа. Там, в тонкой деревянной раме, висела небольшая вышивка, и губы эльфа сами собой сложились в беззвучное «О!». Сюжет был простым: стилизованные листья папоротника, переплетённые с колокольчиками. Но в гибких текучих линиях, в самом ритме их переплетения, в мелких плотно уложенных стежках угадывалась та самая, знакомая ему рука. Это не был зловещий рисунок Дома Вейн, нет. Это было его эхо – более земное, более здоровое, но неоспоримо родственное.
На прилавок вспрыгнула кошка с дымчатыми узорами на гладкой шкурке и потянулась к блюдцу. Бригитта позволила животному обнюхать подарок и наконец удовлетворённо выпрямилась.
– Превосходно, – выдохнула она. – Редкий сорт. Теперь главное – не загубить его небрежением.
Бригитта отложила лупу. Кошка села, обняла лапы хвостом и замерла, неотрывно глядя на эльфа круглыми янтарными глазами.
– Передайте Фито мою благодарность. Однако вряд ли вы пришли только ради этого, я не ошиблась? В такую погоду разносчики не работают.
– Вы правы, – Тиннад кивнул. – Но, прежде чем я задам свои вопросы, могу ли я узнать, что за мастерица вышила эту необычную картину?
– А разве это не будет вашим вопросом, господин эльф?
– Отчасти, – не смутившись, парировал эльф. – Но это вопрос восхищения, а не исследования. Любопытство ценителя, увидевшего редкое произведение искусства.
Его тон был лёгким, почти светским, но взгляд оставался серьёзным. Что делала здесь вышивка, чьи линии вызывали ощущение колдовского сна?
Бригитта побарабанила пальцами по полированному дереву.
– Восхищение – чувство куда более редкое, чем любопытство, – произнесла она, и в её голосе прозвучала едва уловимая усталость. – И куда более ценное. Эту работу мне подарила одна молодая особа в знак благодарности. Она обладает... незаурядным терпением и вниманием к тем деталям, что остаются невидимы для большинства.
Она не назвала имени, но её взгляд стал оценивающим. Кошка потянулась, грациозно прошла по прилавку и внезапно потёрлась о рукав эльфа. Странно, но это словно помогло травнице решиться. Бригитта хмыкнула и энергично кивнула.
– Я чувствую, что ваше восхищение, каким бы искренним оно ни было, это лишь прелюдия к чему-то более острому. Так что не томите меня, господин эльф. Спрашивайте прямо. Погода и без того наводит мысли о бренности всего сущего.
– Вы доверяете суждениям своей кошки? – не удержался эльф.
– Почему бы и нет, – Бригитта невозмутимо наклонила голову. – Вы ведь доверяете суждениям своих друзей? Минерва – мой друг, а не только домашняя любимица.
Эльф усмехнулся, но тут же сосредоточился вновь.
– Вы пытаетесь защитить Маргот Вейн, – сказал он. – Но – от чего?
– От любопытства… от ненужного шума. От навязчивых поклонников или почитателей таланта. Послушайте, господин эльф, если вы узнали руку мастерицы – возможно, вы знаете и об обстоятельствах жизни Маргот. Эта женщина учится жить заново, и ей нелегко. Когда она передала старый особняк Вейнов Университету – это был великолепный ход: она сразу перестала быть тем, что называют «блестящая партия». Эта ноша пока не для неё.
– Я знаю обстоятельства жизни Маргот, – Тиннад кивнул, успокаивая собеседницу. – Ведь это я разрушил… разрушил…
Он замялся, не зная, что именно известно собеседнице и не желая открывать лишнее. Но Бригитта подалась вперёд, её глаза распахнулись, как у юной девушки.
– Вы разрушили тот дом! – выдохнула она. На её лице отразилось облегчение. – Точно, она ведь даже называла имя. Тогда вы понимаете.
– А что вы знаете о странных попытках краж в вашем городе? – быстро сменил тему Тиннад. – Некто проникает в дома неведомым способом и ничего не выносит. Десятник Гуннар, побросав все дела, занимается дурацкими жалобами бюргеров вместо тех обязанностей, что считает действительно важными… по крайней мере, так я понял из его разговора в трактире.
Бригитта рассмеялась.
– Не просто бюргеров. Трое известнейших знатоков древних артефактов. Коллекционеры. Хранители рукописей. Но какое отношение всё это имеет к Маргот?
– Не знаю, – медленно проговорил Тиннад. – Но… я видел в руках Гуннара вышивку. Вор, кто бы он ни был, оставил её на месте третьей кражи. И я могу поклясться, что эта вышивка – работы Маргот, и что рисунок на ней – тот же, что был вырезан на двери её разрушенного дома.
Бригитта прикрыла глаза. В наступившей тишине ходики отсчитывали секунды. Кошка мягко спрыгнула с прилавка и, задрав хвост, прошествовала к вышитой картине, словно хотела сама изучить причину переполоха.
– Вот оно как, – проговорила наконец травница, – третья кража, у старика Рупрехта. Вор торопится, и он неаккуратен. Оставил улику, – её взгляд стал тяжёлым. – Ваша правда, господин эльф, это катастрофа. Улика рано или поздно приведёт к Маргот, и неважно, знает ли вор, что подставляет мастерицу, или просто глуп и не думает о последствиях. Если стража найдёт связь, её не спасут ни имя, ни болезнь, ни мои свидетельства. Даже в самом благоприятном случае, разбирательство и сплетни нанесут непоправимый ущерб.
– Зачем вору вышивка? – Тиннад сделал шаг и оказался рядом с кошкой. – Гуннар говорил, что в ней нет магии, и я ему верю. Но…
Он положил руку на картину с папоротниками и прикрыл глаза.
– Что вы делаете? – в голосе травницы прозвучало не столько беспокойство, сколько острое любопытство.
Но эльф не ответил. Он отпустил магическое зрение, ощущая под ладонью…
Не тепло и не холод, а едва уловимую щекотку, словно от прикосновения к живой траве на рассвете, и тонкий аромат полевых цветов.
– У вашей вышивки, – эльф повернулся к Бригитте, – есть слабый магический фон. Ничего особенного, обычное пожелание здоровья и благополучия. Скорее всего, неосознанный посыл, то, что вкладывала мастерица в работу. Но он говорит нам о том, что какой-то Дар у Маргот есть. И это меняет всё.

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: passer-by от 02 Янв, 2026, 12:47:42

Дорогая эреа fitomorfolog_t, большое спасибо.
Зачиталась, всё очень интересно, как всегда.
С Новым годом, тепла и радости.

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 02 Янв, 2026, 13:26:04

Спасибо, дорогая эрэа! Очень рада Вас видеть. И с праздником!

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: Красный Волк от 02 Янв, 2026, 13:26:36

Цитата: fitomorfolog_t от 31 Дек, 2025, 11:35:46

Спасибо! Продолжение есть, и это прям не рассказ, а небольшая повесть ))
И Вас с Новым годом, дорогая эрэа!

(https://sun9-64.userapi.com/s/v1/ig2/nCmAa8ilj295YT2HECJJsYw0bc7WhW4ivg6p8gaoM3bF8BLoWL_XdRPia5s9Z0HXZ2mIAdAK_bu5NkH5KWmjEtBm.jpg?quality=95&as=32x23,48x34,72x51,108x77,160x114,240x171,266x190&from=bu&cs=266x0)

Спасибо огромное! :D А продолжение глотается буквально на одном дыхании. Не оторваться. Ох, похоже, леди Вейн, стремившаяся обрести в Арнштадте после всего пережитого тихую гавань, угодила из огня да в полымя... И - да: дороги Тиннада и Маргот, наверное, просто никак не могли не пересечься снова. Слишком уж тугим узлом оказались связаны их судьбы... И Бригитта - тоже очень интересный персонаж.

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 02 Янв, 2026, 13:30:57

Спасибо! А вот и следующий фрагмент:

Дождь превратился в колючую морось, способную просочиться через самый плотный плащ. Бригитта шла впереди, и её накидка блестела от воды в свете, струившемся из окон домов. Мокрые булыжники мостовой разбивали потоки воды на множество мелких, сливающихся и вновь разбегающихся ручейков. Тиннад слегка ёжился и думал, что два года назад в горном лесу непогода была куда более суровой. Тогда он обнаружил дом, показавшийся убежищем и Маргот – его хозяйку. Лишь позже он понял, что Маргот – не хозяйка, а пленница Дома, полного недоброй магии, что магия эта подпитывается такими, как он, незадачливыми путниками, и что слуги Дома давно уже не принадлежат к миру живых. Корвидан Вейн, создатель Дома, обладал извращённым представлением о том, как обеспечить любимой дочери безопасность и покой. Эльф Тиннад, однако, оказался Дому не по зубам. Вот так и вышло, что магия Дома была разрушена, а Маргот внезапно оказалась свободной.
Легко сказать! Люди не рождаются с умением решать за себя и понимать других. «Учиться жить свободной», говорила Маргот, но Бригитта выразилась иначе: «учиться жить заново». Общим тут было – «учиться жить». Что ж, сейчас станет понятно, что из этого вышло.

Жилище Маргот оказалось не там, где думал Тиннад. Не в кварталах обветшавшей, но всё ещё гордящейся непонятно чем аристократии, а ниже, у самой реки, в коротком кривом переулке. Небольшое, в два узких этажа, строение напоминало башню. Каменные стены и даже черепица крыши поросли влажным мхом, дверь на массивных петлях потемнела от времени.
– Она называет этот дом своей «берлогой» и «мастерской», – тихо сказала травница. – Я навещаю её иногда.
Дверь распахнулась, едва Тиннад взялся за дверной молоток, изображавший голову лисицы. В проёме стояла молодая женщина с мотком ниток в руке. Свет падал на неё со спины, и лицо смутно белело в сумерках, но эльф прекрасно видел в темноте. Воспоминание о другой, самой первой встрече заставило эльфа тихо выдохнуть. Тогда тоже был дождь, и женщина открыла ему дверь. Тень той женщины вела себя странно: двигалась невпопад, словно принадлежала другому человеку, но внимание эльфа притупили холод, усталость и – как стало ясно потом – магия Дома.
Эта Маргот не походила на ту. Золото волос стало насыщенней, чем он помнил, подбородок – заострённее, а веки – более усталыми. Прошедшие два года были нелёгкими для неё.
Взгляд Маргот коснулся Бригитты и впился в его лицо.
– Тиннад, – сказала Маргот. Имя прозвучало тихо, как щелчок ключа, отпирающего прошлое. – Вы! Значит… Значит, что-то случилось. Вы не стали бы разыскивать меня просто так.
И, повернувшись к Бригитте, добавила:
– Он бы не стал. Он знает, как важен для меня покой. Входите и рассказывайте.
Женщина отступила, распахнув дверь шире. Тень послушно стелилась под её ногами. Тиннад вошёл и огляделся.
Прихожей не было. Всю середину небольшой комнаты занимали большие дубовые пяльцы с размеченной плотной тканью. Комод у стены со множеством ящичков был приспособлен для хранения ниток: верхний, выдвинутый, занимали плотно уложенные мотки лилового цвета – от самых светлых до тёмных, как сумерки. Бархатный игольник топорщился как ёж. У пялец стояло старинное кресло без спинки, в углу – второе, обитое той же тканью, но сделанное мастером другой эпохи: удобное, с высокой спинкой и мягкими подлокотниками. Единственной данью роскоши сияла серебряная лампа на высокой ножке, бросавшая яркий свет на рабочее место вышивальщицы. Лестница в глубине комнаты вела, по-видимому, в спальное помещение.
Маленькие ручные пяльцы, неоконченные и завершённые вышивки на низком столике, обрезки ткани – во всём этом не было и намёка на стерильный порядок её прежнего жилища. Это, несомненно, тоже был порядок, но совсем другой.
– Могу я осмотреться? – Тиннад выжидающе посмотрел на женщину. Та, поколебавшись, кивнула:
– Полагаю, это не пустой интерес. Бригитта, может, ты пока всё же объяснишь, в чём дело?
– Конечно, дорогая. Пойдём, заварим чай и нарежем пирог.
И, увлекая хозяйку к узкой двери в углу, доверительно добавила:
– Умение принимать помощь – тоже свобода.
Тиннад прошёл вдоль стен. Он прикасался к вышивкам, вбирал в себя ощущения. Теперь он ясно видел: Маргот непричастна к преступлениям. Даже если до этого у него была тень сомнения, теперь она рассеялась. В комнате было слишком много остаточной магии, слабой, но отчётливой. И она была стихийной: Маргот не контролировала свой Дар, и сила выливалась, напитывала предметы, которых касалась вышивальщица. Должно быть, она к концу дня падает без сил, подумал эльф. Он уловил страх, отчаянье, тревогу, радость, редкие нотки покоя – но ни капли затаённой злобы, раздражения или зависти.

Маргот и Бригитта вернулись, неся поднос с чайником, тремя разномастными чашками и блюдом, на котором лежал румяный ломоть яблочного пирога. Тонко и сильно запахло корицей.
– Твой любимый, – заметила Бригитта. Маргот села, придвинула кончиками пальцев чашку, и лишь когда Бригитта невозмутимо начала разливать чай, спохватилась: сделала движение помочь. Бригитта жестом успокоила подругу. Та лишь кивнула, её пальцы сжали край стола, будто ища опоры. Похоже, краткий пересказ событий, услышанный на кухне, не прибавил ей спокойствия.
Тиннад отвернулся от вышивки, которую разглядывал, его лицо было серьёзным.
– Бригитта права. Вы непричастны к тому, что происходит. Во всяком случае, своей волей.
Маргот резко подняла голову.
– Что это значит? «Не своей волей»? Я просто вышиваю. Я не колдую!
– Так и есть, – эльф сделал паузу, подбирая слова. – Вы не творите магии осознанно. Но вы – дочь Корвидана Вейна. У вас есть Дар, леди, хотя вы можете о том не догадываться.
– Я слышала кое-от-кого: твои вышивки приносят удачу, – заметила Бригитта. – Я думала, что это лишь отголосок симпатии к тебе, но теперь полагаю, в этом есть нечто большее.
Тиннад энергично кивнул.
– Скажи, с какими чувствами ты вышивала это? Ты повторяешь её снова и снова.
Он подошёл к пяльцам и протянул руку, но не коснулся. Неоконченная вышивка изображала уже знакомый орнамент из переплетённых тел.
Маргот побледнела. Ей пришлось несколько раз глубоко вдохнуть, прежде чем она смогла ответить.
– Я думала о запертых дверях, – с усилием сказала она. – И о том, как рушатся запоры. Этот сюжет мучает меня… но странным образом утешает. Когда я завершаю работу, я засыпаю, и мне не снятся кошмары. Это помогает… на какое-то время.
Тиннад снова кивнул.
– Ты заканчиваешь работу, отдаёшь её или продаёшь. А потом кто-то приносит её к двери, за которой хранится нечто ценное. И дверь… отзывается. Так это работает. Стихийная магия.
– Но…
– Это одноразовый ключ, – пояснил эльф. – Потом не остаётся ничего. Даже дипломированный маг не смог найти ни следа магии там, где она была истрачена. Должно быть, вор вынужден покупать твои работы снова и снова.
– А если я стану вышивать другое? Не это!
Тиннад покачал головой.
– Не имеет значения, что именно ты вышиваешь. Ты передаёшь чувство, посыл, желание. Однако именно этот узор пробуждает у тебя… то, что ты хотела бы, но не можешь забыть. Возможно, это желание ты будешь выражать и другими сюжетами.
– Что же мне делать? – Маргот разглядывала свои руки с таким изумлением, словно не могла поверить, что это они сделали что-то, о чём она не догадывалась. После нескольких глубоких вздохов девушка продолжила:
– Сжечь всё это? Прекратить вышивать? Или – уехать туда, где никто не догадается?
– Это возможно, – согласился Тиннад. – Отказаться от себя, запереть в новом убежище.
Тиннад не сказал: «Сделать так, как хотел твой отец», но Маргот прикусила губу и побледнела ещё больше.
– Но есть и другой путь, – Тиннад обвёл рукой комнату, впитавшую отголоски чувств. – Научиться управлять силой. Не давать ей выплёскиваться стихийно, а направлять. Сознательно. Если ты можешь создать «ключ»… значит, ты можешь создать и «замок».
В его голосе прозвучала твёрдая уверенность. Маргот медленно выдохнула.
– Тогда знаками станут не только твои мысли и дыхание, сам узор станет буквами, – добавил эльф. – Ты можешь научиться включать послание в рисунок.
Молчание затянулось. Женщина подошла к пяльцам и провела кончиками пальцев по неоконченному шитью. Её лицо побелело так, что глаза с огромными зрачками казались дырами в ночь. Во всём доме двигалась лишь она – и ещё маятник настенных часов. Только по его размеренному щёлканью было ясно, что время продолжает идти. Бригитта застыла, напряжённо подавшись вперёд, Тиннад затаил дыхание.
– Два года назад, – с усилием сказала Маргот наконец, – я думала, что готова отдать всё, чтобы больше не встречаться с магией моего отца. Но если я разберусь, как вышить ловушку, я смогу сделать и так, чтобы никто больше не смог использовать мои работы. Ты научишь меня?
– Вы что-то придумали! – воскликнула Бригитта.
– Нет… – Тиннад колебался. То, что он ощущал, не было планом, скорее, его предчувствием. – Нет, но…
И в этот момент раздался стук в дверь.
Стук был уверенным. Обострившийся слух эльфа улавливал скрип кожи, переступание тяжёлых сапог, дыхание. Маргот тихо вскрикнула.
– Спокойно, девочка, – быстро сказала Бригитта. – Откроем! Хочешь, я?..
Но Маргот уже овладела собой.
– Нет. Я всё же хозяйка этого дома, – ровно произнесла она. – Мне и открывать.
Тиннад отступил назад, в тень кресла, не прячась, но и не выставляясь напоказ.

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: Gileann от 02 Янв, 2026, 13:37:03

Как обещал, эреа fitomorfolog_t :)

Может быть, что-то вроде этого. Я не менял ничего, что не касается собственно шахмат.

Игра уже переходила в финальную стадию. Позиция черных была намного сильнее и леди Маргот, уверенная в победе, расслабленно откинулась на спинку кресла.
Реальная опасность поражения заставила эльфа глубоко задуматься. Он заметил, что леди Маргот играет быстро, уверенно, но немного прямолинейно.
А если…
И тогда эльф начал самую рискованную комбинацию в своей жизни. Вместо того чтобы продолжать безнадежное сопротивление, он вдруг сделал кажущийся совершенно неуместным атакующий ход, жертвуя ладью.
Глаза леди слегка расширились. Взять фигуру казалось совершенно безопасным. Последнее трепыхание противника перед разгромом.
— Вы упорный, — мурлыкнула она. И передвинула пешку, смахивая белую ладью с доски.
Эльф выдохнул. Остальные ходы в безумно дерзкой комбинации были уже просчитаны. Его фигуры рванулась вперёд. Жертва слона, потом второй ладьи и, наконец, ферзя!
Только тогда Маргот поняла всю глубину замысла эльфа. Но у нее уже не было выбора. Белый ферзь исчез с доски, и тогда скромный белый слон шагнул на два поля вперед, опрокидывая чёрного короля.
— Мат, — тихо уронил эльф.

Это примерное описание так называемой "бессмертной партии", сыгранной 21 июня 1851 года в Лондоне между Адольфом Андерсеном (белые) и Лионелем Кизерицким (чёрные). Она вошла в историю шахмат как пример атаки, в которой белые пожертвовали все свои тяжелые фигуры и поставили мат слоном и двумя конями при полной доске фигур у противника.

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 02 Янв, 2026, 13:39:35

Вау, спасибо! Эр Gileann, утащу в норку! ))
UPD: сохранила в файле!

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: Красный Волк от 03 Янв, 2026, 16:54:36

Тоже не хотелось верить, что Маргот сознательно приложила руку к таинственным кражам - и очень радостно, что Тиннад здесь не ошибся. Но теперь еще тревожнее сделалось: а что, если вор, кем бы он ни был, решит силой заставить мастерицу с таким Даром на него работать? И пойдет на шантаж или на похищение, будучи уверенным, что одинокую молодую женщину, живущую фактически отшельницей и почти не имеющую в Арнштадте друзей, некому защитить?.. И снова - просто огромное спасибо за продолжение, дорогая эрэа! :)

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 03 Янв, 2026, 22:39:33

О, там хитрее! ;)
Спасибо!

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 04 Янв, 2026, 14:12:35

Двигаемся дальше )

Дверь отворилась. В проёме, стряхивая с плаща капли воды, стоял десятник Гуннар. Ленц, нескладный и угловатый, вытягивал шею из-за его спины, с любопытством заглядывая вглубь мастерской.
– Леди Вейн, – буркнул Гуннар. Его внимательный взгляд обежал комнату, скользнул по Бригитте, ненадолго прилип к эльфу и наконец с видимым усилием остановился на хозяйке. Десятнику было не по себе, но собранность ему не изменяла.
– Вам нездоровится. Понимаю, – отрывисто продолжил он. – Но вынужден… служба. Вынужден побеспокоить.
– Гуннар, – тон Бригитты был настолько сух, что десятник машинально вытянулся перед пожилой дамой. – Вы пришли по делу – так излагайте. Заходите и не выстужайте комнату!
Прежде чем сделать шаг вперёд, Гуннар обернулся к Ленцу и коротко кивнул. Тот поспешно сунул руку в поясной кошель и извлёк расшитый лоскут.
Дверь надёжно отделила комнату от сырости и пронзительного ветра. Гуннар прошёлся по комнате и остановился перед пяльцами.
– Дело, да, – он развернул ткань так, чтобы яркий свет лампы позволил разглядеть мельчайшие детали. – Леди, могу я спросить, это ваша работа?
Маргот взглянула и медленно кивнула.
– Да, моя.
Гуннар стоял перед неоконченной вышивкой – такой же, как в его руках.
– Благодарю, – он кивнул, сложил улику с бережным отвращением, как если бы касался змеиной кожи, и вернул Ленцу. Теперь, соблюдя формальность, можно было переходить к сути.
– Вы не удивлены, – заметил он, внимательно наблюдая за молодой женщиной.
– Нет, – Маргот говорила тихо, но твёрдо. Гуннар, несомненно, не был глупцом и умел складывать два и два. – Я лишь недоумеваю, как оказалась эта… эта вещь там, где вы её нашли.
– Этим мы и занимаемся, – Гуннар не удержался от очередного взгляда на эльфа. Его пальцы выбили «зорю» на полированной крышке комода. – И выясняется много необычного. Может, согласитесь ответить на несколько вопросов? Господин Тиннад, какова цель вашего визита?
Эльф рассмеялся. Гуннар, конечно, запомнил его по трактиру и даже выяснил его имя – и вот встречает здесь.
– Никакого совпадения, – любезно подтвердил Тиннад. – Увидел у вас вышивку, узнал стиль и пришёл предупредить мою старую знакомую и пациентку.
У Маргот при слове «пациентка» расширились глаза, но это продолжалось не долее мига.
– Здоровье леди Вейн не настолько крепко, чтобы выдержать неожиданное потрясение, – как ни в чём не бывало продолжил эльф. Он сделал лёгкий жест, переключая внимание на себя. Блик света скользнул по его пальцам, выхватил потемневшее тиснение обоев за его спиной. – Конечно, моим долгом было успеть первым.
– То есть, – пророкотал Гуннар, – вы не имеете отношения к… другому поклоннику леди Вейн? Тому, который скупает эту… эти…
– Произведения искусства? – подсказала Бригитта.
– Про… Тьфу! Быть может, господин эльф, вы в курсе, кто из ваших сородичей столь сильно интересуется вот таким?
– Сородичей? – а вот теперь Тиннад был нешуточно удивлён.
– Именно. Все, – слышите ли, – все до единой вот такие вышивки приобрёл один и тот же остроухий. И вот те раз: я прихожу к мастерице и нахожу ещё одного!
Он резко развернулся, так, что железные набойки скрежетнули по плиткам пола.
Только теперь стало понятно: Гуннар в ярости.
– Какое отношение купивший имеет к проникновению в дом? – Тиннад повторил довод самого Гуннара, но тот отмахнулся.
– Вы, эльфы, вечно друг дружку покрываете, – рявкнул он.
– И что в этом плохого? – удивился эльф. – Не говоря уже о том, что не покрываем, а добиваемся выдачи. И уверяю вас, после выдачи с нарушителями законов старейшины кланов не на лютне играют.
– Кстати, – напомнила Бригитта, – я ведь правильно помню, что этот загадочный преступник ни разу ничего не взял? Таким образом, речь не идёт о краже, а всего лишь о нарушении границ. Помнится, вы и сами каких-то тридцать лет назад рвали мяту на моей грядке, верно?
Ленц восторженно вытаращил глаза, закашлялся и отвернулся. Побагровевший Гуннар шумно выдохнул. Весь его вид говорил: «Нечестно!»
И тут вмешалась леди Вейн.
– Может, присядете? – мелодично спросила она, будто не замечая напряжения. Она положила руки на высокую спинку стула, выпрямившись так, словно комната была светским салоном, а не мастерской вышивальщицы. Её пальцы, привыкшие к тонкой работе, легли на тёмное дерево с почти церемониальной отточенностью.
Гуннар осторожно сел. Ленц настроился стоять, но Бригитта ворчливо отослала его на кухню за табуретками. Тиннад опустился на свою лишь после того, как сели дамы, удостоившись одобрительного взгляда травницы. Эльф сдержал улыбку.
«И почему она – травница, а не классная дама?»
– Ладно, – пробурчал Гуннар, сдаваясь. – Давайте обсудим. Видите ли, происшествие и впрямь выглядит мелочью. Это правда: ни в одном из трёх домов ничего не пропало. Но я очень не люблю чего-то не понимать, а тут странности просто лезут. И остроу… э… эльфы. Мне ещё только с ними неприятностей не хватало! Господин Тиннад, без обид.
– Без обид, – согласился эльф. Гуннару можно было посочувствовать. Пусть Арнштадт небольшой город, но пёстрый, и искать в нём одного-единственного неизвестного эльфа – задача не из простых. Студенты, маги и просто проезжие, в конце концов. Здесь не было эльфийского посольства, но разные кланы имели своих представителей, готовых отстаивать интересы соплеменников. – Не можете же вы останавливать каждого, кто подходит под описание, и расспрашивать. Уже завтра у бургомистра будет целая делегация от советов старейшин, и вряд ли его это порадует. Так что – это то самое, в чём я мог бы помочь. Как видите, я здесь – дважды заинтересован.
Гуннар тяжело вздохнул и провёл ладонью по лицу. Мысль о толпе возмущённых эльфов в приёмной бургомистра была для него похуже кошмара.
– Помощь... – протянул он с сомнением, глядя на Тиннада поверх сцепленных пальцев. – Ладно. Предположим, я верю, что вы тут по своим... личным делам. И что вы не связаны с этим пронырой. Что вы предлагаете? Дать вам день-другой, чтобы пошнырять среди своих и выдать его мне? Без лишнего шума?
В его голосе сквозил вымученный скепсис, но также и проблеск надежды.
– Не «выдать», – твёрдо уточнил эльф, оставив без внимания и «проныру», и «пошнырять». – Проинформировать о результатах и сделать так, чтобы никаких нарушений закона больше не случилось.
Гуннар явно почувствовал, что дальнейшие переговоры не принесут плодов.
– Что ж, и на том спасибо, – он оглядел всю троицу. – Ленц расскажет, что удалось узнать. Или, ещё лучше, сами расспросите старого Генриха. Сошлитесь на моё дозволение. А сейчас, с вашего позволения, час поздний. Честь имею!
Маргот встала, чтобы проводить слуг города. Когда дверь за ними закрылась, повисло молчание.
– Ну вот, – Тиннад нарушил тишину первым, – мы получили то, что хотели: свободу действий.
– И внимание самого подозрительного десятника во всём городе, – бесстрастно заметила Бригитта, подходя к окну. – Из мальчишки, что когда-то воровал у меня мяту, определённо вышел толк. Вы ведь не надеетесь, что он пустит дело на самотёк?
Тиннад усмехнулся. Маргот нахмурилась.
– Скажи, – медленно проговорила она, – то, что этот… «не-вор»… оказался эльфом, что-то меняет для тебя? То есть, – она смешалась, – что я говорю, конечно, меняет! Но…
Тиннад понял. Маргот хотела спросить, на чьей стороне он окажется в этом непростом деле, чего ей ждать от него?
– Я хочу, – так же медленно ответил он, обдумывая каждое слово, – добраться до этого эльфа первым, чтобы понять, зачем он это делает. Я не приму его сторону на основании лишь того, что он мой соплеменник, я хочу разобраться. И я боюсь, что если Гуннар опередит нас, то разобраться мы не сможем.
– Именно, – Бригитта энергично кивнула. – Десятник – человек долга. Он схватит эльфа, закроет в арестантской…
Тиннад поморщился.
– …И передаст дело в суд. А нам нужна возможность поговорить с ним наедине, без лишних глаз.
– Тогда как мы это сделаем? Мы даже не знаем, что он ищет.
– Верно, – Тиннад прикрыл глаза. Внезапная усталость навалилась на плечи. Эльф заставил себя встряхнуться и выпрямиться.
– Тогда попробуем понять, почему он ищет именно здесь. Как вор выбирает цели? Те трое…
– Коррад, Эберхольд, Лупрехт, – подсказала травница. Тиннад признательно кивнул.
– Что связывает этих людей кроме того, что они – коллекционеры и знатоки древностей? Почтенная Бригитта, они ведь не единственные знатоки древностей в Арнштадте? В таком городе, как этот…
Бригитта задумчиво склонила голову. Однако первой откликнулась Маргот.
– Я пыталась понять, откуда мне знакомы эти имена, – медленно, через силу произнесла Маргот. – Сейчас я вспомнила. Все эти люди часто писали моему отцу, я видела их имена на конвертах с письмами.
В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Взгляд Тиннада стал острым, а Бригитта медленно склонила голову.
– То есть, мы имеем дело с наследием твоего почтенного батюшки, – Тиннад невесело усмехнулся.
«Если наследие Корвидана привлекает внимание эльфов… да что всё это значит? Нечто обыденное, вроде страсти коллекционера, или взаимоотношения между расами, маги и их наследие, непростые течения внутри самого Университета? Может ли быть, что этот интерес – угроза не только для Маргот?» Но беспокоить этим – ещё и этим! – молодую женщину не стоило. Вслух он сказал лишь одно:
– Тогда тем более нам надо опередить Гуннара. Кто мог бы стать следующей целью?
Маргот вздохнула. Бригитта подалась вперёд, словно хотела что-то сказать, но заставила себя остановиться.
– Полагаю, ответ надо искать в переписке моего отца, – ровно проговорила Маргот. Бригитта выдохнула и расслабилась. – И я думаю, это прекрасный повод разобрать мою кладовку, – с нервным смешком закончила молодая женщина.

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: passer-by от 05 Янв, 2026, 15:27:12

Просто замечательно! Очень коротко, ничего лишнего, но объёмно. Звуки, запахи создают очень живую картинку, дождь и холод, тепло одного дома и угрюмость другого. Жаль, не могу выразить тот восторг, с каким читала, ибо не умею. :) Жду с большим нетерпением продолжения.
*мечтательно* Скорее бы.
Эр Gileann принёс сюда замечательный подарок, лучше не придумаешь.
А это просто волшебно:
"Кстати, – напомнила Бригитта, – я ведь правильно помню, что этот загадочный преступник ни разу ничего не взял? Таким образом, речь не идёт о краже, а всего лишь о нарушении границ. Помнится, вы и сами каких-то тридцать лет назад рвали мяту на моей грядке, верно?
Ленц восторженно вытаращил глаза, закашлялся и отвернулся. Побагровевший Гуннар шумно выдохнул. Весь его вид говорил: «Нечестно!» :D

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 05 Янв, 2026, 16:18:56

Спасибо, дорогая эрэа passer-by! Рада, что нравится! А продолжение как раз поспело ))

Проводив гостей, Маргот обессиленно прислонилась к двери. Появление Тиннада – того, кто принёс освобождение – напугало её больше, чем она хотела признать: это было напоминанием о том, от чего он её освободил. Даже сейчас, вспоминая то, как она вспомнила, она с трудом выровняла дыхание. По счастью, здравый смысл вовремя подсказал: Тиннад не пришёл бы просто так. Что-то случилось, значит, целебное «ничто», побег от воспоминаний, закончилось.
Маргот хорошо помнила первые часы – первые сутки – свободы. Необыкновенную лёгкость, словно она – не человек, а пустое платье, развеваемое ветром. Если бы не это чувство, она бы не отпустила эльфа так решительно. А он – должно быть, он бы и сам не ушёл, не поверил бы в её – не решимость, нет, готовность – ни от кого не зависеть.
Тогда она лежала на земле и смотрела в небо, на лёгкие, медленно плывущие облака, и покусывала травинку. Наслаждением было всё: влажная от росы земля под спиной, цвет неба, переходящий от светло-голубого вверху к жемчужно-розовому у горизонта, вкус травинки, отсутствие тяжести на безымянном пальце, на котором больше не было кольца. «Теперь так будет всегда».
Уже следующий день отрезвил. Маргот проснулась – и не смогла шевельнуться. Страх прибывал волнами, и каждая новая волна была выше предыдущей. Скрип ветки на ветру превращался в скрип готовой захлопнуться двери. Шелест листьев – в шаги старого слуги. Голос Дома, точнее, голос отца, ставший голосом Дома, молчал, но, казалось, не исчез, а просто выжидал, чтобы зазвучать вновь.
Спасительная мысль пришла лишь спустя несколько часов. Если двигаться – страх не станет больше просто потому, что больше быть не может. Бояться можно и двигаясь, значит, надо двигаться. Иначе она умрёт от холода или голода на пороге свободы – как глупо!
Она заставила себя встать, собрала обломки – это оказались доски, которые когда-то были кусками входной двери – и после долгих усилий ей удалось разжечь костёр. Изображение переплетённых тел обугливалось, костёр пылал жарко и почти без дыма, и ей стало легче то ли от тепла, то ли от того, что сгорала последняя частица преграды, отгораживавшая её от мира.

Сейчас появление Тиннада не только напугало. Каким-то необъяснимым образом Маргот поняла: и на этот раз всё окончится хорошо. Просто за это «хорошо» придётся побороться.

Воздух в комнате был спёртым и густым, успевшим вобрать в себя дух долгой болезни. К запаху дешёвой свечи примешивался горьковатый аромат трав, которые намешала та травница. Они уже не помогали… давно не помогали. Как и личное заклятие сна самого Лираэля. Пергамент с формулой, которую молодой эльф выводил с таким тщанием, был смят и отброшен. В углу на табурете стояла деревянная миска с остатками похлёбки – очередная попытка накормить учителя.
Лицо мастера Элрона казалось застывшим. Только глаза… широко раскрытые, с расширенными зрачками, они метались так быстро, словно мастер следил за невидимой битвой. Может, так и было.
– Красные листья… – прошептали восковые, обмётанные сухостью губы. – Нет! Нет! Пауки, стены превращаются в пауков!
Лираэль сморщился. От голоса учителя саднило внутри. Если это будет продолжаться, как знать, не потеряет ли мастер разум? Не заблудится ли навеки в своих видениях?
– Я же говорил! – вскрикнул больной, и Лираэль зажал уши ладонями. – Мальчик, не трогай кристалл, не трогай, не трогай… не трогай.
Голос вновь упал до шёпота. Да, мастер говорил. Не вовремя перемещённый кристалл вошёл в резонанс с заклинанием, и теперь… Это его вина, его! Он виноват в болезни мастера. Он, и больше никто.
Из угла рта старого мага тянулась тоненькая ниточка слюны. Лираэль убрал её привычным жестом, не осознавая, что делает.
Уже не в первый раз эльфа ударила мысль: надо, надо обратиться к целителям из Университета! Пока не поздно. Но тогда…
В этом и заключалось отчаянье. Опыт, который затеяли они с учителем, относился к разряду Запретной магии. Положим, магам-целителям удастся вернуть мастера – но только затем, чтобы подвергнуть наказанию. А это наверняка заключение в темницу! Эльф зябко повёл плечами. Тёмные стены, теснота и медленное угасание вызывали в нём глубокий, всепоглощающий ужас. А ведь учитель по человеческим меркам немолод. Он не сможет...
Вот почему Лираэль раз за разом давал себе слово: если и в этот раз не выйдет, он пойдёт и всё расскажет… А после каждой новой неудачи думал: «В этот раз не повезло, но следующая попытка наверняка будет успешной!»
Да, но надо спешить.
– Камень Покоя, – чётко проговорил мастер. – Мальчик, принеси его!
Лираэль застонал и зажмурился, раскачиваясь на ветхом стуле, пока внутренняя боль не отпустила. Камень Покоя – одно из ранних творений гениального Корвидана. Он снимал душевные страдания, дарил целительное забвение. Мастер даже в бреду оставался тем, кем был: самым знающим и мудрым из людей. Даже заблудившись в болезненных видениях, он помнил о том средстве, которое сулило избавление.
Но где его искать?
Коррад, Эберхольд, Лупрехт – об этих людях Лираэлю рассказал учитель. Они много лет соперничали, надеялись заполучить Камень. Говорили, один из них преуспел.
Но Лираэль уже проверил все три коллекции. И… и ничего.
Так где же? Наследница Корвидана передала Университету старый особняк Вейнов со всем содержимым – и это одна возможность. Только вряд ли эта женщина отказалась от самого ценного. Если только она в состоянии оценить бесценное – Камень у неё. Но, возможно, глупая женщина не подозревала об истинном значении того, что делал её отец?
А всё же главное сокровище досталось не всем этим людям, а учителю, и это было знание. Тайное и, как считалось, опасное. Настолько тайное, что его не доверили бумаге.
Мысль о прикосновении к запретному вызвала не страх, а гордость. Учитель прав, считая, что запрещать знание безнравственно. Вот именно, безнравственно, да и бесполезно к тому же.
Так где искать? В Университете или у женщины?
Лираэль выдвинул ящик и достал вышивку.
Мерзкие переплетающиеся тела! В их линиях было нечто противоестественное и жуткое. Однако обойтись без вышивки нельзя. Человеческие отмычки не работают там, где в замок вплетена магия – для этого и нужен ключ неведомой мастерицы.
Сейчас лоскут был мёртв, ученик мага чувствовал это пальцами. Магия вытекала из вышивки, как вода из сита. Замок любой сложности щёлкал и открывался, но ключа хватало лишь на раз.
«Но почему её нельзя восстановить?»
Он уже пробовал – смятые листы с формулами валялись повсюду. «Она не просто взламывает замок, – лихорадочно размышлял эльф. – Она его… убеждает. Находит в магии замка его собственную формулу «открытости» и резонирует с ней».
Он откинулся на спинку стула, испытывая мгновение восторга перед этим извращённым искусством. Какие бы тёмные силы ни стояли за этим, в их основе лежал гений.
Вышивка, выполненная неизвестной мастерицей! Если даже она обладала такой силой, то что говорить о Камне Покоя, созданном гениальным Корвиданом?
«Два гения… Если это соединить…»
Но пока не получалось даже повторить. Значит… Ему нужна не новая тряпка, ему нужна сама мастерица! Не ключ, но изготовитель ключей.
Эльф потёр лицо усталым жестом того, кто давно уже спит урывками. Жадный торговец ни за что не откроет, где искать вышивальщицу. Жалкий человек. Эльф следил за его лавкой, скрытый заклинанием неприметности. Но он не мог следить постоянно.
«Я подожду, – прошептал эльф. – Я сделаю, я найду!»
Генрих заверил, что два-три дня – и новая вышивка будет готова.
Время, время – главный враг.
Выдержит ли учитель?

Маргот ожидала утреннего возвращения Тиннада с тягостным нетерпением. Она ещё затемно приготовила завтрак, вымыла кухню и мастерскую и теперь бесцельно перебирала мотки пряжи, перекладывая их по цветам в ещё более безукоризненном порядке. Сосредоточиться на вышивании она не могла, но руки требовали, чтобы их заняли.
Точно так же упорно она занимала руки там, в лесном обиталище. Осень приближалась уверенно и неумолимо, и нужно было подготовиться к зиме. Маргот знала, что за развалинами дома и сейчас ещё сохраняется вход в тайные, скрытые в скале помещения. Дом служил лишь фасадом.
Семейная легенда рассказывала о том, как основатель рода Арнульф Вейн, путешествуя по лесам в окрестностях Арнштадта, укрылся от дождя в небольшой расщелине, уходящей вглубь скалы. Неровности камня, кустарники, цепляющиеся корнями за трещины, делали расщелину почти незаметной, но в глубине проход расширялся. Очарованный серыми, выглаженными водой стенами и причудливыми наплывами сталактитов Арнульф купил этот участок. Мастеровые, возводящие дом по его воле, превратили нижний уровень карстовых пещер в кладовые при кухне. Арнульф рассудил, что проще всего скрыть то, из чего не делаешь секрета. Если убить строителей для сохранения тайны – их исчезновение породит множество слухов и взбудоражит многие поколения искателей чужих секретов, тогда как кладовая с колбасами и сыром никого не удивит и окажется забытой ещё при жизни первого владельца. Но лишь сам Арнульф знал о том, что есть и второй уровень. Именно там были устроены помещения, ставшие лабораторией Вейнов на многие века. К их обустройству Арнульф, маг и строитель, не допустил никого и выполнил задуманное с помощью заклинаний и очень хорошего понимания того, что можно требовать от камня, а что нет.
Двухэтажное небольшое строение с башенками и островерхой крышей прослужило девяти поколениям Вейнов охотничьим домиком, куда съезжалось по осени блестящее общество, – и лабораторией, где Вейны проводили самые тайные, самые сокровенные изыскания.
И теперь Маргот была уверена: даже силы, разрушившие Дом, не могли полностью обрушить каменную кровлю пещер. Как в это не верить, ведь если это не так – зимовать ей негде, и тогда остаётся лишь один путь, в город.
Сначала девушка оттаскивала и складывала под прикрытием скалы мелкие обломки. Вскоре ей понадобился рычаг, и она приспособила обломок перил, всё ещё сохранивший запах воска и блеск полированной поверхности. Он был тяжёл и неудобен, зато прочен. Маргот наваливалась всем весом и слышала, как скрежещут камни. Каждая жилка, каждое волоконце мышц дрожали от напряжения. Непривычная работа выматывала настолько, что вечером девушка проваливалась в сон без видений, и это было благо.
Проснувшись посреди ночи, она думала, что перебраться в город – не худшая мысль. Два-три дня пути, и она на месте, в доме, который помнил ещё её матушку. Ведь не стоит же он пустой все эти годы? Вероятно, там есть управитель, кто-то из слуг, – о ней позаботятся. Не нужно будет собирать орехи для утоления голода и мёрзнуть по ночам, когда костёр прогорает. И в путь лучше трогаться сейчас, пока её силы ещё не на исходе. Но утром она снова заставляла себя встать, варила на огне кашу из оставленных эльфом припасов и возвращалась к работе.
Она хорошо помнила тот миг, когда отвалила тяжёлую балку перекрытия и прикоснулась к памятной с детства стенной панели, с трепетом ожидая результата. Когда панель скрипнула и рывками, натужно, сдвинулась, Маргот села на кусок кирпичной кладки и расплакалась от облегчения.
Проход в пещеры означал не только убежище. Здесь, на первом уровне, по-прежнему размещались кладовые, примыкавшие к кухне, а в них – соленья, мука, соль… теперь ей незачем беречь припасы, оставленные эльфом. В этот вечер Маргот впервые наелась досыта, и как же вкусен был подгоревший с одного бока хлеб.
Часы на ратуше начали отбивать время. Их звон плыл над сонной улицей. Ещё только шесть! Тиннад собирался прийти к десяти. Маргот задвинула ящик с нитками, смахнула невидимую пыль с крышки комода и села за пяльцы. Срочный заказ – две дюжины салфеток с монограммой – не должен пострадать от того, что у неё сердце не на месте.

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: Красный Волк от 05 Янв, 2026, 20:51:27

"...И на этот раз всё окончится хорошо. Просто за это "хорошо" придется побороться..." Тоже, вместе с Маргот, крепко в это верю. Лираэль ох как зря считает ее "глупой женщиной", а Тиннад, Бригитта и Гуннар, даже не сомневаюсь, сделают всё, что в их силах, чтобы помочь наследнице Корвидана одолеть грозящую ей беду. И - да, Маргот постепенно учится жить заново, но пока ей очень трудно осознать и принять сердцем: опереться в тяжелый миг на протянутую тебе от всей души руку - это вовсе не слабость, а чтобы быть по-настоящему свободной, вовсе не нужно отгораживаться от мира и от тепла человеческого (ну, и от не человеческого - тоже :) ))... С нетерпением жду продолжения - и снова огромное спасибо, дорогая эрэа! :D

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 06 Янв, 2026, 14:19:55

Большое спасибо! Да уж, Лираэль неправ ))
А продолжение вот:

Воздух в Арнштадте был таким свежим, словно вчерашний дождь смыл все лишние запахи. Стёкла окон блестели, краски вывесок выглядели более сочными. В город вернулось тепло – ненадолго, ведь осенние бури были не за горами. А пока обычные детские кашли и насморки подождут.
Бригитта шла по Свинцовой улице. Разносчики толкали тележки, из пекарни тянуло запахом свежей сдобы, а звяканье молота говорило о том, что боль в плече перестала мучить кузнеца.
Ставни у Генриха были распахнуты, и всяческий хлам, который старьёвщик почитал ценным, был выставлен на обозрение за стеклом: пара тусклых канделябров, стоптанные башмаки невероятного размера и потрёпанный фолиант без верхней крышки переплёта, но с виньеткой на сохранившейся половинке форзаца. Сам Генрих, сморщенный, с острым птичьим носом, склонился над столиком, куда падали яркие лучи солнца. Когда Бригитта толкнула дверь, колокольчик над ней звякнул тоже по-стариковски, надтреснуто и глухо.
– А, почтеннейшая Бригитта! – Генрих поднял голову лишь на миг. Его глаза блеснули серебряными рыбками, метнулись влево-вправо и спрятались в тени век. – Ты хочешь присмотреть что-то для своей работы? У меня есть великолепная латунная ступка… правда, без пестика, но уверен, ты найдёшь ей применение.
– Не сегодня, Генрих. Я по поводу своей подруги, Маргот. Представь, вчера десятник беспокоил её каким-то вздором. Так что я не за ступкой, а за информацией.
Она сделала паузу, но не настолько длинную, чтобы Генрих успел задать вопрос.
– Говорит, на её вышивки нашёлся покупатель… молодой эльф. Десятник попросил меня поговорить с тобой и взглянуть на это дело под своим, так сказать, профессиональным углом зрения.
В чём заключался «профессиональный» угол зрения травницы в деле продажи вышивок, оставалось только гадать. Но главное было сказано: Бригитта действовала не просто с изволения – по прямому поручению представителя власти.
– Не вспомнишь ли что-то об этом эльфе? Как он выглядел, сколько раз заходил? Не собирался ли зайти снова? Десятник был бы очень признателен. И, Генрих, ты меня знаешь: информация должна идти в одну сторону, не в обе.
Генрих разразился заверениями. Он мелко кивал, трогал то кончик носа, то лежащую перед ним сломанную оправу очков. Наконец Бригитте удалось направить его речь в нужное русло.
– Конечно, этот эльф… пару раз заходил. Скромный такой, взгляд потупленный, больше на вышивки смотрел, чем по сторонам. Интересовался, вежливо так, как найти мастерицу. Я, конечно… Ты понимаешь, почтенная!
Бригитта понимала. Связать покупателя с мастером напрямую – потерять доход.
– Ничего не сказал! Какой же я иначе друг и почитатель господина десятника? И досточтимой леди! Ни полсловечка. Слово в слово доложу: приходил неделю назад, а другой раз – третьего дня. Больше не появлялся. И выглядел… ну, как все они… щуплый такой, лицом бледный, одет скромно. Думаю, придёт ещё, очень уж вышивки ему приглянулись.
– Что ж, Маргот как раз начала новую, – вставила Бригитта. – И – да, это не секрет, так и скажи при случае. Только…
– Понял, понял, – Генрих снова закивал. – Не первый день на свете живу, так сказать, не первый!
Бригитта задала ещё несколько вопросов и распрощалась. На обратном пути она размышляла: как Маргот, чьё собственное спокойствие так хрупко, выдерживает общение с Генрихом? Должно быть, её «особые» вышивки не взял бы ни один торговец кружевами или шитьём, а деньги Маргот были очень нужны.
Во всяком случае, сама Бригитта после разговора с Генрихом испытывала настоятельную потребность в чашке чаю с ромашкой и мятой. Однако отдых пришлось отложить.
Бригитта дошла до своего дома и убедилась в том, что Лоретта, её ученица, справляется с делами. Лоретта была созданием пятнадцати лет, подвижным, как белка, с густой каштановой косой и в кожаном фартуке с бесчисленными кармашками, который она выпросила у отца-плотника. Бригитта была уверена в здравомыслии девочки. Напомнив, где её искать, если случится что-то срочное, она в третий раз пересекла город и наконец оказалась у дома Маргот.

Стук в дверь прозвучал ровно в десять. Маргот отложила салфетку с неоконченной монограммой и, сделав глубокий вдох, пошла открывать.
Солнце и туманная дымка делали улицу почти неузнаваемой. Горбатая мостовая через два дома резко уходила вниз, и казалось, что там, дальше, нет ничего, ни крыш, ни реки, ни голых чёрных мачт и погрузочных стрел порта. Эльф выглядел таким молодым и лёгким, словно и сам соткался из тумана и солнца.
– Входите, – Маргот тут же поправилась: – Входи.
Они же вчера перешли на «ты»? Почему-то это не потребовало усилий.
Дверь кладовки была приоткрыта ровно настолько, чтобы уже с порога был виден массивный сундук с перламутровой инкрустацией.
– Я не смогу сделать это сама, – Маргот говорила тихо, чувствуя, как сдавливает горло. – Я не могу… пока. Но ведь это надо сделать сейчас, я понимаю.
Тиннад молча кивнул, в его глазах мелькнуло что-то, от чего Маргот успела отвыкнуть. Печаль? Понимание? Он продолжал молчать, и Маргот осознала: эльф ждёт условий.
– Вытащи его, – Маргот вздохнула. – Разбери. Прости, что не могу помочь. Найди всё, что связывает моего отца с его… корреспондентами в Арнштадте. Но…
Чтобы продолжить, ей пришлось вдохнуть и выдохнуть ещё раз. Переплетя напряжённые пальцы, Маргот продолжила:
– Личные письма… письма моей матери. Если найдёшь, не открывай. Просто отложи в сторону.
К её удивлению, эльф рассмеялся – словно зазвенели крохотные колокольчики. Ей с таким трудом далась эта просьба! Маргот вспыхнула.
– Мне бы это не пришло в голову, – сказал он мягко. – Меня насмешило, что ты сама не догадалась об этом.
Он подошёл к сундуку, примерился – и без видимых усилий поднял и перенёс в комнату. Маргот ахнула. Когда Тиннад откинул тяжёлую крышку, пахнуло пылью, ладаном и запахом старого пергамента.
Маргот не подошла. Она прислонилась к комоду, скрестив руки. Нет, конечно, она верила эльфу. Просто казалось, что так будет правильно. Маргот наблюдала, как ловкие руки эльфа перебирают стопки, развязывают шнуры, как он бегло просматривает надписи на конвертах. Когда Тиннад осторожно достал тонкую пачку писем в конвертах цвета весеннего неба и отложил её на комод, Маргот умиротворённо вздохнула и отошла в сторону.
Он сдержит слово.
Конечно! А ты как думала?
Впервые с самого утра тревога отпустила Маргот. Она не одна. И призраки прошлого больше не страшны.

– Генрих мало что мог сказать о внешности того эльфа, – сообщила Бригитта. Она прикрыла за собой дверь и огляделась. За время её отсутствия в комнате явно прибавилось беспорядка. Полированная крышка комода оказалась завалена грудой писем. Стеклянный куб с каплей ртути в середине венчал стопку листов с формулами и какими-то чертежами. Посреди пола стоял внушительный сундук – чёрный, с перламутровой инкрустацией, и неимоверно тяжёлый.
Сундук хранил переписку Корвидана. Маргот хотела «разобраться с ним позже», но до сегодняшнего дня так и не собралась с духом.
Историю появления сундука в доме Маргот Бригитта знала, как никто, потому что принимала в ней самое непосредственное участие. Когда Маргот появилась в Арнштадте, она начала захаживать в лавку Бригитты за некоторыми травами. Выбор трав многое может рассказать о человеке. Маргот пришлось доверить Бригитте сперва немногое, затем доверие стало полным. Когда Маргот заявила, что хочет перевезти в город переписку отца, именно Бригитта взяла конную повозку и отправилась вместе с подругой к лесному обиталищу… к его развалинам. К отлучкам травницы, имевшей обыкновение лично собирать некоторые растения, в городе привыкли. То, что в этот раз её вызвалась сопровождать Маргот Вейн, тоже не вызвало удивления. Вместе женщины выволокли тяжёлый сундук из убежища в скале и взгромоздили на повозку. И хорошо, что девочка решила посоветоваться, а не отправилась нанимать повозку с посторонним возчиком, как хотела вначале. «Леди Маргот излечилась, передала дом Университету и живёт, не показываясь в обществе» – это добрые жители Арнштадта переварили. Но «лесной дом Вейнов рухнул, а сама наследница зимовала на развалинах, разгребая обломки» – нет, этого арнштадцы не поняли бы никогда.
Сейчас Тиннад сидел на полу возле разверстого чудища. Пачку писем, перевязанных чёрной бархатной лентой, он, видимо, только что достал из недр монстра. Ещё несколько стопок были отложены в стороны. Разрозненные листы устилали пол наподобие ковра.
Сама Маргот занималась странным: сидя в глубоком кресле, неотрывно глядела на стеклянный стакан, водружённый на табуретку и доверху наполненный водой.
– Коррад, Эберхольд, Лупрехт, – эльф перегнул пачку и быстро пролистал, не развязывая ленты. – Вот это – от Эберхольда, его почерк я уже запомнил. Всех троих я уже нашёл, но остальное, – он кивнул на бумажный беспорядок, – или не из Арнштадта, или писали Корвидану не более одного-двух раз. Правда, есть те, кто не обозначал на конвертах места отправления, я ждал тебя, чтобы показать.
Бригитта просмотрела переданную ей стопку и покачала головой.
– Эти – не арнштадские, – сказала она. – А Готхард скончался пять лет назад.
– А его архив… или коллекция… где они? – быстро спросил эльф.
– О, это интересно, – Бригитта усмехнулась. – Те трое из-за неё прямо-таки сцепились. Выкупили коллекцию частями, причём взвинтили цену так, что Университет отстал на первом же круге. Поговаривали, что именно из-за неё они и переругались так, что потом и не разговаривали, только я думаю, что поссорились они ещё до этого. Они… – Бригитта щёлкнула пальцами, подбирая слова, – соперничали так, словно дело не в коллекции, а в том, кто кого обгонит.
Маргот нетерпеливо пошевелилась.
– Не отвлекайся, – напомнил эльф. – Сосредоточься не на силе, а на границах. Почувствуй их. Представь, что…
Бригитта молча прошла к рабочему месту и взялась за пяльца с начатой вышивкой. Старая травница не любила вышивать. Но ведь «не любить» – не значит «не уметь». Заказчики не станут ждать, когда последняя из Вейнов освоит азы концентрации. Не выполнишь заказ вовремя – в следующий раз его отдадут другой. Так что с заказом она справится сама.
– Представь, что воздух вокруг стакана – это упругий клубок шерсти, – Тиннад вскочил и принялся расхаживать, жестикулируя рукой с зажатым в ней листком. Переход от неподвижности к движению, текучему, как лесной ручей, напомнил Бригитте её кошку Минерву.
– Я… не чувствую шерсти, – сквозь зубы выдохнула Маргот. Я…
– Господин эльф, сядьте, – посоветовала травница, на секунду поднимая взгляд. – Как ей сосредоточиться, когда вы…
Стакан взорвался. Сотни мельчайших стеклянных крошек, сверкнув в ярком свете серебряной лампы, рванули в стороны.
– Môr-sêl ! – Тиннад выронил письмо и застыл. Острые уши нервно дёрнулись, выдавая волнение, нисколько не отразившееся на лице.
Брызги и острые осколки не долетели до лиц и рук. Словно наткнувшись на невидимую преграду, они замерли. На миг сверкающее крошево обрисовало границы сферы вокруг злополучной табуретки, затем осколки со звоном и шелестом упали на пол.
– Я… я… губы Маргот прыгали на белом, как бумага, лице. – Я не смогла!
– Вот как? – Бригитта хотела возразить, но эльф её опередил.
– Ты их остановила! – с торжеством выдохнул он. – Ты гораздо сильнее, чем думаешь. Но… пожалуй, этот способ не для тебя. Я ошибся. Твоя магия другого свойства, она… дай подумать… вот оно. Ты же вышивальщица. Твоя магия нуждается в проводнике… таком, как игла.
Он увлечённо взмахнул рукой, сделал шаг к игольнику – и остановился.
Тело Маргот сотрясала дрожь. Казалось невозможным побледнеть ещё больше, но ей это удалось: сейчас кожа девушки отливала фарфоровой голубизной. Осознание опасности – и того, что её удалось избежать – было запоздалым, но от того не менее сильным. И снова Тиннад опередил травницу, уже набравшую в грудь воздуха, чтобы решительно пресечь дальнейшие занятия.
– Перерыв, – твёрдо объявил эльф. – Дорогая моя, ничего не случилось. Ты смогла. Сейчас – сладкий чай и пирог.
Он ринулся на кухню с упругой стремительностью тростника, распрямляющегося после порыва ветра, остановился, вернулся к девушке и церемонно подал ей руку.
– Вы ведь поможете мне, леди?

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: Красный Волк от 07 Янв, 2026, 11:39:17

"...Она не одна. И призраки прошлого больше не страшны..." Это - самое главное, и нельзя не порадоваться от всей души за Маргот. И снова просто громадное спасибо за продолжение! :) Ныряешь в текст буквально с головой, смакуешь каждый эпизод, как глоток горячего душистого глинтвейна - и до чего же выныривать из этой истории не хочется... :)

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: passer-by от 07 Янв, 2026, 13:07:19

Аналогично. Спасибо.

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 07 Янв, 2026, 13:55:37

Дорогие эрэа, это для меня очень много значит! Спасибо!

А вот и следующий фрагмент )

Маргот взяла нож и замерла над разделочной доской. Пальцы сжимали гладкую деревянную рукоять. Не камень, не обледенелые сучья. За полтора года от заусенцев, порезов, обломанных ногтей не осталось и следа, а вот это ощущение оказалось живучим.
Дом, на развалинах которого она зимовала, был намного старше и её, и её отца. Творение мага Арнульфа много раз перестраивали, не трогая самой его основы. Один из его потомков встроил в трещины скал световоды и укрепил своды пещер. И вот теперь дом лежал в руинах, а последняя из Вейнов лежала без сна на настиле, сооружённом из деревянной двери и вороха ветвей, боролась с накатывающим, удушающим страхом и думала о том, что история дома вполне отражает историю семьи. Нечто тайное, скрытое за нарядным фасадом. Разрушенное и всё равно разрушающее, сводящее с ума.
«Я не хочу», – Маргот стиснула зубы, стараясь дышать размеренно. Она не получила в наследство ни магии отца, ни строительного таланта пра-пра-прадеда. Она погибнет здесь, и всё потому, что вздумала возжелать свободы и нарушила волю отца.
«Я и правда погибну, если не разожгу огонь», – сказала себе девушка. Сильнее даже, чем страх смерти (потому что смерть показалась вдруг избавлением) её подтолкнула мысль о том, что дни и недели тяжёлого физического труда окажутся напрасными. Она отвалила каменные глыбы, она натаскала в этот чулан ветви из леса и запасы из кладовой, она сложила очаг из обломков – а теперь умрёт? Так просто?
Понимал ли эльф, что её «я задержусь здесь на некоторое время» означало целую зиму? Наверное, нет. Если бы понял – что бы сделал? Ужаснулся? Отговорил? А может, счёл бы хорошей мыслью, ведь эльфы относятся к лесу иначе, чем люди? Понимал ли он, что Маргот окажется гораздо более слабой, чем думала о себе?
Вряд ли. Как он мог это понять, ведь Маргот была так уверена…
Она заставила себя встать. У неё было два способа поджечь растопку: обычные трут с огнивом и магический кристалл, который оставил ей эльф Тиннад. Но утром она обнаружила, что оставила трутницу открытой, и её содержимое отсырело, а кристалл не давал ни искры уже несколько дней. Должно быть, его магия иссякла. Маргот проверила трутницу (трут по-прежнему был влажным) и в отчаянье сжала кристалл в пальцах. «Ну что же ты? Неужели ты пуст?»
Показалось – или кристалл стал теплее? Сдерживая дрожь и не замечая текущих по щекам слёз, Маргот поднесла кристалл к растопке. «Ну давай! Гори же, гори!»
Внезапно кончик щепки потемнел, над ним возникла тонкая струйка дыма. «Ещё, ещё! Ну же!»
Вспыхнувший язычок пламени был как дыхание жизни, как крохотный якорь, привязавший душу к миру живых. Маргот осторожно подкладывала щепку за щепкой, и лишь когда пламя уверенно разрослось на обломках досок, позволила себе разрыдаться.
Впоследствии она ещё не раз разжигала огонь с помощью кристалла. Тогда она решила, что магия кристалла не иссякла, а только ослабела, и надо лишь проявить настойчивость – пробовать раз за разом, пока не получится. Сейчас она рассказала об этом – о своём отчаянье и страхе – эльфу Тиннаду. Она надеялась, что Тиннад поймёт.
– Теперь я думаю, что это было «оно», – сказала она, имея в виду Дар.
– Конечно, – легко подтвердил тот и отвлёкся от нарезания пирога. Дальнейшие его слова оказались полной неожиданностью. Эльф повернулся к ней и сжал её пальцы в ладонях, согревая.
– Дорогая, но тебе было достаточно линзы из разрушенного световода и солнечного луча! Если бы ты это знала, разве ты смогла бы так вырастить свою волю? Ты уже можешь желать и прилагать усилия, направлять и концентрировать. Осталось лишь отточить то, что ты уже умеешь.

Всё верно, худшее, что можно было бы сделать – оставить Маргот переживать недавнее потрясение. Пусть девочка поможет с чаем, лучше не придумаешь. Бригитта успокоено кивнула и уже хотела вновь склониться над вышивкой, но её внимание привлёк какой-то блеск. На полу, чуть поодаль от остальных, лежал осколок. Внимательно приглядевшись, травница обнаружила ещё один… и ещё. Щит, по наитию созданный Маргот, не был сплошным. Но и отлетевшие осколки лежали не как попало – по ровной дуге, более широкой, чем остальные. Бригитта усмехнулась. Вот, значит, как! Когда эльф замер – на самом деле он ставил собственный щит! И ничего не сказал. Что ж, Бригитта тоже не скажет. Женщина встала, аккуратно положила шитьё и отправилась за веником и совком. В самом деле, безобразие какое: повсюду осколки, так и порезаться недолго!
Но прибрать травница не успела.
Стук в дверь был твёрдым, но вежливым. Надо же, как много может сказать обычное «тук-тук-тук».
– Входите, Гуннар, дверь не заперта, – травница поджала губы и выпрямилась.
Гуннар переступил порог, и в прохладную, пропахшую воском и лавандой мастерскую ворвался запах промазанной скипидаром кожи и пота. Маргот, всё ещё бледная, вышла из кухни. Нож, которым она только что резала пирог, подрагивал в её пальцах, но лицо не выражало ничего. Мгновением позже показался и эльф с подносом.
При виде разгромленной комнаты десятник сложил губы трубочкой и, скрипнув сапогами, повернулся всем телом, медленно и осторожно, словно боялся затоптать невидимую улику.
– Леди Вейн, травница, – Гуннар сдержанно кивнул, – господин эльф.
Его взгляд упёрся куда-то в переносицу эльфа, словно десятнику было тошно смотреть в не-человеческое лицо, и именно поэтому он не отводил глаз, нервно похлопывая снятой перчаткой по бедру в такт неслышимому маршу. – Я зашёл узнать, как дела, и… не нужна ли помощь.
– Это очень любезно с вашей стороны, Гуннар, – тихо произнесла Маргот. Но… нет, спасибо. Помощь не требуется.
– Работа идёт, десятник, – успокоил Тиннад. – Мы изучаем круг переписки Корвидана.
Эльф с непередаваемым изяществом указал на разбросанные бумаги.
– Надеемся найти что-то новенькое.
– Ага, – Гуннар с едва заметным облегчением отвернулся от эльфа, и скептически, подчёркнуто-медленно, обозрел беспорядок, задержавшись на серебряной лампе, сияющей посреди хаоса. – И… это всё? Листаете заплесневевшие бумажки, бьёте посуду, а тот тем временем по городу шныряет?
Раздражённое «Пф!» прозвучало еле слышно.
– Гуннар, вы неподражаемы, – мягко вклинилась Бригитта. – Вам кажется, что мы должны носиться по городу с воплями: «Эльфы, ау»? Нет. И я, и господин Тиннад уже задали нужные вопросы нужным людям. Это… – она поискала сравнение, – как с охотой. Знатные господа могут носиться по лесу со сворой собак и толпой загонщиков, но хороший охотник добудет мясо тихо и незаметно. Мы поставили силки. Теперь остаётся ждать. И, – её тон сделался суше, – не мешать леди Маргот восстанавливать силы. Ваш вчерашний визит её потряс.
– Ну, ну, – десятник слегка смутился. Он провёл ладонью по щетине на щеках усталым жестом, словно хотел стереть с лица неловкость. – Я ведь о деле беспокоюсь. Того и гляди, наш красавчик снова объявится, а я даже не представляю – где!
– В лавке Генриха? – невинно заметила Бригитта. – Если мы что-то обнаружим, вы узнаете первым… а то и раньше нас, как знать!
Гуннар понял, что его вежливо, но твёрдо выпроваживают.
– Что ж, не буду мешать. Честь имею.
Развернувшись чётко, как на плацу, десятник вышел, на ходу натягивая измятую перчатку.
Эльф тихо фыркнул.
– Он надеялся застать нас за картой сокровищ?
– Скорее, записал нас в свой десяток и теперь проверяет, – травница пожала плечами и вновь взялась за веник. – Гуннар не может просто довериться. Но, по совести, его можно понять.
Маргот опустилась в кресло, обхватив чашку руками. Тиннад надкусил пирог, отложил его на тарелку и снова подсел к сундуку.
На его дне лежали теперь лишь одна пачка писем и несколько вещиц – камешки, бусина, пластина с гравировкой.
– А это что? – Тиннад выудил из ящика белый, словно светящийся камень и тут же выпустил из пальцев. – Недобрая вещь…
Камень упал с резким стуком. Маргот вздрогнула.
– Это… это Камень Покоя. Помню, в детстве я просыпалась от страха. Если у меня не получалось успокоиться, отец давал его мне…
– Почему ты не пользовалась им сейчас? – с изумлением спросила Бригитта.
– Он не избавляет от… причин кошмара, – с запинкой произнесла Маргот. – Просто что-то приглушает на время. Не знаю. Мне неприятно к нему прикасаться.
Она пожала плечами.
– В конце концов, я нашла другой способ.
– Как знать, – протянула Бригитта. – Возможно, для кого-то даже временная остановка может стать спасением. Главное – соблюдать меру!
Она с грохотом ссыпала битое стекло в ящик для мусора и вновь взялась за веник.

Новый стук был совсем иным: манерный и в то же время уверенный. Бригитта приподняла брови. Маргот поморщилась, словно услышала скрип камня по стеклу.
– Входите, – с досадой отозвалась она.
Этот посетитель вошёл так уверенно, словно перед ним должен расступаться сам воздух. Ряды позумента покрывали его камзол так плотно, что под ними терялся рисунок дорогого узорчатого шёлка. Шляпа по столичной моде, с узкими полями и высокой тульей, была украшена лентой из той же ткани. Вошедший округлым и значительным движением сдёрнул это чудо шляпного искусства с головы – волосы оказались тщательно уложенными и плотно завитыми – и изобразил поклон. Голос его оказался под стать: густой и сладкий, как патока, он заполнил комнату с первых же звуков.
– Дорогая леди Вейн! – возгласил визитёр, выпрямляясь, и замер. Заготовленное выражение озабоченной любезности сменилось неподдельным ужасом при виде беспорядочно раскиданных писем, присыпанных стеклянным крошевом, и Бригитты, держащей веник так, словно она собралась нанести удар. Маргот выпрямилась в кресле с чашкой в руке и выражением рассеянного спокойствия на лице. Тиннад глядел с весёлым изумлением.
– Позвольте представить вам барона Хагендорфа, – с отточенной любезностью произнесла хозяйка дома. – Господин Тиннад, госпожа Бригитта.
– До… дорогая леди Вейн, – барон с усилием взял себя в руки, – я явился по зову долга, дабы оградить вас… до меня дошёл слух… ужасный слух… о непрошенной назойливости городской стражи. Я ведь не ошибся – мужлан, только что покинувший ваш дом, это…
– Десятник Гуннар, – подсказала Бригитта, опираясь на веник, как на алебарду. – Весьма дельный мальчик.
– Как видите, я не нуждаюсь в защите, – добавила Маргот. – Я чрезвычайно ценю вашу заботу, но со мной мои друзья.
– И всё же, всё же! – барон указал на разбросанные письма, и Бригитта с изумлением увидела, что его палец дрожит. – Я вижу, они осмелились!..
– Нет-нет, – Маргот мягко улыбнулась и провела рукой над чаем, словно разглаживала невидимую морщинку на ароматной янтарной поверхности. – Всего лишь небольшой поиск. Хотя, надо признать, десятник Гуннар был весьма настойчив в своих вопросах.
Но барона не так легко было сбить с толка. Он выпрямился, от чего под камзолом обрисовалось брюшко, и заложил большой палец за отгиб кармана.
– Господин Тиннад, – он впервые обратился к эльфу непосредственно, – вы ведь здесь проездом?
Вопрос выглядел бы простой вежливостью, если бы не некий особый нажим, настойчивость, сквозившая и в тоне, и во взгляде. Тиннад утвердительно наклонил голову. Он больше не развлекался. Холодный взгляд и твёрдо сомкнутые губы словно ставили щит – не магический, но не менее действенный. Хагендорф предпочёл не заметить перемены.
– Дорогая леди, и всё же этот случай показывает, как важно иметь такого друга, который может взять на себя заботу о вашем покое. Вам, хрупкому созданию, нелегко справиться с натиском грубого мира!
Он приблизился к девушке, старательно обходя рассыпанные листы.
– Мои связи… моё общественное положение – вот что может защитить вас по-настоящему! Не говоря уже о тяжком бремени быть хранительницей наследия вашего отца! Это бремя я с радостью разделил бы с вами. Хоть сейчас! Эти драгоценные архивные документы, – барон метнул на эльфа уничижительный взгляд и жестом ухоженной руки обвёл комнату, – я готов принять их на хранение. Я навёл справки. Куда катится мир! Эти кражи! Точнее, эти проникновения! Уж в мой-то дом не осмелится проникнуть ни один гнусный вор.
Бригитта хмыкнула. Тиннад смотрел на барона с возрастающей брезгливостью.
– Некоторые вещи требуют мужского руководства и официального статуса, – продолжал тем временем Хагендорф, подбодренный молчанием Маргот. – Наши семьи всегда были связаны, и я готов принять эту ответственность.
– Дорогой барон, – Маргот выпрямилась, – мне кажется, вы слишком торопитесь. Сейчас не время и не место для этого разговора.
В её голосе прорезалась та властность, за которой ощущались поколения и поколения Вейнов Она встала, отставила чашку и взяла в руки прозрачный куб с перекатывающейся каплей ртути.
- Позвольте вручить вам этот небольшой предмет. Первый магический опыт моего отца. Символ стремления, которое не должно быть сковано. Пусть он хранит ваши изыскания.
Лицо Хагендорфа озарилось. Благоговение, с которым он принял куб, чуть не сделало его неуклюжим, и Маргот была вынуждена придержать игрушку, оберегая от падения.
– Я понимаю, – почти прошептал он, восторженно глядя на куб. – О, я вполне понимаю ценность этой реликвии. Клянусь вам, что буду хранить и изучать эту драгоценность со всей осторожностью.
– Это всего лишь безделушка, – мягко оборвала Маргот. – Но иногда безделушки значат очень много. А теперь, с вашего позволения, я провожу вас.

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 08 Янв, 2026, 15:09:44

Следующий кусочек ))

Дверь за бароном закрылась. Маргот на мгновение прислонилась к косяку, закрыв глаза. Удушливое внимание барона было липким, как паутина, но таким же бессильным. Провести по лицу – и вот уже ничего не осталось.
Маргот выдохнула и повернулась к друзьям.
– Какой великолепный дурак, – сухо отметила Бригитта. – Он даже не удосужился скрыть, что предмет его вожделений – не ты, а наследие твоего отца.
Маргот пожала плечами.
– И соблазн породниться со знатнейшей фамилией Арнштадта. Сейчас, когда от семьи осталась лишь я, он мог бы на правах супруга присоединить мой титул к своему. Десятый лорд Вейн – звучит неплохо, верно?
– Любопытно, – Тиннад потянулся к тарелке с недоеденным пирогом. – Его имени нет в переписке. Он не коллега, он… поклонник. И его интерес публичен. Вы не находите…
– Что этим можно воспользоваться? – Маргот откинулась на спинку кресла. По телу пробежал холодок. Забытое ощущение азарта оказалось – бодрящим? Да, бодрящим. – Что мы ему предложим? Что-то… шкатулка с… – она посмотрела на бумаги с новым интересом. – Что-то не слишком значащее, но убедительное… счета, описи…
Бригитта сняла очки и устало потёрла переносицу.
– Она должна выглядеть… убедительно, – задумчиво добавила она. – Солидно.
Тиннад медленно провёл кончиками пальцев по крышке сундука, и его глаза вспыхнули.
– Как эта?
– Ч-что? – Маргот широко раскрыла глаза. Этот сундук так долго хранился в кладовой – невидимый, но от того не перестающий быть, как не перестаёт быть камень, лежащий на дне омута.
Она закрыла лицо руками и внезапно фыркнула. Её смех сначала звучал сдавленно, но Маргот отбросила сдержанность. Сундук больше не был осколком прошлого. Теперь это был просто сундук.
– Ш-шкатулочка! – простонала она.
Бригитта хмыкнула, покачала головой – но не выдержала. Её плечи вздрогнули. Сухое, отрывистое «Ха!» прозвучало, как выстрел из аркебузы.
Тиннад, вечно юный эльф, смеялся беззвучно, но от души. Его глаза превратились в узкие щёлочки, кончики ушей радостно подрагивали.
– Я… простите, – но Маргот не могла остановиться. – Да! Да!
Когда судороги хохота стихли, первой заговорила Бригитта.
– Передать сундук барону – идея не просто отличная, а единственно верная, – заметила она, смахивая выступившие слёзы. – Видите ли, меня со вчерашнего дня беспокоит вот что: если этот неизвестный ищет наследие Корвидана, то его следующая цель – здесь.
– Или Университет, – напомнил Тиннад.
Обстановка в мастерской неуловимо изменилась: теперь в воздухе царило деловитое размышление, приправленное ноткой азарта.
– Я… – Маргот смутилась. – Я думала о том, что мне будет легче, если этот сундук будет не здесь, да. Но о том, что кто-то может проникнуть сюда… Страшно подумать!
Тиннад кивнул, признавая опасения обеих женщин.
– Итак, мы передаём сундук барону… и, зная этого воистину замечательного человека, полагаю, что об этом узнает весь город. Но что, если по каким-то причинам этого окажется недостаточно?
– Как раз здесь и пригодится наш друг Генрих, – протянула травница. – Надо только продумать… послание.
Эльф задумчиво погладил перламутровую гирлянду на крышке.
– Допустим, приманка сработает. Но что мы будем делать, когда вор придёт?
– А разве не очевидно? – Маргот с видимым облегчением покосилась на сундук. – Мы его поймаем! Быстрее, чем Гуннар. И тогда сможем поговорить, как мы и хотели – без лишних глаз!
Эльф рассмеялся.
– «Хагендорф» и «без лишних глаз» – это…
Маргот охнула, осознав масштаб последствий.
– Мы не можем ворваться в дом барона, когда всё случится, – быстро сказала она. И тоном примерной девочки добавила: – Это будет… скандально.
– Это будет бессмысленно, – отрезала Бригитта. – Наш дорогой барон либо устроит самосуд, либо откажется выдать нам пленника, чтобы лично передать его страже и сорвать все аплодисменты.
– Верно, – Тиннад лукаво прищурился. – А что, если заставить эльфа потратить ключ ещё при входе в дом?
– Как?
Эльф скромно потупился.
– Я мог бы наложить заклятие на замок входной двери, – предложил он. – Ничего особенного, просто чары, которые не помешают никому из обитателей дома, но не пустят постороннего. Тогда он вынужден будет применить ключ прямо там, на улице. Никакого взлома, никакого нарушения закона с нашей стороны. Ты ведь сумеешь вышить нечто особенное?
Маргот энергично кивнула, и в её глазах загорелся огонёк решимости. Её сундук, её боль – всё это превращалось в оружие для защиты её новой жизни.
– Хорошо, – твёрдо сказала она. – Давайте приготовим ему достойную встречу.

Сумерки для Гуннара были лучшим временем службы. Он шёл по городу – и вёл свой собственный мысленный рапорт: ровный свет в окне – всё в порядке, семья плотника Гетца садится за ужин, его папаша угомонился после вчерашнего загула и избавил десятника от головной боли по меньшей мере на месяц. Третий фонарь на Свинцовой погас, что ж, фонарщик давно напрашивается на неприятности. Из приоткрытого окна «Седого ворона» тянется запах тушёной свинины, значит, он, Гуннар, как раз вовремя.
Он вошёл в трактир и сел на привычное место в углу. Зал был набит, но это место никто бы не решился занять. В ожидании еды Гуннар вытащил из-за пазухи бумаги, развернул на чисто выскобленной столешнице, пригладил. «Рана шириной три пальца выше десятого ребра слева, края ровные, нанесена предположительно ножом длиной не менее ладони…»
Каракули Гильема, лекаря при городской страже, требовали изрядного опыта: слова скорее угадывались, чем прочитывались. Смазанная клякса и бурые пятна внизу говорили о том, что Гильем писал второпях, примостившись прямо в мертвецкой и как бы не за тем же столом, где только что разделывал труп.
«…Костяшки пальцев сбиты. Повреждения лицевых тканей, перелом нижнечелюстной кости…»
Ладно, здесь всё ясно. Драка из-за «неправильной» игральной кости, и убийца уже отдыхает в камере. Гуннар с удовлетворением вытянул ноги и отложил лист.
А вот это – чистая зубная боль, а не бумажки. И почерк не уступает лекарскому. Гильем-то ладно, его не за почерк держат. А писаря Гуннар охотно бы сменил, будь его воля.
Три списка, и каждый в добрый локоть длины. И всё это – люди, с которыми общались или переписывались те трое. По первости-то показалось, мысль что надо: сравнить, с кем имел дело каждый из троих, найти общее – там и надо искать ниточку к неведомому ещё-пока-не-вору. И нате вам. Гуннар не учёл, что эти трое – из одного круга, с одними интересами. Добрая треть каждого из списков повторялась в другом.
Тупик.
Гуннар не сказал тому эльфу, Тиннаду, что эти делишки беспокоят его куда больше, чем можно думать. Не случайно он с утра вспомнил про гусятницу Мирбель и её «птенчиков». Проникали, но ничего не взяли? Значит, ищут что-то определённое. То есть, работают по заказу. Квартал старой университетской аристократии – и порт! Заказчик-то может быть и не отсюда.
А тут ещё леди Маргот Вейн с её рукоделием. Поневоле мозги в узел завяжутся.
Но Тиннад почему-то решил, что ради ответа стоит перерыть сундук со старыми письмами. То есть…
Ухватить мысль не удалось. Хлопнула дверь, и Гуннар поднял голову. Ленц, ну наконец-то. Угловатый, взъерошенный – он и в свой тридцатник выглядел подмастерьем, которого вот-вот отчитают за испорченную заготовку.
Ленц пробрался между столиками, зацепил по дороге локтем плащ какого-то купца, бросил на ходу: «Виноват!», расстегнул дублет и со стоном облегчения рухнул на табурет.
– Ну что там? – буркнул десятник, мрачнея.
– Ушёл, как рыба в заводь, – доложил Ленц, смахивая со лба мокрые пряди. – Я, как ты и сказал, поставил у Генриха двоих.
Десятник кивнул.
– Остроухий от Генриха вышел, шагнул – и нет его, – сокрушённо признался Ленц. – Упустили.
– Ладно, – медленно проговорил Гуннар. – Завтра с утра пускай снова встанут. Заело меня это дело.
Ленц быстро кивнул, и его худое лицо осветилось азартом. Его мысль – искать через вышивку – сработала!
Хозяин принёс похлёбку и мясо, обмахнул полотенцем и без того чистый стол (Гуннар с недовольным ворчанием прижал ладонью листы, чтоб не разлетелись) и отошёл. На секунду десятника оглушил взрыв хохота от соседнего стола, где пировала компания подмастерьев.
– Другие происшествия были? – Гуннар придвинул миску и зачерпнул ложкой густое месиво.
– Мелкая кража у булочника, – скучным голосом доложил Ленц. – Безобразия всякие… у торговки пирожками лоток опрокинулся. Потерпевшая уверяет – посредством неведомой силы. Но, Гуннар, – Ленц пригнулся к столу и понизил голос, – люди волнуются. Непонятно, и всё как-то враз…
– Ну! А «всё» – это что?
– Ну всякое там… простыня с верёвки пропала – нечистый шалит, а, может, студенты эти распоясались…
– А ещё?
– Ну… это… что старый Корвидан вышел из могилы, гневается, что у него отняли дочь, требует вернуть.
– Куда вернуть, в могилу? – Гуннар даже перестал жевать.
– Ну откуда мне знать. Требует, и всё. И, мол, наследство…
Гуннар взмахом руки призвал Ленца к молчанию.
– Корвидан? – он прикрыл глаза и забарабанил пальцами по столешнице. – Корвидан, Корвидан…
Сбежавшая мысль мелькнула снова, но теперь Гуннар был начеку. Есть!
– При чём тут Корвидан? – опешил Ленц. – Ты ведь не думаешь…
– Нет, конечно. И это надо прекратить, – десятник нахмурился. – Чего доброго, и впрямь леди Вейн потащат… ну, в могилу. Нет уж, дудки.
Он уставился в одну точку и сосредоточенно засопел.
– Эй, – окликнул Ленц, с опаской глядя на начальника, – ты чего?
– А? Вот что, – Гуннар решительно отодвинул миску. – Пора сказать добрым горожанам правду.
В глазах десятника блеснул огонёк сумасшедшинки.
– Скажи им так. Мы ловим зелёного шмыгаря!
– К-кого?! – Ленц отшатнулся. Его глаза округлились.
– Шмыгаря! – зловеще повторил Гуннар. – Зелёного!
Ленц приоткрыл рот, да так и застыл.
– С такими… знаешь… – десятник понизил голос и неопределённо повёл рукой, – ручки как веточки, и там, где появится, люди в раздор впадают. Не слыхал?
Повисла пауза. Ленц переваривал информацию.
– Гуннар, – выдавил он наконец слабеющим голосом, – скажи, ведь ты это только что сам придумал?
– Я это только что сам придумал, – серьёзно подтвердил десятник.
– А на самом деле? – с замиранием произнёс Ленц.
Гуннар откинулся на спинку стула и расхохотался.
– Ну уж если ты клюнул, то и они клюнут. Ты, главное, им скажи: как только что необычное заметят, не шумели бы, а тотчас тебе докладывали. Шмыгарь – он такой, узнает, что его ищут, ну и сгинет. А перед тем непременно что-то особо зловредное отмочит. И вот ещё, – Гуннар стал серьёзен, и Ленц понял: десятник, случись что, три шкуры спустит. – Ты это всё подробно записывай и мне непременно докладывай. И карту заведи, отмечать будешь, где и что видели.
– Гуннар, – простонал Ленц, – чем я тебе досадил, что ты вот так надо мной измываешься?
– Да ты мне просто поесть не даёшь, – проворчал десятник. – Иди, работай давай.
Ворчал он для виду. Неведомый эльф, сам того не зная, рассказал о себе очень многое.
Первое – что он тут не сбоку припёка случайная.
Положим, это Гуннар и без того затылком чуял, но теперь-то, теперь!..
Второе – он не от Мирбель работает, а от себя. Уж те-то сызмальства приучены: вываживаешь крупную добычу – на мелочах не попадайся!
А, значит, это не крупный заказ откуда-то непонятно откуда. Гуннар даже засмеялся от облегчения. Дело, скорее всего, чисто арнштадтское, своё, внутреннее.
Это третье, и самое приятное.
«Завтра, – решил Гуннар, с удовольствием доедая похлёбку, – наведаюсь к Хранителю рукописей. Коррад, Эберхольд, Лупрехт! Уж он-то сумеет подсказать, чем они таким особенным отличаются».
Это и была наконец-то отловленная мысль.

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 09 Янв, 2026, 22:28:00

И продолжение )

Вечерний Арнштадт не был похож на дневной. Переулки превращались в ущелья. Ближе к университетскому кварталу улицы освещались фонарями, у каждого дома – своими, в меру вкуса и достатка хозяев. Дом Маргот однако был в портовом квартале, и здесь спасала лишь луна. Её свет делал черепичные крыши похожими на рисунок тушью, серебрил свинцовые желоба, а флюгеры казались стайками диковинных птиц, устроившихся на ночлег.
Где-то в отдалении лаяла собака – не злобно и не тревожно, просто подавала голос кому-то, кого даже чуткие уши эльфа уже не обнаруживали.
Тиннад шёл по улице, забиравшей вверх, и чувствовал приятное утомление. Маргот упражнялась с обычной иглой и лоскутом, пока ещё не приступая к созданию главного – магического Замка. Магия была её сутью, и Тиннад удивлялся: как получилось, что Корвидан, искусный маг, проглядел в дочери Дар? Может, он видел в дочери не её саму, а придуманный образ? Или сила в те времена ещё не проявляла себя?
Теперь же Маргот то и дело спотыкалась, как человек, исцелённый после многолетнего недуга: ему сказали, что он может ходить, но он ещё не успел в это поверить.
Сам Тиннад то помогал ей, то разбирал бумаги. Потом Бригитта ушла, вызванная ученицей в лавку, а Тиннад докопался до стопки больших тетрадей, переплетённых в простую кожу и исписанных ровными, почти печатными буквами. Первая же тетрадь заставила эльфа присвистнуть: это было что-то вроде лабораторного журнала Корвидана, и открытые наугад, из середины страницы ясно дали понять: эти записи не должны попасть к случайному человеку. Формулы, алхимические знаки и вязь пентаграмм сливались в мощный, тяжёлый аккорд смертного заклятия, в который вплетено было что-то ещё… и Тиннаду очень не хотелось знать, что именно.
Остальные бумаги пока ждали своего часа. Тиннад готов был бы просидеть над ними всю ночь: его гнало нетерпение. Однако хозяйка нуждалась в отдыхе, и не только от магических занятий. Тиннад подозревал, что Маргот впервые оказалась вынуждена провести весь день не в привычном одиночестве. Разум подсказывал: хватит. Всему своё время.
В тени нависающего над мостовой второго этажа Тиннад заметил неподвижную фигуру. Он насторожился, но тут же расслабился. Военная выправка и уверенная поза – стражник. Настроился ждать столько, сколько нужно. Тиннад удержался и не помахал рукой: пусть Гуннар считает, что его человек сумел остаться незамеченным.
Уже на Свинцовой улице боковое зрение уловило ещё одно присутствие, словно кто-то скользнул мимо. Что это было: дуновение ветра, тень птицы, лёгкая паутина чужой магии? В городе, где чары – домашнее задание для нерадивого школяра, это было неудивительно.
Впереди, над крышами и флюгерами, тёмными зубцами врезались в небо башни Университета. «Эти студенты, – с досадой подумал эльф, – кажется, даже во сне пробуют силы». Или вообще не спят. Сам он, помнится, в студенческие годы не часто баловал себя сном.
Он так и не обернулся, не попытался всмотреться в ту самую «тень». Просто шёл по вечернему городу, ощущая некоторое беспокойство, которое приписал усталости и назойливому фону студенческих экспериментов.

В лесу путь – не прямая линия, путь – это изысканное сплетение бесчисленных множеств. Это свобода в её самой искренней сути: бесконечная свобода выбора. Тропинки, дерева, балки для отдыха, ветки для костра.
В городе от этой свободы остаются жалкие крохи. Путь течёт из одного переулка в другой ломаными линиями раз и навсегда проложенных возможностей. Стены домов оставляют лишь клочки тёмного неба над головой. Флюгера смотрят сторожевыми птицами. Лай собаки напоминает: «У меня есть друзья, но это не ты».
Лираэль шёл по городу, прикрытый заклятием незаметности. Не «невидимости». Заклятие невидимости – слишком сильное. В городе, полном магов и их учеников, оно стало бы криком: «Опасность! Кто-то что-то делает тайком!» Заклятие незаметности – всего лишь лёгкая вуаль, которая заставляет излишне внимательного отвлечься. Увидеть не тень в тени дома, а пустую улицу впереди, не движение сбоку, а отблеск луны на мокрых камнях под ногами.
Он прошёл мимо высокого эльфа, отметив благородную посадку головы и лёгкость движений. Чужак, недавно в городе, иначе бы Лираэль его вспомнил. Губы Лираэля скривились: так странно подумать «чужак» о соплеменнике.
Незнакомый эльф повернул голову, но взгляд скользнул мимо. Как и ожидалось.
Лираэль вовремя заметил стражника неподалёку от лавки старьёвщика и перешёл на другую стороной улицы. Стражник укрывался не очень умело, его выдали поскрипывание кожи, запахи эля, пота и обильно сдобренного пряностями ужина. Эльф удовлетворённо улыбнулся: нечто хорошее сегодня всё-таки случилось. Восхитительное нечто!
Это было ранним утром. Город просыпался, булочник уже вынес свой товар. Лираэль стоял здесь же, на углу улицы, ведущей к лавке старьёвщика. Стражник – этот самый или другой, какая разница! – прислонился к стене прямо напротив. И он не замечал Лираэля! Лираэль не знал, в чём дело, почему старьёвщик привлёк внимание городской стражи, но это было неважно. Главное, не попасться самому.
А он не попадётся! Заклятие незаметности служило лучше, чем можно вообразить. Люди вообще невнимательны.
Ветер принёс запахи копчёной рыбы и выпечки. Лираэль сглотнул. В кошельке тосковали две серебрушки, такие унылые, что даже не разговаривали друг с дружкой. И обе они были нужны. Старьёвщик в долг не поверит, а ключ скоро будет у него.
Мастерицы не было. Лираэль понял, что зря теряет время, ведь старьёвщик только вчера говорил о «двух-трёх днях». Надо возвращаться к учителю, сменить простыню и накормить… сам Лираэль может потерпеть, но силы больного поддерживать нужно.
Лираэль решился. Развернувшись и быстро удаляясь, он протянул руку и снял с прилавка булочника ещё тёплый, ароматный, такой мягкий каравай. И, пока обернувшийся булочник смешно таращил глаза, Лираэль, лёгкий и неуловимый, пустился бежать.
Ему внезапно сделалось весело и жутко. По пути, уклонившись от тележки, запряжённой серым длинноухим осликом, он цапнул с лотка рыбный пирожок.
Похоже, проблему еды удалось решить!
Удача заставила поверить в то, что и дальше всё получится. Ему удалось узнать, где обитает наследница Корвидана, однако осмотр её жилья эльф решил оставить на потом. Гораздо большее беспокойство вызывал Университет. Это огромное и бестолково построенное старинное здание со множеством более поздних пристроек представляло собой целый лабиринт.
Нужна была хоть одна зацепка, но Лираэлем овладела уверенность: она вот-вот появится. Камень Покоя будет найден, в этом не было сомнений.

Сундук, отдаваемый Хагендорфу, нужно было наполнить чем-то весомым, но безопасным. Так, например, трое пострадавших коллекционеров писали Корвидану много и регулярно – и вряд ли обрадовались бы, окажись их письма у напыщенного барона. Готхарда уже не было в живых, но оставались его наследники – пусть сами решают, что делать с его письмами. Остальное следовало просмотреть повторно, на этот раз – чтобы не отдать барону чего-то лишнего.
Эльф устал. От букв и значков рябило в глазах. Беглый просмотр был более утомительным, чем неспешное изучение, и частенько Тиннад затихал, углубляясь то в одно, то в другое.
– Что это? – спросила Бригитта, когда он в очередной раз отвлёкся на чтение. Сама она как раз закрепила нить, аккуратно перерезала её маленькими ножницами в виде головы аиста и тоже прервалась, разминая пальцы.
– Это, – эльф закрыл тетрадь с лёгким чувством ностальгии, – студенческие конспекты самого лорда Корвидана. Дорогая, – он обратился к Маргот, – не хочешь оставить это себе? Такие вещи не стареют. Помню, я и сам… Да-да, вот и формула вектора потока!
– Благодарю, – светски отозвалась Маргот. Леди Вейн, – вспомнил Тиннад. – Если я захочу углубиться в теорию, лучше напишу свои собственные. Отдадим это барону.
В её тоне угадывалась тщательно отмеренная доля язвительности. Несомненно, мысль о том, что барон будет, как величайшую ценность, изучать юношеские записи лекций, содержала изысканную издёвку.
Маргот размечала ткань для будущей вышивки-«замка», и основа орнамента была уже видна на туго натянутой ткани. Рисунок не должен был отличаться от прежних вышивок – по крайней мере, так, чтобы это стало заметно.
– Барону так барону, – согласился эльф. – Солидно, безопасно и не нарушает ничьих интересов. И ты права. Непременно захочешь, и непременно сама. А вот ещё: «Введение в ментальную телепатию» и «Классическая теория резонанса магических полей». Сокровище для нерадивого студента!
Он сложил тетради на дно сундука и взялся за стопку не переплетённых, а перевязанных лентой листов.
– О, а вот это интересно. Твой отец писал учебник. «Принципы симпатической связи», ни больше, ни меньше. Думаю, Университет согласится это издать, – эльф устроился поудобнее и замер, лишь изредка перелистывая страницу. Его острые уши подрагивали, выдавая заинтересованность.
– Быть может, господин эльф, вы потерпите с изучением предмета до издания? – напомнила Бригитта. – Вам же не зачёт сдавать. Или там есть нечто, требующее сокрытия? Не забывайте, барон обещал быть после полудня, а время уже к одиннадцати!
– Нет-нет… всё совершенно законно, – уверил эльф, перелистывая кипу. Он сделал движение в сторону стопки «изучить позже», но взял себя в руки и с сожалением положил рукопись в сундук. – Вы правы, почтенная, самообразованием я займусь в следующий раз.

Маргот закончила разметку, подошла к очагу и протянула ладони. Тепло было таким… легко доступным. А сундук – сундук скоро отсюда уедет. Как трудно было взяться за его сборы там, в лесу, и как долго он был грузом для души уже здесь, в Арнштадте.
Она была права, когда предполагала, что пещеры за домом сохранились. Своды, укреплённые сначала Арнульфом, а позже его пра-пра-правнуком выдержали. Однако обжиться оказалось непросто. Она освободила угол в одной из кладовых и несколько дней подбирала осколки камней – такие, которые могла перенести. Из камней получился очаг, а щели между ними Маргот промазала серой глиной. Глину приходилось таскать от ручья и замешивать в котле, найденном на месте разрушенной кухни.
Зато теперь стало теплее. Дым выходил через отверстие, оставшееся от разрушенного световода. Маргот успела закончить эту работу до наступления холодов и очень гордилась этим.
Когда лёг снег, у Маргот неожиданно оказалось гораздо больше времени для размышлений. Её жильё было обустроено, дров на развалинах хватало, и изо всех каждодневных дел оставалось лишь приносить воду от ручья и готовить еду.
Вот тогда ей стало по-настоящему плохо. Маргот не отдавала себе отчёт в том, что изнурительный труд первых месяцев позволил ей окрепнуть и пережить первую тяжесть свободы. Не задумывалась над тем, что, не окажись она тогда вынужденной нагружать тело до полного отупления разума, её состояние было бы куда более острым, чем сейчас. Скованная ночными кошмарами и дневными приступами страха девушка понимала только одно: сейчас хуже, чем в начале.
К весне, однако, приступы стали реже. Время от времени Маргот задумывалась о возвращении в город. Именно в один из таких дней она решилась на то, что не смогла сделать за целую зиму: поднялась на верхний уровень пещер, в лабораторию отца.
Лаборатория почти не пострадала. Некоторые стеклянные сосуды разбились, но большая часть уцелела. На всём: на полированной столешнице, полках, корешках книг лежал слой тонкой пыли.
Маргот не бывала раньше в этой святая святых рода. Отец считал, что девочке здесь не место. Он говорил иначе: «опасно». Маргот с любопытством оглядывала выглаженные магией стены, стрельчатые арки, оформлявшие переходы, тонкую струю воды, бьющую из стены и стекавшую в отверстие в полу.
Затем она занялась архивом отца. Несомненно, что-то из этого должно было ей понадобиться в городской жизни, а что-то подлежало уничтожению – потом, когда она найдёт силы в этом разобраться. Она собирала тетради, письма, рукописи и перетаскивала к выходу из лаборатории, пока не почувствовала знакомое удушающее приближение страха. Тогда она спустилась в свою конуру, вышла через прикрытый панелью проход на воздух и долго дышала, глядя на синеющие тени. Воздух пах весной, влажный снег осел под деревьями и уже протаял до черноты на открытых местах. С ветвей капало, но вечерний воздух остывал.
Назавтра Маргот продолжила сборы. Всё найденное она уложила в сундук, найденный в кладовых нижнего уровня. Потом она подумает о том, как же перевезти его в город.
И вот теперь – ещё немного, ещё какой-то час – и сундука не станет.

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 10 Янв, 2026, 12:54:16

И снова продолжение )

Облака, похожие на груды только что состриженной овечьей шерсти, плыли по осеннему небу. Солнце то набрасывало на стены и крыши праздничное покрывало, то пряталось ненадолго. Ветер гнал по мостовой жёлтый кленовый лист, и Тиннад поневоле проводил его взглядом. В каменном лабиринте города такой привет из леса показался хорошим предзнаменованием. Впрочем, долго любоваться полётом листа не получалось. На узкой улочке перед домом Маргот разворачивалось куда более оживлённое действие.
Нарядная рыжая кобыла, впряжённая в крепкую повозку, возбуждённо задирала голову и косила влажным глазом на барона. Тот, сияя и размахивая руками, распоряжался погрузкой.
– Тих-ха, – гудел возница, лёгкими движениями вожжей успокаивая животное.
Из соседнего дома вышла старуха и встала в дверях, поджав губы. Полосатая кошка в окне напротив взирала на суету с непередаваемым высокомерием. Если у неё и было хоть сколько-то доброе мнение о двуногих, теперь оно явно пошатнулось.
Двое слуг в ливреях, пыхтя, вынесли из дома массивный сундук.
– Осторожнее, осторожнее! – вскрикивал барон, поправляя камзол и забегая то с одной стороны, то с другой. – Левее заноси, остолоп! Карстен, придерживай!
Бригитта предусмотрительно отвела Маргот на пару шагов, чтобы не оказаться на их пути.
– Ну вот и отлично, – сказала она. – Он больше не будет загромождать кладовую. И барон счастлив. Все довольны.
– Лишь бы барон не решил, что это моё приданое, – Маргот сердито фыркнула. Ветер трепал её шаль. Она смотрела, как сундук, вместивший что-то, чему она не могла подобрать названия, наконец покидает дом. Это было – словно вскрытый нарыв: ещё больно, но уже легко.
– Ты с этим справишься, – обнадёжила травница. Маргот хотела переспросить – со сватовством или потерей сундука, но только махнула рукой. Неважно. Она справится.
Тиннад непринуждённо прислонился к косяку. Лёгкая усмешка придавала его лицу мечтательное выражение. Его острый слух выхватывал обрывки фраз, замечания зевак.
– …Наследство Вейнов, слышала? Всё к барону отойдёт.
– Ну, теперь уж и свадебка не за морями!
Хагендорф выпрямился и выпятил грудь.
– В мой родовой архив! – объявил он восхищённым зрителям. – На вечное и бережное хранение!
Водонос, засмотревшись, споткнулся и плеснул из ведра прямо под копыта лошади. Та заплясала на месте, всхрапывая и задирая голову. Из-под колёс вывернулась собачонка и помчалась вокруг, звонко взлаивая. Слуга подвёл барону коня и ухватился за стремя Смирный жеребчик привычно ждал, когда хозяин утвердится в седле.
– Тронулись! – скомандовал барон.
Повозка скрипнула и покатила. Сундук возвышался над ней подобно кормовой надстройке галеона.
Маргот, Тиннад и Бригитта проводили его взглядами.
– Что ж, – тихо сказала Бригитта. – Сыр уже в мышеловке, осталось дождаться мышь.

Вечерние тени помогали укрыться. Лираэль замер, не позволяя себе даже поёжиться на холодном ветру. Ветер проникал под камзол, задирал Лираэля: «Босяк, бродяга!», гнал по мостовой пожухлый лист – тревожный вестник осени, затерявшийся в каменном лабиринте. Для Лираэля он был очередным напоминанием об утекавшем времени.
В окнах особняка ярко горели лампы, оттуда доносились скрежет, скрипы и возбуждённый фальцет барона. На один удар сердца его тень даже мелькнула в окне: пухлый человечек с обвисшими от пота локонами размахивал руками и почти подпрыгивал на месте. Руководил размещением сокровища.
Подумать только! Дочь Корвидана не ограничилась тем, что отдала особняк Университету. Теперь она рассталась и с остатками наследия отца!
О незнакомой ему человеческой женщине эльф подумал с тягостным недоумением и жалостью. Непостижимо. Может, всё же что-то осталось у неё? Нет. Если бы она понимала ценность наследия – разве раздавала бы его с такой беспечностью?
Уже завтра новая вышивка будет у него, Лираэля. Он так близок. Завтра всё решится, он чувствовал это кожей.
Только выбор должен быть точен. Идти ли в университетский кабинет библиотекаря или вначале порыться здесь?
Есть время подумать и понаблюдать.
Только бы учитель дождался.

Гуннар, сам о том не подозревая, был занят тем же, что и неуловимый эльф. Он размышлял.
Размышления эти проистекали в комнатушке, выгороженной в углу большого общего зала с низким потолком и оконцами, утопленными в массивных стенах. Здание на Арсенальной строили с расчётом на то, что стены выдержат прямое попадание каменного ядра диаметром в полторы пяди, в те незапамятные времена, когда подобные ядра ещё использовали. Теперь в нём располагались караульные помещения четырёх десятков городской стражи, седельная, оружейная и малая арестантская, чаще всего служившая приютом для подгулявших матросов или схваченных за руку птенцов матушки Мирбель. Добрую половину комнатушки десятника занимал обширный стол с поцарапанной крышкой. Сейчас на ней была расстелена карта Арнштадта, и Ленц с приоткрытым от сосредоточенности ртом вырисовывал россыпь кружков и точек, снабжая каждую бисерными примечаниями.
– А толстая Грет говорит, что пропала простыня. Только я думаю, ветер унёс, – Ленц вздохнул. – Гуннар, зря это всё. В этом городе слишком много всего происходит…
– Ничего, разберёмся, – Гуннар развернулся на каблуках, заложил большие пальцы за ремень и уставился на карту. – Простыня – это где?
– Вот тут, – Ленц чуть не посадил кляксу и выругался.
– Может, и ветер… Глянь: шмыгарь шалит от Свинцовой до Канатной. От лавки Генриха – сюда и сюда. Видишь?
Действительно: кружочки размером с просяное зёрнышко, обозначавшие то, что Ленц счёл наиболее подходящими для шмыгаря, разбегались от угла Свинцовой и Якорного, доходя до ремесленного квартала с одной стороны сходя на нет в «чистых» улицах Университетского квартала с другой.
Ленц поднял голову.
– Наш эльф приходит к Генриху отсюда и исчезает здесь, – торжествующе заключил десятник. – А что это значит?
– Гуннар, – простонал Ленц, – ты сам говорил: эльфы ни в портовом, ни в ремесленном квартале не селятся.
– Правильно, – Гуннар усмехнулся. – Нежные они больно. Резких запахов не переносят. А тут не рыбой, так краской, не краской, так кожевенными чанами… в общем, муторно им.
– А как же… – Ленц пощёлкал пальцами, – вот, точно! Тот старикан, что с Советом поссорился…
– Элрон, – подсказал Гуннар.
– У него же ученик – эльф!
– Именно! – Гуннар энергично кивнул. Он и сам думал о том же. С год назад старик съехал из «чистого» квартала и жил в съёмной халупе среди ремесленного люда. И его ученик был эльфом.
Гуннар рассмеялся. Искать эльфа в Арнштадте – задача не из лёгких. Тот эльф, Тиннад, был прав. А вот искать эльфа в ремесленном квартале – детская задача!
– Ставлю сильв против сломанной пряжки, это он. Наш шмыгарь!
– Тогда чего мы ждём? – глаза Ленца вспыхнули азартом. – Ну что, наведаемся?
Гуннар прошёлся по тесному помещению и остановился у окна, покачиваясь с пятки на носок.
– Ленц, – проговорил он после недолгого молчания. – Наш шмыгарь ходит к Генриху, ждёт новую вышивку, отводит глаза соглядатаям и подворовывает по мелочи. Пирожок, простыня – ерунда на постном масле. Твои выводы?
Ленц засопел. Ему очень не хотелось ударить в грязь лицом.
– Он не гильдейский… не настоящий вор, – неуверенно начал стражник и, ободрённый кивком Гуннара, продолжил:
– Ждёт вышивку – мы не знаем, зачем, а только она ему очень нужна. Бережёт деньги. Голодный он, вот что.
– И я так думаю. Вопрос – зачем нужна? Наведаемся – ну и спугнём. А я хочу понять. Что-то мне мерещится… более крупное, понимаешь?
– А что тогда делать? – Ленц подался вперёд.
– А вот что, – десятник с удовольствием прищурился. – Наши приятели подманивают того воришку к барону – добро, пусть подманивают. А мы этим воспользуемся.
И задумчиво добавил:
– Господин Тиннад, конечно, обещал – мол, поделюсь тем, что добуду. Только, Ленц, я не из тех, кого можно кормить объедками.

Наконец настало время для создания новой, особенной вышивки.
Маргот взяла в руки моток ниток. Прежде чем продеть нитку в ушко иглы, она обхватила моток, согревая в ладонях и ощущая, как нити наполняет нечто, что она до этого старательно не замечала в себе, что-то, идущее из самой глубокой части души.
– Это больше не «ключ», – напомнил Тиннад. – Это то, что свяжет нашего вора по рукам и ногам. Только не спеши, не перестарайся. Он должен быть связан не тогда, когда возьмёт в руки вышивку. Пусть это случится там, где он прикоснётся к замку.
– Тиннад прав, – Бригитта энергично кивнула. – Мы всё время думаем, что покупатель и вор – одно лицо. Но, может быть, он покупает «ключи» для кого-то другого?
Маргот кивнула. Девушка была бледна, на её лице выступили мелкие капли пота, и она смахнула их рукавом, не выпуская мотка.
– Связывать… как мой отец? – выдохнула она то, что её мучило.
– Нет! – резко сказала Бригитта. – Мы ведь говорили…
Маргот глубоко вздохнула и наконец вдела нить в иглу. Страх быть похожей на отца отступил: она защищала себя и свой мир.
– Мы никому не хотим вреда, – сказала она, и её голос приобрёл новую, звучную нотку. – Мы хотим разобраться. Первыми.
Она подвинула кресло удобнее и сделала первый стежок. Несколько минут Тиннад молча наблюдал за её работой.
– Оставь ему возможность дышать, – заметил он вдруг с нервным смешком. – Мы же не задушить его хотим! Вот так…
– Как странно, – девушка остановилась, чтобы смахнуть пот с лица. – Это совсем непохоже… непохоже на то, что я делала раньше. Я словно не открываю, а плету паутину… мягкую и упругую.
Тиннад хмыкнул.
– Ты работаешь через дыхание и иглу, – сказал он. – Дорогая, я не знаю, как именно это сработает, но уверен, что всё получится. Только…
Он поискал взглядом и взял с полки напёрсток.
– Мне пришло в голову, что нам нужен сигнал, – сказал он. – Свяжи эту вещь с вышивкой. Мысленно… вот так. И прикоснись иглой.

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: Красный Волк от 10 Янв, 2026, 16:11:09

Да, мышеловка насторожена - и, похоже, вот-вот захлопнется. Но угодившая в нее мышь, осознав, что попалась, может ведь от отчаяния пойти ва-банк - и, кинувшись на тех, кто расставил ей ловушку, больно укусить... И от этого тревожно. А еще тревожит, что умница Гуннар в азарте охоты на "шмыгаря", которого он так красиво вычислил, может ненароком спутать Тиннаду, Бригитте и Маргот всю игру - и даже подставить их под удар... И очень радостно видеть, как оживает Маргот, как залечивает раны ее душа - и как крепнет теплая ниточка, протянувшаяся между ней и Тиннадом. Огромное спасибо за продолжение, дорогая эрэа! :) Читаешь - и просто невероятное удовольствие получаешь...

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: passer-by от 10 Янв, 2026, 17:20:12

Ох, а я начинаю тревожиться за мальчишку-мышь. Надеюсь, что учитель выздоровеет, охотники мышь поймут, а вот Гуннар как бы не польстился. Но, поскольку здесь все рассказы всегда светлые и добрые, то я хоть и тревожусь, но не слишком. :)
Спасибо за продолжение.

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 11 Янв, 2026, 08:41:02

Спасибо, дорогие эрэа!

Ловите продолжение )))

Предчувствие близкой удачи окрашивало город в праздничные цвета. По-особому блестели окна домов, мокрыми бликами сверкала терракотовая черепица, флюгеры пестрели красной, синей, хвойно-зелёной краской. Впервые Лираэль подумал, что город может быть по-своему красив.
В нетерпении он почти не обратил внимания на стражника, который вот уже несколько дней торчал на углу Свинцовой улицы и Якорного переулка. Лираэль спохватился и прошептал заклятие, но уже через несколько шагов сдёрнул покрывало незаметности и потянул за ручку двери лавки старьёвщика. Его нетерпеливое «Ну что?» прозвучало одновременно с заполошным звяканьем колокольчика.
Старьёвщик, склонившийся с лупой над тонким механизмом вскрытых часов, медленно поднял голову. Выцветшие глаза, полуприкрытые пергаментными веками с белёсыми ресницами смотрели так сонно, что Лираэлю захотелось встряхнуть старика.
– А… почтеннейший господин эльф! – протянул он. – А я уж, признаться, гадал: придёте вы или передумали? Может, дела какие помешали. Дела, они, знаете ли…
– Я за вышивкой, – перебивать было грубостью, но выслушивать жалкого старика казалось невыносимым. – Вы обещали…
Казалось, старьёвщик издевался. Он протёр руки тряпицей, снял очки, подышал на них и тоже протёр. Водрузил очки на крючковатый, как у болотной черепахи, нос и потянулся куда-то под прилавок.
– Вот-с. Извольте полюбоваться. Рука, я вам скажу… м-да. Рука мастерицы!
Лираэль с трудом сдержался, чтобы не выхватить свёрток, а взять и с достоинством развернуть. Да… тот же жуткий узор, желтовато-коричневое переплетение линий. Вышивка дышала: лёгкое покалывание в пальцах убедило ученика мага – ключ подействует!
– Только цена, уж вы простите, господин эльф, изменилась! – торжествующе произнёс старьёвщик, и Лираэль чуть не выронил вышивку. – Три серебрушки, и никак не меньше!
– Но… – выдавил Лираэль, – мы же договаривались!
– Так что с того! И другие покупатели есть! Сам Хранитель рукописей заинтересовался, м-да! Известный знаток! Он ведь даже – может, слыхали – имущество Вейнов разбирает. Говорят, не расстаётся, держит у себя в кабинете, каталог составляет! Нашёл, говорят, что-то такое, что другие искали, да не нашли! Да, этот господин – не другим чета, сразу понял, работа не из простых!
И снова забубнил о мастерице и редкостном даре.
У Лираэля зашумело в ушах. Университет, вот оно! «Искали, да не нашли» – неужели… С большим трудом эльф уговорил сквалыгу принять две монеты сейчас, а с третьей подождать.
Лираэль торопливо кинул на прилавок деньги и выскочил из лавки. В голове мутилось. В ушах звучал стук собственного сердца, руки сжимали ключ.
Как хорошо, что он уже провёл разведку в Университете на днях! При помощи обычных человеческих отмычек он проник в хранилище в подвале, осмотрелся, запоминая расположение комнат и отмечая места, защищённые не только простыми замками, но и магией. В кабинете Хранителя рукописей на верхнем этаже он тоже побывал.
И теперь Лираэль как наяву видел прочный шкаф с толстыми стенками из древесины цвета переспелой вишни. На замок шкафа были наложены чары, они щекотали пальцы, как шёлковая волна. Он в тот раз не тронул шкаф: обычные отмычки тут были бессильны. Здесь было что-то очень важное, и теперь Лираэль знал, что именно.
За его спиной Генрих распрямился. Если бы Лираэль мог это видеть, он поразился бы тому, как стремительно может двигаться этот человек. Генрих подошёл к окну-витрине, взял в руки потрёпанный фолиант без обложки и переложил его с левого края подоконника на правый. Удовлетворённо кивнул сам себе, вернулся за прилавок и снова взялся за лупу.
Он выполнил то, о чём просил десятник Гуннар не далее как вчера. И не сделал то, о чём несколько раньше просила Бригитта. Та хотела направить эльфа к Хагендорфу, десятник – в Университет. Хитрая старуха прикрывалась тем, что помогает десятнику, но вела свою игру. Но Генрих – стрелянный воробей, ясно, кого из этих двоих ему выбирать.

Ожидать, когда же сработает ловушка, решили у Бригитты. Её лавка находилась на улице Архивариусов, круто забиравшей вверх и выводящей к университетской стене, но и особняк Хагендорфа возвышался здесь же. Улица считалась солидной, хотя особняки самых старых семейств Арнштадта, поколениями связанных с Университетом, располагались на более широкой и длинной улице Серебряных шпилей.
Ждать без дела было бы и тяжело, и неразумно. Маргот с пяльцами на коленях заняла кресло в углу, выбрав себе место, максимально напоминавшее её собственную «берлогу». Молодая женщина медленно, задумчиво втыкала иглу в одной ей видимые линии и так же медленно протягивала нить. Она не столько вышивала, сколько держалась за иглу, занимала руки привычным успокаивающим действием.
В противоположность ей, Бригитта работала быстро и целеустремлённо: наносила названия трав на длинные полосы бумаги и ловко приматывала к холщовым мешочкам с уже отвешенными порциями. Сейчас это был «чабрец».
Тиннад, не желая оставаться единственным праздным в этом маленьком обществе, присвоил себе обязанность брать у Бригитты готовые мешочки и укладывать в выдвинутые из комода узкие ящики. Под его руками мешочки с травами превращались в войска, выстроившиеся перед сражением. Армия чабреца против армии мяты. Этикетки торчали вверх гордо, как флажки копейщиков, завязки мешочков из простых узлов превращались в изысканные розетки. Простое действие становилось способом стать частью общего, оставаясь собой.
Бригитта глянула на его тихое художество и фыркнула – без раздражения, а словно говоря: «Да, ты не такой, как я, но мне это не мешает».
Кошка Минерва расположилась на полке, умудрившись растечься между медными весами и кувшином с сухими соцветиями синеголовника. Её прищуренные янтарные глаза словно говорили: «Работайте, а я присмотрю, чтобы вы ничего не перепутали!»

Характерный стук заставил Маргот вздрогнуть.
– И снова Гуннар, – отметила Бригитта, вставая, чтобы открыть дверь.
– Разве сейчас не поздно для визитов? – тихо проговорила Маргот.
– Это же городская стража, дорогая. Их визиты трудно назвать светскими. Заходите, Гуннар.
Гуннар остановился на пороге и замер. По его неподвижности, по деланно-спокойному выражению лица Тиннад ясно видел: десятник вот-вот взорвётся.
– Пока никаких новостей, почтенный Гуннар, – сказал он, предвосхищая вопрос.
– В самом деле? – Гуннар прищурился и покачался с пятки на носок. – В самом деле? А я слышал, что барон Хагендорф получил э…
Он изобразил жестом кучу чего-то, чему не мог подобрать названия.
– Сундук с хламом? – подсказала Бригитта. Гуннар кивнул.
– Так я вот и думаю: неужели ваш остроухий проныра так просто сдастся? Вы ничего не хотите рассказать… почтенные? Сапоги-то у меня, конечно, казённые, да вот ноги в них свои. Я уж и у леди дома побывал – пустота… в «Вороне» опять же… Не пора ли поделиться планами?
Маргот быстро взглянула на Тиннада. Бригитта поджала губы.
– Мы действуем в той сфере, – мягко, но уверенно произнёс эльф, – где вы и ваши люди, при всём уважении, бессильны. Как только у нас появятся результаты, а не догадки, мы вас немедленно известим.
– Что ж… – Гуннар обвёл троицу взглядом, не обещавшим ничего хорошего в случае, если что-то пойдёт не так. – Раз это ваши фокусы – вам за них и ответ держать. Честь имею.
Он вышел, оставив за спиной тяжёлое молчание.
– Мы должны были ему сказать, – Маргот вздохнула. – Очень неловкое положение.
– Мы для начала сами должны понять, что происходит, – напомнил Тиннад. – Гуннар связан обязательствами перед городом и начальством, он действует согласно приказам. Он может окружить дом барона и спугнуть… нашего приятеля.
– К тому же сейчас в случае неудачи он сможет сказать, что ничего не знал, – кивнула Бригитта. – Так лучше и для него… хотя, похоже, он так не считает.

Лираэль вжался в крышу, в её неровную, словно чешуя диковинной рыбы, черепицу. Свинцовый жёлоб вдоль края прикрывал эльфа, но и сам мешал смотреть. Эта часть города взбегала по холму, и стена Университета оказывалась сбоку и выше. Левее тёмной скалой возвышалось жилище того человека, барона Хагендорфа. Даже размерами дома этот тщеславный человек словно пытался утвердить превосходство над другими.
Лираэль опасно вытянулся, чтобы оглядеться. В ярком лунном свете можно было разглядеть каждый булыжник мостовой. Напротив особняка Хагендорфа горел фонарь, но даже без него можно было рассмотреть вывеску и даже прочитать надпись – «Соблюдай меру».
Ещё совсем недавно эльф не сомневался в том, что получил правильную подсказку: Хранитель рукописей нашёл что-то, что искали другие, – и разве это не было прямым указанием на Камень Покоя? Однако, когда первое возбуждение улеглось, Лираэль испугался: вдруг он ошибается? Корвидан был великим магом, после него остались и другие артефакты – возможно, речь шла о них? Вот почему ноги сами принесли его к особняку барона. Он ждал… чего-то. Случая, который расставит всё по местам? Везения? Новой подсказки судьбы?
Ставки были слишком велики.
Внезапно эльф насторожился. К двери травяной лавки подошёл человек, который… который уже попадался ему на глаза! Разворот широких плеч, уверенная, почти чеканящая шаг походка выдавали блюстителя порядка. Городская стража? Здесь?
Стражник исчез в доме, но пробыл там недолго. Вышел, огляделся и перешёл на другую сторону. Теперь Лираэль не мог его видеть, не рискуя съехать с крыши. Жёлоб и так опасно подрагивал под его руками.
Но видеть было необязательно. Стражник коротко переговорил с кем-то – судя по скрипу сапог и покашливанию, там было двое. Так вот в чём дело! Вот почему сундук перевозили с таким шумом – это приманка!
«Хитро, – пронеслось в голове. – Но не для меня». Он был достаточно осторожен и разгадал план!
«Значит, камень точно не у барона, – мысли скакали, словно синицы на ветке. – Тогда где? Остался у наследницы?»
Хм, возможно. Случайно, по невежеству… Среди безделушек и украшений. Искать у неё – всё равно что перебирать сосновые иголки в лесу, надеясь найти ту, что сорвалась с ветки последней. Он ведь уже пришёл к выводу: раз дочь так легко расстаётся с наследием отца – значит, не понимает его цены. К ней можно наведаться, но лишь в том случае, если остальные возможности окажутся исчерпаны.
В возбуждении эльф забыл, что люди – их стража – не могут знать о том, что именно он ищет. Ему казалось очевидным: ловушку не станут ставить там, где лежит настоящая цель. Но он, Лираэль, разгадал их план.
Эльф решился. Он поднялся во весь рост, неуловимый и дерзкий, легко пробежал вдоль края крыши и перепрыгнул на соседнюю. Люди никогда не смотрят наверх, в этом он не раз убеждался. И – это оказалось упоительно. Лираэль только на днях открыл для себя этот способ передвижения. Вот оно: чтобы избежать несвободы города, достаточно подняться над ним!
Теперь у него точно всё получится. Учитель, уже скоро!

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 12 Янв, 2026, 21:40:29

Продвигаемся вперёд ))

– Ты слышал? – Ленц схватил Гуннара за рукав. Вдоль улицы, по самому краю крыш, слышался лёгкий топот. Глухое позвякивание желобов наполнило водостоки тихим гулом и стихло. Город словно попробовал взять печальную, затихающую ноту на гигантской флейте.
– А как же, – Гуннар широко улыбнулся. – За дело, парни.

Лираэль уже вскрыл с помощью отмычки наружный замок. Острое зрение лесного эльфа позволяло видеть широкий коридор, заканчивающийся мраморной лестницей. По ней следовало подняться на второй этаж. Гладкие отполированные перила приятно холодили пальцы.
На миг ему послышались шаги этажом ниже, но, вероятно, это было игрой воображения.
Он свернул за угол, снова поднялся, теперь – по винтовой лесенке с коваными перильцами. Миновал площадку с массивной дверью. Лестница уводила выше, пока не закончилась новой площадкой, выложенной светлым песчаником, и новой дверью. Это был самый верх западной башни древнего строения.
Замок кабинета тихо щёлкнул.
Вишнёвый шкаф в темноте казался чёрным, как кровь гоблина. Лираэль торжествующе улыбнулся. Оставалось последнее препятствие. Он достал из кармана свёрток, развернул и приложил к дверце.
Он не успел сделать выдох. Не успел… ничего, даже подумать: «Наконец-то!»
Потому что этот ключ сработал не так.
Мгновенная слабость пробежала по телу, сверху вниз, от пальцев протянутой руки до кончиков пальцев ноги, на которую он только что перенёс вес. Нет, не слабость, – он это понял через один удар сердца. Онемение, неспособность чувствовать, неспособность передать мышцам импульс приказа.
Он не упал, и это осознание тоже пришло не сразу. Он был словно в невидимом коконе, опутанный тонкими, но прочными нитями.
Накатило удушье. «Вот и всё… Учитель, я…»
Но нет. Медленно, очень медленно его рёбра приподнялись, в лёгкие хлынул воздух, пропитанный запахами пергамента, пыли и воска. За вдохом последовал выдох.
И с этим выдохом из полуоткрытых губ вырвался стон.
Потому что теперь, только теперь Лираэль осознал полностью и ясно: его всё-таки поймали! Его вели к этой ловушке, ловко отпугнули от второй возможной цели.
Ярость и стыд ослепили. Лучше бы он перестал дышать! Лучше бы он перестал дышать до того, как они придут и увидят…
Как они узнали? И – кто они?
И… Лираэль снова застонал… что теперь будет с учителем?
Нет, это хорошо, что он ещё дышит. Ведь если его не станет – никто не…
Он представил учителя, мечущегося по постели… грязной постели, которую некому перестелить, и без еды, которую некому подать.
Внезапный звук – грохот шагов по лестнице, скрип и невнятная ругань – были последней каплей.
Его поймали люди. Сопящие, громко дышащие и пропахшие луком и потом.
Стук сердца отдавался в ушах, и Лираэль не сразу понял, что снизу доносятся и другие звуки. Шаги. Уверенные, неторопливые, чёткие. Они доносились сперва как бы через перекрытие между этажами, затем стали звонче и снова глуше. По паркету, с лёгким шорохом, шаг за шагом приближался тот, кто загнал его сюда.
Лираэль зажмурился – единственное движение, на которое он был способен.
Единственное движение, которое ему оставили.

Хотя сигнала ждали, он прозвучал внезапно. Мелодичный и тихий в начале, он креп и набирал силу. Маленький серебряный напёрсток Маргот, лежавший на каминной полке, вибрировал так сильно, что сдвинулся к краю и упал.
Маргот вскочила. Пяльца упали на пол. Бригитта и Тиннад тоже были на ногах.
Быстро, почти бегом они пересекли тёмную лавку, освещённую лишь огнём уличного фонаря, пробивавшемся через окно, и выбежали на улицу. Особняк барона, серая громада, возвышавшаяся над соседними более низкими домами, был тёмен и тих.
Тиннад пересёк улицу и подёргал ручку двери.
– Заперто… это не здесь, – прошептал он. – Всё-таки не здесь!
– Университет? – Маргот не окончила фразы. Тиннад стоял, полуприкрыв глаза, медленно поворачиваясь. Бригитта прикоснулась к запястью молодой женщины, успокаивая и призывая к тишине.
– Да, там, – Тиннад указал на тёмную громаду университетских башен, возвышавшуюся над городом.
– Но как мы туда попадём ночью? – голос Маргот прозвучал жалобно.
Вопрос был не праздным. Университет, город-в-городе, был обнесён собственной стеной, и, конечно, ворота по ночному времени были заперты.
– За мной, – бросила Бригитта.
Сумасшедший бег по ночным улицам, круто забиравшим вверх, запомнится им на всю жизнь. Луна то пряталась, то выглядывала из-за быстро плывущих в небе облаков. Ни одно окно не светилось в этот поздний час. Город казался призрачным, но неровные камни под ногами, выбоины мостовой возвращали к реальности. Тиннад первым достиг калитки в стене – конечно же, запертой! – и остановился. Стена, сложенная из крупных блоков песчаника, пожалуй, была преодолима для него, но не для женщин. Он оглянулся. Бригитта, вцепившись в руку Маргот, тащила её за собой. Маргот, непривычная к быстрой ходьбе, начинала задыхаться. Травница же шагала широко, как солдат, и её верхняя юбка взмётывалась при каждом шаге, позволяя видеть облегающие охотничьи штаны, надетые вместо тяжёлых нижних юбок.
– Сюда, – Бригитта указала на узкий проход между университетской стеной и тёмным зданием, обнесённом строительными лесами. Маргот ахнула.
– Это же особняк Вейнов!
Видимо, Университет, получив дом в дар, взялся перестраивать и ремонтировать его.
В узком, еле-еле позволявшем двигаться боком проходе было полно обломков досок и битого камня. А ещё здесь было совсем темно. Тиннад зажёг магический огонёк. В его холодном свете обрисовалась трещина в кладке. Несколько выпавших камней образовали лаз, достаточно широкий, чтобы попасть на ту сторону.
– Если есть забор, то есть и дыра в заборе, – тоном ментора, произносящего аксиому, провозгласила Бригитта.

По ту сторону стены оказался парк. Луна скрылась. Тёмные деревья скрипели оголившимися ветвями над головой, напоминая о лесе. Плотный ковёр листвы под ногами скрадывал шаги.
«Так вот откуда прилетел тот лист!»
Мысль была несвоевременной. Тиннад замер, вслушиваясь в тишину – в ту тишину, которая пряталась за поскрипыванием и шелестом крон.
– Туда!
Через два десятка шагов они вылетели на открытое пространство. Впереди глыбой, более тёмной, чем полумгла ночного неба, вырисовывалось массивное строение с четырьмя приземистыми башнями по углам. И там что-то происходило! В одном из окон мелькнул свет, и, словно в ответ, вспыхнул огонёк внизу. Фонарь раскачивался и двигался, словно державший его бежал.
– Нас опередили, – эльф выплюнул это сквозь зубы.
– Тогда поспешим, – мрачно заключила Бригитта.
Широкие ступени вели к стрельчатой арке входа. Тяжёлая дверь была приоткрыта. Из мрака шагнул человек – лица его не смог разглядеть даже эльф, но голос оказался знакомым.
– А, это вы!
Говоривший посторонился, пропуская. Одновременно он сдвинул шторку «воровского» фонаря, и Тиннад мигнул: внезапный свет оказался слишком ярким.
– Ленц, – выдохнул он.
– Наверх и направо, – голосом заправского распорядителя торжества отозвался Ленц. – Десятник уже там. Как раз послал за вами.
Подчиняясь указаниям Ленца – «налево… Осторожно, ступени!» – друзья добрались до помещения, служившего, по-видимому, кабинетом. Двери были распахнуты.
Гуннар стоял в дверном проёме, покачиваясь с пятки на носок, словно разминал ноги, онемевшие от долгого стояния в карауле.
– Леди, – он кивнул всем по очереди, приветствуя в точности так, словно вошёл в дом с визитом. – Травница. Господин эльф.
– Десятник Гуннар, – Тиннад уже оправился от неожиданности. – Позвольте узнать, что вы тут делаете?
– Да всё просто, – мрачно сказал он. – Грызня между эльфами и людьми мне ни к чему, это вы верно рассчитали. Да только и подбирать за вами крохи того, чем вы захотите поделиться, мне было не с руки. Сундук ваш был приманкой, погремушкой – это я понял. Хотели отвлечь от настоящего места, сталбыть. Ну я и поставил парочку ребят, чтоб, значит, эльф ваш их обнаружил. А сам – сюда.
– И вы были уверены, что он их заметит? – уточнил Тиннад.
– Да ваши сородичи и муху в сумерках увидят! – Гуннар фыркнул. – Я же не дурак. На две засады мне людей не наскрести. Вот и сделал вид, что жду – не дождусь, когда он к барону полезет. А он, выходит, умный, он туда, где потише... Где мы его и ждали. Только…
Признавая поражение, он покачал головой и усмехнулся.
– Без вас мне, видно, так-таки и не обойтись. Сами посмотрите.
Он шагнул в сторону, и Тиннад впервые оказался лицом к лицу с тем, кто так долго занимал его мысли.
Нет, поправил себя эльф, не так. Он думал о Маргот, о союзе людей и эльфов, о наследии Корвидана… о Гуннаре, в конце концов. Потому что очень сложно думать о том, кого не знаешь, и очень просто отложить на «потом». Потом, когда мы поймём, тогда и…
А теперь он видел худенького юношу, почти подростка, застывшего в коконе из нежного, жемчужного сияния. Свет магической ловушки делал резче тени на лице, придавал огромным испуганным глазам глубину скованного льдом озера. Светлые волосы растрепались и застыли взметнувшимся облаком, пальцы правой руки касались дверцы тёмного шкафа, отражаясь в его безукоризненной полировке, а вышивка – замок, созданный Маргот – выпала из руки, но не упала на толстый ковёр, а повисла на полпути.
Тиннад увидел всю картину целиком, резко, как на гравюре. Даже небольшое чернильное пятно на безымянном пальце, даже едва заметную штопку на обшлаге потёртого камзола.
Юноша тоже видел эльфа. Его глаза расширились, губы округлились – но он не издал ни звука.
– Вот, изволите видеть, – проворчал Гуннар. – Не говорит со мной, паршивец. И… я не могу доставить его в… да хоть куда-нибудь!
– Почтенный Гуннар, дайте нам минутку… – Тиннад потрогал кокон. Золотистое нечто упруго промялось под пальцами и вытолкнуло их обратно. Маргот, успевшая оказаться рядом, прерывисто вздохнула.
– Интересно… твоя магия не просто связала… как ты это сделала? Нет, не сейчас, – эльф перебил сам себя. – Развяжи его.
– Я? – глаза Маргот округлились.
– Конечно, – мягко подтвердил эльф. – Ты накладывала чары – тебе и снимать.
– Я никогда этого не делала, – жалобно сказала Маргот, но её пальцы уже порхали, ощупывая пространство вокруг скованного Лираэля. – О… вот, нашла. Это как нить, которую надо смотать. Посмотри, я правильно делаю?
– Откуда мне знать, – Тиннад улыбнулся. – Я никогда этого не делал.
На пленника он не смотрел: замешательство и медленно поднимавшееся внутри ощущение, что он видит стеклянную грань между двумя – нет, между тремя мирами, и эта грань сейчас рухнет грудой осколков, требовало времени. И, конечно, не Маргот была источником этого странного чувства.
Кокон медленно опадал, освобождая голову и плечи пленника. Вот он уже смог слегка податься вперёд, и тут же взорвался, захлебнулся словами:
- Goheno nîn… nôr gwanur!
Это и был удар по невидимой стене, которую ожидал эльф.
Тиннад развернулся так стремительно, что остатки золотистого кокона дрогнули и замерцали.
– Hȇn! – и тут же поправился: – Мальчишка!
Он взял себя в руки и заговорил холодно и ровно.
– Изволь говорить на языке, который понятен всем присутствующим. И изволь объяснить, ради чего ты это затеял.
Потому что этот отчаянный призыв на эльфийском, пусть неосознанно, но отделял его от остальных, был попыткой перетянуть на свою сторону – не в силу правоты, а в силу родства.
Руки Маргот дрогнули.
– Ты мне мешаешь, – мягко укорила она. – Дай мне ещё минуту.
Гуннар повёл плечами и выдохнул.
– Так это, стало быть, пацанёнок? – не веря себе, протянул он и сжал губы. На его глазах беспорядочные трещины на стене превращались в оленя, и он не намерен был упустить ни слова.
– Я знаю этого… мальчика, – сухо сообщила Бригитта. – Ты ведь ученик мастера Элрона?
Лираэль упрямо вскинул подбородок, на его щеках проступили пятна румянца:
– Это мой учитель, и он умирает! Ваши целители бессильны, а я всего лишь пытался помочь! А вы… вы играете в свои вышивки, пока учитель сходит с ума!
– Мальчик, – голос Бригитты прозвучал опасно, как щелчок тетивы, – ты сделал то, о чём я говорила? Ты обратился к целителям?
Лираэль задохнулся. Его глаза не стали шире лишь потому, что это было невозможно.
– Нет, но… ведь они…
– Что с ним? – резко оборвала травница. – Излагай симптомы, и без увёрток.
– Мастер Элрон – тот, кто поссорился с Советом Университета из-за запретных знаний, – тихо протянул эльф и замолчал. Его уши напряжённо подрагивали.
– И поэтому… – Гуннар энергично кивнул.
– Он… Он говорит о стенах и пауках… он просит Камень Покоя, – Лираэль судорожно выдохнул. – Он не спит и не осознаёт себя.
Последние нити кокона упали к ногам Маргот и погасли. Маргот побледнела и застыла, поднеся руку к горлу.
– Камень Покоя у меня, и я… – выдавила она.
– И ты будешь держать его наготове, но не отдашь этому глупцу, – сурово оборвала Бригитта. – Он может понадобиться, да, но пусть это решит целитель и маг. И я знаю тех, к кому стоит обратиться. Гуннар, пошли людей в дом мастера Аэлира. Он лучший в таких делах, как мне кажется. И пусть поторопится! Насколько я знаю, нездоровье мастера Элрона продолжается уже недели две.
Слово «нездоровье» в её исполнении истекало ядом.
– Слыхал? – Гуннар обернулся к Ленцу, маячившему в дверях. – Ты ведь знаешь, где… – он вышел, чтобы дать указания, и вскоре вернулся. За это время никто в комнате не проронил ни слова. Бригитта горестно покачивала головой, Тиннад хмурился. Маргот застыла у стены. Лираэль с выражением лица упрямым и одновременно пристыженным теребил нитку, выбившуюся из штопки на рукаве.
– Ну а с этим что делать? – Гуннар устало потёр лицо. Ночь была длинной, и она подходила к концу.
– С этим… – протянул Тиннад. – Ты понимаешь, что натворил, сынок? – он обратился к Лираэлю с обманчивой мягкостью. – Из-за тебя твой учитель две недели не получал необходимой помощи. Потому что ты боялся ответственности?
– Ты не понимаешь! – отчаянно вскрикнул Лираэль. – Даже ты!
– Что я должен понимать?
– Они… мастер Элрон… Ты не понимаешь. Обратись я к их целителям – и мастер окажется в тюрьме. В тюрьме! Ты что, не знаешь, что это такое?
– Вот как, – Тиннад говорил с холодной яростью. – Ты думал не о себе, а об учителе. Похвально. А ты думал о том, что твои кражи, твоё… пренебрежение к законам могло стать искрой, которая сожжёт хрупкий мост между нашими народами? О том, что какой-нибудь глава клана, узнав, что эльфа судят за магию, но не владея всей информацией, пришлёт сюда воинов, а не переговорщиков? Или о том, что люди, напуганные чужой силой, снесут Университет со всеми эльфами и не-эльфами заодно?
– Так не бывает! – недоверчиво вскрикнул Лираэль.
– Не бывает? – тихо повторил тиннад. – Почтенный Гуннар, что скажете?
– Да что там говорить, – проворчал Гуннар. – Город – что сухой хворост. «Вчера лоток с пирожками неведомая сила опрокинула!» «И крышу у сарая снесло, это не к добру!» – передразнил он.
– Крышу – это не я, – голос Лираэля сорвался на фальцет.
Гуннар вытаращил глаза, откинул голову – и расхохотался, звучно, хрипловато, с низким уханьем ударяя себя по бедру кулаком. Тиннад, вначале пытавшийся сохранить возмущение, не выдержал: прикрыл лицо рукой. Его плечи тряслись. Сдержанно прыснула Маргот, зажмурилась и наклонила голову. Бригитта издала своё знаменитое «Ха!».
И только Лираэль смотрел озадаченно и несколько обиженно. Только что всё было так серьёзно, с чего вдруг?..
– Ну, пацан! – потрясённо выдохнул Гуннар, обессиленный смехом. Обстановка в комнате заметно разрядилась. Тиннад и Гуннар смотрели друг на друга уже не соперниками, а союзниками, словно образовали тайное, одним им понятное братство, включавшее, впрочем, и Бригитту с Маргот.
– Вот потому-то мы и добиваемся выдачи соплеменников, преступивших закон. По вашим меркам он взрослый, – задумчиво протянул Тиннад. А по нашим… подросток или юноша. Тебе лет пятьдесят, я верно угадываю?
Лираэль молча кивнул.
– Пять…– Гуннар поперхнлся. – Вы, эльфы! Люди в эти годы…
Тиннад пожал плечами.
– Самонадеянно искать выход в том, о чём не имеешь представления – разве это взрослое решение? Поставить свой народ под угрозу – взрослый поступок?
И, дождавшись неохотного кивка десятника, продолжил:
– Мы мерим взросление не годами. Да и потом… – Тиннад помолчал, – мастер Гуннар, разве тебе не встречались люди, которые старели и умирали, так и не достигнув истинного взросления?
Гуннар крякнул и отвёл глаза.
– А вот теперь ты действительно понял, – Бригитта тоже кивнула Гуннару – уважительно, как равному.
Тиннад подумал.
– Есть ли в Арнштадте представители твоего клана? – спросил он, обращаясь к молодому эльфу.
– Мой клан… Келеб-гилл… Серебряные звёзды, – неохотно выдавил тот. – Нет, здесь нет никого из моего клана.
Тиннад выпрямился.
– Тогда так. Меня не наделял полномочиями ни один из кланов, но решать надо быстро. Здесь и сейчас я, Тиннад, сын Сериона, – начал он официальную формулу, – беру на себя ответственность за этого юного сородича… как тебя звать, дитя?
– Лираэль, сын Линаэля, – голос молодого эльфа был едва слышен.
– Лираэля, сына Линаэля из клана Серебряных Звёзд, – твёрдо продолжил Тиннад, – и обязуюсь своим словом передать его под опеку тому, на кого укажет Совет Кланов, сразу, как только это решение будет принято.
Казалось, его слова звучали одновременно и по-эльфийски, и на языке людей. Их отзвук прозвучал в полутёмном кабинете колокольной бронзой и затих.
Облегчённый вздох Гуннара послужил сигналом: Маргот пошевелилась, Бригитта деловито поправила юбку.
– Думаю, на сегодня надо остановиться, – предложила она. – Мне стоит вернуться к себе: я могу понадобиться там.
– Я тоже, – встрепенулась Маргот. – Господин Гуннар, вы знаете, где меня найти. Если мастеру Аэлиру понадобится Камень Покоя… если он решит его использовать – я буду в своём доме.
– Ну тогда уж и я, – Тиннад едва заметно усмехнулся. – Я, пожалуй, провожу своего юного подопечного к мастеру Элрону: он может помочь в уходе за больным. Ну а дальше… вы знаете, где меня искать. В «Вороне»… или у Маргот… или у Бригитты.
– Ноги-то не казённые, – проворчал Гуннар, но скорее для порядка.
– Верно, верно, – Тиннад поднял ладони, признавая правоту десятника. – Только и вы ведь у себя не один, правда?
– Ну а я, – десятник тяжело вздохнул, – пойду, что ли, рапорт составлю…
– Тут я помочь не смогу, – Тиннад лукаво улыбнулся. – Хотите совет, десятник? Ложитесь спать! А завтра я к вам приведу вот это… – он покосился на Лираэля, – юное дарование, и… Дарование, у тебя почерк хороший? Отлично! Поможешь господину десятнику. Предвижу, что это окажется необычайно полезным опытом!

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: passer-by от 12 Янв, 2026, 22:50:29

Просто замечательно, я и надеялась, что мальчишку поймут. И зря Гуннару не доверяла. Спасибо. :)

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: Красный Волк от 13 Янв, 2026, 00:34:44

Ох, тоже дочитала этот эпизод - и прямо выдохнула с облегчением. Хорошо, что всё закончилось вот так хорошо - и что Лираэль и вправду оказался просто запутавшимся и растерявшимся мальчишкой, который честно хотел сделать как лучше, искренне переживая за учителя, а вместо этого едва не натворил больших бед... А аксиома от Бригитты - ну ведь прелесть же изумительная: "Если есть забор, то есть и дыра в заборе..." ;D Огромное спасибо, дорогая эрэа! :) И - да: это же еще не финал? :)

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: prokhozhyj от 13 Янв, 2026, 00:56:55

Нет, не финал :).

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 13 Янв, 2026, 21:41:42

Спасибо! Да, это не финал, хотя дело к нему движется )

Продолжаем? )))

Бригитта и Тиннад обитали неподалёку от Университета, а для сопровождения Маргот Гуннар выделил двоих стражников: портовый квартал – не лучшее место для ночных прогулок. Часть пути Тиннад и Бригитта проделали вместе. Тиннад поддерживал пожилую даму под локоть, Лираэль держался позади.
– Я недооценил Гуннара, – признался Тиннад. – Я хотел получить возможность разобраться раньше, потому что...
– Потому что считали его менее гибким? Да, признаюсь, Гуннар меня приятно удивил. Я тоже его недооценила, – Бригитта помолчала. – Я подозревала, что он будет гнуть свою линию, но никак не ожидала, что он нас так… изящно использует.
Затем Тиннад, как и обещал, сопроводил Лираэля в дом мастера Элрона, расположенный хотя и в Университетском квартале, но в отдалении, там, где начинались уже домики ремесленников.
Ночь переходила в утро. Сырой воздух с реки пах рыбой, тиной и просмолённым деревом. До рассвета было пока далеко: осень уверенно отпивала от дневного света глоток за глотком.
У мастера Элрона Лираэль обнаружил, что его помощь не требуется. Мастер лежал на чистой постели и спал – впервые за много дней! Сон его был беспокоен: пальцы скребли край одеяла, а глаза под сомкнутыми веками двигались, но это всё же был сон, а не бредовое безумие. Комната оказалась прибранной, запахи болезни хотя и не ушли совсем, но заметно выветрились. То, что не догадывался сделать Лираэль – смести с пола крошки и мелкий мусор, пройти по всем углам с тряпкой и щёткой – сделали две помощницы мастера Аэлира, одинаковые до ощущения раздвоения в глазах: девчушки в серых гладких платьях и белоснежных чепцах. Одна из них сейчас сидела рядом с мастером, держа того за руку. Это напомнило бы Лираэлю прощание с умирающим, если бы он не почувствовал тонкую, но прочную струйку Силы, втекавшую в запястье больного.
Здесь же обнаружилась и ещё одна девушка, в кожаном фартуке со множеством карманов и грубых башмаках, и молодой эльф вспомнил: именно она приносила травяные сборы от Бригитты. Она сидела в углу с корзинкой, но в руках у неё были не клубки ниток и не вышивка, как это обыкновенно можно видеть у человеческих женщин, а ножницы и обрезки пергамента, которые ученица нарезала на одинаковые полоски.
На кухонном столе стоял горшок с остывшей, но ещё съедобной кашей. Кто-то уже накормил мастера. Лираэлю не пришлось об этом думать, и это почему-то оказалось больнее всего.
Его собственные черновики, перечёркнутые и смятые, оказались разглажены и сложены аккуратной стопкой. Каминную полку занимали склянки с микстурами. Мастер Аэлир, оказавшийся стариком с живыми глазами и всклокоченными волосами, не белоснежно-седыми, а скорее серыми, перебирал их с хмурым и озабоченным видом. Он внимательно посмотрел на молодого эльфа и отослал спать, а на вопрос о состоянии мастера только поджал губы.
Спал Лираэль долго – по эльфийским меркам, конечно. События вечера и ночи оставили ощущение опустошения. Прежние заботы внезапно оказались отняты, а будущее – непонятным. Только к полудню молодой эльф привёл себя в состояние возможности двигаться и жить дальше. Он не думал о том, что было вчера, не размышлял над сказанным и увиденным – потому что всё это было неправильно, но исходило от старшего родича или же слишком явно было им одобрено. Вместо защиты Лираэль получил… что-то другое, но думать об этом пока не мог.
Днём Тиннад отвёл Лираэля в тесную конуру, выгороженную за помещением городской стражи. Туда то и дело приходили люди – ругались, разговаривали, хохотали, топали сапогами. Щелястая небрежно покрашенная перегородка пропускала все звуки. В конурке умещался лишь стол, заваленный бумагами, и Гуннар усадил Лираэля их переписывать. Речь в них шла о шмыгаре и об уроне, который он нанёс каким-то лавочникам, торговкам и прачкам. Далеко не сразу Лираэль понял, что передвижения и действия загадочного шмыгаря повторяют его собственные.
– Это же я! – вырвалось у него. Неужели Гуннар всё это время не догадывался… или…
Гуннар поглядел так, что Лираэлю отчего-то стало жарко.
– Да уж конечно не шмыгарь, – в сердцах бросил он. – А ты что хотел? Чтобы добрые граждане ополчились на остроухих? Или поверили, что злокозненный тёмный маг поднялся из могилы и удостоил своим вниманием их пирожки и подштанники? Нет уж. Я и сам от вашего племени не в восторге, но беспорядков в городе допустить не могу. Ты лучше вот что скажи, парень: вот тебя господин Тиннад оставил не под замком, а так, – жестом Гуннар обозначил и саму комнату, и выход из неё. – Ты ж известный умелец глаза отвести. Не сбежишь?
Лираэль вспыхнул. Он хотел сказать, что честь рода не позволит ему столь низменный поступок после того, как старший родич поручился своим словом, но сказал почему-то правду. То есть – тоже правду, но другую.
– Господин Тиннад поручился за меня и теперь связан со мной. Если я исчезну – он будет знать, где я.
Это было побочным действием той формулы, тех слов, которые прозвучали вчера… то есть, сегодня ранним утром.
– Вон оно как, – протянул Гуннар, и в его тоне Лираэлю почудилось сочувствие. – А ты глазами-то не сверкай… Гордый, значит. Только гордость – не монетка, ею не расплатишься.
И, подумав, добавил неожиданное:
– А с людьми, интересно, так выйдет? Это ж сколько деньжищ казне сберечь можно!

Ещё через час за ним прислали из дома мастера.
Сейчас в комнате, и прежде тесноватой, оказалось ещё больше людей. В углу на месте ученицы Бригитты сидела Маргот, сама Бригитта раскладывала по столу мешочки с травами. Были здесь и мастер Аэлир, и Тиннад. В руке мастера Элрона Лираэль заметил округлый камень, светившийся молочным приглушённым сиянием. Камень Покоя! Тот самый, который так ждал мастер!
– Состояние мастера Элрона тяжёлое, но нам удалось остановить разрушение разума, – сурово сказал Аэлир и с коротким выдохом поджал губы. – Полагаю, что основной ущерб произвёл не сам неудачный опыт, а развившееся за две недели осложнение. Если бы ты обратился ко мне две недели назад...
Аэлир нахмурился.
– Сожалеть бессмысленно, – пробормотал он едва слышно и продолжил уже громче:
– О перспективах судить рано. Да, я решил воспользоваться этим… – он указал на камень. – Но долго держать больного под его действием нельзя.
– Камень Покоя не лечит, а лишь временно останавливает, – тихо сказала Маргот. Аэлир кивнул.
– Очень любопытный артефакт, – добавил он. – Мне потребовалось время, чтобы его изучить… и решиться использовать, – целитель вновь метнул на молодого эльфа взгляд, который можно было прочесть как угодно: от осуждения до попытки понять, насколько глубока лужа, в которую предстоит шагнуть. – А теперь мне нужно точно знать, что за опыт вы ставили.
Лираэль собрался с мыслями, придвинул чистый лист и начал рассказ.
– Мастер хотел понять, как изменить память человека, – его рука выводила формулы так быстро, словно они появлялись на бумаге прямо из его памяти. – Можно ли убрать одно-единственное воспоминание…
Он изобразил резонансные поля и то, что получилось, когда он сдвинул кристалл, который служил местом скрещения векторов. Аэлир склонился над появляющимся чертежом. Лираэль начал соединять точки плавными переплетающимися линиями.
– Вот… Он называл это «Гобеленом Забвения», – молодой эльф помолчал. Как передать этим людям страсть мастера, его жажду познать… и помочь?
Именно эта страсть привела его год назад к мастеру. Когда учитель разругался с Советом и отказался от преподавания, молодой эльф забросил учёбу в Университете, не окончил курс, начал помогать Элрону в его личных изысканиях.
Маргот, затаив дыхание, следила за появлением каждой линии.
– Мастер когда-то… был знаком с лордом Корвиданом. Тот проводил опыты с памятью, и мастер… мастер хотел их повторить… усилить… он говорил о людях, страдающих от невыносимых воспоминаний… и о том, что было бы благом выдёргивать эти воспоминания, как занозу, из-за которой боль распространяется на всё тело. Но воспоминание сложнее, чем заноза, так он говорил. Воспоминание – нить, вплетённая в память. Если выдернуть неверно проложенную нить, можно исправить весь рисунок.
Маргот пошевелилась.
– Если выдернуть неверную нить из гобелена, тот не станет правильным, он станет испорченным, – глухо возразила она, глядя не на Лираэля, а на проявившийся узор. Затем смутилась и тихо добавила:
– Я могу жалеть о том, что со мной было, но я не хотела бы забыть. Ведь тогда я перестала бы быть собой.
Тиннад всё это время молчал. Он не смотрел на чертёж. Его взгляд, испытующий и серьёзный, не отрывался от лица Лираэля. Только когда заговорила Маргот, эльф перевёл взгляд на неё, и его лицо осветилось улыбкой.
Аэлир взглянул на неё с интересом.
– Да, так чаще всего и бывает, – ответил он. – Но не могу не признать, что иногда…
Он пожевал губу и пробормотал:
– Но какое безумие – ставить такой опыт на себе! А с другой стороны… разве допустимо проводить его на другом?
И спохватился:
– Именно поэтому подобные опыты и были запрещены Советом. Но сейчас надо думать о том, как исправить содеянное! Я попробую…
Аэлир замолчал. В комнате слышалось лишь дыхание больного, тяжёлое и по-прежнему беспокойное.
– Мы попробуем, – Аэлир посмотрел на Маргот.
– Но я ничего не знаю! – испуганно запротестовала она. – Это… это гораздо сложнее, чем…
– Конечно, – согласился целитель. – Это настолько сложно, что я никогда раньше… но видишь ли, дитя, я ощущаю лишь рисунок, а твой Дар иной. Ты видишь нити, создающие узор. Если ты поможешь… если станешь моей второй парой глаз – может быть, нам удастся вернуть каждую нить на её единственное место.

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: passer-by от 14 Янв, 2026, 12:42:31

А жаль, что дело движется к финалу. Не хочется расставаться с Вашими рассказами. :)

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 14 Янв, 2026, 21:15:26

Спасибо, Вы меня вдохновляете! )) Это для меня очень много значит.

Ну, погнали дальше )

Караульное помещение в этот час было непривычно пустым и оттого казалось огромным. Патрули разошлись по ночным маршрутам. Тишину нарушало лишь потрескивание поленьев в очаге да шорох дождя за оконцем с толстыми мутноватыми стёклами в частом переплёте. Гуннар за своим обширным столом с видимым отвращением водил пером по листу бумаги. Ленц, как обычно взъерошенный, устроился поближе к огню и занялся починкой оторвавшейся пряжки. В этой аскетической обстановке Бригитта и Маргот смотрелись странно, но разместились на простых массивных стульях с таким непринуждённым видом, словно это была гостиная.
Тиннад, прислонившись к косяку, наблюдал за Лираэлем. Молодой эльф сидел ссутулившись, глядя в пламя, словно искал в нём ответы на мучившие его вопросы.
– Ну а теперь, – Гуннар сгрёб со стола бумаги в неопрятную кучу и придавил пустой кружкой, – приступим к главному. Что в рапорте писать, господа хорошие?
Тиннад тихонько фыркнул. Гуннар развернулся всем телом.
– Смейтесь на здоровье, господин эльф. В нашем деле что самое трудное? – он наставительно поднял палец. – Самое трудное – пером по бумаге водить!
Он расстелил на столешнице чистый лист, вооружился пером и замер.
– Что вы хотите, Гуннар? – спросила Бригитта.
– Что я хочу? Ну, две вещи. Во-первых, свести концы с концами. Во-вторых… про «во вторых» я уже сказал: понять, что писать в рапорте.
– А! – откликнулась пожилая дама. – Простите мою непонятливость, Гуннар. Я упустила этот нюанс: «что это было?» и «что писать?» Спрашивайте!
– Тогда начнём с тебя, – Гуннар ткнул пером в сторону Лираэля, и юноша поспешно выпрямился. – Я понял, что ты искал Камень для своего мастера. А теперь расскажи по порядку: как ты узнал о Камне Покоя и с чего ты взял, что искать надо именно у этих…
– Коррад, Эберхольд, Лупрехт, – подсказал эльф.
– Ну да, – согласился Гуннар. – Так почему?..
– Мастер Элрон знал о Камне Покоя и даже когда-то держал в руках, – неуверенно начал Лираэль. – Он рассказал, что это артефакт, который… который дарит покой, уничтожает кошмары и лечит душу.
Маргот резко выпрямилась, готовая возразить, но под взглядом Гуннара замерла.
– Мастер Элрон говорил, что он точно у них… у одного из них, – продолжил молодой эльф. – Они были членами Общества хранителей древностей, но их интересовали и более новые артефакты. Когда учитель… когда с ним случилась беда…
Тиннад поднял бровь, и Лираэль покраснел.
– Я вспомнил об этом, – продолжил он. – Мастер повторял в бреду: «Принеси Камень Покоя!» Я… я решил, что это поможет мастеру прийти в себя. Я искал либо сам камень, – учитель когда-то описал мне его, – либо опись коллекции. Когда камня не оказалось у первых троих, я запаниковал. Ведь мастер был почти уверен… почти. Он говорил: «Камень у одного из них», но всегда добавлял: «Если только Корвидан не перехитрил их всех».
– Что это значит? – с недоумением спросил Ленц. Он так заслушался, что опустил работу на колени и забыл о ней.
– Но камень и правда оставался у него, – мягко напомнила Маргот.
– Ну и в чём тут хохма? – продолжал настаивать Ленц, разводя руками. Тиннад пошевелился, его тень на грубо оштукатуренной стене качнулась.
– Хохма в том, – спокойно вступил он, – что Корвидан их просто стравил. – Он сделал паузу, чтобы дать время Ленцу прочувствовать гениальную простоту обмана. – Когда я узнал, что дело в Камне… а никто из нас этого не знал заранее, – его взгляд на мгновение задержался на Лираэле, – я внимательно прочитал письма, найденные в сундуке.
Эльф обвёл взглядом слушателей, собирая их внимание.
– Коррад, Эберхольд и Лупрехт, все трое, жаждали приобрести камень для своей коллекции. Судя по тому, что они писали, Корвидан раз за разом не отвечал им ни «да», ни «нет» и запутал настолько, что каждый из них уверился: камень уже достался одному из соперников, только неизвестно, которому.
– Зачем? – Ленц по-прежнему недоумевал. В его простой картине мира воры воровали, маги творили заклятья, а столяры чинили мебель.
– Зная отца, думаю, он так развлекался, – откликнулась Маргот. – Он любил говорить, что люди напоминают шахматные фигурки: главное – знать, когда какую тронуть.
Тиннад вспомнил агатово-перламутровые шахматы в лесном доме. Память подсунула стук упавшего слона и стремительное движение ладьи. Да, Корвидан знал толк в играх.
– Так и вышло. Коррад, Эберхольд и Лупрехт оставались членами одного и того же Общества, но несколько лет назад рассорились настолько, что перестали разговаривать, – хмыкнув, добавил Гуннар. – Это мне сказал Хранитель рукописей, – он многозначительно приподнял бровь, – правда, он, в свою очередь, не знал, из-за чего произошла размолвка.
– Ну а вы, Гуннар, – Бригитта с любопытством подалась вперёд, – как вы поняли, что дело в чём-то, связанном с наследием Корвидана? Раз и вы тоже не знали о Камне?
Гуннар откинулся на спинку стула, и та жалобно затрещала. На его лице расцвела самодовольная ухмылка.
– Да очень просто, – провозгласил он, сцепив руки на животе и глядя в потолок так, словно на нём была начертана схема его триумфа. – Сперва-то я поручил своим ребятам опросить этих троих и подробненько переписать, с кем те переписывались по делам их коллекций. Я надеялся найти единственное пересечение – мол, тогда ясно, где копать дальше.
Он резко выпрямился, и его ухмылка сменилась почти комическим отчаяньем. Бригитта издала короткий смешок: она уже поняла и наслаждалась представлением.
– Но не тут-то было! – продолжал десятник. – У этих троих пересекалось буквально всё!
Жестом он изобразил непролазную чащу.
– И вот тут меня осенило.
Гуннар встал, заложил руки за спину и прошёлся по свободному пятачку, словно заправский лектор.
– Я отправился к Хранителю рукописей – тот больше моего понимает в этих ваших древностях! – и спросил, что, по его мнению, отличает этих троих от других коллекционеров. Ну, он сразу и сказал: якшались, мол… простите, леди! Вились они, значит, вокруг вашего батюшки.
Десятник остановился, наклонился и положил ладони на стол. Его голос стал тише и серьёзнее.
– Вот тогда я и подумал – где ещё искать наследие Корвидана? Либо Университет, либо дом леди. А тут вы как раз барону тот сундук сба… передали. Что бы ты там ни искал – выбирать тебе надо было из этого. Я снова пошёл к Хранителю, и тот дозволил разместить людей в здании. И ключи передал, чтобы, значит, заранее приготовиться.
Десятник выпрямился, и его уверенность вдруг растаяла. Он хмыкнул, глядя в пустоту, словно вновь переживал ожидание.
– Но, честно сказать... Парк, комнаты эти, коридоры, лестницы... Темно, тихо, – Гуннар повёл плечами, сбрасывая ощущение беспомощности. Теперь он смотрел только на Лираэля, прямо, не отводя взгляда.
– Слух и зрение у вашего племени, сам знаешь. Это я уже потом понял, на месте. Если б не магия леди, вовек бы мне тебя не взять. Ты бы с нами до утра в прятки играл.
И грубовато закончил:
– Только не зазнавайся!
– А моя карта? – обиженно напомнил Ленц.
– Точно, карта!
Гуннар вытянул из-под кружки карту города и приложил к стене, показывая всем присутствующим. Там, где смыкались Ремесленный, Университетский и Портовый кварталы, паутину улиц и переулков испещряли цветные значки и короткие стрелки. Казалось, что туда сыпанули немалую горсть крашеной пшеницы, какую кидают под ноги новобрачным.
– Видишь? – Гуннар широко улыбнулся. – Ты приходил вот отсюда и исчезал здесь. Эльфов в Арнштадте не так уж мало, но селятся они в основном близ Университета. А чтоб в Ремесленном… и вот тут как раз я вспомнил, что старый мастер Элрон поселился здесь, и что у него, по слухам, в учениках ходит эльф. Но я-то, дурень, решил до поры держаться подальше, чтоб тебя не спугнуть. С-стратег… Кто ж знал, что всё так серьёзно!
Маргот встрепенулась и тоже повернулась к молодому эльфу:
– Подожди, а как ты узнал, что мои вышивки – это ключ? – жадно спросила она.
Лираэль потупился и нервно сплёл пальцы.
– Случайно, – он выдохнул, словно признавался в чём-то постыдном. – У мастера была старинная рукопись, и там был похожий рисунок. Мастер показывал мне его.
Он поднял голову, увлечённый воспоминанием.
– Я увидел вышивку у старьёвщика, и меня поразило сходство. Когда я попросил показать вышивку поближе, я ощутил… – его голос дрогнул, – ощутил заряд. Тогда я решил показать её учителю.
И торопливо, почти с мольбой, добавил:
– Это было ещё до… до несчастья.
Он сглотнул и продолжил:
– У мастера была шкатулка, запертая его личной печатью. Когда он расстелил вышивку, чтобы рассмотреть и сравнить, та коснулась шкатулки. И… печать исчезла! Потом, позже, я вспомнил об этом и купил остальные три вышивки.
Он замолчал, переводя дух, и выпалил:
– Что теперь будет с учителем? И… со мной?
– Ну, – обстоятельно ответил Гуннар, – это не мне решать. Рапорт я передам капитану. Ты-то виноват всего лишь в проникновениях в дома и в мелких кражах. Думаю, судья потребует штрафа и возмещения ущерба.
– В этом я мог бы помочь, – вставил Тиннад. Гуннар кивнул, принимая.
– Но, что бы я ни написал, – десятник сделал паузу, подчёркивая свои слова, – ректору Университета я расскажу всё как есть. Да он всё равно узнает, не от меня, так от мастера Аэлира. И правильно: дело касается магии, так пусть маги и решают. Думаю, всё зависит от того, удастся ли вылечить твоего… учителя, – последнее слово десятник выдавил словно через силу.
Повисло молчание. Наконец Гуннар встрепенулся.
– Так, значит… Рапорт. Э… «Мастер Элрон, страдая тяжёлым недугом, вызванным…»
Гуннар раздражённо сломал перо и встал.
– Слушай, парень, садись на моё место, – сказал он Лираэлю. – У тебя почерк лучше. Готов? Так… «неудачно проведённым опытом, направил своего ученика, эльфа Лираэля, на поиски артефакта, могущего облегчить его страдания. В силу юношеской горячности и преданности учителю означенный Лираэль совершил… э… произвёл ряд действий, как то: незаконное проникновение в ряд домов и нарушение правил доступа к архивным помещениям, а также мелкие кражи: каравай хлеба – одна штука, простыня – одна штука… и далее согласно предшествующим рапортам. В ходе совместных действий городской стражи и представителей Университета нарушитель был задержан. Ценный артефакт, Камень Покоя, с разрешения его законной владелицы, леди Маргот Вейн, передан… передан мастеру Аэлиру для оказания помощи пострадавшему».
Тиннад и Бригитта переглянулись. На их глазах творилась официальная история Арнштадта.

(Окончание следует)

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 15 Янв, 2026, 20:42:12

И окончание )))

Месяц спустя Тиннад собрался в дорогу. Всё то, что задерживало его в Арнштадте, близилось к завершению.
Мастер Элрон пришёл в себя. Маргот и Аэлиру удалось вернуть старому магу память, хотя некоторые провалы так и не получилось заполнить. О прошедшем мастер предпочитал не говорить. Он вообще мало разговаривал и с мрачноватым спокойствием принял решение Совета Университета об отстранении его от магической практики. Следить за выполнением решения Совет поручил Аэлиру, который и без того наблюдал мастера как своего больного. Он же взялся и за дальнейшее обучение Маргот. Её Дар нуждался в шлифовке, и Маргот уже сейчас ощущала прилив сил. Мысль о том, что её Дар, который так пугал раньше, помог вернуть память Элрону, заставляла её погрузиться в занятия с исступлённым упорством.
В её жизни произошло и ещё одно изменение. Передав два года назад особняк Вейнов Университету, она приняла звание Хранительницы архивов семьи Вейн. До сих пор она считала это звание формальностью, не стоящей ни упоминания, ни заботы. Теперь же Маргот на правах Хранительницы включилась в жизнь Университета. Члены Совета считали, что наследие Вейнов нуждается в осторожном и взвешенном изучении, но пока что дело ограничивалось разговорами.
Лираэль уже больше года назад прервал занятия в Университете, но в его отношении Советом тоже было принято решение: запретить дальнейшее обучение. Правда, Тиннад, который, как поручитель Лираэля, участвовал в обсуждении, настоял на том, что спустя год Совет соберётся снова, чтобы отменить или же окончательно подтвердить это решение. Глава клана Серебряных звёзд был настроен вернуть Лираэля из Арнштадта домой, но после долгих переговоров согласился: у молодого эльфа остался долг перед учителем. Здоровье мастера Элрона оказалось сильно подорвано, и Лираэль мог оказать тому помощь по хозяйству.

Барон Хагендорф торжественно объявил о том, что готов показать обществу редкие и исключительно ценные документы, касающиеся юности знаменитого Корвидана. Особым предметом гордости стала найденная бароном рукопись учебника «Принципы симпатической связи», которую Хагендорф пообещал передать Университету – совершенно безвозмездно, при условии, что имя дарителя будет упомянуто в предисловии. Личность мага, многие годы скрывавшегося в своём лесном доме, возбуждала любопытство, и в назначенный день сияющий барон принимал гостей. Особо почётные знатоки и ценители были приглашены на ужин, которым должен был завершиться приём.
Ничего скандального или запретного в раритетах не обнаружилось. Однако барон так заразительно восхищался юношескими конспектами и магическими игрушками самого загадочного из Вейнов, что общество сочло себя удовлетворённым. Правда, Бригитта едко заметила, что успеху в немалой мере поспособствовала великолепная кухня и утончённая сервировка стола.

Незадолго до отъезда Тиннад и Гуннар обедали в «Седом Вороне».
– Никогда бы не подумал, что это скажу, но мне жаль, что вы уезжаете, – признался Гуннар. – Может, задержитесь?
– Тогда я не попаду домой до весны, а это уж совсем никуда не годится, – эльф развёл руки в извиняющемся жесте. – Пешком через Перевал уже не пройти, да и навигация заканчивается. Как бы «Ласточка» не оказалась последним кораблём, покидающим порт.
– Ну, значит, ничего не поделаешь! – Гуннар произнёс это без сожаления, скорее – тоном того, кто готов к любому повороту жизни.
В зале «Ворона» было шумно, как и всегда. За соседним столом разгорался спор между тремя молодыми людьми в плащах с университетскими значками.
– …Но это же несправедливо! – горячился русоволосый юноша. Его лицо, привлекательное, с правильными чертами, раскраснелось. – Запрещать знание – всё равно что запрещать дышать. Взять того же мастера Элрона! Говорят, он был на пороге великого открытия о природе памяти!
– На пороге сумасшествия, ты хотел сказать, – флегматично парировал его собеседник, невысокий и сутулый. Он сидел вполоборота, так что значка факультета не было видно, но Тиннад вспомнил. – Его «открытие» едва не стоило ему рассудка. А если бы он его завершил, кто дал бы ему право решать, какие воспоминания вырывать из чужих умов? Это же инструмент тирана!
– Тирана или целителя? – вступила в беседу третья участница, сероглазая девушка в простом тёмном платье. – Представь, если бы можно было стереть тяжёлые моменты из памяти того, кто пережил ужасы войны... Но где та грань? И кто будет её проводить? Учёный в башне или... – она скептически оглядела зал, – кто-то вроде десятника Гуннара?
Тиннад и Гуннар обменялись взглядами. Студенты в увлечении не заметили, что их гипотетический «арбитр» сидит в двух шагах.
– И заметьте, господин Тиннад, эти добрые люди полагают, что я захочу в это влезть, – произнёс Гуннар. Он обращался к эльфу, но его голос, способный перекрыть шум рыночной драки, был слышен в каждом уголке зала.
– Очаровательно, – согласился эльф. Он развернул стул так, что оба стола оказались соединены общим пространством. – Однако молодые люди затронули важный вопрос. Запретить опасное знание нельзя, но и давать в руки кому попало безответственно. Значит, нужны законы…
– …и те, кто способен будет следить за их исполнением, – мрачно припечатал Гуннар. – За магическими штучками следить могут только маги. Да что опасные знания, тут попробуй разобраться, кто из студентов вчера зачаровал вывески на Свинцовой, так что те полдня окликали прохожих и предлагали всякую похабщину!
Студенты разразились хохотом, но смолкли под взглядом десятника.
– То есть… «магический десяток стражи», почтенный Гуннар? В дополнение к четырём имеющимся, не магическим? – поинтересовалась девушка, и по её тону невозможно было догадаться, насмехается она или говорит серьёзно.
– Именно! – Гуннар ударил кулаком по столу, но без злобы, скорее с готовностью наконец-то изложить свою главную мысль. – Чтобы они могли договариваться с такими же умниками, как вы, и читать бумажки с вашими формулами!
– И кто по своей воле откажется от чистой науки в пользу городской стражи? – с лёгким высокомерием спросил русоволосый.
– А вот на этот вопрос, – Тиннад помолчал, и его взгляд стал пронзительным, – ответ можете дать только вы.
Звон часов на башне Ратуши терялся в шуме трактира, но эльф услышал:
– Нам пора!
– «Хотите, чтобы ваша жизнь была нескучной? Поступайте в городскую стражу!» – продекламировал Гуннар, когда они вышли.
Камни мостовой влажно блестели после недавнего дождя. Ветер громыхал вывесками, изображавшими свитки и реторты. Жестяные ярко раскрашенные флюгера указывали в сторону реки – и порта.
– А что, почтенный Гуннар, скажете, ваша жизнь скучна? – эльф рассмеялся.
– Вы-то, господин эльф, уедете, а мне тут оставаться, – проворчал Гуннар, но по его тону было ясно: он не жалеет.

Маргот и Бригитта тоже пришли проводить эльфа. Они стояли, кутаясь в накидки от пронзительного, уже по-зимнему холодного ветра.
Здесь же был и мастер Аэлир, и Лираэль. Молодой эльф стоял вроде и вместе со всеми, но неуловимо отделённый от них, между Аэлиром и женщинами, словно не решался приблизиться ни к одному, ни к другим. Заметив это, Аэлир сделал шаг в сторону. Лираэль поневоле тоже шагнул, чтобы дать тому место. Теперь они стояли плотной группой: старый целитель, молодой эльф, ученица целителя и травница. Гуннар усмехнулся и встал рядом.
Они смотрели, как Тиннад легко взбежал по сходням, а когда тот обернулся, не сговариваясь подняли руки в жесте, означавшем пожелание счастливой дороги, но не прощание.

Маргот провожала взглядом корабль, пока его не закрыла излучина реки, и думала о другом расставании, случившемся больше двух лет назад.
«Здесь не всё иллюзорно», – сказала она тогда эльфу. И действительно, обломки панелей и дверных досок, камни очага, запасы в кладовых – всё это дало возможность пережить зиму. Но сколько в этом доме было мнимого! Паркет и мебель, обои и ковры – всё это исчезло, когда не стало магии дома.
Она собралась в путь тогда, когда весна была готова перейти в лето, а ночёвка в лесу уже не грозила холодом. Маргот имела очень слабое представление о том, чем владела её семья в городе. Она помнила раннее детство в городском особняке, но сейчас впервые задумалась: возможно, иллюзорные обстановка и декор Дома были вовсе не выражением магических сил отца, а итогом обеднения и упадка рода? Не обнаружит ли она в городе заброшенный особняк с заколоченными окнами?
В день, когда она в последний раз загасила огонь в очаге, она думала совсем не об этом. Разглядывая в осколок зеркала лицо, исхудавшее, с заострившимся подбородком, и изучая невыводимые пятна сажи и грязи на юбке, она вдруг испугалась: как же ей поверят в том, что она – эта бродяжка в истрёпанной одежде – «та самая Вейн»? Может, её будущее – это будущее городской сумасшедшей, о которой будут говорить: «Бедняжка вообразила себя аристократкой!»
Тогда эта мысль чуть не заставила её остаться. Маргот стиснула зубы, тщательнее обычного расчесала волосы черепаховым гребнем, закинула за спину мешок с дорожным припасом и сделала первый шаг.

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: passer-by от 16 Янв, 2026, 10:44:57

Спасибо, эреа fitomorfolog_t!
*жалобно* Только печалюсь, что это окончание.
Мне тут подумалось, что Ваши рассказы становятся всё объёмнее, что ли, наполненные новыми красками, тонким юмором, ощущениями, эмоциями, ну, а тепло и доброта всегда были в наличии. :)
Читая Ваши рассказы, просто отдыхаю душой. Вдохновения и удачи.
И ещё раз большое Вам спасибище.

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 16 Янв, 2026, 19:34:10

Большое спасибо! Значит, оно того и правда стоило ))) Меня очень захватил этот цикл. Сейчас есть ещё два рассказа из него, но они пока в работе, и я их смогу выложить не раньше чем через несколько месяцев. Но они есть )))

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: Красный Волк от 17 Янв, 2026, 10:50:35

"...Они смотрели, как Тиннад легко взбежал по сходням, а когда тот обернулся, не сговариваясь подняли руки в жесте, означавшем пожелание счастливой дороги, но не прощание..." Вот и мне в финале рассказа очень-очень захотелось поднять руку в том же самом жесте - и было страшно жаль с героями расставаться :). И просто невероятно здорово, что у "Арнштадтского цикла" есть продолжение, которого я тоже буду с огромным нетерпением ждать. А пока еще раз хочется порадоваться за Маргот, которая наконец-то оставила горькое и страшное прошлое прошлому, заново обрела себя, нашла свое призвание и встретила настоящих друзей. Восхититься проницательностью, профессиональным чутьем и человечностью Гуннара - и мудростью Бригитты. Мысленно отдать поклон бесстрашию и горячему сердцу Тиннада. Пройти вместе с героями по улицам и переулкам Арнштадта - и окунуться в его гомон, шум, суету, толчею, запахи... Арнштадт, такой волшебно живой, теплый, яркий и настоящий - он вообще стал для меня еще одним центральным героем этой истории. Спасибо от всей души за то, что Вы нам, читателям, его подарили, дорогая эрэа - и как же замечательно будет однажды туда вернуться! :)

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 17 Янв, 2026, 13:17:30

Дорогая эрэа Красный Волк, Вы меня так засмущали, что я аж не знаю, что сказать! :) Спасибо за такой тёплый отзыв! Обязательно принесу продолжение, как только смогу!

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: Tany от 31 Янв, 2026, 21:39:40

Наконец и я добралась до этого чуда. :) Огромное спасибо, эрэа fitomorfolog_t. Замечательная история. Такая сказочная и такая живая! Спасибо! :) :-*

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 22 Фев, 2026, 19:11:30

Спасибо, эрэа Tany!

А тем временем созрела четвёртая часть цикла )

Шляпа Корвидана

Погожим летним утром Лео, то есть Леонард Вейн, поднимался по крутой и узкой улочке, ведущей к Университету. Камни мостовой послушно стелились под ноги, ни один не норовил выбугриться и причинить неудобство сапогам из мягкой кожи. Флюгеры на островерхих крышах радостно блестели. Над не видимым отсюда портом кружили чайки. Конечно, они высматривали кучу отбросов или неосторожно забытую у входа тележку разносчика, но издали их плавный полёт казался воплощением свободы и беззаботности.
Лео любил Арнштадт. Вообще-то молодой человек ни разу не был за его пределами, но уж конечно, ни один город не мог бы сравниться с этим древним средоточием науки и магии.
Арнштадт за последние триста лет не вырос, но и не уменьшился. Лео, младший архивариус Хранилища рукописей Арнштадтского Университета, постоянно имел дело с историческими справками и знал это как никто другой. По чести, никакая архивная пыль не могла бы говорить яснее, чем старые городские стены. Полуразрушенные и массивные, они очерчивали город, как и во времена своей славы. Лишь немногие хижины лепились к ним с внешней стороны. Зато внутри дома и домишки теснились так, что почти не оставляли места ни для садов, ни для грядок с зеленью, из-за чего хозяйки приноровились выращивать лук и петрушку в ящиках, прилаженных к оконным отливам.
Лео открыл калитку собственным ключом и оказался в парке, взбегавшем по холму, на вершине которого стоял Университет. Главная его часть представляла собой донжон – квадратный в сечении, почти уродливый в своей утилитарности. Четыре круглые башни были пристроены значительно позже и несколько смягчили суровую простоту, а ещё позже с южной стороны холма в общий ансамбль вписали двухэтажный корпус со стрельчатыми витражными окнами. Несмотря на вопиющее смешение стилей, здание получилось гармоничным, и Лео не уставал удивляться этому.

Каждый новый знакомый с прискорбной предсказуемостью спрашивал Лео: «А вы не родственник Тех Самых Вейнов»? И всякий раз Лео терялся и краснел. Те Самые Вейны были старейшим аристократическим семейством Арнштадта. Маги, учёные, университетские профессора, меценаты – лучшие из тех, на ком стояла слава Университета. Лео носил ту же фамилию, но две ветви семьи разошлись так давно, что в жилах его отца-переплётчика текла лишь тоненькая струйка знаменитой крови. Отец Лео владел небольшой мастерской. В таком городе как Арнштадт, профессия переплётчика слыла уважаемой, но обыденной, как работа кожевенника или портного. Её не освещало очарование магии.
В облике Лео тоже не было ничего от Тех Самых Вейнов. Волосы светлые и такие мягкие, что даже слабый ветерок приводил их в беспорядок. Глаза словно решили перекраситься из серых в карие, но на полпути передумали. Нос... Нос огорчал Лео больше всего. Вздёрнутый и слегка приплюснутый на кончике – ни благородной прямоты, ни аристократической горбинки. Молодой человек вздыхал, глядя на себя в мутное зеркальце над умывальником, но тут же одёргивал себя. Нос как нос, для архивного дела сгодится.
И вот сейчас Лео предстояла встреча с новой начальницей, и молодой архивариус волновался. Потому что как раз она была Вейн. Настоящая Вейн.
Лео знал, что леди Маргот провела много лет, не выезжая из загородного дома. Лишь три года назад она вернулась в Арнштадт, но жить в фамильном особняке отказалась и передала его в дар Университету со всем содержимым. Старинное здание на улице Серебряных Шпилей до сих пор стояло в лесах. Все книги, бумаги, безделушки, – то, что за два с половиной века могло скопиться в шкафах и на чердаках, – было уложено в сундуки и перевезено в университетское хранилище. И вот сейчас Университет поручил леди Маргот разобрать семейные архивы. Она нуждалась в обученном помощнике, и Хранитель рукописей выбрал его, Леонарда Вейна.
Молодому человеку не раз приходилось иметь дело не только с обычными рукописями, но и с магическими. Вероятно, думал он, на выбор Хранителя повлияло и то, что Лео носил ту же фамилию. Это создавало странную двойственность: выполняя поручение Совета, он ворошил историю собственной семьи.
И самым загадочным в этой истории был покойный отец леди Маргот, знаменитый Корвидан Вейн. Вслух говорили, что он был гением, удалившимся от света, чтобы воспитывать дочь, шёпотом – что он был Тёмным магом, практиковавшим Запретное. Предчувствие тайны кружило голову.
Единственный вход в западную башню, куда направлялся Лео, был в конце коридора первого этажа, но открывался лишь тем, кто имел на то право. «Открывался» во всех смыслах: не имеющий перстня-пропуска его попросту не видел.
Дверь проявилась лишь когда он толкнул её рукой. Лео поднялся по металлической винтовой лестнице. Каждый его шаг отзывался гулким эхом в тесной каменной трубе. Три крохотные лестничные площадки остались ниже. На четвёртой, самой верхней, его ждала единственная дверь из тёмных плашек неведомой древесины, шелковистых и прохладных наощупь.
За дверью оказалась вытянутая комната-полумесяц, повторявшая изгиб каменной кладки. Воздух пах воском, пылью и старым пергаментом. Через приоткрытую дверь внутренней стены, рассекавшей пространство башни, Лео видел кусочек смежной комнаты – нагромождение сундуков и угол тёмного резного шкафа.
Всю середину передней комнаты занимали два стола, сдвинутых так, что сидящие за ними находились лицом друг к другу. Один из столов был пуст, словно ждал его, Лео. У второго, заваленного свитками и пачками писем, стояла женщина. Светлые волосы, собранные в небрежный узел, отливали рыжиной. Солнце било в стёкла высокого узкого окна, и столешницы были расчерчены тенями от частого переплёта, словно шахматная доска, которую мастер подготовил, но ещё не раскрасил в два цвета.
Женщина обернулась и выпрямилась – ровные плечи, безукоризненная осанка. Лицо её оказалось бесстрастным.
– Вы, должно быть, Леонард Вейн, – произнесла она с тщательно отмеренной доброжелательностью, чётко выговаривая слова.
– Просто Лео, к вашим услугам… госпожа.
Она не спросила: «не родственник ли вы…», но замешательство, которое испытывал Лео, от этого только усилилось.
Выражение её лица едва заметно смягчилось.
– Тогда и я для вас просто Маргот, – произнесла она. – Тем более мы… родственники, так мне говорили?
– Очень дальние, госпожа, – пробормотал Лео, чувствуя, как к щекам приливает жар. Назвать эту безукоризненно выточенную королеву из шахматного набора «просто Маргот» казалось невыносимым. Леди не поправила его, и Лео уверился: он всё делает правильно.
Тем временем леди Вейн уже начала разъяснять Лео его обязанности. Непростительная рассеянность! Молодой архивариус сосредоточился. Кажется, он не пропустил ничего важного.
– …Ваша задача – каталогизация и первичная сортировка. Вы будете тщательно описывать каждую рукопись, каждый предмет, – леди Вейн сделала небольшую паузу, подчёркивая значение произносимого. – Ваша главная обязанность – быть моими глазами. Если текст, узор или даже материал вызовут у вас малейшее беспокойство, порыв отшатнуться или, наоборот, жгучее любопытство – вы немедленно прекращаете работу и делаете пометку. Я… – крохотная пауза сказала Лео о том, что его патронесса колеблется, – моих знаний пока слишком мало для того, чтобы обезвредить опасность, но я достаточно долго жила, окружённая магией отца, и смогу распознать её привкус. При необходимости мы обратимся за помощью – например, к мастеру Аэлиру. Однако я не могу находиться здесь всё время. У меня… – снова едва заметное колебание, – у меня есть другие обязанности. Так что ваша бдительность будет первым и самым важным заслоном на пути того, что не должно покинуть стены этой башни. В вашем выпуске вы были лучшим по Анализу сигнатур и арканных структур древних текстов, и я надеюсь на вас.
Точно, Лео вспомнил: леди Вейн обучалась у мастера Аэлира, однако некоторые общие курсы слушала вместе с другими студентами. Вообще-то на младший курс принимали студентов разного возраста, ведь Дар иногда просыпался поздно, но даже в этом пёстром обществе леди выделялась. Она была намного старше самых взрослых из них. А ещё она, младшекурсница, входила в Совет Университета наравне с наиболее уважаемыми профессорами. Неудивительно, что леди обучалась по специально составленному для неё одной расписанию. И неудивительно, что она не могла всё своё время уделять изучению наследия своего отца.
Эти мысли пронеслись в голове Лео, пока он заверял патронессу в том, что он неукоснительно исполнит её указания. На лицо молодой женщины набежала тень, леди едва заметно вздохнула, но Лео не понял, что послужило причиной её недовольства.

День за днём Лео проводил, не разгибая спины. В две комнаты Башни были свезены все документы, письма, счета, магические предметы, которые удалось найти в шкафах и на чердаках особняка Вейнов. Казалось удивительным, как эта груда здесь умещалась. Сундуки громоздились друг на друге, полки шкафов были забиты так плотно, что прогибались, а при попытке вытащить очередную папку грозили выплюнуть на пол всё содержимое. По счастью, книгами из обширной библиотеки Вейнов занимался Старший Хранитель рукописей Университета, и их здесь не было.
В один из дней леди Маргот отправилась вместе с Хранителем в поездку, и следующим вечером Лео наблюдал из окна башни, как в подвал библиотечного крыла подручные Хранителя заносят ящики, запечатанные так, словно в них сокрыто нечто опасное и ядовитое.
Самому же Лео пока не попадалось ничего такого, что заставило бы насторожиться. На всякий случай он держал на кончиках пальцев начатый контур простейшего сигилла Остроты восприятия, но бумага оставалась мертва и тиха. Счета времён лорда Кассиана, отца Корвидана, вызывали лишь мысль о том, что стоило бы написать историю рода Вейн. Вероятно, в этих комнатах хватило бы материала не на один, а на множество томов такой истории, и Лео размечтался так сладко, словно этот эпический труд уже лежал на столе наборщика. Всё равно больше мечтать было не о чем.
Леди Маргот заходила каждый день, всегда в разное время – когда она могла выкроить час-другой между заседанием Совета и лекциями по Палеографии Арканума или Магической Детекции. Обычно она выслушивала отчёт Лео: «Ничего такого, на что стоило бы обратить внимание, госпожа» и садилась перебирать письма, которые Лео откладывал по её просьбе. Некоторые из них она лишь бегло просматривала, другие перечитывала по несколько раз.
В один из дней Лео понадобилось вскрыть очередной сундук. Тот стоял на самом верху целой пирамиды из себе подобных, и, чтобы спустить его, Лео понадобилось заклятие левитации.
Должно быть, сундук когда-то использовали как дорожный, потому что на внутренней стороне крышки обнаружилось небольшое зеркало, помутневшее от времени. Самое обыкновенное. Сейчас вместо камзолов и чулок сундук доверху заполняли кипы пергаментных листов, прошитых простой сапожной дратвой, и Лео начал выкладывать их на стол. Листы казались такими же безопасными, как и всё, что он изучил прежде. Пергамент не выглядел пересохшим, чернила хорошо сохранились, а начертание букв указывало на возраст около полувека.
Под верхним слоем Лео увидел коробку. Это была круглая коробка из светлой древесины, ещё сохранившей едва уловимый аромат сандала, со знаком известной в былые годы мастерской.
Внутри на белой атласной подставке покоилась шляпа. У неё не было жёсткой тульи, наоборот, она вся была мягкая, присборенная и гораздо больше походила на богатый берет с приделанными к нему небольшими полями, чем на те головные уборы, какие носили щёголи последнего времени.
Шляпа казалась совсем новой, не повреждённой временем. На бархате цвета спелой сливы не осела пыль, ворс не был ни примятым, ни вытертым. Лео безотчётным движением коснулся шляпы и провёл пальцами по её полям. Она была слегка тёплой… будто живой зверёк, подумалось ему.
К запаху сандала примешивался едва уловимый аромат корицы и кофейных зёрен. Качество ткани, великолепная, не поддающаяся времени краска, изысканная коробка с эмблемой – всё это было из мира богатства, утончённости и элегантности, мира аристократии в её силе и славе. Был ли её носитель похож на самого Лео внешне? Каково это – чувствовать себя тем, кому по карману подобные вещи?
Молодой архивариус оглянулся. Маргот сегодня ещё не приходила. В комнате было так тихо, что казалось, можно услышать, как течёт время… как дрожит отзвук того времени, что уже утекло.
Лео расправил шляпу и, вглядываясь в пыльное зеркало, надел. Светловолосый человек-отражение, повторивший его жест, показался незнакомцем. Разве у него, Лео, могла быть такая горделивая посадка головы?
Касаться плотного, но одновременно мягкого бархата оказалось очень приятно. Шляпа обняла голову так, словно была сшита по его мерке. В ушах на секунду зазвенело и отпустило, но теперь сундуки, пергамент, стол, старый переплёт окна виделись ярче и чётче.
В комнате как будто стало холоднее, и вместе с движением воздуха в голове Лео прозвучал голос. Бархатистый, глубокий, грудной.
«Наконец-то!»
Первым побуждением Лео было сдёрнуть Шляпу, оказавшуюся не просто шляпой. Он уже поднял руки, но замер, услышав:
«О-о… Да, я ощущаю знакомую кровь. Ты – Вейн?»
– Я должен немедленно снять тебя, – но Лео совсем не хотел этого! – Таковы правила. Твой прежний хозяин – Корвидан?
«Он мой создатель, – тихо сообщила Шляпа, – но он ушёл. Оставил меня, забыл на многие годы!»
– Корвидан умер, – через силу сообщил Лео.
«Тогда мой господин – ты.»
И, поскольку Лео молчал, добавила:
«Ты вправе снять меня и заточить в коробке. Ты можешь сделать со мной всё… и даже это».
– Корвидан был воплощённым злом, – Лео чувствовал, что вынужден оправдываться, и сердился на себя за это. – Любое его творение подлежит проверке.
«Не всё так однозначно, – печально прошелестела Шляпа. – Ты ещё очень молод и делишь мир на чёрное и белое. Но ведь мир гораздо сложнее… и интереснее!»
– Я и правда очень мало о нём знаю, – признался Лео. – Но ведь леди Маргот – его дочь. А она считает его наследие опасным.
«Дочь! – прошелестела Шляпа. – Хотела бы я увидеть её! И Арнштадт – как я давно не гуляла по улицам! Если бы ты только позволил – один-единственный раз! А потом… потом – выполняй свой долг, последний из Вейнов».
– Почему ты называешь меня «последним из Вейнов»? Леди Маргот…
«Ты сам сказал: она отказалась от наследия отца. Или я неправильно тебя поняла?»
Лео хотел ответить, но его внимание привлёк звук. Металлическая лесенка гудела под шагами, и они были слышны даже сквозь толстую дверь.
– Это она!
Лео заметался. Он хотел снять Шляпу, спрятать – но та остановила его:
«Оставь. Если ты не захочешь, она не узнает, кто я такая. Она будет видеть не то, что есть, а то, что ожидает».
И Лео, сам себе удивляясь, почувствовал, как по телу пробежало будоражащее тепло тайны, риска и ощущения собственной исключительности. Шляпа затихла, и вовремя. В комнату вошла Маргот.
– Доброе утро, леди Вейн, – Лео нервно вцепился в первое попавшееся… в гроссбух, раскрытый на столе.
– Доброе утро, Лео. Ты не мог бы найти синюю папку с письмами лорда Кассиана к его жене, моей бабушке? О, я вижу, ты начал тот сундук! Есть что-то необычное?
– Пока не знаю, леди Вейн, – Лео быстро нашёл требуемое. Мысли скакали, словно синицы на ветке. «Заметит или нет?» Маргот взяла из его рук папку и посмотрела так пристально, что Лео похолодел.
– У тебя обновка? Очень мило! Благодарю.
«Не заметила!» Лео охватила смесь облегчения и стыда. Его пальцы дрожали. Чтобы не выдать себя, он прошёл к своему месту и сел, спрятав руки под столешницу.
Леди Маргот прошла к своему столу и раскрыла папку.
– Ты прекрасно справляешься! – Маргот сказала это очень тепло, но тут же переключилась на письма.
– Спасибо, леди Вейн!
«Ты говоришь как слуга», – заметила Шляпа. Лео ответил прежде, чем подумал:
– В самом деле?..
Леди Вейн оторвалась от чтения.
– Ну конечно, – отозвалась она. – Ты только посмотри, как мы продвинулись! Я знаю, это может показаться скучным, но это важно.
Лео пробормотал что-то и придвинул к себе стопку бумаг. Он запоздало испугался, но тут же перевёл дух: леди Маргот совершенно точно не слышала Шляпу!
«Спасибо, леди Вейн, – повторила Шляпа с беззвучным сочувственным вздохом. – Словно щенок, виляющий хвостом, потому что его заметили. А она принимает это как должное! Но ведь ты тоже Вейн!»
Маргот спокойно перелистнула страницу. Она действительно не слышала. Лео на этот раз смог удержаться от ответа, хотя замечание Шляпы задело. Неужели со стороны он выглядит вот так? Щенком?
Шляпа молчала. В голове Лео возник образ нахохленной птицы: она повозилась на ветке и затихла, повернув голову и поглядывая на него глазом-бусинкой.
Лео заставил себя сосредоточиться, и через какое-то время ему стало легче. Шляпа продолжала молчать, и Лео перестал ощущать её на голове, точнее, перестал ощущать как что-то чужеродное. Напротив, ласковые, почти дружеские объятия Шляпы придавали уверенности и достоинства.
– Это документы времён лорда Кассиана, отца лорда Корвидана, – сказал он наконец, – Всё это касается управлением поместьями. Отчёты управляющих и прочее. Вы знали, что поместий было два?
Лео часто сообщал леди Вейн о чём-то просто по ходу дела.
– Если документы написаны рукой лорда Кассиана или его управляющих, то они скорее всего безвредны, – откликнулась Маргот. – Лорд Кассиан был лишён Дара, ты, наверное, об этом слышал. Кстати, письма лорда Кассиана очень тёплые. Представляешь, когда он уезжал по делам, он писал бабушке каждый день!
«Бедный лорд Кассиан так и не оправился после гибели леди Элизы, – грустно шепнула Шляпа. – Вот отсюда и началось разорение семьи. Юность лорда Корвидана была омрачена ужасными событиями!»

(Продолжение следует)

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: passer-by от 23 Фев, 2026, 10:37:31

Ура!!! Наконец-то. Дождалась. Спасибо, ох как интересно!

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 23 Фев, 2026, 12:28:48

Спасибо, дорогая эрэа! Как приятно!

Продолжаем ))

Лео покинул Университет в сумерках. Фонари ещё не зажгли, но воздух уже становился прохладнее. Город постепенно менял дневную суету на вечернее настроение. Шляпа вела себя смирно, но, как только он вышел на улицу Серебряных шпилей – ту, что примыкала к стенам университетского парка и считалась самой респектабельной во всём Арнштадте – оживилась.
Лео невольно оглянулся, пытаясь понять, каким видится Шляпе знакомое место. Потускневшая позолота там, кричаще-вычурный фонарь здесь – не будет ли она разочарована? Как будто, нет.
«Ах, эти Серебряные шпили! Время здесь словно застыло, ты не находишь? Будто я вчера…»
– Я должен отвечать тебе вслух? – уточнил Лео, вклиниваясь в поток слов. – Видишь ли, если я буду идти по улице и бормотать, меня примут за сумасшедшего.
«Я не умею читать мысли, - отвечала Шляпа, и Лео почудилось лёгкое сожаление. – Ты можешь не отвечать мне, если это неловко. Ох, нет! Смотри! Видишь тот балкон с кованными розами? С него леди Элинда – о-о, это была остроумнейшая особа своего времени! – наблюдала магический поединок своего супруга. И всё из-за эпиграммы, которую сочинила она сама! То был век утончённости и страстей. Уверяю тебя, леди ни за что не потерпела бы на своём балконе такой трогательно-обывательской герани. Я болтаю, а ты, наверное, голоден? Вон та булочная – когда-то здесь подавали чудесные рогалики и кофе, густой, словно южная ночь».
Лео зашёл в булочную – уютное заведение, хозяйка которого для привлечения публики поставила два крохотных столика. Молодой архивариус, часто покупал здесь рогалики, а вот кофе был для него редким наслаждением. Не желая признаваться в этом Шляпе, он заказал и рогалик, и напиток. Он уже направился к столику в глубине помещения, но Шляпа мягко остановила его:
«Не прячься. Давай сядем вон там. Позволь мне посмотреть на город твоими глазами!»
Лео, удивляясь себе, занял место у самого окна. Скоро служанка в белоснежном переднике, сама аппетитная, как булочка, поставила перед ним крохотную чашечку, стоившую как дневной заработок его отца. Молодой человек принялся прихлёбывать крохотными глотками, растягивая удовольствие.
«Смотри! Раньше здешние щёголи соревновались в остроумии, теперь же в том, у кого воротник пышнее. Должно быть, так и выглядит пресловутый прогресс, о котором мечтал мой прежний хозяин».
Действительно, за стеклом двое богато одетых мужчин совершенно одинаковыми движениями поправили воротники тончайшего кружева и раскланялись так, словно ими руководил невидимый танцмейстер. Лео поневоле усмехнулся.
Следующие полчаса были наполнены неизъяснимой приятностью. То, что раньше он счёл бы обыденным и скучным: дама с крохотной собачкой в сопровождении мрачного лакея, двое студентов, умудрившиеся идти так, что занимали всю ширину улицы, девочка в простом платье и огромном кожаном переднике со множеством карманов, словно снятом с дюжего башмачника – виделись в новом свете благодаря комментариям Шляпы. В каждой фигуре, каждой сценке та умудрялась найти что-то забавное или пикантное, для каждого находила острое словцо. Перед ним словно разворачивались картины, намеченные лёгкими штрихами, как те рисунки, которыми иные студенты украшают конспекты скучных лекций.
Лео допил кофе и расплатился.
«Всё же настоящий аристократизм – не в умении носить шелка, а в готовности эти шелка порвать, если того требует великая цель, – голос Шляпы был полон сожалений. – Эти… измельчали. Но ты, я уверена, ещё чувствуешь стук Истории в своём сердце!»
И, не успел Лео как-то отреагировать на это замечание, попросила:
«Давай подойдём к особняку Вейнов. Его стены хранят столько дорогих воспоминаний!»
Чтобы подойти к зданию, окружённому строительными лесами и сияющему свежими оконными рамами, Лео пришлось подняться по крутому участку улицы почти к университетской стене.
Шляпа молчала, и Лео даже слегка встревожился.
– Эй, что с тобой?
«Что это?» – простонала Шляпа. Лео пригляделся: леса как леса. Наконец он сообразил, что она имела в виду: герб Вейнов над входом был сбит, и вместо него теперь блестел свежей полировкой герб Университета.
– Леди Маргот передала особняк Университету, – пояснил он. – Видишь ли, она долго была больна и не посещала Арнштадт, а вернулась лишь около трёх лет назад.
Ответом был лишь вздох. Только спустя какое-то время, когда Лео уже отошёл прочь, Шляпа задумчиво произнесла:
«Бедняжка. Должно быть, разорение семьи было более сокрушительным, чем я полагала, и леди не могла уже содержать такое богатое здание. Впрочем, она не прогадала».
– Это был безвозмездный дар, – возразил Лео, ощущая одновременно и желание защитить Маргот, и некое потаённое удовлетворение.
«Как ты наивен, – вздохнула Шляпа. – Расплатиться можно и не деньгами. Я заметила на её платье два значка – она первокурсница и одновременно член Совета? Леди Маргот весьма дальновидна!»
– Пойдём отсюда, – и Лео спустился к Свинцовой улице. Шляпа не возвращалась к обсуждению Маргот, и юноша был ей за это благодарен.
На углу Свинцовой и Якорной собрались зеваки. Там явно происходило нечто необычное, и Лео остановился.
– А я тебе говорю, Генрих, что моё терпение лопнуло! – голос был столь зычным, что легко перекрыл шум толпы. – Торговля магическими предметами без лицензии и сертификата безопасности, вот это что такое!
Услышав о магических предметах, Лео начал проталкиваться ближе. Обладателя зычного голоса он узнал сразу: то был десятник Гуннар. Его монументальная фигура и лицо, словно слепленное подмастерьем-недоучкой из грубой глины, запомнились молодому архивариусу ещё со времён студенческих проделок.
Востроносый старьёвщик Генрих вцепился в коричневую книжицу:
– Не на продажу! Себе, для записей! Три серебрушки заплатил!
Ужас, сквозивший в тоне, позе, вздыбленных волосах показался Лео чрезмерным, но тут над головой старьёвщика вспыхнуло: «Врёт! Две серебрушки обещал, старый паскудник, и то лишь после продажи!» – и всё стало понятно. Так вот в чём дело! Генриху досталась мыслеловка! Среди студентов считалось лихостью изготовить этот немудрёный артефакт и подсунуть преподавателю или экзаменатору.
В толпе засмеялись. Генрих затравленно всхлипнул и отшвырнул книгу. Десятник, не глядя, поймал её – и над его головой немедленно замерцало:
«Проклятье, Генрих, что ж ты так верещишь… Опять магия, чтоб её!»
«Шестая кружка была лишней!» – безжалостно добавила книжка.
Простоватое лицо Гуннара закаменело. Букв над головой он не видел, но по смешкам зрителей предполагал худшее.
Лео в этот миг сочувствовал Гуннару так, словно это он сам, а не десятник, попал в неловкое положение. С решимостью, удивившей его самого, он раздвинул плечом зевак:
– Позвольте, почтенный, я могу помочь!
Должно быть, общение со Шляпой не прошло бесследно. Лео чувствовал себя вправе вмешаться. Будучи архивариусом, умел справляться и с куда более сложными чарами, наложенными на текст, страницы или переплёт.
Гуннар тоже узнал молодого человека.
– А, молодой Вейн, – буркнул он. – Премного благодарен.
«Ну-ка, юнец, покажи, чему тебя в твоём университете научили!» – «озвучила» книжка. Лео покраснел. Сочувствие к Гуннару слегка утихло, потеснённое новым для него желанием «показать».
Гуннар же внезапным движением, развернувшись, всунул книжицу в руки оказавшегося рядом мальчишки:
- А ну-ка, малец, помоги донести!
«Сцапали! – сообщила надпись. – И товар не скинуть! Ой-ёй!»
Под смешки из толпы Гуннар с самым благожелательным видом приобнял карманника, но Лео, стоявший рядом, оценил, насколько цепко сомкнулись на плече мальчишки пальцы десятника.
– Господин Вейн, – выдохнул Гуннар, – не откажите в любезности, проводите маленько!

Проснувшись, Лео сразу вспомнил о Шляпе. Первым побуждением было вернуть Шляпу на место, вписать в каталог и забыть о своём проступке. Ведь тогда он станет всего лишь проявлением временной слабости и любопытства исследователя! И всё же тревогу и лёгкое ощущение стыда перекрывало радостное возбуждение. Вчерашний вечер оказался таким необычным, да и обезвреживание артефакта на глазах у Гуннара грело душу. Краешком разума Лео понимал, что не сделал ничего такого, чему бы его не учили, но искренняя благодарность десятника и высокая оценка Шляпы («Молодец, старая кровь не подведёт!») оказались приятны. Возможно ли, думал Лео, надевая рубашку, что до сих пор он себя недооценивал? Не могло ли быть, что до сих пор он принимал за «скромные умения» то, что на самом деле было настоящим талантом?
Завершая сборы, он решительно нахлобучил Шляпу. Ведь он несёт её в Университет, так пусть она побудет на голове, а не в свёртке. Но как же удобно она сидела!
Три дня спустя он уже не колебался. Каждое утро, глядя в зеркало, он замечал изменения: плечи сами собой расправлялись, взгляд обретал значительность и глубину. Этот новый Лео нравился ему куда больше скромного архивариуса.
Шляпа молчала, когда он приказывал, и охотно вступала в разговор, когда он разрешал. Мало того, с её помощью дела продвигались гораздо быстрее. Шляпа мгновенно опознавала эпоху и год документа, могла быстро составить общее представления о его характере и попутно рассказывала о людях, его написавших.
Лео привык и к тому, что, кроме него, голоса Шляпы никто не слышит. Он же слышал Шляпу с каждым днём всё лучше. Если в первый день достаточно было снять Шляпу, чтобы её бормотание отдалилось и затихло, то теперь ему достаточно было положить её на виду – и голос звучал так же ясно, как если бы Шляпа сидела на голове.
«Для Вейна ты удивительно мало знаешь об истории семьи», – заметила она как-то.
– Знаешь, меня это как-то не…
Лео хотел сказать «не интересовало», но это прозвучало бы слишком… Грубо? Неуважительно? Да, именно. Но так и было: Лео гораздо больше занимала история вещей, а не история людей. В детстве, помогая отцу, он научился с закрытыми глазами отличать сафьян от шевро или велени, свиную кожу от телячьей, наслаждался прикосновениями к тончайшей бумаге, выделанной из льняных волокон, и никогда не спутал бы её даже с наилучшими образцами бумаги, полученной из древесной массы. Когда он стал старше – горизонты раздвинулись. Форма и оттенок кирпичей сообщали Лео приблизительный возраст здания, а розетки над оконными проёмами позволяла уточнить дату постройки до десятилетия.
История рода Вейн до сих пор представлялась Лео чем-то вроде длинного свитка с перечнем «кто на ком женился и какую должность занимал», то есть скучным.
– Я, кажется, понял, – медленно произнёс он. – Я не интересовался историей рода Вейн, потому что это не моя история. Это история других Вейнов. Должно быть, я боялся начать завидовать тому, чего никогда не было у меня.
«Зависть – низкое чувство, – согласилась Шляпа. – Удел тех бессильных, кто желал бы могущества, но знает: оно им не по зубам. Но ведь для тебя это не так. Могущество – в твоей крови, оно – сама твоя кровь, и, значит, желать его – не зависть, а мечта. Кто не мечтает о могуществе, тот никогда его не достигнет. Но можно ли мечтать, если забыть о своих корнях?»
– Я помню всё, что нужно, – отрезал Лео.
«Ну-ну. Вот, скажем, как так получилось, что ты, Вейн, оказался на задворках собственного семейства?»
– С чего ты взяла, что мы с отцом – на задворках? – возмутился Лео. – Отец – уважаемый переплётчик, я архивариус…
Шляпа вздохнула.
«И это ты, последний Вейн!»
Лео уже не поправлял Шляпу, когда она называла его «последним из Вейнов», промолчал и на этот раз. Шляпа продолжала:
«Твой прямой предок должен был стать пятым лордом Вейн. Он влюбился в девушку, которую отец не счёл достойной, и этого было достаточно. Отец с позором выгнал его. Титул получил младший из братьев. Как знать, может, история всего мира пошла бы другим путём, если бы не это».
О четвёртом лорде Вейн и его двух сыновьях Лео к этому времени уже знал. Маргот… леди Маргот, – мысленно поправился Лео, – что-то упоминала.
– Я слышал другое, – медленно произнёс он, – старший брат добровольно передал права на титул младшему.
«Историю пишут победители, – с горечью произнесла Шляпа. – Конечно, «добровольно», а как же иначе. Альнору, Четвёртому лорду, хотелось сохранить скандал в тайне. Герхард, старший сын, даже получил небольшое пожизненное содержание от семьи. Жалкая подачка, да и та лишь для соблюдения приличий!»
От слов Шляпы Лео стало душно. Откуда она знает эти подробности? С другой стороны, кому знать, как не ей? Уже не раз и не два юноша убеждался: в том, что касается истории семьи, Шляпа разбирается лучше, чем даже леди Вейн. А откуда знает леди Вейн?
Ответ напрашивался один, причём на оба вопроса. От Корвидана, от кого же ещё! Но тогда почему леди Вейн преподнесла более гладкую, более… удобную версию? Неужели это тоже часть застарелого обмана, и Маргот видит в нём того, кому не положено знать правду?

(Продолжение следует)

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: Красный Волк от 23 Фев, 2026, 22:50:49

Огромное спасибо за такой чудесный подарок, дорогая эрэа! :D Просто невероятно здорово было снова встретиться с полюбившимися героями - и с Маргот, и с Гуннаром. А за Лео уже очень тревожно. Ох, как быстро шляпа-искусительница подобрала ключик к его душе - и как бы это не обернулось большой бедой...

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 24 Фев, 2026, 15:21:54

Большое спасибо, эрэа Красный Волк!

И мы продолжаем )))

В этот день Лео изменил своему обыкновению гулять в обществе Шляпы. Сняв Шляпу и засунув её в ящик стола, он долго бродил по улицам, зашёл в булочную и выпил кофе с рогаликом, но даже изысканный напиток отдавал горечью.
За ужином отец, как обычно, делился событиями дня и рассказывал, чем занимался. У вдовы Минхель сынишка играл со щенком – отнимал у того старую тетрадь, в которую ещё её бабушка записывала рецепты. Минхель отшлёпала мальчишку, а потом ревела вместе с ним. Переплёт тетради изгрызен, многие страницы попорчены, но Ансельм уже сумел что-то подклеить, а что-то и восстановить. И у него есть обрезки чудесной шагрени, которые как раз подойдут по размеру.
Обычно Лео слушал болтовню отца с удовольствием, но сегодня всё было не так. Мелкие события, незначительные люди – и это всё, что будет его окружать? Он вдруг увидел грязноватую штукатурку и то, что у чашки отца откололся краешек.
– Ты меня не слушал, – с неудовольствием заметил Ансельм и тут же встревожился: – Да здоров ли ты?
– Всё в порядке, папа, – отозвался молодой архивариус. – Я просто думал: смотри, как у нас стены потемнели. Не пора ли их обновить?
Ансельм сердито засопел, но тоже вгляделся и вынужден был признать:
– И то правда. Схожу-ка завтра к штукатуру Гансу, спрошу, когда он сможет приступить к работе.
От такого согласия смутное раздражение Лео почему-то только усилилось.
– Опять штукатурка? А не обтянуть ли стены обоями? – предложил он.
– Обоями? Мальчик, с каких пор тебя не устраивает штукатурка? Обои! Подумать только!
– Но, папа, мы всё-таки Вейны, – вырвалось у Лео.
– Вейны! Да, я Вейн. И что, думаешь, штукатурка сможет у меня это отнять?
Лео промолчал. Как можно было надеяться, что отец поймёт? Он старый человек, и он привык ничего не желать от жизни.
– Делай, как знаешь, – сказал он наконец, глядя на скол чашки, чтобы избежать взгляда отца. – Я вымою посуду.
Он собрал тарелки и приборы и унёс на кухню, а Ансельм остался сидеть, растерянно глядя на пустой стул напротив.

Следующий день преподнёс сюрприз.
– Я нашла кое-что интересное, – леди Маргот открыла короб, оклеенный потёртой атласной бумагой с синим, когда-то ярким орнаментом. Такая бумага, тонкая и прочная, производилась арнштадтскими мастерами сто с небольшим лет назад и стоила очень дорого. – Вот он, наш с вами общий предок, четвёртый лорд Вейн! Здесь его переписка с сыновьями. Я думаю, вам это будет интересно.
«Затёртые письма лицемера, обделившего собственного сына!» – шёпот Шляпы прозвучал так горько, что Лео вздрогнул. Он нерешительно протянул руку к коробу и отдёрнул. Читать о бесславном изгнании из рода своего предка под взглядом той, что благодаря этому получила незаслуженные привилегии, показалось унизительным.
Ещё больше Лео поразило совпадение. Ему даже показалось, что Маргот каким-то таинственным образом догадалась о его вчерашних мыслях.
– Благодарю, – пробормотал Лео. – Я… непременно прочту. Не сейчас, – торопливо добавил он.
Маргот посмотрела удивлённо, но кивнула.
«Должно быть, ей приятно было читать, как её предок одержал верх над твоим! – шепнула Шляпа. – И хотелось посмотреть, как это будешь читать ты! Ты правильно сделал, не доставив ей этого удовольствия».

– Что мне делать? – выдохнул Лео, едва шаги леди Вейн затихли за дверью.
«Мы должны восстановить историческую справедливость», – немедленно, словно ожидала этого вопроса, отозвалась Шляпа.
– Ты хочешь, чтобы я вернул титул? Чтобы… публично… вытащил на свет эту историю?
«Не сразу, – медленно ответила Шляпа. – Ты прав. Простолюдины и судейские превратят дело чести в уродливую тяжбу за привилегии. Проявим осмотрительность. Сначала надо доказать, что ты достоин титула больше, чем она. Твоего предка незаслуженно вычеркнули из истории семьи. Разве не справедливо будет, если ты, его прямой потомок, вернёшь имени Вейн ту славу и уважение, которого оно заслуживает?»
– А потом? – Лео спросил с таким нетерпением, словно слава и уважение уже были в его кармане.
«Вернуть то, что принадлежит по праву. И, заметь, если Маргот не станет, титул вернётся к тебе без той огласки, которой ты опасаешься. Здоровье леди такое хрупкое… за несколько лет может произойти многое».
– Что ты хочешь этим сказать?
«О, а вот выход получше. Ведь ты можешь склонить её к браку! Ей, – Шляпа хихикнула, – даже не придётся менять фамилию!»
– Знаешь, когда ты так говоришь, я начинаю думать, что суд и огласка не так уж плохи, – признал Лео.
«Решать тебе, – покорно согласилась Шляпа. – Главное, помни: младшая ветвь никогда не имела права на титул! И, если что, младшая ветвь – это не ты! Доказательства, – тон Шляпы внезапно стал деловитым, – должны быть где-то здесь».
Лео промолчал, но, когда он протянул руку к стопке документов, чтобы продолжить работу, его пальцы тряслись.

За следующие несколько дней Лео перерыл сундуки до самого дна, выворачивая каждую папку. Он с лихорадочным упрямством искал зацепку – то, что неопровержимо докажет: его предок уступил титул под давлением! Пачку писем, которую нашла для него Маргот, он отложил на край стола, не пытаясь прочесть. Если Маргот так беспечно предлагала их, значит, в них было лишь то, что играло ей на руку. Юноше не удалось найти ничего, кроме официального акта о передаче титула, но этот холодный безупречный документ казался ему теперь величайшим обманом в истории Арнштадта. Лео отложил его в отдельную папку и спрятал в ящик стола.
«Что именно ты ищешь?» – спросила Шляпа.
– Я лишь хочу найти доказательства своей правоты, – нетерпеливо отвечал молодой архивариус.
«Ты мне не веришь?»
– Верю. Но разве мы не должны понимать, чем располагаем?
Шляпа помолчала.
«Дочь Корвидана занята своими делами, – напомнила она. – А вдруг ты найдёшь что-то из настоящих тайн Вейнов? Что-то, дающее истинное могущество. Ты найдёшь это первым и сам решишь, что делать с полученным. О, мой господин, каким великим магом ты мог бы стать!»
Лихорадочное возбуждение не давало Лео уснуть по вечерам, а когда сон наконец приходил, то приносил путанные видения: сражение с могущественными силами, принимающими облик то клубящейся тьмы, то – почему-то – колючего кустарника, замершие от восторга лица студентов, когда он, Лео, пишет на убегающей ввысь меловой доске уравнение за уравнением… Он явственно видел лицо Маргот в первом ряду и почти улавливал смысл формул, но, проснувшись, не мог вспомнить ни одной.
Каждый вечер молодой человек старательно заметал следы поисков: как попало засовывал разбросанные документы в сундуки и вновь громоздил их друг на дружку. И всё же Маргот заметила что-то, выходящее за пределы размеренной и медленной работы с архивами. Лео постарался усыпить её подозрение, соврав, что в комнатах накопилось слишком много пыли, и пришлось сделать уборку.
В один из дней он, спускаясь по металлической лесенке, услышал голоса. Это были Маргот и Гуннар. Они стояли по другую сторону двери – той самой, которую могли видеть только допущенные. Лео остановился. Сердце сжалось и затрепыхалось, кажется, где-то в горле, и юноша опустился на крохотную банкетку, неизвестно зачем стоящую на лестничной площадке. Он сказал себе, что не стоит выходить из двери в присутствии непосвящённого – не получится ли, что он выдаст по неловкости тайну башни? – но на самом деле молодому человеку до смерти не хотелось лишний раз видеть леди Вейн.
– Да всё ничего, – говорил тем временем Гуннар, напрасно приглушая зычный голос. – Благодарю покорно, и здоровье супруги тоже благополучно. Вот только…
Да, вспомнил Лео, Гуннар женился пару месяцев назад, изрядно удивив этим арнштадтскую публику.
– Только служба моя, сами понимаете, никуда не девается. Мелли сердится, хоть домой не приходи. И жалко её, и с души от дома воротит.
Всё ясно. Маргот из вежливости поинтересовалась, а старый служака жалуется на жизнь, словно верит, что благородной леди это и впрямь интересно.
Однако в голосе леди Вейн звучало такое неподдельное тепло, что у Лео перехватило горло. С ним она никогда не была так внимательна! Эта мысль обожгла такой острой обидой, что Лео ссутулился.
– Ах, Гуннар, Гуннар, – произнесла Маргот, и Лео словно увидел, как она покачивает головой, одновременно сочувствуя и осуждая. – Дайте возможность бедняжке позаботиться о вас. Похвалите её жаркое, скажите, что ни в каком «Вороне» не едали ничего вкуснее…
– А это правда, – вклинился Гуннар с непривычной застенчивостью и даже нежностью. Лео ушам своим не поверил.
Леди, между тем, не рассердилась на то, что её перебили, и не поставила наглеца на место.
– Тем более. Нет ничего хуже, чем ощущение собственной ненужности, вы уж поверьте.
«Учись, Лео, – шепнула Шляпа. – Как бы там ни было, а воспитание у Маргот самое аристократическое. Этот Гуннар – человек полезный, и она даёт понять, что вникает в его мелкие заботы».
– Но мне показалось… – едва слышно произнёс Лео, – что…
«Он не простак, – добавила Шляпа. – Он опасен, как хищный зверь. Помнишь, как он сцапал того карманника?»
В животе Лео что-то сжалось. Чувство, посетившее его, не было стыдом, скорее, острым недовольством собой. Он видел, что сделал десятник, но не придал значения. Простецкая физиономия Гуннара и грубоватые манеры заслонили то, что тот делал, помешали увидеть человека с мгновенной реакцией и острым умом.
«Мой создатель любил сравнивать людей с шахматными фигурами, - говорила меж тем Шляпа. – Важно знать, какую и когда тронуть. Но для этого их надо хорошо понимать. О, слушай, слушай! А вот это и правда важно!»
Лео сосредоточился.
– Знаете, Гуннар, – говорила леди Вейн, – мне не даёт покоя мысль, что я не всё важное вывезла из лесного дома. Возможно, где-то в глубине, в старых кладовых окажется нечто столь же опасное, как мина под стенами осаждённого города. Я не опасаюсь случайных путников, и всё же…
– Место глухое, безлюдное, – раздумчиво протянул десятник.
– Да. Откровенно говоря, мне всё ещё не хочется туда возвращаться, – Маргот словно оправдывалась, – и моя учёба отнимает много сил. Полагаю, что до осени это терпит, но уж осенью я…
«Отойди от двери, – шепнула Шляпа. – Они заканчивают. Вдруг она решит подняться? Тогда ты спустишься навстречу. Мы услышали главное, теперь будь осторожен!»

(Продолжение следует)

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: passer-by от 24 Фев, 2026, 21:23:15

Всё интереснее и интереснее.
Как-то парня жалко, но я надеюсь на лучшее. :)

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 25 Фев, 2026, 14:51:55

Спасибо! Ну, дело движется к развязке )

Лео надо было поговорить со Шляпой, но сделать это он смог лишь когда покинул здание. Деревья в парке еле слышно шелестели листьями. Наступали сумерки, и в мягком свете фонариков тень Лео то бежала впереди него, то отставала, словно не находя себе места. Молодой человек полагал, что парк окажется безлюдным, но тёплый вечер и аромат цветущей липы оказались неучтёнными факторами. Лео нарушил уединение по крайней мере двух обнимающихся парочек, прежде чем нашёл достаточно укромную скамейку.
– Что ты знаешь о лесном доме, и почему это важно?
«Я и забыла, что ты отлучён от тайн семьи, – вздохнула Шляпа, и Лео поморщился: её замечание показалось бестактным. – Это не просто дом, это место могущества и славы. Задняя стена дома примыкает к скале. Там, внутри, есть проход в пещеры, в тайную лабораторию Вейнов. Там наследие, которое не доверят никому со стороны».
Лео вспомнил ящики, которые Маргот и Хранитель рукописей привезли после двухдневного отсутствия, и эта деталь встала на место.
– Но самое важное леди Вейн оттуда забрала, – тихо заметил он.
«Она забрала то, что смогла увидеть, – голос Шляпы походил на шипение. – У неё нет твоего таланта. Она недоучка. Ты сможешь увидеть больше. Возможно, то, что можно использовать против неё или артефакт, о могуществе которого она не догадывается. А может, там сыщутся доказательства правды о твоём предке».
Лео помолчал.
– Есть то, чего я не могу понять, – медленно сказал он наконец. – Ты говоришь, что Маргот прячет от меня что-то важное. Но как тогда объяснить то, что я первым вскрываю сундуки с документами и магическими игрушками, а она довольствуется письмами и моими докладами?
«Мой дорогой мальчик, – вздохнула Шляпа. – Это именно потому, что она недоучка. Ты – тот, кто способен понять, разобраться и доложить. Она использует тебя вслепую, мой бедный хозяин. Пора брать инициативу в свои руки!»
Что-то тут было не так. Слишком много вероятных мотивов Маргот, противоречащих друг другу.
Лео подумал и тряхнул головой.
– Ты права, – решительно сказал он. – Мне надоело питаться подозрениями. Историк опирается на факты и первоисточники. Я должен поехать и всё увидеть своими глазами. Там, на месте, я смогу выяснить, кем был Корвидан – непризнанным гением или воплощённым злом.
«И кто, наконец, Маргот: та, кто боится и одновременно жаждет наследия отца, или та, кто искренне заблуждается?»

Уже на следующий день Лео предупредил Маргот, что дела семьи вынуждают его попросить несколько свободных дней. «Дела семьи», подумать только! И ведь ни один недоброжелатель не смог бы обвинить молодого человека во лжи.
«Представь, – шептала Шляпа накануне, когда Лео укладывал вещи, – ты первым после гениального Корвидана ступишь в ту самую лабораторию. Увидишь подлинные инструменты, чертежи, может быть, даже незавершённые опыты. Прикоснёшься к истинному величию рода, его силе и славе. Ко всему тому, что она пытается предать забвению! Это – настоящее, Лео, это – сама История!»
Лео просыпался несколько раз за ночь, обнаруживал, что до рассвета ещё далеко, и закрывал глаза, уговаривая себя поспать ещё немного.
Мысль о том, чтобы своими глазами увидеть и описать средоточие силы Вейнов, сводила с ума. Перед ней отступило даже ясное и практичное желание разобраться в мотивах патронессы. Описание лаборатории могло бы стать прекрасной главой будущей книги!
В Арнштадте было несколько семей, занимавшихся извозом. Можно было у них взять и верховую лошадь. Ранним утром Лео отдал задаток и выехал за ворота Арнштадта на рослом рыжем коне. Дорогу он знал или надеялся, что знает: лесное владение Вейнов было отмечено на любой мало-мальски хорошей карте окрестностей Арнштадта, да и Шляпа говорила, что путь ей знаком. В седельных сумах лежали хлеб, кусок запечённого мяса и туго скатанное одеяло, и молодой человек ощущал себя чуть ли не бывалым путешественником.
Солнце пригревало спину. Вскоре Лео расстегнул камзол, а затем и вовсе скинул его, обвязав рукава вокруг поясницы. Воздух был наполнен ароматами цветущих трав, в чистом и ярком небе трепетала крыльями какая-то птица. Лео думал, что сейчас, вероятно, дом пуст и заперт, но он найдёт способ проникнуть внутрь и осмотреться. Подумать только, он увидит тот самый дом, где когда-то бывал его пра-пра-…
Шляпа побывала в лесном доме лишь раз, но тем охотнее говорила о старинных стенах, увитых плющом, мраморных ступенях и портретах предков. «Лорд Корвидан рассказывал, как на осеннюю охоту съезжались гости. Поблизости есть и конюшня, и псарня – всё, что нужно для утончённой жизни», – вещала она.
«Для написания книги необязательно вламываться в чужой дом без разрешения», – мелькнуло в голове. Лео даже почудился голос Маргот, ясный и аристократически-доброжелательный. Он выдохнул, отгоняя наваждение. В конце концов, Шляпа права. Маргот сама отказалась от наследия, объявила его опасным. Что плохого в том, что оно достанется другому Вейну, тому, кто способен оценить? Он не злоумышленник какой-то, он – маг и историк. Он расследует и восстанавливает справедливость. Маргот просто не имеет права решать за всю семью!
Что он будет делать, если найдёт нечто большее, чем архивы? То, что способно дать реальную власть? Но тут рассуждения Лео обрывались, словно он сам, по своей воле, с лязгом захлопывал перед собой железную дверь. Казалось, сами мысли о подобном способны отпугнуть удачу.
Неожиданности начались, когда понадобилось свернуть с тракта. Просека, обозначенная на карте, оказалась заросшей так, словно по ней не ездили несколько десятилетий, а затем и вовсе затерялась в густом осиннике. Может, это вообще другое место? Уверенность, обретённая благодаря урокам Шляпы, дала трещину при первом же столкновении с реальностью!
Шляпа растерянно молчала. Только когда начался подъём в гору, а осинник сменился медными от солнца стволами искривлённых сосен, она приободрилась и заявила, что узнаёт местность. И всё же дважды путешественники сбивались с едва заметной горной тропинки и возвращались назад, прежде чем Шляпа уверенно опознала приметную скалу: «Ещё немного – и мы у цели!»
Солнце уже заходило, небо приобрело вечерние краски: алые у горизонта и золотистые, переходящие в прозрачную зелень и синеву выше. Тропа, точнее – то, что от неё осталось, обогнула скалу, и молодой человек увидел тёмный прямоугольник. Его сердце пропустило удар. Что-то в силуэте дома было неправильным. Он тронул коня. Шаг, ещё шаг…
То, что он принимал за силуэт дома, обернулось его боковой стеной. Тем, что от неё осталось: верхний край сбегал неровной линией от обрушенной башни к тому, что когда-то было фасадом, а теперь стало грудой битого камня. Лучше всего сохранилась задняя стена, примыкавшая к скале. Видны были остатки деревянных панелей большой комнаты.
Всё остальное лежало в руинах.
В ушах зазвенело. Лео сполз с седла и через несколько вздохов обнаружил, что стоит, согнувшись, и упирается ладонями во влажный, шершавый камень. Липкая испарина и спазмы тошноты отступили. Только теперь он услышал голос Шляпы, доносившийся как сквозь толстое одеяло: «Не может… Ворота! Где… где всё? Она разрушила даже это!»
Лео стащил Шляпу, и та упала в траву. Слушать сейчас её причитания не было сил.
Через некоторое время сгущающаяся темнота заставила его заняться конём и ночлегом. Он снял седло с уставшего животного, мимоходом удивившись, что успел его привязать, нашёл спуск к ручью – тот оказался чертовски крутым – и принёс в кожаном мехе воды. Тут оказалось, что напоить коня не из чего, и Лео, спотыкаясь, побрёл по развалинам, чтобы найти подходящую посудину. Старое кострище, уже слегка тронутое лишайниками, подсказало, где искать. Когда наконец он устроил коня пастись и разжёг хворост, тьма под деревьями сгустилась настолько, что юноша с трудом нашёл Шляпу. Её сливовый бархат был неразличим в траве.
«Мужайся, мой мальчик!»
Это были первые слова Шляпы, и Лео сердито ответил:
– Я Вейн, что бы это ни значило. Завтра с утра разберёмся, что тут стряслось.
И решительно оборвал попытки Шляпы продолжить разговор.

Над развалинами стелился утренний туман, и такой же туман, холодный и липкий, наполнял череп. Уставшие после целого дня в седле мышцы за ночь одеревенели, каждое движение вызывало боль. На этот случай самым действенным лекарством было движение, и Лео проверил коня, принёс свежей воды, развёл костёр и заварил чай. Он вымок до колен из-за выпавшей росы, зато почувствовал себя лучше.
Было уже достаточно светло. Лео то и дело бросал взгляды в сторону развалин. Он видел часть боковой стены и остатки внутренней, отделявшей то, что было когда-то гостиной, от наглухо заваленного обломками проёма. «Роскошные мраморные лестницы, белые, как свежевыпавший снег, обтекают гостиную слева и справа», – подсказала память голосом Шляпы, и действительно, Лео удалось разглядеть очертания нижней ступеньки.
Шляпа отсырела и помалкивала. Лео взял её в руки, расправил, но надевать не спешил.
«Мой господин, – голос Шляпы оказался хрипловатым, словно и она способна была простудиться, – не будем отчаиваться! Ядро Дома не пострадало. Ключ к могуществу – там, в пещерах!»
– Видно, и на могущество Вейнов нашлась сила, – буркнул Лео.
«В тебе говорит горе, – возразила Шляпа. – Но нельзя же уехать, не попытавшись!..»
В этом был резон, и Лео побрёл, перешагивая через обломки, к стенным панелям, словно распятым на скале.
Странно, но здесь завалы выглядели разобранными. Кто-то, не жалея сил, расчищал путь. Каменные глыбы сдвинули, а древесину оттащили к скале, под нависающий выступ.
По крайней мере, следы помогли определить нужную панель. Почва здесь была утоптана так плотно, что дала приют лишь мшанкам и камнеломкам.
Однако на этом удача закончилась. Лео простукивал, нажимал, вглядывался, пытаясь найти тончайшие щели – признаки скрытого механизма – никакого результата!
Наконец Лео сдался. Если быть точным, он устал от хаоса неверных подсказок: «Нажми левее! Нет, кажется… кажется, надо надавить и сдвинуть… попробуй ниже!». Он поймал себя на мысли, что пытается слушать не её, а тишину развалин. Битый кирпич и обтёсанные глыбы песчаника вызывали смутное ощущение несоответствия и упрямое желание понять.
– Я хочу подумать, – сказал он Шляпе и отнёс её к кострищу. Отрезав себе ломоть мяса, он сел на валун в отдалении и внимательно осмотрелся.
Конечно, это были следы Маргот. Кто ещё мог так упорно пробиваться к определённой панели? Только тот, кто знал, как её открыть. И следы не были свежими, между сдвинутых камней проросла гансова трава, а на кострище вчера, до того, как Лео развёл огонь, виднелся лишайник.
Значит, после катастрофы она оставалась здесь, и оставалась долго. Укрытые под выступом обломки балок и досок явно были припасены на дрова.
Это не она разрушила Дом. Для неё удар, обрушивший кровлю, стал неожиданностью. Зачем она разбирала завалы? Чтобы что-то вынести из них? Или она просто хотела выжить и искала убежища?
От такого открытия стало не по себе. Лео потряс головой, отгоняя видение.
Теперь он смотрел на развалины как маг и историк. Камни и кирпичи, составлявшие когда-то две наружные стены, упали не внутрь, а наружу, словно какая-то сила вывернула их наподобие лепестков раскрывшегося тюльпана. Кровля вместе со стропилами и частью несущих балок оказалась приподнята и отброшена, осколки черепицы разметало. Это был выброс колоссальной магической энергии, направленный вверх и вбок.
Он встал и медленно пошёл, путаясь в траве.
Груда тёмного кирпича была когда-то кухонной печью. На чугунные круги, расколовшиеся при падении, водружали котёл, а вот этой согнутой кочергой ворошили угли. В другом месте он обнаружил остатки кладки с изувеченной каминной решёткой.
Смятая проволочная конструкция, вероятно, когда-то служила клеткой для небольшого зверька или птицы. Лео поднял её – и выронил, поспешно слизнув с пальца капельку крови: прутья оказались покрыты мелкими острыми шипами, направленными внутрь.
Наконец он добрался до того, что когда-то было лестничным проёмом.
Молодой человек сгрёб ладонью каменную крошку и пыль, недоуменно моргнул: ступень была совсем не из мрамора, а из простого мягкого песчаника, старая и стертая за множество десятилетий так, что в середине образовалось углубление. Может, здесь была облицовка, которую потом сняли? Нет, ведь тогда остались бы следы креплений. Или это какая-то другая лестница?
Из-под пыли проглядывали линии, и молодой архивариус, словно завороженный, провёл рукой ещё раз. Затем сел прямо на грязный камень, не отрывая взгляда от обнажившейся надписи, и тихо рассмеялся.
Так вот что превращало простой песчаник в благородный мрамор. Иллюзия. Тщательно и умело наведённая иллюзия.
Отсмеявшись, он поднялся на ноги и огляделся. Он понял, что не давало ему покоя: то, чего не было.
Не было того, о чём с упоением рассказывала Шляпа: обрывков портьер и ковров, остатков постельного белья, осколков дорогого фарфора. Лишь раз Лео попался на глаза кусок золоченой рамы и обрывок холста. Молодой человек разглядел руку мужчины с крупным рубином на пальце, остальное скрыло каменная крошка. Полотно было безнадежно испорчено.
Неужели обман был настолько масштабным? Лео тихонько фыркнул и прошептал заклятие остроты восприятия.
Воздух над развалинами наполнился тусклым свечением. Не контуры, но их обрывки оплетали развалины клочьями мерцающей паутины. Не одно, а множество заклятий когда-то поддерживали сложную многослойную иллюзию. На миг в пустом оконном проёме взметнулась и распалась искрами тяжёлая узорчатая портьера.
Но были и другие приметы. Знаки, говорящие о подавлении воли, о впитывании души, о снах, украденных у неосторожного гостя. Вспышки боли и ярости до сих пор угадывались в сгустках алого, вишнёвого, серого марева. Над некоторыми камнями висели тени чувств, клочки ощущений. В одном месте молодой человек ощутил мимолётный приступ паники, в другом – услышал эхо стона. Обрывки энергетических нитей колыхались, скрывая под собой ту самую шипастую клетку. За годы, прошедшие после того как источник силы иссяк, нити истончились, стали прозрачными, как струйка дыма от погасшей свечи.
Спотыкаясь, Лео вернулся к кострищу и обессиленно рухнул на тёмный обрубок балки, служивший сидением той, что разводила костёр.
Иллюзия не может существовать долго. Она рассеивается – если её не подпитывать. Здесь же источник энергии был чересчур очевиден. В голове Лео зазвучал сухой, размеренный голос профессора:
«Наиболее сильными источниками энергии могут служить эмоции и воспоминания человека. Однако иногда для поддержания сложнонаведённых чар могут быть использованы наиболее сильные аффекты животных: страх, ярость, боль».
Его знобило. Он отмахнулся от бормотания Шляпы, встал и закружил по поляне, словно хотел сбежать от невыносимой боли.
Он не мог ошибиться. Он, выпускник Университета Арнштадта, специалист по анализу сигнатур и арканных структур. Потому что его как раз и учили тому, как выглядит Запретная магия – чтобы распознавать и обезвреживать. Правда, тут обезвреживать было уже нечего. Кто бы ни разрушил этот Дом – вместе с ним рухнули и чары.
Лео больше не хотел проникнуть в тайную лабораторию Вейнов. Даже мысль об этом вызывала дрожь отвращения. Если простой клетки хватило для поддержания иллюзии гостиной, то что он увидит там? И она хочет, чтобы он получил это наследство?
«И вот почему леди Маргот так пугает одна лишь мысль о том, чтобы приехать сюда за чем-то забытым».
Он подобрал Шляпу и, не слушая её восклицаний – «Мы ещё вернёмся, мой господин! Здесь можно всё восстановить!» – задал единственный оставшийся у него вопрос:
– Зачем?
И, услышав почти ожидаемое, подобострастное, жалобное: «Мой господин, я служу тебе, я желаю только добра!», – молча собрал вещи в седельную суму и пошёл за конём.

(Окончание следует)

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: passer-by от 25 Фев, 2026, 16:17:55

Замечательно. Лео не попал в ловушку, и это радостно. Шляпа оказалась в проигрыше. Было интересно, но здесь ещё и прекрасная проза, когда появляется полное ощущение того мира, в котором живут герои. Читаю с огромным наслаждением. Спасибо.

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 26 Фев, 2026, 12:39:33

Спасибо! Да, мне не хотелось ужасов и трагедий. Другое дело, что и совсем лёгкий тон выдержать не получается, уж такая тема! )

И окончание:

Обратный путь оказался проще. Шляпу, окончательно потерявшую форму и лоск, Лео засунул на самое дно седельный суммы, и возмущенные вопли, еле слышно доносившиеся оттуда, вскоре стихли.
Лео подъехал к воротам города, когда день только начинал переходить в вечер. Ему было о чём подумать в дороге, вот только думать не получалось. В голове было пусто и звонко, и всё тело, кажется, было заполнено пустотой.
И всё же одна мысль возникала на краю сознания раз за разом и в конце концов заполнила его.
Шляпа говорила, что Лео плохо знает людей, и каждый раз оказывалось, что они на поверку хуже, чем он думал. Но ведь выходило, что он и правда плохо знал людей, иначе ей не удалось бы так легко подсовывать свою версию.
Маргот при первой встрече показалась Лео холодной и аристократически отстранённой, но сейчас Лео увидел место, где та выросла и где жила в уединении. Обострённое чутьё человека, который и сам порой прятал застенчивость под маской уверенности, теперь подсказывало, что безукоризненные манеры леди Вейн при их первой встрече – такая же маска. Она спряталась в них, как улитка прячется в раковину, потому что ей трудно было знакомиться с людьми. Даже с таким незначительным человеком, как младший архивариус Леонард Вейн, вчерашний студент, человек небесталанный, но не более.
А его «избранность»? Когда Хранитель рукописей сообщил ему, что на него возлагается почётная обязанность стать личным помощником леди Вейн, Лео нафантазировал слишком много. Его выбрали потому, что он тоже носит фамилию Вейн? В нём разглядели нечто, делающее его пригодным для особой миссии? Да нет же! Ему поручили разбирать груды бумаг и приятных мелочей из особняка, в котором отец Маргот, он же Тёмный маг Корвидан Вейн, почти не жил.
Так что опасного и исключительного могло найтись в старом хламе старого особняка? Только лишь что-то случайное, и леди Вейн подстраховалась: попросила в помощники не просто архивариуса, но того, кто может опознать магию, вплетённую в текст или артефакт. Однако и она не предполагала, что такой артефакт действительно найдётся, иначе предупредила бы его более внятно.
Здесь Лео рассмеялся и смеялся до тех пор, пока не почувствовал боль в мышцах живота. Он нашёл артефакт, это правда. Лучший способ найти пчёл – сунуть голову в улей. Нечего теперь жаловаться на распухшие щёки и заплывшие глаза!
Уже в городе, проезжая мимо лавки с посудой, он спешился, накинул повод коня на вбитый в стену крюк и зашел внутрь. Он долго перебирал чашки, пока не остановился на одной, с синим рисунком. Покупку Лео тщательно завернул и положил в суму.
Домой не хотелось. Молодой человек отвёл коня хозяевам и, поколебавшись, поднялся по улице Серебряных Шпилей.
Фонари освещали ступени и высокие двери особняков с фигурными медными молотками. Вечер скрыл и облезшую позолоту одних, и яркие краски других. Резные флюгеры были всего лишь чёрными силуэтами на фоне темнеющего неба. Лео не смотрел по сторонам, но видел. Домой спешили просто люди – не смешные и не героические, не умные и не глупые.
Такие же, как он.
Как и всегда, он открыл калитку своим ключом. Было ещё не настолько поздно, чтобы Университет затих. Там и тут отсветы ламп и свечей в окнах говорили о том, что кто-то занят делом – читает, вычерчивает причудливые и строгие контуры заклятий, пытается запомнить никак не дающиеся формулы. Летние вакансии ещё не начались, переводные испытания были в самом разгаре.
Лео беспрепятственно поднялся в знакомую комнату. Здесь ему действительно стало легче. Первая мысль была не о нём самом и не о Шляпе, а о загадке рухнувшего Дома. Что – или кто – мог вызвать к жизни мощь, способную отбросить крышу, словно колпачок светильника? Лео даже взял лист бумаги и начал прикидывать силу и вектор удара, но перо царапнуло бумагу. Лео посадил кляксу, рассмеялся и откинулся на спинку стула.
Дом сам был этим источником. Дом был наполнен силами, поддерживающими иллюзии. Достаточно разорвать контур, уничтожить что-то – например, небольшой предмет, служащий конденсатором потоков – и вся эта дикая энергия устремится вовне. Это могла сделать сама Маргот – в порыве отчаянья или гнева.
Тут Лео сообразил, что гадает, вместо того чтобы просто спросить. Видимо, это было способом отлынивать от действительно важного и неприятного.
Он достал круглую шляпную коробку, пахнущую сандалом, откинул крышку и, покопавшись в сумке, вытащил Шляпу.
Бархат Шляпы помялся, ворс уже не выглядел таким густым и, кажется, даже слегка потрепался, но цвет оставался всё тем же, насыщенным, как южная ночь.
«Что ты делаешь? Что ты делаешь?» – заверещала Шляпа.
– Прячу тебя в коробку, – доброжелательно пояснил Лео. – Не могу же я допустить, чтобы такую прекрасную Шляпу трепал арнштадтский ветер и жгло арнштадтское солнце.
«Это жестоко! – простонала Шляпа, и вдруг её тон стал вкрадчивым: – А ты не боишься, что тебя накажут за нарушение?»
– Ты сама говорила: «Не бояться порвать шелка», – сердито ответил Лео. – Вот именно это я и делаю.
И захлопнул крышку.
Облегчение было таким полным, что молодой человек, откинув голову, сделал несколько глубоких вдохов. Улыбаясь, он сел за стол и придвинул стопку документов.
Дурман в голове рассеялся. Привычное дело поглотило его, принесло забытое удовольствие, и молодой человек потерял счёт времени. Когда наконец он встал, чтобы потянуться и размяться – в окно уже били солнечные лучи.
По металлической лесенке кто-то поднимался. Лео удивился – Маргот никогда не приходила сюда так рано.
– Доброе утро, Лео, – леди Вейн сказала это своим обычным тоном, но теперь молодой человек не слышал в её голосе той аристократической надменности, которую приписывал молодой женщине ещё несколько дней назад.
Он набрал в грудь воздуха.
– Я должен вам что-то рассказать, леди Вейн.
Теперь отступать было некуда. Лео ухватился за коробку, словно это могло помочь скрыть волнение.
– Что это? – неясно, почему, но леди словно обрадовалась.
– Это шляпа, – неуклюже пояснил молодой человек. – Шляпа вашего отца.
И, увидев расширившиеся глаза, торопливо продолжил:
– Она может говорить с тем, кто её наденет. Только… лучше не надо! – вырвалось у него.
– Правда? – Маргот по-прежнему реагировала странно. Будто не удивилась, а услышала что-то ожидаемое. – И… что она хотела от тебя?
Почему Маргот сразу решила, что Шляпа что-то хотела? Но отвечать было нужно.
– Чтобы я вернул славу роду Вейнов, – пробормотал Лео, чувствуя себя последним дураком.
– А что, она куда-то исчезала? – с мягким изумлением спросила Маргот.
Лео открыл рот… и закрыл. Маргот подошла к окну, коснувшись кончиками пальцев стекла, и он шагнул следом. Маргот молчала.
Лео тоже молчал. Отсюда, из башни, он видел часть университетского здания с его нелепым донжоном – здесь учились десять поколений Вейнов, кафедра магико-физических взаимодействий даже носила имя одного из них. Дальше и ниже, прилепившись к самой стене парка, возвышался особняк Вейнов, который теперь тоже принадлежал Университету. Сейчас его крышу перекрывали заново. Работники, укладывавшие черепицу, казались на таком расстоянии крохотными муравьями, которые упорно чинят и достраивают свой муравейник.
Чуть в стороне, на улице Архивариусов, торчала как гвоздь крыша узкого и высокого дома. Сейчас там была лавка известной в городе травницы Бригитты, но полтора века назад именно этот дом купил Герхард Вейн, чтобы без помех и с удобствами заниматься собственными научными изысканиями. Почему ему раньше не пришло в голову, что владение домом на солидной улице не вяжется с историей обделённого сына?
– Я поддался убеждению Шляпы, – признался Лео.
– Творения моего отца умеют убеждать, – с ноткой горечи откликнулась Маргот. – Но как ты избавился?..
Тени от оконного переплёта расчерчивали пол на клетки, но леди Вейн больше не казалась шахматной фигурой. Или… казалась шахматной фигурой, которая решила двигаться не по установленным правилам.
– Я был у того дома в лесу, – Лео опустил голову. – Я увидел следы заклятий. Да, они больше не работают, но их обрывков достаточно, чтобы понять… Что с вами? Воды?
Маргот побледнела и покачала головой, сглатывая.
– Сейчас… Уже всё, – сказала она через силу. Лео придвинул ей стул, и Маргот поблагодарила едва заметным кивком.
– Ты менялся, – просто сказала она через некоторое время. Её плечи снова расправились. – Я не могла понять, что с тобой, и слишком поздно догадалась, что ты столкнулся с ментальным вмешательством. Меня убедило в этом то, что ты начал лгать. Лео, Лео! Как ты думаешь, могу я отличить уборку от наскоро вытертой пыли с сундуков, которые ты переставлял с места на место безо всякой системы? Или думал, я не замечу, что ты перестал смотреть мне в глаза?
Лео молчал, опустив голову. Его пальцы скользили по столешнице, словно он пытался загладить царапину на её поверхности.
– Вчера десятник Гуннар сказал, что видел тебя, и ты показался ему бледным и потерянным. Я пришла пораньше, чтобы выяснить, что происходит.
Маргот вздохнула. Вздох получился не сердитым, а усталым.
– Ладно, – тихо сказала она. – Думаю, будет лучше, если ты расскажешь всё по порядку.
И Лео пришлось рассказывать с самого начала. Иногда Маргот переспрашивала: что именно сказала Шляпа? Что подумал Лео? Сперва молодой человек боялся удариться в какую-либо крайность. Валить всю вину на Шляпу было бы нечестно, но заниматься самобичеванием казалось неправильным: это смотрелось бы как попытка вызвать снисхождение. В конце концов он отбросил посторонние мысли и начал излагать сдержанно и отстранённо, словно говорил не о себе.
Лео смотрел то на свои сплетённые пальцы, то на столешницу, с которой Маргот сдвинула письма. Наконец в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь далёким криком чаек. Лео поднял голову и впервые посмотрел в лицо своей патронессе. Лицо Маргот было серьёзным и печальным, но… она не осуждала!
– Теперь… меня отстранят от этой работы? – выговорил Лео и услышал в собственном голосе ту самую нотку, за которую его упрекала Шляпа. Опять Шляпа! Ну уж нет. Он боится, но и надеется, и это его личное дело, а не… не какой-то Шляпы!
– Я учусь у мастера Аэлира, целителя, – негромко сказала Маргот, и Лео замер. – Он рассказывал, что есть такие недуги, которыми человек может переболеть лишь раз. «Таинственные силы тела оберегают его от того, с чем он уже сталкивался», так он говорил. Мне кажется, Лео, – Маргот помедлила, – к твоей истории это тоже относится.
Маргот помолчала. Лео набрал в грудь воздуха, чтобы ответить, но тут девушка продолжила:
– Тебе повезло. Если бы ты успел сделать что-то непоправимое, ты уже сам начал бы прикладывать все силы, чтобы убеждать себя снова и снова в своём праве и в своей правоте.
Лео перевёл дух. Маргот придвинула к себе коробку кончиками пальцев и откинула крышку. Несколько секунд она смотрела на чудо шляпного искусства – и вдруг хмыкнула.
– Точно, шляпа из бархата сливового цвета! Я слышала о ней, – во взгляде леди Вейн мелькнуло что-то вроде горьковатого веселья. – Отец сделал её, чтобы получать подсказки на экзаменах. Видишь ли, некоторые предметы он считал… как бы это… необязательными для себя. Это обнаружили. Был скандал.
Лео изумлённо покачал головой. Так вот почему Шляпа не умела произносить слова вслух, зато могла передавать их прямо в голову! Создать ради мелкого обмана столь сложный артефакт было всё равно что сказать: «Видите, как я могу? Так зачем мне ваши правила?»
– Когда-нибудь я напишу историю семьи Вейн, – сказал он. – Уверен, в ней есть не только мрачные страницы. И, – он вспомнил, – я обязательно прочту письма, о которых вы говорили.
– Прочти. Не буду пересказывать, чтобы не портить тебе удовольствие, – отозвалась Маргот. – Но, если в двух словах, наш титул всегда был связан не только с привилегиями, но и с определёнными общественными обязательствами. Герхард, твой предок, был учёным, книжным мальчиком, он не любил светскую суету и политику, зато его младший брат, мой предок, во всём этом чувствовал себя как рыба в воде. Они просто договорились: старший получил свободу, младший – титул и всё, что было с ним связано. Шляпа… – Маргот покосилась на коробку, – просто вывернула этот факт наизнанку, как и всё, к чему прикасался отец.
– Я так и не понял, зачем это было нужно ей самой, – Лео пожал плечами. – Ну… то, что она хотела от меня.
– Что ж тут непонятного? – Маргот тихонько фыркнула. – Подозреваю, она просто желала стать Шляпой Значительного Лица.
Она закрыла коробку и откинулась на спинку стула.
– А теперь иди и выспись. Завтра за работу!

Когда Лео добрался до дома, то с удивлением обнаружил, что отец ещё не в мастерской. Ансельм перебирал кусочки тканей, разложенные на столе.
– Вот… – несколько растерянно сказал он после взаимных приветствий. – Подумал, не присмотреть ли и в самом деле обои?
Лео покачал головой.
– Я не знаю, что на меня нашло, папа! Штукатурка гораздо лучше. И смотри, что я тебе принёс!
Он развернул и поставил на стол чашку.
Рисунок изображал синий замок на холме. Ниже художник тонкими мазками обозначил море, подёрнутое лёгкими барашками, а над башенками и флюгерами, нанесённое едва уловимой, прозрачной краской, голубело небо.

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: Красный Волк от 26 Фев, 2026, 15:59:42

И снова - просто огромнейшее спасибо, дорогая эрэа! :) Дочитала на одном дыхании - и сколько же финал этой истории пролил в душу света... Да, у Лео теперь - прочный иммунитет к той хвори, которой он переболел. Из этого испытания он вышел повзрослевшим, ставшим мудрее, по-настоящему глубоко осознавшим, что в жизни действительно важно, а что нет - и научившимся смотреть на мир и людей глазами, словно промытыми живой водой... Ну, а Шляпе, так и не ставшей Шляпой Значительного Лица, самое место - на дне коробки, и очень надеюсь, что никто и никогда ее больше не примерит. И - да: на чашке, которую Лео купил в подарок отцу, нарисован тот самый Синий замок, где живет один хорошо знакомый нам эльф, с которым, хочется верить, мы дальше еще встретимся? ;)

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: passer-by от 26 Фев, 2026, 18:43:49

Вот! А я как-то и не подумала, что это тот Синий Замок. Тамошний обитатель - очень интересная личность. Отсюда делаем вывод, что мы ещё встретимся с героями этой истории. Будем ждать. Терпеливо.
Спасибо, fitomorfolog_t и Красный Волк. :)

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 26 Фев, 2026, 19:44:55

Спасибо, дорогие эрэа passer-by, Красный Волк! Рада, что понравилось!

Следующая часть на подходе. В ней будут действовать в основном Лираэль и Гуннар ))

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: Красный Волк от 26 Фев, 2026, 20:20:26

Ура! :D Очень-очень ждем! :)

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 28 Фев, 2026, 21:55:37

Ну вот, всё получилось даже быстрее, чем я думала ))
Этот рассказ занял первое место в номинации "Фэнтези" на конкурсе "Синий буривух 2025-2026". Так что у меня теперь есть сертификат на услуги издательства, и, как знать, может, наберётся рассказов на полноценную книгу ))) Но сперва надо написать! ;D

А сам рассказ я притащила сюда в полной версии, а не в конкурсной, и буду выкладывать по мере вычитки )))

Проклятие Полигимнии

Эльф Лираэль предавался размышлениям. Предмет их был достоин философского трактата: колоть дрова сейчас или потом?
Было раннее утро. Ветер дул с реки, принося почти приятный запах тины. Лираэль вдыхал его с облегчением, вспоминая густой, въедливый дух красилен, располагавшихся в западном квартале. Это решило дело: лучше наколоть сегодня, потому что завтрашний день был покрыт туманом неизвестности. Может, будет пахнуть красильнями, а может, и чем похуже.
Он уже взялся за топор – не такой, какие были в ходу у арнштадтских жителей, нет, это был настоящий эльфийский топор на длинной рукояти, очень удобный и необыкновенно острый, – и в этот миг в калитку уверенно постучали.
– Заходите, господин десятник, – откликнулся эльф. Ему не нужно было видеть гостя, чтобы безошибочно опознать десятника городской стражи Гуннара. Кто ещё стучал столь властно, и при этом поскрипывал кожей лёгкого доспеха и звякал о мостовую набойками тяжёлых сапог?
– Трудишься? – хмуро спросил Гуннар вместо приветствия, но спохватился и попытался проявить учтивость: – А как здоровье твоего… э… учителя?
Учитель Лираэля, маг Элрон, год назад решился на эксперимент из области Запретного. Он попытался повторить один из опытов тёмного мага Корвидана, чьей научной смелостью восхищался. Эксперимент вышел из-под контроля. Маг потерял здоровье, и, пожалуй, только это спасло его от неприятностей, больших, чем отстранение от практики. Для Лираэля история тоже не прошла бесследно. Совет Университета Арнштадта отказал ему в праве продолжать обучение – по счастью, с возможностью пересмотра своего решения через год. И этот год подходил к концу.
А пока эльф жил вместе с мастером в домике на границе Университетского и Ремесленного кварталов, ухаживал за своим учителем, вёл его хозяйство и время от времени выполнял просьбы десятника Гуннара, с которым познакомился как раз во время тех событий. Так что на вопрос Гуннара Лираэль только пожал плечами. Этот вполне человеческий жест означал: «А что тут может измениться?»
Гуннар тяжело вздохнул и опустился на колоду. Лираэль, поняв, что сейчас последует рассказ об очередных невзгодах десятника, воткнул топор в чурбак рядом.
– Совет нужен, – Гуннар снова вздохнул. – Даже не знаю, может, ерунда всё это, а только беспокойно что-то. – И, увидев вопросительно приподнятые брови эльфа, бухнул:
– Плотник Гетц – ну, тот пьяница, знаешь – умом тронулся.
– А в чём это выражается? – Лираэль поднял голову. То, что десятник пришёл за советом к нему, а не обратился к целителям, обещало загадку.
– Сидит за столом в питейной и говорит… в общем, складно так…
Гуннар собрался с мыслями и продекламировал:

– На счастье иль беду, по воле рока,
Два друга, две любви владеют мной:
Красавица, пышна и крутобока,
И эта чаша с брагою хмельной!

Глаза Лираэля восторженно округлились.
– А дальше? – выдохнул он, пытаясь сохранить серьёзное выражение лица.
– Смешно, да, – уныло откликнулся Гуннар. – Ну, не могу сказать, что в состоянии это упомнить. Вот разве что последнее… Сказал – как гвоздь забил:

И, если чаша опустеет вдруг,
К тебе я приползу, мой милый друг!¹

Лираэль согнулся от хохота.
– Перестань, – в тоне десятника прозвучало нечто, заставившее эльфа собраться. – Ты что-то опознал?
– Первые две строки принадлежат графу Уильяму Стратфордскому, – деловито пояснил тот. – Был такой великий поэт. А дальше – ну… не знаю… может, сам сочинил?
– Гетц? – с сомнением уточнил Гуннар. – Да он и прозой-то… не очень.
Помолчал и добавил:
– Странно это. И беспокойно как-то.
Лираэль уже собрался предложить сходить посмотреть вместе, но осёкся. Опустил взгляд, опасаясь выдать заинтересованность, и осторожно потянулся к топору.
– Ну что ж, – с некоторым колебанием произнёс он, – если я больше ничем не могу помочь, мне тут надо бы…
И замер.
– Ты, маленький поганец, – досадливо откликнулся десятник. – Проучить бы тебя, да вот только… ты мне и правда нужен. А мастеру нужны дрова. Так что пришлю я тебе кого-нибудь топором помахать. А ты давай предупреди мастера, что уходишь, – и ноги в руки.

Ветер трогал жестяные вывески, словно неумелый музыкант, пробующий инструмент. Над черепичными крышами Ремесленного квартала собирались рваные, цвета грязной ваты, тучи, обещавшие скорый ливень.
Десятник и эльф уже были на углу Свинцовой и Якорного переулка, когда заметили неладное. Несколько человек переминались у открытого прилавка.
Люди молчали. В их позах и движениях читалась смесь нервозности, страха и раздражения, словно они не решались ни прервать нечто странное, ни уйти, а веселиться над происходящим уже не получалось.
Пекарь Хуберт нависал над столешницей, вминаясь в неё объёмистым животом. Уголёк в толстых пальцах с невероятной скоростью летал по листу обёрточной бумаги. Потоки слёз прочертили дорожки на полных щеках, перепачканный углём колпак съехал набок.
Появление десятника в форменном камзоле вызвало вздохи облегчения. Люди расступались охотно, почти с радостью: теперь это была проблема городской стражи.
– Толстая Лоретта попросила булочку посимпатичнее, тут и началось… – сообщили из толпы.
– Из кадки тесто рвётся на свободу, и не сдержать ему свою при-ро-ду! – обречённо проскандировал пекарь, отшвырнул уголь и зарыдал. Гуннар протолкался поближе и, сморщившись, потянул листок на себя.
– Вонзая зубы в мягки телесы? – с отвращением прочёл он. – Да он рехнулся!
Лираэль заглянул в листок. «К моей сладкой булочке», гласил заголовок. Кривые угольные строки ползли по бумаге, сбиваясь в группы. «Нежный аромат», «объятия печи»... Эльфа передёрнуло. Графом Уильямом тут и не пахло. А пахло… чем?
Лираэль почувствовал, как от волнения холодеют кончики ушей, а по позвоночнику скатывается капля пота.
В этот миг из-за угла вынырнула худенькая женщина в перемазанном мукой переднике – жена пекаря, Марта.
– Хуберт? Хуберт! Ой, беда-то, беда! – запричитала она, то хватая мужа за могучие плечи, то растерянно пытаясь стереть угольное пятно с его щеки.
Её появление сломало напряжённую тишину. Люди задвигались, послышались смешки. Марта, не обращая внимания на десятника, потянула рыдающего великана в жилую часть дома.
– Гуннар, – торопливо шепнул Лираэль, – пока все не разошлись, надо переписать людей. И потом поговорить с Мартой. И срочно сообщить целителям! И… А где Ленц?
Ленц был неизменным помощником Гуннара, а сейчас, как раз когда его не оказалось рядом, эльф чувствовал, что его разрывает желание бежать сразу на восемь сторон света.
– Дыши, эльф, – сурово скомандовал Гуннар. – Один вдох за один шаг. Нам нужен Ленц или весь десяток?
Лираэль поколебался.
– Все, кто свободен, – наконец сказал он. – И надо сказать людям, когда мы их перепишем, чтобы шли по домам и постарались не выходить.
В его голове крутился обрывок воспоминания… смутный образ. Он что-то слышал, но где? На одной из лекций? Или это рассказывал кто-то из старших?
Гуннар тем временем уже отдавал распоряжения. Он кинул монетку пробегавшему мальчишке, послав того в караулку – старинное здание на Арсенальной, и смог организовать из зевак подобие очереди. Из задней части дома выскочил запыхавшийся подмастерье, диким взглядом окинул покупателей и попытался возобновить торговлю.
– И не сдержать ему свою природу, – медленно проговорил Лираэль. – Прёт… тесто прёт, как стихи из булочника. Точно! Проклятие Полигимнии! Но если это оно... Будут и другие. Гуннар, нам надо искать, с кого всё началось.
– Ясно, – Гуннар потряс головой, словно пытался отделить непонятные слова от понятного смысла. – Так… Я останусь тут. А ты дуй к мастеру Аэлиру, ты лучше знаешь, что ему сказать.

Лираэль мчался, как никогда раньше. Дом мастера Аэлира находился вблизи от Университета, на широкой и нарядной улице Серебряных Шпилей. Если старого целителя не окажется дома, то он в Университете, в этом молодой эльф был уверен. Однако в самом начале улицы, круто поднимавшейся к высокой каменной стене университетского парка, он затормозил.
Здесь тоже была толпа. Голос, громко, почти навзрыд декламирующий ритмические строки, доносился сверху.

– Стремительный, стрелою мчащий стриж!
О, неба голубеющий простор!
Как я мечтал бы окунуться в тишь
Среди прохлады сосен и озёр!

Лираэль задрал голову. На дощатом сиденье под самой крышей раскачивался маляр. Кисть он держал наперевес, словно пику, полупустое ведёрко билось о стену, и потёк густой краски расползался по фасаду.

– Вот в люльке я над городом повис,
Я – лишь маляр, безмечтен и бескрыл.
Полёт мой может привести лишь вниз,
Чтоб прах мой искорёженный остыл.

Лираэль похолодел. Даже если маляр не бросится вниз, на что намекали проклятые строки, он – будучи в трансе – не сможет спуститься сам.

– Ты ж легче ветра, яростней грозы,
И взмахи оперённого крыла
Заставят, трепетливы и борзы,
Меня мечтать об участи орла!

От резкого взмаха руки сиденье закрутилось. Маляра приложило о стену, доска жалобно скрипнула, но он словно не заметил. Вцепившись свободной рукой в верёвку, он раскачивался, и кисть в его руке описывала безумный полукруг. Кто-то ахнул.
«Нет!»
Лираэль чуть не крикнул это вслух. Он озирался по сторонам, пытаясь сообразить, что делать, как вдруг увидел знакомую фигуру. К толпе приближалась пожилая женщина в белоснежном, туго накрахмаленном чепце. Никогда ещё эльф не испытывал такой радости при виде язвительной, суровой, деловитой Бригитты, городской травницы.

– Ты мал, но ты – великий чародей,
Пример для всех, и эльфов, и людей!

– Бригитта!
Травница на мгновение остановилась, её острый взгляд скользнул по толпе с запрокинутыми лицами, метнулся вверх. Губы Бригитты сжались в тонкую ниточку.
– Уже вижу, – отрезала пожилая дама. Она рассекла толпу, словно величественный корабль, раздвигающий утлые лодчонки. – Горячка и бред. Ты и ты, принесите одеяло поплотнее! Бегом!
Те, на кого она указала, кинулись к ближайшим домам и забарабанили в двери. Выглянувшая служанка ойкнула и унеслась. Через минуту, показавшуюся вечностью, она выскочила снова, прижимая к груди ворох покрывал.
– А вы все – чего стоите? Живо в круг! – скомандовала Бригитта. – Растягивайте! Поймаем, если сорвётся.
– Я за Аэлиром, – выдохнул эльф. – Домой… или в Университет… надо срочно. Этот – не единственный. Перепиши тут всех, когда…
– Беги, мальчик, – Бригитта не отрываясь смотрела на маляра. – Я разберусь. И пошлю кого-нибудь в лазарет, Аэлир может быть там.
Точно, Лираэль забыл о лазарете! Но Бригитта – Бригитта не забывала ничего. Эльф кивнул и припустил вверх по улице ещё быстрее.
Через пять минут он уже знал: Аэлир проводит занятие со студентами. Прервать занятие и разозлить сурового профессора накануне решения его, Лираэля, вопроса было рискованно. Но ничего не поделаешь, придётся…

(Продолжение следует)

__________________
¹ Пародируется 144 сонет У.Шекспира

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: Gileann от 01 Мар, 2026, 04:28:19

Спасибо, дорогая эреа fitomorfolog_t :)
Историю про Лео я смог прочитать только сегодня, но это дало мне преимущество прочтения всего рассказа от начала до конца без перерывов. Очень мило. Лео повезло, что шляпа была создана для подсказок на сессиях, а не для профессионального совращения.
Мне подумалось, что Ваш цикл может быть построен вокруг сопротивления семи смертным грехам (ну, может, шести - я не знаю как сюда притянуть чревоугодие, хотя надо подумать). Гордыня, зависть и алчность прямо напрашиваются, и уже "охвачены". С гневом, ленью и похотью проблем быть не должно :)
А начало нового рассказа очень любопытно. Здесь может быть интересная комбинация интриги и юмора.

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 01 Мар, 2026, 15:21:29

Спасибо, эр Gileann!
Да, Лео повезло, это точно ))) Мысль о смертных грехах любопытная, хотя я ещё не знаю, куда меня кривая будет вывозить дальше ))

Пока продолжаю ))

Дверь в лабораторию факультета Целителей Лираэль распахнул без стука. Воздух внутри был густым: терпкие ароматы трав, едкая нота летучей мази, едва заметный душок бальзамирующего состава.
В центре просторного помещения над каменным столом висело призрачное, мерцающее синевой человеческое тело. Внутри, как на слоистой карте, просвечивали мышцы, кости и сплетения энергетических каналов. Перед столом, спиной к двери, стоял худощавый старик с волосами столь всклокоченными, словно он только что встал с постели или имел привычку то и дело хвататься за них в задумчивости. Это и был мастер Аэлир. Он водил указкой по изображению, чётко и сухо комментируя:
– Запомните: главное – найти первопричину. Здесь, как видите, повреждение вторично, оно следует за блокировкой узла в солнечном сплетении. Сравните оттенки тут и тут. Следовательно, стандартный протокол в данном случае ошибочен, и…
Он резко обернулся на скрип двери. Несколько студентов в тёмно-синих мантиях уставились на эльфа. Лираэль заметил на лацканах ближайших к нему серебряную каплю – знак старшего курса.
– Лираэль, – тихо произнёс Аэлир, – а ты тут что делаешь? И у меня, между прочим, занятие. Должна быть причина более веская, чем твоё обычное легкомыслие, чтобы…
– Она и есть, мастер, – выпалил эльф. – Простите. В городе нечто. Навязчивое стихосложение. Рифмованная речь, которую люди не могут контролировать. Уже трое… один на крыше, там с ним Бригитта. Это… это похоже на заразу!
Раздражение на лице Аэлира сменилось сосредоточенностью. Он отложил указку.
– Занятие окончено, – не меняя тона, произнёс он. – На завтра – прочитать главу о ментальных эпидемиях в «Трактате Немарра». Сейчас – все в город, слушать стихи. Запомнить, где, и сообщать. Щиты поставить заранее, у декламаторов не задерживаться. И, знаете что, – он вынул из кармана и протянул старосте группы тяжёлый медный ключ, – возьмите «болталки», сообщать по ним. Ступайте.
Лираэль присвистнул. «Болталки», позволявшие собеседникам слышать друг друга через весь город, при неумеренном использовании вызывали болезненную страсть к болтовне и выдавались лишь в самых серьёзных случаях.
Аэлир же, не дожидаясь, пока студенты выйдут, сделал шаг к Лираэлю, вглядываясь так, словно искал ранние симптомы.
– Рассказывай по порядку и не упускай ни единой мелочи, – велел он.
Лираэль задавил в себе желание ответить в рифму. Такую шутку сейчас не поймут.
От его действий – а ведь он ничего не делал, только передавал сообщение! – расходились круги, как от камня, брошенного в тихую заводь: другие люди начинали принимать решения и отдавать распоряжения третьим. Он только сейчас начинал понимать, какую громаду стронул с места.
– Ты был прав, когда подумал, что надо искать, с чего всё началось, – сказал Аэлир, когда Лираэль закончил. – Сейчас я тоже пойду в город, а здесь оставлю кого-нибудь для связи. Надеюсь, студенты оставили мне пару «болталок», – ворчливо добавил он. – А ты будь с Гуннаром и, если будет нужно, прикрой его щитом.

Короткий ливень смыл с улиц пыль, прибил мусор к обочинам. По покатым мостовым журчала вода.
Лираэль, хлюпая промокшими башмаками, торопливо шагал к углу Якорного и Свинцовой. Толпа здесь уже рассосалась, сметённая то ли дождём, то ли увещеваниями десятника.
Лираэль заглянул в открытую дверь лавки. За столиком сидела, подперев щёку рукой, Марта. Она выглядела так, будто кто-то стёр с её лица краски. Даже волосы, выбивавшиеся из-под чепца, казались тусклыми.
– Десятника нет, – глухо сказала она, увидев эльфа. – Муж… спит. Приходил лекарь, дал какое-то зелье.
Она тяжело вздохнула и принялась смахивать невидимые крошки со столешницы.
– Я всё уже обсказала. Вчера всё как всегда было. Встали, до света ещё. Потом тесто месили, это мы вместе всегда. Потом он булочки печься поставил, потом на прилавок отнёс, лавку открыл.
Она замолчала, взгляд снова стал пустым. Лираэль не торопил. Он стоял, прислонившись к косяку. Тишину нарушал лишь мерный стук капель с карниза у входа.
– Вечером… Закрылись, камин разожгли. Кофейник вскипел… – она говорила медленно, словно вспоминала сон. – Темно уже было. Муж у окна стоял, в сторону улицы смотрел. И насвистывал что-то. Так я выручку под этот свист и пересчитала.
Она зажмурилась.
– Я ему: «Что ты, как мальчишка?» А он: «А голос-то, Марта, у того певца – как из другого мира!» И засмеялся… Весёлый такой… Счастливый… – Марта всхлипнула
– Какого певца? – голос Лираэля дрогнул. Вдоль позвоночника пробежал холодок.
– Певца… – Марта открыла глаза, и в них наконец-то мелькнуло что-то живое. – На углу вчера пел… там, где улица пошире. Здесь всё слышно было. И пел, и играл – аж мурашки по коже.
И шёпотом, словно испугавшись, добавила: – А что, это важно? Я ж десятнику-то не подумала сказать… он спрашивал: «Что тут было необычного?» А певец… он ведь разве необычное? И даже не тут, а на улице. И не сегодня, а вчера... Это важно, да?
– Это важно, – Лираэль ощутил, как немеют губы. – Спасибо, вы очень помогли!
Он уже сделал шаг к выходу, когда женщина снова заговорила:
– А он… этот певец… Так это он всех заразил?
Лираэль не нашёлся, что ответить. Он просто пожал плечами и вышел на улицу, глубоко вдыхая прохладный, пахнущий сыростью воздух.
Он рванул с места, уже зная, куда бежать: к Гуннару, на Арсенальную.

На заднем дворе старинного Арсенала, в котором теперь размещались караульные помещения трёх десятков городской стражи, Гуннар спорил с капитаном Бернтом.
Плотный, как бочонок пороха, и столь же взрывоопасный капитан с трудом сдерживался.
– Рифмы? И из-за такой ерунды я должен отвлечь от патрулирования два десятка стражи? Потому что десятник Гуннар, видите ли, не справился сам и наводит панику?
Гуннар лишь слегка повернул голову в сторону Лираэля, и тот кивнул.
«Аэлир в курсе, разбирается в городе», – одними губами произнёс он. Гуннар снова сосредоточился на капитане, пока это небольшое отклонение от субординации не вызвало нового залпа.
– Со всем уважением, господин капитан, это не ерунда, – твёрдо сказал он. – Так считают специалисты. Уже сейчас трое пострадавших, и нам надо действовать, пока ситуация не вышла из-под контроля. И я настаиваю на участии гражданской милиции.
Лираэль, внезапно возведённый в ранг «специалиста», замер. Он ощущал, как под форменным камзолом напряглись плечи десятника, выдавая скрытую ярость.
– Ещё чего, – лицо капитана опасно побагровело. – Ты, должно быть, не в своём уме. Вначале следует убедить в целесообразности такой меры магистрат. А для этого надо ещё, чтобы он собрался и выслушал отчёт… где отчёт, Гуннар? Где рапорт о происшествии? Ах, «некогда было»? Запомни: некогда бывает пятки чесать, а для составления рапорта… ну что ещё?
Капитан недовольно оглянулся на Лираэля, шагнувшего к нему.
– Думаю, господин капитан, – произнёс Лираэль самым нейтральным тоном, – на Магистрат могло бы произвести некоторое впечатление мнение Совета Университета.
Бернт раздражённо фыркнул, его взгляд с явным пренебрежением скользнул по эльфийской физиономии Лираэля, задержавшись на ушах.
– Совет Университета? Или ты, – он обращался к Гуннару, подчёркнуто исключая из беседы «постороннего», – надеешься убедить Совет в своих бреднях с помощью отчисленного…
Звон колокола заставил капитана умолкнуть. Это не был набат с Ратуши, звук плыл с Университетского холма, чистый и ясный, режущий сырой воздух. Удар… ещё удар… три и после паузы снова три. Сигнал срочного сбора для магов и студентов.
Гуннар и Лираэль переглянулись. На лице капитана отразилось обречённое понимание.
– Слышите, господин капитан? – тихо произнёс Лираэль. – Будут вам бумаги.

В караульном помещении, как всегда, было тепло, пахло кожей, скипидаром и потом. Маленькие, утопленные в стене окна, бывшие когда-то бойницами, пропускали мало света, и даже днём в помещении горел светильник, свисающий на цепи с низкого сводчатого потолка. В глубине был выгорожен закуток с огромным исцарапанным столом и несколькими стульями – «кабинет» десятника.
Сейчас в караулке творилось нечто, выходящее за рамки обычного. Полудесятник Ленц, худощавый, как подросток, отбивался от женщины в тёмном платье. «О, стражник, чей суровый лик!» – скандировала она, тыча пальцем в его значок. Лираэль кинулся вперёд, на ходу выстраивая щит.
– Уф… – одобрил Ленц и пояснил: – Одна из тех, с угла Якорного. Гуннар, куда её?
– Певец! – вспомнил Лираэль. – С угла Якорного!
Торопливо пересказывая разговор с Мартой, эльф сквозь открытые двери косился на улицу. По Арсенальной быстро спускались несколько студентов в синих мантиях. Гуннар тоже их заметил.
– Может, целители её заберут, – ответил он Ленцу и тут же кивнул Лираэлю:
– Понял. Выясним.
Умение Гуннара заниматься двумя проблемами одновременно было хорошо известно.
Один из студентов отделился от группы.
– От мастера Аэлира, – коротко сказал он, передавая Гуннару сложенный лист. Тот без лишних слов посторонился, кивнув в сторону раскачивающейся, бормочущей жалобщицы. Лицо молодого целителя побледнело и застыло, но выучка взяла верх.
– С вашего позволения, – чётко произнёс он, обращаясь к Гуннару, и бережно подхватил женщину под локоть. – Пойдёмте, уважаемая, вам помогут.
Гуннар развернул записку.
«Это эпидемия, – торопливо писал Аэлир. – Через полчаса высылаю студентов для сопровождения патрулей. Всех пострадавших – немедленно в городской госпиталь, вход со стороны Аптекарского огорода. Там организован приём. Перемещения ограничить. Аэлир».
Ленц, прочитавший через плечо, присвистнул:
– Ну, теперь наш бочонок лопнет, – мрачно заметил он.
Гуннар молча стискивал бумагу. На его лице облегчение от наступившей определённости сменялось усталым пониманием масштаба.
– А печать есть? – встрял Лираэль.
Десятник показал оттиск личной печати целителя.
– Сгодится, – ухмыльнулся он. – Пошли, Ленц, обрадуем капитана.

(Продолжение следует)

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: Красный Волк от 01 Мар, 2026, 18:52:49

От всего сердца поздравляю с победой на конкурсе, дорогая эрэа! :D И - да: очень-очень хочется, чтобы "Арнштадтский цикл" был издан отдельной книгой. Чем толще - тем лучше :). Тем более, что это ведь уже не просто сборник рассказов получается, пусть и связанных общим местом действия и общими персонажами, а полноценный роман в рассказах... А новая история об Арнштадте - опять такая, что не оторваться. Начиналось-то вроде всё действительно забавно и даже весело, но чем дальше читаешь, тем страшнее становится... Лираэль здесь - умница, и искренне надеюсь, что в Университете его, в итоге, восстановят, когда герои разберутся с обрушившейся на город бедой. А в Гуннара я всё больше влюбляюсь :).

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: passer-by от 02 Мар, 2026, 09:27:37

И я поздравляю Вас с победой на конкурсе.
Вот я плохо разбираюсь в издательских делах, но мне подумалось, что как хорошо бы было, если бы кроме Арнштадтского цикла в книгу вошли и другие Ваши рассказы. К примеру, про Лиса и лисят. И не только.

Новая глава цикла просто восхитительна.
:D Стихи очень «вкусные», особенно про булочку, и мысль, что поэт сродни безумцу, вполне здравая. К примеру, у Верлена, что поэт — это сумасшедший потерявшийся в приключениях. Рифмование, как поветрие. Замечательно.

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 02 Мар, 2026, 20:59:54

Эрэа Красный Волк, эрэа passer-by, спасибо!
Лираэль здесь - год спустя после "Гобелена забвения". Он и вообще не дурак, но в "Гобелене" он запаниковал и э... страдал подростковыми комплексами, так что тут он однозначно похорошел ) У меня есть мысль написать потом (попозже) "промежуточный" рассказ о нём и Гуннаре после "Гобелена", но до "Проклятия", чтобы подвести его к нынешнему состоянию, но пока это только смутные мысли )

А пока продолжаем!

Лишь несколько часов спустя хаос начал сдавать позиции подобию порядка. В лазарете выделили целое крыло, и сюда уже поступили первые пострадавшие.
– Главное – сбивать ритм, – пояснял Аэлир помощникам. – Сгодится всё. Пусть складывают и вычитают, переписывают отчёты или играют в мяч – что угодно.
По его просьбе маги-техники перенастроили и доставили усилители восприятия – конусообразные артефакты, которые теперь мерцали в углах палат. От их поля у Лираэля почему-то ныли зубы, но они делали своё дело: помогали гасить навязчивые ритмы.
Маляр, которого Бригитта доставила в лазарет одним из первых, наконец свалился в тяжёлом, лишённом сновидений сне. Это была победа, но Аэлир встретил её хмурым взглядом. «Посмотрим, не будет ли рецидива», объявил он, сосредоточенно считая пульс больного. Для других пострадавших тоже застелили койки, но пока они пустовали.
Было уже далеко за полдень, когда Гуннар получил долгожданное известие.
– Наш менестрель вышел за ворота ранним утром, – сказал он Лираэлю. – До того, как поставили заставы. Поехали. Он не мог уйти слишком далеко, верхами мы его догоним.
Маленький отряд состоял из самого Гуннара, неизменного Ленца и двоих стражников. Для Лираэля Гуннар привёл невысокую соловую кобылку с гибкой шеей и пушистыми светлыми ресницами, сообщавшими её взгляду почти человеческое лукавство.
Кобылка резво взяла с места, и Лираэль не сразу приладился к неожиданно размашистой рыси. Крупный вороной Гуннара попытался вырваться вперёд, но Гуннар удержал его. Теперь они ехали рядом, почти соприкасаясь коленями. К седлу лошади были приторочены сумы. Любопытный эльф немедленно расстегнул пряжку. Внутри обнаружились фляга и свёрток с едой. Только теперь он понял: поиск может затянуться, и Гуннар это предвидел.
– Погодите, – спохватился он. – Я не могу вот так уехать. Мастер Элрон!..
– Всё уже сделано, – отозвался десятник. – Дрова накололи, и я попросил Мелли накормить его.
Мелли была молодой женой десятника. Эльф смутился. Гуннар не забыл, тогда как он сам…
– Не переживай, – десятник протянул руку и хлопнул Лираэля по колену. – Ты определённо был полезнее здесь.
Обычная дневная суета сегодня выглядела какой-то потускневшей. Беспокойство читалось на лицах горожан, торопливо шагающих по своим делам, звенело в водостоках и дребезжании флюгеров, громыхало в шагах патрулей. Синие студенческие мантии рядом с серыми и коричневыми колетами стражников казались диссонансом.
Глашатай у ратуши зачитывал указ Магистрата:

– Запрещается:
Читать и декламировать вслух;
Аплодировать и подпевать;
Притопывать в такт ногами.
– При первых признаках навязанного ритма – обращаться в городской госпиталь.
– Приёмы самопомощи:
Если хочется рифмовать – громко три раза произнесите: «Я выбираю прозу!»
Если это не помогло, напишите список покупок без переноса строк.
Если и это не помогает, начинайте считать вслух.

Люди слушали, качали головой, шли мимо. Среди прохожих Лираэль заметил знакомое лицо. Леди Маргот Вейн торопливо шла по улице с тяжёлой лекарской сумкой на плече. Сегодня поверх её обычного чёрного платья была накинута синяя мантия, и Лираэль вспомнил: Маргот, дочь печально известного тёмного мага Корвидана, была личной ученицей мастера Аэлира. Лираэль помахал молодой женщине рукой, и та кивнула в ответ.

Почерневшие, забывшие о том, как закрываться, ворота города остались позади, а вскоре брусчатка сменилась глинистым трактом, ещё не просохшим после недавнего ливня. Из-под копыт летели комья грязи.
Дорога вилась между желтеющих полей и редких перелесков. Отряд чередовал резвую рысь и шаг, и это тоже ясно говорило Лираэлю: Гуннар настроился на долгую дорогу и, как бы ни спешил, не позволит себе загнать коней.
Встречные – возница с бочками, семья мельника на подводе, одинокий пастух – качали головами. Никто не видел одинокого человека с лютней. «Нет», «Не видели», «Не попадался» – однообразные ответы сливались с топотом копыт по раскисшей дороге, а тот, в свою очередь, казался звуком диковинного, мерного, усыпляющего дождя.
Час проходил за часом, не принося ничего нового. Наконец отряд въехал на пригорок, откуда дорога просматривалась далеко вперёд.
– Он бы досюда не добрался с утра, – высказался Ленц.
– Значит, его на этой дороге и не было, – мрачно заключил Гуннар. – Либо знает за собой вину и прячется… тогда мы его не обнаружим…
– …Либо он сам стал первой жертвой, и тогда может отлёживаться где-то… если жив, конечно, – подхватил Ленц.
Повисло молчание, только лошади фыркали и встряхивались, радуясь минутке неподвижности.
– Возвращаемся, – скомандовал Гуннар. – Шагом. Смотрим внимательно. Ленц, ты с Фольком – правая сторона дороги, мы с эльфом и Рурком – левая.
Солнце уже клонилось к западу, дорогу пересекали длинные, скрюченные тени реденького придорожного кустарника.
Первая полуразрушенная времянка лесника оказалась пустой. Второе строение без крыши носило следы ночёвки бродяг, но зола костра, разведённого когда-то прямо на земляном полу, была холодной и раскисла. Отряд полз к городу, останавливаясь, вглядываясь в следы, но ни один из них не выглядел многообещающим.
Вдруг кобылка Лираэля насторожилась, повела бархатными ушами и встала.
– Что там? – окликнул Ленц, а Гуннар тронул уставшего коня, подъезжая ближе.
– Звук… вроде, – проговорил эльф, и Гуннар сделал знак остальным: тише.
Через несколько минут они услышали. Голос и звон струны слились в тихий, протяжный и печальный стон.
Вбок уводила едва заметная тропа, терявшаяся в густых зарослях шиповника. Продравшись через преграду, они наконец увидели того, за кем гонялись почти полдня.
Менестрель сидел, привалившись к валуну. Спутанные пряди светлых волос падали на лицо, белки глаз блестели из-под полуприкрытых век. Скрюченными пальцами менестрель время от времени трогал струну лютни, одну и ту же, и это больше походило на судорогу, чем на осознанное действие. И дека, и гриф лютни были заляпаны глиной. Сумка из плотной парусины, служившая для инструмента чехлом, валялась рядом.
– Эй, парень!
Но лютнист не реагировал, лишь пальцы вновь скрючились, задевая струну. Её звук проникал даже не в уши – глубже, в виски, в мозг, отдаваясь назойливой дрожью. Лираэль, чувствуя, как сводит скулы, поспешно выхватил лютню из ослабевших пальцев и прижал струны. Даже после этого в воздухе висело нечто… воспоминание о ноте.
Струны показались Лираэлю странными. Светлые, свитые из тончайших волокон матового серебра.
– Лишь бы живым довезти, – Гуннар скривился. – Ты понимаешь, что это за дрянь?
Лираэль отрицательно качнул головой. Он увидел ещё кое-что. Изящный футляр из светлого металла валялся, втоптанный в грязь. Лираэль поднял его и счистил глину с крышки.
– Корвидан, – с отвращением выплюнул десятник. – Опять Корвидан.
Действительно, крышку футляра украшала монограмма: перевитые затейливые буквы CW.

В город отряд вернулся в темноте. Певца везли на самодельных носилках из жердей, привязанных между лошадьми.
– Ты как? – отрывисто бросил Гуннар, когда пострадавшего наконец унесли в лазарет. Он стоял неестественно прямо, будто каждое движение давалось ему с трудом.
– Нормально, – Лираэль прислушался к себе и понял: действительно нормально. А вот Гуннар был нехорош. Эльф понял, что тот уже несколько часов издавал лишь отрывистые, самые необходимые команды.
– Рифмовать не тянет? – на всякий случай уточнил он с тревогой.
– Т-тянет. П-пытаюсь не… – сквозь стиснутые зубы выдавил десятник. Его била дрожь.
– Тогда почему не остался в лазарете? – эльф почти кричал.
– Же… на, – с нечеловеческим усилием выговорил десятник. – Од-на. Узнаю, как… она… и к л-лекарям.
Это было безумием, но Лираэль уже не спорил. Он подхватил десятника под руку и потащил вперёд, по тёмной и безлюдной Арсенальной. Квартира, которую снимал Гуннар, находилась неподалёку от караулки.
Пока он волок почти на себе тяжёлое, плохо слушающееся тело, в голове стучала одна мысль. Когда отряд наткнулся-таки на менестреля, эльф сразу же отработанным усилием поставил щит – и не на себя одного, на всех. Всю дорогу он ощущал, как в этот щит бьётся нечто – бормотание менестреля, ритмический топот копыт, воспоминание о дрожащей струне. Щит держал. А значит…
Значит, Гуннар заболел не из-за той встречи. Он целый день метался от одного пострадавшего к другому, ловил их бред, пытался унять – и сначала был без Лираэля, вот и… Болезнь и впрямь передавалась от человека к человеку.
– Вот что, – сказал эльф, когда они добрались до входа. – Стой здесь, я узнаю, как и что, и расскажу тебе.
И, видя недоумение в глазах десятника, пояснил:
– Это заразно. Лучше тебе сейчас к ней не ходить. А ты… ты стой тут и считай. Вслух. Целители говорят, главное – сбить ритм.
– Нет жальче человеческой судьбы, доколе с ней рифмуются «гробы», – пожаловался Гуннар, с отвращением прислушиваясь к своим словам.
– Считай! – заорал Лираэль и толкнул дверь.
Уже через пять минут он снова был на улице. Гуннар стоял, прислонившись к стене, и бормотал. Лираэль прислушался:

– Мелли, крошка, как же так?
Догорает твой очаг,
Каша стынет на плите,
И, сдаваясь темноте…

– Нет-нет-нет! – зачастил эльф, мучительно ощущая, как чужая сокровенная исповедь рвётся наружу. – С ней всё в порядке! Думай о другом!

– …Льёт огарок тусклый свет.
Дома ты, но мужа нет!

– Ну же! В лазарет! Раз-два…
Как ни странно, когда Гуннар не пытался сдержать поэтический приступ, вести его было легче. Эльф чувствовал, что и сам после долгого дня едва переставляет ноги, поэтому махнул рукой и теперь просто направлял Гуннара в нужную сторону.

– Дрожи и прячься, злодей и враг,
Мой верный сапог печатает шаг!
Он дратвой прошит, он железом подбит.
Не сдастся, не бросит и победит!

Несмотря на страх, а, может, именно из-за него эльф не удержался от смешка.
– Да, это будет покошмарнее, чем полёт маляра, – выдавил он. – Как представлю: ночь, луна… и сапог! Один! Шагает… Враги разбегутся, это точно. Друзья тоже.
Гуннар застонал и закрыл лицо ладонями.
– Лираэль… прибью… навечно!

(Окончание следует)

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: Красный Волк от 02 Мар, 2026, 23:47:11

Вот так и подозревала уже где-то с середины рассказа, что и тут, чего доброго, Корвидан окажется замешан >:(. Какая же сила была дана человеку - и на что он, и сам пустивший по ветру собственную жизнь, и вокруг посеявший горстями столько зубов дракона, эту силу употребил... За Гуннара просто очень переживаю - и держу кулаки за то, чтобы с ним всё обошлось. А "промежуточный" рассказ о них с Лираэлем непременно напишите, пожалуйста, дорогая эрэа. И еще раз - спасибо от всей души! :)

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 08 Мар, 2026, 11:43:20

Прошу прощения за задержку с окончанием! Реал напал! :)

Итак, окончание!

Утро началось для Лираэля болью в натруженных мышцах, тяжестью в голове и горьким привкусом беспокойства. Он проверил учителя и помчался в лазарет.
К Гуннару его не пустили.
Ленц поджидал его у входа, прислонившись к косяку с уполовиненной краюхой хлеба в руке. Тени под глазами делали его старше.
– Спит, – отчеканил он, отламывая кусочек. – Струны вместе с лютней Аэлир вчера передал техномагам, но те что-то пока не телятся. А к Гуннару сейчас никого не пускают, даже жену. Она тут аж на рассвете прибегала, еды какой-то в судках принесла. Гуннар-то, лекари говорят, как раз первый из тех, вторично заражённых. То, чего они и боялись. Так что в лазарет теперь ходу нет никому, кроме лекарей. И страже велено в течение дня пройти эту, как её… профилактику. Меня уже. Ну и муть!
– И чем займёмся?
– Ну, тебе Аэлир велел передать: сегодня ходишь со мной, – Ленц оттолкнулся от косяка и стряхнул крошки с камзола. – И… у меня нет желания ждать, когда там техномаги докопаются. А у тебя?
– Тоже.
– Тогда пошли, фокус покажу, – Ленц хмыкнул, но в его глазах не было веселья. – Или не покажу… есть одна мысля, сейчас проверим.
Со вчерашнего утра город заметно опустел. Заметив объявление на двери питейного заведения, они подошли ближе.
«Закрыто на неопределённый срок по решению магистрата».
Ниже от руки была сделана приписка:
«Стихи писать вы полюбили,
И вот за это нас закрыли.
Открыться разрешит гонец,
Когда заткнётесь наконец!»
– Тьфу, – Ленц содрал лист, смял и отбросил в грязь. Затем поднял и сунул бумажный шарик в карман.
– Все письменные источники заражения надлежит уничтожать, – пояснил он. – Распоряжение магистрата. Пойдём, уже недалеко.

Лавка Генриха была открыта, но сам старьёвщик, судя по звукам, возился в задних комнатах. Ленц, не церемонясь, громко постучал костяшками пальцев по прилавку.
– Генрих! Выходи, дело есть!
Через мгновение в дверном проёме возникла сутулая, с птичьим носом фигура. Генрих замер, его глаза серебряными рыбками метнулись туда-сюда, словно старьёвщик оценивал возможность бегства.
– Господин Ленц! – задребезжал он. – И… и господин эльф! Давненько не захаживали. Чем могу порадовать?
– Не трать время, – сурово оборвал Ленц и со стуком выложил футляр. – Узнаёшь?
Генрих подслеповато заморгал. Он вертел футляр, подносил к лампе, облизывал губы и наконец с сожалением отложил.
– Нет… Не упомню. Старинная работа, но не уникальная. Вартман? Вельдигер?
– Вейн? – подсказал Ленц. – Корвидан Вейн? – добавил он ласково.
Генрих снова вздохнул, его плечи опустились.
– Нет, не Корвидан, – сказал он, внезапно отбрасывая обычные ужимки. – Этот футляр старше, и манера вензеля не та. Кассиан, я думаю. Это если вы хотите заключение знатока.
Ленц присвистнул сквозь зубы и коротко глянул на Лираэля.
– Вейн, да не тот, – пробормотал он.
В лицо Лираэля словно плеснуло чем-то горячим. Точно, увидев монограмму, он, как и Гуннар, подумал на Корвидана – и ведь не усомнился ни на удар сердца!
Ленц скривил губы и пожал плечами.
– Ну не Корвидан, так не Корвидан, нам же легче, – с ноткой фатализма заключил он. – А струны?
– Какие струны? – Генрих заморгал.
– Генрих, хватит вилять! Струны, которые ты продал музыканту. Они откуда? Два дня весь город на ушах, целители с ног сбились, музыкант при смерти… Гуннар в лазарете! – взвыл Ленц. – Я знаю, что струны продал ты. Ну? – прикрикнул он.
– Я… я… кто же знал, что они магические… – голос старика затих.
– Слышал уже. Вышивку-ключ помнишь? А мыслеловку? Хватит. Тут, знаешь, штрафом не отделаешься!
Щёки старика посерели. Несколько секунд его губы беззвучно шевелились, словно вспоминали, как произносить слова. Ленц ждал.
– В списанном числились, – наконец прошелестел старик. – Хлам всякий… университетский кладовщик…
– Понятно, – Ленц выдохнул. – Запирай лавку и марш с нами. Посидишь в караулке, для начала – запишешь всё подробненько. За Гуннара я тебя вообще на тряпочки порву.

– А откуда ты узнал, что менестрель купил струны здесь, в Арнштадте, а не принёс с собой? – с любопытством спросил эльф, когда они вышли из лавки старьёвщика. Тот плёлся сзади, и Ленц не оглянулся: был уверен, что старик никуда не денется.
– Очень просто, – Ленц довольно усмехнулся. – Вчера, пока мы ездили за тем бедолагой, наши ребята тут искали. Им велено было выпытать, откуда тот пришёл, как давно. Ну и… оказалось, он в городе уже больше недели. Пел, играл – и ничего особенного. А потом струну порвал. Расстроился очень. Хозяин «Ворона», у которого музыкант комнату снимал, говорил – тот два дня не выступал, искал струны подходящие по всем лавкам. И всё ему что-то было не то.
– Но почему именно Генрих? То есть… как ты догадался начать с него?
– Потому что Генрих – это Генрих, – туманно пояснил Ленц. Потом не выдержал и хмыкнул: – Половина происшествий в Ремесленном квартале начинается со слов: «Купил у старьёвщика». Если менестрель два дня искал особые струны, значит, в музыкальных лавках уж точно побывал и не нашёл. Так что начинать следовало не с них. А у Генриха есть всё: хоть тебе странная дрянь, хоть проблемы на чужую задницу.
Лираэль только вздохнул. Ему тоже довелось побывать в роли покупателя «проблем на чужую задницу».
Помолчав, Ленц добавил:
– Я просто предположил. Так бы поступил Гуннар.
– С ним всё будет в порядке, – откликнулся эльф на невысказанное, висящее в воздухе.
– Я знаю, – устало отозвался Ленц. – Только, знаешь… я испугался.
– Я тоже, – признался Лираэль.

Через неделю эпидемия того, что в официальных историях болезней обозначалось как конвульсивный логопатоз, пошла на спад. Лазарет всё ещё был закрыт для посетителей, но город уже возвращался к обычной жизни. Гуннар выписался и получил три дня отпуска – которые провёл вовсе не дома, а в родной караулке. Похоже, знакомая обстановка придавала ему сил. Впрочем, уходил он оттуда непривычно рано, возвращаясь к жене ещё до темноты.
В один из дней Лираэля вызвал Аэлир.
– Тот менестрель… Думаю, тебе интересно будет узнать, что он поправится, – сообщил он. Старый целитель выглядел уставшим, но спокойным, как человек, хорошо сделавший свою работу, но ещё не находящий сил радоваться. – И думаю, ты можешь передать своему учителю, что нам пришлось для спасения жизни музыканта сделать как раз то, с чем Элрон экспериментировал. Выдернуть нить из его воспоминаний, – неохотно закончил он, то ли извиняясь, то ли предостерегая. – Но тут иначе было нельзя, и Университетский Совет дал согласие.
У Лираэля сжалось сердце. Вряд ли его учителя могло бы порадовать хоть что-то. Он стал бледной тенью себя прежнего, и виной был как раз такой опыт, который он пытался поставить на себе и который пошёл не так.
– Техномаги разобрались с теми струнами, – Аэлир сменил тему, отодвигая тяжёлые мысли. – Лет десять назад такие использовали в резонаторе Усилителя восприятия, но позже сочли опасными. Их списали и должны были уничтожить, но… Впрочем, это уже в прошлом.
Аэлир прошёлся по комнате и опустился в кресло.
– Но… Видишь ли. Резонансные струны всё-таки – не первопричина. Они всего лишь… вызывают отклик. «Проклятие Полигимнии».
Аэлир помолчал. Лираэль ждал продолжения.
– Ты понимаешь, да? Мы не одиночки. Мы не можем не перенимать друг у друга. В этом сила, но в этом же и опасность.
Лираэль кивнул. Он слишком хорошо это понял за последние дни.
– Мы можем учиться, но… – начал он и остановился, подыскивая слова.
– Мы не просто учимся, – знакомые лекторские нотки в голосе Аэлира звучали совсем мягко, словно тот делился старым переживанием, – мы заражаем друг друга. Всегда. Сегодня мода на шляпку или шутка, гуляющая по рынку. Завтра – лозунг или ненависть к чужаку или… что похуже. Люди заражают идеями друг друга, и те распространяются, как лесной пожар. А чужие идеи – это сладкий мёд, собранный кем-то другим. Так легко проглотить приманку, не думая о том, с каких цветов она собрана. И о горечи последствий.
– Мой учитель, – тихо сказал Лираэль, – Элрон. ведь идея его опыта с памятью – тоже…
Он не договорил, но старый целитель понял.
– Это была попытка повторить опыты Корвидана Вейна, – кивнул он, – но дело не в них самих. Корвидан считал, что он – не из тех, кто нуждается в правилах, и заразил этим твоего мастера.
– И что делать? – тихо спросил Лираэль. – Как не заразиться?
Аэлир усмехнулся.
– Ищи свой собственный рецепт. Но я дам тебе одну подсказку. Посмотри на своего десятника…
– Моего десятника? – невинно уточнил эльф. Аэлир усмехнулся углом рта.
– Гуннар, даже теряя разум, помнил о своей жене… и своём городе, – пояснил он. – Он из тех редких людей, которые видят не идею, а то, что за ней. Бумагу, на которой она записана. Или… сапог, который надо направлять.
Лираэль молчал. За окном осеннее солнце подсвечивало терракотовую черепицу крыш, блестело на ярких флюгерах. Слова Аэлира падали в тишину, но не как камень, а как нагретый солнцем жёлудь, срывающийся с ветки.
– Кстати, можешь считать, что твоё возвращение в Университет – дело решённое, – внезапно закончил Аэлир. – Ректор Университета вчера сказал мне об этом. Вообще-то, между нами, он был самым убеждённым противником этого, но твоё участие в ликвидации эпидемии его впечатлило. Так что голосование – скорее формальность.
Лираэль вздрогнул и расширил глаза. Вместо ожидаемой радости он ощущал… что-то другое. Почти испуг. Понимание того, что каждый поступок имеет последствия. Тяжесть жёлудя, который упал лишь для того, чтобы зарыться в прелую листву и прорасти спустя немногие месяцы.

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: Красный Волк от 08 Мар, 2026, 18:50:36

Все-таки Корвидан оказался здесь не при чем, но Аэлир прав: большие беды часто прорастают именно из твердо-незыблемой убежденности, что уж для меня-то, щедро поцелованного богами в макушку, никакие правила и законы не писаны... И - да: осознание своего долга перед тем, что ты защищаешь и чем крепко дорожишь, и перед теми, кого любишь - одна из самых, наверное, надежных вакцин против такой вот ментальной заразы. От всей души спасибо за эту историю, дорогая эрэа - и буду очень ждать новых встреч с Арнштадтом :). И - с праздником Вас! :D

[ Читать далее ]

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 09 Мар, 2026, 09:19:20

Спасибо, дорогая эрэа!
Следующая часть цикла на стадии написания первой страницы ))) Но насколько быстро она будет готова - не могу предсказать!
Мне тоже хочется ещё писать об этих героях. Даже не помню, когда в последний раз так хотелось и было невозможно остановиться!

И Вас с праздником!

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: passer-by от 09 Мар, 2026, 10:01:22

Спасибо. Дочитала. Рада, что это самое вдохновение не даст нам долго томиться в ожидании следующего рассказа. И да, всегда нахожу в Ваших рассказах что-то новое, над чем надо подумать. И самое главное для меня, наверное, что всегда здесь светло и тепло. Удачи. Ждём :)

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 09 Мар, 2026, 21:56:38

Спасибо! Постараюсь не затягивать ))

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 31 Мая, 2026, 13:45:56

Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается )))
Привет всем! Следующая часть цикла дозрела! )))

Апельсиновое бедствие

Йоханн, хозяин «Седого ворона», сбился с ног. Колпак, ещё с утра безукоризненный, словно кучевое облако в сияющем небе, сбился на сторону и поник. Редкие волосы цвета поседевшей мыши прилипли к мокрому от пота лбу, а на фартуке, обнимавшем плотную талию, красовалась грязная полоса.
Из общего зала сквозь приоткрытую дверь тянуло запахом жареного лука, слышался стук расставляемых служанкой мисок – в углу уже собралась небольшая компания студентов. Кто-то, перекрывая негромкий гул голосов, требовал хлеба.
Здесь же, в коридоре, ведущем к кухне и мыльне, пахло иначе: уксусом, щёлоком и воском. Служанка торопилась со стопкой белья. Двое спешно нанятых парней тащили стол, и хозяин отвлёкся:
– Ну куда, куда? В лазоревые покои, бестолочь! И не забудь натереть воском и отполировать! Нет, не те кресла, что с обивкой, а те, что из тёмного дуба с резьбой в виде листьев.
Йохан метался как угорелый, ежесекундно вмешиваясь, раздавая указания и отвечая на вопросы.
– Хозяин, а господину секретарю на чём спать? Кровать столяру отдали, а он задерживает!
– Хозяин, посыльный из Университета спрашивает, будут ли господа гномы на торжественном обеде!
И наконец – снизу, громогласное:
– Йохан! Бочку какую открывать, «ту» или «эту»?
Йохан выдохнул, смахнул со лба крупные капли пота и потёр поясницу.
Незыблемость и традиции – вот то, на чём мир стоит, так любил повторять отец Йохана, так думал и он сам. Вот, скажем, десятник Гуннар всегда занимает один и тот же столик в углу и заказывает миску рагу и кружку пива. А Торвальд Камнелом раз в двадцать лет непременно приезжает в Арнштадт, и всегда, заметьте, всегда останавливается в «Вороне». Так было даже в те времена, когда «Ворон» назывался попросту «Весёлой кружкой».
Вот почему ковры в лазоревых покоях чистили уксусом и проветривали, пыль с карнизов стирали, а сами карнизы натирали воском. И вот почему в эти покои, обычно занимаемые постояльцами-людьми, сейчас внесли столик пониже обычного и кресла – те самые, что двадцать лет бережно хранились на чердаке: дубовые, массивные, но при этом совсем невысокие.
Для гнома – как раз.

Раз в пять лет представители четырёх университетов – старейшего Арнштадтского, прибрежного Гольденкюсте, лесного Сильверхейма и горного Кришталя – съезжаются на Великий Магистериум, чтобы обменяться достижениями высокой науки, возобновить личные знакомства и глотнуть того свежего, насыщенного идеями воздуха, без которого любое самое почтенное учебное заведение неминуемо скатывается к застою. Сильверхеймские эльфы между собой называют это собрание с лёгким оттенком иронии – Осенняя Мистерия, а гномы Криштальского хребта заходят ещё дальше, говоря о Пёстрой ярмарке.
Однако пропустить событие не приходит в голову никому.
Раз в двадцать лет подходит очередь Арнштадта принимать почтенных гостей. И вот тогда весь город – не только Университет, но и магистрат, городскую стражу, прачек и булочников, столяров и пивоваров – охватывает лёгкое безумие.
И это тоже традиция.

– Хозяин! Хозяин, приехали!
Повозка въезжала под арку, ведущую к заднему фасаду дома, и Йохан поспешил к дверям.
Лошади встали как вкопанные. Кучер с довольным «О-о, крошки!» слезал с козел. Дверца распахнулась, упала выдвижная лесенка – и из недр кареты показалась борода. Медно-рыжая, ухоженная, заплетённая в две толстые косы, она лежала на бочкообразной груди, обтянутой курткой цвета осеннего дуба. Лицо с фигуристым картофелеобразным носом и голубыми сверкающими глазами казалось вставленным в раму из бороды и шевелюры, прикрытой бархатной шапочкой.
– Йохан! – прогудел Торвальд. – Выглядишь отлично. Как, третью ступеньку-то починил?
– Починил, господин ректор! Пожалуйте сюда!
– Дорогу я помню, – гном уже проследовал в переднюю, поднялся по первым двум ступеням лестницы, ведущей на жилой этаж, и замер. Попробовал ногой третью ступень, прислушался.
– Неплохо, мальчик, неплохо!
Из кареты тем временем показалось новое лицо. Молоденький, щуплый и невысокий даже по гномьим меркам спутник господина ректора щурился и озирался по сторонам с самым ошарашенным видом. Увесистый портфель с серебряными замочками юный гном прижимал к груди так крепко, словно в нём хранилась судьба Криштальского хребта со всеми его месторождениями.
– Гримни, – коротко представил спутника Торвальд. – Ученик и секретарь.
В покоях пахло воском и чистотой. Свежие шторы прикрывали окно от косых солнечных лучей, создавая приятный полумрак. Пушистый ковёр глушил шаги. Йохан торопливо окинул покои взглядом: всё в порядке, стол матово поблёскивает полировкой, фарфоровое блюдо с фруктами – арнштадтскими яблоками и привозными заморскими апельсинами – прикрыто белейшей кружевной салфеткой.
– А сейчас, – провозгласил Торвальд, – мыться и ужинать! Я дорóгой так пропылился, что сам себе противен. Йохан, вода горячая? И с хвойным духом?
– Всё как вы любите, господин ректор!
Никакой слякоти в жилых покоях гномы не потерпят. Лишней беготни для слуг – тоже. Мол, не почёт это, а медная обманка. Вот почему господин ректор каждый раз – а на веку Йохана это уже второй – спускается в общую мыльню, где, правда, приготовлено всё по уму, и даже банщик из городских купален специально приглашён.
А ему, Йохану, можно и в зал спуститься наконец. Сказать кому, что вечер за стойкой – отдых, а не работа, ни за что ж не поверят.

***

Тренькнул колокольчик, и в зал ввалился новый посетитель. Сдержанный гул голосов стих на миг и снова возобновился: десятника здесь знали. И, хотя на левой скуле Гуннара расцветал роскошный свежий фингал, а часть пуговиц форменного камзола куда-то подевалась, ни у кого эта картина не вызвала любопытства.
– Господин десятник, – Йохан приветливо кивнул, – рагу сегодня с бараниной. И пиво свежее.
Гуннар буркнул нечто невнятное, тяжело опустился на стул, расстегнул немногие оставшиеся пуговицы и потёр лицо. Йохан перехватил у служанки поднос:
– Тяжёлый день?
Гуннар поднял взгляд и попытался выдавить улыбку, но получилось неубедительно.
– Добрые жители Арнштадта, – с чувством сказал он, – решили, что, раз к нам гости едут, надо непременно добавить мне работы. С утра – драка на Якорной. Торговка селёдкой и зеленщица сцепились за место в рядах. Йохан, разнимать свирепых женщин – это… это…
Он вздохнул.
– Рыбу затоптали, а зелень поела коза, – заключил он с нервным смешком. – Какого-то невиданного цвета. Потом… Потом всё то же… весь день. Неинтересно.
Десятник спохватился, вооружился ложкой и сел прямо.
– Гномы приехали? – другим, деловитым тоном спросил он.
– Приехали, – со сдержанной гордостью подтвердил Йохан. – Намываются. Скоро, видать, закончат. Господин ректор и, сталбыть, помощник его.
Гуннар удовлетворённо кивнул и наконец отправил ложку в рот. Пожевал, зажмурился – то ли от удовольствия, то ли от усталости.
– Значит, порядок, – заключил он.

***

Гримни впервые с начала дороги чувствовал покой и умиротворение. Чистый до хруста, весь какой-то лёгкий, как бывает только после хорошей бани с хвойным духом, молодой гном поднимался по ступеням – высоковатым, но здесь всё так. И потолки высокие, словно в необъятной пещере, и двери, и… Одно слово, для громадин.
Господин ректор с посапыванием, в котором молодой гном улавливал такое же благостное одобрение, поднимался следом. Его борода цвета свежей ржавчины, тщательно расчёсанная, но ещё не заплетённая, после горячей воды распушилась, закурчавилась и прикрывала грудь ректора пышным облаком.
Сейчас господин ректор сядет у приоткрытого окна просушивать бороду, велит принести еду ему в комнату, а Гримни – о, Гримни он, наверное, не откажется отпустить в общий зал! Молодому гному всё было любопытно. Людей он видел и раньше, уже приобвык, но ведь Магистериум же! Сюда и эльфы приедут. Настоящие!
Он толкнул дверь в покои.
И замер.
Сперва Гримни бросилось в глаза яркое пятно на нежно-голубом пушистом ковре. Заморский фрукт апельсин. Вот бы такое ожерелье собрать – солнечно-рыжее на голубом. Янтарь и аквамарин?
Через долю секунды Гримни понял, что думает о камнях, лишь бы не поднимать взгляд. Не видеть, что стряслось и почему апельсин – на ковре?
Он сделал усилие и поднял голову.
– Проходи, чего встал? – добродушно прогудел господин ректор.
– Там… – пискнул Гримни, но Торвальд уже и сам заглянул через его плечо.
Немалый жизненный опыт господина ректора сказался и тут. Пожилой гном сказал только:
– О!
На столе стояла коза. Вечерние косые лучи солнца врывались через открытое окно и золотили шерсть невероятного апельсинового оттенка.
Из пасти грабительницы свисал угол бумаги, и Гримни различил на плотном, цвета старой кости листе красивую, с завитушками заглавную «К». Он так старался, выписывая эту «К» аккуратно и изящно!
Коза жевала медленно, с достоинством, глядя в упор на вошедших. Глаза у неё были янтарные с узкими зрачками, и в них читалось что-то знакомое. Так мастер в Криштале смотрит на подмастерье, принёсшего явно бракованную заготовку.
– Кыш! – вскрикнул Гримни. Точнее, хотел вскрикнуть, но из горла вырвалось лишь сипение.
Торвальд, аккуратно подвинув помощника, сделал шаг в комнату.
Коза развернулась, подняла хвост, насыпала на остатки изжёванных бумаг чёрных катышков и изящно прыгнула через подоконник.
Гримни, толкаясь плечами с ректором, но от потрясения не замечая этого, ринулся к окну. Второй этаж!
Но оказалось, что аккурат под окном проходил широкий каменный карниз, и зловредное животное мчалось по нему к углу здания. Миг – и оно скрылось. Дробь копыт, грохот черепицы – коза, видимо, спрыгнула на козырёк, прикрывавший вход в соседний особняк – и всё стихло.
Вечерняя улица была пуста, лишь девчонка-посыльная тащила тяжёлую корзину, не глядя по сторонам и, тем более, наверх.
Занавеска, тоже слегка пожёванная, медленно колыхалась под ласковым ветерком.
Господин ректор снял с оконной рамы небольшой клок шерсти, провёл пальцами по дереву рамы, неодобрительно нахмурился – видно, нашёл какую-то щербину – и отошёл в сторону. Гримни трясущимися руками перебирал испоганенные бумаги.
– Ваша приветственная речь, – простонал он. – И адрес… адрес арнштадтскому ректору!
Торвальд снял со спинки стула оставленный там пояс, покопался в кармашках и извлёк дивное, искусно отполированное увеличительное стекло в бронзовой окантовке.
– Немыслимо! – паника Гримни понемногу перерастала в возмущение, – Надо сообщить хозяину! Какое неуважение! Кто-то же должен за это ответить…
Ректор сложил лупу, спрятал в кармашек и наконец поднял голову.
– Ты хочешь, чтобы меня уважала коза? – брюзгливо осведомился он. – Но ты прав: хозяину сообщить надо, ведь его ущерб не меньше нашего.
Он оглядел разгромленную комнату. Клочья бумаги усеивали не только стол, но и ковёр. Покрывало кровати было смято, блюдо – разбито вдребезги.
– Речь восстановим, – невозмутимо произнёс он. – И даже адрес. Руки у нас при себе, голова тоже. Гримни, иди поужинай, а после – за работу!
– Я могу сесть немедленно, – загорелся молодой гном. Торвальд нахмурился:
– Непростительное легкомыслие, – припечатал он. – Запомни: ни одно серьёзное дело не следует начинать на голодный желудок! И добудь мне где-нибудь подмётку от башмака.
– П-подмётку?
– А из чего, дурья твоя башка, мы печать вырезать будем? Но сперва ужин. Ступай же!

(Продолжение следует)

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 01 Июн, 2026, 10:55:17

Следующий фрагмент )

Когда Гримни спустился в зал, тёплые запахи жареного лука и тушёной баранины сделали своё дело: он необъяснимо успокоился. Сквозь гул голосов слышался ритмичный стук ножа: хозяин за стойкой нарезал хлеб. В дальнем углу кто-то заспорил, но тут же утих. Гримни углядел свободное место. Стул оказался высоким, Гримни поболтал ногами и в конце концов поджал их под себя.
Зал был невелик – всего на несколько столиков. У входа тихо беседовали трое в синих студенческих мантиях. Серебряные капли на лацканах гном распознал сразу: целители, старший курс. Всё же он хорошо подготовился к поездке.
Мужчина за соседним столиком с лицом грубой лепки и ярким синяком на скуле – явно стражник. Нет, у него же нашивки – два дубовых листа, не просто стражник, десятник городской стражи. Десятник поглощал рагу с видом человека, добросовестно исполняющего предписанное и, должно быть, не чувствовал вкуса. Пахло от него плотно: усталостью, кожей и, кажется, дымом.
Дверь распахнулась, впуская вечернюю прохладу, и в зал вошёл эльф.
Не просто «вошёл», но и не «стремительно ворвался». Нет, он двигался шагом, но движения были настолько стремительными, плавными, текучими, как… как те ручьи, что стекают с гор по весне, вот!
Гримни много слышал об изяществе и величавости эльфов, но говорили обычно об одежде, лицах… Почему никто не предупредил о том, как эльфы двигаются?
Пока молодой гном глядел во все глаза, эльф уже оказался совсем близко – сел за столик к десятнику. Гримни очнулся. Теперь он поглядывал на необычных соседей искоса, вежливо, чтобы не смутить их неподобающим интересом.
Светлые волосы эльфа растрепались, острые кончики ушей подрагивали от волнения. Глаза у него были – тоже как весенний ручей: прозрачно-серые, огромные. Одежда эльфа ничем не отличалась от той, что носили в Арнштадте люди – зелёная куртка на шнуровке и чуть более тёмного оттенка штаны, вот разве что сидела на нём как-то особенно ладно.
И никто не предупредил, что к одежде эльфов может приставать грязь! Но штаны эльфа носили следы знакомства с лужей, кучей угля и, почему-то, мешком муки!
Первое изумление прошло, и Гримни начал соображать.
Эльф – не приезжий, он подошёл к местному десятнику как старый знакомый. Возможно, он учится в Арнштадтском Университете. Вот почему его одежда – такая человеческая. Но почему он так взволнован?
И только теперь до Гримни дошли обрывки слов, тихо и настойчиво произносимых эльфом.
– Гуннар, разве я тебя когда-нибудь о чём-нибудь просил? Мне очень, очень надо найти эту проклятую козу!
Гримни словно что-то подхватило и понесло. Спрыгнув со стула, он решительно переместился к говорившим.
– Простите, уважаемые, если я вмешиваюсь не в своё дело, – отчаянно зажмурившись, выпалил он. – Речь, случайно, не о той козе, у которой шерсть цвета солнечного янтаря?
– Цвета желтков арнштадтской чернушки, – с непонятным для гнома отвращением буркнул десятник.
– Цвета стихийного бедствия, – со сдавленным смешком добавил эльф. – Её зовут Оранж. Да, это она. – И с явной опаской добавил: – А что, вы её встречали?
Гримни вздохнул.
– Да, здесь. Она съела речь господина ректора Торвальда, – неохотно признал он. – Но господин ректор не хочет давать делу официальный ход. Когда? Примерно полчаса назад она выпрыгнула из наших покоев.
О поздравительном адресе с печатями Гримни умолчал. Не дело это – выставлять гномов на посмешище ещё больше.

Солнце уже стояло невысоко. Где-то стучали молотки, взвизгивало колесо точильного круга – мастеровые спешили закончить работу до темноты.
Гуннар и Лираэль, задрав головы, продвигались от дверей «Ворона» к Свинцовой, то есть, вниз. Именно туда, по словам нового знакомого, удалилось стихийное бедствие – коза Оранж. Крыши просматривались только если идти по самой середине улицы. Охотники поминутно наталкивались на прохожих. Сперва эльф поминутно извинялся в самых изысканных выражениях, но вскоре смирился и только шипел сквозь зубы, получив очередной тычок под рёбра. Гуннар отмалчивался или ограничивался решительным: «Позвольте!» Он двигался с упорством осадной башни, хотя в его походке чувствовалась усталость.
Только что, казалось, он не в силах был встать и дотащиться до караулки, чтобы проверить, как там полудесяток Ленца заступает на ночное дежурство и отправиться наконец домой, к Мелли и покою обширной ясеневой кровати. А вот же вздёрнул себя на ноги и шагает, высматривая зловредную козу. Козу!
А всё потому, что Гуннар чувствовал себя обманутым. Пока он сражался со всякой мелочёвкой вроде карманников, рыбных торговок, зеленщиц, со всякой ерундой (десятник машинально потрогал языком зуб – точно ли шатается, или показалось?) – зловредная судьба в лице клятой козы нанесла удар по самому сокровенному. По покою гостей и по высокой репутации Арнштадта. И ведь почти была в руках, а он смотрел на селёдку!
Впрочем, Гуннар не использовал слова «репутация». Он просто шёл, вглядываясь в свинцовые желоба вдоль черепичных крыш, в ящики с зеленью, которые рачительные хозяйки пристраивали на карнизах и оконных отливах, в булыжники мостовой под ногами. Он даже принюхивался, хотя вряд ли мог бы почуять козу среди запахов тушёной капусты, речной воды и кожевенных чанов.
– Вот!
Лираэль углядел обглоданный куст розмарина в заоконном ящике. Теперь оба вглядывались ещё внимательнее: разбросанная земля на мостовой, пучок зелени, зацепившийся за кронштейн – все эти знаки уверенно вели их вперёд.
– Вижу!
Хищный возглас Лираэля заставил козу оторваться от пережёвывания чего-то кружевного, нежного. Оранж стояла на крыше, уверенно попирая черепицу, и её шерсть цвета то ли солнечного янтаря, то ли буйных степных жарков сияла в розовых лучах заходящего солнца.
«Я тебя тоже вижу, и что?» – говорил презрительный взгляд козы.
Лираэль примерился и полез на карниз, цепляясь то за крепления водосточной трубы, то за выступающие части каменного орнамента. Тихое дребезжание заставило Гуннара прикусить щёку от напряжения. Он не знал, за кого больше переживает: за непутёвого приятеля или за трубу. Эльф легко достиг карниза и двинулся выше. Коза повела ушами и переступила копытцами, отчего черепица издала совсем уж неправильный, по мнению десятника, звук.
Лираэль вскарабкался на крышу и выпрямился. Миг – и в его протянутой руке появилось яблоко.
– Оранж, Оранж! – воззвал Лираэль. – Иди сюда, хорошая девочка!
Хорошая девочка сделала шаг, потом другой. Её взгляд был прикован к маленькому золотому солнышку на ладони эльфа. Из-под копыт сорвалась черепица и заскользила вниз, к водостоку.
– Умница! – восхитился Лираэль.
Коза потянулась за яблоком. Эльф потянулся за козой. Оранж скосила глаз, выхватила приз и отпрянула, оставив под пальцами эльфа пустоту.
Лираэль прянул следом, не удержался, упал на четвереньки и под грохот черепицы соскользнул к краю. Десятник видел, как побелели пальцы приятеля, вцепившиеся в жёлоб. Коза неспешно и грациозно отскочила в сторону и замерла.
Жёлоб провис, срываясь с кронштейна, но эльф успел вцепиться в выступ кладки и лихорадочно нащупывал опору носком башмака.
Ещё удар сердца – и Лираэль вновь бросил своё тело на крышу. Черепица трещала и сыпалась. Десятник внезапно будто перестал видеть приятеля. Лишь мельтешащие пятна говорили о том, что тот ещё здесь. Гуннар понял, что эльф произнёс заклятие неприметности – то самое, которое когда-то так хорошо защищало его и от внезапно переставших быть добрыми горожан, и от самого десятника.
Хлопнуло окно, распахнулась дверь. Выскочивший человек был страшен. Седые волосы торчали вороньим гнездом вокруг красной от ярости лысины, полные щёки тряслись. Одна нога его оказалась босой, на другой красовалась домашняя туфля без задника.
– Вы что творите, сволочи! Десятник, не стой столбом! Уроды! До магистрата! Да я!.. Крышу, крышу попортите!
Домовладелец подпрыгивал, силясь разглядеть злоумышленников, туфля хлопала. В отчаянье мужчина сорвал её и швырнул в Гуннара.
Коза перепрыгнула на соседнюю крышу, и смазанная тень метнулась за ней.
Десятник вложил два пальца в рот и свистнул. Звук хлестнул по ушам, захлопали ставни, но главное – с соседней улицы донёсся ответный свист.
И тут же – торжествующий рёв:
– Пойма-али!
Десятник сорвался с места. Хозяин, босой, бессильно грозил кулаком вслед.
Гуннар свернул за угол и выругался. Козы не было. Полудесятник Ленц, бледный, с перекошенным худощавым, как у подростка, лицом взирал на стражника Гарта, удерживающего за шиворот Лираэля. Заклятие работало – у Гуннара заломило в висках от невозможности остановить взгляд на приятеле – но и полудесятник, и его подчинённый как-то справлялись.
– Так это же наш эльф, – протянул страж.
Заклятие упало. Теперь все ясно видели старого знакомца, околачивавшегося в караулке в любое свободное время и не раз помогавшего в разных хлопотных делах.
– Поймали? – мрачно осведомился Гуннар. – Так волоките!
– К-куда? – трясущимися губами выдавил Ленц.
– В участок! – рыкнул десятник.
Ленц открыл было рот – и захлопнул под чёрным от ярости взглядом начальства.
– А как же коза? – жалобно простонал эльф.
– Коза? Коза?! Ей-то что, а вот нам!.. За попорченную крышу кто отвечать будет? – сквозь зубы выдохнул Гуннар. – Магистрат?
– И кто же? – рискнул переспросить Лираэль.
– Шмыгарь! – рявкнул Гуннар. – Зелёный! Марш на Арсенальную, олухи, глаза б мои вас не видели, пока по два наряда не впаял!
Домовладелец всё ещё стоял перед своей дверью. Он успел подобрать туфлю и пригладить волосы.
– Поймали? – с торжеством вскрикнул он. – Туда его, значит, в холодную! Господин Гуннар, пожалуйте в дом! Чарочку, значит, и ущерб записать.
Гуннар поискал глазами Гарта и кивнул:
– Останься, составь протокол и запиши ущерб. И чтоб без чарочек! Унюхаю – закопаю!
И, остывая, бросил Лираэлю:
– Ушла коза. Всё, с концами. Стемнеет скоро, на сегодня отбегались.

Караульное помещение, выделенное десятку Гуннара, было просторной комнатой с низким сводчатым потолком. Очаг, несколько скамей и стульев, козлы с оружием – вот и вся обстановка. Висящий под потолком светильник бросал блики на середину зала, но не мог выгнать полумрак из углов. Гуннар подтолкнул эльфа к знакомой дощатой перегородке, отделявшей «кабинет» десятника от общего помещения, зажёг две свечи в разномастных подсвечниках и выложил на поцарапанную столешницу лист сероватой бумаги.
– Пиши, – коротко велел он.
– Что писать? – угрюмо буркнул эльф.
– Рапорт. О поимке шмыгаря, – ласково подсказал Гуннар. – Продиктовать, или сам сообразишь?
– Сам.
Десятник сдвинул стул в сторону и уселся на него верхом, всячески показывая, что он тут ни при чём: сам так сам. Ленц пожал плечами, принёс от козел какие-то ремни, шило и моток дратвы и пристроился с другого края стола.
Лираэль попробовал кончик пера и приступил к сочинительству. Писать за Гуннара рапорты ему было не внове. Собственно, и началось его знакомство с Гуннаром именно с этого: Лираэль пытался выкрасть артефакт, который, по его убеждению, должен был излечить его учителя, а Гуннар ловил загадочного воришку, изобретательно поименованного «зелёным шмыгарём». Позже Лираэль сам же и перебелял рапорты об этих событиях, а за два последующих года поднаторел и в их составлении.
Он полагал, что та страница их общего с Гуннаром прошлого давно позади. Не раз помогал десятнику то в одном, то в другом, привык к резкому запаху кожи, скипидара и пота, пропитавшему караулку, привык быть своим. Однако стоило промахнуться, как он снова оказался на роли во всём виноватого придурочного подростка. Говоря по чести, он и правда подставил сегодня Гуннара, но это понимание не спасало от саднящего чувства обиды.
Вскорости объявился и Гарт, положил перед Гуннаром исписанные листы, отступил на шаг, вытянулся и замер. Гуннар прочёл написанное, что-то посчитал мысленно, шевеля губами. Потянулся за кружкой, вечно торчащей посреди стола, вытряхнул из неё сухого паука, развязал кошель, высыпал добрую половину и придвинул кружку Гарту и Ленцу.
– Раскошеливайтесь, балбесы.
– Это зачем? – не удержался Ленц.
– Ну как зачем, – Гуннар наконец усмехнулся. – Лираэль пойдёт завтра с этим к домовладельцу и постарается уладить дело миром. Зачем нам до Магистрата доводить? А в нынешнем балагане все поучаствовали.
Помолчал и добавил, повернувшись к эльфу:
– И я в первую голову. Это надо же было перепутать, кто у нас тут главное стихийное бедствие – коза или ты.
Эльф фыркнул, легко вздохнул полной грудью и тоже потянулся к кошельку.
Гуннар встал.
– Тебе, верно, надо позаботиться о мастере Элроне, – заметил он. Лираэль покачал головой.
– Там Курт, он всё сделает. Только он, должно быть, с ума сходит от беспокойства.
– Кто такой Курт? – начал Гуннар и оборвал себя. – Меня Мелли заждалась. Курту твоему пошлём записку, и пойдём со мной. С нас ужин, с тебя рассказ. Надо же мне разобраться, из-за чего сыр-бор.

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: Красный Волк от 01 Июн, 2026, 14:14:44

Огромное спасибо за такой чудесный подарок, дорогая эрэа! :) До чего же здорово снова встретиться с Арнштадтом - и с героями, ставшими мне, без всякой натяжки, уже по-настоящему родными... Умница Гуннар невероятно прекрасен всегда - и без фингала, и с фингалом. Гномы - просто роскошнейшие. Оба - и рыжебородый господин ректор, и его ученик и секретарь. А вот во что опять угораздило вляпаться Лираэля, страшно интригует. Похоже, со стихийным бедствием цвета солнечного янтаря, которое наверняка еще добавит героям массу головной боли, всё там очень непросто... Сразу другая коза вспомнилась - розовая с желтою полосой, случайно материализовавшаяся, когда сотворивший ее волшебник-недоучка "сделать хотел грозу" ;). И - да: ситуация - и вправду из разряда "и смех, и грех". Читаешь, невольно улыбаешься до ушей, но внутри упорно копошится червячок тревоги: во что же всё это выльется дальше?..

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 01 Июн, 2026, 14:35:03

Спасибо, дорогая эрэа! Коза - да, главный двигатель сюжета )) А ещё впереди встреча с Мелли, надеюсь, она тоже придётся по душе! Выкладываю фрагменты по мере вычитки, и постараюсь не затягивать!

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 01 Июн, 2026, 20:47:42

А вот и продолжение ))

Квартира десятника располагалась неподалёку, всё на той же Арсенальной. Старинное здание с толстыми стенами и узкими окошками не раз перестраивали. На второй этаж вела наружная лесенка. С крохотной площадки перед входом, окружённой узкими перилами, свисали зелёные бороды розмарина и мелкой курчавой мяты.
На площадке стояла миниатюрная женщина с гладко зачёсанными под чепец чёрными блестящими волосами. Её поза была настолько праздно-непринуждённой, а ленты чепца – такими яркими, словно женщина приготовилась репетировать сцену из старинной пьесы. Лираэль моргнул, и наваждение исчезло. Если стоящая и напоминала Коломбину, то Гуннар никак не годился на роль Пьеро.
– Господин десятник, – с тёплой насмешкой протянула женщина, – неужели вам надоела служба? Или вы берёте работу на дом?
– Мелли, – Гуннар тихонько фыркнул, – это Лираэль. И мы…
– Очень голодные, – подхватила Мелли. – Заходи, горе моё. Господин эльф, милости просим!
Сразу за дверью оказалась кухня. В углу сушились гирлянды лука, на полке матово блестели начищенные котелки, а на скамье притулилась корзинка с вязанием.
Мелли быстро поставила на стол плошки с рагу, ловко нарезала и подала прямо на доске хлеб – и каждое её движение сопровождалось тонким позвякиванием браслетов. Звякало и ожерелье из мелких серебрушек, спускавшееся на грудь. Каждая монетка была не такой, как другие. По монетке из каждого города, где Мелли доводилось выступать, а выступала она с пяти лет.
Потому что до замужества Мелли была циркачкой.
И через короткое время Лираэль внезапно обнаружил, что Гуннар уже сменил пропотелую рубаху и изгвазданный камзол, что Мелли, подсев поближе к огню, быстрыми движениями пришивает полуоторванный рукав его, Лираэля, куртки, что его собственные волосы мокры после обильного умывания, и что оба они, и десятник, и эльф, блаженно вытянув ноги, поглощают горячее и упоительно вкусное варево.
– Хорошо-то как, – Гуннар выдохнул и ослабил пояс. – А теперь рассказывай, что это за коза такая и при чём здесь ты?
Лираэль перебирал в памяти: с чего начать? Пожалуй, с Курта…
– Это началось год назад, – произнёс он.

***

Лираэль тогда только-только вернулся к учёбе после двухлетнего перерыва. Сперва, за два года до этого, он, увлечённый и очарованный, оставил Университет, чтобы помогать своему учителю, мастеру Элрону. Элрон был против такого решения: он лучше Лираэля понимал, чем могут кончиться их опыты. Мастер отговаривал Лираэля – но сам и не думал отступаться от замысла! И не побоялся пойти на конфликт с ректором Университета и всем Советом в придачу. Тогда Лираэль считал учителя героем, а его готовность пожертвовать общественным положением ради Науки – примером для подражания. Через год…
Да, всего лишь год спустя Лираэль на многое смотрел иначе. Он уже не был готов без размышлений следовать за кем-то, что не мешало ему жить в доме Элрона, потерявшего здоровье, отлучённого от магической практики, ухаживать за ним, напоминать, чтобы престарелый учитель вовремя поел, мыть полы (будем честны – это давалось ему с наибольшим трудом), приносить с рынка овощи и колоть дрова.
Потом Арнштадт поразила магическая эпидемия. Лираэль мотался по городу с Гуннаром, прикрывая того магическим щитом. Когда же десятник всё-таки свалился и попал в лазарет, Лираэль и тут нашёл себе дело: пропадал то на улицах вместе с полудесятником Ленцем, то в лазарете, где каждая пара рук была на счету.
В итоге он вновь был допущен к учёбе. С новыми однокурсниками эльф не сошёлся. Лираэль испытывал среди них некое неудобство сродни тому, что чувствуешь, надев новые башмаки: вроде и не жмёт, но и как часть себя ощутить не удаётся. Совсем не то, что в караулке Гуннара. Далеко не сразу эльф сообразил: дело не в них, а в нём самом, точнее – в том, что довелось пережить. От бывших же однокашников он безнадёжно отстал.
Впрочем, слово «безнадёжно» Лираэль не использовал никогда.
Курта, нелепого дылду с неровно подстриженными волосами, простецкими манерами и вечно угрюмым выражением на костлявой физиономии, он приметил сразу. Курт… выделялся. Молчаливый, но не от стеснения – такие вещи Лираэль чувствовал кожей. Просто парень не понимал, зачем тратить слова там, где можно сделать.
Увидев Курта в «Вороне», Лираэль почувствовал: это похороны. Не понял только, чьи, – но это ведь можно и выяснить!

***

Курт родом был из деревни, прозываемой Козьи Выпасы. Деревня была не бедная, а всё потому, что двести лет назад её жители стали разводить серых горных коз. То ли в воздухе что-то было особенное, то ли трава чем отличалась – а только оказалось это на диво удачно. Из пуха, тонкого и длинного, женщины пряли пряжу.
Папаня у Курта был не богатей, скорее – середнячок. Вечно что-то мешало: то лучшая коза пропала, то матушка Курта с лихоманкой слегла. Только когда Курт подрос, а его младшие братья уже и на ближние пастбища сами ходить начали, тогда вроде хорошая полоса началась.
А потом случилась беда. Несколько коз – да в разных стадах, у разных хозяев! – начали облезать, перестали есть. Больных животных сразу отделили, только уже не помогло, неизвестная хворь пошла дальше. И, когда первые три козы пали, сельчане созвали сход. Скинулись по справедливости: с каждого двора – по числу коз. С этими деньгами сын старосты наутро уехал в Арнштадт, а вернулся только через два дня с настоящим магом.
Маг Эйнар Жухлый лист оказался плотным мужчиной средних лет в потрёпанном дорожном плаще и удобных разношенных сапогах. Глаза у него были живые, буро-карие, как раз того цвета, какой бывает у перележавшей под снегом палой листвы. Знал-то он много, но дар его был несильным. Сперва он занялся больными животными – и ни одно уж не пало. А затем объяснил: болезнь дремлет неделю, а то и месяц, и лишь потом себя показывает. Так что вылечить больных мало, надо и здоровых заклясть. И задержался аж на пять дней, переходя с одного пастбища на другое.
И как-то сразу получилось, что проводником и помощником – мол, придержи там, рот ей открой – стал Курт. Это потом уже Курт понял: Эйнар почувствовал Дар. Маги это могут, теперь-то Курт и сам так может. А тогда удивлялся: вроде, всё это любой другой сумеет, за что ему такое внимание?
Ну а в последний день своего гостевания Эйнар папаню и огорошил. Дар-то, он знаний требует. Ежели он, значит, стихийный, то вытекает магия из человека вместе с силами, когда надо и когда не надо.
– Даже если ваш сын не станет полным магом, обучить его справляться с Даром необходимо, – сказал Эйнар. – Ну а если сложится, то и другие полезные знания Курт получит. Будет в селе свой знахарь, а то и полный маг!
Ну, папаня покряхтел, конечно, только ничего не поделаешь. Все знают: оставлять Дар необузданным нельзя. Ну насчёт полного мага – это Эйнар загнул. Почёт большой, кто ж спорит, а только где это видано, чтобы полный маг в деревне себя хоронил. Но и свой знахарь – тоже удача, тут любой согласится. Так что справил он Курту новые штаны из хорошей шерсти, чтоб и в городе не стыдно было, и благословил на учёбу.
Так Курт оказался в Арнштадте.
Первый год был – хоть волком вой. Курт и не знал, что он такой на мысли медлительный. Обычно-то это не мешало: пока шерсть с козы повыберешь, как раз любую мысль с начала до конца передумаешь. А тут и пером водить успевай, и на учителя во все глаза смотри. Но пообвыкся. Где руками надо было умение показывать – там Курт был первый. А вот там, где считать, писать да вслух говорить… Эх.
Но главным, чего он никак не мог знать заранее, оказалась тоска. Очень уж город «не такой». Курт видел деревца, какие садовник-затейник пересадит, бывало, из леса в кадку, и ну подрезать да проволочками перевивать, пока не получит что ему надо вместо вольного дубка или клёна. Вот таким деревцем он себя и ощущал.
Вот почему после летних вакаций в Университет он вернулся с козой.
Он ведь уже примеривался, как будет папаню уговаривать – мол, не хочет, чтобы руки дело забыли. Но папаня, видно, что-то своё понял. И, видно, любил-таки старшенького больше, чем принято на людях показывать. Потому что согласился расстаться с лучшей козочкой стада. Сказал только: «Ну ты смотри, чтоб всё в порядке… ну сам знаешь».
Коза – конечно, не матушка с папаней, а всё ж родная душа.
И устроить её Курту удалось как нельзя лучше: при городском лазарете. Там козочек держали, не таких пушистых, конечно, а молочных. Козье молоко, всем известно, целебное.
Вот туда Курт свою ненаглядную Юлку и определил, расплачиваясь за постой молоком и – иногда – чисткой загона.
А потом ректор объявил об отборе студенческих штудий для показа на Магистериуме. Нет, не самих работ пока. Сейчас-то надо было всего лишь внятно объяснить – что ты хочешь сделать и как. На саму работу давался год, это если, конечно, твою задумку выберут. Совет назначал и наставника, чтоб тот за работой присматривал, и в лабораториях можно было оставаться сколько угодно.
Потому что любой Университет славен не только профессорами – студентами! И на третий день Магистериума принимающая сторона показывает специально отобранные студенческие работы. Лучшие из лучших.
И Курт загорелся. Вот козий пух: он ведь непрочный, чтобы его спрясть – берут основу из простой или там скажем шёлковой нити. А что, если сделать шерстинки пуха длиннее? Чтобы не на четыре пальца, а на все шесть? Только придумать, как сделать, чтобы более длинная шерсть не сваливалась. А если шерсть ещё и намокать перестанет!..
Он попробовал на Юлке – и получилось ведь! Всю ночь её гладил, шептал ей – а наутро снял пух, длинный и шелковистый, блестящий и прочный. Чудо, а не пух!
Только его план всё равно провалился. Не смог Курт объяснить Совету, почему это так важно и чем интересно. Посовещались господа профессора и вынесли вердикт: дело полезное, но поразить гостей Университета тут нечем. Подумаешь, придать шерсти свойства. Ты эту шерсть с козы снимешь, и снова давай колдуй, чтоб новая шерсть росла такая же длинная и прочная. К каждой козе по колдуну не приставишь.
Мрак на душе у Курта был такой, как на донышке пересохшей чернильницы. Полбеды, что задумка не прошла. Беда, что – будто в лужу макнули. Мастер Лотар, профессор теормага, таким взглядом одарил, словно спрашивал: а что этот козопас тут вообще забыл? Он ещё пальцами эдак пошевелил – а пальцы у него длинные, тонкие, как паучьи лапки – и от этого движения стало Курту как-то особенно холодно.
Говорили, правда, что мастер Лотар глуховат, то и дело прибегает к Сигиллу Острого Слуха, потому и двигает пальцами, словно паутину плетёт. Так что, может, Курт это всё от расстройства выдумал.
Но это Курт потом вспомнил, а тогда пошёл он в «Ворона» и взял кружку пива. Прощался с Университетом, значит. Нехорош я вам – ну так и не надо. С Даром своим Курт справляться научился, а тратить зря папанины деньги незачем. Дома, вон, дел невпроворот.
Зато папанины козы самые лучшие будут. С самой длинной шерстью. Уж с десятком-то Курт справится. Его, правда, и после одной только Юлки шатало, ну, так это потому, что поторопился.
Сидел он, значит, наливался чёрной тоской. Тут-то к нему и подсел эльф.
– Ну и что у тебя случилось? – спросил эльф.
Курт насупился. Не такая у него беда, чтобы словами помочь можно было. И вообще, он к этому остроухому в друзья не набивался. Парень уже хотел буркнуть что-то нелюбезное… уже и рот открыл, только никак выбрать не мог: «не твоё дело» – грубо, «ничего» – неправда…
И вот пока он слова подбирал, на эльфа того смотрел внимательно. А тот глядит вроде и с сочувствием, но не пустопорожним. Словно ещё не знает, что надо, но уже прикидывает, как делать будет.
В общем, Курт аж подумать не успел – а всё тому эльфу выложил. И про папаню, и про Юлку. Даже схему контура заклятия нарисовал, благо, четвертушка бумаги вместе с грифельком всегда в кармане жили.
– И вот так вот каждую козу каждый год обрабатывать нужно… – только и сказал Лираэль и задумался.
Сказал-то он ровно то, что и господа профессора, но и здесь вышло иначе: те-то словно дверь захлопнули, а этот – стоит себе перед запертой дверью и связку ключей перебирает.
Или даже отмычек.
Как отмычки выглядят, Курт не знал, но уж так подумалось.

***

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: passer-by от 01 Июн, 2026, 21:36:08

Странно и удивительно, но я немыслимым образом пропустила окончание рассказа «Проклятие Полигимнии». Как это мне удалось, не понимаю. Дочитала. Не выдержала серьёзности ситуации и захохотала, прочитав:
«Стихи писать вы полюбили,
И вот за это нас закрыли.
Открыться разрешит гонец,
Когда заткнётесь наконец!» :D
С нетерпением жду, когда поймают козу. И то, что Мелли была циркачкой, уже настораживает.
Спасибо огромное, Ваши рассказы всегда такие светлые и добрые, с тонким юмором, читаю, и отдыхаю душой.

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: Красный Волк от 02 Июн, 2026, 08:56:15

Цитата: fitomorfolog_t от 01 Июн, 2026, 14:35:03

Спасибо, дорогая эрэа! Коза - да, главный двигатель сюжета )) А ещё впереди встреча с Мелли, надеюсь, она тоже придётся по душе! Выкладываю фрагменты по мере вычитки, и постараюсь не затягивать!

Это Вам еще раз от всего сердца спасибо :). Мелли - чудо. Очень-очень радостно за Гуннара, которому так повезло с женой. А того, что у нее настолько интересное прошлое, я ну никак не ожидала, и теперь страшно хочется узнать, как же и где Мелли с Гуннаром познакомились. Почему-то кажется, что произошло это тоже при каких-то весьма интересных и, возможно, даже драматических обстоятельствах. И Курт - персонаж, как-то сразу запавший в душу. Так что с нетерпением, как всегда, жду продолжения! :)

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 02 Июн, 2026, 11:00:03

Спасибо, дорогие эрэа passer-by, Красный Волк! Вы меня мотивируете!

Следующие эпизоды )

– Вот так мы с ним и познакомились, – заключил Лираэль и, поймав оценивающий, с прищуром взгляд десятника, смущённо пояснил: – Ну нельзя было его одного оставлять.
– А что дальше? – поторопила Мелли, а Гуннар добавил:
– Так что, эта рыжая – и есть Юлка? Перекрасили вы её, что ли?
– Ну уж нет, – Лираэль даже засветился от сдержанной гордости. – Перекрасить – слишком просто. Чтобы изменение стало устойчивым, заклятию над подвергать плод. А на плод обычные заклятия не действуют. Там такой барьер…
Мелли пошевелилась.
– Но лекари… – начала она. Эльф кивнул.
– Лекари работают, когда что-то не так. А когда что-то не так с плодом или матерью, то и в защите… – он помялся, подыскивая слово, – дыры. Поэтому я подумал о заклятиях порчи.
Мелли едва слышно охнула и прикрыла живот жестом, заставившим эльфа приподнять бровь. Гуннар же и не подумал ответить на немой вопрос.
– Порча, значит? – медленно наливаясь яростью, произнёс он. – Ты во что парня втянул?
Лираэль торопливо замотал головой.
– Ни во что я его не втягивал! Теорию я знаю. Мы же с Элроном… ну…
– Целый год занимались Запретным, – ласково подсказал Гуннар. Лираэль покраснел.
– Ну да. Так что основные узлы я знаю. И разрешение на работу у меня есть! Мне его сам мастер Аэлир выдал. Во время эпидемии, помнишь?
– А потом забыл отменить, значит?
Лираэль скромно промолчал.
– Главное, мы работаем не с цельными заклятиями, – сказал он наконец. – Только узлы заякоривания и проникновения. А суть другая, так что порча выходит и не порчей уже. Гуннар, ты не думай, закон мы не нарушили.

Курту слово «порча» тоже не понравилось. А между тем сама идея бродила в уме Лираэля уже давно. Вот и пригодилась!
Смысл её сводился к следующему.
Плод в чреве матери окружён мощной защитой. Никакая посторонняя, случайная магия не способна повредить будущему младенцу. Даже целительские заклятия «пробивают» эту защиту лишь тогда, когда естественный ход вещей оказывается нарушен. Вот почему, а не только из трепета перед зарождением жизни, целители вмешиваются в ход беременности лишь тогда, когда матери или младенцу что-то угрожает.
Но есть особая группа заклятий, «порча на плод». Каждое из них, как и любое по-настоящему мастерское заклятие, – это каскад воздействий: найти объект, взломать защиту, закрепиться – и лишь потом нанести удар.
Лираэль подумал, что можно взять от заклятия порчи лишь часть. То, что позволяет преодолеть барьер. В сочетании с действием, предложенным Куртом, всё должно было сработать: шерсть родившегося козлёнка получила бы устойчивую трансформацию. Мало того, как знать, не станет ли ценное изменение передаваться иным поколениям?
Что до нарушенного барьера – его ведь можно и восстановить. Тут как раз целительские заклятия сработают.
Курт, однако, сомневался. Хорошо, что согласился не спешить, не уезжать на свои Выпасы. И лишь месяц спустя, когда Лираэль притащил нового приятеля домой и предъявил выводок крохотных оранжевых крысят с первым детским пушком, парень решился на опыт с драгоценной козой.

– Он переехал к нам, – закончил Лираэль. – Юлку разместили в дровяном сарайчике, козлёнок родился в положенный срок – всё получилось!
– Значит, это студенческий опус для Магистериума?
– Не совсем, – Лираэль замялся. – Я-то думал: родится козлёнок, и мы сразу попробуем убедить ректора принять работу на Магистериум. Не тут-то было! Сперва Курт ждал, когда Оранж подрастёт и перелиняет. Качество шерсти, оказывается, можно оценить только после первой линьки, да и то «по первости».
– Но он же мог ускорить рост шерсти? – напомнила Мелли. Эльф досадливо фыркнул:
– Курт говорит, магическое вмешательство дорого обходится животному. Оранж слишком мала и всё такое… Он ждал естественной линьки.
Это нарушало расчёт, сделанный Лираэлем. Как он ни уговаривал Курта поторопиться, парень стоял насмерть. Он покажет Оранж тогда, когда драгоценная козочка будет готова, и точка.
А ведь был момент, когда Лираэль почти уговорил: пусть линьки ещё нет, но повторную заявку в Совет можно уже подавать!
Они даже начали отрабатывать выступление…

***

- Обычные целительские заклятия не способны пролезть через защиту плода, поэтому…
Лираэль поднял бровь.
- Это представление штудии или сага о лисе в курятнике? «Не способны преодолеть естественный магический барьер эмбриона».
- У меня так и написано,- Курт глянул в изрядно помятый листок.
- Тогда так и скажи!
- Ты говорил, что речь должна быть естественной.
- Гм… да, но… Ладно, я имел в виду – не заученной, свободной. Продолжай.
- Итак… - Курт прокашлялся, - для выведения э-э-э… золотошёрстного козлёнка мы взяли куски порчи…
- Ни в коем случае! – вскинулся Лираэль. - «Куски порчи» - звучит как запрещённый эксперимент. Необходимо подчеркнуть, что мы брали безвредную часть заклятия. «Заимствовали отдельные функциональные узлы».
- Слишком длинно, - пробурчал Курт.
- Зато не уголовно. Попробуй!
- Взяли у порчи те узлы, которыми она цепляется...
- Стоп. Не «цепляется», это же не репей. И не «у порчи», а «из заклятия Нормана-Льюиса».
Курт заглянул в листок.
- Нормана-Льюиса… точно. А как правильно про цеплялки сказать?
- «Узлы магической привязки». Начни с начала абзаца.
- Так, значит… Для выведения золоторунного козлёнка мы взяли из заклятия Льюиса… э… Нормана узлы привязки и пришили их…
- Не «пришили», - Лираэль медленно прикрыл глаза. – И даже не «взяли». Выделили из заклятия Нормана-Льюиса узлы магической привязки и встроили в модифицирующее заклятие. Повтори!
- «…Модифицирующее заклятие», - Курт, сложившись буквой «ни», строчил в листке. – Модифицирующее заклятие цвета и мягкости шерсти?
- Цвета и фактуры, - подсказал Лираэль.
- А «фактура» - не слишком заумно для козы?
- Для козы – нет, - отрезал Лираэль. – Для тебя – возможно!

Вот после этого Курт и упёрся.
А Лираэль понял это только сейчас! Два месяца спустя! Кто же знал, что парень окажется таким… таким…
Тонкокожим?
Тонкокожий козопас, ну надо же.
Никогда Лираэлю не понять людей!
Одно хорошо: за неутверждённое и не спросят.
Сегодня утром эльф принёс Юлке и Оранж по охапке свежей травы и пошёл к колодцу, чтобы набрать для них воды. Защёлка на двери сарайчика была тугой. Козы увлечённо толкались у кормушки, и эльф не стал запирать дверь. До колодца и обратно – это же мигом!
Но непоседливой Оранж хватило и мига…

- В общем, Курт там, я тут, а коза неизвестно где, - Лираэль махнул рукой.
- Завтра, уж прости, я не помощник, - предупредил Гуннар. – Встреча, почётный караул, то-сё.
- Мы завтра и сами не свободны, - мрачно кивнул эльф. – Если встречу гостей хоть что-то омрачит, ректор Райнхард не простит. Пора мне. Курт заждался.

***

Мастер Элрон сидел в кресле и смотрел в окно. Что уж он там видел, Курту было неведомо. Снаружи стояла темень. Огонёк свечи бросал слабый свет на плечи и волосы мастера. Курт видел его лицо, отражённое стеклом, словно выступающее из тьмы старинного портрета: смутная белизна волос, резкие линии морщин, тёмные провалы глазниц.
Курт хотел было тихо поставить кружку с питьём на стол и выйти, но мастер внезапно повернул голову.
– А почему я не видел сегодня прелестной Оранж?
Курт досадливо нахмурился, но его голос звучал мягко:
– Так пропала она, мастер Элрон. Я ж говорил. Запамятовали, да? Лираэль её ищет…
– Лираэль – хороший мальчик, – пробормотал старик. Его пальцы, узловатые, как смородиновые сучья, беспокойно перебирали бахрому старенького пледа.
Курт промолчал. Хороший, кто ж спорит. Только – где он? И где Оранж?
Записку легкомысленный эльф всё же догадался прислать. Без неё Курт и вовсе бы извёлся.
– А ты? – Элрон пошевелился. – Ты искал?
Курт пожал плечами. В стекло бился мотылёк. Парень подошёл к окну, бережно сгрёб в кулак мохнатое тельце, приоткрыл створку и разжал пальцы. Старый маг не торопил и заговорил лишь тогда, когда операция по спасению завершилась.
– А что твой трактат, готов ли? Студенческие работы показывают на третий день Магистериума, а ведь это уже скоро!
Курт скрипнул зубами… хотел бы скрипнуть. Старик не виноват, что в голове у него ничего не держится. Только говорить об этом невмоготу.
– Меня не допустили, – глуховато произнёс он. – Мастер, вы забыли.
– Нет, – с неожиданной силой возразил Элрон. – Я помню, мальчик.
Маг резко выпрямился, плед сполз на пол.
- Я помню, - его голос звучал ясно и громко, как колокол. – Тебя не допустили. И что, по-твоему, это повод не писать трактат и не готовить его представление?
Курт поднял голову и наткнулся на взгляд – молодой, упрямый до неистовства. В доме было тихо, словно на лекции, и лишь шорох мыши в стене звучал как шёпот нерадивого студента.
- Не ставь труд своей жизни в зависимость от решений других людей, - выдохнул Элрон. - Допустили или нет – неважно. Важно лишь то, делаешь ты что-то или нет.
– Хорошо, мастер, – покорно произнёс парень. – Вам прочитать?
Старик тоже беспокоится, это парень понимал. Так почему бы не занять его хоть чем-то?
– Не нужно, – глаза старого мага сверкнули. – Лучше расскажи. Своими словами.
– Хорошо, мастер, – повторил Курт. – Значит, это…
– Не так, – подсказал маг. – Поприветствуй собравшихся. Представь, что ты в аудитории. Слева – стол, накрытый зелёным сукном, на нём три графина с водой. Графины хрустальные, резные…
Голос мага отдалился и шелестел теперь, казалось, где-то внутри головы. Курт стоял на возвышении за кафедрой. Хрустальный резной графин рассыпáл по зелёному сукну стайку солнечных зайчиков. Амфитеатр скамей уходил вверх. Перед ним были лица… лица… заинтересованные, скептические, равнодушные, белые как незрелый сыр, и как же их много! Высокий зал был заполнен перешёптыванием, скрипом скамей, шорохами. Дурак он был, если думал, что самое сложное – покрасить шерсть. Вот оно, самое трудное!
– Гос… господа хорошие, здоровьичка! – выпалил Курт.
– Почтенные гости, высокочтимые магистры, уважаемые коллеги, – подсказал шелестящий голос.
– П-почт… почтеннейшие, – едва ворочая языком, произнёс Курт. – Я… мы… мы козу покрасили!
– Мы имеем честь представить вам…
– Представить…
Шум на галёрке усилился и оборвался. Курт, обливаясь потом, облизнул губы. Мастер Элрон уронил руки, его дыхание было почти неслышным.
– Вы колдовали, мастер! – обвинительно выдохнул парень, срываясь с места. Вода, где тут вода?
– Это не колдовство, это баловство, – прошелестел старик.
– Вам нельзя!
– Никто не узнает, – старик, всё ещё бледный, тоненько рассмеялся. – Зато хоть живым себя чувствую.
– Да хоть бы и узнали, – с отчаяньем выкрикнул Курт. – Лекарь вам запретил, лекарь! А Совет – ну что Совет…
– Ладно-ладно… понял теперь? Пойди, потренируйся, а я отдохну.
Элрон устало прикрыл глаза. Курт постоял, понял, что старик задремал, и вышел на цыпочках. Он хотел уже было пройти в свою каморку, но вместо этого зажёг фонарь и отправился проведать Юлку.
С Юлкой было всё в порядке. Надо было возвращаться в дом, но спустя некоторое время Курт обнаружил, что сидит на охапке сена, обняв козу, и разговаривает.
– Найдётся наша Оранж, – тихонько нашептывал он. – Лираэль – ну, у него ветер в голове, а только он её любит. Точно говорю.
Коза смотрела жёлтыми глазами, и в них явственно читалось недоверие.
– Ну да, – оправдываясь, продолжил Курт. – Ему-то важно Оранж показать, и чтоб все удивились, то-сё. Да ведь наша Оранж красотка, как тут не похвастать. Нам-то с тобой и без Магистериума ясно, что нет никого лучше, а ему, вишь, надо, чтоб все увидели… но это ничего, это ж не грех. Мы имеем честь представить вам…

***

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 02 Июн, 2026, 19:36:29

И продолжение ))

Утро оказалось ясным, но холодным. Солнечные блики отражались от чисто вымытых окон, сверкали на начищенных пряжках и шлемах городской стражи, блестели на влажных от утренней росы камнях мостовой. Улица Серебряных шпилей, круто забиравшая вверх, выглядела нарядной как никогда. Жестяные вывески с подновлёнными изображениями реторт и гусиных перьев сияли. На балкончиках толпились зрители: мужчины – в камзолах с позументами, женщины – в ярких платьях и лучших чепцах. С балконных парапетов свисали цветочные гирлянды или полосы ткани – в соответствии со вкусом и достатком хозяев.
Первыми показались гномы. Ректор Торвальд восседал на светло-каштановом пони. Вышивка «земляничный лист», покрывавшая оплечье парадного одеяния, вспыхивала десятками хрустальных искорок-росинок. Шерсть пони блестела, уздечку из хитро переплетённых полос кожи и гриву украшали крохотные серебряные колокольчики. Личный помощник господина ректора Гримни в новенькой ярко-синей куртке вышагивал рядом, прижимая к груди неизменный портфель. Следом за ректором, по трое в ряд, двигались и остальные представители Кришталя. Они шагали слаженно, в том обманчиво-спокойном и неумолимом ритме, который позволяет за день покрыть расстояние в тридцать камов и не устать.
Далее, сохраняя дистанцию, двигались эльфы из Сильверхейма. Высокие, светловолосые и лёгкие, как солнечные зайчики, они словно не думали о торжественности момента: перешучивались, приветствовали зрителей то легкомысленным взмахом руки, а то и изысканным поклоном. Ректор Сильверхейма, Аэнар’эль, сын Гилиона, шествовал впереди, но не отделяясь от остальных, и лиловые камни ректорской цепи сверкали на его груди. Среди зрителей поднялся шум, на мостовую полетели цветы.
Замыкали процессию северяне из Гольденкюсте. Их ректор, Агнар Эйрикссон, невысокий и плотный, с въевшимся в кожу загаром, то и дело обнаруживал в толпе знакомца, зычно окликал того и принимался энергично махать чёрной шляпой с узкими полями.
Ворота Университета Арнштадта были распахнуты настежь. Возле одной из створок замер капитан городской стражи Бернт. Умело сшитый камзол делал его бочкообразную фигуру всего лишь монументальной, но лицо над тесным воротничком налилось опасной краснотой. Место Гуннара было у второй створки. Сегодня его десяток составлял почётный караул.
Сразу за воротами, на дорожке, посыпанной свежим песком, гостей встречал ректор Райнхард Альтхофф – прямой, как пика, старик с узким породистым лицом, а уже за ним расположились профессора, младшие преподаватели и студенты, освобождённые по такому случаю от занятий.

Лираэль переминался среди других студентов, рядом с Куртом. Тот не смотрел по сторонам. Вид у приятеля был таким потерянным, что Лираэль не выдержал:
– Сейчас гостей проведут в зал, и мы слиняем, – тихонько пробормотал он. – Найдём мы её, главное – не отчаивайся.
– А как же… ты так ждал… – Курт наконец поднял голову.
– Да ладно, – Лираэль пожал плечами, – обойдусь. Сперва господин ректор Райнхард будет говорить, как он рад всех видеть и какая это честь, потом каждый из ректоров ответит, что напротив, это честь для них. Потом будут долго говорить о славных традициях и значении высокой науки. А там и обед.

Гуннар не оглядывался. Застыв в предписанной Уставом караульной службы неподвижности, он видел лишь улицу – но зато всю, до самой нижней её точки. Гуннар не выспался и чувствовал себя неловко в начищенных парадных полудоспехах и новёхоньком камзоле. Он удерживал на лице улыбку, которую сам полагал приветливой, но его взгляд раз за разом обегал толпу. Время от времени десятник смотрел выше и левее, на балкон старинного особняка, примыкавшего к университетской стене. Там, среди самых почётных горожан, стояла и Мелли, его Мелли. В чёрных волосах – алая лента, на груди – неизменное ожерелье из монеток. Ни за что Гуннар не хотел бы, чтобы жена оказалась зажатой в толпе, ведь она ждёт первенца. Вот десятник и попросил старинную приятельницу, леди Маргот Вейн, провести Мелли туда, где ей никто не повредит. А вот и сама леди, изысканная и непринуждённая, в строгом бархатном платье и синей мантии студента-лекаря – ведь она не только член Попечительского совета Университета, но и личная ученица мастера Аэлира.
Внезапно Мелли обернулась к леди Маргот, и та потрясённо округлила губы. Гуннар не мог видеть, что привлекло внимание женщин, но смутное ощущение тревоги, которое мучило его с самого утра, усилилось.

Пони господина ректора Торвальда вышагивал так торжественно, что Гримни зазевался. Он глазел по сторонам с любопытством, граничащим с потерей достоинства. От шума, смеха и возгласов голова шла кругом, а яркие пятна праздничных платьев, вывески, весёлые фасады и витражи слились в единый, прекрасный и мощный цветовой аккорд. И лишь когда пони встал как вкопанный, не дойдя нескольких шагов до предписанного протоколом места, молодой гном очнулся.
Мимо него, прямо сквозь смешавшиеся ряды гномов, протискивался сильверхеймский эльф. Слева возбуждённо расхохоталась женщина. Гримни поневоле перевёл взгляд туда, куда уже смотрели все.

Ректор Райнхард стремительно миновал арку. Гуннар, не обращая внимания на яростный взгляд капитана, тоже шагнул вперёд – и обернулся. Мастер Аэлир, обгоняя Райнхарда, задел Гуннара полой мантии, бросив на ходу:
– Помогите капитану! Не видите, человеку дурно!
С вытаращенными глазами, побагровев ещё больше, Бернт медленно оседал на мостовую. Гуннар чуть не кинулся выполнять приказ, но вовремя спохватился: Аэлир обращался не к нему. Нет уж, не время маячить перед глазами начальства. Не тот капитан Бернт человек, чтобы прощать другим собственные слабости.
А Гуннар их не видит, нет! Потому что он смотрит… смотрит он…
На козу!
Да ведь он и в самом деле смотрит на козу.
Оранжевую бестию цвета солнечного янтаря.
Оранж, сияя на солнце, стояла на арке ворот, её точёные копытца нагло попирали каменную финтифлюшку, украшающую кладку. Слегка наклонив голову на бок, она с насмешливым любопытством разглядывала Гуннара.
Ну, может, не его одного, тут Гуннар не смог бы поручиться.
– О! – произнёс гном с пышной, заплетённой в две косы бородой. – Господин ректор Райнхард, это новая традиция – выпускать навстречу гостям козу?
Ректор Райнхард, потомок рыцарей и магов, не дрогнул.
– Ни в коей мере, многоуважаемый господин ректор Торвальд, – ровным голосом ответил он, поднял руку и щёлкнул пальцами.
Глаза Оранж закатились. Она спланировала вниз и мягко, без удара, завалилась на бок.
Господин ректор Райнхард безошибочно отыскал взглядом в толпе мрачноватого лохматого детину.
- Курт, заберите ваше животное, - мягко, но непререкаемо распорядился он.

Курт кинулся к козе. Он не знал, что потрясло его больше: то, что беглянка нашлась? То, что господин ректор помнит его имя? То, что господину ректору всё известно?
А что, собственно, ему известно?
Но почти одновременно рядом оказалась невысокая женщина с рассыпавшимися по плечам чёрными блестящими волосами.
- Хорошая моя, - проворковала она. Коза подняла голову и неуверенно привстала. Незнакомка мгновенно обвила её шею красной лентой – так вот отчего её волосы были в таком беспорядке!
Да что же это творится?
У Курта, прямо из-под носа, похищали Оранж!
Его Оранж!
- Эй! – Курт почти грубо оттолкнул женщину и мгновенно ощутил стальные пальцы на своём запястье. Словно защёлкнулись кандалы.
- Полегче, парень, - произнёс кряжистый мужчина с грубым лицом и нашивками десятника. – Никто на твою козу не посягает. Мелли, ты не ушиблась?
Коза, ошарашенная внезапным низвержением, смирно стояла и – это было ещё одним потрясением – прижималась головой к бедру женщины. Та улыбнулась, покачала головой, успокаивая десятника, и Курта внезапно отпустило.
- Я с детства с ними рядом, - сказала Мелли, поправляя волосы свободной рукой. – Смотри, она знает, что я ей не враг. Я всего лишь накинула поводок, чтобы твоё сокровище не сбежало. Пойдём, покажешь, куда её вести.

Торвальд закончил читать приветственный адрес, свернул свиток, в который, к слову сказать, ни разу не заглянул, и вручил его ректору Райнхарду. Свиток был украшен всеми положенными подписями и печатями. На вырезание печатей из старой подмётки Гримни потратил весь вчерашний вечер.
Гримни заёрзал, нетерпеливо дожидаясь, когда господин ректор займёт своё место.
- Господин ректор, - едва слышно, почти не разжимая губ, произнёс он. – Я забыл! Вчера ещё…
- Ну что ты мог забыть? – так же тихо прошелестел Торвальд.
- Коза! – трагически расширив глаза, выдохнул Гримни. – Я знаю, чья она… нет, не то. Коза – студенческая работа! Я познакомился вчера с одним из авторов, а сегодня мы видели второго!
- Любопытно… но в списке сообщений никакой козы нет, - Торвальд повернулся к своему помощнику, но тут же принял прежнюю позу благожелательного внимания: место за кафедрой уже занимал ректор Аэнар’эль.
- Возможно, он не был принят? Точно, это непринятая штудия, - горячо зашептал Гримни. – Зато мы теперь знаем, с кого спросить за порчу документов!
Ректор Торвальд позволил себе покоситься на секретаря.
- Какую порчу? – удивлённо уточнил он. – Уж не хочешь ли ты сказать, любезный Гримни, что мы вручили господину ректору Райнхарду подделку? Моему доброму другу Райнхарду? Но за известие спасибо!
Гримни вспыхнул. Точно, как он сам не сообразил! Эльф тем временем уже начал говорить, и Гримни замер, изображая должную сосредоточенность.

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: Красный Волк от 03 Июн, 2026, 11:53:10

Вроде бы всё уже и разрулилось благополучно с беглянкой Оранж, а на душе по-прежнему тревожно. Как и Гуннару. В первую очередь почему-то - именно за Мелли и за их с Гуннаром первенца... А снова встретиться с Маргот и узнать, что у нее всё в порядке, было очень радостно. Огромное спасибо за продолжение, дорогая эрэа - и с нетерпением жду: что же дальше? :)

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 03 Июн, 2026, 12:36:17

Большое спасибо, дорогая эрэа!

Ещё не всё разрешилось, но уже приближается! ))

Следующий фрагмент:

Водворив Оранж в сарайчик и оставив её на попечении Юлки, Мелли и Курт прошли на кухню. Мастер Элрон, успокоенный немногословным рассказом Курта и заботливо укрытый пледом, читал – книга покоилась на специальной подставке, над ней парила большая лупа. Курт коротко вздохнул, но ничего не сказал: со вчерашнего вечера он начал относиться к домашней волшбе Элрона более терпимо. Когда старик устанет, он сам скажет.
Молодая женщина вызвалась помочь с обедом, и, пока Курт таскал в кухню воду и разводил огонь в очаге, выложила на стол овощи, выбрала нож и принялась за чистку.
- Расскажи, как получилось, что вашу работу так и не внесли в список сообщений?
Курт сердито засопел.
- Не успели, - буркнул он.
Нехорошо, конечно: Мелли ведь не виновата. Наоборот, помогла. Оранж на поводке из алой ленты шла по улицам почти смирно, в начале только порывалась ускакать, но Мелли голосом и руками делала что-то, что козе, видать, было понятно, и она успокаивалась. Под конец вообще вышагивала ровненько, как по ниточке, и на Мелли косилась – так ли?
Мелли эта оказалась из цирковых, вот откуда у неё такой дар. Ожерелье поверх яркого платья, которое Курт вначале счёл просто украшением, тоже было со смыслом, и Курт удивлялся: это сколько же городов пигалица повидала? А на вид не старше него. Правда, у городских возраст не разберёшь, может, и постарше чуток.
- Вот это-то я и не понимаю, - задумчиво произнесла Мелли. – Лираэль говорил – ты ждал линьки, но зачем?
Ну конечно, Курт и не думал, что кто-то знает про коз больше него. Может, трюкам разным учить Мелли и умеет, но шерсть – другое дело.
- По-хорошему, чтобы шерсть оценить, надо вообще второй линьки дождаться, - доходчиво пояснил он. – Ну а по детскому пуху ни длины, ни прочности не видать.
Ему казалось, что яснее некуда, но Мелли ждала, задумчиво и терпеливо, только нож так и мелькал в её руках, словно сам по себе, и очищенные луковицы падали в воду.
- У Оранж шерсть уже сейчас длиннее и прочнее, чем обычно, - нехотя признал парень. – А уж после второй линьки что будет!
- Да, но необычный цвет был виден с рождения, - тихо сказала Мелли. – Так почему ты тогда не пошёл к – ну хоть к мастеру Аэлиру? Да, ты не мог тогда сказать ни о чём, кроме цвета, но разве этого мало?
- Цвет – баловство, - отрезал Курт. Внутри кольнуло: этим же словом мастер обозначил своё «колдовство». – Красиво, да ведь не за тем задумано. Это Лираэль придумал, - подумав, продолжил он. – Так-то была бы издали шерсть как шерсть, а он говорит – надо, чтоб было видно понятное всем. Тогда, говорит, и про прочность не усомнятся.
Помолчал и добавил:
- Будто прочность попробовать нельзя, что ж на веру брать, в самом деле.
Мелли подбросила луковицу и нож в воздух, подхватила, снова пустила в полёт – Курт, как заворожённый, следил за мелькающими предметами, а их уже было не два, а три, затем четыре! Ожерелье на её груди тихонько звенело. Но продолжалось это недолго: женщина поймала луковицы одну за другой, и нож тоже словила, поправила ожерелье и продолжила чистить, как ни в чём не бывало.
- Ловко ты, - восхитился парень.
Мелли пожала плечами.
- Если я могу жонглировать луком, то могу и мячиками, - сказала она. - Даже если ты считаешь, что прочность важнее, ты можешь сперва показать цвет. Дело ведь не в самом цвете, а в том, что ты можешь менять шерсть, и это видно. Ты показываешь не цвет, а возможность.
Курт насупился. Девчонка была права, но признавать это не хотелось. Хотя какая она девчонка, она мужняя жена, - мысленно поправился он. Всё не так обидно. А ведь Лираэль тоже втирал ему про "потенциальную возможность", но Курт тогда понял так, что эльф предлагает продать завтрашний день. А теперь Меллиан…
- Ну, значит, дурак был, - буркнул парень. – Чего теперь воду в ступе толочь.
И отвернулся: кашу надо было помешивать, не ровен час, пригорит.

Перерыв стал облегчением как для утомлённых ораторов, так и для изнывающего Лираэля. Эльф выскочил из лекционного зала в просторный холл, где обычно студенты ожидали начала занятий. По случаю Магистериума холл преобразился: несколько столиков под белоснежными скатертями были уставлены блюдами с пирожками, тарталетками, ломтиками мяса трёх сортов и крохотными пирожными, а в углу громоздилась новинка от техномагов – тускло-чёрный самогреющийся камень, утопленный в ящике с песком размером с анатомический стол. От песка шли волны сухого жара. Четверо младшекурсников в коричневых мантиях техномагического факультета ловко ворочали небольшие медные варки на длинных ручках, источавшие сногсшибательный аромат свежего кофе, их лица блестели от пота.
Представительный гном с ярко-рыжей, заплетённой в две косы бородой уже стоял у песка с крохотной чашечкой розового фарфора в лопатообразной руке, а его помощник, зажав подмышкой кожаный портфельчик, принимал из рук техномага вторую. Лираэль узнал вчерашнего знакомца, Гримни. Значит, рядом с ним – сам ректор Торвальд.
Однако полюбоваться гномьей знаменитостью Лираэлю не удалось: к ящику с песком приближался сам ректор Райнхард. Эльф шагнул к песку, поймал удивлённый взгляд техномага, улыбнулся, словно старому знакомому, и перехватил у него ручку варки. Тот кивнул, принимая помощь, и немедленно схватился за следующий сосуд.
Жар ударил в лицо, в глазах защипало. Лираэль сморгнул и сквозь заливающий глаза пот увидел тонкую сильную руку с удивительно белыми пальцами. Пальцы нетерпеливо пошевелились, эльф ловко опрокинул варку над стоящей наготове чашечкой и с самым изысканным полупоклоном передал её господину ректору.
И только теперь поднял голову и посмотрел прямо в лицо именитого мага.
Ректор Райнхард моргнул, в его глазах мелькнуло узнавание.
- Господин ректор, - торопливо выпалил эльф, - соблаговолите уделить мне пять минут вашего времени!
Райнхард покачал головой, уголки его губ на миг опустились.
- Это не терпит до вечера? – тихо уточнил он.
Лираэль испытал мгновенный соблазн: «да, можно и вечером, господин ректор, потому что сейчас вы будете торопиться и раздражаться», - пронеслось в его голове, но эльф не успел облечь согласие в более светскую форму.
- Нет, господин ректор, - твёрдо произнёс он. – Полагаю, что ваш вечер будет не менее сложным, чем утро и день.
- Это угроза? - Райнхард сделал глоток, не отрывая от эльфа холодного взгляда.
Лираэлю пришлось собрать всю решительность.
- Это знание человеческих обычаев, господин ректор. Мне действительно нужно всего лишь пять минут.
Райнхард усмехнулся уголком рта и жестом пригласил Лираэля отойти к оконной нише.
- Вы по-прежнему нахальны, Лираэль. Посмотрим, во что вы ввязались на этот раз. Пять минут, и они уже пошли.
Лираэлю хватило трёх. Когда он заговорил о козе, ректор скривился, а когда перешёл к сути изменений, Райнхард жестом остановил студента.
- Пройдёмте со мной, - сухо сказал он, поставил опустевшую чашечку и устремился прочь, шагая так широко, что Лираэлю пришлось перейти на семенящий бег. Он даже чуть не толкнул именитого гнома, но в последний момент умудрился избежать неловкости.
Ректор провёл студента пустынным узким переходом. Раньше Лираэлю не доводилось здесь бывать, и он не сразу сообразил, что это один из коридоров для младших служителей и уборщиков. Свернув несколько раз, Райнхард толкнул низенькую дверь.
Помещение за ней отнюдь не походило ни на кладовую, ни на чулан. Тёмные, отлично отполированные деревянные панели закрывали стены до половины, выше же, на белой оштукатуренной стене, висела картина – речная долина в серебристой дымке тумана, явно эльфийской работы и явно не последнего из мастеров. На круглом столике стоял поднос с графином, небольшой письменный стол был столь же пуст, как стол Гуннара в его караулке, но выглядел тщательно прибранным, а не заброшенным. Рядом с глубоким креслом на деревянной резной этажерке стояла клетка, и в ней возился какой-то зверёк.
Теперь Лираэль понимал, куда он попал. Безошибочное эльфийское чувство пространства не могло подвести: несомненно, эта комнатка находилась позади парадного кабинета ректора и служила местом отдыха.
Зверёк зашуршал, куча опилок, служившая ему убежищем, развалилась, и на Лираэля уставились чёрные, как обсидиан, глаза, обрамлённые золотисто-оранжевой шерстью.
Крыса выскочила из гнезда, встала столбиком и принялась энергично намывать мордочку с торчащими, словно пики, рыжеватыми усами. Цвет её шерсти был точной копией окраса Оранж, но в полумраке этой лишённой окон комнаты казался тёмно-янтарным.
- Представьте, Лираэль, - голос ректора звучал почти дружески, но эльф не обманывался, - в таком месте, как наш Университет, любая мелочь может оказаться предвестником катастрофы. Молодые и неопытные маги, уверенные, что они уже всё знают и всё могут, ну, вы понимаете… Так что служителям раз и навсегда указано докладывать мне обо всём странном. И вот неделю назад один из них принёс мне это… животное. А сегодня утром я подумал: не слишком ли часто мне встречаются животные столь необычного цвета? А, слушая вас, я подумал: ну как я мог не догадаться, что и тут приложил руку Лираэль?
И, помолчав, добавил:
- Старею, должно быть…
Возражать было так же неуместно, как и соглашаться. «Обратит в крысу, - обречённо подумал Лираэль. – Подумаешь, Запретное заклятие! Посадит в клетку к этой, рыженькой, и посмотрит, какие у нас пойдут детки…»
- Это предварительный опыт, - выдавил он наконец. – Прежде чем подвергнуть изменению зародыш козы, мы опробовали метод на э… более мелком животном.
Так всё и было, просто потом пошло вразнос. Крысята подросли и обзавелись потомством гораздо быстрее, чем эльф сообразил, к чему оно идёт. Клетки надо было чистить, мисочки с водой то и дело оказывались опрокинутыми, а то и превращёнными в убежище для десятка тварюшек. Как раз тогда, когда эльф раздумывал, не выпустить ли весь приплод на волю, проблема отпала сама собой: до клеток добрался соседский кот, вскрыл дверцы – и…
Оказалось, кто-то из бедолаг выжил!

- И изменения оказались настолько стойкими, что передались потомству, - задумчиво проговорил ректор. – Лираэль, это очень интересно, знаете ли. Сожалею, но сейчас у меня нет времени выслушать полный отчёт.
- Так, значит, - вскинулся Лираэль, - мы с Куртом можем готовиться к…
- Никоим образом! – Райнхард даже пристукнул по столешнице сжатым кулаком, так что вода в графине всколыхнулась. – Ваше легкомыслие беспрецедентно даже для эльфа.
Ректор сердито засопел.
- Где вы были месяц назад? – бесцветным голосом осведомился он. – У вас была коза и были результаты, подтверждающие устойчивость изменений в ряду потомков. Почему вы не представили это тогда, когда происходило утверждение сообщений?
Лираэль сдержал стон. Объяснять ректору про дурь Курта? Нет уж, оба делали – и отвечают оба, в этом эльф был уверен. Даже не так: большая ответственность – на нём, Лираэле. Ведь это он уговорил деревенского дурня, это он уверил того, что…
Год назад Совет принимал – ну, или не принимал – темы будущих работ. Второй же раз студентов выслушивали за месяц до вожделенного Магистериума. Месяц – время, достаточное, чтобы устранить мелкие шероховатости и сделать хорошую работу блистательной.
Не секрет, что некоторые претенденты этого второго слушанья не преодолевали.
А Лираэль – о, Лираэль надеялся, что вот тут-то и сможет вклиниться в отлаженный механизм. Они с Куртом смогут.
И тут упёрся Курт.
Без линьки ему, видите ли, и коза – не коза!
Нет, не так. Лираэль пытался научить Курта говорить, а вместо этого…
- Это очень интересная работа, и ваших крыс хватило бы даже без козы, - ровным тоном сказал ректор, не дождавшись ответа. – Но список сообщений утверждён, и вносить в него внеплановый опус, не выслушанный предварительно Советом, я не вправе. Даже я – не вправе. Даже если бы счёл это желательным. Кроме того, сообщение должно быть предварительно прослушано несколько раз, чтобы оно стало сообщением… а не козьим мемеканьем. Этого, как вы понимаете, тоже не произошло. Так что – нет.
И, помолчав, добавил:
- Я прослежу за тем, чтобы ваша работа получила всемерную поддержку. Подумайте, Лираэль: она может стать прекрасным выпускным шедевром на звание мастера для вас обоих.

(Продолжение следует)

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: Красный Волк от 04 Июн, 2026, 08:23:48

В Мелли я влюбляюсь всё крепче. И всё интереснее становится: где же и как Гуннару посчастливилось отыскать такое сокровище? Хотя ей с супругом повезло ничуть не меньше :). И ректор Райнхард - тоже ну просто что-то с чем-то. Снова огромнейшее спасибо Вам, дорогая эрэа - и очень жду продолжения! :)

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 04 Июн, 2026, 11:59:04

Спасибо, эрэа! Да, видимо, придётся писать историю знакомства )))

А пока продолжаем!

Стружки золотились крохотными запятыми. Курта это завораживало и успокаивало. Он ещё третьего дня нашёл подходящий липовый обрезок и теперь мастерил ложку.
Черенок он украсил тонким переплетением стеблей и едва намеченных листочков. Резьба была неглубокой, и Курт то и дело проверял пальцами, ощущая удобство ребристой поверхности. Если бы кто-то ему сказал, что в рисунке проглядывало что-то эльфийское, он бы только плечами пожал. С кем поведёшься… то-то и оно.
Он сидел на чурбачке, привалившись к стене сарайчика, и золотые стружки падали на утоптанную землю. Из-за дощатой стены доносился перестук копыт, оттуда тянуло тёплым козьим запахом. Как дома, подумалось Курту.
Правда, у папани двор попросторнее будет. Здесь это не двор даже, а так, закуток. Сарайчик с козами, поленница, колода. Задняя стена дома. Калитка.
Лираэль поодаль колол дрова. Его тень, длинная и изломанная об углы поленницы, выплясывала колдовской танец. Топор падал с сухим стуком и лишь иногда взвизгивал, наткнувшись на сучок. Курт хотел помочь, но эльф сказал – сам. Ну, сам так сам. Странно. А ещё странно, что эльф в Университет не пошёл.
Занятий-то сегодня опять не было. Магистериум! Учёные гости выступают аж в четырёх залах. Лираэль Курту все уши прожужжал: Теоретические основы трансформации, Ритуалы и… в общем, про то, как устроены заклятия, и ещё про этику и про магических конструктов. Собственные уши у эльфа при этом возбуждённо подрагивали, и Курту было смешно.
А теперь муторно как-то.
Ну ясное дело, эльф вчера господина ректора не уговорил. После козы на воротах – кто б сомневался. Ректор, небось, гневался.
Курт украдкой поглядывал на приятеля. С виду тощий, как ивовый хлыст, а дрова колоть здоров. Курт тоже пробовал так двигаться – не вышло.
Что работу доложить не позволят – это ж когда было ясно. А почему-то чувство такое, что он, Курт, всех подвёл, - оно вот сейчас.
Уехать бы. Домой.
Курт вспомнил себя год назад. Тогда он тоже думал, что – уедет. И – что не нужен ему никакой Университет.
Как сейчас. Только с тех пор у него появилась Оранж. Задумка эльфа сработала.
Вон она, Оранж, в сторонке, куда не долетают шальные полешки. Играет с Мелли. Циркачка сперва приучала козочку ходить рядышком, прижимаясь головой к пёстрым юбкам, а теперь кидала козе войлочный мячик, а та и рада: била по нему копытцем и получала за это каждый раз кусочек спелого яблока.
- Не убежит? – спросил Курт.
Мелли помотала головой, и её ожерелье из серебрушек тоненько запело.
- Пока ей интересно, не убежит.
Курт подумал.
- Муж на службе, а ты тут, - обронил он. – Не приревнует?
- Кого, меня? – Мелли засмеялась. Курт-то думал, она скажет: «Кто, Гуннар?»
- За Гуннара не переживай, - сказала Мелли, и на этот раз сомнений не было: не девчонка, женщина. – Он ведь умный.
Эльф воткнул топор в колоду и подошёл.
- Что, дрова сложим? – предложил Курт. Лираэль мотнул головой, светлая чёлка взлетела над лицом. Серые, прозрачные глаза смотрели…
Виновато!
- Я извиниться хотел, - тихо сказал приятель. – За… за то, что…
- Козу упустил? Проехали уже, - Курт вздохнул. – Ну, упустил и упустил. Всё равно.
Лираэль словно бы хотел возразить, но только поморщился, отошёл и принялся укладывать поленницу.
Зато подошла Мелли. Протянула руку и, дождавшись кивка, потрогала черенок ложки.
- Красиво! А с кожей ты работаешь?
- А что надо? – заинтересовался Курт.
- Шлейку.
Курт сперва удивился, но Мелли объяснила: на шлейке можно выгуливать Оранж. Коза любопытная, все её шалости – от скуки.
Курт сперва нахмурился: выгуливать козу по деревенским меркам – блажь и потеря времени. Только вот… Оранж с Мелли и правда выглядела такой радостной! Посмотришь – и самому тепло.
Но ведь блажь. Папаня бы со смеху помер.
Ну и пусть смеётся. Коза ведь должна быть здоровенькая, верно? С больной козы какая шерсть? А чтобы быть здоровенькой, надо двигаться.
Курт кивнул, прошёл в дом. Вернулся с обрезками ремней и принялся за работу.

***

Ряды дубовых скамей поднимались амфитеатром. Свет – алый, кобальтовый, золотистый – падал через высокие витражные окна и рассыпался причудливыми пятнами по плечам и лицам слушателей. Кафедра на возвышении была такой же тёмной, цвета морёного дуба, как и панели, которыми было обшито помещение.
Это и была Большая аудитория, та, где сегодня происходили Студенческие чтения. Чтениями их называли, впрочем, по традиции, идущей с тех седых времён, когда выступавшие действительно зачитывали свои опусы, не отрываясь от листа.
Стол, крытый зелёным сукном, стоял сбоку на возвышении. Здесь размещались все четыре именитых ректора, и перед каждым были разложены стопки бумаги для заметок и серебряные карандашики с вычерненным гербом Арнштадта. Графины резного хрусталя празднично блестели.
По другую сторону сцены на узенькой кафедре студент лихорадочно раскладывал записи. Свитки норовили свернуться, щёки несчастного расцветали пунцовыми пятнами.
Гримни глядел на позорище из первого ряда. Он видел, как поморщился господин ректор Торвальд, сидящий по правую руку от нынешнего хозяина Магистериума, ректора Райнхарда. Тот покосился на соседа, поджал губы и, то ли сжалившись над страдальцем, то ли спасая положение, прошептал заклятие Послушных вещей.
- Господа магистры, господин ректор, - начал чтец, - мы представляем вашему вниманию исследование, посвящённое разнообразию нежити могильников Урук-Хай. Наши материалы были собраны в ходе полевых… исследований… э… полевых работ…
«Полевые работы» в представлении Гримни были чем-то из области выращивания капусты и пшеницы, и он позволил себе улыбнуться уголком рта. Господин ректор Торвальд еле заметно барабанил пальцами по подлокотнику высокого кресла с подножкой, позволявшего гному чувствовать себя удобно за одним столом с людьми и эльфами.
Чтец преодолел неудачное начало, и его речь наконец полилась гладко. Эльф – Аэнар’эль, вспомнил Гримни, - слева от Райнхарда строчил серебряным карандашиком на четвертушке бумаги, не отрывая заинтересованного взгляда от студента, и тот откликнулся, сосредоточившись на внимательном слушателе. На сцене между тем сменяли друг друга фантомы столь жуткого вида, что Гримни поневоле поёжился.
«У нас в штольнях и не такое можно увидеть, - ревниво напомнил он себе, - но даже дети малые знают, как быть при встрече».
- …Таким образом, представленный список включает двадцать семь видов и разновидностей…
Сообщения тянулись и тянулись. Господин ректор Торвальд откинулся на высокую спинку кресла и прикрыл глаза. Яркие, как бабочки, картинки к штудии «Опыт восстановления уникальной популяции Подлунника язвенного, пострадавшей от критического нелегального сбора сельскими знахарями» заставили его приоткрыть один глаз и пожевать в задумчивости губами, отчего на лице ректора Райнхарда проступили отчётливые желваки. Надо ли полагать, подумал Гримни, что в родном Криштале ректор привык выслушивать более занимательные опусы, и Райнхард это видит? Он позволил себе поддаться на миг низменному злорадству, однако подлунник сменило «ƛ-смещение скалярного вектора в несовершенном заклятии Трогга-Эуандаля в условиях частичного солнечного затмения», и россыпь формул-закорючек ввела молодого гнома в подобие транса.
- Позвольте вопрос. Учитывали ли вы в вашей работе поправки Анэль-Тауриона?
- Коллега, позволю напомнить, что эти поправки были рассчитаны без учёта влияния фазы Луны, и, следовательно…
- Ещё покойная Гамалея… - пошевелившись в кресле, пробормотал гном.
- Совершенно верно! Ещё покойная Гамалея показала, что влияние фазы Луны в данном случае пренебрежимо мало…
- Господа магистры, предлагаю выслушать ответ нашего молодого коллеги!
Эльфийский ректор одобрительно улыбался. Маленький ректор Агнар смотрел нетерпеливо и словно даже подгонял чтеца движениями бровей и губ. Ректор Торвальд…
Ректор Торвальд вежливо скучал. Это было заметно и по вяло опущенным уголкам губ, и по тому, как господин гном поправлял стопку бумаги, на которой не сделал ни единой пометки.
Ни заинтересованность Аэнар’эля, ни живость Агнара не могли перевесить этго любезного терпения, напротив, оно становилось всё более явственным. «И это всё что ты можешь?» - говорило движение бровей. «И когда же перерыв?» - вопрошала терпеливая полуулыбка.
Райнхард то и дело косился на Торвальда, и Гримни ощущал скрытую ярость в лёгком наклоне головы и нервных жестах арнштадтского ректора.
Между этими двумя что-то происходило.
«Не может быть, чтобы господину Торвальду действительно было настолько неинтересно, - осенило Гримни. Даже на его пристрастный взгляд некоторые выступления были вполне ничего. – Да и дёргать горного тролля за уши не в его привычках. Он что-то задумал, но что?»
Молодой гном осознал, что терпеливая скука, если, конечно, это была она, одолела господина ректора сразу после того как тот, подняв бровь, изучил розданный участникам в самом начале сессии список запланированных сообщений.
А ещё – что Райнхарду почему-то очень важно произвести впечатление именно на Торвальда, и что без этого торжество Арнштадта будет в его глазах неполным.
Гримни так увлёкся наблюдением за этими двоими, что не заметил окончания выступлений.
Ректор Райнхард встал. Его тонкие губы растянулись в любезной улыбке, хотя взгляд был тёмен и холоден, как вода в карстовом колодце.
- Уважаемые гости, - начал он. – Я рад тому, что штудии наших студентов вызвали столь живой интерес.
Ректор вежливо склонил голову перед сильверхеймским эльфом и обвёл взглядом аудиторию.
- Среди студенческих штудий были как теоретические, так и прикладные исследования, касающиеся самых разных аспектов. Конечно, это лишь первые шаги в науке, но, полагаю, они заслуживают высокой похвалы. Есть ли желающие высказаться?
В зале поднялась одна рука, затем вторая. Но ректор Райнхард смотрел на ректора Торвальда – пристально, не отрываясь, словно лучник, рассчитывающий поправку на ветер.
И ректор Торвальд поднялся.
Он стоял на ступеньке своего кресла, наклонившись вперёд и легко касаясь ладонями края стола.
- Всё это, разумеется, очень интересно, и я поздравляю чтецов с заслуженным успехом, - медленно, как будто вслушиваясь в собственный голос, выговорил гном. – Но где же коза? Та самая, которая встречала нас на воротах Арнштадта? Ведь это тоже было студенческое изыскание, я не ошибся?
Вверху амфитеатра кто-то ахнул. Гримни завертел головой. На заднем ряду медленно воздвигался лохматый парень. Курт, вспомнил Гримни. Именно ему ректор Райнхард передал козу. Рядом, вытянувшись в струнку, уже стоял молодой эльф, Лираэль.
- Коза? – ректор Райнхард колебался лишь долю секунды. Он походил на полководца, отчаянно бросающего в бой последний резерв. – Да, вы правы, уважаемый ректор Торвальд. Коза – студенческая штудия. Эта работа не была представлена по причинам, которые вряд ли заинтересуют собравшихся, но не могу не уважить старого друга: раз вы проявляете к ней столь недвусмысленное участие, я попрошу авторов показать её вне нашей программы. Сейчас мы прервёмся на кофе и небольшой отдых и продолжим после перерыва.

(продолжение следует)

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 05 Июн, 2026, 13:19:43

Осталось совсем немного ))

Слушатели поднимались со своих скамей. Лираэль, подвижный, как пламя свечи, сбежал по проходу амфитеатра, не дожидаясь, когда толпа двинется к выходу. Курт отставал от эльфа лишь на шаг.
– Лираэль, – тихо сказал Райнхард, отойдя на шаг от именитых гостей, – сколько вам нужно времени? Полчаса? Сорок минут?
Лираэль торопливо кивнул:
– Мы успеем, господин ректор.
Он уже приготовился бежать, когда Райнхард остановил его, взяв двумя пальцами за рукав:
– И, Лираэль, – он помолчал, подчёркивая приказ, – представлять штудию будете вы.
Курт испытал укол досады, но затем – огромное облегчение. Эльф знает, что сказать и как.
Они выскочили из калитки в университетской стене и помчались по уходящей круто вниз улице Архивариусов. Часы на башне Университета отбили два пополудни. Редкие прохожие оглядывались, из-под ног шарахнулась кошка, заполошно залаяла крохотная собачонка и некоторое время неслась следом. Эльф, казалось, мог бежать и бежать, не сбиваясь и не уставая, но у Курта закололо в боку. Дыхание вырывалось из груди со свистом. Если бы надо было идти – долго и размеренно – Курт бы ещё посмотрел, кто кого, но Лираэль взял слишком высокий темп.
– Мелли! Нам нужна Мелли! – выдохнул на бегу эльф. – Выводи Оранж, а я за ней!
И, не успел Курт возразить, свернул в переулок, ведущий к Арсенальной, где квартировал десятник Гуннар.
Курт же продолжил тяжело бежать вперёд, туда, где улица Архивариусов вливалась в Свинцовую. Над головой нависали выступы верхних этажей, мелькали вывески, увядшие гирлянды цветов свисали с балкончиков, но для Курта всё это слилось в пёстрый, неумолимо убегающий назад фон.
«Зачем Мелли?» – досадливо думал он. Нет, Мелли, конечно, сдружилась с козой, но уж привести Оранж они и сами смогут! Мелли – замужняя женщина, вот! У неё своих дел полно, и незачем отвлекать. Лираэль – у него никакого понятия. Одно слово, эльф. А Курт, между прочим, окот у Юлки принимал и Оранж на руках вот такусенькую держал.
Упрямство придало сил, и Курт наддал. Только сейчас он заметил, что колотьё в боку утихло. Ноги толкали мостовую назад, а тело вперёд.
Он миновал Якорный переулок, ввалился в калитку, трясущимися руками сдёрнул с гвоздя шлейку, чуть не порвав. Хорошо, что несносный эльф не видит! Надо отдышаться. Вдох-выдох… ещё… Тугая защёлка сдвинулась, Курт протиснулся в полуоткрытую дверцу.
Запах коз успокаивал, как всегда. Парень застегнул шлейку, утонувшую в пышной шерсти, и потянул Оранж к выходу. Юлка беспокойно тянулась следом, парень отпихнул её и захлопнул дверь сарайчика.
Только вот идти Оранж не захотела. Курт цокал языком, подталкивал козочку, в конце концов схватил в охапку и выставил за калитку. Не такая уж она была тяжёлая, и крепкому деревенскому парню показалось даже, что, если будет нужно, он дотащит это сокровище хоть до самого Университета.
Курт поудобнее подхватил козочку и торопливо двинулся по переулку.
На Свинцовой Оранж завертелась, пнула Курта копытцем в бедро, и парень, шипя от боли, отпустил козу. Где-то хлопнуло окно, но он не оглянулся.
– Ну пойдём же! –уговаривал он, чувствуя, как горло сдавливает, словно там застряло сердце, но зловредная коза только пятилась и мотала головой. Глаза защипало, и ветер был ни при чём.
– Ты её пугаешь, – голос Мелли прозвучал так мягко, что в нём даже не чувствовалось упрёка. Молодая женщина и Лираэль оказались рядом. Мелли опустилась прямо на мостовую, её пёстрые юбки легли на пыльную брусчатку, но бывшая циркачка не обращала внимания.
– Вот так, хорошая, давай! Пойдём с тётушкой Мелли. Послушаем, как мальчики будут рассказывать о нашей красавице? Вот и славно!
Коза помотала головой, потянулась к Мелли и прихватила губами её ухо.
– Ну, пойдём?
Мелли гибко поднялась и, позвякивая ожерельем, походкой танцовщицы двинулась по улице. Коза потрусила рядом, как ни в чём не бывало.
Курт выдохнул и разжал кулаки. На ладонях остались следы ногтей. Точно, он же знал: животные чувствуют людей. Хочешь успокоить козу – успокойся сам.
Он же и сам так умеет, так почему…
– Ты как? – Лираэль озабоченно вглядывался в лицо друга. – Живой? Сейчас Гуннар подойдёт.
«А это ещё зачем?» – чуть не взвыл Курт, но тут из бокового переулка с грохотом выкатилась пустая тележка зеленщика. Тащила тележку маленькая рыжая кобылка, сам зеленщик устроился боком на бортике. Рядом широко шагал рослый десятник.
– Карету не добыл, – с притворным огорчением заявил он. – Так что подкатите не по-королевски, а всего лишь по-княжески.
Он бросил на дно тележки плащ, приподнял Мелли и усадил. Курт шагнул к тележке и чуть не упал: коза умудрилась заехать по какому-то такому месту, что ступить на ногу оказалось невозможно. Парень преодолел себя и с трудом взгромоздился рядом с женой десятника.
Лираэль пристроился на бортике. Последней Гуннар погрузил козу, подмигнул Курту и сделал знак зеленщику.
Лошадка резво прянула вперёд. Гуннар остался позади. Мелли, обняв Оранж, что-то шептала в пушистое ухо. Оранж щурилась. Лираэль поспешно накладывал на ногу Курта заклятие, снимающее боль.
– Много я не умею, – пояснил он. – Потом покажешься целителям.
– Ты сможешь побыть с Оранж на выступлении? – спросил Курт у Мелли. Получилось у него не сразу: повозка мелко подскакивала на брусчатке, он чуть не прикусил язык и только тут ощутил дрожь, не имеющую отношение к тряске. Курту захотелось вцепиться в руку молодой женщины. Замужней женщины! Или эльфа. Как маленький! Чтобы избавиться от наваждения, парень сгрёб в горсть край плаща десятника и стиснул.
Мелли фыркнула и округлила глаза.
– Я-то сперва перепугалась: как, на Магистериуме? А Гуннар говорит: «Крошка, ты ведь и перед герцогом выступала. А тут всего лишь магистры. Публика – она и есть публика».
Она так точно передразнила обстоятельный говор десятника, что Курт рассмеялся. Ему стало легко.
Тоже мне, козу приревновал, – со смешком подумал он. – Неважно, «сам» или «не сам». Как там папаня говаривал? «Надо дело делать, а не гордыню тешить».
Только сейчас Курт понял, что тот имел в виду.
Тележка подкатила к кованым воротам университетского парка. Лошадь встала.
– Дальше нам с Рыжухой нельзя, – обернувшись, пояснил возница и, заметив движение Лираэля, добавил: – Господин десятник уж расплатились!
Стрелки на башенных часах указали половину третьего.

Парк за воротами был безлюден. На дорожках, ещё позавчера чисто выметенных, тут и там попадались яркие листья – лимонно-жёлтые и оранжевые, плотные, как пергамент, они казались украшениями, брошенными под ноги идущих. После грохота повозки по брусчатке их шорох казался звучанием самой тишины. Холодный воздух был наполнен осенним, особым терпким запахом листвы, уже не зелёной, но ещё не прелой.
– Не беги, – Лираэль остановил Курта. – Шагом. Не хватало ворваться в зал, словно гонцы с дурной вестью.
Он предложил руку Мелли. Оранж чинно шагала рядом. Её пышная шерсть вспыхивала в пятнах света.
Высокая двустворчатая дверь закрылась за их спиной. Перед ними мраморная лестница уводила наверх, к парадному входу в Большую аудиторию. Студент в синей мантии, ожидавший у её подножия, кивнул вошедшим, сделал знак рукой, прекрасно понятый Лираэлем, и взбежал по ступеням. Над холлом поплыл мягкий звук гонга: слушателей приглашали занять места в аудитории.
Лираэль поманил спутников в узкий боковой проход, освещённый небольшими оконцами с широкими подоконниками. Вторая стена прохода была глухой. Здесь пахло пылью, воском и старым деревом.
Неприметная дверь в конце прохода была приоткрыта, и через щель можно было видеть кафедру, кусочек сцены и угол стола, крытого зелёным сукном.
– Подождём, когда все рассядутся, – деловито сказал эльф.
Курт торопливо пригладил волосы. Мелли разгладила юбки и поправила шлейку Оранж.
– Я должна оглядеться, – и она подошла к щели, разглядывая сцену, амфитеатр скамей и проходы, широкими ступенями уводящие наверх.
Голоса и шорох множества ног говорили о том, что помещение заполняется.
Мелли отступила в полутёмный проход – и вытворила такое, что Курт вытаращил глаза. Сняла пёструю верхнюю юбку, вывернула и надела снова. Теперь юбка была однотонной, серо-голубой.
– Так козу будет лучше видно, – пояснила циркачка. Наклонилась к Оранж, нащипала немного шерсти и убрала в кармашек на поясе.
– Ректор Райнхард распорядился, чтобы выступал я, – тихо сказал Лираэль. Эльф колебался: ещё только вчера он понял, какое большое значение придавал Курт собственному косноязычию. Отбирать у приятеля его речь было… неправильно.
Но и провалить представление… разве это правильно? К тому же, в его прошлом были моменты, заставлявшие сейчас вести себя тише воды.
Лираэля разрывало на части.
– Ну и ладно, – мрачно отозвался Курт. – Вестимо, не выпускать же такого дуболома, как я.
И что-то было в его позе такое, что внутри эльфа словно лопнула туго натянутая струна.
– …Но мы его не послушаемся, – с яростным весельем закончил он. – Выступать будешь ты.
– А… Как… Я не смогу!
Лираэль бросил на Курта взгляд столь пронзительный, что он сделал бы честь самому господину ректору.
Любому из четверых.
– Сможешь! – выдохнул он. – Давай! Сейчас!
– Но господин ректор…
– Алле! – звонко скомандовала Мелли.
Смысл слова был Курту непонятен, однако заключённая в нём сила заставила его сделать шаг к двери. Курт обернулся, чтобы сказать… возразить… да что они, не понимают?
– Иди! – сказал Лираэль и с силой толкнул Курта в плечо. – Работай, Курт!

(Окончание следует)

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 05 Июн, 2026, 19:22:00

И окончание!

Гримни увидел, как из боковой двери вылетел лохматый, споткнулся, ухватился за кафедру, выпрямился. Курт обвёл аудиторию тяжёлым взглядом, набычился и выдохнул:
– Господа хорошие…

Смешки и шум ударили по ушам, а цветные пятна не давали разглядеть лица. Курт ощущал их в зале – не видел, а чувствовал: надменные, насмешливые. Сочувственные.
– Господа хорошие, – сказал он и обвёл помещение взглядом. Тёмные панели словно сдвинулись. Курт оглянулся на зелёный стол… там сидел ректор Райнхард, бледный, с плотно сомкнутыми губами, похожий на умертвие из Урук-Хая. Смотреть на него было боязно, потому Курт отвёл глаза и уставился на графин. Хрустальный резной графин, так знакомо рассыпавший по зелёному сукну стайку солнечных зайчиков. Так знакомо… Он выпрямился и начал заново:
– Почтенные магистры, уважаемые гости, господин ректор! Все вы знаете, что такое козий пух. Он лёгкий и тёплый, но непрочный из-за небольшой длины шерстинок, и прядильщицы свивают нити, беря за основу шёлк или иные волокна.
«Сперва обозначь проблему, – повторяли и Лираэль, и Элрон. – Но сделай это так, чтобы твои слушатели не чувствовали себя школярами».
И он объяснял. Говорил о том, что нельзя просто изменить длину шерстинок: это повысило бы прочность пряжи, только ведь длинные шерстинки легче спутываются, а из свалявшегося пуха какая уж нить. Вот почему понадобилось изменить ещё и секрет сальных желёз – и побольше его сделать, и состав улучшить. А заодно пух стал непромокаемым!
Курт уловил краем глаза движение. Мелли вывела Оранж. Той самой танцующей походкой бывшая циркачка провела горделиво выступавшую козу краем сцены, а затем отмочила такое, что Курт чуть не сбился. Подошла прямёхонько к зелёному столу, налила в стакан ректора Райнхарда воды, выдернула из бока Оранж немного пуха и тщательно притопила! Достала, встряхнула – и с ослепительной улыбкой протянула ректору. Тот помял в пальцах комок шерсти и передал налево, Аэнар’элю, затем Агнару. Нетерпеливо тянущий руку гном получил образец последним.
– Продолжай, – тихо подсказал Лираэль. – Переходи к узлам фиксации!
Он, оказывается, тоже был тут: уже развернул перед зрителями призрачно мерцающую векторную схему композиции.
Курт произносил нужные слова, и они приходили на язык легко, будто сами собой. Части схемы, о которых он говорил, вспыхивали по взмаху руки Лираэля.
– Чтобы снять возмущение поля, мы всадили заплатки, взятые из Заклятия Аэнар’эля, – Курт на миг смешался. «Всадили» и «заплатки» – Лираэль говорил, что так нельзя!
– Э… воспользовались заклятием Равновесия, которое разработал… присутствующий здесь… многоуважаемый ректор Аэнар’эль, – Курт преодолел трудное место. Аэнар’эль, конечно, и без того опознал знакомые элементы, но тут привстал и улыбнулся весьма одобрительно.
Мелли передала поводок Лираэлю и сновала между рядами, протягивая желающим небольшие клочки шерсти. Так вот зачем она ими запаслась!
– Переходим к вопросам, – ректор Райнхард уже не выглядел поднятым умертвием. Его щёки приобрели почти нормальный цвет.
– Разве младшекурсникам разрешено работать с заклятиями порчи? – возмущённый голос, как уловил Курт, принадлежал одному из студентов Факультета Исцеления. Это был совсем молодой парнишка, и значок на мантии – медный, а не серебряный – говорил о том, что он лишь недавно начал обучение. – Я понимаю, контролируемое, безопасное, но…
Шум в задних рядах показал, что этот вопрос взволновал не только его. Студент стиснул в пальцах листок с записями и вызывающе вскинул подбородок.
– Лираэль, сын Линаэля, получил специальное разрешение на работу с заклятиями класса «С» во время эпидемии, разразившейся в прошлом году, – живо откликнулся Райнхард. – От мастера Аэлира и под мою личную ответственность. Я ответил на ваш вопрос, юноша?
Юнец вспыхнул.
- Да, господин ректор.
– Будет ли произведённое изменение устойчивым в ряду поколений? – требовательно выпалил Торвальд. Гном подался вперёд, его короткие пальцы вцепились в подлокотник так, что побелели костяшки. Голубые глаза требовательно уставились на Курта.
– Мы проверяли – начал Курт, но ректор приостановил его взмахом руки.
– Чтобы лучше ответить на этот вопрос, коллега, нашим юным коллегам понадобится ещё один э… экспонат, – проговорил он и кивнул служителю.
И в зал внесли клетку!
Прутья её были начищены до блеска, дно усыпали свежайшие опилки. Оранжевая крыса в клетке вздыбила шёрстку и прижалась к полу. В зале пронёсся гул. Одни зрители привставали, чтобы лучше видеть, другие требовали занять места и не загораживать сцену. Аэнар’эль, до этого невозмутимо строчивший на листке, отложил карандаш и приподнял бровь.
Показывая, что больше не вмешивается, ректор Арнштадта откинулся на спинку кресла и плотно сжал губы.
– Как видите, изменения устойчивы. Это животное – из третьего или, возможно, четвёртого поколения, – включился Лираэль. – Мы не знаем точно. Дело в том, что опытные образцы второго поколения были утеряны в результате непредвиденных обстоятельств.
– До них добралась кошка, – застенчиво пояснил Курт. – А потом оказалось, что некоторые сбежали и расплодились…
– Вы не могли предвидеть интереса кошки к крысам, господа изобретатели? – Курт сразу опознал этот скрипучий голос и вспыхнул. Мастер Лотар! Точно, вон он: реденькие волосы едва прикрывают лысину цвета лежалой кости, паучьи лапки вцепились в подлокотник.
– Этот вопрос, я полагаю, относится к риторическим, уважаемый мастер Лотар? – быстро откликнулся ректор. – Есть ли вопросы по существу?
– Есть, – мастер-целитель Аэлир неторопливо поднялся и расправил синюю мантию, по случаю торжества – свежую, без единого пятнышка от едких веществ или копоти. – Известно ли что-то об иных свойствах этих, как вы изволили выразиться, образцов? Например, об их большей, или, возможно, меньшей устойчивости к чуме?
«Чего нам ждать от вас на этот раз, Лираэль?» – одними губами добавил он.
Только тут молодого эльфа кольнул страх. Об этом он не подумал!
– Мы этого не проверяли. Ясно одно, – твёрдо произнёс он. – Впредь эксперименты по изменению животных следует вести в более защищённых лабораториях.
Торвальд подался вперёд:
– Уверен, что с крысами можно разобраться, – зычно выкрикнул он. – Зато какая шерсть, коллеги! Тёплая и непромокаемая – то, что надо для наших штолен!
– Правильно ли я понимаю, что предложенный вами принцип можно применить и к другим видам? Если так, то вы пробили дыру в фундаменте мироздания! – Агнар вскочил и ликующе взмахнул шляпой. Его лицо раскраснелось, волосы словно растрепал ветер.
– Мы не пробовали, – обезоруживающе улыбнулся Лираэль. – Но это интересно!
Поднялся шум. Ректор Аэнар’эль наклонился к ректору Райнхарду. Острый слух эльфа позволил Лираэлю разобрать: «Не затягивая… к какому классу защиты отнести новую методу?.. Класс «D», я полагаю…»
Ректор Сильверхейма говорил тихо, его пальцы, длинные, украшенные единственным тонким кольцом с лиловым камнем, постукивали по столу. Райнхард слушал, медленно кивая, уголки его губ опустились. Класса защиты «D», как помнилось молодому эльфу, до сих пор не существовало.

Слушатели поднимались с мест, переговаривались. Курт наконец выпустил край кафедры, за которую он держался всё это время, и его качнуло. Подскочивший Лираэль помог приятелю спуститься с возвышения.
К ним приближался ректор Райнхард, и больше всего Лираэлю захотелось зажмуриться.
– Вы оказались правы, – почти не размыкая губ, негромко произнёс Райнхард. – Не без шероховатостей, но представление Курту удалось.
Курт ошарашенно моргал.
– Однако не скрою, – продолжил ректор, – за эти двадцать минут мне хотелось вас убить не менее десяти раз.
– Это было бы высокой честью для меня, – пробормотал Лираэль, не вполне отдавая себе отчёт в том, что произносит. «Когда тебя критикуют – благодари и кланяйся», – это наставление он затвердил накрепко, но с головой внезапно что-то случилось: смысл слов перестал пробиваться к мозгу.
Райнхард фыркнул и отошёл.

Ужин по случаю завершения Магистериума проходил под открытым небом. Не слишком просторный холл первого этажа вместил лишь стол, предназначенный для самих ректоров и наиболее уважаемых магистров. Однако широкие двери стояли распахнутыми, соединяя пространство холла с парком. Сюда тоже вынесли столы. Высокие клёны усыпали цветные фонарики, их свет дробился на гранях резных кубков, сиял на боках начищенных блюд, придавал необычные оттенки вину в бокалах. Запах жареного мяса и пряностей смешивался с тонким ароматом осенней листвы.
Торвальд расстегнул верхнюю пуговицу и потянулся к бокалу.
– Ректор Райнхард, признайте, вы не хотели выпускать эту штудию, потому что желали придержать столь блестящее открытие для Арнштадта?
– Ректор Торвальд, ваша подозрительность переходит все границы! – вскинулся Райнхард. На миг его пальцы смяли мантию, затем он разжал кулак и пригладил складки одежды. – Если бы не запрет магических дуэлей, я вызвал бы вас!
– И какая это была бы прекрасная дуэль, – мечтательно прогудел Торвальд, медленно вращая бокал.
– Но дуэли запрещены, – вкрадчиво напомнил Агнар, покачивая свой бокал с тёмным, как кровь, напитком и довольно прищурившись.
– И потому вы превращаете в дуэль каждый Магистериум, – укоризненно протянул Аэнар’эль. – Стыдитесь, господа, на вас дети смотрят!
– И пусть смотрят!
– Пусть учатся!..
Два ректора рявкнули хором.
Агнар хлопнул ладонью по столу и захохотал. Аэнар’эль махнул рукой.
– И вот так последние сто пятьдесят лет, – пожаловался он куда-то в пространство.
Сто пятьдесят лет назад ректор Торвальд ещё не был ректором, а ректор Райнхард даже не родился, но Аэнар’эля это обстоятельство, по-видимому, не волновало. Хорошо, когда на свете есть традиции!
– А всё же эта работа – величайшее торжество Арнштадта, – с глубоким удовлетворением заключил Райнхард. – И мне, несомненно, льстит столь явное ваше внимание к ней.
Взгляд Торвальда мечтательно затуманился, и внезапно стала заметна яркая, невозможная голубизна его глаз.
Кажется, на них выступили слёзы?
– Мой дорогой друг, – прочувствованно прогудел он. – вы даже не представляете… Я с детства, верите ли, с детства мечтал о свитере такого солнечного цвета!
Райнхард почти не опешил.
– Если это вас удовлетворит, – церемонно отозвался он, – я лично прослежу. Лучшие прядильщицы Арнштадта! Обещаю, первый свитер из этой шерсти будет ваш!

Гримни сидел на скамье, там, куда не падал свет фонариков. Изрядно опустевший портфель лежал рядом. Приветственный адрес был вручен, текст речи больше не понадобится. Сейчас в портфеле хранился лишь клок золотистой шерсти.
Через распахнутые двери был виден стол, за которым восседали ректоры, все четверо. Как раз сейчас ректор Торвальд подался вперёд и что-то сказал ректору Райнхарду.
«Дёргать горного тролля за уши, конечно, не в его привычках, – думал молодой гном. – Но уж раз подёргал, то не зря!»
Он погладил кожу портфеля кончиками пальцев – слишком тонких для гнома, не годных для лопаты и кирки.
«Всего лишь бумаги, всего лишь печати! Почему я придавал им такое значение? Смысл оказался в другом…»
Ему казалось, что он вот-вот поймёт что-то важное, и поэтому в его мыслях не было грусти.

Ректор Торвальд и ректор Райнхард, покачиваясь в такт, на два голоса тихо тянули заунывную песню о штольнях, тёмных и сырых.
– А мачта гнётся и скрипит! – вторил Агнар.
Аэнар’эль, прислонившись к колонне, рассеянно следил за гостями. Вечер подходил к концу.
Человеческие напитки не туманили эльфу голову, лишь делали мир пронзительно-ясным.
Завидев Лираэля, ректор Сильверхейма сделал ему знак приблизиться.
– Приветствую старшего родича, – молодой эльф заметно устал, но держался прямо.
– Мой друг Тиннад не зря взял тебя под свою защиту, – голос Аэнар’эля звенел серебром. – Ты достиг значительного успеха, младший родич.
Лираэль слегка поклонился, ненадолго опустив глаза. Он явно не знал, что сказать.
– Я всегда удивлялся, почему кто-то из нас отправляется учиться не в Сильверхейм, а в Арнштадт или Гольденкюсте, – продолжил Аэнар’эль. – Да, старейшины не пресекают подобные порывы и даже склонны их поощрять… наше положение таково, что мы – или научимся жить с людьми, или исчезнем.
Аэнар’эль тряхнул головой, отгоняя неуместную печаль, и улыбнулся.
– Но зачем это нужно вам? – жестом ректор обозначил, что имеет в виду не только Лираэля. – Принять чужие обычаи, выносить не всегда доброжелательное внимание – ради чего?
– Любопытство? – рискнул предположить Лираэль.
Аэнар’эль фыркнул.
– По крайней мере, сейчас я вижу, что из этого получается. Недаром алхимики так увлечены амальгамами! Здесь, в вашем заклятии, сплетены манеры трёх школ…
– Магия Курта – стихийная, – пробормотал Лираэль. – Её трудно отнести к какой-либо школе.
– И всё же, всё же… Три разных части, три течения вы сплели так, что получилось нечто новое. Сплетение культур, сплетение систем… Ты знаешь, сколь сильны ревнители чистоты традиций? Они и мысли не допускают… вот об этом. Смешать то, что люди именуют классической магией, со стихийной? И тем более с эльфийской? Мастер Лотар, полагаю, ещё попортит вам крови, а он не одинок. Однако… Чистота магии, чистота крови – разве не становится всё это препятствием на пути получения сплавов?
И, помолчав, заключил:
– Посмотрим, что из этого вырастет!
Лираэль нашёл глазами Курта. Тот скармливал Оранж кусочек яблока. Почувствовав взгляд эльфа, Курт поднял голову и улыбнулся.

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: passer-by от 05 Июн, 2026, 20:12:18

Дочитала! :)
Огромное спасибо, получила несказанное удовольствие.
Ректоры здесь просто прекрасны. :D
Жду ещё рассказ про Мелли, если что.

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: Красный Волк от 06 Июн, 2026, 11:19:37

Тоже дочитала на одном дыхании, не отрываясь :). Какая же все-таки невероятно светлая и удивительно теплая получилась история, согревающая душу до самого донышка - прямо как тот пуховый свитер солнечного цвета, о котором с детства мечтал ректор Торвальд... :) Честно признаюсь: почти до самого финала тревожилась, не подставит ли все-таки героям судьба какой-нибудь зловредной подножки - и очень радостно, что мои параноидальные страхи не сбылись. А еще рассказ читается просто как настоящий гимн высокой романтике научного поиска, ставящего перед собой цель сделать мир вокруг лучше, праздничнее и краше... От всего сердца спасибо, дорогая эрэа! :) И буду очень-очень ждать новых историй про Арнштадт. Не терпится узнать, как встретились и познакомились Гуннар и Мелли - и по Тиннаду я тоже успела страшно соскучиться :).

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 06 Июн, 2026, 17:16:15

Дорогие эрэа passer-by, Красный Волк, большое спасибо! Я очень рада, что всё получилось! С нетерпением ждала Вашей реакции, она очень вдохновляет! Мне как раз и хотелось чего-то доброго, волнительного, но без ужасов!
Да, мне тоже хочется ещё писать про этих героев, и надеюсь, что это получится!

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: Tany от 07 Июн, 2026, 16:07:48

Дорогая эрэа fitomorfolog_t, огромное спасибо! Я в последнее время не слишком часто захожу на форум, поэтому прочитала сразу все рассказы арнштадтского цикла, получила истинное наслаждение, но таблеточек от жадности еще никто не отменял: хочу еще! И искренне верю, что скоро выйдет книга с такими симпатичными героями и чудесными историями. :)

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: fitomorfolog_t от 07 Июн, 2026, 21:39:16

Дорогая эрэа Tany, большое спасибо! Я очень рада, что Вам понравилось! И тоже надеюсь, что будет ещё. Думаю, книга - это вполне реально, и надеюсь, что всё получится!

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: prokhozhyj от 11 Июн, 2026, 22:33:13

(https://ic.pics.livejournal.com/prokhozhyj/8624110/6498200/6498200_original.jpg)

Название: Re: Арнштадтский цикл
Отправлено: Красный Волк от 13 Июн, 2026, 13:19:17

Ой, какое же чудо, эр prokhozhyj! :) :) :) Прямо живой кусочек солнца :).
И пусть с книгой обязательно всё получится, дорогая эрэа fitomorfolog_t :). О мире, описанном в Вашем "Арнштадтском цикле", хочется читать и читать, не отрываясь. А истории, рассказывающие о нем, свет в душу проливают ну просто полными пригоршнями...

Официальный форум Веры Камши

Клуб любителей всяческих искусств => Наша проза => Тема начата: fitomorfolog_t от 24 Дек, 2025, 14:39:34