Официальный форум Веры Камши
Клуб любителей всяческих искусств => Наша проза => Тема начата: Артанис от 03 Сен, 2018, 21:07:53
-
Здравствуйте, мои дорогие читатели! :-* :-* :-*
Это снова я, и снова со славянским фэнтези, только более поздним по времени, чем события "Полета сокола" и "Ничего не исчезает". Идея эта совершенно безумная, так как замысел предполагается большим и сложным; пока мне лишь ясно, что я ничего подобного точно еще никогда не писала. А потому очень прошу вас, эры и эрэа, быть снисходительнее к моим скромным способностям, если мне порой трудно будет справиться с задуманным. Впрочем, я со своей стороны постараюсь сделать все, что в моих силах. Ну а вас прошу читать и, по возможности, помогать мне своими комментариями! ::)
Заранее благодарю всех будущих читателей! :)
Ну вот, я начала. Теперь отступления нет...
Глава 1. Встречи
В это хмурое осеннее утро каменные хоромы вратоградского посадника были еще закрыты. Уже солнце взошло высоко, а хозяин, боярин Гюрята Томиславич, не выходил из своих покоев в зал, где совещался с городскими старшинами и принимал всех, имевших к нему дело. Этим утром к посаднику явился неожиданный гость - юный князь влесославльский, Святослав Вирагастич, приехавший на рассвете без предупреждения. Боярин взволновался было - уж не подняли ли восстание буйные влесославцы, не изгнали ли Святослава прочь, как прежде не раз бывало с другими князьями? Да ведь не далее как восемь лет назад они и отцу княжича, Вирагасту Станиславичу, показали обратный путь, обвинив в ущемлении исконных влесославских вольностей! Если уж такой храбрый воин и опытный правитель, как князь Вирагаст, им не угодил, то мудрено ли неопытному юноше...
Но Святослав, приехавший всего с двумя дружинниками, поспешил успокоить посадника.
- Во Влесославле покуда все спокойно. А вот решить несколько важных дел нам с тобой, Гюрята Томиславич, и впрямь придется, чтобы не сделалось так, как ты опасаешься.
Теперь вратоградский посадник искренне радовался, принимая в своем доме юного князя, прекрасного русоволосого юношу, рано созревшего и телом, и духом. Радушный хозяин велел было принести угощение уставшему с дороги гостю. Но Святослав вежливо и вместе с тем решительно отодвинул поднесенную ему чарку с медом.
- Нет-нет; я, конечно, благодарен тебе, боярин Гюрята, за угощение. Надеюсь, твой дом не оскудеет богатством и впредь! Только сперва дело, а угощение - уже потом.
Он проговорил это таким тоном, что боярину, давнему соратнику его отца, и в голову не пришло, чтобы гость пренебрегал его столом. И тем более, не захотелось настаивать на своем. Вежливо кивнув юноше, согласился:
- Ты прав, Святослав Вирагастич: делу время, а потехе - час. Ну что ж, о делах: в этом году Вратоградским купцам удалось закупить в Норланде оружие и сырое железо, в крицах. Я уже твоему отцу написал об этом.
На юношески чистом лице князя отразилось гордое удовлетворение, что все идет, как было задумано. Но тут же некая иная мысль погасила его улыбку, и он покачал головой, как бы устыдившись неуместной радости.
- Это добрая весть, нам сейчас как никогда нужно хорошее оружие! Да и простое железо пригодится. Наши кузнецы и сами сумеют отковать оружие и доспехи не хуже иноземных, а вот железо... Из нашей болотной руды хорошего железа не изготовить. Да и не дадут, - молодой князь заметно помрачнел, между бровями пролегла вовсе уж не по возрасту глубокая складка.
Опытный боярин поглядел на юношу с сочувствием.
- Что, крепко мешают тебе поборники вольностей влесославских?
- Ну, как всегда, как издали повелось у них: хозяева в городе они, богатейшие купцы и бояре, а князь - вроде наемного воеводы, должен перед ними отчитываться за каждый шаг. Узнают, что хочу по-новому вооружить войско - мигом решат, что против них, и не допустят. Да и унизительно за каждую куну спорить, как на торгу. Я им не возражаю, а тихонько делаю, как мне удобно. Пусть железный торг идет через Вратоград. Так и иноземцы не сразу спохватятся, куда железо уплывает.
Вратоградский посадник покачал головой, с не бывавшим прежде уважением глядя на юношу, уже не просто как на сына своего князя и давнего друга.
- Мудр ты становишься, Святослав Вирагастич! Никак, во Влесославле год за два идет?
Молодой князь покраснел и смущенно опустил глаза.
- На добром слове благодарю, но до мудрости мне далеко пока, а поучиться у влесославцев есть чему. Горячий иногда народ, беспокойный, но зато и в бою нет никого удалее их. В прошлом году с кем отражали набег иноземцев-аллеманов? Отец, конечно, с собой привел войско из Брониславля, а все же, больше половины - влесославцы. Тут-то я их узнал по-настоящему. Биться со влесославцами на их родной земле - все равно что бобра в воде топить: не сладит и волк. Так что для меня влесолавские бояре в одной цене, а воины - в другой. С этими я хоть завтра готов в любой поход!
Слушая горячую речь юного князя, боярин усмехнулся в седеющие усы.
- Я же доблестей влесославских и не умаляю, князь Святослав Вирагастич! Только случись завтра новый поход, решать опять станут бояре да купцы, и людей тебе отмерят в обрез, будто гривны на торгу. И то - когда жареный петух клюнет. И прошлогодняя битва их ничему не научила.
Святослав вздохнул, вспоминая события прошлой весны и свою первую настоящую битву. Тогда, как ни берег его отец, отпустил все-таки скрепя сердце с передовым отрядом, под присмотром самых надежных воинов. Проживи он хоть десять жизней, не забудет, как его конь летел, взвихряя копытами снег, перенес его по угрожающе трещавшему льду узкой извилистой речки. Там юный княжич впервые схватился с противником - высоким всадником в сплошных железных латах. Тот, должно быть, не принял его всерьез, но княжич Святослав уже в пятнадцать лет не уступал силой иным взрослым мужчинам, и после недолгой борьбы поразил воина копьем и сбросил вниз, под копыта коней. Тут же вскинул голову, услышав предостерегающий свист Немирки, одного из своих отроков. Прямо на него летел на огромном гнедом коне новый железный всадник. Он был уже совсем близко, его исполинская фигура выросла до самого окоема, занося меч. Еще бы миг... но всадника тут же сбил кованой палицей Волот, самый могучий влесославский витязь, одновременно ловко оттесняя княжича из самой гущи сражения.
И все же эта битва, где его собственное участие было не так уж велико, врезалась в память Святославу навсегда. Быть может, будут, и даже наверняка, у него впереди и другие сражения, более трудные, но и более славные, где ему уже придется устраивать полки самостоятельно, но первый бой и первая победа останутся первыми всегда.
- Всем хочется верить, что то была окончательная победа. Их можно понять: люди хотят покоя. Никому не хочется спать с топором под подушкой, - проговорил Святослав, заступаясь за влесославцев. - Теперь у нас с аллеманами установлен мир на пять лет. Только еще древние говорили: хочешь мира - готовься к войне.
- Мы и готовимся. Заглянешь сам в наши кузницы - увидишь, какая идет работа... и никто не стоит над душой, - деловито заверил его вратоградский посадник. - А вот как ты думаешь, Святослав Вирагастич: хотя бы установленные пять лет иноземцы подождут, или пожалуют раньше?
- Откуда же мне знать, Гюрята Томиславич? Ты с отцом моим их нападения отражал, когда меня еще не было на свете, ты и скажи - выполнят они договор или нарушат, - скромно отвечал юный князь.
- Так думаю - нарушат, - подумав, отвечал боярин. - Уж очень манит их земля Влесославльская. Не раз приходили и, верно, не раз еще явятся. Уже все Алатырное море именуют теперь Аллеманским, все народы по его берегам либо говорят на их языке, либо платят им дань. А Влесославль богат. Вся торговля с западными и полуночными краями идет через Влесославль - какая же хищная рыба не заглотит золотой крючок?
- Когда я виделся с отцом, он мне говорил так же: аллеманы не уймутся, и следует в любое время быть готовыми к войне, - кивнул Святослав. - Они, да еще викинги из Норланда, тоже много раз устраивали на нас набеги...
- Викинги не так опасны, хотя и хорошие воины. Они пришли и ушли, а аллеманы приходят не воевать, а завоевывать, и их обратно уже не выгонишь. Лучше всего их не пускать вовсе.
На тонком выразительном лице Святослава мелькнула гордость, словно мнение опытного боярина только подтверждало его собственные догадки; но он тут же отогнал это чувство, не давая ему воли. Сказал просто, протянув собеседнику руку:
- Если надо, значит, мы будем готовы. Быть может, новый набег и моих бояр образумит. Ведь еще не такое войско можно было снарядить и оборужить, не жалей они своих гривен!.. Но - ладно... Мы и без них немало сделаем. Спасибо тебе, Гюрята Томислвич, от меня и от всей земли Влесославской!
- Да не за что меня благодарить! - посмеиваясь, отвечал посадник. - Вратоград мой потому и зовется так, что служит воротами могучему Влесославлю. В такие ворота много чего войти может, а господам из Влесославля сюда не дотянуться проверить. А железо и впрямь лучше не найдешь! Вот, погляди: из привозного железа, но выкован здесь, - он протянул князю меч, висевший на украшавшем стену ковре.
Святослав осмотрел меч, как человек, выросший среди оружия. Сперва проверил остроту и тонкость заточки, затем осторожно согнул клинок почти в дугу. Тот негромко зазвенел и тут же выпрямился, только по светлой стали пробежал узор синих сплетенных линий.
- От такого меча не уйдешь, хоть с ног до головы оденься в железо, - довольно ответил Святослав, разглядывая клеймо мастера - диковинного зверя с мохнатой шерстью, с длинными бивнями и носом-хоботом до самой земли; клеймо было так четко отпечатано на неподатливой стали, что казалось рисунком, выведенным пером.
Вратоградский посадник словно подслушал мысли юного князя.
- А что, Святослав Вирагастич: если хочешь, погуляй по городу, загляни в мастерские и в торговые ряды. Я тебе дам в провожатые своего сына, он тебе все покажет, что интересно знать. Мне-то уж не по возрасту тебя сопровождать, да и дела не ждут. А вечером вернешься, и мы продолжим нашу беседу.
Юный князь радостно встрепенулся при этом предложении.
- Я с удовольствием посмотрю город, если ты сам предлагаешь. Не хотел об этом просить, чтобы ты не понял неправильно.
Вошел сын посадника, крепкий белокурый юноша года на два старше Святослава. Тот улыбнулся, встречая его.
- Ну, Ратибор: поручаю тебе нашего гостя. Да смотри, не пытайся ничего скрыть от него, лучше покажи все, как есть, - наставительно велел боярин своему сыну.
- И князем меня не зови, - прибавил Святослав, собираясь следовать за провожатым. - Я собираюсь поглядеть город и людей, а не красоваться самому, как медведь на ярмарке.
- Если только не все у нас знают тебя в лицо, - улыбнулся Ратибор. - Кстати, на ярмарке сегодня и медведь есть...
- Ярмарка подождет, - решил влесославльский князь. - Сперва мастерские.
Он вышел вслед за сыном посадника. По скромной, хоть и дорогой, дорожной одежде в нем в самом деле трудно было узнать князя, к тому же, его сопровождали, кроме Ратибора, только два отрока-оруженосца, Вадим и Немирко.
Но, видно, все же заметно было нечто особенное в высокой, не по возрасту статной фигуре Святослава, что на него оборачивались на улицах даже видевшие его впервые. Сам же он не смущался, замечая внимание прохожих, но и не гордился им. Только улыбался, приветливо, но невозмутимо, ловя чей-либо взгляд.
Они прошли мимо дома посадника, и дальше, вдоль укрепленного детинца, по улице, мощеной битым камнем, давно уже плотно утоптанным и обкатанным. Улицы были узкие, обочины по сторонам от мостовой после долгих дождей превратились в грязь. Зато дома в серединной части города были сплошь каменные, под серебрящимися на солнце гонтовыми крышами, доказывая, что здесь жили, по меньшей мере, зажиточные люди. В этом Вратоград недалеко ушел от своего старшего брата, могучего Влесославля: деревянные избы и окошки с бычьими пузырями годились только для бедноты, ютившейся в дальних концах города. Кто побогаче, выбирали камень и стекло, в крайнем случае - ставили окошки из слюды.
Идти четверым молодым людям пришлось недалеко. Ратибор указал приезжим на берегу ручья длинное строение, над которым непрерывно валил дым. Подойдя ближе, они услышали, как внутри что-то непрестанно грохочет и ревет, словно оттуда пытается вырваться чудовище.
Приблизившись к кузнице, Ратибор счел нужным предупредить князя:
- Вот ты и увидишь мастера, отковавшего тот меч. Только будь добр, говори с ним уважительно. Если ему что не понравится, выставит прочь, не поглядев, что ты князь.
- Так горд? - с явным интересом спросил Святослав.
Сын посадника только махнул рукой.
- Гордости у него на четырех князей хватит! Не понравится заказчик - ни за какую плату не возьмется работать, хоть ты его золотом осыпь. В его мастерской ни в чем ему не перечь, там он полновластный хозяин. При нем пасется с десяток подмастерий, но все секреты он не спешит им передавать. Но мастер действительно хорош, этого не отнять.
Святослав ничуть не был обескуражен рассказом о строптивом кузнеце, напротив, кажется, лишь сильнее захотел с ним познакомиться.
- Как зовут-то его хоть? - спросил он у говорившего с заметным раздражением Ратибора.
- Индрик.
-
С почином, эрэа Артанис! Как обычно - ничего не пропускаю, всегда присутствую. Не всегда правда из тени выхожу :D
Что ж, сами напросились :D Раззудись плечо, размахнись рука ;D
В этой реальности вроде как вратоградцы и влесославцы не так остро конкурируют, как в нашей? Ведь не скажешь, что Вратоград подмят под большого соседа, но и настороженности особой не видно в его адрес. Да и сам Вратоград не так глядит за озеро, на Закат, как поглядывал у нас.
Интересно, что тут из себя алеманы представляют? Что не находники как нурманы, понятно, но что это? Королевство создали? Тогда как они там, у границ Вратоградских, очутились? (да, я беззастенчиво и нагло пользуюсь спойлером в переборе вариантов :D) Куда Краков, как его ни зови в этой реальности, смотрел? Да и Вратоград с Влесославлем? Пошто не поделили на троих ничейную землицу, да ещё и посторонних на неё допустили? Добро бы викинги там утвердились, почти свои всё ж - в гости в силах тяжких и они к нам, и мы к ним регулярно наведывались, торговали опять же, роднились, в общем все как у людей, а то - понаехало тут невесть откуда ;D Если же они ляхов мечом взяли - то это беда! Совсем беда! Хуже той, другой! Алемана, где он угнездился, согнать почитай нереально, люди серьёзные.
-
Вот и еще одна история! :) С интересом почитаю. Князь Святослав внушает уважение и вызывает интерес. Скромно одет, сначала идет в мастерские, а не на ярмарку. Серьезный, основательный. посмотрим, что будет с ним дальше.
Спасибо, эреа Артанис! :)
-
Благодарю Вас, эр Зануда! эрэа Эйлин! :-* :-* :-*
Ваши советы и стремление всегда разобраться в самой сути, мне очень помогут, особенно когда дело касается войны и политики, в которых сама я, увы, разбираюсь мало. Надеюсь, что Вы еще не раз согласитесь дать мне хороший совет!
Но вот здесь, на мой взгляд, Вы не все поняли правильно. Наверное, это потому, что написано еще слишком мало, чтобы по первому же кусочку можно было разобраться, что здесь к чему.
Влесославль, конечно, не узнать трудно, а вот с Вратоградом, мне кажется, Вы промахнулись. Это провинциальный город, небольшой, никоим образом не соперник старшему собрату. Само его название говорящее. "Вратоград - врата Влесославля". "Не быть Вратограду могучим Влесославлем, как и Влесославлю не быть Вратоградом".
Ну и что касается геополитической обстановки - вот, я нашла карту времен, примерно соответствующих тем, что у меня здесь описаны. Может быть, она нам что-нибудь прояснит (возможные альтернативные изменения отсечем здесь бритвой Оккама):
(http://statehistory.ru/img_lib2/2013/04/1366146824_39d5.jpg)
Итак, как видим, Польша в этот период отнюдь не заходит так далеко к северу, так что на здешние события вряд ли сможет как-то повлиять. Земли на побережье Балтики отнюдь не пустые, и их жители, зажаты между Влесославлем и аллеманами, однако прямо не принадлежат ни тем, ни другим, но и собственного государства пока еще создать не успели. Скорее всего, в таких условиях длительного порядка не может быть, войны там ведутся регулярно, и всеми против всех. Но и окончательной победы пока нет ни за кем.
Ну а насчет аллеманов Вы совершенно правы: если уж они куда пришли - это всерьез и надолго. Лучше, если удастся не допустить. Но посмотрим, как сложится здесь. ::)
Еще раз благодарю за внимание, и надеюсь на Вашу помощь впредь! :)
Вот и еще одна история! :) С интересом почитаю. Князь Святослав внушает уважение и вызывает интерес. Скромно одет, сначала идет в мастерские, а не на ярмарку. Серьезный, основательный. посмотрим, что будет с ним дальше.
Спасибо, эреа Артанис! :)
Спасибо и Вам! :) Рада, что мой новый герой Вам понравился. Очень надеюсь, что будет интересен и впредь. Ну а что будет дальше - поглядим. Ясно, что тихой и спокойной жизни ожидать трудно, а в остальном...
В кузнице было темно и жарко, как в бане. В горне ярилось багровое пламя, над наковальней то и дело взлетали и рассыпались искры. Два полуголых молотобойца качали мехи; в отблесках пламени заметно было, что их спины блестят от пота. Наковальню почти не видно было за широкой спиной рослого мужчины; в отличие от других, он работал в рубахе из тонкой замши. Он даже не оглянулся на вошедших, продолжая стучать небольшим молотом, весь уйдя в работу. Что именно он делает, трудно было разглядеть, так сильно раскалилась в горне полоска железа, и теперь рдела, как спелые вишни.
Вошедшие гости мгновенно взмокли. Похоже было, что на них никто не собирается обращать внимания. Один из подмастерьев, в стороне клепающих броню из железных колец, поднял было глаза, но промолчал, не решился никого окликнуть.
- Мастер Индрик! - позвал, наконец, князь Святослав, когда ему окончательно надоело ждать.
Не услышать мог только глухой. Молодой князь легко мог раздавать приказы в самой гуще сражения, перекричал теперь и грохот в кузнице. Все подмастерья откладывали работу, оборачиваясь на него. Только сам Индрик лишь вполоборота повернул крупную лобастую голову с орлиным носом, кивнул:
- Подождите немного, как закончу работу!
- Ты, наглец, что себе позволяешь?! Перед тобой князь влесославльский! - вскипел Вадим, но Святослав украдкой толкнул его в плечо, приказывая замолчать. Ему становилось все интереснее, как сложится разговор со строптивым кузнецом.
Пришлось подождать, пока Индрик закончит работу. Наконец, он выхватил клещами готовое изделие - кажется, это была шипастая булава, - и бросил в заранее приготовленное ведро с водой. Поднялся столб пара, раскаленное железо страшно зашипело, как тысяча змей.
Только теперь Индрик распрямился и внимательно взглянул на вошедших. Теперь лишь вполне стало ясно, до чего он высок и могуч. Князь Святослав в последнее время не много замечал людей выше себя, но кузнец оказался на целых полголовы выше и шире в плечах раза в два. С восхищением глядя на его могучие руки, перевитые кожаными ремнями, молодой князь подумал, что неизвестно, сумел бы сладить с Индриком и сильнейший влесославский витязь, могучий Волот. По крайней мере, доведись им схлестнуться не на оружии, а попросту, на кулаках, где решает одна сила. Волосы и короткая, будто опаленная, борода у него были черны, как смоль, а лицо и руки загорели возле горна до медной красноты.
Вытерев руки полотенцем, кузнец вышел со своими гостями к двери.
- Князь, значит? Ну что ж, ко мне в кузницу, бывает, и князья заходят, а вот я за ними в хоромы не бегаю. Говори, ради чего пришел, - проговорил Индрик с достоинством. И тут же, обернувшись к своим подмастерьям, свирепо: - А ну за работу, бездельники! Головы откручу!
Подмастерья не осмелились ослушаться своего грозного начальника. Снова зашипели мехи с раскаленным воздухом, запылали ярче горны, застучали молоты.
- Мне сказали, что ты лучший кузнец во Вратограде. Меч с твоим клеймом я сам видел, - дружеским тоном заметил Святослав. Стоявшие за его спиной Ратибор и Вадим с Немиркой даже переглянулись - ох, не так бы они поговорили со много о себе возомнившим смердом!
Индрик и не глядел на них, словно их не было. Только на князя глядел.
- Оценил, значит? - довольно произнес он. - Ну что ж, из такого железа стыдно было бы не суметь сделать хорошего оружия. Благодарю тебя, князь, что дал мне работать с хорошим железом.
Даже благодарность его казалась высокомерной, точно разговаривал с равным себе. Но Святослав ничуть не был оскорблен. Поинтересовался как бы между прочим:
- А может, переедешь ко мне во Влесославль? Я тебе дам мастерскую лучше здешней и больше хорошего железа. Поставлю своих кузнецов тебе под начало...
Еще не договорив, понял - Индрик откажется. Так и вышло. Тот лишь строптиво сверкнул глазами:
- Мне - во Влесославль? А зачем? Работать я и здесь могу не хуже. Во Вратограде я родился, и покидать его не хочу. И холопом твоим не стану, будь ты хоть сам великий князь.
Против своей воли Святослав подивился такой гордости простого смерда. Он-то знал, что и власть имущим редко удается делать что захочется. Сам он родился в светлом Залесном, окруженном дремучей чащей, а жить приходится в буйном каменном Влесославле. Там он вырос и возмужал, там, на берегу Черной, стоит курган старшего брата Истослава, умершего от загадочной болезни совсем юным. А бывший дом остался в памяти тихим сном детства, куда возвращаются лишь во сне, а наяву никак нельзя...
- Не хочешь - не надо, - отвечал он Индрику. - Тогда отковать мне меч не хуже, чем сделал для посадника, сможешь?
Могучий кузнец гордо выпрямился во весь рост, глаза его блеснули азартом. Давно с ним никто не говорил так уважительно, как этот юный князь, не стыдно его и послушать.
- То я могу, - согласился охотно. - Только запомни, князь: мой меч хорош будет, если нужен для полезного дела. Для пустой похвальбы я не работаю: поищи других, что украсят клинок золотом, а рукоять - яхонтами да смарагдами.
- Я думаю, мне не раз придется обнажить меч в бою, а попусту красоваться мне ни к чему, - улыбнулся юный князь горячности мастера, думая об аллеманах, с которыми наверняка еще доведется столкнуться, о викингах и о ближних, тоже не всегда мирных соседях - литтах.
Знал, конечно, и Индрик, что мечам нынче недолго висеть на стене.
- Если ты обязуешься, князь, вечно стоять на страже земли Влесославской, будет тебе меч! Не только меч, но еще шлем и полную броню изготовлю, чтобы служила тебе всю жизнь.
- С клеймом в виде индрика-зверя? - вспомнил Святослав. - Что ж: я незваных гостей и без того не собирался приводить в гости, сколько смогу справиться.
Он первым протянул руку, и его ладонь, хотя загрубевшая с детства, как у простого воина, но все же светлая и изящная, с длинными пальцами, утонула в черной лапище кузнеца.
- Вот и договорились, - довольно пророкотал Индрик. - А ты, князь, так и не сказал, сколько заплатишь мне за меч и доспехи.
- Разве дело в цене, когда речь идет о защите жизни? - удивился Святослав. - Цену определишь сам, когда изготовишь их. Мне не жаль будет переплатить против обычного за то, что послужит мне лучше. Даю тебе срок в месяц, Индрик.
Расстались вежливо, но сдержанно. Кузнец, никогда не кланявшийся власть имущим, не изменил себе и на сей раз, но все же княжеским сопровождающим показалось, что, поговорив недолго с князем Святославом, даже этот гордец хоть немного проникся уважением.
Вышли на улицу, все четверо довольные, веселые.
- Куда теперь? - поинтересовался Ратибор.
- На ярмарку, - решил князь. - Поглядим, какие гости в этот раз прибыли на осенние торги, что за товар привезли. Да и медведь, ты говорил, есть...
- Ха! После того, как ты, княже, приручил этого Индрика, я не удивлюсь, если перед тобой и дикий медведь, прямо в бору, запляшет на задних лапах, - фыркнул Немирко, нисколько не удивляясь, если бы его господину и такого удалось добиться.
Так, смеясь и подшучивая друг над другом, дошли и до торга, где наперебой зазывали посетителей купцы, свои и иноземные. Раскладывали свой товар так, чтобы все могли разглядеть, азартно торговались, спорили с покупателями. Иноземцы, знавшие славенскую речь, кричали и торговались сами, за других старались наемные толмачи.
- Ткани аксамитовые, шелковые, парчовые! Золотом вышиты, жемчугом да бисером украшены! Сама агайская царица не отказалась бы надеть! - умильно уговаривал смуглый горбоносый иноземный купец, к которому тогда как раз подошла стайка нарядно одетых девушек.
А рядом с ним уже другой собрат, продававший украшения, старался привлечь их внимание:
- К таким нарядам нужны драгоценности под стать! Вот, у меня есть кольца, серьги, ожерелья! Фарсийская бирюза, хиндские яхонты...
А еще дальше вместо третьего купца, видно, совсем не умеющего говорить, надрывался бойкий рыжий парень:
- А вот, глядите: мыло всякое-разное, жидкое и твердое! А вот благовония: из розы, из лаванды, из жас-мина - всяких полно, только из елки нет! Держатся долго: хоть свинью ими искупай - целую седьмицу будет пахнуть розой. Так вот он говорит, хозяин мой; я-то не пробовал, - кивнул парень в сторону сидевшего рядом иноземца, пользуясь, что тот не все понимает.
Вертевшиеся вокруг прилавков девушки прыснули со смеху, развеселились и другие, бывшие поблизости. Но влесославльскому князю не было до них дела, и он, тоже рассмеявшись, со своими спутниками прошел дальше.
И кого только не было на ярмарке, из каких только стран не приезжали гости к окончанию осенних торгов, сушей или морем за много тысяч верст! Здесь бывали и хитроумные всепроникающие агайцы, и фарси в ярких разноцветных одеждах, и смуглые до черноты жители южных пустынь - эти в здешних краях отчаянно мерзли даже летом, однако ради обогащения согласны были терпеть неудобства. Можно было заметить даже совсем необычных людей с желтой кожей и раскосыми глазами - уж не из той ли страны, где черви делали шелк? Но встречались, даже чаще, и совсем другие люди, светлокожие и светлоглазые, почти не отличимые от местных, пока не заговорят: кельты, британцы, норландцы, может быть, даже аллеманы. Лучше бы вратоградскому посаднику повнимательнее следить за гостями из закатных стран, пускать в город только самых проверенных...
Ну а пока все эти разномастные господа продавали местным жителям свой товар, кому что было нужно; торговались до хрипоты, споря на невообразимой смеси наречий; покупали сами меха, лен, мед, воск, пеньку, соленую рыбу и моржовый клык; снова спорили; укладывали купленные вещи в лари и на повозки. Тут же расхаживали торговки-лоточницы, предлагали своим и иноземцам купить горячие пирожки, орехи в меду, пряники, сбитень. Возле торговых рядов отирались, как обычно, разные пришельцы: бродячие музыканты, гадатели, выдающие себя за волхвов, цирюльники, странствующие лекари, и просто бродяги без роду и племени. Как водится, тут же вертелись и стайки любопытствующих мальчишек, бойких как воробьи.
Все это было хорошо знакомо князю Святославу и его спутникам, и ничуть не удивляло их. Как ни знамениты были торги в небольшом Вратограде, но ему ни в чем не сравниться было с огромным Влесославлем, с тем морем людским со всех краев света, что ежегодно покупало и продавало все, чем можно было торговать. Не столько сами по себе торги были интересны юному князю, сколько возможность прогуляться среди людей неузнанным, повидать их в повседневной жизни, такими, как они есть. Во Влесославле его все знали, а здесь лишь немногие успевали заметить его со спутниками, и то потому что их сопровождал сын посадника. Людям некогда было задерживать взгляд. Все спешили, все кипело как в котле. И ничто не мешало князю раствориться в толпе, почувствовать себя обычным человеком, пришедшим со своими сверстниками на ярмарку, чтобы отдохнуть и повеселиться.
Был здесь и медведь, по указке своего хозяина показывающий разные трюки, что обычно делают обученные медведи: плясал на задних лапах, забавно размахивая передними, с подпиленными когтями; стучал по деревянной долбленке, как по барабану; по приказу хозяина изображал то одного, то другого из главных лиц города. Люди смеялись, толпясь на порядочном расстоянии от зверя, просили показать что-нибудь еще. Бросали в шапку медвежьему поводырю монеты, а самому медведю - сладости.
Святослав со спутниками тоже некоторое время глядел на медведя. Ему всегда интересно было, что могут вытворять обученные животные. Он думал, что, если возможен тесный союз между человеком и зверем, то это наследство иных, более счастливых времен, когда те и другие жили на земле, не боясь друг друга, как могут теперь лишь их души в Ирие. Конечно, в древности взаимопонимание им было дано не затем, чтобы одни принуждали других прикидываться кем-то, кем совсем не являются. Но, если уж вот такой медведище слушается хрупкого по сравнению с ним человека, стало быть, ему-то косолапые бурые предки передали лучшую память, чем людям.
Отведя взгляд от медведя, князь заметил в сторонке скромно одетых парня с девушкой. Девушка любовалась яркой голубой лентой, которую ей протянул спутник: то прилаживала к своим золотистым волосам, то расстилала по всей руке, разглядывая на свет.
- Вот спасибо тебе, Лучебор! Знаешь, что мне идет! - она беззаботно засмеялась и звонко поцеловала парня в щеку. Тот вспыхнул, как маков цвет, но не растерялся - успел схватить за руку готовую убежать девушку.
- Подожди, Потвора! - воскликнул он. - А можно мне проводить тебя домой?
Девушка кокетливо надула губы, склонила голову, вплетая ленту в косу.
- Ну, пожалуй, проводи! Хоть этим покажешь, что ты ко мне всерьез, а не просто так...
- Почему это просто так? - обиделся парень. - Ты знаешь, Потвора, я всегда всерьез хотел гулять с тобой. Хоть кого спроси - не стал бы тебя обманывать. Вот, ленту выбрал тебе под цвет глаз. Правда, красивая?
Девушка еще что-то ответила, затем позволила ухажеру взять себя под руку, и они вместе ушли, свернув в одну из городских улиц. Князь Святослав лишь на мгновение задержал на них взгляд. Он оказался случайным свидетелем их объяснения, и не думал о них больше, чем о других случайных встречах. Они не были знакомы ему прежде, их пути не пересекутся и в будущем, если только жизнь не изменит чью-то судьбу до неузнаваемости.
-
Глава 2. Предзнаменование
Разглядывая пеструю, шумную ярмарку, молодой князь не заметил, как к нему приблизилась одна из тех загадочных личностей, которых много вертелось среди торговых рядов. Это была женщина, чужеземка по виду, промышлявшая гаданием, составлением зелий и тому подобным мелким колдовством, в которое, впрочем, люди не очень-то верили. Можно было заметить, что посетители ярмарки подзывали к себе уличных прорицателей в основном для развлечения.
Святослав хотел пройти мимо, и не думал приглашать гадалку, но она сама поравнялась с ним и на мгновение коснулась руки. Он лишь успел удивиться, поймав дикий взор горящих глаз.
- Спеши медленно! И, глядя на Закат, не забывай оглядываться на Восход! - крикнула она хрипло, и стремительно ушла дальше, не оглянувшись даже взглянуть, какое впечатление окажут ее слова.
Вадим с Немиркой бросились было за ней, но странная гадалка уже затерялась в толпе, и искать ее было бесполезно. Тогда они вернулись к князю, и все четверо стали выбираться с ярмарки, не скрывая крайнего изумления услышанным пророчеством.
- По мне, в этом нет никакого смысла! - фыркнул Ратибор. - "Восход, закат!" И как можно спешить медленно? Чушь собачья!
- Ей, похоже, самой стало стыдно, вот и сбежала сразу, - поддержал Вадим. - Право, жаль, что она не предсказала ничего нам с Немиркой.
- Тебе-то известно что предсказала бы! За кунью шкурку скажет, что ты олух, - не удержался Немирко от возможности поддеть приятеля.
- Ах, так? А тебе бы она предсказала день, когда укоротят твой болтливый язык! - не остался в долгу Вадим.
И молодые влесославцы уже готовы были начать свою обычную перепалку, какие у них случались по десять раз в день. Но князь Святослав, некоторое время о чем-то сосредоточенно думая, теперь проговорил:
- Нет, в ее словах есть смысл. Она советует мне думать прежде чем действовать - это-то понятно. Так и следует поступать. А насчет заката и восхода... Ладно, потом поймем.
Он встряхнул головой, отгоняя все сомнения, и улыбнулся, свернув со своими спутникам в одну из городских улиц. Шум ярмарки растворился за спиной.
- Куда теперь? - поинтересовался у Ратибора.
- Куда угодно, - ответил тот. - Кстати, насчет заката и восхода: мой отец велел переписать для тебя агайское "Описание земель", и оно закончено как раз на днях. Наш переписчик живет неподалеку отсюда, так что можно забрать книгу.
- Вот и хорошо! - согласился Святослав. - Значит, туда и идем. Интересно, что там написано? Надеюсь, что-нибудь полезное, а не россказни вроде того, что мы, жители Сварожьих земель, мол, спим зимой в снегу вместе с медведями...
Сын вратоградского посадника удивленно покосился на юного князя.
- Извини, Святослав Вирагастич, порой не понимаю я тебя, - не сумел он смолчать.
Тот ободряюще кивнул ему.
- В чем, Ратибор? Скажи, я не таюсь.
- Ведь ты - князь! И воспитывался не в теплых хоромах, а по древним обычаям, как положено воину. С детства учился править конем, владеть мечом, копьем и луком, и многих превзошел в ратном умении. Ведь так?
- Говорят, так, - пожал плечами Святослав. - Я своих заслуг не считал, не знаю.
- Ну вот! А иногда ты говоришь о книгах, как будто тебе пыльные пергаменты дороже воинской славы, будто ты только и мечтаешь поселиться среди них, забыв о мече и боевом коне. А ведь у нас не то время, чтобы князю и воину разнеживаться среди книг...
Святослав взглянул на молодого вратоградца так строго, что тот сразу умолк.
- От меча и копья я не отказываюсь, а книги тоже бывают полезны. Слышал, должно быть, о былых наших князьях: Брониславе Великом, Мирославе, о Стемире Могучем и моем деде, могуществом Станиславе. Все они прославились и ратной доблестью, и государственным умом, расширили и укрепили границы наши, а "пыльными пергаментами" тоже не брезговали. Бронислав, на двадцать лет отвадивший степняков от набегов, до глубокой старости сам водил войска. Ты же не назовешь его изнеженным и ленивым? А между тем, он знал пять языков, и книг успел собрать больше, чем в библиотеке агайских царей. Мне не зазорно следовать таким примерам. Да и на войне нужно не только махать мечом. Зная, как прежде воевали другие, скорее найдешь правильное решение, чем невежа, знающий только собственный короткий опыт.
Получив от князя гневную отповедь, Ратибор смущенно набычился, не смея возразить.
- Я думал: образование, конечно, полезно, но подождет, пока мне будет столько лет, сколько отцу сейчас, а пока что лучше быть воином, - проворчал он, и больше уже не говорил ни слова, пока не привел гостей к деревянной избе, обнесенной покосившимся частоколом.
По всему видно было, что здесь живут люди небогатые, и что у здешних хозяев недостает то ли сил, то ли времени заниматься домом. Изба даже снаружи выглядела обветшавшей, неухоженной, калитка отворилась с жутким скрипом. Навстречу вошедшим выскочил кудлатый черно-белый пес, звонко залаял. Приотворилась дверь, в шелку выглянул чей-то блестящий темный глаз, и голос, не то девичий, не то детский, произнес:
- Здравствуй, боярин! Проходи, дедушка ждет.
В горнице с окнами из тонкой, почти полностью прозрачной слюды, горели свечи. Их было целых три в большом подсвечнике из оленьего рога, так что светло было так, словно и не скрывали солнца потолок и стены. Такое освещение было нужно двум людям, работающим за столом, где были разложены книги в кожаных переплетах вперемешку с берестяными грамотами и пергаментными свитками.
За столом в глубоком кресле сидел старец, маленький и высохший, седой как лунь. Он что-то сосредоточенно записывал на пергаменте гусиным пером, скрипящим при движении. Казалось, увлеченный своим занятием, он едва заметил вошедших. Нехотя подняв голову, кивнул:
- А, боярин Ратибор Гюрятич с друзьями! Ну, проходи. "Описание земель", заказанное для влесославского князя, мы как раз третьего дня закончили. Дарина, принеси!
Рядом со стариком сидела темноволосая девушка, скорее девочка-подросток. Вот она-то при появлении гостей разглядывала их с беззастенчивым любопытством, и, в конце концов, остановила взор на Святославе, забыв о берестяном свитке, который только что переписывала мелким убористым почерком. Молодой князь дружески улыбнулся ей. Никогда еще ему не случалось видеть, чтобы женщины, да еще такие молодые, занимались перепиской книг. Впрочем, если, судя по обстановке, она жила здесь вдвоем со старым дедом, все было понятно.
- А вот со мной и сам влесославский князь, Святослав Вирагастич, пришел к вам за книгой, - как бы между прочим сообщил Ратибор.
Девушка обернулась к ним, испуганно ахнула, вытаращив глаза, затем отшатнулась прочь. Лихорадочно схватила книгу с одной из полок, прибитых к стене. Как заметил Святослав, в этой избе и не было никаких других украшений, и вообще, мало вещей, кроме книг. То ли переписчику не так уж щедро платили за его труды, то ли здешние жители мало думали о житейских благах. В горнице пахло чернилами и пылью. По потрескавшимся, ничем не покрытым половицам важно расхаживали два кота. Видимо, они здесь обитали не просто так - стерегли ценные книги от мышей.
Руки девушки слегка дрожали, когда она протянула князю тяжелый том в кожаном переплете, с медными застежками. Увидев это, Святослав забрал у нее книгу и совсем близко заметил ее пальцы, испачканные чернилами. Эти пальцы в синих пятнах показались ему смешными, и он снова улыбнулся; улыбнулась в ответ и девушка. Она была среднего роста, круглолицая, смуглая, как степнячка, с быстрым взглядом темных глаз.
- Ты принес счастье в наш дом, князь Святослав Вирагастич, - прошептала она хриплым от волнения голосом.
- Да не за что меня благодарить! - он уложил книгу в сумку, а взамен оставил связку куньих и соболиных шкурок, использовавшихся наравне с металлическими монетами. - Скажи, Дарина, ты сама ее переписывала?
- Нет, дедушка, - вздохнула она с сожалением, бросив взгляд на старика, продолжавшего корпеть над новой летописью, не отвлекаясь на посторонних.
Внезапно Дарину осенила новая мысль, и она достала с полки еще книгу, тоже переплетенную в кожу, но пока пустую, видимо, приготовленную для будущих записей.
- А сюда я сама, от первого до последнего слова, впишу повествование о твоих будущих подвигах! Обещаю тебе, князь Святослав Вирагастич! - ее голос зазвенел, как клинок.
- Верю, верю, - кивнул он. - Но у меня пока что нет подвигов, достойных описания.
- Так будут еще! - ни на миг не усомнилась девушка. - Ты еще успеешь совершить деяния, небывалые прежде. А я буду самой первой, кто о них напишет для будущего!
- О, ну тогда я спокоен за прославление своего имени в веках! - рассмеялся Святослав.
"Ты недолго будешь мечтать о своей книге, девочка. Конечно, сейчас ты, выросшая на историях о Богах, князьях и героях, готова живописать несуществующие подвиги. Но, думаю, скоро у тебя появятся другие желания, более земные, и ты забудешь полудетские мечтания. Так станет раньше, чем я успею совершить подвиги, достойные описания".
Получив желаемую книгу, он поспешил уйти, чтобы не тревожить еще больше воображения Дарины. Вежливо попрощавшись и закрыв дверь, услышал, как старый летописец строго выговаривает своей внучке:
- Если будешь так глазеть на парней, Дарина, рассеешь свое внимание и испортишь почерк! Вот тебе до вечера - перепишешь восемь страниц из летописи о победах Бронислава Великого, да чтобы без единой помарки!
Когда отошли подальше, Немирко, которому досталось нести сумку с книгой, тихо фыркнул с вольностью, какую позволяли при князе Святославе ближники, бывшие скорее друзьями его, чем слугами:
- Да уж, не повезло девчонке!
- Это ты о чем? - недоумевающе переспросил князь.
- Ну, как же! Она вокруг тебя так и вьется, а ты ее даже погулять не пригласил...
- А, вон ты о чем! - отмахнулся Святослав. - Очень ей нужно, чтобы я ее приглашал!
- А по-моему, нужно, - настаивал оруженосец. - Ведь не на Вадима сразу засмотрелась, не на меня, даже не на Ратибора. На тебя...
- И хорошо, что не на меня! - перебил Ратибор. - Очень мне нужен книжный червь, пусть даже и в платье!
В ответ Святослав снова окинул его строгим взором.
- Она не червь. Пусть Боги пошлют этой девочке счастливую Долю, а я не хочу ее ничем смущать. Так будет лучше для всех.
И вновь спутникам ничего не оставалось, как смущенно промолчать, признав, что он был прав. В любых взаимоотношениях князя Святослава все время ощущалась некая высота, которой большинство людей достигают лишь изредка, в самых важных для себя моментах, ему же держаться на ней было так же естественно, как орлу - парить в облаках. Если он решил, что Дарине вдали от него будет лучше, значит, так и есть.
А день, долгий и суматошный, наполненный впечатлениями, между тем, близился к концу. Стало вечереть, и путники вернулись в посадничьи хоромы. Там их уже ждал сытный ужин и продолжение утренней беседы.
- Ну как: все ли осмотрел в городе, что хотелось? - спросил посадник у молодого князя. - Против Влесославля и глядеть, наверное, не на что, за день обойти можно...
- Что ты, Гюрята Томиславич! В каждом городе есть что-то интересное, - живо отозвался Святослав. - А сегодня я, кажется, увидел больше, чем мог бы дома за целый год.
- Отец, наш гость даже с Индриком сумел договориться, так что тот слушал и мурлыкал, будто кот! - поспешил сообщить Ратибор.
- Ну! Как тебе это удалось? - по недоумению посадника, по тому, как он вскинул седеющие брови, Святослав понял, что тому не понаслышке известен нрав кузнеца.
- Мои влесославцы научили, что доброе слово и кошке приятно, - отозвался он шутливым тоном.
- А бывали князья, что скорее умерли бы, чем искали приязни у смердов, впрочем, и у вятших людей тоже, - заметил вратоградский посадник.
- Таким князьям и впрямь случалось умирать не своей смертью и погубить все дело; зачем же им следовать? - отозвался Святослав. - Здесь я ничего не потерял. К тому же, по мне, хороший мастер угоднее Богам и полезнее людям, чем неумелый князь.
И снова не только его молодым сверстникам, но и опытному седобородому боярину не приходило в голову усомниться, что князь знает, о чем говорит.
- Пожалуй, ради Индриковых доспехов тебе стоило поломать язык, лишь бы они помогли впоследствии сберечь голову и шею, - признал посадник.
- Если Боги позволят, проверим их прочность в бою, - согласился Святослав.
Но ни он, и никто из его спутников так и не рассказал в тот вечер за столом о странном предсказании насчет Заката и Восхода.
-
Вечером, на закате, вратоградский посадник пригласил гостя подняться на стену городского детинца, которую недавно закончили укреплять.
- Что, долго ли простоит наша крепость? - с гордостью спросил Гюрята Томиславич у молодого князя.
Святослав коснулся рукой прохладной шероховатой стены башни. Сложенная из желтовато-серого камня, она в темноте казалась совсем белой.
- Хорошая. Аллеманским таранам и катапультам пришлось бы долго стараться, чтобы разбить ее. Даже если бы им удалось прорваться к Вратограду, и их никто бы не остановил; но я надеюсь, такого не случится.
- Да, это вряд ли возможно! Литты пока еще не под Империей, аллеманам пришлось бы их либо разбить, либо помириться. Да и далековато Вратоград от их границ. Скорее бы двинулись они на Плесков или же на Темноборск, те к их границам куда ближе. Но, на всякий случай, подготовились и мы.
- То-то, на всякий случай! Ты знаешь, Гюрята Томиславич: мимо Вратограда нельзя ни проехать, ни пройти, все влесославские дороги через него проходят, а вокруг - леса да болота. Кто захватит Вратоград, тот держит Влесославль за горло.
- Руки коротки у аллеманов! - уверенно фыркнул посадник. - Если бы и дошли сюда, только лбы свои железные поразбивали бы о городские стены. Кто уцелел бы - навсегда урок запомнили.
Святослав с благодарностью кивнул старому воину. В предночной тишине он явственно представил, как на этой стене, сейчас гладкой и пустой, выстроятся ее защитники - воины и мирные жители, осада ведь не разбирает. Из этой башни и других, белеющих вдалеке, будут целиться во врага лучники, стена, как еж, ощетинится копьями и рогатинами, чтобы сталкивать тех, кто попытается влезть. Во дворе станут кипятить смолу, чтобы лить ее на головы нападающих. Плач детей, рыдания женщин, вопли и брань мужчин. Кругом мириады огней, так что ночь станет светлее дня...
"Нельзя допускать врага осаждать наши города!" - решил Святослав. - "Всегда лучше, если удастся вовремя перехватить незваных гостей на границе. Надо только не зевать, даже в мирное время. Вернусь домой - создам порубежный отряд, чтобы сообщили вовремя о любом вторжении. Может, поначалу не все поймут, зачем в мирное время посылать людей попусту мерзнуть в лесах. Но, если пригодится, согласятся".
А на небе меж тем долго пламенел закат, окрасив полнеба густым, горячим цветом пролитой крови. С высоты крепостной стены казалось, что небо горит исполинским пожаром. Но не было дыма, только густые ветви сосен и елей в лесу чернели, точно вырезанные, среди небесного огня.
Никак не хотел догореть закат, словно знал, что кто-то любуется им, не отводя глаз. Вот уж вершина его растворилась в ночной синеве, уже звезды показались над лесом, а понизу еще долго горели красные полосы, предвещая на завтра ветер.
К ночи похолодало. Воздух стал стылым, почти морозным. В здешних краях зима наступала быстро: не успеют с деревьев облететь последние желтые листья, как уже выпадает снег. Князь Святослав слышал, как в темноте его спутник переступает с ноги на ногу, пытаясь согреться. Он и сам поднял бобровый воротник кожуха, надвинул шапку поплотней. Но уходить не хотелось - в ночном небе было нечто, притягивающее взор.
"Вот пролилось молоко из сосцов Великой Матери", - заметил он мысленно, когда по небу пролегла молочно-белая дорожка, как будто хотела успокоить небо после недавнего закатного неистовства. - "А вот и Колесница выехала, а в ее спице - большая белая звезда, что остается всю ночь на одном месте, покровительница странников. Хорошо путешествовать в такую ночь: ни за что не собьешься с пути. А вот и Небесный Охотник, которого агайцы зовут Орионом. У нас этого имени не знают, а у них о нем сложена красивая баснь".
- Скоро зима придет, - проговорил, как бы подслушав мысли юноши, вратоградский посадник. - Такие крупные звезды у нас бывают только зимой. Ты не замерз ли еще?
- Нет пока. Пройдем дальше по стене, согреемся, - предложил молодой князь. - А зиму можно ведь пережить сносно. В этом году урожай был неплохой, голод нашим краям не грозит, - он помрачнел, вспомнив, как восемь лет назад внезапный мороз погубил урожай, и народ во Влесославле ел лебеду, глодал древесную кору, переловил на улицах собак и птиц...
Догадавшись, о чем он вспоминает, вратоградский посадник успокаивающе тронул его за рукав.
- Нынешний год, слава Богам, был не хуже других. Капусты и репы на зиму хватит, а хлеб закупили вовремя. Эх, если бы во Влесославской земле еще свой хлеб в достатке рос...
- То господа влесославцы вовсе бы загордились, не захотели бы и замечать никого вокруг себя, - усмехнулся Святослав. - Они и так-то своими свободами гордятся дальше некуда, но все же зависят от поставок хлеба из Исконных Земель. Нет, Боги все по справедливости установили: у одних хлеб, у других - куны, чтобы его купить, сами по лесу бегают. Поневоле научишься уживаться друг с другом.
- Неужто людям иначе, как поневоле, и не научиться уживаться между собой? - хмуро проговорил боярин, провожая гостя дальше по стене, где на равных промежутках стояли дозорные; те кланялись, с удивлением узнавая своего начальника. - Сколько я видел, только необходимость и принуждает людей к миру. Как зверей в половодье. Отдельные люди дружить могут, княжества и царства - никогда. Стоит одному хоть немного возвыситься над другим - он постарается вовсе втоптать другого в грязь. Вот и у нас между князьями в Исконных Землях редкий год обходится мирно...
Сказал - и пожалел: пристало ли на старости лет высказывать такие мысли перед юношей, пусть и знающим и умным не по годам? Сам-то в его лета о таком не задумывался, как пока не думает Ратибор.
Однако Святослава такие странные вопросы, похоже, занимали и раньше, он ответил задумчиво:
- Прискорбна вражда между соседями и даже родичами. Но у людей, похоже, иначе не получается, разве что в таких странах, где лишь единовластный правитель может казнить и миловать по своему желанию, а люди перед ним бесправны. Вот аллеманский император Адальберт Рыжебородый создал сильную империю, и теперь под властью его потомков подданные вынуждены соблюдать мир. А какой ценой он этого добился? Не истреблением ли большей части князей и баронов, даже собственных родичей, не разорением ли их земель, населенных мирными жителями? Меньше ли льется крови, если ее проливает только один человек? Такие Империи страшны для всех вокруг, и для самих себя. Нет, я бы ни за что не согласился быть императором! Лучше с чистой совестью править свободным народом, пусть его горячая кровь иногда и сбивает с пути. И еще скажу - хорошо, что ни одному из наших князей ныне не под силу взять такую власть, чтобы одному стать монархом, а других поработить. Ни мой отец, ни дядя, великий князь Мирослав, ни Станимир из Червлянска, ни Данслав из Яргородской земли, - никто не способен сломить дух в других и самовольно сравняться с Богами! И не надо, чтобы у нас так было!
Неизвестно, что подумал боярин о такой пылкой надежде юноши, пропитавшегося влесославским духом. "А когда надо князей собрать для доброго дела, а они - кто в лес, кто по дрова, - неплохо было бы и власть употребить". Впрочем, в одном Святослав был прав: жители Сварожьих Земель, не только буйные влесославцы, не потерпели бы неограниченной власти. Но ответить посадник так ничего и не успел.
Красный отблеск на небе, позади, привлек его внимание. Там, с восходной стороны, летела багровая хвостатая звезда, сея ореол огненных искр. Она была похожа на горящий факел, удерживаемый неведомо чьей рукой. Быстрее всех звезд, точно на огненных крыльях, мчалась хвостатая звезда. Другие созвездия погасли, словно испугавшись огненной вторженки, и она одна царила в ночном небе, против всех порядков в неурочное время окрашивая его багрянцем. Но само пламя ее было мрачным, нерадостным, как будто грозило бедой. Где-то внизу, под городской стеной, гулко хлопнула дверь, тревожно завыли собаки, точно на покойника.
Князь Святослав тоже глядел на небо, не веря своим глазам, и не мог отвести глаз, будто завороженный. Хоть и горячей казалась багровая звезда, готовой сжечь все небо, но у юного князя при виде нее кровь стыла в жилах и дрожь пробирала сильнее, чем от холода. Он чувствовал, как становятся дыбом волосы, приподнимая шапку. Ничем нельзя было ему разумно объяснить своего смятения, и все-таки он всем своим существом ощущал: это несет гибель! Он, научившийся бестрепетно сражаться с любыми противниками, теперь готов был выть вместе с собаками, такая острая безнадежность пронизывала его при виде летящей по небу хвостатой звезды.
Как долго летела она в вихре багровых искр, никто не понял. Небо погасло, вернулись звезды. Затихли в городе и собаки, но петухи еще не пели - значит, не время. Тут только вратоградский посадник решился заговорить, причем голос у него заметно дрожал:
- Ну и страшилище было! Мне показалось, она сейчас врежется в землю и подожжет ее. Спасибо, княже, что ты был со мной, а то я чуть со стены не упал, увидев ее...
- Не благодари, - Святослав заставил себя успокоиться, хотя внутренне еще содрогался от ужаса. Хвостатая звезда шла с восхода. Не о ней ли предостерегала таинственная гадалка?
- Такие багровые звезды предвещают несчастье, - хрипло произнес боярин. - Их называют кометами - "волосатыми звездами". В книгах пишут, что в древности с их появлением происходили большие несчастья: мор, пожары, вражеские нашествия...
- Если бы они случались только при появлении комет, люди были бы гораздо счастливее! - Святослав не мог скрыть невольного раздражения. - На свете бывало достаточно несчастий без всяких комет. Вряд ли Боги послали ее лишь затем, чтобы перепугать собак, да нас с тобой, как малых детей! - а у самого в голове все вертелось: "Комета-то пришла с восхода. С восхода..."
Посадник вдруг тоже поглядел на восход и тяжело вздохнул.
- Кто его знает, может, оно и неспроста. Знаешь, наверное, почти четырнадцать лет назад напало на полуденные наши княжества неведомое прежде степное племя - чжалаиры. Разбили наголову команов, а ведь те и сами не лыком шиты. Разбили после и наших. Много князей и цвет их воинства истребили тогда. Ты маленьким был, но потом, конечно, рассказали.
- Рассказали, само собой. Кажется, чжалаиры эти хвастались, что они - только передовой отряд некоего Непобедимого Повелителя, которому они давали много прозвищ. Одно я запомнил - Монх-Оргил, что значит Вечная Вершина. Но ведь с тех пор прошло много лет. Неужто надумают вернуться?
Он не заметил, а почувствовал в темноте, что собеседник пожал плечами, и догадался, что тот сейчас должен быть бледен, как смерть.
- А кто может сказать? В здешних краях, слава всем Богам, не бывало еще ни одного чжалаира, и век бы их тут не видеть. Но мне мнится, что неспроста комета пришла с восхода. Княже, Святослав Вирагастич: как встретишься со своим отцом, расскажи о небесных знамениях! А доведется увидеться с твоим дядей, великим князем Мирославом Станиславичем, и его предупреди, чтобы не проспал беду!
"Беду с восхода!" - мысленно повторил Святослав, однако засомневался:
- Я-то предупрежу, да поверят ли они? Уже много лет в Исконных Землях все спокойно. Старшие князья сами с усами, а у меня еще не выросли...
И подумал, что сам бы не придал значения комете, если бы не сегодняшнее предсказание, и не поверил бы десятку предсказаний, если бы не видел в небе комету с огненным хвостом. Да и то поверил не столько им самим, сколько собственному внутреннему чутью, остро отозвавшемуся на эти явления. А великий князь, скорее всего, в эту ночь спокойно почивает на лебяжьей перине рядом со своей дородной супругой, и даже вой взбулгачившихся собак не тревожит его сна...
- Ладно, Гюрята Томиславич, - проговорил с напускной веселостью. - Узнаем, что Боги нам пошлют. В эту ночь все равно бояться нечего, кроме мороза, так что пойдем-ка под крышу! Стену я твою уже осмотрел - такую ни аллеманам, ни чжалаирам скоро не одолеть.
Посадник стал спускаться по ступеням вслед за юным князем, хоть и менее ловко. Бережно коснувшись камня в ее основании, проговорил с надеждой:
- А, пожалуй, и впрямь не одолеют, а, Станислав Вирагастич? Эти чжалаиры прежде в чистом поле победы одерживали, куда им крепость брать! Что они, стрелами такую стену пробьют, или на конях через нее перелезут?
- Нет, конечно! - улыбнулся князь. На душе и впрямь стало спокойнее: если уж маленький Вратоград окружен прочной стеной, что беспокоиться за стены могущественного Влесославля, Брониславля, Змеева, Червлянска или, хоть и теряющего влияние, но все еще величественного Дедославля! Вот разве если сложить горкой кости всех неприятелей, что в разные времена полегли под стенами этих городов, безуспешно пытаясь их захватить, - тогда, пожалуй, и получится курган как раз с городскую стену вышиной...
Но все-таки... все-таки, "глядя на Закат, не забывай оглядываться на Восход". Лучше бы и впрямь гадалка сообщила об этом великому князю Мирославу или другому могущественному властелину, который вовремя примет нужные меры. Какой смысл в том, что Боги послали предупреждение неопытному юноше, обладающему властью лишь по названию?
-
Спасибо за продолжение, эрэа Артанис!
-
Князь, хоть и юн, но, повторюсь, весьма мудр, к тому же неплохо образован, в разных науках искусен. Гадалка знала, кому свое предсказание сказать.
Спасибо за продолжение, эреа Артанис! :)
-
Эр Зануда, эрэа Эйлин, благодарю от всего сердца, что хоть вы со мной остались, мои милые читатели! :-* :-* :-*
Князь, хоть и юн, но, повторюсь, весьма мудр, к тому же неплохо образован, в разных науках искусен. Гадалка знала, кому свое предсказание сказать.
Спасибо за продолжение, эреа Артанис! :)
Его все-таки воспитывали так, чтобы был настоящим князем. Да и самому уже кое-что повидать удалось. А впереди ожидают такие испытания, что он все равно вряд ли сможет их предотвратить, или хоть остановить каким-то образом.
Глава 3. Нашествие
На вторую зиму после того, как появилась в небе багровая хвостатая звезда, в самом деле обрушилось несчастье. Не на кого-то одного, даже не на единственный город или княжество - на весь род человеческий. Так, во всяком случае, могло показаться обитателям огромных населенных земель - от бескрайних степей и выжженных солнцем пустынь на восходе, и до берегов Полуденного Моря. Ни один дом, ни один род, ни одна семья не могли благополучно пережить в стороне тех событий, разве что живущие в совсем уж глухом углу, как мыши в норе.
Далеко на восходе уже много лет копилась гроза, о которой до Сварожьих Земель доходили лишь смутные слухи через проезжих купцов и путешественников. Но вот, наконец, она разразилась - и пала на головы людям дождем стрел и огня. Войско чжалаиров, харгеней, барутов и прочих, - всего свыше сотни племен, постоянно усиливающееся за счет новых, покоренных по пути данников и вассалов, - лавиной выплеснулось на закат. По своему усмотрению перекроив заново всю восходную часть земли, они теперь исполняли последнюю волю того, кто объединил некогда диких степных кочевников, дал им единый закон и научил, как сделаться повелителями мира. Правда, теперь уже не было на земле Непобедимого, Священного Повелителя, чье почетное имя было слишком свято, чтобы его называть. Но род потомков Солнцеликого был силен и многочислен, и полон решимости выполнить завещанное им дело. Еще рвались в бой воины и полководцы, в сердцах которых впечаталась навсегда клятва, данная некогда над священным огнем: "Одна воля, одна сила, один закон - от края земли до края!"
И теперь их противники убедились, что чжалаиры многому успели научиться у покоренных народов за годы своих завоеваний. Ныне они страшны были не только в чистом поле, в открытом сражении. Жители страны Сун - царства шелковичных червей, также не устоявшего перед натиском завоевателей, - научили их метать сосуды с неугасимым огнем, использовать машины, бросающие огромные камни. С их помощью можно было в несколько дней разрушить даже самые крепкие городские стены, обратить в прах целый город.
Не наобум действовали чжалаиры, устремляясь снова туда, где их войска уже побывали много лет назад, разведав нового для себя противника! Впереди них летел людской стон и плач. Уцелевшие их жертвы рассказывали, что чжалаиры - колдуны, что им служат черные духи разрушения.
Основные их силы двинулись в полунощную сторону и немного к восходу. Первым на их пути встало Азанское княжество. Прежде, при первых слухах о нашествии, азанский князь Мирослав Белянич отказался послать помощь своим соседям, лесным племенам с берегов Великой. А теперь сам, устрашенный слухами о численности и могуществе врагов, предпочел закрыть ворота, надеясь на прочность своих стен, и слишком поздно послал за помощью к своему тезке и давнему сопернику - великому князю Мирославу Станиславичу.
Но такова была сила чжалаирского воинства, что не спасли Азань никакие стены. Разъяренные упорным сопротивлением, завоеватели полностью разрушили город, сопротивлявшийся десять дней. На развалинах не осталось никого живого: кого не убили сразу - увели в плен.
Вскоре пришел черед Брониславля, Змеева и других княжеств в Исконных Землях. С ними расправлялись быстро и жестоко, пресекая все источники возможного будущего сопротивления. Великий князь Мирослав покинул с войском город, надеясь отвлечь на себя внимание врага, а самому скрытно собрать в лесах ополчение. Но у чжалаиров хватило сил на все: спустя короткое время Брониславль был взят и разрушен, как прежде - Азань, с ним погибла и вся семья великого князя: жена, сыновья, невестки... Да и сам он не надолго пережил родных. Хитроумные чжалаирские разведчики научились быстро ориентироваться даже в непривычных им северных лесах. Они обнаружили становище великого князя, прежде чем тот успел поднять ополчение. Не участвовали в битве братья великого князя - Вирагаст и Градислав, посланные собирать войска. Вместе с поражением князя Мирослава была разбита наголову, вмята в перемешанный грязный снег и последняя надежда дать отпор завоевателям. От немногих, кто уцелел в решающем бою и, прячась по лесам, добрался до своих, известно стало, что отрубленную голову великого князя Мирослава Станиславича враги забрали с собой, и что его племянник по рано умершему старшему брату, молодой князь белосельский, Звенислав Мезамирич, был захвачен чжалаирами в плен. Позже стало известно, что самый главный чжалаирский военачальник был восхищен храбростью пленника, и предложил тому служить в его войске, обещая поставить десять тысяч человек под его начало, и даже великокняжескую власть, но только уже под рукой его, хана Ердена. Но храбрый Звенислав лишь плюнул в сторону завоевателя, и тут же был изрублен на куски. Даже мысль о судьбе молодой жены и двух маленьких сыновей, скрывающихся в это время в самом глухом углу их лесных владений, не могла заставить его признать власть ненавистного врага или хотя бы притворно смириться перед ним.
Но не только Исконные Земли подверглись разорению. Меж тем, как главные силы чжалаиров двигались на полунощь, большой их отряд отделился еще в степи и пошел дальше, обогнув Червлянскую Землю, в горы и затем - к Полуденному Морю. Иные из горских племен ожесточенно сопротивлялись, пока не были сломлены и принуждены платить дань, а главное - идти воевать вместе с чжалаирами. Другие скрывались в укромных горных убежищах, надеясь, что захватчики уйдут рано или поздно.
Этот поход чжалаиров был столь же успешен, как и полунощный. Ими предводительствовал еще молодой, но смелый и дерзкий Тенгиз-оглан, один из многочисленных внуков Потрясателя Вселенной. Он нарочно выговорил себе на совете право идти отдельно. В отличие от многих своих родичей, Тенгиз был равнодушен к власти, за которую, предчувствовал, еще только начинаются распри. Зато воинской славой не согласился бы делиться ни с кем, даже с джихангиром Ерденом, с которым до сих пор вполне приятельствовал. Тенгизу думалось, что мало будет пользы толкаться конями у стен каждого города, где нельзя ничего предпринять, не посоветовавшись с десятком других родственников, каждый из которых будет оспаривать любую победу в свою пользу. Здесь, среди этих диких гор и бурного моря, молодой хан чувствовал себя гораздо свободнее. И, когда после горцев его войско дошло до окраинного княжества тех же свархов, как привыкли выговаривать чжалаиры, Тенгиз-оглан обрадовался своей удаче. Все-таки эти бородатые светловолосые люди - сильный народ, коль скоро смогли расселиться так обширно. Хотя, конечно, и не сильнее чжалаиров. Тем важнее их покорить как можно скорее, чтобы не мешали наследникам Непобедимого идти дальше, до края света.
А Приморское княжество, уютно расположившееся на берегу Полуденного моря, оказалось так же не готово к нашествию, как и их полунощные сородичи. До них, чересчур уж удаленных от кипящего котла событий, доходили вовсе невероятные слухи, рисующие чжалаиров огнедышащими великанами-людоедами, ездящими на тиграх, и еще неправдоподобнее. А, когда стало известно, что врг уже на пороге, приморяне, как и многие другие в то время, понадеялись на храбрость своей дружины и крепость городских стен. Хоть в жилах приморских князей и текла кровь знаменитой ведуньи Влады, но не помогла никому найти иного решения. Да и что еще можно было сделать?
Следовало отдать должное, воевать приморяне умели. Потомки давно отделившейся ветви княжеского рода, их правители почти не участвовали в делах своих полунощных родичей, но отнюдь не сидели тихо на печи. Жизнь на рубеже не давала застояться крови у потомков Ростислава Отважного. То спорили из-за пастбищ с команами, во времена, когда те еще кочевали поблизости от Приморья. То вмешивались в распри между горскими племенами, со многими из которых были в родстве или в союзе, и помогали своим против чужих. А то не боялись и Агайскому царству напомнить, что берега Полуденного моря не целиком принадлежат ему. Таким образом, приморская дружина всегда бывала сильна и хорошо обучена, даже если войны не предвиделось. И теперь, едва получив сообщение от соседей-горцев, приморяне, не раздумывая, вышли навстречу, собираясь отразить врага еще поодаль от своих границ.
Нынешнему приморскому князю, Вячеславу Боривоичу, было к этому времени хорошо за сорок лет, но он ничуть не утратил ни телесной силы, ни крепости духа. И в последнем бою, когда чжлаиры подстерегли его войско и напали нежданно, он дрался во главе своей дружины до последнего, впрочем, как и все Приморское войско. Уже поняв, что дороги отсюда нет, приморяне старались как можно дороже продать жизни. Да и что им оставалось еще: ведь за их спиной лежал оставшийся почти без защиты Белгород Приморский, и другие города и селения. А там, за городскими стенами, оставались их семьи: женщины, старики, дети. Ждали своих мужчин с войны, а дождутся - кого?..
И вот теперь, уже три дня и три ночи чжалаиры осаждали Белгород Приморский. Со всех сторон, кроме моря, горели костры вражеского становища; горели каждую ночь и деревни со всех сторон. Будто огромная, не совсем правильная подкова окружила город. Только вот счастья эта подкова приморянам не принесет. То и дело небо и землю потрясал грохот, словно враги коварно присвоили себе Перуновы громы: это рычали чжалаирские огненные духи, разнося на куски еще часть Ростиславовой стены. Днем можно было разглядеть, что белокаменная стена, некогда давшая имя городу, теперь вся почернела от гари и выкрошилась. Казалось, будто над ней прошла тысяча лет. А у Червлянских ворот стена и вовсе стала осыпаться, и, если бы там не стоял дозором день и ночь большой отряд воинов, ее уже разрушили бы. Дозорные кое-как успевали и щели в стене заделывать, и сталкивать вниз особо ретивых чжалаиров, если те пытались влезть. Уже не только воины - простые горожане, и даже некоторые женщины и мальчишки охраняли стену, вооружившись кто чем. Но все понимали - их хватит ненадолго. Лишь до того времени, как духи разрушения проложат путь своим хозяевам, и тогда чжалаиры навалятся всерьез.
Обходя стену дозором, воевода Клыч, оставшийся старшим в городе, покачал головой, заметив еще увеличившийся пролом у ворот. "Еще одной ночи не выдержит..."
У стены лежали накрытые рогожей тела. Воевода посчитал по высовывающимся из-под нее ногам, обутым кто в сапоги, кто в лапти - шесть человек. Один, судя по размеру, мальчишка совсем... Отвернувшись от мертвых, поглядел на живых. Здесь было как всегда в эти страшные бесконечные дни: одни укладывали снова выбитые камни, скрепляли их раствором, другие, с луками и копьями наготове, смотрели сквозь ночь вниз, в море огней; третьи, сидя у костра, перевязывали свои раны или подновляли оружие. Тут же вертелась какая-то девушка, держа в руках огромный котел еще горячей пшенной каши. Но ни у кого, похоже, кусок не лез в горло.
- Ну хоть немножко попробуйте, дяденьки, - умоляющим тоном просила юная стряпуха. - Ну хоть по очереди... Я назад не понесу, меня мамка заругает!
Приморский воевода невесело усмехнулся. Вот девчонка: боится, что "мамка заругает", и не боится торчать под разрушаемой стеной!
Над головой что-то просвистело, уже привычно, но очень неприятно. Клыч успел толкнуть девчонку за миг до того, как в разрушаемую стену с тяжким гулом ударил новый громовой раскат. Отброшенный в сторону воевода увидел, как огромные каменные глыбы взлетели в воздух, будто пушинки. А вместе с камнями взметнулись, беспомощно болтая руками и ногами, тела только что живых и здоровых людей. В тот же миг снаружи зарычало множество глоток: "Харрах!"
Поднявшись на ноги, Клыч увидел, как сквозь брешь в стене лезут вопящие темные фигуры. Выхватив меч, встал в проломе, среди раненых, оглушенных взрывом и пока еще целых защитников стены...
А в это время в княжеском тереме скрывались последние из Ростиславова рода - дети покойного приморского князя. Старший его сын, уже взрослый, нареченный, в честь прародителя, Ростиславом, не смог пойти с отцом на войну, потому что лежал больным. Две седьмицы назад, в один из последних мирных дней, княжич собирался взять на копье медведя, уже нанес ему смертельную рану. Только зверь попался матерый и злой: успел сам подмять неосторожного ловчего, располосовал ему грудь, повредил плечо и сильно разодрал ногу, прежде чем подоспели спутники княжича. Это несчастье, вероятнее всего, на несколько дней продлило жизнь юноше, иначе разделившему бы судьбу своего отца. Но теперь он стонал и метался, не столько от боли, сколько от бессилия что-то сделать.
Кроме него, оставались еще младшие брат и сестра, четырнадцатилетние близнецы, Яросвет и Дана. Теперь они чутко прислушивались к доносившимся с улицы звукам, вот уже третью ночь подряд. В покоях не было больше никого, всех оставшихся слуг и воинов отпустили защищать стену. Близнецы и сами сейчас душой были там, где решалась судьба города и всего Приморья. Особенно Яросвет то и дело хватался за меч, скрипел зубами от ярости и ходил взад и вперед по горнице. Он знал, что в такой момент ни одного воина не спрашивают, сколько ему лет. Но разве можно было оставить сестру и раненого брата?
-
Трудные времена настали. Приморье, как понимаю, то самое, только через порядок веков? Неужели никто из детей Влады и князя не унаследовал её дара?
Спасибо за продолжение, эреа Артанис! :)
-
Спасибо Вам огромное, дорогая эрэа Эйлин, моя последняя надежда! :-* :-* :-*
Трудные времена настали. Приморье, как понимаю, то самое, только через порядок веков? Неужели никто из детей Влады и князя не унаследовал её дара?
Спасибо за продолжение, эреа Артанис! :)
Да, тяжелые времена настали для всех. :'(
Приморье то, только времени действительно прошло порядочно. А насчет дара - с течением времени, конечно, наследственность Влады разбавилась кровью обычных людей, да им и не нужны были никакие паранормальные способности. Впрочем, кто знает...
Снова, уже совсем близко, прогремел гром. Что-то глухо ухнуло, так что стены покачнулись. Дана подбежала к окну, расширенными глазами вглядываясь в ночную темень. Впрочем, там недолго оставалось темно: вскоре струя огня пробежала по ветке большой яблони в саду, перекинулась дальше, охватывая дерево целиком. Их любимый сад, в котором они играли в детстве, воображая его сказочным лесом, сгорал у них на глазах...
По мостовой застучали копыта, потом еще и еще. Это могли быть свои, но могли - и уже прорвавшиеся в город враги.
- Хоть бы одну весточку оттуда, хоть кто-нибудь сказал бы, жив ли еще город, - прошептала Дана. По ее лицу текли слезы.
Княжич Яросвет шагнул к дверям.
- Я узнаю, что там, и скоро приду. И, - еще полудетское лицо исказилось судорожной усмешкой, - если Боги пошлют мне парочку чжалаиров, я сумею справиться.
Он носил на поясе небольшой, но вполне настоящий меч, а теперь еще взял со стены лук и стрелы, не сомневаясь, что сможет, по крайней мере, напоследок причинить врагу урон. Но Дана обняла брата, уткнулась ему в плечо, вцепилась как кошка.
- Не ходи, не ходи, братец, - умоляла она. - Ну прошу тебя, ради памяти отца и матушки нашей - останься, не бросай нас с Ростиславом. Ты у нас здесь один защитник...
В это время с постели, отгороженной занавеской, послышался стон раненого старшего княжича. Яросвет с Даной тут же подбежали к нему; мальчик помог устроиться удобнее, девочка подала кружку лечебного настоя.
- Что, Ростиславушка, болит? - проговорила она, с сочувствием глядя на бледное, осунувшееся лицо старшего брата.
Тот помотал головой; глаза его лихорадочно блестели.
- Не то... Что я теперь? Вы жить должны. Последние из Приморских князей... Должны спастись! Отомстить за нас!
Близнецы переглянулись, решив, что старший брат бредит. Дана приложила ему руку ко лбу.
- Куда мы пойдем? Как тебя оставим? Да и не пройти, они всюду...
Но Ростислав приподнялся на ложе, приказал твердо и властно:
- В окно вылезете, через сад проберетесь. И не спорьте! Вам приказывает последний Приморский князь! Ростиславом здешний наш род начался, Ростиславом и закончится. А вы должны жить!
Брат и сестра замерли, дрожа, раздираемые противоречивыми силами. В самом деле, старший брат теперь законный князь, и они обязаны повиноваться. Но как же больно и трудно!
Но, пока они еще сомневались, затрещала дверь, и на пороге воздвиглись озаренные светом факелов фигуры. Все, как один, смуглые, коренастые, с плоскими широкими лицами и без бороды, в бараньих кожухах шерстью наверх.
В то же мгновение Яросвет стремительно ухватил сестру за руки и бросил в окно, прямо на качавшуюся совсем рядом ветку большой липы. Они с Даной с детства лазили по этой липе, будто белки, и упасть сестра не могла даже ночью. Он почувствовал, как крепкая ветка спружинила под его весом, и последовал за сестрой, бросив последний взгляд в покинутую горницу.
Услышав, что идут враги, последний князь Приморья взмолился горячо, как молятся лишь на пороге смерти:
- Прошу вас, Великие Боги: если вы не совсем оставили свой народ, помогите спастись моим брату и сестре! И еще молю: хоть на миг верните мне силы, чтобы дать им время уйти, а самому погибнуть с честью!
Боги отозвались на его молитву. Разом перестали ныть раны от медвежьих когтей, все тело налилось силой, пожалуй, большей, чем была прежде. Стремительно соскочив с постели, Ростислав схватил меч -все тк быстро, словно его никогда не мучили раны. Первым же взмахом меча он начисто снес голову воину, собирающемуся было вылезти в окно вслед за детьми.
Ошеломленные чжалаиры на мгновение замерли при виде полуодетого, перевязанного человека, без всякой брони готового биться с ними в одиночку. Но лишь на миг. Еще несколько их товарищей пали мертвыми, но тут же и чжалаирские сабли вонзились в беззащитное тело последнего князя Приморья.
А между тем Яросвет с Даной привычно вскарабкались наверх, где широко раскидывались ветви их липы, высоко над крышами всех зданий. По зимнему времени, липа была оголена, как и весь сад, но в темноте их не так-то легко было разглядеть. Некоторые деревья в саду горели, зажженные сосудами с разрушительным пламенем; но впереди путь был еще свободен.
Плотно прижимаясь к стволу, Яросвет на миг взглянул вниз, сквозь отблески пожара. Там, с луками наизготовку, стояли враги. Сверху их фигуры казались приплюснутыми.
Собравшись для прыжка, близнецы разом перелетели со своей липы на ближайшую ветку каштана. Смертельно рискованный прыжок спас обоих: мгновением позже туда, где они сидели, вонзилась туча стрел. Стараясь как можно теснее прижиматься к спасительным древесным сучьям, юные княжичи стали перебираться дальше, с одного дерева на другое, то прыгая с замиранием сердца, то переползая, то карабкаясь и крепко цепляясь.
Чжалаиры преследовали их понизу с хохотом и улюлюканьем. Им, похоже, понравилась новая игра. Чтобы куница или белка уходила от охотника по деревьям - это понятно, но чтобы люди спасались бегством таким образом - такого, пожалуй, еще никто из них не видел! Иногда кто-нибудь из них пытался карабкаться вслед за беглецами, но, конечно, они были тяжелее двух детей и в темноте не могли карабкаться так же ловко, а точному прицелу мешала ночь.
А Яросвет с Даной продолжали карабкаться на ощупь. Они знали здесь каждую ветку, двигались легко и стремительно, целиком поглощенные своими необычными усилиями. Вдали за садом - они знали, - начинался лес, или, вернее, один переходил в другой без всякой границы. Если им удастся добраться туда, они, может быть, спасутся.
Прошло много времени, однако заря еще не брезжила, когда двое детей, разбитые и исцарапанные, сползли с какого-то дерев и почти без сознания свалились в нору под его корнями. У них болели все мышцы, утомленные непривычным напряжением, и они сейчас ничего больше не могли сделать даже ради спасения своей жизни. Обняв друг друга, они крепко заснули, несмотря на пронизывающий холод.
Утреннее солнце заглянуло в нору и осветило их - бледных, голодных, оборванных, одиноких в пустом зимнем лесу. Проснувшись от яркого света, они недоумевающе переглянулись, не понимая, где находятся, но тут же вспомнили все. Оба отчаянно застонали, из глаз Даны полились слезы.
- Все погибло, нет больше на свете Приморья, - всхлипывал она, задыхаясь от слез. - Нет отца, нет брата, и никого из наших больше нет...
- Мы еще живы, - проговорил Яросвет сурово, как взрослый; но и его голос дрожал от сдерживаемых слез. - Пойдем дальше, сестра. Здесь нас найдут.
Он больше уже не думал о сражении с чжалаирами, хотя оружие оставалось при нем. Что-то перегорело в нем, и о геройской гибели уже совсем не мечталось. Теперь мальчик сознавал, что для них сестрой единственный способ остаться живыми и на свободе - избегать встреч с врагами. И они шли дальше, тихо и незаметно, как затравленные, преследуемые зверьки.
Куда они идут? Об этом не говорили ни разу, и вообще не обменялись ни словом после того, как, выплакавшись, двинулись прочь. Оба подсознательно стремились уйти как можно дальше от города, захваченного завоевателями. Да еще порой то у брата, то у сестры мелькали воспоминания о лесах вокруг Приморья, где некогда обитали могущественные ведуньи Влада, Листава... Вот если бы удалось добраться до мест, где они жили, может быть, лес дал бы им приют?
Пока что, однако, лес был самым обычным для этой поры. Даже в Приморье сечень-месяц оставался сеченем. Деревья стояли голые, как скелеты, опавшие листья и всякий лесной сор устилали землю бурым ковром, а кое-где в ложбинках лежал, не тая, снег. Легко одетые, брат с сестрой все время чувствовали холод, и только движение могло их хоть как-то согреть. Еды с собой тоже не было ни крошки, но из-под снега откопали немного замерзших грибов и ягод, а вместо воды съели сам снег. Затем, после бесконечного, как им показалось, дня пути Яросвету посчастливилось подстрелить двух лесных голубей. Их наскоро ощипали и кое-как зажарили в золе на дне оврага, в зарослях орешника и ежевики; а поддерживать бездымный огонь мальчик умел с детства. И вот, брат с сестрой, кое-как отогревающиеся у крошечного костерка, утолившие голод полусырым, ничем не приправленным мясом, осоловевшие от усталости, впервые за долгое время почувствовали себя удовлетворенными, почти счастливыми. Сейчас они дошли до такого состояния, когда простейшие вещи - сытость и покой, сами по себе доставляют удовольствие, а для более сложных чувств не остается места.
Но не долго им пришлось так отдыхать. Скоро на лесной тропе послышались шаги - тихие и осторожные, но вполне различимые для того, кто умеет слышать.
- Они! Проклятые! - воскликнул Яросвет и, взведя тетиву на луке, приготовился стрелять.
- Вряд ли, - отозвался негромкий спокойный голос. - Это не "они". Это всего лишь я...
И навстречу им без всякой опаски вышел старик. Да, седовласый и седобородый, он воистину был стар: сидевшим у костра сразу бросились в глаза его лицо и руки, темные от навеки въевшегося в кожу загара, высохшие, покрытые сетью мелких морщинок. Впрочем, держался старик совсем прямо, да и двигался не по-старчески легко, раз подошел к ним незаметно...
Приглядевшись, Яросвет понял, почему: старик был бос. Из-под холщовых темных штанов виднелись темные ступни, такие же дубленые, как его руки. Во время бегства от вражьего нашествия, конечно, ничего удивительного: застигнут среди ночи - и голым сломя голову выскочишь. Но только вот штаны и вышитая, подпоясанная веревкой рубаха на старике смотрелись опрятно и даже красиво, явно не наспех накинуты. Да и сам он держался смело, словно ничего не боясь. Нет, не похож был на беглеца. Скорее, странник, привыкший ночевать где придется и не замечать холод.
Дана первой подвинулась, предлагая старику место у костра.
- Здравствуй, дедушка! Не в добрый час довелось встретиться...
- Здравствуй, - голос у незнакомца тоже был не по-старчески сильный и звучный. - Здравствуйте вы оба, потомки Ростислава и Влады!
Яросвет вскинул голову, подозрительно глядя на старика.
- С чего ты взял, что мы...
- Но ведь я вас узнал верно, - старика, казалось, ничуть не трогала явная недоброжелательность мальчика. - Кто же не узнает потомков княжеского рода Приморья?
- Так ты приморянин, дедушка? - спросила Дана, более доверчивая и любопытная, чем ее брат.
- Приморянин, да, - старик таинственно усмехнулся в седую бороду. - Можно и так сказать. Я родом из Приморья, но с тех пор где только не бывал! И вот, вернулся сюда, увы, в черный час.
- Так ты, значит, путешествовал, дедушка?
- Путешествовал, вот именно, - бодро кивнул старик. - И, как бывалый путешественник, вижу, что вы не очень-то готовы к долгому пути. Ни запасов пищи, ни одежды, ни коня - и никакой надежды все это раздобыть.
При первых словах его Яросвет схватился за меч.
- Ты что, издеваться к нам пришел? Приморье погибло, быть может, мы одни уцелели, сбежав в чем могли! Хоть ты и сед, я все-таки осмелюсь проучить тебя...
Но Дана повисла на плече брата, умоляя:
- Не надо, Яросвет! Все и так плохо, и станет еще хуже, если ты вынешь меч. Дослушай сперва: может быть, нам хотят дать совет?..
Старик ласково улыбнулся ей, а затем и Яросвету, к удивлению последнего.
- Пусть благословят тебя Боги, мудрая дева, и тебя, храбрый юноша! Я не держу на тебя зла: в такой час мужчине и следует быть бдительным. А я хотел лишь спросить вас: куда, собственно, вы думаете идти?
Подумав немного, Яросвет нехотя буркнул:
- Пока мы только уходили подальше от проклятых чжалаиров, а куда? Куда-нибудь да выйдем, конечно. Приморье не одно на свете, кругом в Исконных Землях живут наши родственники, пусть и дальние.
- И вы думаете вдвоем одолеть такой путь? - усмехнулся старик. - Не думаю, чтобы это удалось. Враги могут быть где угодно. Да и без того вам на своих двоих далеко не уйти. Вы даже не представляете, как долог путь!
- Ну так что ж теперь делать? У нас летучей ладьи княгини Влады нет, - хмуро отвечал Яросвет.
- Ладьи, конечно, нет, - незнакомец улыбнулся, точно при каком-то давнем воспоминании. - А вот помочь вам перенестись прочь отсюда я, пожалуй, сумею.
Брат с сестрой недоуменно переглянулись.
- Как это? Ты что, ведун?
- Ну... говорят, будто все приморяне владеют ведовством, - лукаво пожал плечами старик. - Пожил на свете немало, побывал в разных краях, встречался со всякими существами - вот и выучился кое-чему.
Он протянул руку к застывшей лужице с грязной водой. В тот же миг лед на ней разлетелся вдребезги, взметнулась фонтаном грязь и камни, а за ними из образовавшейся скважины ударила струя чистой воды.
- Что, убедились? - спросил старик, взглянув на изумленных Дану с Яросветом. - На самом деле, я вовсе не создавал этот родник. Просто почувствовал, что он здесь есть, только дремлет, забитый камнями и грязью, и освободил его. Вот мы уйдем, а он, может быть, и через тысячу лет будет здесь бить, и каждый сможет утолить жажду... Но я чуть не забыл, - спохватился ведун, обернувшись к брату с сестрой. - Так вот: чтобы перенестись на другое место, магии нужно еще меньше. Лишь пожелать всем сердцем и четко представить, где ты хочешь оказаться.
Юные близнецы переглянулись без слов. Они теперь уже не сомневались в возможностях старика, но все-таки он оставался для них незнакомцем. Однако после всех пережитых несчастий, гибели родных и всего Приморья, после голода, холода и невероятной усталости, новая возможная опасность уже не волновала их. Было все равно. Не осталось ни страха, ни надежды.
- Ладно, дедушка, - сказал Яросвет, подражая сестре. - Если ты заберешь нас отсюда, всю жизнь буду тебе благодарен.
Старик, казалось, был доволен. Они уже заметили, что глаза у него ярко-голубые, блестящие и совсем не старческие на вид, как и его осанка.
- Становитесь тогда рядом со мной и изо всех сил думайте о том, куда желаете попасть, - велел он.
- В какую-нибудь землю, где правят наши родичи, которые согласятся дать нам приют, - мечтательно произнесла Дана, беря ведуна за правую руку, меж тем, как ее брат погасил костер и взялся за левую. - И чтобы эта земля осталась свободна от власти проклятых чжалаиров! И пусть мы быстро встретим тех, кто сможет нам помочь, чтобы не пришлось скитаться в глухомани одним!
В следующий миг Яросвет с Даной почувствовали, как их отрывает от земли, возносит ввысь, сворачивает и превращает в крохотную точку, летящую в луче яркого света сквозь заснеженные поля и леса, все дальше и дальше...
Все произошло мгновенно. Еще подстилка из перегнивших листьев хранила следы старого ведуна и двух уцелевших княжеских детей. Но их самих в этом лесу уже не было.
-
Глава 4. Сказание об озере Светлом
В глубине Брониславльского княжества, вдали от оживленных торговых путей, лежало затерянное в лесах озеро Светлое, на берегу которого стоял город Колояр. Ничего особенного не было в этом городе: не был он ни так велик, как многие города в Исконных Землях, ни прославлен свершившимися здесь событиями. Знали его в округе разве что за необычную красоту озера и берегов, которой удивлялись все, кому случалось здесь побывать. Вроде бы, вокруг как всегда - семь верст до небес, да все лесом. А выйдешь из чащи к Светлому озеру, хоть в какое время - душа радуется. Хоть весной, когда оттаявшая озерная гладь улыбается солнцу, окруженная нежной зеленью гибких ив, выпустивших серебристые сережки-"барашки". Хоть летом, когда в прозрачной воде озера отражается небо со всеми облаками, и кажется - два неба глядят друг на друга среди роскошной летней зелени. Но и озеро, когда вода рябила от падающих капель дождя, и по ней печально плыли опавшие золотистые листья, озеро становилось чистым и прозрачным. И даже зимой, когда по его льду колоярцы ходили, как по дороге, а детишки подолгу возились в снегу и катались на санках с высокого берега, - и тогда спокойно спящее в заснеженных берегах озеро оставалось источником радости и веселья. А уж если сквозь облака проглядывало солнышко, как преображалось тогда Светлое озеро, как оживало под его лучами!
Даже на большой глубине воды Светлого оставались удивительно прозрачны. Сквозь них видны были лежащие на дне камни, речные водоросли, струйки родниковой воды, брызжущие со дна. Можно было видеть, как проплывает под водой стайка пескарей, как блестит серебристым боком лещ, как стремительно проносится щука. Должно быть, вот в такой солнечный день люди, впервые выйдя из леса к этому озеру, и назвали его Светлым. А потом так и не смогли расстаться с его красотой, остались здесь, а построенный у озера город назвали тоже в честь солнца - Колояром.
И город местные жители постарались устроить - под стать окружающей красе. Вроде бы, обычные избы с двускатной крышей, в каких живут почти повсюду. Для такой постройки не нужно хитрых инструментов, достаточно простого топора, каким каждый мужчина обучен владеть. Но и с их помощью колоярцы умудрялись так красиво и ладно обтесать бревна, закруглить венцы, пустить деревянное резное кружево по воротам и оконным наличникам, что получалось красивое и даже изящное строение. Крыши здешние жители покрывали осиновым гонтом, и на солнце они сверкали чистым серебром.
Колоярцы умели ценить красоту места, где довелось жить, и бережно обращались со своим озером. Ловили рыбы не больше, чем было нужно, не сбрасывали в воду ненужный хлам, как, говорили, случалось иногда в других краях, отошедших от заветов Богов. И воды Светлого ни разу не замутились, а само озеро до сих пор было добрым другом для здешних людей.
Конечно, бывало всякое. Так, два года назад Озерный Хозяин забрал себе самую красивую девушку, по имени Ласкавица. Присмотрел летом, как она купалась с подругами, и не только резвилась на мелководье, как другие, но и смело заплывала на глубину. В другой раз Хозяин Светлого озера подстерег Ласкавицу уже одну, заснувшую на берегу после купания. Обернулся пригожим статным молодцем, вышел к разомлевшей на солнцепеке девушке... Хоть и говорят, будто у водяных жителей холодная, рыбья кровь, но, видно, земная девушка сумела пробудить в Хозяине Озера пылкую любовь, на которую не могла не ответить. Попрощавшись с родными, Ласкавица объявила, что уходит к своему мужу, и, надев свадебный наряд, шагнула с берега вниз. Волны расступились перед ней и снова сомкнулись за ее спиной.
Жаль, конечно, было родным проститься с ней таким образом. Да и многие колоярские парни про себя жалели, что нет больше первой красавицы ни для кого из них. Вслух, однако, никто не роптал. Если полюбилась Ласкавица Озерному Хозяину, назад уж не вернется. А с Высшими Силами лучше жить в мире, тем более, когда они рядом.
И то сказать: с той поры Светлое озеро оказало колоярцам много благодеяний. В неводах у рыбаков не переводилась рыба. За два года никто не утонул в озере, застигнутый бурей или по собственной неосторожности. А на мелководье часто стали находить крупные двустворчатые раковины с жемчужинами. Как будто нарочно кто-то приносил подходящие. Всем подружкам Ласкавицы хватило теперь жемчугу на ожерелья.
Видели, особенно по весне, когда поют соловьи, и саму Ласкавицу. Сделавшись Озерной Хозяйкой, повелительницей русалок, она не забыла, видно, свой бывший дом, и иногда выглядывала на берег, поглядеть, как там идут дела. То видели ее, качающейся на ветке старой ивы, как на качелях. То на берегу, одетой в прозрачно-голубое платье необычно тонкой ткани, будто сотканное из паутины, в уборе из жемчуга. А когда однажды шаловливый мальчишка, прыгнув с лодки, чуть не пошел ко дну и насилу выбрался, то клялся потом, что видел Ласкавицу: никто иная, как она подплыла к нему верхом на большущей щуке и удержала над водой, не дав захлебнуться. И колоярцы уверились, что им повезло породниться с могущественным Хозяином Озера.
Но уже наступала с восхода беда, которой не могли отвести никакие волшебные силы. И похоже было, что заснувшее на зиму Светлое озеро отразит по весне лишь гарь пожарища и следы разрушения.
Когда разнеслась весть по всем городам и весям о нашествии чжалаиров, колоярцы понадеялись, что их города, окруженного лесами, не богатого и не знаменитого, враги не сумеют найти. Надежды отсидеться не было, а бросать дома и все нажитое, уйти в леса среди жестокой зимы, колоярцы тоже не решились на общем собрании. У них не было князя: бывший их князь умер несколько лет назад, а новый не спешил ехать в медвежий угол, и важные решения обычно принимали городские старшины сообща. Да и что им решать-то приходилось до сих пор - на какой день назначить большой весенний лов рыбы, да кого послать в Брониславль на ярмарку, продавать меха и мед... Небольшая ратная дружина из Колояра влилась в войско великого князя Мирослава и сложила головы вместе с ним. Так что действовать было некому. Оставалось надеяться, что и впрямь не отыщут Светлого озера проклятые, обойдут стороной, заплутаются в глухих лесных чащобах...
Ан нет! По пути, в разоренной лесной деревушке, чжалаиры захватили в плен парня, знавшего дорогу к Колояру. Тот оказался не крепок душой и, когда ему прижгли пятки посильнее, согласился их вести куда угодно.
И вот, погожим зимним деньком, когда плотное снежное покрывало сияло на солнце серебром, из леса выехали всадники на низкорослых мохнатых конях, одетые в меховые тулупы и малахаи. Несмотря на, вроде бы, невзрачный вид, держались чжалаиры внимательно и строго, как и полагалось воинам в новом для себя краю, где неизвестно, чего ждать.
Тысячник Бурхан, командующий отрядом, впрочем, вполне успокоился, увидев лежащий впереди город. Верно, трусливый пленник не солгал: с этим городом не придется долго возиться. И сунские осадные машины не пригодятся, которых, впрочем, у тысячи Бурхана и не было с собой. Хватит простого тарана, чтобы вышибить ворота. Жаль только, что и добыча со здешних рыбоедов вряд ли будет велика. Но и такая лучше, чем ничего; а удачно одержанная победа многим полководцам прокладывала путь к большому возвышению...
Хищно оскалив крепкие зубы, Бурхан сделал знак подъехать проводнику - рыжему парню, с унылым видом сидевшему на коне, со связанными за спиной руками и перевязанными ногами. С ним приблизился и толмач, переводивший чжалаирскую речь на язык команов, который немного понимал пленник.
- Что скажешь, Рыжий? - бросил ему тысячник Бурхан, как псу. - Вижу, ты не соврал: этот город нам на один укус. Так и я выполню свое обещание, отпущу тебя, хоть мне и противно видеть живого труса.
Парень вздрогнул, как от удара плетью. По лицу его прошла судорога, и он еще больше ссутулился, втянул голову в плечи. Он уже понимал, что ему нет на свете жизни. Если проклятый и отпустит, на люди все равно лучше не показывайся, да и с самим собой теперь ладу не будет. Звали его когда-то Вешняном, сыном Звяги, да разве можно теперь даже мысленно произнести это имя, данное родителями, связать с собой, подлецом и трусом? Так и останешься Рыжим до конца своих дней, не смея смотреть в глаза честным людям.
За эти дни не было минуты, когда бы пленник не пожалел, что не смог выдержать пытки, перетерпеть, когда смерть избавит его от мучений. У него до сих пор сильно болели обожженные ноги, но что эта боль по сравнению с той, что терзала душу невольного предателя при виде прекрасного города, по его слову обреченного на гибель! Он закрыл глаза, не в силах смотреть, но чувствуя, как по щекам текут слезы. "Помогите, великие Боги! Не дайте им погубить Колояр! Я здесь один, кто заслужил гибель!"
А в это время в самой глубине покрытого льдом озера, рассекая холодные волны спинным плавником, промчалась стрелой огромная щука. На спине ее сидела женщина, облаченная, по зимнему времени, в одеяния цвета льда, вышитые серебряной нитью. Лицо ее выражало тревогу и страдание.
Нырнув на дно, она спустилась со своего "скакуна" и прошла пешком, не оставляя следов в вязком иле. Спустилась в подводный грот, украшенный изнутри нежным перламутром с внутренних створок раковин-жемчужниц. Не помня себе, промчалась, торопясь обо всем рассказать мужу.
Хозяин Светлого озера встретил ее в дверях, сразу почувствовав ее состояние, как то умели все древние существа, младшие собратья Богов.
- Что с тобой, жена? - спросил встревоженно.
Ласкавица упала к его ногам, обняла колени и отчаянно зарыдала.
- Колояр гибнет! Пришли враги из неведомых земель, окружили город, ломают ворота. Молю тебя, муж мой, сделай что-нибудь!
Прежде Озерный Хозяин и не подумал бы вмешиваться в людские распри. Озеру-то какое дело, с кем воюют люди, живущие на его берегу? Люди приходят и уходят - озеро для всех одно, пока сами Боги не переменят и его судьбу. Но из любви к Ласкавице Хозяин Светлого озера сделался готов покровительствовать ее родным.
- Успокойся, жена. Я сделаю, что смогу. Не плачь, а то расстроишь нашего сына!
Совсем рядом, меж двух столбиков, было подвешено небольшое, но глубокое корытце, полное чуть теплой воды. И прямо в ней с головой лежал младенец, раскинув голые ручки и ножки с маленькими перепонками меж пальчиков. Когда мать, утирая слезы, взяла его на руки, он открыл глаза, яркие, зелено-голубые, как у отца - у людей в точности таких глаз не бывает. Слава вышним Богам, их сын как нельзя лучше годился жить в своей родной стихии - воде, хотя телом как будто больше похож на человеческого младенца! Поцеловав своего первенца, Ласкавица снова опустила его в воду, и тот начал уже сознательно двигать ручками - учиться плавать. Дети-дивии росли быстрее человеческих. Последний раз обернувшись к сыну, молодая мать вышла из горницы-грота.
В следующий миг они с мужем уже стремительно мчались на огромных рыбах вверх, к поверхности озера. Чем выше, тем светлее становилось вокруг, и теплела вода.
Для водяных жителей лед - все равно что для людей зеркало. Сквозь его поверхность супруги сразу разглядели вражеское войско, готовое окружить Колояр, увидели, что городу не выдержать осаду. Вот целая сотня чжалаиров приволокла окованный железом таран, подняла его на цепях. Таран качнулся, набирая силу, ударил в ворота раз, другой...
- Сделай же что-нибудь! - простонала Ласкавица, сжимая руку мужа. - Унеси моих сородичей, скрой под водой, как скрыл меня! Молю тебя...
Но Хозяин Озера только покачал головой, так что длинные волосы, белые, как пена на гребнях волн, упали на лицо.
- На суше у меня нет власти, жена! Зимой я слабею, да и не дано мне, и никому из наших, скрыть целый город. Если даже я пущу на него большую волну, те, кого она унесет, превратятся в утоплых - тех, кого вы зовете нежитью. Разве же это спасение?
- Нет, нет! - Ласкавица обвела над головой Громовое Колесо. - А спасти их по-настоящему ты не можешь?
- Только Великим Богам это под силу, - сумрачно произнес Хозяин Светлого озера. - Обратимся к Ним, жена. Они установили для всего сущего законы, Они одни могут совершить чудо законам вопреки!
Супруги молитвенно сложили руки, глядя сквозь ледяной потолок ввысь, туда, где высоко над другим, дальним, но все же зримым потолком - небесным, находился престол Богов.
- Боги, великие и всемогущие Боги, услышьте просьбу детей своих! Спасите город Колояр от поругания иноземным недругом! Здесь живут верные ваши люди, ничем не заслужившие страшную гибель. Пощадите их, Боги - и тогда, пока живут на свете Ваши творения, и люди, и дивии будут восхвалять Ваше милосердие! Не позвольте же всему живому погибнуть, оставьте людям веру в чудо, оставьте красоту и надежду! Отец-Небо Сварог, Мать-Земля Жива, сохраните детей Ваших! Светлый Даждьбог, освети дорогу блуждающим во мраке! Перун Всегрозный, защити земной род стрелами громовыми! А ты, Макошь, Хозяйка Судеб, не спеши обрезать слишком много нитей, чья жизнь еще не спрядена до конца!
-
Спасибо, эреа Артанис! Светозар вернулся в Приморье? Хорошо попутешествовал, однако. Яросвет, похоже, узнаваем, точнее сказать - потомок его проглядывается, пра-правнук ;)
-
Благодарю Вас, эр Зануда! :-* :-* :-*
Спасибо, эреа Артанис! Светозар вернулся в Приморье? Хорошо попутешествовал, однако. Яросвет, похоже, узнаваем, точнее сказать - потомок его проглядывается, пра-правнук ;)
Браво, Вы узнали безошибочно! 8) А вот Яросвет с Даной вряд ли так скоро о чем-то догадаются.
Ну а насчет гипотетических будущих потомков Яросвета (и его сестры, кстати!), подумать, определенно, есть над чем. ;) Но пока что им бы свою жизнь спасти для начала. А мне бы суметь написать судьбу этого поколения, куда уж там о далеком будущем думать...
И еще третья молитва возносилась к небесам в это самое время - среди березовой рощи, где стояли изваяния Богов. Здесь собрались почти все колоярцы, отчаявшиеся отстоять город. Из многих уст лилась в этот час молитва, горячая и искренняя, как никогда. Мужчины, женщины, старики и дети протягивали руки к резным изваяниям, темно-золотистым, покрытым блестящим лаком, а глаза поднимали выше, к ясному зимнему небу.
- Мы поклонялись вам, Боги, и чтили ваш закон, приносили жертвы! Не оставляйте же и вы нас в беде, спасите хоть кого-то из нас!
Все смешалось в святилище, где прежде звучали лишь праздничные славословия Богам. Матери поднимали детей к небу, умоляя спасти хотя бы их. Слабые и немощные просили не длить больше их несчастных дней, лишь бы уцелели здоровые и крепкие. Богатые бросали свое золото к ногам статуй, отрекаясь от того, что ценили прежде, если это сможет помочь. Несколько юношей и даже две девушки порывисто шагнули вперед, предлагая себя в искупительную жертву, надеясь, что, выбрав из них, Боги пощадят остальных.
Наверное, такое бывало не раз в ту страшную зиму. В Азани, в Брониславле, Змееве, и еще во многих городах, не говоря уж о селениях помельче, должно быть, тоже не менее горячо молили Богов о спасении. Тоже готовы были на любые жертвы. И там наверняка кто-то готов был жертвовать собой ради других. Но Боги не приняли их жертвы, или, вернее, приняли - всех. Но ведь каждому свойственно надеяться, что, какие бы несчастья не случались с другими, их самих они не могут постигнуть. Каждый до самого конца надеется на лучшее. И колоярцы теперь в отчаянной надежде глядели то на небо, то на изваяния Богов: быть может, все-таки произойдет чудо?
И оно случилось! Точно живые, отверзлись деревянные уста изваяния Сварога, представленного в облике сурового бородатого мужа. Властный и звучный голос, казалось, заполнил все пространство до самого окоема:
- Пусть будет так, жители Светлого озера! Да будет ваш город скрыт на века от всякого злого глаза!
В это время чжалаиры, уже готовые ворваться в разбитые ворота, услышали позади плеск. Обернулись... да и поворотили коней, не помня себя от ужаса!
Со стороны озера на них хлынула огромная волна, поднялась выше городской стены, выше леса. Казалось, что половина Светлого озера вдруг пришла в движение, ломая с треском сковавший ее лед, растапливая, растворяя в себе глубокий снег. Вздыбленная вода накатывалась не быстро, под напором собственной всколыхнувшейся тяжести, но ровно и неотвратимо. Словно рука Богов, что карает виновных без ярости и пристрастия.
Не помня себя, чжалаиры поворачивали коней, спеша уйти как можно дальше, нахлестывали плетью скакунов, а те и сами изо всех сил стремились убежать прочь от взбесившейся воды. Ни тысячник Бурхан, ни другие нойоны и не пытались удержать бегство: они сами спасались вместе с другими. Опытным в походах наездникам приходилось переправляться на конях через бурные полноводные реки далеко на восходе, преодолевать ледоход на Великой, когда в ледяной воде кружатся острые, как ножи, льдины, и нужно их отталкивать коленями и конскими боками, пока не сомкнулись впереди. Но чтобы среди зимы покрытое снегом и льдом озеро вдруг ринулось на берег - о таком им и слышать не доводилось! Скорее всего, это было волшебство здешнего лесного края, куда так опрометчиво забрались кочевники. Скорей, к лесу, успеть, пока не догнала волна-чудовище, - только эта мысль пронизывала насквозь каждого из бегущих.
Рыжий Вешнян, невольный предатель, забытый чжалаирами, барахтался в тающем снегу, сброшенный сбежавшим конем. Наконец, он кое-как на ощупь уцепил пальцами узел, связывающий его руки, потянул, распуская ремень. И, с трудом переваливаясь на обожженных ногах, оскалившись от пронзительной боли, бросился бежать, уже по колено в подступающей воде. Но не прочь от нее, а навстречу волне.
- Подожди! Возьми меня с собой! - кричал он, размахивая руками.
Он не надеялся на спасение и не считал себя достойным его. Однако накатившая волна подняла его мягко, как материнские объятия... В следующий миг он с удивлением ощутил, как воды Светлого озера смывают и боль от пыток, и невыносимый стыд от собственной слабости.
Огромная волна взметнулась до самого неба, накрыла обреченный город, но не затопила, а обогнула его прозрачным куполом, едва заметным над головами колоярцев. Прошли долгие, очень долгие минуты, прежде чем собравшиеся в святилище горожане смогли осознать, что произошло нечто небывалое. Но долго еще никто не решался ни заговорить, ни обойти от святилища Богов, чтобы узнать, какое именно чудо те все-таки ниспослали им. У всех в ушах еще гремел голос могучего Бога, перед глазами стояла прокатившаяся над ними волна. Колоярцы замерли, не зная точно, живы они или мертвы.
Сквозь прозрачную водяную завесу промчались две огромные рыбы, и на твердую землю спустились Хозяин Светлого озера и его жена. За их спиной переминался с ноги на ногу незнакомый рыжий парень, отчего-то упорно отводивший глаза - похоже, не был уверен, как его здесь встретят.
- Ласкавица! - воскликнули разом два голоса, и пожилые мужчина с женщиной замерли, не зная, как приветствовать ее - как дочь или как супругу Озерного Хозяина.
Но Ласкавица сама разрешила все сомнения, бросившись в объятия к родителям. Вокруг них стали собираться и прочие колоярцы - как-никак, их семья хоть что-то понимала, а значит, становилась теперь неким островком надежности...
- Не бойтесь ничего, добрые колоярцы! - с воодушевлением произнесла Ласкавица. - Боги скрыли город, вняв вашим и нашим молитвам. Там, где стоял Колояр, будет теперь залив Светлого озера. Но здесь, под водой, город останется стоять, и вы сможете жить, как жили. Взгляните сами: город цел, все перенесено, как было.
И впрямь - оглядевшись, люди заметили, что, хотя солнце, конечно, не ушло с ними под воду, но сам водяной купол над ними освещен не слишком ярким, но прозрачным светом, как будто впитал сияние солнечных лучей. И в этом свете видно было далеко во все стороны, кк не бывало прежде. Стояли, не покачнувшись, избы под серебряными крышами, над трубами вился дым. Стояли сады, хоть и занесенные снегом. У входа в святилище терпеливо ждала привязанная к березе собака, помахивая пушистым хвостом. Казалось, руки Богов бережно подняли Колояр и поставили на дно озера, ничего не повредив. Только ворота остались распахнуты настежь, а одна створка, сорванная, валялась на земле.
- Ворота-то придется навесить заново, - сказал один из городских старшин, рыбак по имени Ерш. - Правда, теперь, вроде, как будто и не от кого...
- Угу, - еще недоумевающе промычал кто-то из горожан.
Из ближайшей избы донесся запах свежего хлеба, показавшийся вдруг настолько вкусным, что сразу у многих подвело животы. Стоявшая в толпе дородная женщина вдруг всполошилась:
- Ой, хлеб-то у меня подошел! Скорей из печи вынуть, а то сгорит! - и она бросилась бежать сквозь расступившуюся толпу.
Именно эти привычные, домашние хлопоты лучше всего помогли колоярцам вернуть самообладание. Постепенно они убеждались, что живы и невредимы, и даже, вроде бы, не особенно изменились... во всяком случае, пока. Даже принесенный водой рыжий парень, впервые за много дней отведав горячего хлеба, смог смело смотреть людям в глаза.
Только Озерный Хозяин и его жена стояли в сторонке, не смешиваясь с людьми. Хоть Ласкавицу и обрадовала встреча с родителями, с которыми она теперь могла видеться беспрепятственно, а все же - она теперь среди них отрезанный ломоть. У колоярцев теперь свои заботы и радости, а у них, жителей Светлого озера - свои.
Но зато именно к ним спустя некоторое время обратились те из колоярцев, что не удовлетворились полученными объяснениями, и хотели знать все.
- Скажи нам, господин, - обратился к Хозяину Озера с заметной опаской седобородый старец, глава городского совета старшин. - Мы вовек будем тебе благодарны! Ты спас нас всех водами своего озера! Но все же скажи, не прогневайся: нам теперь так вовеки и жить под водой?
Но ничего не мог на это ответить Хозяин Светлого озера.
- Это ведомо лишь Тем, кто послал вам избавление. Великие Боги позволили мне укрыть Колояр под водой, но без Их воли ни я, ни моя жена не могли бы придти вам на помощь. Мы тоже повинуемся воле Высших Сил. Ищите у них ответа.
Снова много взглядов обратились сперва к прозрачному водяному куполу над головой, затем - к изваяниям Богов.
- Как нам уразуметь, что вы решили насчет нас, Великие? - в такие слова жрец Чистомысл облек вопрос, волновавший всех. - Мы преклоняемся перед вашим милосердием и вашей заботой, Боги! Еще никто за все века не был так взыскан вами, как мы, колоярцы. Но и такой необычной судьбы не знал еще никто. Поэтому хотелось бы знать: мы что же, так навеки и останемся жить под водой? Ни мы, ни дети наши никогда не увидят солнца?
И вновь отверзлись неподвижные губы статуи Бога Неба. Уже знакомый голос, не особенно громкий, но гулкий и мощный заполнил пространство. Богам не нужно кричать, чтобы их услышали.
- Верно, такого не бывало на свете, потому что и беда на нашу землю пришла новая, не бывавшая встарь! Трудно, как никогда, будет людям. Множество цветущих жизней поднимутся в Ирий задолго до срока. Лишь предельными усилиями тела и духа удастся, быть может, отвести беду.
Никогда раньше не слышали люди откровений из уст самого Отца-Небо, и колоярцам дано было его услышать, видно, лишь потому, что они не расскажут никому об этой беседе. Но теперь на лицах горожан заметно было облегчение. Оказывается, жить под водой - меньшее в сравнении с тем, что выпадет на долю других!
- Но у вас, колоярцы, иная судьба, - продолжал тот же величественный голос устами деревянного изваяния. - По всей земле скоро разнесется слух о том, как Светлое озеро укрыло Колояр от вражьего нашествия. Вы останетесь в веках, как знак чуда, надежды и утраченной, но все же близкой красоты. Вдохновенные певцы станут слагать о вас песни, и не один человек, как бы трудно ему не приходилось, услышав их, подождет звать смерть. Люди станут приезжать к Светлому озеру, но лишь те, кто чист сердцем и душой, сможет разглядеть в прозрачной глубине серебряные крыши и зеленые сады. И еще меньше будет тех, кто смогут попасть сюда и остаться среди вас.
Слышавшие это так и упали на колени: не из страха - из благоговения.
- Это великая честь, - прошептал чей-то срывающийся голос.
- Да, великая честь, но вы будете достойны ее! Ибо погруженным в глубины озера колоярцам придется учиться жить иначе. чем люди с поверхности земли, ожесточенные переживаемыми лишениями. Вы не будете ни в чем знать недостатка: у вас осталось достаточно земли, чтобы прокормить всех, да и озеро поможет. Вы не будете знать ни неурожая, ни голода, ни болезней, ни войн, как города на земле. Постепенно потомки ваши забудут беды, от которых страдает род людской. Забудут алчность - что собирать и для чего копить богатства? Забудут зависть - чему завидовать, из-за чего враждовать в городе под водой? Забудут жажду власти - над кем стремиться властвовать? Вы будете жить и умирать, как все люди, но освободитесь постепенно от людских недостатков.
Никто из колоярцев не осмелился заговорить, подавленные величественной картиной, какую с трудом могли представить. Голос и не требовал от них ответа. Он снова продолжал:
- Благословляю вас, дети мои, колоярцы, как благословляли Боги каждого их людей с момента рождения! Не бойтесь больше ничего: у вас есть целая жизнь, чтобы все осознать. И тебя благословляю, Вешнян Звягинич, искупивший страданиями невольную вину! Здесь будет твой новый дом и новая семья.
Рыжий парень, как подрубленный, упал на колени, заливаясь слезами благодарности.
- И вас благословляю, владыки Светлого озера! - продолжал Голос. - Если бы не ваша любовь, не забота Ласкавицы о родичах-людях, не ваша молитва, - не приняло бы Светлое озеро под свою защиту Колояр. Без желания Хозяина Озера и я не мог бы такого требовать - это все равно что вламываться в чужой дом. Законы чтит и тот, кто их создал. Так что будьте благословенны навеки, меньшие брат и сестра, и храните Светлое озеро всегда, пусть оно остается таким навеки!
Озерный Хозяин и его жена переглянулись сияющими глазами, но вновь ничего не сказали. Слова не были нужны, это чувствовали и они, и люди. Тот, кто с ними говорил, слышал каждое их слово прежде, чем оно произносилось.
Но все же нашелся еще один вопрос, который нельзя было не задать вслух. Его снова озвучил колоярский жрец, Чистомысл:
- Отец-Небо, господине Свароже! Мы тебя благодарим от всего сердца. Но скажи все же, если ты не против: суждено ли когда-нибудь хотя бы потомкам нашим вернуться снова на землю, где светит солнце?
Твердые губы статуи вновь разомкнулись для короткого ответа:
- Да.
- И... когда это будет? - осмелился переспросить Чистомысл, затаив дыхание.
Казалось, вода в озере всей своей тяжестью ударила в купол, накрывший подводный город, так что тот задрожал - такой мощи были исполнены последние слова:
- В тот день, когда люди на земле сделаются готовы встретить вас!
-
Колояр узнаваем! :) Вот какова судьба его жителей. А Приморье откровенно жаль, но посмотрим, что будет дальше. Спасибо за продолжение, эреа Артанис! :) :) :)
-
Спасибо Вам большущее, эрэа Эйлин! :-* :-* :-*
Колояр узнаваем! :) Вот какова судьба его жителей. А Приморье откровенно жаль, но посмотрим, что будет дальше. Спасибо за продолжение, эреа Артанис! :) :) :)
Судьба, о которой люди будут помнить, во всяком случае. ;)
Приморье жаль, как и еще много, много других краев. :'( А дальше что ж... Нашествие продолжается. :-\
Глава 5. Падение Вратограда
Сжав удушающими кольцами Исконные Земли, чжалаирская конница огромной змеей покатилась дальше в сторону полунощи. Позади оставался их постоянный след - пожары, груды мертвых тел на развалинах, стоны и проклятья выживших. Но завоеватели не боялись пожеланий побежденных, бессильной ругани слабаков. В случае чего, их шаманы отведут любое колдовство. Только сила могучего Бога Неба - Тенгри-хана, властвовала над ними, только воля Священного Повелителя вела их вперед.
Теперь стремительная степная конница двигалась медленнее, потому что за ней потянулся длинный хвост кибиток, доверху нагруженных добычей: превосходными зимними мехами, золотом, драгоценностями, трофейным оружием, дорогими тканями, предметами быта, каких не знали кочевники, - и пленниками, само собой. Далеко за идущим к полунощи войском тянулись повозки с толпами новых рабов, будущим живым благосостоянием кочевого царства. Разборчивые чжалаиры уводили с собой лишь самых пригожих девушек, лишь крепких мужчин, способных работать от темна до темна либо знающих какое-нибудь ремесло. Но и при этом пленных было уже не меньше, чем воинов во всей огромной Орде. Связанные сыромятными ремнями, они уныло тряслись в телегах, ползущих за войском. Иногда вечером на привале, где пленным давали кашу из овса, слышались стоны и всхлипывания, хоть и негромкие - боялись привлечь внимание надсмотрщиков, бывших наготове. Но случались несколько раз среди пленных и вспышки неистовства. Раз или два кто-нибудь из пленных, дойдя до полного отчаяния, бросался на охрану - рычали, пытались, как есть, связанными, вцепиться хотя бы зубами в горло ближайшему из "проклятых". Один из таких неукротимых пленных смог-таки, навалившись на чжалаирского надсмотрщика, со связанными руками переломить ему шею, после чего пленника прилюдно забили кнутами до смерти, а заодно выпороли и других пленных в этой телеге. Правда, взбунтовавшемуся пленнику все же удалось освободиться, хоть и ценой своей смерти. Но не похоже было, чтобы тех, кто еще был жив, могло освободить что-либо иное...
А войско завоевателей, хоть и отягощенное добычей, точно наевшийся до отвала хищный зверь, двигалось дальше. Наиболее опытных военачальников раздражала невольная медлительность войска, но ничего нельзя было поделать. Как никто - от хана до последнего обозного, - не отказался бы от богатой добычи, точно также нельзя было и повернуть вспять, не пройдя страну лесов насквозь.
Какой бы долгой ни была зима в полунощной Влесославльской Земле, а все же, близилась уже к концу, когда чжалаиры вступили в ее пределы.
И здесь довелось вновь убедиться, что стены укрепленных городов, способные выдержать любой штурм с применением западных осадных машин, против изобретений мастеров с восхода были бессильны. Нет, чжалаирская конница не могла забраться на стену. Зато к их услугам были военные хитрости покоренных ими стран восхода, гораздо сложнее аллеманских катапульт и таранов!
Едва стало известно, что враги приближаются, Вратоградский посадник понял, что надежды нет. Ему давно уже вспоминалась зловещая небесная комета, и теперь ясно было, что ее предупреждение сбылось над всей Сварожьей Землей. Да так сокрушительно и жестоко, что и представить нельзя было. И теперь Гюрята Томиславич не сомневался, что Вратограду не устоять. Однако ни с кем не делился своими мыслями, и старался держаться бодро, распоряжаясь приготовлениями к защите. По его приказу горожане насыпали вдоль всей стены высокий земляной вал и залили его водой, чтобы заледенел на морозе. Получилась ледяная горка, с которой понравилось кататься на санках детворе - только они, вернее, самые маленькие из них, и могли еще веселиться беззаботно. Старшие же знали: ледяной вал не забава, он должен помешать чжалаирам приблизиться к стене, а главное - подкатить свои чудовищные осадные машины.
Одновременно с тем еще загодя собрали в город всех жителей окрестных деревень. Те стояли пустыми, а их обитатели со своими семьями, со всем скарбом, со скотом укрылись за Вратоградской стеной. Теперь завоевателям нечем будет поживиться в округе, пополнить свои запасы и фураж для лошадей. Люди искренне верили, что предпринятые посадником меры им помогут выстоять. А там, может быть, чжалаиры не выдержат, уйдут восвояси, или влесославцы придут выручить свой пограничный город, или мор поразит проклятых. Утешая себя такими надеждами, вратоградцы не особенно боялись, даже зная о многих печальных примерах. Только сам посадник, слушая их, иногда отворачивался, скрывая горькую усмешку: "А может, камень с неба свалится прямо на их становище! Дождешься, пожалуй..."
И вот, однажды со стороны Брониславльского тракта выполз многоликий, многорукий, многоконный змей, принялся неспешно сворачивать свои кольца вокруг обреченного Вратограда. Издали, когда не видно причудливых узоров, одежда и войлочные юрты чжалаиров казались темными, и выглядело грозное войско завоевателей мрачно и неприглядно - точно стая воронья, собравшаяся на снегу клевать падаль.
- Вот они, проклятые! - прошипел сын посадника, Ратибор, глядя со стены, как завоеватели выстраивают свои повозки и жилые юрты позади боевых порядков с таким расчетом, чтобы становище занимало побольше места. - Напугать еще хотят: смотрите, мол, как нас много! А мы здесь сиди, как мыши... Зря ты, отец, загородился ледяным валом, не позволил выйти в поле...
- Молчи! - негромко оборвал боярин сына. - В поле они самого великого князя разбили! Что, у тебя войск больше, чем у него? То-то же!
Но и ледяная стена в два человеческих роста, гладкая, как стекло, ненадолго задержала чжалаиров. Правда, ее не удалось преодолеть даже лучшим верхолазам, но и ждать до весны, когда лед растает, джихангир Ерден не собирался. Снова заработали камнеметные орудия сунских мастеров. Ледяное крошево и комья мерзлой земли разлетались во все стороны, подручные машинного умельца отворачивались, чтобы не остаться без глаз.
В городе смолкла привычная жизнь. Все, кто мог носить оружие, теперь спешно обучались владеть им либо несли дозорную службу на стене. Опытные воины мешались здесь со смердами-землепашцами, торговцами, мастеровыми. Никому теперь не была нужна их прежняя жизнь и былые умения, нужда всех делала одинаковыми.
Вместе со своими подручными сделался воином и кузнец Индрик. Ему, обладающему огромной силой и еще более невероятным упорством, воинские навыки дались легче, чем многим другим, и посадник назначил его сотским городского ополчения.
Именно сотня Индрика стояла на стене в тот день, когда машины проломили ледяной вал и двинулись дальше. Подавленные увиденным, молча смотрели, как суетящиеся у машин люди вращали хитроумно устроенные вороты, поднимали какие-то рычаги. И при этом туго натягивались тонкие на вид, но прочные канаты, сплетенные из какого-то странного пестрого материала, то светлые, то темные. Послушные их движению, поднимались огромные глыбы, с какими не справиться десятку человек, и летели точно в цель - куда указывал распоряжавшийся у машин маленький человечек с желтой кожей, в халате, расписанном летучими змеями.
Самый молодой из Индриковых подручных, Клевец, первым разглядел, из чего сплетены были канаты. А разглядев, страшно выругался, закричал, грозя кулаками, точно вдруг сошел с ума. Но, когда Индрик обернулся узнать, в чем дело, Клевец указал, задыхаясь от ярости:
- Смотри... смотри! У них канаты... из женских волос! То светлые, то черные, и все переплетены вместе. Может, двести, может, пятьсот кос... Они... наших женщин, попавших в их лапы, еще и стригут, как овец!
Вопли ярости встретили на стене это известие. Оказывается, женщин в плену у чжалаиров мало того что ждало поругание и рабство - еще и саму их красоту проклятые завоеватели могли легко отнять ради своей выгоды! Ничто не могло сильнее разъярить вратоградцев, вдохнуть боевой дух и в самых робких.
Но Индрик при этом известии не кричал и не ругался, как другие. Он только нахмурился, как грозовая туча, и поспешил уйти со стены. Переговорив о чем-то с посадником, забрал со стены двух самых толковых своих помощников и вернулся в свою кузницу. Никто не знал, что он задумал, но все с интересом прислушивались к спорым, злым ударам молотов.
Индрик вернулся на другой день, неся странное оружие. Больше всего оно напоминало лук, ложа которого была сделана из расколотой вдоль прямой и толстой дубовой ветви, но только раза в три больше обычного боевого лука! Взводилось это чудовище не обычной силой, а с помощью хитро прилаженного железного ворота, и кузнец тут же наглядно показал, как это действует. Вероятно, его надоумили поворотники вражьих камнеметов, но как сделать такой же, только поменьше, и приспособить к луку, вратоградский мастер, несомненно, нашел сам. Стрелы к такому огромному луку были под стать - каждая размером и широким листовидным наконечником скорее напоминала копье. Ополченцы с интересом рассматривали новое оружие, иные просили разрешения выстрелить.
- А ну тихо! - прикрикнул Индрик, забирая свое изобретение. - Это вам не игрушка! На четыре перестрела бьет. Жаль, что всего один пока. Еще сломаете...
- Вот это штука! - восхищенно присвистнул подошедший Ратибор Гюрятич. - Вот бы из такой подшибить их главного хана, а?
- Если бы он зачем-нибудь пожелал подойти - с превеликим удовольствием, - зловеще усмехнулся кузнец. - Только это вряд ли: не станет он сейчас соваться без толку. А пока подстрелю вот кого; кажется, без него проклятым будет трудней наладить свои орудия.
Он пристальным взором уставился на мастера из страны Сун, управляющего осадными машинами. Точно орел, готовый упасть на зайца, не подозревающего опасности. Чужеземец в диковинном халате расхаживал среди своих сооружений спокойно и деловито, проверяя, насколько прочны и эластичны канаты из женских волос. Он держался на виду, ничего не опасаясь: на таком расстоянии не достать стрелой и величайшему из чжалаирских лучников, куда там местным...
Огромная стрела прилетела, казалось, из ниоткуда, пронзила грудь суну, мощным толчком запрокинула его тело и пришпилила к деревянной опоре только что собранного по его указке камнемета. На губах мастера вскипел и лопнул пузырек крови, узкие глаза вдруг распахнулись невероятно широко, и в них навсегда застыл страх.
Ликующий рев вратоградцев сопровождал бегство других мастеров над машинами. Те мчались быстрее лани, подобрав полы халатов, ожидая, что на них вот-вот посыплются новые стрелы. И действительно: еще две огромных стрелы поразили в спину бегущих сунов, пока другие не добежали до безопасного места. С помощью ворота огромный лук, ко всему прочему, еще и взводился гораздо быстрее обычного.
Гибель сунских мастеров, по всей видимости, на несколько дней отсрочила планы завоевателей и дала осажденным время подготовиться. Но, видимо, младшим мастерам пришлось быстро разобраться в оставшихся чертежах и наладить машины: приказ хана нельзя было нарушить. И вот, спустя несколько дней осадные орудия вновь подвезли к городской стене сразу с четырех сторон. На этот раз их прикрывали поставленные на повозки деревянные щиты, обтянутые мокрыми шкурами. Теперь все было бесполезно. Ни огромный лук Индрика, ни горящие стрелы более не страшны колдунам, сеющим смерть посредством бесчестных орудий. Управляя ими, хитрецы сами оставались в недосягаемости.
Сосуды с огненным веществом обрушились на вратоградскую стену, как переспелые груши с дерева. Разъяренные потерей времени, чжалаиры не собирались длить осаду слишком долго. Джихангир Ерден велел: стена должна быть снесена за одни сутки, - и, как ни странно, ни один из его высокородных родичей не пытался опровергнуть именно этого повеления. Часть глиняных сосудов с огненным студнем, перелетев стену, безвредно падали в снег и гасли, растопив вокруг себя лишь небольшую лужицу. Зато другие попадали более метко, на глазах разрушая стену, а третьи, перелетев еще дальше, поджигали избы, хлевы и все, что только могло гореть. То там, то здесь уже пылали пожары, ветер разносил опасные искры по улицам Вратограда. По улицам бежали полуголые люди, отчаянно крича. Вечернее небо озарилось багровыми языками пламени. Почему-то чжалаиры всегда приурочивали решающий штурм к ночи, наверное, чтобы творимые ими разрушения выглядели еще страшней. А разбиваемая огненными и камнеметными орудиями стена тем временем сотрясалась, как при землетрясении.
- Всем отойти! Стену не отстоять: примем бой здесь! - крикнул Ратибор Гюрятич, указывая своему отряду отойти прочь из-под камнепада.
Но сам уйти не успел: большой камень, крутясь, как мячик, пронесся по воздуху и ударил молодого воеводу прямо в грудь. Тот отлетел на несколько шагов и упал навзничь, как сломанная кукла, в измятых, окровавленных доспехах.
И тут же грохот камней и свист огненных сосудов сменился еще более жутким, леденящим кровь многоголосым воплем: "Харрах!" И сквозь пробитую стену бросились в город первые чжалаирские воины. Кто-то из горожан затрубил в рог, созывая всех своих, но это уже ничего не могло изменить. Пока длился ожесточенный бой, кто-то из чжалаиров добежал до городских ворот и распахнул их настежь. Город еще сопротивлялся, но победоносные войска Ерден-хана могли смело войти в него и начать занимать его улицы и дома жителей.
-
У главных, Влесославских ворот еще смогли на некоторое время задержать натиск врага последние вооруженные защитники. Здесь был посадник Гюрята Томиславич, уже знавший о гибели сына; вместе с ним собрались остатки его дружины и городского ополчения. Здесь же был и кузнец Индрик. Теперь уж ему было не до своего молота, и даже не до нового большого лука - в городской тесноте пришлось взяться за меч. До сих пор он чаще ковал мечи другим, чем рубился сам, но огромная сила и ярость, все сильнее разгоравшаяся в его душе, делали бывшего мастера противником страшнее иных опытных воинов. В узком пространстве улицы враги боялись к нему подступиться. А вот его подмастерья один за другим погибли почти все, как и тысячи других вратоградцев в эту ночь.
- Держать строй! - заорал Индрик ополченцам, двинувшимся было вперед, когда показалось, что напиравшая на них масса меховых кожухов, воняющих сыромятной кожей, плоских смуглых лиц, лошадиных морд и хищно свистящих над головами сабель как будто попятилась. - Ни с места, дурачье! Вас заманивают!
В мелькающих уже со всех сторон отблесках пожара было достаточно светло, чтобы, по крайней мере, биться не вслепую. Заметив среди чжалаиров всадника в рысьей шапке, украшенной конским хвостом, Индрик ударил его мечом наискось, между плечом и шеей. Из перерубленного тела чжалаира кровь забила ключом, однако тот и убитым не выпал из седла.
- Ага, получил, проклятый! Вот тебе добыча! - торжествующе завопил Индрик, и замер. Рядом падал с рассеченной головой Клевец, а поблизости корчился смертельно раненый другой помощник кузнеца, Мал, которого Индрик ценил больше всех. Хоть на нем была собственноручно сделанная броня, но не могла сдержать удара сабли. Эх, сюда бы такую броню, как он сделал две зимы назад для влесославского князя Святослава! Но, конечно, простому ратнику можно полагаться лишь на собственные силу и умение.
Индрик свирепо взглянул на трех последних оставшихся подмастерий. Вот ведь, пока работали вместе - не очень-то он уважал их, скуп был на похвалу, зато ругал, не щадя, за каждую оплошность, а случалось, и бил. А теперь вот их гибель переполнила его сердце гневом и ненавистью, и он готов был вцепиться в горло каждому чжалаиру, терзать, душить и ломать, пока в каждом из врагов не угаснет последняя капля жизни! И Индрик продолжал орудовать мечом, как прежде молотом, с яростным восторгом замечая, как уже несколько окровавленных тел в мохнатых тулупах неестественно скорчились у его ног. Уцелевшие что-то завопили, указывая пальцами в его сторону:
- Мунгус! Черный мунгус! Свархский злой дух! - так кричали чжалиры на своем языке, но Индрик их не понял, да почти и не услышал в шуме битвы и доносившемся реве пожара.
Вокруг тоже кипел бой. Вратоградцы дорого продавали свои жизни, и много чжалаиров, конных и спешенных, расстались с белым светом на узких городских улицах. Их товарищи, пригибаясь, вытаскивали убитых, чтобы освободить место. Однако для их полчищ не так уж значимы были любые потери, а вот вратоградцам неоткуда было взять поддержки, и враги давили на них все сильней, не давая передышки.
Видя, как со всех сторон загораются новые избы, вратоградцы знали, что враг уже ворвался в город и с других сторон. Громче рева огня, громче чжалаирского боевого клича теперь слышались крики и стоны избиваемых горожан. По улицам текли людские реки: обожженные, полуголые, не замечая свирепого мороза, люди бежали поодиночке и целыми семьями, спасаясь от врагов и от пожара. Но редко кому удавалось добежать хотя бы до прикрытия своих воинов. Конные завоеватели преследовали бегущих, на пригодных в рабство набрасывали аркан, остальных приканчивали на месте.
Вот одна из жертв - красивая девушка с распустившимся по плечам целым облаком золотых волос, - выскочив из-за угла, почти добежала туда, где шел бой. Но бросившийся наперерез чжалаирский всадник ловко метнул аркан, и тот обвил грудь и плечи девушки. Она рванулась и упала, поднялась на четвереньки среди моря из растаявшего снега, крови и грязи.
- Лучебор! Лучебор! - крикнула она в ужасе, чувствуя, как непреодолимая сила волочет ее прочь.
- Потвора! - крикнул из рядов ополченцев парень. Не помня себя, бросился к ней, но чжалаир, ловко обернувшись в седле, обрушил саблю на его шлем. Лучебор упал, а его победитель с гордым видом поехал дальше, волоча за своим конем стенающую девушку.
И таких случаев в разных видах повторялись в эту ночь тысячи в гибнущем Вратограде, как прежде происходили во множестве городов и селений Сварожьей Земли, да и многих других стран на пути победоносного чжалаирского воинства...
В какой-то момент ослаб натиск на последних защитников. Может быть, завоеватели перестраивались, собираясь двинуть вперед свежие порядки и поскорее раздавить горожан. Во всяком случае, воспользовавшись передышкой, посадник, тяжело раненый еще в начале битвы, созвал немногих оставшихся военачальников за наспех сложенным посреди улицы укреплением из бревен.
- Здесь, - прохрипел боярин, неподвижно лежавший на носилках, - больше делать нечего. Вратоград погиб. Но вы можете еще спастись. Спуститесь в Сухой Овраг, там есть ход... Выйдете в лес, спасетесь...
Слышавшим его слова сперва показалось, что раненый бредит.
- Как это мы уйдем, оставив Вратоград на гибель? Это недостойно мужей! Мы здесь родились!
Но Гюрята Томиславич, приподнявшись, окинул всех таким взором, что те пристыженно смолкли.
- Я вам велю уходить! Вот печать моя, покажете во Влесославле... князю Святославу... Скажете: Вратоград продержался десять дней... Людей от вражьих рук и так погибло - не счесть, кто-то должен уцелеть! Уведите женщин и детей...
Действительно, здесь, за бревенчатым укрытием, собралось много мирных жителей, сумевших пока спастись от врагов и пожара. Оказавшись во временной безопасности, они понимали, что это ненадолго. В глазах женщин застыли страх и отчаяние, но теперь, когда посадник указал путь к спасению, их оживила невольная надежда. Они первыми готовы были покинуть гибнущий город, лишь бы мужчины, их храбрые защитники, согласились их сопроводить. Каждый из оставшихся мужчин казался им героем, посланником Богов, неважно, был ли это свой муж или кровный родич, или же чужой.
Поглядев в сторону ремесленных улиц, Индрик с лютой тоской и яростью понял, что его семье не выбраться оттуда. Там как раз сильнее всего пылал пожар, и огромные клубы дыма поднимались к небу, подсвеченные багровыми отблесками пламени. И одновременно с тем кузнец с ошеломительной ясностью понял, что во Вратограде нечего больше делать. Посадник прав. Лишь покинув город, выжившие вратоградцы смогут отомстить. И еще Индрик тут же решил, что не пойдет с другими во Влесославль, умолять князя о помощи, которая то ли придет, то ли нет. Если он что-нибудь понимает, у влесославцев с их мальчишкой-князем скоро будет много своих забот, им не до мести за чужих мертвецов. Да и недостойно мужчины доверить свою месть другому, пока можешь совершить ее сам...
- Ладно: кто как хочет, а мне с бабами и ребятишками не по пути, - произнес он хриплым от ярости и жажды голосом. - Эй, кто здесь еще не насытился местью? Кто не хочет складывать оружие? Уйдем со мной в леса, и клянусь железной секирой Перуна: мы еще покажем проклятым, что они рано мнят себя победителями! Станем следить за ними в каждом лесу, перехватывать их гонцов и мелкие отряды, выручать наших пленных. А соберем большую ватагу - сможем их бить открыто! Ну, кто не боится?
Но всего с десяток человек шагнули к стоявшему с гордым видом Индрику, глаза которого горели злобным воодушевлением. Большинство вратоградцев, подавленные и растерянные, попав в самый круговорот войны, хотели бы выбраться из него, а не лезть еще глубже. Кое-кто растерянно взглянул на кузнеца.
- Это что? Разбойники, вроде, получатся? Шиши лесные? - недоверчиво спросил один парень.
- Разбойники и есть, - кивнул Индрик лохматой головой. - Токмо против проклятых. Станем скрадывать их по следам, как лесных зверей, ловушки ставить. Не все же им целой тьмой ходить, будут и порознь. Ну а уж того чжалаира, что мне в руки попадется, потом родная мать не узнает! - прибавил он зловещим низким голосом.
Голос, выражение и вся высокая, величественная фигура Индрика были исполнены такой сокрушительной ненависти, что даже те, кто собирался пойти с ним, сейчас ощутили скорее страх, чем воодушевление. Что у другого звучало бы простым бахвальством, в его устах внушало настоящий страх. Он был способен выполнить задуманное, и его не волновало, что чжалаиры, в свой черед, тоже станут мстить.
Выслушав Индрика, раненый посадник слабо махнул рукой.
- Делай что хочешь. Кто тебе помешает? Но вы, - он приподнялся на локте, пристально глядя на своих воинов, - вы должны спасти тех, кто остался! Если позже проклятые уйдут, отстройте Вратоград заново! А теперь ступайте!
За бревенчатой стеной послышался конский топот и быстрая чжалаирская речь. Похоже, враги возвращались. Нельзя было терять времени. Отодвинув бревна с одной стороны, беглецы скользнули в промежек между избами, оттуда - к Сухому Оврагу, благо, тот лежал совсем недалеко. Где надо - ползком, где надо - пригибаясь. Сперва мирные жители, за ними воины. В укреплении из бревен остались лишь тяжело раненые да самые дряхлые старики.
Отбежав шагов на сто, Индрик услышал позади оглушительный грохот. Тут же небо вновь озарилось языками пламени. Это чжалаиры подожгли укрепление своими огнеметными сосудами.
- И это вам зачтется, проклятые! - бывший кузнец обернулся на бегу, погрозил кулаком.
Позади бегущих засвистели стрелы, часто ударяясь о землю. Это был настоящий ливень из стрел. Многие из замыкающих упали мертвыми и ранеными. Одним из последних Индрик скатился в овраг, чтобы его приняли за убитого, а там быстро прополз сквозь заросли черемухи и дикой малины. Вместе с дружинными воеводами, замыкающими исход, он осторожно пролез в пещеру, усыпанную речной галькой. Когда-то здесь протекала речка Стрелка, но потом вратоградцы хитро отвели ее русло подальше от стены. Бывшее ложе реки было наполовину засыпано землей, превратилось в Сухой Овраг, густо заросло кустарником, но тайный ход вратоградские посадники сохраняли на всякий случай.
Беглецы выбрались из оврага далеко от города и совсем в другой стороне. Отсюда лишь слабо мерцали огни над Вратоградом, с такого расстояния и не разобрать, что это - зарево пожара. Кругом был зимний лес, холодный и суровый, но спокойный, словно вокруг и не произошло ничего.
Здесь Индрик с теми, кто решился последовать с ним, повернул в сторону.
- Ступайте, кланяйтесь князьям да боярам - может быть, что-нибудь и выпросите, - насмешливо сказал он на прощание. - А мы, пока живы, будем воевать по-своему. вовек не смиримся с победой проклятых!
Во главе своего маленького отряда он скрылся в глухом лесу.
Но не все вратоградцы успели вовремя покинуть гибнущий город. Среди тех, кому не удалось вовремя уйти, была и Дарина, внучка старого переписчика книг, за две зимы перед тем обещавшая князю Святославу написать о нем книгу, когда он прославится. Она все так же жила в старой избушке вдвоем со старым дедом, своим единственным родственником. Они, как и все, конечно, знали, что город осажден, но ничего не могли сделать: дед был слишком стар, чтобы чем-то помочь воинам, а девушка не могла его оставить. И потому во время осады они жили тихо, как мыши, забытые всеми, подъедая свои припасы.
Шум побоища застал их во сне. Едва выглянув в окошко, Дарина закричала испуганно, хватая что попало из одежды, не попадя в рукава полушубка:
- Дедушка, проснись! Дедушка, там пожар! Враги!
Ее дед, однако, на мгновение застыл, растерянно глядя на свитки пергамента и берестяные грамоты, которые всю жизнь ценил дороже золота.
- А с ними как же? - спросил, указывая дрожащей рукой на незаконченную рукопись.
Но Дарина не успела ничего решить, да и сама не знала, что делать. В следующий миг возле дома простучали и остановились конские копыта, послышалась чужеземная речь...
И тут к дряхлому деду Дарины вдруг вернулось самообладание вместе с нестарческой силой. Он без всякой помощи отворил крышку подвала, толкнул внучку вниз.
- Сиди тихо! Боги милостивы, переждешь!
- А ты как же, дедушка? Лезь и ты сюда! - глухо отозвалась она из сырого подвала.
- Что я? Дура! Кто же закроет тогда? - отвечал старик, с натугой двигая тяжелую крышку. - Сиди теперь, пока не уйдут!
Едва он справился со своей работой и застелил крышку подвала потертым половиком, как дверь слетела с петель. Увидев одинокого старика в бедной избе, чжалаирский воин, не задумываясь, рубанул его саблей наотмашь. Оглянулся по сторонам, ища что-нибудь ценное, и сплюнул: исписанный пергамент и береста годились разве что на растопку костра, да и то, дрова горели лучше. Может, он и поискал бы еще, но тут его окликнул другой воин, и чжалаир вышел, бросив напоследок в покинутую избу один из огненных сосудов. Вмиг взвился столб пламени, такой же, какие к этому времени пылали уже над половиной Вратограда.
Дарина лежала навзничь, не чувствуя сырости, разбитая, опустошенная. По ее лицу текли слезы, но девушка не поднимала руку, чтобы вытереть их. Казалось, она забыла, как двигаться, как дышать.
Прошло долгое время, прежде чем она приподнялась и села, пытаясь осмыслить свое положение. По доносившемуся сверху зловещему гулу и треску она поняла, что изба над ней горит, и что ее дед, скорее всего, мертв. Несмотря на все тяжелые обстоятельства, она с ужасом представляла, как огонь вот-вот прожжет насквозь пол, как к ней в подвал посыплются горящие бревна и доски, огонь заживо охватит ее...
Но этого так и не случилось, хотя жар сверху шел страшный, и дым клубился такой, что пленница едва не задохнулась. Она кашляла и стонала в полузабытье, уже не думая, что кто-то может ее услышать. А потом оглушительно загрохотало и рухнуло что-то наверху, словно раскатилась по бревнышку сама изба. Свод подвала угрожающе просел, но выдержал. Однако Дарина уже этого не слышала, окончательно лишившись чувств.
Очнулась она, должно быть, долгое время спустя, от того что в подвале стало немного прохладнее и легче дышалось. Дым постепенно рассеивался, воздух сквозь щели наверху шел уже не такой горячий. Девушка поняла, что пожар погас или его потушили. Однако не могла этому радоваться. Быть может, наверху еще хозяйничали враги, убийцы ее деда! Ни за что она не вылезла бы им навстречу. В свое время она прочла немало книг о войнах и завоевателях, и знала, какой обычно бывает участь жителей завоеванных городов.
А еще позже, когда свод подвала остыл, Дарина обнаружила, что и при всем желании не могла бы сдвинуть крышку. Та ничуть не поддавалась ее усилиям, словно сверху на ней стоял, по меньшей мере, бык. Вспомнив грохот обвала, девушка догадалась, что сверху упали бревна и потушили тлеющий пол, но, не сгорев сами, заперли ее в подвале надежнее, чем мог и надеяться дед, закрыв внучку здесь.
Это был конец - уже в третий раз за короткое время эта мысль пронзила Дарину с отчетливой ясностью. И уж теперь-то окончательный, если кто-нибудь извне не придет сюда и не разберет завал. Но кто же мог придти, кроме проклятых завоевателей? А они, уж наверное, не пойдут второй раз в сожженную избу. Кроме того, даже теперь Дарина не согласилась бы спастись лишь затем, чтобы стать их рабыней.
Правда, в подвале ей не угрожала скорая голодная смерть. Девушка сама же в свое время складывала сюда мешок муки, кадушку соленых огурцов, немного репы и капусты, круг масла. Ей одной не нужно было много. Но она и не взглянула на пищу, пораженная, как громом, другим несчастьем: в подвале не было ни капли воды!
Таким образом, Дарина была обречена. Некоторое время ей удавалось утолять жажду, слизывая капли талой воды с пола и стен. Но этой грязной жидкости хватало лишь смочить губы, а у нее уже пересохло в горле от всех пережитых потрясений и едва не задушившего ее дыма. Губы потрескались, горло распухло и горело, как при сильной простуде. Дарина с отвращением отвернулась от овощей, которые некоторое время могли бы заменить ей воду. Сейчас она ничего не смогла бы съесть. Да и незачем, раз все равно не выйти отсюда.
Она расстелила на грязной земле полушубок мехом вверх, легла на него и стала думать, ибо больше ей ничего не оставалось. Большей частью ее мысли были даже приятны, во всяком случае, если к ним и примешивалась скорбь, то не имевшая отношения к кромешному отчаянию настоящих минут. Вначале девушке вспоминалось ее детство. Смелый и веселый отец, задумчивая смуглая мать, наполовину команка, в которую Дарина и пошла обликом. Она лишилась их рано - отец погиб в одной из междоусобных войн, частых в то время, а мать через год умерла от лихорадки. Так и получилось, что девочку воспитал один только ее старый дед. Его мало что заботило, кроме его ремесла переписчика книг, и он вряд ли задумывался, что учит свою внучку не тому, что считалось нужным для девицы.
Но Дарина не просто выучилась с детства писать красиво и разборчиво, оттачивать перья да смешивать чернила. Она еще и узнавала истории разных стран и народов, и судьбы разных людей - достоверные и баснословные, прекрасные и пугающие, поучительные и занимательные. Каждая книга - целый отдельный мир: с иным и расставаться не хочется, другой - лучше бы не создавали.
Чем больше понимала Дарина в тех сокровищах мысли, среди которых Боги послали ее обитать, тем сильнее отдалялась от обычных людей. Она не пыталась гордиться своими знаниями, но это выходило само собой. Сверстники почти не замечали ее, не было близких подруг, а парней она сама почти не замечала, и даже не мечтала о замужестве, как, вроде бы, положено было в ее годы. Лишь иногда, скользнув взором по какому-нибудь встретившемуся юноше, отводила взор, вздохнув: "И этот не гож..."
Что и говорить, трудно было простым вратоградским парням сравниться с прекрасными витязями, могучими героями, доблестными полководцами, которые Дарине с детства были интереснее живых людей. Лишь один раз она встретила человека, в котором, как ей показалось, воплотились все, кого она и сама порой склонна была считать красивой сказкой. Но он был, живой, настоящий, не вышедший со страниц книги. В нем одном ощущалась сила, гораздо большая, нежели сила железных мускулов. Хотя он держался запросто, смеясь и дружески беседуя со своими спутниками и с ней самой, Дарине показалось, что он отделен от других каким-то магическим кругом. И, хотя он ушел, ничего не обещая лично ей, их встреча все равно сделала девушку счастливой. С тех пор она ни на миг не усомнилась, что ему суждено прославиться многими великими подвигами, и готова была выполнить свое обещание - написать о нем книгу.
И даже теперь Дарина, в полубреду лежащая под развалинами в погибшем Вратограде, втайне продолжала надеяться, что он придет, чтобы спасти ее. Она, конечно, не смогла бы разумно объяснить, каким образом влесославскому князю удастся одолеть могучее чжалаирское воинство, но сейчас ей казалось возможным все. Сжав рукой висевшую на шее медную лунницу - женский оберег в виде серпа луны, доставшийся ей от матери, Дарина молила о помощи. Но не Богов, а единственно того, кем были сейчас всецело заняты ее мысли.
- Святослав! Святослав! Приди за мной, Святослав! - шептала она пересохшими, запекшимися губами.
-
Глава 6. Княжеская семья
Горница на Княжьем Подворье во Влесославе была убрана богато и даже роскошно. Огромную, до потолка, печь украшали цветные изразцы. Стены завешены коврами, на которых были шелками вышиты сцены соколиных и псовых ловищ. Тяжелые аксамитовые шторы завешивали окно, только сейчас их раздвинули в разные стороны, и в горнице сделалось так же светло, как и за окном. Однако лица собравшихся здесь людей плохо вязались с окружающей роскошью и ясным погожим зимним днем. Хотя сидевшая на лавке женщина средних лет и несколько детей разного возраста, окружившие ее, были все одеты богато и изысканно, весь облик из изобличал людей, привыкших обитать в богатых покоях, но вот радости не замечалось ни на чьем лице. В повисшем мрачном молчании, в тревожных взглядах, то и дело бросаемых кем-нибудь из собравшихся в сторону окна, заметны были страх и тревога.
Вот уже без малого три месяца, как мать и младшие братья князя Святослава жили у него в гостях, во Влесославле. При первых слухах о нашествии отослал сюда семью муж и отец - Вирагаст Станиславич, князь змеевский и залесянский, под крыло к старшему сыну Святославу. Сам же Вирагаст ушел собирать войска, да и сгинул бесследно, будто растворился со всеми, бывшими при нем, в густых полунощных лесах. Так с тех пор и не было о нем ни весточки, лишь со стороны Исконных Земель приходили известия одно другого страшнее. Чуть ли не каждый день к князю приезжали гонцы, сообщая новости о жестоком, грабительском разорительном походе степняков-чжалаиров. Казалось, ничто на свете не остановит их в дальнейшем пути, и сам могучий Влесославль также сделается их добычей.
В последнее время княгиня Предслава Бранимировна, вынашивающая под сердцем очередного сына, почти не спала ночами, мучимая бесконечной тревогой. Стоило сомкнуть глаза, как слышались тихие, осторожные шаги: казалось, что идут ей сообщить последнюю, сокрушительную весть... Она вскакивала в холодном поту, с бьющимся сердцем, и до утра глядела в черную пустоту. Днем держалась спокойнее, не желая пугать сыновей. Княгиня знала, что Влесославлю пока еще не угрожает непосредственная опасность. Если бы так, то Святослав спрятал бы родных в одном из лесных укрытий, устроенных в самой глухой чаще. Однако все могло измениться в любой день. Недавно разведчики сообщили, что чжалаиры осадили Вратоград, а это уже Влесославская Земля, не так уж далеко от них.
Но все же княгиня Предслава опасалась не столько за себя и детей, сколько за исчезнувшего мужа. Спору нет, князь Вирагаст всегда был сильным, он одержал немало побед, сочетая мужество с осмотрительностью. Но ведь и многие другие именитые князья, бояре, воеводы были не лыком шиты, а где они теперь? Похоже, что ничья уже сила и мудрость не одолеет несокрушимого натиска Орды с восхода. И Предслава надеялась уже не на победу своего супруга, а лишь мечтала, чтобы он живым вернулся домой, увидел бы их детей, дождался бы того, кто в свой черед должен родиться...
Но никто не мог сказать, где сейчас находится князь Вирагаст Станиславич. Пытается заручиться поддержкой полунощных племен и литтских княжеств, а может, и надменных иноземных владык? В глухих лесах тайно готовится продолжать войну? А может... уже перехвачен проклятыми захватчиками и убит?
Глухой вздох вырвался их груди княгини. Она выронила шитье из задрожавших рук и закрыла ладонями лицо. Последние дни были еще тяжелее, когда ее старший сын Святослав со своими воинами сам поехал на разведку. Хотя он поклялся матери, что хочет лишь тайно проследить за продвижением проклятых, и не влезет в бой, но матери стало вдвое тяжелей. Она понимала - ее муж и сын действуют, как им велит долг. Даже стон жены и матери не остановит их. Но еще никогда тоска не терзала так сердце, не гнула к земле неподъемной глыбой...
Младшие сыновья - Стемир и Вирагаст, Мезамир, Мстислав и самый маленький, трехлетний Владислав, чувствовали, как страдает их мать. Все держались непривычно тихо, даже самый младший, игравший до того на подушках у ног матери, что-то притих и поскучнел, отложил прочь свои игрушки. Мать притянула его к себе, потрогала лоб - здоров ли, и посадили к себе на лавку, крепко обхватив одной рукой.
Другие сыновья также окружили княгиню, неловко ласкаясь, не зная, как еще выразить свою заботу и поддержку. В эти дни они как никогда чувствовали себя одной семьей. А ведь случалось им и прежде расставаться надолго, и даже почти не скучать, когда взрослеющие один за другим братья, обучаясь под присмотром опытных наставников всем воинским и княжеским умениям, почти и не думали о матери. Были, увы, и потери в большой семье. Здесь, во Влесославле, схоронен под курганом прах Истослава, старшего сына Вирагаста и Предславы. Как пережили родители эту смерть - о том лишь им одним и ведомо. То ли вправду очередной недуг сразил отрока, и прежде не отличавшегося крепким здоровьем, а то ли хитромудрые вольнолюбцы влесославские его отравили, надеясь выжить прочь нелюбый им княжеский род, - так и не удалось выяснить доподлинно. А теперь, может статься, и незачем...
Что-то мягко ткнуло княгиню в плечо, отвлекая от печальных мыслей, текущих рекой. Это семилетний Мстислав, подсев к матери, боднул ее лбом, привлекая к себе внимание. Когда мать обернулась к нему, он произнес с чувством, блестя ясными синими глазами:
- Не бойся, матушка! Я верю: если отец встретится с проклятыми, будет с ними биться так же храбро, как наш дядя, великий князь Мирослав Станиславич, и наш двоюродный брат Звенислав!
Княгиня испуганно ахнула, а Мстислава сурово оторвал от нее старший брат, девятилетний Мезамир.
- Ну и дурак ты, Мстиславко! Нашел, чем успокаивать! - прошипел он, грозя кулаком у носа братца. Не по годам серьезный и рассудительный, хотя и менее решительный, чем его братья, Мезамир, кажется, лучше всех понимал переживания своей матери.
Да что он - даже хмурый и скрытный Вирагаст, носивший одно имя с отцом, обнял мать за плечи и произнес, нагнув голову, как бычок:
- Ты не тревожься так, мама. Если бы с отцом что случилось, уже все знали бы. Проклятые не стали бы скрывать, наоборот, раструбили бы во все стороны. Значит, он жив.
Предслава вздохнула, снова взявшись за шитье.
А вот старшему из присутствующих Вирагастичей, уже семнадцатилетнему Стемиру, похоже, наскучила возня младших. Он отвернулся и стал глядеть в окно - почти взрослый юноша, похожий лицом и густыми волнами светлых волос на старшего брата Святослава, только ниже его ростом, изящнее и легче. Да еще во всей тонкой, гибкой фигуре, в выражении лица Стемира мелькало порой нечто резкое, хищное, почти исступленное, чего никто не замечал у Святослава.
Теперь у Стемира были свои причины, помимо общих для всей семьи, пристально глядеть в окно, отвернувшись от матери и братьев. Он хотел ехать вместе со Святославом в разведку, но тот наотрез отказался взять его с собой. Сказал на прощание: "Ты остаешься за князя, остаешься охранять маму и братьев. Я только тебе одному доверяю их жизни. От тебя зависит самое ценное, пока я блуждаю по лесам". И уехал, поручив еще одну задачу, с какой справился бы наемный телохранитель! По мнению княжича Стемира, мать и братья прекрасно обошлись бы без него. Почему он должен сидеть с детьми? Ведь он всего на год моложе Святослава, и не хуже его умеет владеть оружием. Самого-то Святослава аж в пятнадцать лет отец взял на войну с аллеманами, и позволил сражаться. А здесь предстоит и не война - разведка. Неужели старший брат думает, что он, Стемир, меньше горит желанием постоять за родную землю, что ему менее важно изучить повадки проклятых, чтобы узнать их слабости и тогда разгромить! Но нет - оставил его дома...
Однако, даже кипя гневом и обидой, Стемир не посмел показывать их при матери. Ей сейчас не хватало только раздоров между ее сыновьями! Он поспешно отвернулся к окну, гневно сверкая глазами и кусая губы, на которых пробивался первый, еще прозрачный пушок.
И именно Стемир первым увидел всадников, въезжающих на Княжье Подворье по мосту через Черную. Издали заметил зоркими юношескими очами, как впереди вздрогнуло и гордо развернулось над головами знамя с крылатым змеем.
- Отец! - ликующе завопил Стемир так, что можно было услышать и на улице. - Матушка, отец вернулся!
- Слава всем Богам! - княгиня Предслава молитвенно сложила руки. - Светлая Лада, лишь бы он и Святослав были живы и здоровы! Тогда я обещаю отдать свои лучшие драгоценности во влесославское святилище...
В самом деле, на княгине не было надето никаких украшений, кроме обручального кольца. Все остальное лежало в объемистом ларе, стоявшем здесь же, в горнице. Княгиня готовилась без тени сомнения пожертвовать самыми любимыми драгоценностями, если придется платить выкуп за кого-то из близких или за самих себя.
Но теперь она, разом забыв все терзания, выбежала на крыльцо вместе с сыновьями. Позади нянька несла на руках маленького Владислава. Чувствуя, как учащенно бьется сердце, княгиня Предслава глядела вперед. Если бы не ее положение, так и побежала бы навстречу мужу, не заботясь, что княжеской супруге не подобает. Но вместо того удержала младших детей, боясь, как бы не сунулись под копыта.
Со всех сторон уже собирался народ встречать князя - во Влесославле все новости разносились с невероятной быстротой. Горожане беззастенчиво переговаривались, ничуть не остерегаясь говорить, что вздумается, во всеуслышание.
- Едет, смотрите! И знамя велел поднять, а о победах что-то не слышно.
- Э, какие теперь победы! Удрать от проклятых догадался там, где другие сложили головы - вот и радуется.
- Не догадался нас позвать! Влесославцы столько раз давали бой викингам да аллеманам, небось побили бы и чжалаиров! - кричали задорные голоса.
- Нет, что ни говорите, а к лучшему, что князь Вирагаст будет здесь, - более рассудительно возражали другие. - Его войско пригодится, если пожалуют проклятые. Ну, послушаем, что он скажет!
Князь Вирагаст Станиславич невозмутимо ехал на сером коне, не прислушиваясь к разнообразным крикам влесославцев. Он не понаслышке знал здешний народ, и они его знали. Кричать они могут что угодно, но он, как-никак, единственный князь, сохранивший ныне свою дружину в целости, а это даже для гордых влесославцев кое-что значит. Конечно, если бы они своими глазами повидали то, что видел он, не хорохорились бы так.
Князь остановил коня перед самым крыльцом. Соскочил наземь, как всегда, легко, не признавая никакой помощи, даже в знак почтения. Но Предслава Бранимировна сразу разглядела, что муж ее выглядит усталым и постаревшим. Он заметно похудел, словно все это время скитался без приюта, в русых волосах и в бороде прибавилось седины вдвое против прежнего. Лицо потемнело и заострилось, губы стали тоньше, а крупный, с горбинкой нос напоминал теперь загнутый клюв хищной птицы. Даже глаза у князя Вирагаста провалились и покраснели, словно он не спал пару суток. Возможно, так и было. Он обнял жену, осторожно касаясь ее располневшей талии, ласково взъерошил волосы младшим сыновьям. Поискал кого-то взглядом, но не мог найти.
- Где Святослав? - взгляд Вирагаста стал колючим и холодным; казалось, он не верил, что может еще получить от кого-нибудь добрые вести.
- Нет-нет, не беспокойся! - Предслава схватила мужа за руку, чувствуя, как с его возвращением гора скатывается с ее плеч. - Он уехал на разведку четыре дня назад. Настоял на своем. Я не смогла отговорить...
- А меня брат оставил вместо себя, поручив всех моей охране, - с деланной важностью проговорил Стемир.
- И как это он тебя убедил остаться дома, трудно представить, - усмехнулся отец, хорошо зная характеры своих сыновей.
Проводив мужа в горницу, Предслава распорядилась подать обед и чистую одежду. Хотела еще приказать истопить баню, но Вирагаст остановил ее.
- Не надо, жена, - сказал он, съев с дороги миску наваристой ухи из сома, приправленной свиными шкварками. - Баня подождет до вечера. От нее сомлеешь, а мне сегодня с боярами надо потолковать. Потом, может, и вече соберется, как во Влесославле без того...
- Ну хоть отдохни часок, пока не собрались, - уговаривала Предслава, сама подавая князю кусок пирога с черникой и кружку сбитня.
Вирагаст с усилием поднял голову, чувствуя, как в домашнем тепле глаза закрываются сами собой.
- Наотдыхаемся... в светлом Ирие, если сейчас сложим руки, - мрачно посулил он.
Ожидая, когда его пригласят ехать на совет к городскому посаднику, князь Вирагаст кое-что рассказал жене и сыновьям о том, почему его не было так долго.
- Большей частью я эти месяцы и в виду человеческого жилья-то не бывал. Войско свое вел самыми лешачьими, глухими местами, хоронились в лесах и болотах, как волки.
- Хоть гонца бы с дороги послал! Чего я только не передумала... - всхлипнула вдруг Предслава Бранимировна, ни разу не проронившая до сих пор слезы на людях. Ее сыновья даже удивленно вытаращили глаза, не понимая мать.
- Нельзя было гонца - пропал бы в лесах или угодил чжалаирам в лапы, через него бы и нас выследили, - вздохнул князь. - Нарочно держались поодаль от всех хоженых троп.
- Так вы проклятых не встречали? - осведомился младший Вирагаст.
- Не встречали, сын, не встречали, иначе вряд ли бы добрались сюда живыми. А следы их похода видели кое-где, натыкались на пожарища, где раньше в лесу стояли села. После чжалаиров там шаром покати: все избы сожжены, припасы отобраны, на пепелище - одни старики да малые дети, все, кто покрепче, угнаны в плен. Наткнувшись на такое, приходилось сворачивать в сторону, чтобы не вводить свою дружину в искушение. Почти у всех ведь родные в Змееве да в Залесном... были.
На некоторое время все замолчали. Князь Вирагаст обдумывал, что скажет гордым влесославцам, как уведомит их, что они теперь, по сути, остались одни против не знающей поражений Орды. Чуя недомолвку, Предслава тревожно спросила:
- А помощью-то у иноземцев ты заручиться смог? Ты сообщил в последнем письме, как тебя Мирослав... ныне покойный, послал просить войск у иноземцев. Что они, неужто отказали?
- Отказали, - мрачно отвечал князь, чертя пальцем что-то на столе, как бы отмечая разные пути на невидимом чертеже.
Княгиня отчаянно всплеснула руками.
- Как же они могли?! Ведь чжалаиры не только нашим землям грозят, это общий враг! Даже я, женщина, это понимаю, а там державные мужи, и так просчитаться... Неужели не поняли, что, если проклятые проглотят нас, назавтра постучатся к ним?
- Сперва я обратился за помощью к вождям литтов, а если бы понадобилось, готов был просить и аллеманского императора послать своих солдат за должную плату, - рассказывал Вирагаст Станиславич. - Пока я был для них братом великого князя, литты готовы были оказать помощь. Но, как узнали о нашем поражении, решили, что помогать уже некому, и что войска нужны самим. Ну что ж, может, для себя они и правы...
-
Печальные картины! Страшное время настало, но все же надежда всегда остается. Спасибо за продолжение, эреа Артанис! :)
-
Спасибо Вам, эрэа Эйлин, что хоть Вы обо мне вспоминаете! :-* :-* :-*
Печальные картины! Страшное время настало, но все же надежда всегда остается. Спасибо за продолжение, эреа Артанис! :)
"Пока есть жизнь, есть и надежда", как говорится. Даже когда никто не может поручиться за завтрашний день.
Он устало прикрыл глаза, вспоминая, как в замке верховного литтского князя Альниса, устроенном в подражание аллеманам, узнал о гибели старшего брата Мирослава и сокрушительном поражении его войск. Страшная весть ударила Вирагаста Станиславича в грудь черным крылом Чернобога. Скорее, чем обычно работает мысль, он осознал: это конец, теперь нечего надеяться победить врага в открытом бою - никогда или через много-много лет. Кажется, он тогда на миг потерял сознание, потому что голова закружилась, и все поплыло перед глазами. А потом хозяин замка объяснил ему вежливо, но холодно, что в странах заката бесполезно ему искать союзников.
- Да и Леший с ними, с иноземцами, - проговорил теперь вслух князь Вирагаст. - Их помощь тоже вышла бы дороже золота. Когда это они нам искренне делали добро? И вам, сыны, будет урок, - князь обвел каждого по очереди пристальным взором воспаленных глаз. - Никогда не надейтесь на добросердие иноземцев. Даже если сами станут сулить помощь. У них всегда свои интересы. Сегодня они с вами, завтра эти же союзники вас проглотят.
- И не нужно нам их помощи! - запальчиво воскликнул Стемир, за себя и за братьев. - Как хорошо, что ты приехал, отец! Теперь, с тобой, со Святославом, мы сможем отразить проклятых!
- Погоди, не горячись, Стемир! - отец поднял руку, приказывая ему замолчать. - Все так же торопишься, как прежде. Впрочем, не ты один - знаю, сегодня половина Влесославля станет рваться в бой. Что до них все Сварожьи Земли не смогли остановить чжалаиров - это мало кого смутит. Скажут: это потому что там влесославцев не было. Они верят, что их Боги сотворили особенным племенем, выше других людей и удалью, и силой. Но выходить сейчас в поле - верное самоубийство. Я еще не вовсе потерял надежду, и Святослав так же скажет, когда вернется.
- А осаду Влесославль выдержит? - спросил Стемир с тем же хмурым беспокойством. - Говорят, что чжалаиры - колдуны, умеют сносить до основания самые крепкие стены...
- Куда не кинь - всюду клин, - устало кивнул Вирагаст. - Только бы горожане все поняли... Тогда принесем большую жертву всем главным Богам, попросим у них совета. И, если проклятые двинутся на Влесославль, отошлю женщин и детей в лесные убежища, а мы будем готовиться здесь.
Про себя князь подумал, что, не найдись другого способа отстоять город, он бы скорее приказал всем жителям покинуть его и переселиться в леса, взяв самое необходимое, а стены-ловушки предоставить в распоряжение врага. Доказало же его войско, что в лесах можно выжить и в самую суровую зиму, а там у них, по крайней мере, будут крыши над головой и настоящее жилье. Некогда население Сварожьих Земель начиналось с разрозненных родов, скрывающихся в лесах - что ж, если бы понадобилось, лучше было бы начать с начала, чем оставаться всем на истребление. До сих пор недаром говорилось: "В лесах наша сила начинается", хоть мало кто уже помнил, откуда такое присловье. Но во Влесославле лучше было такого не говорить даже шепотом, в кругу семьи. Стоит народу узнать, взъярятся, растерзают на куски за одну мысль, что можно сдать город без боя. Так что и думать о такой возможности нечего.
Жена качнулась к нему, совсем рядом князь увидел ее глаза, расширенные в безмолвном крике.
- Как же это? Неужели все настолько плохо?
- Ну, пока еще не настолько, - князь Вирагаст крепко сжал горячую руку жены. - Ты достаточно боялась, Предслава. Оставь теперь тревоги нам, мужчинам, а сама заботься о более важном.
Беременная княгиня непроизвольным жестом прикрыла живот руками. Затем ее взгляд упал на ларь с драгоценностями, стоявший в углу.
- А может, можно откупиться от них? Только скажи, Вирагаст, а я никаких сокровищ не пожалею, чтобы наши дети могли расти спокойно! Погляди: я сняла с себя все, что досталось в приданое, и все твои подарки. Не оставила себе ни нитки жемчуга, ни единого перстня или запястья. Там лежит все мое золото и серебро, яхонты, смарагды, алатырь, жемчуга. Если придут проклятые, пошли к ним бояр поразумнее, пусть отдадут все как есть, выкупят жизнь и свободу Влесославлю. Наши враги ведь тоже люди, богатый выкуп их соблазнит. Притом, приняв его, они и своих жизней сохранят немало.
Но Вирагаст Станиславич невесело усмехнулся и покачал головой.
- Носи свои драгоценности, сколько придется, Предслава! Ими чжалаиров не насытишь, а только больше раздразнишь. Все равно что волку бросить кость. Они наверняка уже наслышаны о богатствах Влесославля. Решат, что, если такие сокровища им даются как выкуп, то, захватив город, они найдут гораздо больше. Ты мыслишь, как подобает женщине, а они рассуждают иначе.
Слушая разговор родителей, княжич Стемир хотел спросить, откуда сам-то отец знает, что на уме у проклятых, однако не решился. Наверное, это одна из тех вещей, что даются только с опытом правления. А пока хорошо хоть, что матери не придется ничем жертвовать ради свободы Влесославля. И что вообще не нужно унижаться, откупаясь от злейших врагов!
Но княгиня все равно выглядела печальной. Даже благополучное возвращение супруга не могло вполне ее успокоить: уж больно тяжелые вести тот привез.
- Разве у меня из-за драгоценностей болит душа? Я бы в десять раз больше отдала, если бы можно было этим купить покой... И Святослав вот еще уехал прямо этим волкам в зубы, не сумела его удержать! - облокотившись на край стола обеими руками,, она склонила голову на стиснутые в замок руки.
Князь Вирагаст ласково коснулся волос жены, все еще густых и блестящих, чуть скрытых под домашней легкой накидкой.
- Не переживай, он вернется.
Предслава вскинула глаза, полные тоски и страха.
- Хочется верить, но знал бы ты, как за него страшно! Проклятые идут с тяжкой боевой силой, а он - неопытный юноша, и воинов с ним - горстка перед тучей саранчи...
- Он не юноша, а готовый князь, - непреклонно возразил Вирагаст. - Я уже сейчас в нем уверен, как в самом себе. И он ведь не биться с ними идет, только посмотреть.
- А ну как не выдержит, увидев, что они творят, и ввяжется в бой? - всхлипнула женщина.
- Он выдержит, Предслава. Он выдержит все, что на нашу Долю выпадет, - без тени колебания отвечал князь Вирагаст.
В это время постучавший в дверь слуга сообщил, что вече и боярский совет ожидают князя. Короткий отдых в кругу семьи закончился. Сыновья разошлись кто куда, оставив родителей ненадолго одних.
- Что бы ни решили влесославцы - будь спокойна: я все сделаю, чтобы ты с младшими осталась в безопасности, - еще раз пообещал князь. - У тебя сейчас главное дело - выносить и родить нашего сына. Или может, дочка будет в этот раз, а? - он осторожно коснулся ее живота сквозь платье из тончайшего льна.
- Хотела бы и я девочку, - слабо улыбнулась княгиня, меж тем как на ресницах ее еще дрожали слезы, как капли росы на стеблях полевых трав. - Только говорят, что к войне всегда рождается больше мальчиков. Боги заранее посылают на землю будущих воинов: хоть кто-нибудь да уцелеет. Вот ведь: и у твоих родителей сплошь сыновья родились, и у нас с тобой. Какая-то жизнь их ожидает...
- Не думай об этом раньше срока, жена. Молись Богам и надейся на лучшее, - сказал ей муж, поцеловав на прощание.
Хотел еще сказать, что их семья и так еще взыскана Богами: никто из них пока не погиб от вражеских рук, в отличие от слишком многих семейств, - но промолчал и вышел прочь, махнув рукой. Мысленно попросил Богов за отсутствующего Святослава, тревога о котором втайне колола и отцовское сердце. И, вместе с прибывшей с ним дружиной, поехал дальше к дому посадника.
Там уже собиралась толпа. Улицы запружены были народом, и всадники с трудом пробирались, когда пешим едва хватало места расступиться перед ними. На знаменитом влесославском мосту тоже было не протолкнуться. Стоявшие там люди многозначительно смотрели через перила на скованную льдом Черную: не доведется ли и сегодня кому искупаться, пробив во льду прорубь своей головой, как бывало не раз?
Поднявшись на возвышавшийся на площади помост, князь Вирагаст пристально оглядел первых лиц Влесославля. Почти всех он хорошо знал еще со времен, когда сам был здесь князем. Вот посадник Судислав - этот надежен, благодаря ему получив нынешнюю власть. А вот, как положено по его званию, опоясанный мечом, в боевом шлеме, первый воевода, Милонег Беловоич, крепкий чернобородый сорокалетний мужчина. Этот еще неизвестно, что за человек, хотя Святослав как будто отзывался с похвалой. А вот от главного жреца Велеса, Велемудра, стоявшего тут же, на переднем крае помоста, в широкой медвежьей дохе и с золотой цепью на шее, тоже как полагалось по обычаю, добра наверняка не жди. Давно еще волхвы Влесославского святилища хотели заполучить в князья соперника Вирагаста, Мстислава Червлянского. Видно, тот подкупил их щедрыми подарками. Но теперь не то, теперь и волхвам придется слушать того князя, что готов защищать Влесославль, - так не без злорадства думал Вирагаст. А вот всех ли бояр и торговых гостей, городскую правящую верхушку, удастся ему убедить, чтобы позволили действовать по усмотрению? Кто знает, на что иные из них могут быть способны ради сохранения своего покоя и своих богатств...
Но что-то подсказывало князю, что скоро не от одних лишь надменных господ будет зависеть спасение Влесославля. Согласно древним обычаям, свято почитавшимся неведомо с каких стародавних времен, считалось, что власть в городе принадлежит всем свободным людям без исключения, и каждый имеет право выразить свою волю. Влесославцы и выражали - то ором на площадях, а то и потасовками, но чаще шли на поводу у кого-нибудь из бояр, умевших направить стихийную силу толпы себе на пользу. Но сейчас влесославцев собрали на вече не междоусобные дрязги, но беда, грозящая всем, и они ждали, что расскажет им приехавший князь, с таким вниманием, точно от этого зависела жизнь каждого из них.
Вирагаст Станиславич рассказывал о чжалаирском нашествии и о своем путешествии долго, гораздо подробнее, чем сообщил своей семье. Особенно постарался заострить внимание слушателей на беспощадной свирепости завоевателей, следы которой видел сам, на силе, с какой они до сих пор с легкостью разрушали даже самые мощные крепости, и о непреклонной решимости их продвижения вперед. Главным было сразу остудить горячие головы. Конечно, и жаждущих мести можно понять, но понять - не значит дать им волю... Сам князь Вирагаст смолоду охотно ввязывался во все княжеские усобицы, смело отражал и наскоки иноземцев, успешно расширяя свое влияние; но, когда годы перевалили за сорок, кровь древних воинственных предков слегка поутихла. А уж кровавый поход чжалаиров и вовсе у кого угодно мог заморозить ее в жилах.
- Ты что, княже, запугивать нас приехал? Говори, что делать будем! - донеслось из толпы.
Вирагаст вздрогнул от этого зычного голоса; он опасался, что его решение расценят именно так, как крикнул стоявший впереди рослый смерд, судя по его кожаному фартуку и жилистым рукам, кажется, мясник.
- Я предлагаю не ставить телегу впереди коня, - невозмутимо отвечал князь. - Будем наблюдать и готовиться. Я уже выслал разведчиков, они проследят за каждой дорогой, оповестят нас обо всех передвижениях врага, и мы успеем принять меры. Главное - не выходить навстречу чжалаирам, не сдаваться и не затевать с ними никаких переговоров! А для начала - дождемся возвращения вашего избранного князя, Святослава Вирагастича, с новыми известиями. Его же нет здесь, как мы можем принять решение? - язвительно спросил Вирагаст.
После князя слово взял верховный волхв. Распахнул на себе медвежью шубу, как бы в доказательство чистоты сердца.
- Клянусь медвежьей лапой, знаком самого Велеса: этой ночью я видел вещий сон! Сперва темные тучи закрыли все небо, скрыли солнце, и день стал чернее ночи. Но затем тучи слегка раздвинулись, сквозь них блеснул солнечный луч, и я увидел, как будто со стороны, наш Влесославль, светлый и яркий, во всей красе. Но к нему продолжали тянуться тучи, готовясь сомкнуться, и я уже с горькой печалью решил, что все погибло. Однако с неба упал серебряный щит, сверкающий, как полная луна, и тучи остановились, не сумев преодолеть его, и Влесославль остался невредимым, среди кромешного мрака. Таков был мой сон.
"За этот сон я готов многое простить тебе, старый лис!" - подумал с благодарностью князь Вирагаст. - "Что, видно, и ты осознаешь, как важно сейчас выиграть время? Боишься, что чжалаиры отберут твою золотую цепь, да как бы еще не вместе с головой?"
Тем временем народ заметно приободрился; вещий сон волхва указывал им, что Боги их не забыли, и готовы позаботиться о Влесославле. Почти никто не сомневался, что подобные указания действительно бывают посланы свыше. Всевозможные приметы, гадания, толкования снов и басни о могущественных чародеях прошлого не только развлекали людей - и вятших, и мизинных, - в часы досуга, но и успокаивали их, как несомненное проявление воли Высших Сил. Конечно, даже если Боги вправду послали волхву указание, что Влесославль будет спасен, это еще не означало, что можно сложить руки и предоставить пророчеству сбыться самим собой. Кстати, тогда оно бы наверняка и не сбылось, ибо люди проявили бы себя недостойными Божьей помощи. Но это означало, что какая-то помощь все-таки будет послана, и, значит, можно еще спастись, если постараться. Отчасти успокоенные, люди уже не роптали, согласившись, что нужно подождать князя Святослава с новыми известиями.
Конечно, горячие влесославцы не могли так просто придти к единому мнению. До позднего вечера на площади и мосту шел жаркий спор. Бояре спорили между собой, простолюдины между собой; то один громкий голос, то другой возвышался над толпой, пытаясь привлечь к себе сторонников. Долго князю Вирагасту Станиславичу пришлось убеждать влесославцев в своей правоте, но, наконец, они послушались отца своего нынешнего князя.
-
Будем надеяться и впрямь, что Святослав сумеет спасти Влесославль. Спасибо за продолжение, эреа Артанис! :)
-
Эоэа Эйлин, премного благодарна Вам, впрочем, как всегда! :-* :-* :-*
Будем надеяться и впрямь, что Святослав сумеет спасти Влесославль. Спасибо за продолжение, эреа Артанис! :)
Не все же на свете зависит от одного Святослава. Он все-таки не бог, и даже не волшебник. Но посмотрим, что получится... ::)
Глава 7. Разведка
На развалинах Вратограда еще кое-где вился густой черный дым, когда победоносное чжалаирское воинство двинулось дальше на полунощь. Медленно разворачивались кольца чудовищного змея - все пестрое становище, со своими табунами, юртами, кибитками, изрядно поредевшее в численности за время ожесточенных сражений, но зато отягощенное добычей. Один за другим, в полном боевом порядке, проходили тумены, состоящие из всадников в теплых шубах под плотно пригнанной броней, в лохматых малахаях, верхом на подтощалых, неказистых, но крепких и выносливых на вид конях. Эти кони, мохнатые и злые, по большей части буланой или мышастой масти, составляли главное богатство кочевников, они испокон веков давали степным народам и рабочую силу, и кров, и пропитание. Чего достигли бы чжалаиры без своих коней, своими крепкими ногами отмеривших путь через почти весь мир? Ничего, ибо даже священная воля непобедимого Монх-Оргила не могла бы переносить на крыльях целое войско! И вот теперь эти кони, способные жить без присмотра человека, добывая себе пищу из-под снега, двинулись дальше вглубь снежных пустынь. Красивое это было зрелище - многотысячные табуны полудиких коней, мчащиеся сквозь огромные сугробы. Вокруг них вихрилась настоящая метель, в воздухе сверкали снежные радуги. Да, это было бы красиво... если не знать, куда стремятся эти кони, и чья власть управляет ими!
Даже зная, что на каждого чжалаирского всадника приходятся два, а то и три коня, трудно было представить такие огромные табуны, и осознать, как долго проходит мимо даже один тумен со всем своим имуществом. Воины ехали по краям, окружив плотным кольцом все, принадлежащее им. Внутри защитного круга двигались табуны и стада, ехали женщины и дети - многие также верхом, другие, самые слабые, в крытых пестро раскрашенным войлоком кибитках. Этих повозок, поднятых на огромные, в рост человека, колеса, запряженных парой коней, здесь тоже катилось неисчислимое множество. Для кочевника привычно большую часть жизни проводить на колесах; в походной кибитке он рождался, в ней и умирал.
Иногда при передвижении тумена можно было разглядеть среди воинов всадников в богатом одеянии, в шубе, крытой цветным шелком, в горностаевой или соболиной шапке, на коне, украшенном драгоценной сбруей. У чжалаирских ханов не принято было стоять на челе войска, как у князей Сварожьих Земель и закатных рыцарей. В походе их место было в середине строя, в окружении надежных телохранителей, чтобы наблюдать за всем кочевьем, находясь при этом в безопасности. Такой строй соблюдался в каждом тумене, продвигавшемся вперед один за другим бесконечно долгое время. Весь влесославский большак был запружен чжалаирским воинством, куда только мог бросить глаз.
Ржали кони, скрипели повозки, хлопали плети, раздавались гортанные выкрики чужеземной речи. Каркали вороны, обсевшие черные голые деревья, и только ждавшие, когда все уйдут, чтобы беспрепятственно поживиться на пепелище. Отряд за отрядом, уходили чжалаиры дальше. Они спешили, судя по тому, как горячили скакунов воины, как нахлестывали упряжных коней возницы, чтобы не отставать от стремительной конницы. Никто из них не оглянулся назад, на разоренный ими Вратоград.
Из леса, под прикрытием сваленных ветром-буреломом груд валежника, за их походом наблюдали несколько пар внимательных глаз. Они пристально всматривались, замечая каждую подробность в повадках кочевников, в их обычаях и снаряжении. Но ни один, даже самый тихий звук не выдал присутствия наблюдателей. Те лежали на своем холодном ложе из валежника, одетые в шубы, крытые белым сукном, под цвет снега, будто ящерицы, греющиеся на солнце. Даже ветка не хрустнула зря. Когда лежать неподвижно становилось нестерпимо холодно даже в теплой одежде, в меховых рукавицах и валенках, дозорные, не двигаясь с места, напрягали и снова расслабляли мышцы, заставляя кровь скорее бежать в жилах, и не теряли при этом бдительности. Казалось, только глаза их еще живут, а все остальное давно окоченело, промерзло насквозь, стало законной добычей Мораны-Морозной.
Но вот неподалеку от них, по левую сторону, послышался негромкий писк синицы. Ничего особенного в этом не было: зимой эти птички часто перелетают стайками по всему лесу. Но, прислушавшись, один из дозорных, высокий юнош, вглядывающийся вперед пристальней всех, приподнял голову и ответил тем же синичьим писком, в точности подражая настоящим птицам. Тут же отозвался такой же звук и с правой стороны. Никто бы со стороны не усомнился, что слышит обычную птичью перекличку в зимнем лесу. И это вправду была перекличка, имевшая, может статься, то же значение, какое испокон веков звучало и в пересвистывании птиц: "Мы здесь. Все тихо. - И мы здесь".
Немного погодя вдалеке послышалось одинокое карканье ворона. И этот звук никого сейчас не удивил бы, но юноша, услышав его, удовлетворенно кивнул головой, словно ждал такого сигнала. Но никак не ответил, и не пошевелился в своем укрытии, как и другие его спутники-наблюдатели.
И ему, и другим разведчикам уже казалось, что чжалаирское кочевье никогда не пройдет мимо, что ему так и суждено вечно тянуться через всю землю, как сказочный змей в легендах викингов. Что же это, неужели воинству покорителей мира в самом деле нет числа, и им не дождаться, пока его хвост проползет мимо? Похоже было, что они все замерзнут раньше, чем проклятые уйдут прочь...
То, что задумал князь Святослав Вирагастич - подобраться к самому становищу чжалаиров и лично изучить их боевые порядки, - было, конечно, смертельно рискованно. В случае гибели или плена юного князя Влесославскую Землю ожидало верное поражение, не говоря уж о том, что само его отсутствие обезглавило город и княжество. Однако Святослав прекрасно знал, что делает, и его приближенные воины не смогли возражать. Юношеская опрометчивость была начисто чужда ему, особенно на войне; даже рисковать жизнью его побуждал зрелый, обдуманный расчет. Зная, что даже самым смелым разведчикам любая встреча с "проклятыми" кажется верной гибелью, он не послал бы своих воинов туда, куда не решится заглянуть сам. Кроме того, Святославу думалось, что он сможет лучше других запомнить все самое важное о боевых порядках и расположении чжалаирских войск. Он выбрал самых рассудительных и надежных воинов младшей дружины, которым должно хватить самообладания ничем не выдать себя.
Не сводя глаз с вражеского войска, Святослав сосчитал число туменов, примерное количество воинов в каждом из них, количество стенобитных орудий, которые везли под особой охраной. Сосчитал заодно и чжалаирских ханов и вельмож, ехавших во главе подразделений под бунчуками из ярко окрашенных конских хвостов, и на всякий случай запомнил их знаки отличия. Все самое важное запечатлевалось в его памяти надежнее, чем если б было записано на бересте.
Вдалеке снова раздалось воронье карканье, означавшее: "Идут дальше!" Теперь уже войско миновало дальние посты дозорных. А позади еще долго тянулись последние повозки с добычей, которую не могли или не успели разделить на месте.
И здесь терпение наблюдателей подверглось самому страшному испытанию. Мимо них потянулись повозки с пленными. Тысячи мужчин и женщин, связанных сыромятными ремнями, бледных, кое-как прикрытых обрывками прежней одежды, они сидели и лежали вповалку, точно соленые рыбины в бочке. Одни, видимо, более ценные для захватчиков, выглядывали из крытых кибиток, других везли в простых телегах, вовсе ничем не защищенных от пронизывающего мороза. У некоторых пленных виднелись следы от плетей. Многие женщины были коротко острижены, и лишь по грудям, плохо скрытым рваной одеждой, можно было их отличить от юношей.
За последней телегой шел, привязанный за шею к дышлу, полуголый молодой мужчина, крепкий на вид, с густой соломенной бородой. На обнаженных плечах и спине его, уже заиндевевших, смерзались ледяной коркой алые рубцы от плети. Несчастный был уже обречен, и знал это, только его тело еще по привычке держалось за жизнь, заставляло бежать за телегой, сколько хватит сил - но, в любом случае, это не могло длиться долго.
Одна из пленниц, до того безучастно сидевшая на телеге, как и все другие, вдруг будто проснулась. Села, дико озираясь, словно не веря, что это не сон, взглянула на небо. Громкий, отчаянный вопль вырвался у нее:
- Боги родины нашей, что же это творится?! Как же вы не разразите громом проклятых нечестивцев? Люди, люди! Есть ли кто-нибудь, кто отомстит за несчастья наши?!.
В то же мгновение один из воинов, охранявших телегу, поравнялся с ней и с удивительной точностью ударил женщину арканом по плечам, разрывая и без того жалкие остатки летника, сорочки... Вслед за тем воин стремительно хлестнул арканом по крупу упряжного коня, затем второго; телега помчалась быстрей...
В миг, когда женщина закричала, один из разведчиков, Лисохвост, все-таки не выдержал, схватился за лук, натянул тетиву, готовясь стрелять. Князь Святослав едва успел его обезоружить, прижал к земле и, зажав воину рот ладонью, прошипел в самое ухо:
- С ума сошел?! Ты их не спасешь, а нас погубишь!
Подержал немного и отпустил, заодно свирепо оглядев и остальных дозорных. Все были бледны и кусали губы, а иных трясло от ярости, как в лихорадке. Святославу и самому было горько и стыдно, он впервые осознал себя бессильным, хуже последнего калеки, но, возясь с Лисохвостом, забыл о себе.
Дозорные рядом с князем шумно дышали, мучительно одолевая себя, но хоть больше за оружие не хватались. Испугавшись, что другим постам может не хватить выдержки, князь резко свистнул, подражая крику поползня; этот звук означал: "Внимание!"
К счастью, у других воинов хватило выдержки - все же князь Святослав не зря отобрал на эту вылазку лучших из лучших. На крик поползня скоро отозвался стук дятла: "Слышу и жду!" А некоторое время спустя откуда-то с вершины дерева донеслось приглушенное уханье большой совы-неясыти. Уже вечерело, да и днем мало ли что могло вспугнуть чуткую птицу! Но в этом уханье все-таки можно было разобрать человеческие интонации, радостное и облегченное: "Ушли!"
Выждав еще некоторое время, к своему предводителю стали собираться остальные воины. Все ловкие и крепкие, обученные с детства, как полагалось княжеской дружине, обветренные, еще молодые - до тридцати лет. Но сегодня Святослав узнавал их непривычно суровыми. На лицах даже самых веселых и беззаботных воинов застыли печаль и гнев. Ему, как никогда, хотелось их как-то поблагодарить, что сдержались, не выдали себя, но любые слова застревали в горле.
Вернулся сидевший на большой сосне Немирко, одетый поверх шубы еще в накидку под цвет хвои, весь облепленный смолой.
- Угу! То есть, хотел сказать - ушли проклятые, только снежная пыль взвилась до неба! - поспешил он сообщить князю.
- Точно ушли? - переспросил тот. - Тебе с дерева было виднее: из них никто не сворачивал в сторону?
- Нет, никто. Двигались все заодно. Ну, вперед, конечно, поскакали сотни две, налегке, должно быть, разведчики, но тоже никуда не поворачивали.
- Этих я видел. Ну что ж, может быть, вправду ушли дальше. Им некогда осматриваться в захваченных и разоренных землях, спешат покорить новые. Да и кого им остерегаться тут, где по их милости не осталось камня на камне?
Позади скрипнул снег. Это подходил остальной отряд Святослава, ведя в поводу коней.
- Ну, куда теперь, Святослав Вирагастич? - осведомился густым басом сильнейший влесославский витязь, могучий Волот. - Проклятых ты проводил, теперь домой - встречать их. Так, что ли?
- Нет, сперва наведаемся в город, - решил князь.
Вот этого его воины уж никак не ожидали.
- Во Вратоград? Но там же все сгорело!
- Но, может быть, кто-нибудь еще уцелел, кому мы можем помочь, - возразил князь. - Я знаю, что Боги привели нас сюда не просто поглядеть. Тем мы не могли помочь, а этим, кто еще жив - можем.
Все последовали за ним. Те, кто был со Святославом долго, уже не раз убеждались, что он порой заранее угадывает то, что должно вскоре произойти, но еще никому неведомо.
- Раз ты так говоришь, Святослав Вирагастич, значит, так и есть, - согласился княжеский оруженосец Вадим. - Нет нынче на свете древнего волхва Всегнева и княгини Влады Приморской, и один лишь ты все знаешь наперед...
Но шутку не поддержали. У всех еще перед глазами стоял обоз с пленными, едущий в это время где-то совсем еще недалеко отсюда. И сам Святослав вспрыгнул на вороного коня молча, в печальном отчуждении, словно в этот день разом постарел на много лет. Выехав вперед, он направился к разоренному Вратограду. Он всегда выбирал коней только двух мастей - белой и вороной. На сей раз не было причин седлать белого...
Завидев всадников, с деревьев с недовольным карканьем слетели вороны. Издали видно было уже, что город пуст. Среди немногих уцелевших изб догорали развалины. Городская стена местами была разрушена до основания, вместо ворот зияла дыра. Но нигде не души - ни своей, ни вражеской.
-
- Я так и думал, что они уйдут, - с деланным спокойствием проговорил князь Святослав, подъезжая ближе. - Кочевники никогда не остаются жить в захваченных городах. Это не в их обычае - селиться в четырех стенах. Вот будь на их месте аллеманы - уже отстраивали бы заново стены, принялись бы возводить каменный замок и воздвигли на главной площади статую императора. А чжалаиры - как лесной пожар или буря: кажется, все на свете рушится и гибнет, но стоит бедствию отбушевать - и лес залечит свои раны.
Трудно было сказать, кого он пытается ободрить, других или самого себя. Воины молчали, угрюмо приближаясь к разрушенному городу. Только Сбыслав недоверчиво заметил:
- Тебя послушать, так проклятые - меньшее из двух зол?
- Если хочешь знать - да, - согласился князь. - Если Боги не совсем нас оставили, мы с вами побываем еще в восстановленном Вратограде, увидим, как зашумят знаменитые торги. А у аллеманов город еще пришлось бы отвоевать. Как бы трудно ни было, мы должны надеяться! Весь белый свет проклятым никогда не сожрать...
Но, стоило въехать через выломанные ворота, и все разговоры разом смолкли. Вратоград догорал. Лишь кое-где из-под груды развалин вдруг вспыхивал бледный огонек среди клубящихся туч сизого дыма. Но почти все, что могло гореть, было уже поглощено. Даже деревья на улицах чернели обугленными столбами. Лишь кое-где серыми пятнами выделялись уцелевшие дома. Но и в них окна были выбиты, двери сорваны с петель, и весь их вид показывал, что людей здесь больше нет.
Но даже не это было страшней всего. Всюду, сколько мог окинуть глаз, на городских улицах лежали трупы. Полуобгоревшие, там, где по ним прошлось пламя, и совершенно целые, вмерзшие в лед из застывшей грязи и крови. Одни мертвецы были раздеты победителями, другие, на которых не нашлось ничего ценного, остались валяться, как их застала смерть, с судорожными, искаженными болью и ненавистью лицами. Кое-где среди груды тел можно было разглядеть и мертвого чжалаирского воина, сцепившегося со своим противником так крепко, что даже смерть не расцепила объятий; но вообще нападавшие, видимо, собрали своих мертвецов и сожгли, оставив только трупы местных.
Но здесь были не только мужчины, которым довелось, по крайней мере, доблестно пасть в бою. Но, двигаясь, как в страшном сне, по улицам погибшего города, влесославский князь и его воины видели и иные жертвы. Тех, кого чжалаиры не могли или не хотели забрать в плен, они убивали прямо здесь, на улицах. Стариков и старух, и детей, слишком маленьких, чтобы выдержать дорогу. На крыльце одной недогоревшей избы лежала женщина, раскинув в разные стороны голые руки и ноги, в бесстыдно задранной до самой груди ночной сорочке. Почему-то именно невозможная, ослепительная белизна ее обнаженного тела сильнее всего поразила воображение молодого князя, до такой степени это не вязалось со всем, что творилось вокруг. Он шагнул к ней ближе, и тут заметил, что у женщины было перерезано горло. Голова ее мотнулась назад, когда он дрожащими руками поднял тело.
Из-под ног у Святослава ушла земля. Вот, значит, каков поход чжалаиров! Вот что сотворили они и в Азани, Брониславле, в его родном Залесном и еще во многих, многих краях, что собираются сделать и во Влесославле... Каким пустым и ненужным показалось ему собственное недавнее утешительное объяснение! Да, может, там, где стоял Вратоград, и можно построиться заново, но остался ли еще на свете народ, которому нужен город и торги? Горы трупов на улицах, стоны и рыдания пленных... Да может ли хоть какой-нибудь народ пережить такие бедствия?! Не колючими ли сорняками по весне прорастут поля по всей Сварожьей Земле. там, где некому станет возносить молитвы Богам своих пращуров? Из края в край - стоны, вопли и кровь, и не видно им ни конца, ни избавления...
Его спутники разделяли те же чувства. Все были бледны, как смерть, руки тряслись даже у самых неустрашимых воинов, зубы отбивали нервную дрожь. У многих в глазах стояли слезы, и никто сегодня не стыдился их.
- Леший болотный меня побери! - сдавленным голосом прохрипел Волот. - Знать бы, что здесь творили проклятые... Дозволь, Святослав Вирагастич, нам догнать их!
- Нет, - голос молодого князя звякнул металлом. - Я не позволю вам положить головы зря! Я вас понимаю, друзья. Если бы видел все это раньше, сам бы в засаде не выдержал. Но мы должны жить. Именно теперь, как никогда, наши жизни нужны Влесославлю! - он обращался к Волоту, но говорил громко, так что слышали все.
Люди слышали подавленно, даже недоверчиво. Кое-кто, кажется, махнул рукой: мол, чего она стоит, такая жизнь? Могучий Волот стоял, сгорбив плечи, свесив руки чуть не до колен, словно из них разом ушла сила. Но и возразить Святославу никто не смог. Все знали, что он говорит не только о них, но и о себе, и сам так же потрясен гибелью Вратограда, как любой из них.
Наконец, Сбыслав промолвил, оглядывая тлеющие развалины:
- Воля твоя, Святослав Вирагастич; а вот живых здесь, видно, уже не найти.
- А я надеюсь, что можно, - упрямо произнес князь и, найдя кого-то взглядом, осведомился: - Что, Ловец, готовы твои собачки?
Молодой мужчина с непокрытой русой головой, снаряженный как лесной охотник, усмехнулся, поглаживая двух гончих псов, которых держал на сворке.
- А то! Не сомневайся, княже: эти двое у меня и трехдневный след чуют, как свежий... Ну, Гром, Буря, искать! - он спустил нервно взвизгивающих псов. - Ищите, да помните: сегодня вы не зайцев в лесу гоните, но спасаете людские жизни!
Здоровенный черно-подпалый Гром принялся рыскать, приноравливаясь к непривычным запахам и ловя направление ветра. Юркая пегая Буря, как бы поняв, чего от нее хотят, сунулась под груду обгорелых бревен, стала рыть землю и принюхиваться.
Уже ночь давно спустилась над разрушенным Вратоградом, а пришедшие влесославцы все бродили по пепелищу, светя себе факелами. И новая заря, бледная, как лицо смертельно больного, застала их здесь, усталых и мрачных, перепачканных золой, точно сами - неупокоенные призраки их Исподней Страны. Но поиски не были напрасны. С помощью собак удавалось отыскать живых, кто сумел скрыться от врага, но не смог покинуть гибнущий город. Уцелевшие жители прятались в ямах, подвалах, тайных ходах под домом. По большей части это были те, кто не годился сражаться или бежать. Старики, не сумевшие расстаться со своим имуществом, матери с маленькими детьми, осиротевшие дети. Были и раненые, которым удалось спрятаться. Большинство спасенных, когда их извлекали на белый свет, были так измождены, что не могли стоять на ногах, и многие казались не в себе. Просидев несколько дней в своих убежищах, они едва ли могли поверить в свое избавление. Грязные, продрогшие, измученные до предела, почти умирающие с голоду, спасенные казались еще более жалкими, чем пленники на телегах. Для них на бывшем торгу, ныне очищенном от мертвых тел, развели костер. Сварили мясо найденной убитой лошади, но осторожно дали ослабевшим людям для начала лишь немного мясного отвара. Согретые теплом костра и зимней одеждой, спасенные и не просили большего, засыпая младенческим сном. Но и во сне их преследовал пережитый ужас: то и дело кто-нибудь кричал и стонал, и влесославцы, слыша их, мысленно клялись отомстить.
Одного раненого воина обнаружили под грудой тел там, где сильнее всего кипел бой, и мертвецы громоздились вповалку. Когда влесославские воины взялись их переносить на братский костер, один из найденных, такой же окровавленный и бледный, как все мертвецы, вдруг застонал. У него был рассечен лоб, и все лицо залито кровью, но, когда спасители перевязали его и закутали в шубу, раненый открыл дикие, блуждающие глаза.
- Потвора! - простонал он. - Где моя Потвора?! Где она?
И тут князь Святослав узнал его. Хоть и видел со стороны когда-то лишь короткое мгновение, да и трудно было узнать в полумертвом изможденном человеке простого паренька, знающего одну заботу - как уговорить девушку, чтобы позволила проводить домой. Но Святослав никогда не забывал людей, которых хоть раз видел в лицо.
Он оглянулся. Там, где подобрали раненого, не было никакой женщины.
- Лучебор, - мягко позвал он спасенного, припомнив вслед за лицом и имя. - Лучебор, крепись... Твоей Потворы здесь нет. Никто из нас не видел ее.
Раненый протяжно взвыл, метнулся и ударился бы головой о мерзлую землю, если бы князь не удержал его. Некоторое время спасенный бился и стонал в его руках, и кричал в полузабытьи:
- Значит, ее увезли проклятые! Я видел, ее на аркане... Я бросился, и меня ударили саблей, а ее... ее утащили!
Он плакал и кричал, пока не изнемог окончательно, и не вытянулся, закрыв глаза. Лекарь, перевязав рану Лучебора, сказал, что у того начинается лихорадка, но, если он ее перенесет, то будет вполне здоров, так как рана сама по себе не опасна.
- Только нельзя будет его пускать туда, где можно встретить хоть одного чжалаира, - заметил Святослав, думая о том, каким образом сообщить сокрушительные новости влесославцам. Трудно будет их образумить, как поговорят с его воинами, побывавшими на пепелище Вратограда. Придется вначале со всех своих ратников взять клятву, чтобы даже у себя дома говорили сдержанно.
Он старался преодолеть охватившее его отчаяние. Если смогли выжить найденные в руинах Вратограда, хотя их окружал один лишь кромешный мрак и ужас без всякой надежды, то не может быть, чтобы для народа Сварожьих Земель все погибло окончательно! Лишь бы буйные влесославцы сми все не погубили...
Уже под вечер, устав от собственных тяжелых мыслей, не в состоянии заснуть, Святослав зажег от костра факел и присоединился к тем, кто, как и он, не мог отдыхать здесь спокойно. Одну улицу за другой, они вместе с собаками осматривали развалины, когда-то бывшие полными жизни. "Если откопаем еще кого-нибудь живым, то и Влесославль устоит против проклятых", - загадал про себя молодой князь.
Он сам не понял, какое ощущение заставило его, опередив Грома с Бурей, остановиться возле одной из сожженных изб, где, казалось, ничего не могло быть. Видимо, это было нечто подсознательное, неподвластное человеческому разуму, потому что он даже не узнал этого места: пожар уничтожил все приметы. Но князь замер и стал вглядываться, словно мог видеть сквозь слой пепла и грязи.
- Здесь кто-то есть, - коротко бросил он своим недоумевающим воинам. - Да помогите же!
И он сам, не дожидаясь, пока они поймут, сдвинул с места одно из полуобгоревших бревен, заваливших пол.
- Пусти меня, княже, я справлюсь, - отодвинул его могучим плечом Волот, принимаясь ворочать обугленные, но почти целые бревна, точно соломинки.
Вместе с другими воинами он быстро разобрал завал. Под ним обнаружили обугленные человеческие кости, но все предметы в избе так обгорели, что ничего было не узнать. Только странное беспокойство князя Святослава не утихало. Уже без всяких сомнений он отодвинул крышку подвала, почти не пострадавшую от огня, и посветил себе факелом. Его свет выхватил растрепанные темные волосы, лицо, перепачканное сажей; отразился в паре широко распахнутых темных глаз.
- Святослав, - донесся хриплый шепот из подвала, и лежавшая там улыбнулась. - Святослав, я знала, что ты придешь за мной! Я звала тебя...
- Дарина?! - он не сразу поверил своим глазам и ушам. Вот как свела судьба...
- Я не могла умереть прежде, чем напишу о твоих подвигах, - проговорила девушка, когда ее достали из подвала и дали выпить горячего сбитня. Она пила быстро и жадно, как потрескавшаяся от летнего зноя земля впитывает дождевую влагу.
Спасение Дарины несказанно обрадовало князя, хотя он за прошедшие два года почти не вспоминал о ней и думал, что и она давно забыла. Но теперь она сделалась ему, пожалуй, дороже, чем Лучебор и другие спасенные, когда он подумал, что Боги через спасение Дарины дают знать, что его молитвы услышаны.
Всех, кого удалось спасти из-под развалин, на следующий день отправили на повозке во Влесославль окольными лесными тропами, чтобы не столкнуться с идущим в ту же сторону чжалаирским воинством. Дарина просила Святослава позволить ехать с ним, но молодой князь был непреклонен. Он знал, что чудом уцелевшей девушке гораздо лучше будет поскорее оказаться там, где о ней смогут позаботиться. Да и таскать ее с собой было неразумно, даже если сама она, похоже, считала иначе. И он с чистым сердцем оставил ее и других спасенных на попечении лекарей и охраны.
Сам же Святослав со своим отрядом собрался продолжить разведку, еще больше рискуя, чем до сих пор - думал проследить путь чжалаирского войска, крадясь в стороне, как волки, нехожеными лесными тропами. Трудное и опасное дело, так как чжалаиры, как известно, тоже не лаптем щи хлебали, и за окружающей местностью наверняка следили внимательно. Но князь рассчитывал, что свои родные леса его воины знают все-таки лучше чужеземцев. Один Ловец со своими собаками мог не только найти в лесу любой след, но и увести даже лучшего следопыта в сторону, переложив свой собственный. Во всяком случае, князь Святослав хотел до возвращения во Влесославль сначала еще лучше изучить врага, выяснить его слабые места - ведь не может быть, чтобы их вовсе не было. И, снова заставив своих воинов поклясться, что не полезут сражаться с "проклятыми", он во главе своего отряда свернул в лес.
-
Святослав действует как может. Осторожен и, как всегда, весьма мудр и разумен.Все-таки не напрасно заглянули в разоренный город - Дарина чудом уцелела. Спасибо за продолжение, эреа Артанис! :) :) :)
-
Благодарю Вас, эрэа Эйлин! :-* :-* :-*
Святослав действует как может. Осторожен и, как всегда, весьма мудр и разумен.Все-таки не напрасно заглянули в разоренный город - Дарина чудом уцелела. Спасибо за продолжение, эреа Артанис! :) :) :)
Да, Святославу приходится вырабатывать выдержку и терпение, которые ему в дальнейшей жизни ой как пригодятся! :( А спасти удалось, к счастью, не только Дарину.
Спасибо за внимание! :)
Глава 8. Вот и сошлись дороги...
На прогалине между двумя могучими деревьями мгновение назад никого не было. Но вот воздух едва уловимо замерцал, заискрился, и в серых предрассветных сумерках появились трое. Седобородый старец и двое подростков, крепко державших его за руки, с размаху провалились в рыхлый тающий сугроб. Но, если на лице старца при этом даже мелькнула легкая улыбка, то двое его юных спутников сразу черпнули ледяную воду своими сапожками, некогда сделанными добротно и красиво, но теперь разваливающимися на ходу.
- Ай! Леший меня забери, и холодно же тут! - воскликнул мальчик, озираясь вокруг и пристально взглянул на старца. - Куда это ты нас затащил, дедушка?
- Это не я нас затащил, - мягко возразил старик, ничуть не оскорбленный неуважением со стороны своего юного спутника. - Если уж так, то это Дана пожелала попасть куда-нибудь подальше, в край, свободный от власти чжалаиров, и где вас возьмет под защиту кто-нибудь из родни. Мне осталось только проследить, чтобы нас не выбросило в какое-нибудь озеро или на вершину дуба.
Брат и сестра недоуменно переглянулись, думая, что их загадочный спутник шутит.
- Скажешь тоже, дедушка, - засмеялась Дана, с усилием выбираясь из сугроба туда, где снег тоже таял, но его было немного меньше. - Я что, по-твоему, ведунья, чтобы переноситься силой мысли, как ты?
- А что значит ведовство, магия или чародейство - как их там ни называй? - заметил старец, бодро пробираясь по лесу вместе со спутниками. - По сути, это всего лишь четко выраженное желание, в которое вкладывается вся воля человека - вся, без остатка! Воли в пожелании Даны хватило, а навык я, конечно, вложил свой.
Синие глаза девочки удивленно расширились. Она, похоже, еще бы охотно расспросила старца о сущности магии, но ее брата Яросвета волновали более насущные вещи. Осмотревшись в густом лесу, занесенном снегом, он проворчал, растирая друг о друга замерзшие руки:
- И все же, хотел бы я знать, куда нас занесло! Здесь холодно, как в Исподней Стране! Уж не на берегу Седого моря ли мы? Сюда проклятые вряд ли доберутся, но и нашей родни вокруг - одни белые медведи.
При этих словах мальчик постучал ногой об ногу, пытаясь согреться, но тут же на левой ноге каблук отстал от подметки.
Старец с сочувствием поглядел на юных княжичей, совсем продрогших в зимнем лесу. Их одежды и для родной приморской зимы были слишком легки, да еще изорвались в скитаниях, а уж здесь!.. Внимательно оглядевшись по сторонам, он прибавил шагу и повел своих спутников туда, где деревья стояли чуть реже.
- Скорей, друзья! Согреемся на ходу. Нет, - отвечал он на вопрос Яросвета, - до Седого моря отсюда еще далеко. Влесославская Земля, я думаю. Правда, я давно здесь не бывал, и, сдается, в прошлый раз эти деревья были поменьше... И для нынешнего времени, кстати, удивительно тепло, добавил он, когда темная еловая лапа, качнувшись, сбросила под ноги горстку тающего снега. - И мне думается, это не случайно. Наши Боги послали раннюю весну, чтобы загородить путь незваным пришельцам. Не нам одним приходится месить снежную кашу; пусть-ка враги попробуют со своими конями и повозками далеко забраться в такую погоду!
Старик заметно повеселел, как ни в чем не бывало шлепая босыми ногами по оседавшим под ногами сугробам рыхлого снега. Но дети, замерзшие и усталые, не разделяли его бодрости.
- Ну и где нам искать родственников в этом диком лесу? - проворчал Яросвет, взяв за руку сестру, чтобы вдвоем было хоть чуть теплее.
Их странный провожатый вдруг прислушался, толкнув их за ствол могучей сосны и сам осторожно выглядывая из-за него.
- Да уже нашли, считай, - ответил он с облегчением и смело выпрямился.
Уминая копытами коней тающий снег и с плеском ступая по талой воде, из леса выехал отряд всадников.
Ехавший впереди молодой человек пристально оглядел встречных и, спрыгнув с вороного коня, приветливо протянул им руку.
- Ждали врагов, а встретили своих! Откуда вы идете и куда? Думаю, не ошибусь, решив, что вы спасаетесь от чжалаиров, как и многие нынче? Идемте с нами, там вам дадут горячую пищу и теплую одежду. А я - Святослав, князь Влесославльский.
Яросвет с Даной безмолвно переглянулись, еще раз убеждаясь в необычном даре седого ведуна, что перенес их сюда. Хотя приморские Ростиславичи редко общались со своей дальней родней в Исконных Землях, однако знали, что на полунощи должен теперь княжить кто-то из потомков Бронислава Великого, а значит, в самом деле их родня в шестом или седьмом поколении. Значит, здесь можно было назвать свои имена.
- Приветствую тебя, князь Влесославльский, да пошлют тебе Боги счастье и удачу на всю жизнь! - учтиво приветствовал его Яросвет и, распахнув ворот своей изодранной сорочки, показал висевший на цепочке древний символ рода - золотого сокола с распахнутыми крыльями. - Я - Яросвет Вячеславич, сын последнего князя Приморья, а это моя сестра Дана. К сожалению, нас одних смог спасти этот мудрый старец. Приморье захвачено проклятыми, - и он, дополняемый сестрой, рассказал все, как было.
Если Святослава и удивило что-то, то он не подал вида, а бесхитростный рассказ двух детей сразу напомнил о гибели Вратограда. Он протянул детям руки, замечая, что им вправду довелось многие испытать. Он слишком хорошо научился в последнее время узнавать следы потерь и лишений.
- Хорошо, что Боги привели нам встретиться! Ну, идемте со мной: здесь у нас немало ваших товарищей по несчастью, беглецов, хоть и не из такого далека.
На поляне, где собрался отряд Святослава, действительно грелись у костра те, кому посчастливилось бежать через подземный ход из гибнущего Вратограда. Усталые, иззябшие и голодные, как и Яросвет с Даной, они, как могли быстро, пробирались через лес ко Влесославлю, но нет сомнения, что, не встреть их некоторое время назад молодой князь со своей дружиной, беглецам пришлось бы туго. Теперь найденные грелись в тулупах, какими поделились спасители и, все еще не веря, вдыхали запах варившейся в котле каши с мясом.
У Яросвета и Даны чуть не потекли слюни от голода.
- Держите, - княжеский оруженосец Вадим протянул им по хорошему ломтю хлеба с копченым мясом. - Князь Святослав Вирагастич и так все свои запасы раздал беглецам, а теперь дошло и до последнего.
Святослав окинул Вадима испепеляющим взором.
- Я и без того не пропаду. Беглецам сейчас хорошая пища важнее. Можете считать слабостью, что я не хочу, чтобы эти люди мерзли и голодали!
Вадим, кстати, уступивший кому-то теплую шубу, так как на нем был один лишь кафтан, смущенно потупился, отвернулся:
- Да разве я решусь такое подумать, княже. или кто другой? Просто неловко стало...
Тем временем Яросвет с Даной, насытившись восхитительно вкусным хлебом с мясом, пристально разглядывали своего гостеприимного хозяина. Все-таки они сами выросли в княжеской семье, и не понаслышке знали настоящих вождей. В князе Святославе ощущалось все, чем наделяют великих правителей молва да песня, а наяву встречается, быть может, раз в сто лет. Большая сила, красота, горделивая осанка замечались с первого взгляда, хотя одежда и снаряжение на нем были такие же, как у его воинов. Быть может, молча сидя со своими людьми у костра, он еще мог затеряться. Ровно до того момента, пока не заговорит, или хоть не поднимется с места, давая себя разглядеть. А тогда уж сразу станет ясно, что он один рожден быть князем. Хотя он держался без всякого высокомерия, со своими приближенными вовсе говорил как с давними друзьями, коими они, наверное, и были, но величие и властность заметны были в нем сами собой, без всякий стараний. Яросвету с Даной трудно было поверить, что влесославльский князь всего несколькими годами старше них, пожалуй, ровесник их погибшему старшему брату. Им подумалось, что на свете не было подобных Святославу и равных ему...
Но удивительней всего было, как приветствовал влесославльского князя старый ведун, спаситель Яросвета и Даны. Пока все вместе, не церемонясь, ели кашу с мясом, черпая из котла деревянными ложками, старик нет да нет поглядывал на князя и хитро усмехался про себя. Закончив есть и вытерев ложку снегом, проговорил загадочно:
- Радостно мне повстречать тебя, князь Святослав Вирагастич! И хорошо, что эти двое останутся при тебе. Хотя лицом ты не так уж схож с предком своим, Брониславом Великим, зато верю, что его мудрость перешла тебе.
Молодой князь вытаращил глаза, не веря услышанному.
- Ты хочешь сказать, что видел моего пра-прадеда Бронислава?! Да ведь он жил двести лет назад!
- Именно так, - кивнул старец, улыбнувшись недоумению юноши. - И все-таки, я его видел так же близко, как сейчас вижу тебя. Он принимал меня у себя в Дедославле, как подобает родичу. Ведь я - Светозар Ростиславич, младший сын приморского князя Ростислава и ведуньи Влады!
При этих словах Святослав изумленно вскрикнул, а с уст близнецов сорвалось двойное восклицание, интонацию которого невозможно передать словами. В следующий миг они подбежали к старцу и крепко прижались с обоих боков.
- Ах, дедушка! Значит, я не случайно тебя так назвала! - радостно воскликнула Дана. - Как хорошо, что ты нашелся, что есть еще человек из нашего рода! Но почему ты не появлялся раньше? Никто у нас дома не рассказывал, что ты жив...
- Да никто из приморян и не знал в последние пару поколений, - отвечал Светозар. - Приморяне во мне не нуждались, и я не вмешивался в жизнь потомков моего старшего брата. А потом, слыша свое имя в песнях вместе с моими родителями и другими людьми, давно ушедшими в прошлое, я чувствовал, что не очень-то нужен наяву молодым поколениям. Зачем кому-то знать, что, благодаря крови матери и душе моего деда, я могу прожить много дольше обычного человека? Я все равно не мог бы никого научить долгожительству. И я не давал о себе знать. Но когда понадобился, сразу пришел.
- И как раз вовремя, чтобы спасти нас, дедушка, - с чувством проговорил Яросвет.
- Да, вовремя, - подтвердил князь Святослав. - Я прошу тебя, Светозар Ростиславич, отправиться с нами во Влесославль. Если тебе не все равно, что будет дальше, то помоги нам своей магией или хотя бы мудрым советом... - он осекся, глядя, как старец с загадочной улыбкой качает головой.
- Святослав, Святослав! Вовсе на тебя не похоже так торопиться, лучше и впредь этому не учись! - рассмеявшись, ведун добавил: - Быть может, к какому-нибудь твоему потомку, которому я буду нужен сильнее, я и приду на помощь, даже если придется родиться вновь. Но ты - ты справишься и без меня.
- Что ты хочешь сказать? - спросил молодой князь, похолодев при этом пророчестве, как когда-то, от предсказания вратоградской гадалки. - Значит, при моих потомках будет еще тяжелее, если я смогу обойтись без тебя, а они не смогут?
- Я этого не говорил, а ты опять спешишь, - возразил ведун с укоризной. - В чем-то тогда будет легче, в чем-то тяжелее. Я не о временах говорил, о тебе. Ты без меня справишься, говорю. А помочь, - он неожиданно легко вскочил на ноги, прислушался к чему-то, чего еще не замечали другие, и замер, напряженный, как туго натянутый лук. - Помочь, пожалуй, придется...
И только следом за ним пара гончих, лениво лежавших у костра, вскочили на ноги, подняли уши, прислушиваясь, и злобно ощерили пасти, однако не залаяли, не смея раньше времени подавать голос.
Их хозяин, Ловец, услышал неладное лишь чуть позже собак, и повернулся к князю, бледный, как мел.
- Проклятые идут! Выследили! - произнес он свистящим шепотом, с невольной неприязнью косясь на толпу беглецов, сидевших у костра: мол, разве тут скроешь все следы...
Кто-то из вратоградских женщин истерически расхохотался: совсем уже почувствовали себя в безопасности, встретившись со своими - и на тебе! Рядом уже плакали другие.
- А ну тихо! - крикнул князь Святослав, понимая, что уже нечего скрываться. - По коням! Мы уйдем от них! Нет - так половина остановится и задержит врага, а другие уйдут!
Воины торопливо вооружались, седлали коней, устраивали позади себя в седле беглецов, спасавшихся пешими. Князь Святослав глядел, сцепив зубы: конечно, с дополнительным грузом от чжалаиров не ускачешь. Подумалось, что не зря у них каждый воин держит при себе двух коней, а то и трех про запас. Кое в чем у них и поучиться можно. Если, конечно, доведется еще...
И как раз тут послышалось и с других сторон такое же хлюпанье вязнущих в глубоком рыхлом снегу копыт, хоть и замедленное, но все же неуклонно приближающееся.
- Окружили! - воскликнул Святослав, уже сидя на своем вороном Угольке впереди отряда и готовый мечом прорубать дорогу.
И тут впереди послышался стук барабана, вроде бы, негромкий, но неотвязный. Он не затихал ни на миг, и скоро во всем лесу стало слышно только его. Кто раз к нему прислушался, уже не замечал ничего другого. Но это был не просто звук. В нем слышался определенный ритм, и даже какие-то слова, которых Святослав не мог понять, но не мог и отвлечься от них. Казалось, этот барабан настойчиво призывал, но не их, а кого-то, прекрасно понимающего призыв.
-
Спасибо, эреа Артанис ! Я, кажется, вернулся. Правда, не уверен на все сто, могу ещё выпасть на некоторое время. Может, даже без предупреждения. Се ля ви.
Да, время жуткое, даже с послезнанием. Снова сравниваешь захватчиков с Восхода и с Заката, и мысль вдруг в голову стучит - оба хуже. Орда хуже здесь и сейчас, наказывает за сопротивление и что/кого не уничтожает, тех умыкает в полон да на продажу. Пепелища оставляет. Алеманы не рушат сверх военной необходимости, не зверствуют сверх обычного по тем временам - да, те три дня в захваченном городе пережить непросто, но возможно, проще чем в случае захвата города орлынцами. И деревни их интересуют с точки зрения просто пограбить, не до белой кости. То есть нашествие с Заката вроде и не так страшно выглядит, и эзенштейновский магистр, младенцев сжигающий - это просто кино. Ну и процентов 80 в том кино - пропаганда. А вот в перспективе всё переворачивается. Чжалаировов интересует дань и только она. Есть налоговые поступления - живите как хотите. Нету, или мало, или тем паче "послов", а по факту налоговых инспекторов тронули - будет всё как во времена нашествия. Алеман же садится на землю сразу и по возможности плотно.
Вот только непонятно, как Святослав хочет шило в мешке утаить, не распалять Влесославль картинами нашествия. Даже если воины поклянуться и промолчать, спасенные то никуда не денутся! А кто и сам, помимо Святослава, притечёт, сумев пройти по лесам и не наткнуться ни на разьезд Орды, ни на зверя себе не по силам. Город уже если не забурлил, то закипает, тем паче что у Вас Сварожьи земли, как ни резались бы князья, похоже более тесно связаны меж собой, чем земли Руси в текущей реальности. Да, прямо об этом не сказано, но ощущение общности есть, да и Вирогаст не о своём лишь уделе, не об одном Залесье думу думает.
Да, трех коней вроде как воин везде и всегда иметь должен был. На одном марш, на другом - свежем - в бой, третий под вьюк. Меньше - потеря боеспособности. Больше тоже не здорово, каждого накорми да обслужи, да и распухает дружина, колонна растёт.
-
Огромное спасибо Вам, эр Зануда, что вернулись и вновь порадовали Вашим мнением! :-* :-* :-*
Постарайтесь впредь надолго не исчезать, по возможности. ;)
Понятно, что вражеское нашествие, даже самого якобы культурного и развитого народа - это всегда горько и страшно. И сравнивать их между собой - именно что "оба хуже". Век бы не видеть таких "гостей". А послезнание, кстати, я стараюсь у себя отключать. Да и не поручусь, что и в дальнейшем историческое будущее этого мира будет вполне соответствовать.
А до аллеманов дойдет в свой срок, и возможно, что получится сравнить. Без брошенных в костер младенцев постараюсь обойтись, но повоевать еще придется. Благо, у Святослава на их счет уже сейчас нет никаких иллюзий. А князьям - кто из них уцелел, - ничего другого не остается, как быть патриотами. У них в соответствующие времена двойного гражданства и счетов в зарубежном банке не было, хочешь не хочешь - придется спасаться со всей страной. Кто как умеет, конечно. Благо, и Вирагаст, и Святослав умеют неплохо.
А по поводу Влесославля - он хочет выиграть время. Чтобы они не сорвались в поход сразу, да заодно еще самому князю с его родными майдан не устроили, если решат, что тот недостаточно решителен. Чтобы, если уж придется принимать бой, так хотя бы сначала отправить от города подальше свои семьи. И, если драться, то лучше все-таки в городе, а не в чистом поле, где у чжалаиров нет равных. А для этого распалять горожан не следует, хотя бы до того, как у них не останется выбора.
А о спасшихся в лесу Святослав, положим, не знал, когда рассуждал об информации для влесославцев. Впрочем, вряд ли те смогут его опередить.
А в итоге окажется, как обычно, что никто на свете не в состоянии предусмотреть абсолютно всего.
Уничтожив долго сопротивлявшийся Вратоград, победоносное чжалаирское воинство двинулось дальше к полунощи. Они спешили, потому что нужно было покорить здешние края до наступления весны. Ерден-хан и его полководцы догадывались, что весной, когда сойдет снег, разольются многочисленные озера и реки, двигаться дальше будет куда труднее. Между тем. времени оставалось мало. Под Вратоградом они и так потеряли куда больше времени, чем хотелось бы. Потому джихангир и увел войско на другой день, едва дав время нукерам собрать добычу. За это, он знал, против него опять шепотом роптали влиятельные родичи и соратники, а сильнее всех возмущался Наран-хан, сын великого хагана Октая. Наран со своими соратниками требовал, по обычаю, чтобы город отдали в распоряжение воинам на три дня. Но Ерден настоял на своем. Добыча и так была велика, а намного больше вряд ли удалось бы собрать, так как город почти полностью сгорел.
Но не только потеря времени вызывала у хана тревогу. Удручали его, как и его полководца, мудрейшего Оюуна, да и всех, кто в Орде умел думать, и большие людские потери. Если поначалу сквозь земли этих длиннобородых свархов двигались легко, и те, будто во сне, не успевали оказать настоящего сопротивления, то дальше пошло не так. Азань, Змеев, Брониславль - это были сильные, укрепленные города, и без сунских стенобитных сооружений его конница топталась бы под каменными стенами до сих пор, но не это беспокоило Ерден-хана. В конце концов, суны со всеми их удивительными изобретениями - его слуги, а все, что умеет слуга, принадлежит его хозяину, хотя бы тот сам не разбирался, как это устроено. Нет, его поражало, что, когда доходило до открытого боя, чжалаирские воины, самые крепкие, выносливые и тренированные, с малолетства привыкающие править конем и натягивать лук, - лишь с большим трудом одолевали здешних изнеженных горожан. Путь к полунощи был усеян костями чжалаирского воинства. Почти треть его осталась лежать в глубоких снегах. Приходилось признать, что Орда слабеет. Иначе разве бы задержал их какой-то Вратоград?!
Ерден-хан ощущал накапливающуюся усталость в своих воинах, в конях, замедливших бег, в себе самом. Не меняя позы в седле, повел плечами, чувствуя, как они заныли от непривычной сырости вокруг. Толкнул коня пятками в бока, приноравливаясь к еще непривычной побежке нового скакуна...
Да. раньше ни его воины, ни он сам не знали слабости и одолевали любого врага, точно кречеты, падающие сверху на стаю хищных гусей! Должно быть, это города виноваты в ордынских потерях. Его воины, привыкшие сражаться в открытой степи, запутывались в этих мышеловках, где не всюду и на коне-то проедешь, где мало проку от стрел и копий. Хорошо бы все здешние города стереть с лица земли вслед за Вратоградом! А свархи, если хотят жить, пусть привыкают к свободным пространствам, без каменных и деревянных стен, за которыми множится коварство. Неужто им плох обычай, что избрали для себя повелители Вселенной?
Обернувшись на свое кочевье, джихангир с новым раздражением заметил, что они движутся слишком медленно. Повозки вязли в раскисающем снегу, кони осторожно перебирали ногами, словно собираясь плыть. Ерден-хан слышал, как орут возницы, подгоняя лошадей, как то один, то другой нукер, обернувшись, требует ехать быстрее. Поодаль сам Наран среди своего тумена визгливо орал и размахивал плетью, заставляя всех спешить. Ерден-хан насмешливо прикрыл глаза. Ни от кого нельзя требовать невозможного - этому учил еще его великий дед. Как можно ехать быстрей, когда повозки перегружены военной добычей так, что оси того и гляди треснут? Вернуть прежнюю быстроту Орда могла бы, только бросив обременяющую ее добычу и большую часть пленных, но об этом не могло быть и речи. Только заикнись джихангир о подобном - против него восстанут не только жадный Наран и другие родичи, но и свои собственные нойоны и нукеры, те, на которых все держится. Они, став за время похода богаче ханов былого времени, уж никак не согласятся бросить ни единой меховой шкурки и золотой монетки. А вождю лучше не отдавать приказов, от которых пошатнется его власть.
Нет, видно, оставалось только одно: как можно скорее дойти до главного здешнего города, Влесославля, и захватить его любой ценой, а затем стереть с лица земли. Нельзя оставлять у себя за спиной такой сильный и богатый город, иначе так и будет сидеть занозой. Выдернуть его с корнем, да поскорее, а потом, пока здешние дороги еще проходимы, вернуться в степи, где можно кочевать свободно, не натыкаясь ни на стены, ни на деревья.
Но похоже было, что и это осуществить будет не так-то просто в здешней огромной стране, заросшей сплошь лесными чащобами. Чжалаирским коням долгий поход давался еще труднее, чем людям. У себя на родине, где морозы бывали, пожалуй, еще злее здешних, неприхотливые полудикие лошади могли жить спокойно, добывая себе зелень из-под снега. Но здесь, среди огромных сугробов, где местами лошади проваливались до самого брюха, им приходилось куда труднее. Они худели и слабели, но не могли раскопать себе достаточно пищи. Вскоре лошади стали падать, и их туши отмечали путь чжалаирского войска. Отныне в каждом взятом городе чуть ли не самой ценной добычей стало сено; его собирали до последней соломинки. Разъезды чжалаиров широко кружили по деревням и селам, отбирая сено у местных жителей. Но в последнее время и это становилось делать все труднее. Несколько отрядов вовсе не вернулись, другие рассказывали, что находили лишь пожарища на месте деревень, сожженных уже не Ордой, а самими жителями, ушедшими прочь. А главное - вместе с деревянными домами они сжигали и драгоценные стога сена! Таким образом, прокормить лошадей становилось все труднее. И на это у Ерден-хана тоже был только один ответ: Влесославль, скорей добраться до Влесославля! Там усталая Орда отдохнет сама и даст отдых табунам, прежде чем вернуться назад. Там, только там их ждет настоящая богатая добыча и слава, достойная победителей!
Однако похоже было, что даже Боги свархов противятся походу завоевателей. Иначе почему с самого Вратограда заметно потеплело, и чудовищные сугробы стали резко таять, пуская целые реки воды? И ведь пленные свархи, спрошенные через толмача, клялись, что до весны еще месяца два, по меньшей мере. Нет, должно быть, такая ранняя весна неспроста. В этом загадочном краю вообще обитали странные силы, которые не так просто было одолеть степным Богам чжалаиров. Еще давно, около Брониславля, тысячник Бурхан, посланный захватить небольшой город, вернулся перепуганным и клялся на чем свет стоит, будто на глазах его отряда город ушел под воду, да еще среди зимы! Конечно, трусливого нойона тут же задушили прилюдно, а его воинам обрили головы и послали пасти овец, но толку-то?
Джихангир призывал самого сильного шамана, Хойду; тот долго колдовал, обращаясь к Господину Высокого Неба и к другим Богам, прося их вернуть на землю правильный порядок, но все напрасно. Снег продолжал таять, и двигаться становилось все труднее. Хуже того - у лошадей, вынужденных целыми сутками брести по колено в ледяной воде, от сырости воспалялись копыта. Некоторые совсем обезножели. Если болезнь распространится, каким образом чжалаиры смогут двигаться дальше, как будут сражаться в чужой стране?
Накануне захромал любимый конь и самого Ерден-хана. Опытный конский лекарь, осмотрев копыта, сказал, что конь выздоровеет, если его вести в поводу сухим путем. Но сухих путей становилось все меньше: повсюду, куда ни взгляни, земля становилась огромным озером, из которого торчали деревья да полузатопленные кусты. И вот, командующий чжалаирским воинством, пересев на другого коня, ехал мрачный и молчаливый, сосредоточенно размышляя о чем-то.
Внимание джихангира посмел отвлечь начальник разведки, Иналчи-нойон, примчавшийся из леса с сотней своих воинов. Вытянулся перед ним в седле, смуглый до черноты, быстрый и ловкий, как степной волк.
- Внимание и повиновение, мой хан! В лесу обнаружен отряд свархов, числом немногим больше тысячи. Большинство - воины, но есть и женщины с детьми.
Ерден-хан хищно усмехнулся. При всех нынешних трудностях он совсем не был расположен щадить свархов.
- Какая удача! Нам как раз понадобятся еще пленники.
Привлеченные остановкой, подъехали еще люди. Среди них, в окружении своих телохранителей - Наран-хан, вырядившийся в шубу на малиновом шелку. И, как водится, не мог не оспорить любого решения своего родича и соперника.
- Ты, драгоценный Ерден-хан, и так набрал пленных больше. чем людей во всей нашей Орде! Из-за них мы и ползем, будто черепахи, вместо того, чтобы лететь стрелой, как завещал Священный Повелитель.
Ерден скривил тонкие губы, пристально взглянув в широкое, одутловатое лицо двоюродного брата.
- Вот как, тебе мешают пленные, о мудрейший Наран, блистающий, как солнечный диск? Но я слышал, ты ничего не имеешь против свархских пленниц. Или, может быть, нам бросить здесь часть добычи, выделенную для отправки твоему отцу, великому хагану Октаю?
Наран шумно задышал, побагровев почти в один цвет со своей шубой, но не находя слов. Вокруг тем временем собирались другие родичи-ханы и приближенные нойоны, жадно ожидая, что будет. Одни стояли за Ердена, другие за Нарана. Конечно, Ерден был законно избранным командующим - джихангиром, его слово для всех означало закон. Зато Наран - сын и представитель великого хагана, с ним также приходилось считаться.
Сегодняшняя стычка была между ханами далеко не первой, и у обоих двоюродных братьев терпение было на исходе. Оба чувствовали, что, покори они вправду весь мир, им все равно придется в нем тесно вдвоем. У обоих руки уже сами тянулись к саблям, и ближайшие нукеры с тревогой готовились их разнимать, зная, что могут не успеть: чжалаирских ханов с детства учили владеть оружием в совершенстве.
Только один нойон глядел на разгоравшуюся ссору без любопытства, а, казалось, с видимой горечью. Это был уже пожилой воин, весь седой, но крепкий на вид, сидевший в седле прямо, словно опирался на невидимую стену. Лицо его пересекал большой синий шрам. Скромный внешний вид нойона, его простая овчинная шуба, лохматый малахай и черные гутулы из козлиной шкуры никого не вводили в заблуждение: на самом деле это был один из знаменитейших полководцев в Орде.
- Великий Монх-Оргил сказал мне, прежде чем уйти на небо к Тенгри-хану: "Если когда-нибудь мои потомки станут безумно предаваться раздорам, когда рядом ликует враг, - это будет началом бед для чжалаиров".
Проговорил он эти слова невозмутимо, как бы ни к кому не обращаясь, но не только оба хана, но и все окружившие их обернулись к нему, словно за шиворот каждому плеснули холодной воды. Упрек старого нойона заставил одуматься всех. Некоторым даже послышались в его голосе другие интонации, те, что некогда заставляли мир трепетать...
Пристыженный Ерден-хан вскачь подлетел к старику, склонил голову.
- Благодарю, что заставил меня очнуться, мудрейший, как всегда, Оюун-богатур! Одному лишь тебе дано Небом никогда не забывать о пользе дела ради вспышек личных желаний, а другие так не умеют.
- Это потому что я не знаю противоречий между делом и личными желаниями, - усмехнулся старый воин. - А на вас с Наран-ханом, должно быть, нашло сегодня помрачение, вызванное колдовством лесных свархских мунгусов...
- Клянусь белым жеребцом Солнца, ты прав! - воскликнул Ерден-хан. - Там, в лесу, засели свархи? Тагай, поведешь тысячу!
Он указал одному из своих нойонов, и тот с готовностью выехал вперед, собираясь выполнить поручение. Но шаман Хойду неожиданно опередил вызванного и выехал вперед на маленьком соловом коньке. Сам тоже маленький, еще больше высохший за время похода. На шапке перья ворона, на груди поверх шубы болтался череп змеи. Хойду взглянул на командующего пристальным взором маленьких глазок, черных, как уголь.
- Пошли туда меня, любимый внук Победителя Мунгусов! Я чувствую присутствие рядом могущественного вражеского шамана. Простым воинам не одолеть его.
Ерден-хану ничего не оставалось, как кивнуть. Раз шаман так говорит, значит, нельзя пренебрегать его советом, даже если сам ты, увы, так же бессилен распознать вредоносные чары, как любой простой воин.
- Поезжай, мудрый Хойду! Привези мне голову свархского шамана.
Правя конем только ногами, Хойду достал из сумы барабан и принялся, не умолкая, бить в него обеими руками, меж тем как тысяча воинов углубилась в лес, окружая противника.
Когда рокот барабана заполнил весь мир, князь Святослав, уже готовый вести свой отряд на прорыв, оглянулся и увидел встреченного в лесу старца. Тот не садился на коня, и вообще не трогался с места, с тех пор как загремел барабан. Так и остался стоять возле большой сосны. Только лицо его теперь было напряженным; губы сжались в одну линию, ноздри хищно раздувались, глаза горели. Ласковый, дружелюбный со всеми старик в одночасье превратился в воина, пылающего яростным вдохновением битвы. И видно было, что ему приходится нелегко в борьбе с невидимым противником: по лицу Светозара Ростиславича текли крупные капли пота. Князь понял, что нельзя отвлекать его, и остановил коня, не в силах отвести взгляд.
Но вот в барабанном бое послышался иной звук, похожий на перестук копыт, но только невероятного, исполинского коня, мчащегося через лес, как через открытое поле. И на поляну вылетела невозможная, призрачная фигура, будто сотканная из черного дыма войны. Непредставимо огромный, до самого неба, густо-черный конь мчался прямо на отряд влесославльского князя. Он скакал, не расплескивая талой воды, но под его копытами вековые деревья ломались, как прутики. На опушке леса невероятный конь встряхнул гривой-тучей, топнул оземь копытом, способным раздавить разом тысячу человек. Он заржал, и князь Святослав, внутренне холодея, как-то отстраненно удивился, как от его ржания еще не треснул мир.
Но, когда чудовищный конь уже готов был обрушиться на помертвевших влесославцев и растоптать их, с выставленных вперед рук старого Светозара сорвалась яркая вспышка. Нет, не вспышка - огромный сокол, весь в красно-золотом оперении, сверкающий так, словно солнце спустилось пониже.
И огненный сокол яростно налетел на чжалаирского коня, целясь сразу когтями и клювом. Снова и снова стремительно проносясь в небе золотой молнией, он падал сверху, терзал голову и спину коню, с отчаянным клекотом бросаясь на мечущегося от боли исполина. Тот, ослепленный, истекал не кровью, но черным дымом, струившимся из ран, жалобно вскидывал голову и кидался то в одну сторону, то в другую, сокрушая все вокруг. Однако сокол, продолжая клевать и когтить обезумевшего коня, заставлял его бежать вспять, откуда пришел.
Тут только Святослав заметил вдалеке отряд верховых чжалаиров. Те попятились прочь, держась подальше от чудовищного облачного коня. Но впереди и немного в стороне от них остановился маленький старичок, неутомимо бьющий в барабан. Они со Светозаром увидели друг друга и обменялись ненавидящими взорами. Это был их поединок, в котором не было места прочим.
Внезапно чудовищный конь сделал невероятный скачок, уворачиваясь от бичующих когтей сокола. От его удара дрогнула земля, затрещали, как в бурю, деревья вокруг. И одно из них, падая, смяло шамана Хойду. Соловый конек выбежал с пустым седлом, а хозяин его остался лежать под деревом. Шаманский бубен смолк навеки.
В тот же миг исчез, развеялся дымом чудовищный конь, вызванный Хойду. Если бы не следы его бесчинств, ничто бы не указывало, что он был. Вслед за ним исчез и огненный сокол.
Но Светозар Ростиславич, призвавший древний знак рода, остался стоять, как был, у сосны. Только теперь уже не просто стоял, а опирался о нее, чтобы удержаться на ногах. Лицо его побелело, как снег, заострилось, став усталым и дряхлым. Теперь можно было поверить, что ему двести лет. Он медленно проговорил, с трудом подняв дрожащие руки, обращаясь к чжалаирам, стоявшим на опушке, и к тем, кто ждал на дороге:
- Дальше вам хода нет, дети Монх-Оргила! Никто из вашего войска не сможет ни ступить, ни въехать дальше во Влесославскую Землю! Она останется свободной от вас навеки. За это порукой будет моя жизнь, и пусть слышат меня Боги этой земли!
Сказав так, Светозар покачнулся и сполз наземь по стволу дерева. Князь Святослав склонился над ним, хоть и видел, что помощь уже не нужна.
- Дедушка! - к умершему подбежали Яросвет и Дана. У обоих из глаз текли слезы. Упали на колени возле старика, не сразу поверив, что его больше нет. Потом медленно закрыли ему глаза и сложили руки на груди.
- Пойдемте, - сказал князь Святослав своим юным родственникам.
Он сам поднял легкое тело старика и уложил на носилки, собираясь похоронить, как подобает, в спасенном им Влесославле. Когда он, не медля, увел свой отряд прочь, то заметил, что чжалаиры не могли последовать за ними.
И действительно - ордынцы, изумленные услышанными вестями, так и не смогли ни пройти, ни обогнуть невидимую защиту, поставленную Светозаром Ростиславичем ценой своей жизни. Сколько бы они ни блуждали по лесу, всегда возвращались в одно и то же место, откуда не было ходу дальше. Даже широкий проезжий тракт отказывался вести их дальше: тумены и обоз, вроде бы, двигались вперед, но в конце концов, оказывались на старом месте. Наконец, когда войско и лошади совсем измучились, Ерден-хан вынужден был повернуть назад. С горечью в сердце он повернулся спиной к Влесославской Земле и повел Орду назад, пока еще хватало сил выбраться отсюда живыми.
-
Глава 9. Невеста
Когда чжалаирскому воинству поневоле пришлось повернуть обратно, оставив позади уцелевший Влесославль, они отнюдь не собирались на этом закончить с завоевательными походами. Отдохнув за лето и откормив лошадей в просторных степях возле Великой, Орда двинулась на закат, желая покорить лежавшие там королевства. Над Хунгарией, ставшей первой жертвой, уже поднимался черный дым войны и плач обездоленных...
А разоренным Сварожьим Землям уход завоевателей дал необходимую передышку. На пепелища вновь стекались люди, которым посчастливилось спастись. Застучали топоры; все спешили отстроиться заново. Влесославцы же и другие, до кого не дошел враг, наперебой возносили хвалу Богам, своей милостью загородившим их край от нашествия.
Конечно, забот теперь предстояло - начать да закончить. Все Исконные Земли лежали в руинах, иные княжества совсем обезлюдели, и некому было собраться восстанавливать прежде процветавший край. Но и там, где достаточно нашлось людей, не потерявших бодрости духа, приходилось трудно. Чтобы построиться заново, распахать поля, зарастающие сорняками, обзавестись зерном, скотом и хотя бы нехитрым скарбом, - на все нужны были средства. А где их взять? Правда, оборотистые влесославские купцы охотно давали куны "на обзаведение", рассчитывая, что должник рано или поздно все отдаст с лихвой. А по их примеру и в других местах бояре и тиуны, княжеские наместники ссужали погорельцев, таким образом закабаляя людей целыми семьями. И много свободных прежде смердов превратились в подневольных холопов, обязанных впредь работать не на себя, а на хозяина. Досадно и больно, а что делать, когда у тебя семья, которой нужен теплый угол, и дети по утрам молока просят? Таким образом вражеское нашествие породило несправедливость между своими, черным пятном расползающуюся по всей Земле Сварожьей; но тогда это было меньшим из зол.
Вскоре после ухода чжалаиров в полуразрушенном Брониславле, где еще чувствовались запахи гари и разложения, собрались все уцелевшие князья. Переделили заново владения, оставшиеся без хозяев. Выбрали великим князем Вирагаста Станиславича. Против обычных времен, у него не нашлось соперников; казалось, что дальние и ближние родичи даже рады, что кто-то пожелал взять такую ответственность.
И действительно, великому князю теперь не приходилось сидеть сложа руки. Восстановление из руин требовало зоркого хозяйского взгляда, за всем приходилось проследить лично или хотя бы поставить начальствовать толковых и полезных людей. Куда бы ни приехал князь Вирагаст, всюду его встречало одно: гарь пожарища, запустение, и - люди, люди, исхудавшие, согнутые лишениями, ожидавшие от него, великого князя, помощи и защиты. Он позволил им пять лет не платить податей, а в большем жителям разоренных сел и городов только сами Боги могли помочь. Хорошо еще, что Влесославль остался цел, и там по-прежнему оставался князем его сын Святослав, на которого в последнее время Вирагаст полагался, как на свою правую руку. Он всегда позаботится, чтобы влесославцы не забывали помогать жителям разоренных краев, чтобы не драли по три шкуры за свои товары с людей, и без того лишенных самого необходимого.
Как бы там ни было, но за два года многое удалось отстроить вновь. Пусть не богато и не роскошно, но хотя бы приемлемо для жизни. В каменном кремле Брониславля, уцелевшем во время пожара, лишь потрескавшемся кое-где, жила теперь семья великого князя - жена с сыновьями и долгожданной дочкой Зоринкой. Сам же Вирагаст Станиславич к ним наведывался лишь изредка, выкроив при случае свободный денек. Предслава уже в шутку грозилась мужу, что младшие дети однажды его не узнают. Но великокняжеские обязанности не оставляли много времени.
Кроме восстановления разрушенного чжалаирами, появлялись и новые тревоги. На закате зашевелились давние заклятые друзья - литты. Их верховный князь Альнис, видимо, с согласия аллеманского императора, решил попробовать, намного ли ослабели Сварожьи Земли, послал воинов в набег на пограничное Темноборское княжество. Вовремя оповещенный, Вирагаст Станиславич помог Темноборскому князю Глебу изгнать литтов прочь. Тем не менее, ясно становилось, что и закатные границы остаются под угрозой. Темноборское княжество узким клином высовывалось далеко вперед, как резная фигура на носу корабля; если не помогать - откусят совсем.
После победы, на пиру у князя Глеба, Вирагаст Станиславич заметил его дочь. Белокурая изящная девушка сидела среди своих подруг скромно и молчаливо и, казалось, робела от присутствия гостей. Лишь изредка она бросала по сторонам любопытный взор, и ее лицо оживлялось прозрачным румянцем. Но князь Вирагаст, увидев ее, ничего не сказал, а про себя подумал:
"Вот была бы для князя Святослава хорошая невеста. Собой хороша, и, видно, скромница: подруги ее так и стреляют глазами по сторонам, а она - ничуть. Да и давно пора сына женить: ему уже девятнадцать лет стукнуло, удивительно, как еще сам не подыскал невесту. Хорошая ему пара будет, и вместе будут красиво смотреться. Немного тонковата в кости, но такой и Предслава до свадьбы была. Родит - и появится женская стать, настоящая лебедушка белая будет. С Божьей помощью!"
С умыслом ли показал гостю Глеб Темноборский свою единственную дочь, княжну Светлану, так и осталось неизвестным. Вполне мог, зная, что у великого князя есть много неженатых сыновей. Но Вирагаст своих мыслей никому не открыл, а из Темноборска приехал сразу к жене, посоветоваться с ней о будущем их старшего сына.
Пережитые несчастья сделали обоих немного суеверными в том, что касалось будущего их детей. Внезапная смерть их первенца Истослава заставляла родителей втайне страшиться за других детей. А чжалаирское нашествие окончательно отучило Вирагаста и Предславу полагаться на будущее. Никто не мог ручаться, что принесет завтрашний день, и кто сегодня был богат, счастлив и благополучен, не был уверен, останется ли так и завтра. Из таких вот суеверных опасений родители боялись искать Святославу невесту. А ну как подслушает недобрый Чернобог да повернет по-своему, за родительскую самонадеянность уготовит жениху вместо свадебного огня погребальный...
Однако и медлить особенно не следовало, раз уж нашлась для сына подходящая невеста. Обезлюдевшим Сварожьим Землям, как никогда, нужно много будущих воинов и крепкий княжеский род.
Ни Вирагаст, ни Предслава ни с кем не делились своей тревогой. Они и между собой-то лишь украдкой, недомолвками выражали опасение о судьбе сына. Не теряя времени, выехали во Влесославль, еще не зная, что скажет он им.
Князь Святослав обрадовался неожиданному приезду родителей, но в первое мгновение и немного встревожился: неужели что случилось? Но, пригласив сына в горницу, великий князь успокоил его: нет-нет, ничего страшного не происходило, напротив, недавно отбили набег литтов...
- А приехали мы к тебе, сын, с важной вестью. Очень важной для тебя, хотелось, чтобы она стала еще и счастливой.
Святослав, сидевший за столом напротив родителей, замер и затаил дыхание, ожидая, что ему скажут. А отец продолжал:
- Недавно, побывав в Темноборске, я видел там дочь князя Глеба, Светлану. Очень приятная и благовоспитанная девушка. Мы с матерью решили, что она будет тебе хорошей женой. Негоже в такое время оставлять род без новых наследников.
Ни мать, ни отец не знали точно, как отзовется Святослав на неожиданное сватовство. Мог бы и вспылить - не мальчик уже, взрослый князь, а им распоряжаются, как ребенком! Однако он светло улыбнулся, протянув одну руку отцу, другую - матери.
- Благодарю вас за такую заботу обо мне! Хоть и не очень-то ладно играть свадьбу, когда кругом одни пепелища, но делать нечего...
Княгиня Предслава пристально взглянула на сына, как бы не вполне уверившись в его согласии.
- И ты готов по одному родительскому слову взять в жены девушку, которую даже не видел? Точно не пожалеешь потом?
Но Святослав отвечал мягко, рассеивая все их опасения:
- Матушка, я ведь знаю, что вы с отцом не стали бы мне предлагать негодную невесту, будь она хоть дочерью аллеманского императора. А, раз предлагаете, как я могу не верить вашему выбору? Главное теперь, чтобы с ее стороны не было препятствий, а мне ничто не помешает любить ее, как подобает мужу.
- Да не слепая же она, чтобы при таком женихе быть недовольной! - воскликнул Вирагаст Станиславич, от радости, что все так удачно складывается, забывший в этот миг все суеверные опасения.
Святослав крепко обнялся с родителями, чувствуя на своей щеке невольные слезы матери, потом жесткие губы отца. Спросил просто, как о давно решенном, хотя внутри все сильнее разгоралось любопытство: какая она, его будущая невеста:
- Когда мне выезжать в Темноборск?
- Не спеши, сынок, - усмехнулся в густые пепельные усы князь Вирагаст. - Приведешь от меня отряд воинов для охраны границы, там и оглядишься. Познакомишься с невестой, ну а осенью, если Боги помогут, сыграем свадьбу.
В Темноборск князь Святослав приехал в конце весны. В дороге был непривычно задумчив, молчалив, но вовсе не мрачен; время от времени кто-нибудь из ближников замечал на его губах улыбку, порой даже появлявшуюся невпопад. Он старался представить себе, какой она окажется, его невеста, как она ходит, говорит, смотрит... Интересно, обрадуется ли она, когда он посватается к ней? Что скажет, узнав о его приезде? Покраснеет, как маков цвет, или побледнеет? Рассмеется, точно звонкие бубенцы рассыплет, или заплачет, как березка, роняющая прозрачные капли сока? Он ничего пока еще не знал о ней, кроме немногого, что успел приметить отец. Знал ее имя - Светлана, и мысленно представлял ее под стать этому имени: легкую и светлую, с волосами цвета льна. Интересно, какие у нее глаза? Кажется, светло-голубые, прозрачные, словно вода в роднике. И сама она, после всех ужасов чжалаирского нашествия - точно цветок подснежника, светлый, нежный и хрупкий на вид, но первым одолевающий снег и лед долгой зимы. С ней молодой князь надеялся и сам оттаять душой после бедствий, что довелось повидать...
Нельзя, конечно, было сказать, чтобы он влюбился заочно в еще неведомую ему Светлану. Пока еще он чувствовал лишь любопытство к той, что должна стать его женой, - любопытство, разжигаемое юношеским воображением, которое, если жизненные обстоятельства не гасят его навсегда, вполне способно перерасти в настоящую любовь. Но он не знал, и не мог знать заранее, как примет его будущая невеста.
Княжеские ближники догадывались, о чем мечтает их господин, и за его спиной иногда тихонько пересмеивались, подталкивая друг друга локтями. Им Святослав не говорил о тайной цели поездки, не желая хвалиться раньше времени, но, видно, кто-то услышал и разболтал о разговоре молодого князя с родителями. Впрочем, во влесославской дружине никто и не сомневался в успехе своего князя; была бы лишь невеста его достойна...
Она появилась уже под конец пира в столовом зале деревянного темноборского терема. Появилась, когда Святослав, весь вечер беседовавший с князем Глебом о княжеских делах, уже потерял надежду ее видеть. Он заставил себя не вздрагивать с надеждой всякий раз, когда отворялась дверь, и не вздыхать разочарованно: "Опять не она..." Под конец уже решил, что княжна и не придет: может, нездорова, а может, у князя Глеба или у нее самой на примете есть другой жених...
Но вот княжна Светлана вошла в зал, и внимание гостей обратилось к ней. Она была в сопровождении своих подруг, хорошеньких, нарядно одетых боярских дочек, но Святослав ни на миг не усомнился, кто из них княжна. Только ей одной могло подойти это имя - Светлана...
На княжне был сарафан из легкого шелка цвета молодой листвы, а под ним сорочка, вышитая золотыми и серебряными травами. Святославу даже померещилась вокруг нее зеленая дымка, как бывает над распускающимися деревьями. А когда она подошла к своему отцу и, приветствуя его, легко поклонилась, наблюдавший за ней юноша подумал, что она и впрямь похожа на белоствольную березку, только что одевшуюся молодой листвой: березка вот так же игриво склоняет голову под ветром и гибко выпрямляется всем своим белоснежным телом...
- Вот, дочка, - сказал ей князь Глеб. - Знакомься, это Святослав Вирагастич, самый дорогой гость наш.
- Добро пожаловать в наш скромный дом, князь, - голос у княжны был чистый и мелодичный, и Святославу захотелось услышать, как она поет. Но не просить же об этом при первой встрече! Украдкой рассматривая девушку, он приметил ее взволнованное дыхание, бледность лица, обратил внимание, как она нервно теребит пальцами подвеску из алатыря у себя на шее. Она беспокоилась еще сильнее него.
Святославу очень хотелось, чтобы она улыбнулась, и он стал искать, как бы развлечь ее. Перед ним стояла чаша меду, почти полная, потому что молодой князь не любил хмельного. Как бы невзначай, задел ее широким рукавом кафтана и опрокинул чашу в блюдо с жареным мясом. Взглянув поверх стола на княжну, проговорил весело:
- Пусть мед пьет вепрь, а я нынче и без вина пьян твоей красотой, Светлана Глебовна!
Хоть и сидели на разных краях стола, но он увидел совсем близко ее глаза, в самом деле чистые и прозрачные, как родник.
- То, что ты зовешь моей красотой, не повредит тебе, княже, - с этими словами девушка вправду улыбнулась. Передние зубы у нее были чуть редковаты, с просветами между ними, но Святослав не придал этому значения. У него на душе стало теплее, когда она ему улыбнулась.
-
Вот как окончились дни младшего сына Ростислава и Влады! Жизнью своей защитил земли от ворогов, себя не пожалел. А что же дальше будет с приморским князем и княжной?
Интриги плетутся, свадьбы играются - жизнь продолжается, как и должно быть.
Спасибо за продолжение, эреа Артанис! :)
-
Спасибо Вам большое, эрэа Эйлин! :-* :-* :-*
Вот как окончились дни младшего сына Ростислава и Влады! Жизнью своей защитил земли от ворогов, себя не пожалел. А что же дальше будет с приморским князем и княжной?
Интриги плетутся, свадьбы играются - жизнь продолжается, как и должно быть.
Спасибо за продолжение, эреа Артанис! :)
Ну, что ж, Светозар прожил долгую жизнь и принял достойную смерть - чего еще можно желать! Жить вечно никто не может.
Что до Яросвета с Даной - владений им, конечно, не вернешь, но люди и без княжеств жить умеют. Святослав о них не забудет.
Если уж эр Зануда предсказал будущее их рода еще так лет на двести вперед, то окончательно не пропадут, не мамонты.
А жизнь продолжается, конечно, как же иначе! И свадьбы люди могут играть даже в самые тяжелые времена.
Выходя из своей горницы навстречу гостю, княжна Светлана чувствовала, как сердце сильно бьется в груди, точно птица в клетке. Еще с приезда великого князя догадывалась, к чему идет дело, но все казалось, что есть еще время оглядеться и подумать, как вести себя. А теперь - вот, готово: приехал будущий жених! И хочется на него взглянуть хоть одним глазком, и страшно, все равно что в ледяную воду прыгнуть опрометью.
Подружки, пока наряжали ее, смеялись и шептались, как обычно, но сегодня не могли развлечь ее.
- Ой, Светлана Глебовна, какая ты бледная сегодня! И руки у тебя холодные, как у лягушки! Да не переживай ты так, не съедят тебя...
- А я ви-и-идела твоего жениха, заглянув в дверь, - проговорила нараспев самая бойкая и хитрая из девушек, по имени Млава. - Такой пригожий и светлый, ну прямо ясный Месяц! И тоже на дверь все поглядывает, совсем тебя заждался. Была бы я на твоем месте, княжна...
- Нет уж, ты не на моем месте, - неожиданно сердито отозвалась Светлана. - Пойдемте. Хочу поглядеть сама.
Но в зале на нее снова напала такая робость. что девушка не могла вымолвить ни слова, и лишь искоса бросала взгляды в сторону приезжего князя. Конечно, если бы ей осмелиться, любовалась бы им, не сводя глаз. О Святославе Вирагастиче, князе Влесославльском, слышала кое-что и прежде. Несмотря на молодость, слухи о нем достигли и отдаленного Темноборска. Ведь это он в пятнадцать лет уже отражал со своим отцом набег аллеманов, начав таким образом свою ратную службу раньше, чем другие юноши. Он же не дрогнул и перед мраком кромешным - чжалаирским нашествием, уберег от разорения Влесославль и другие края, лежавшие на полунощи и закате. Стало быть, и она в своем Темноборске тоже обязана ему своей жизнью и свободой! Мысль об этом волновала молодую девушку. Да и отец нет да нет утешал свою любимицу несбыточными, как она думала, желаниями: "Вот бы тебе, дочка, достался в мужья Святослав, барс наихрабрейший!" А теперь вот он наяву приехал, чтобы познакомиться с ней!
Светлана продолжала искоса любоваться гостем. Да, именно любоваться - так можно было расценить ее внимание, и, безусловно, такого заслуживал весь его облик, исполненный мужественной красоты, которой девушка не могла не отдать должного с первого взгляда. Но его черты, осанка, голос оказались несколько иными, чем представляла Светлана. Сейчас в нем совершенно не чувствовалось ни высокомерия, ни воинственной суровости, как можно было ожидать. Все жесты и повадки его были исполнены достоинства, однако он держался просто. Уважительно беседуя с ее отцом о войне с литтами, спросил его совета, как у старшего по возрасту. Видно было, что темноборские бояре и воеводы, приближенные отца, внимательно слушают гостя, совершенно покоренные им.
Но, когда вошла Светлана, молодой князь встретился с ней взглядом, и не сразу отвел глаза. Под его взором, хоть в нем и не было ничего неприятного, липкого, что порой мелькало в глазах иных мужчин, Светлана вновь смутилась. Ей почудилось, что он видит ее насквозь, но не тело ее, а душу, и сейчас же поймет, какую робкую, трусливую, непостоянную княжну назначили ему в невесты. Она сидела за столом, едва дыша, и нервно теребила у себя на шее подвеску из алатыря, не зная, куда девать руки.
Если бы молодой князь не выручил ее, заставив улыбнуться и заговорить, неизвестно, как бы выдержала Светлана этот вечер. Опрокинув чалу, он сразу же показался ей приятнее и проще, а, стоило им обменяться несколькими словами, лед был сломан. Вдохнув полной грудью, девушка почувствовала, что грань неизвестности между ними перейдена.
Но за пиршественным столом, где столько людей, нареченным никак нельзя было поговорить больше. Оставалось только обмениваться выразительными взглядами и стараться при этом выглядеть получше, чтобы не разрушить нечаянно одним неосторожным жестом все, что только стало складываться. Княжна Светлана, как полагалось хозяйке дома, при перемене блюд сама обошла все столы, передавая каждому из гостей своими руками кубок меда или что-нибудь из яств. Возле Святослава она задержалась на миг, встретилась с ним взглядом, да уже не могла двинуться дальше, забыв обо всем. В глазах его, ясных и светлых, так и прыгали шальные искры. Когда она хотела налить ему меду, Святослав улыбнулся, и Светлана вновь невольно фыркнула, вспомнив о вепрятине, плавающей в золотистом меду. Тут же смущенно прикрыла рот: чего доброго, подумает, что она и смеяться, как все люди, не умеет... Но молодой князь, принимая из ее рук чашу, успел украдкой поцеловать ей руку, и девушку охватила сладкая дрожь. Едва пробивающиеся усы его, светлые, как и еще редкая бородка, были мягкими, и не кололи девушке кожу. А ей-то с детства, когда отец целовал ее в щеку, казалось, что целоваться с мужчиной - все равно что с ежом колючим...
Но опять - вокруг были люди, и они ничего не могли сказать друг другу, кроме безмолвных, хоть и выразительных, взглядов и жестов! А сказать было нужно так много, что Светлане казалось, она умрет, если не одолеет проклятья неизреченности. Когда она, взволнованная, раскрасневшаяся, вернулась на свое место за столом, князь Глеб, загадочно усмехнувшись, обратился к гостю:
- Кажется, у княжны Светланы от духоты разболелась голова. Дорогой гость, Святослав Вирагастич, не мог бы ты, заменив меня, вывести ее в сад, на свежий воздух? Мне, к сожалению, до конца пира нельзя отлучаться...
- Конечно, Глеб Всеславич. Не беспокойся, для меня счастье охранять княжну Светлану.
С этими словами князь Святослав взял девушку под руку и вышел с нею в сад, где только что начинали сгущаться поздние летние сумерки. Было уже вполне тепло, но княжна, надев сверху еще легкую накидку, все равно дрожала, опираясь на руку жениха; не от холода - от волнения.
Теплый вечерний воздух был напоен ароматом ночных цветов. В траве завели свои вечерние трели кузнечики. В небе, словно прорезав облака своим острым рогом, плыл молодой месяц. Одна за другой вспыхивали звезды.
Далеко позади за ними следовали на всякий случай подруги княжны и воины Святослава, но они сильно отстали, чтобы охранять молодых на всякий случай, но не мешать им. Теперь они могли поговорить наедине, но оба почему-то медлили. Светлана, опираясь на согнутую руку Святослава, чувствовала сквозь одежду его напряженные мышцы, и с восторгом думала, что ему бы ничего не стоило нести ее даже не на руках, а всего одной рукой, будто ребенка.
- Куда пойдем теперь, княжна? - наконец, нарушил молчание Святослав.
- А? Куда? - испуганно встрепенулась Светлана, будто просыпаясь. - Извини, князь Святослав Вирагастич, задумалась... Давай вон туда, к пруду.
Они подошли по мощеной дорожке к пруду, в спокойных водах которого отражался свет месяца. На поверхности плавали широкие листья кувшинок. Из-под них вдруг выплыл, блестя серебристой чешуей, лещ, ткнулся мягкими губами, хватая упавшую в воду мошку.
- У вас здесь и рыба водится! - удивился гость.
- Отец любит ее ловить. И я тоже, иногда, - смущенно улыбнулась Светлана, показывая спрятанные в кустах две ореховых удочки. - А ты что любишь, Святослав Вирагастич? Ловы, наверное? На крупную дичь или на мелкую?
- Ловы? Ловы для князя хорошее дело, но не главное, - усмехнулся Святослав. - В последнее время редко для них выдается время. Но, конечно, когда удается, радуюсь и соколиным ловам, и звериным. Случалось в лесах под Влесославлем и медведя брать, - он умолк, смутившись: кк бы не подумали, что он хвастается.
Но девушке не пришло в голову ничего такого. Наоборот, она поняла, что его не отпускают тяжелые воспоминания, и в свой черед решила его развлечь.
- А теперь пойдем туда, на мое любимое место, - сказала она, увлекая его туда, где росли большие раскидистые кусты черемухи. - Жаль, что она уже отцвела: в травене она стоит вся белая, как будто облако окутало ее. А запах ее чувствуешь во всем саду! - девушка обняла ствол ближайшей черемухи, закружилась вокруг него, будто в танце.
Где-то в кустах засвистел, защелкал соловей. Пел он долго и азартно, будто знал о присутствующих сегодня слушателях. То колокольчиком зазвенит, то свистнет высоко и пронзительно, а то будто рассыплет звонкие хрустальные бусы! Немного подальше ему отозвался второй, затем третий...
- О чем ты думаешь, князь? - прошептала княжна Светлана тихо, чтобы не спугнуть соловья.
- Я думаю, - также шепотом отозвался Святослав, - как хорошо, что я встретил тебя и могу вот так, вдвоем с тобой, слушать соловьев. Раньше будто и не замечал их песен. Соловей ведь не ждет ни славы, ни внимания. Он просто поет, а люди либо готовы к нему прислушаться, либо нет.
И снова сладостная, прежде неведомая дрожь охватила Светлану. Она прошептала горячо, захлебываясь словами:
- Но ведь так не только в песне! А как же ты сам, князь Святослав Вирагастич? Ты с аллеманами и с чжалаирами воевал тоже ведь не ради славы и внимания! И снова готов идти в бой, я ведь знаю, для чего вы нам помогаете; война нас с тобой свела. Ты только осторожнее будь, если придется схватиться с недобрыми соседями нашими, прошу тебя! - она протянула обе руки, едва не упираясь в грудь молодому князю.
Он покачал головой, словно говоря: и совсем не так все было...
- Не ради того, а, вроде бы, получается, что-то выиграл, хоть ни я, ни отец мой не мечтали править на развалинах. Да и с чжалаирами я не сражался. Совсем не я, другие спасли Влесославль... А еще знаешь, о чем я думаю? - разговор о недавних бедствиях навел его на какую-то новую мысль.
- О чем? - тихо поинтересовалась княжна.
- Кругом столько потерь: тысячи людей погибли, едва ли не столько же томятся в плену. Теперь мне еще больше стало ясно, сколько потеряли те, кто больше не сможет вот так слушать весной своих соловьев!.. Но все-таки я вижу, Боги не вовсе лишили нас милости. Есть весна, этот сад, соловьи поют, и ты здесь... Значит, жизни дано продолжаться.
Светлана сама сотни раз прежде слышала в своем саду песню соловья, любовалась весенней цветущей черемухой, гуляла по этим тропинкам одна и со свитой, а теперь вот казалось ей, что никогда она не встречала ничего подобного, и по-настоящему научилась чувствовать и видеть только сейчас, со Святославом.
- Ты, наверное, смеешься надо мной, князь Святослав Вирагастич? - спросила она со смущением. - Взяла и притащила тебя сюда...
- За что смеяться? - удивился он и продолжал серьезно, но как можно мягче: - Послушай, княжна Светлана. Родители наши, видно, предназначили нас друг другу, и, если нет крайних препятствий, мы должны быть покорны их воле. Я, конечно, не жду, чтобы ты готова была меня полюбить сразу же, но прошу, если я тебе не противен: давай попробуем в будущем ценить и уважать друг друга, как подобает супругам. Наша жизнь в наших руках, Светлана. Если мы не испортим ее, может быть, ты со временем сможешь полюбить меня. О себе я не говорю, потому что сразу решил: кроме тебя, мне не нужна другая невеста.
Светлана слушала его, затаив дыхание. Как он мудр, словно прожил много-много жизней, и как красно умеет говорить! Просто невероятно, что он всего тремя годами старше нее, а рассуждает, как многое переживший человек, но не разуверившийся в жизни и в людях... Но только ее, кажется, он совсем не знает еще! Засмеявшись, девушка схватила его за руки:
- Да разве я возражала, Святослав?! Я до сегодняшнего дня даже не мечтала о женихах, думала - век проживу так, в отчем доме. А вот тебя увидела, и думаю: ни за что на свете не пойду ни за кого другого, только за тебя! Может, я и не совсем такая, как тебе надо. Тебе бы государыню, повелительницу, а я сроду никем, кроме наших слуг, не распоряжалась, разговоры о войне меня пугают...
- Я же сказал: мне не надо никакой другой, - повторил Святослав и потянулся поцеловать ее в щеку.
Из глаз Светланы брызнули слезы, скорые и горячие, как летний дождик. Уткнувшись лицом в плечо жениху, она твердила сквозь слезы:
- Не знаю, чем именно я заслужила, чтобы ты именно меня выбрал, но раз Боги так решили... Я хочу быть тебе женой, верной до погребального костра, хочу прожить с тобой много-много лет, пока я не состарюсь. Хочу засыпать и просыпаться с тобой, хочу родить тебе много сыновей, таких же сильных и храбрых, как ты...
Святослав поймал кончик ее косы, пахнущей чабрецом и речной мятой, и представил, как станет расплетать ее белокурые волосы.
- Да исполнят Боги наше самое большое желание, - прошептал он.
Только раскидистый куст черемухи видел их первый поцелуй. Да еще заливался рядом неугомонный соловей.
Когда княжна Светлана вернулась домой, подруги тут же окружили ее, поздравляя наперебой и расспрашивая о свидании. Но девушка едва отвечала им, переполненная новыми впечатлениями. Перед глазами у нее еще был он, князь Святослав - высокий, сильный, прекрасный, доблестный, мудрый (Боги, как это вышло, что вы никого лучше ему в невесты не нашли?!) В ушах все еще слышался только его голос. И вдруг, к удивлению и испугу своих сверстниц, она вновь расплакалась.
- Ну вот! Что это с тобой, Светлана Глебовна? - недоумевающе спросила Млава. - Видно же было, что он тебе приглянулся, да и сам с тебя глаз не сводил. И из сада ты пришла - вся сияла, прямо сквозь ночь. А тут вдруг...
- Так ведь свадьба теперь только осенью, а до осени целая жизнь, - всхлипнула Светлана, вытирая платочком лицо.
-
А я то будущее не тут провидел, "огненным взглядом уставшего окна" - или как там это у Хозяйки было - пронзая тьму веков ;D А вовсе даже в личных сообщениях. Нет, это не претензия, эреа Артанис , просто эта Ваша фраза понятна двоим лишь. Остальные могут только догадываться, хоть ребус сей и не является нерешаемым.
Спасибо за продолжение. Да, что-то завоеватель не спешит баскаков присылать да ярлыки князьям раздавать.
-
Благодарю Вас, эр Зануда! :-* :-* :-*
Извините, если разболтала лишнего. :-[ Хотя, кажется, первый намек все-таки здесь, в теме, был. Как бы там ни было, предсказание уже принято к сведению и о нем знают теперь и сами персонажи.
А если у кого догадки появятся - милости прошу. :)
Да, что-то завоеватель не спешит баскаков присылать да ярлыки князьям раздавать.
А это все в свое время! Сперва они к "последнему морю" ушли, вот когда вернутся, пора будет осваивать те земли, что пока реально в руках удержать. Как умеют, конечно.
Глава 10. После свадьбы
Осенью сыграли свадьбу. Как ни долго тянулось время для Святослава со Светланой, но все же они дождались долгожданного дня. Быть может, за время летней разлуки им и приходило в голову, что, встретившись вновь, могут произвести совсем не такое впечатление, как при первой встрече, но такие мысли тут же отгоняли со страхом и негодованием. Первая юношеская любовь боится разлуки, потому что время и расстояние часто охлаждают ее. Но не в этот раз. Встретившись вновь, молодые ничуть не ощутили разочарования по сравнению с первым знакомством.
Когда дошло, наконец, до самого свадебного обряда, князь Святослав едва замечал, что происходит. Точно в полусне, обошел об руку со Светланой круг перед изваяниями Богов, отстраненно наблюдая, как жрецы приносят жертву за их будущее благополучие. Иногда, украдкой, он видел глаза Светланы под прозрачной алой фатой, и думал о той большой жизни, что им предстояло пройти вместе. Кажется, вся родня жениха и невесты вместе с собравшимися гостями поздравляли их, осыпали зерном, как полагалось, - едва ли все это замечали князь Святослав и его невеста. Что обряды? Они нужны, чтобы люди не сомневались: все идет по заведенному Богами порядку. А для них любовь лучше всего доказывала милость Богов, и больше не нужно было ничего.
Посидев немного в полном народу зале, молодые скрылись в опочивальне, оставив прочих шумно веселиться до утра. Пир был богат и обилен, таких не бывало с самого чжалаирского нашествия. С той поры всем стало не до празднеств; князя Вирагаста Станиславича злые языки даже называли скупым, потому что не тратил куны без крайней необходимости. Но на свадебный пир своему старшему сыну великий князь не поскупился.
Из-за запертых резных дверей до новобрачных едва доносились застольные песни, громкие раскаты хохота. Но и к ним не прислушивались, оставшись наедине, Святослав со Светланой. Здесь их никто не побеспокоит до утра. У дверей их покой охраняли самые надежные витязи Святославовой младшей дружины: Вадим, Немирко, силач Волот, Сбыслав, приморский княжич Яросвет и некоторые другие. Кто при них мог помешать молодым?
В свете единственной свечи Святослав разглядел совсем близко лицо Светланы, словно озаренное светом. Она улыбнулась, приоткрыв редковатые белые зубки. Положила руки ему на плечи. Все долгое ожидание, пока им нельзя было быть вместе. выплеснулось в ней, как и в нем, в эту минуту радостного освобождения. Чувствуя, как кружится голова, оба упали на постель, не размыкая объятий. И не стало для них разоренных городов и сел, обездоленных жителей, забыты были всевозможные враги, битвы и сражения. Только они двое, да горящее в очаге их свадебное пламя.
Когда унялась сотрясавшая их сладостная дрожь, Святослав тихо спросил жену:
- Сколько детей ты мечтаешь родить?
- Сколько Боги пошлют, - с полной готовностью отозвалась молодая жена, склонив голову на плечо мужу. - Столько, сколько твоя матушка народила твоему отцу - хорошо. Больше бы - еще лучше! Я надеюсь, что один ребенок у нас уже есть...
- Тогда иди ближе, - Святослав крепко притянул к себе жену.
Вспоминая ту ночь, молодой князь думал, что, если бы даже только она одна была в их жизни - и то уже нельзя сказать, что жизнь эта бедна радостями. Нет же, нет! Что бы ни случилось в будущем, хотя бы его приволокли с арканом на шее к престолу немилостивого Ерден-хана (от чего упасите, великие Боги!), он и тогда не скажет, что его жизнь была несчастной. А ведь у них со Светланой все еще было впереди! Чего же желать им, когда они соединили благословение своих родителей с выбором собственного сердца, и познали друг друга во всей готовности души и тела?
Затем был путь из Темноборска во Влесославль. Дорога почти все время лежала сквозь леса, уже горящие всеми оттенками осени. Святослав нарочно указывал ехать самыми красивыми местами, а когда навстречу попадалась березовая рощица, приглашал жену по ней прогуляться. Она тоже с удовольствием любовалась стройными белоствольными деревьями с золотой кроной. Когда выглянувшее солнце пронизывало их насквозь, листья на березах казались выточенными из чистого золота, и даже легонько звенели, качаясь на ветру.
Молодая княгиня сидела в крытой повозке, влекомой четверкой коней. Ее муж то ехал впереди на белоснежном, как лебедь, коне, со своими воинами, а то, заскучав, забирался к ней в повозку, так что юная женщина не могла его упрекнуть в невнимании. Ночевали в палатке под ясными звездами. Рано утром, едва начинало светать, их будили птицы, улетавшие на полудень, а раз побеспокоили коровы, пасущиеся на последней осенней траве, и нахально заглянувшие прямо в палатку.
Неожиданно Светлане, до сих пор не уезжавшей далеко из владений своего отца-князя, понравилась походная жизнь. Впрочем, быть может, это потому что она и здесь чувствовала себя в полной безопасности рядом со Святославом, и могла сколько угодно наслаждаться новыми впечатлениями. На привалах с удовольствием собирала грибы, а когда по пути попадалась речка, вспомнив прошлое, ловила рыбу удочкой вместе со влесославцем Вадимом, заядлым рыбаком. Во время пути молодая княгиня научилась даже готовить пищу в походном котле или прямо над костром. Воины, отведав ее угощения, хвалили жену своего князя, называли ее заботливой хозяюшкой. Святослав тоже благодарил ее наедине, и молодая княгиня радовалась, что поступает верно.
Однажды, уже неподалеку от Влесославля, произошел необычный случай. Остановились с ночевкой на берегу одного из многих в здешнем краю лесных озер. Было еще тепло, и Вадим с Немиркой, княжеские оруженосцы, решили искупаться. Остальной народ, поужинав, уже расходился по палаткам, как вдруг послышался оглушительный плеск и двойной испуганный вопль. Зная, что оба молодых воина - не тот народ, чтобы пугаться по пустякам, их товарищи высыпали наружу, вооружившись кто чем. Князь Святослав не грубо, но твердо отодвинул назад жену, выглянувшую было посмотреть.
От берега к палаткам бежали, бледные, как мел, разинув рты от ужаса, Вадим с Немиркой. На них были надеты лишь штаны, верхнюю одежду, видно, успели скинуть. Позади них мирная озерная гладь вдруг вспенилась бурунами, забурлила, точно в кипящем котле. И над водой показалось нечто совершенно невообразимое. Такого нельзя было увидеть даже в лихорадочном бреду. Огромная пасть с несколькими рядами острых зубов, каждый что твой меч, вознеслась на длиннющей чешуйчатой шее буро-зеленого цвета. Какое-то время казалось, что среди воды вдруг выросло дерево. Чудовищная шея - или все-таки это было тело, подобное змеиному? - некоторое время вертелась в разные стороны, холодные плоские глаза наблюдали без выражения. Наконец, оно все-таки сделало еще бросок и стремительно перенесло себя к самому берегу. Теперь уже все увидели его чешуйчатую, как у огромной ящерицы, спину и короткие не то лапы, не то плавники. Гораздо быстрее, чем можно представить, чудовище взметнуло шею вперед и щелкнуло зубами, с таким звуком, словно захлопнулся засов тяжелой двери.
К счастью, Вадим с Немиркой уже добежали до своих, а вылезти на берег чудовище, видимо, не могло. Слышно было, как оно в ярости ударялось всем телом о берег, так что обрушивались в воду целые пласты глины. Потом принялось колотить по воде длинным гибким хвостом, вздымая тучи брызг.
- Стреляйте! Стреляйте! - закричал Святослав и первым пустил стрелу, целясь в глаз обитателю озера.
Целая туча стрел взметнулась в воздух, многие задели метавшееся у берега чудовище. Однако, видно, не так-то просто поразить покрытую прочной чешуей тварь. Она продолжала еще некоторое время биться и волновать воду с той же силой, совсем не замечая своих ран. Наконец, животное что-то сообразило, либо ему просто надоело плескаться у всех на виду. Напоследок грациозно взмахнув хвостом, оно нырнуло и без всякого всплеска ушло на глубину.
Все это время Светлана, раздираемая любопытством и страхом, пыталась выглянуть из-за плеча мужа, желая разглядеть неведомое существо. Но Святослав упрямо загораживал ей обзор, и молодой женщине приходилось подпрыгивать, чтобы увидеть хоть что-нибудь.
Через некоторое время озеро лежало перед ними в последних закатных отблесках, такое же безмятежное, как прежде. Люди тоже постепенно успокоились. Но ни один из них теперь не подошел бы к озеру ни за какие сокровища.
- Ч-что это т-такое? - спросил Немирко, кажется, немного заикаясь. Они с Вадимом сидели со всеми у костра, все еще смертельно бледные. Но никто не смеялся над их страхом: всем после пережитого было не по себе.
- Кажется, какое-то порождение Ящера, - предположил Святослав. - В старых баснях рассказывают, Ящер когда-то правил землей и небом вместе со Сварогом. Потом поссорился с ним и ушел жить под землю, и своих детей забрал с собой. А этот, видно, остался один, одичал и озлобился. А может, тут и не один такой выродок... Ловец, ты об этом чудище раньше слышал? - обратился он к лесному жителю.
Тот слегка развел руками: мол, всякого повидал в наших лесах влесославльских, а вот такого...
- Слышал, что озеро это называют Озером Чудовища, но думал, это байки. Сам я не раз здесь бывал, но оно при мне ни разу не показывалось. Это уж Вадиму с Немиркой так повезло...
- Тоже мне, везение, - проворчал Вадим, зябко передергиваясь.
- А что, разве нет? - притворно удивился Сбыслав. - Ведь выскочили же вы на берег перед самой пастью чудища! Видел бы ты, как улепетывали с Нпемиркой - на коне не догонишь!
- Да ну тебя, Сбыславко! - плюнул в сердцах Вадим. - Тебя бы к нам - тогда бы и ящеру, или как его там, повезло!
У костра слышались шутки, несколько более резкие, чем обычно - это из крайне испуганных и изумленных людей выходил страх. Даже молодая княгиня смеялась со всеми над нехитрым воинским юмором, и спутники совсем не стеснялись ее присутствием.
- Меня вот что удивляет, - наконец, заметил Яросвет, бывший приморский княжич, так и оставшийся служить князю Святославу. - Озеро не такое уж большое, чем здесь питается эта зверюга? Неужто ей хватает рыбы?
- Ну, когда парочка ротозеев не поймается... - тут же начал кто-то.
- Лесовики говорят, что озера в здешних краях соединяются подземными и подводными пещерами, - припомнил Ловец. - Может, оно через эти пещеры выныривает то в одном озере, то в другом. А это ему почему-то нравится больше всех, вот его и видят тут чаще всего, даже название озеру дали.
- А зимой, интересно, оно как? - продолжал Яросвет. - Раз оно похоже на ящерицу, должно спать зимой. Где же оно прячется, тоже в пещерах?
- А ступай, княжич, спроси у него сам, - вспылил Немирко, несостоявшаяся жертва озерного чудовища. - Может, тебе оно расскажет? Нам с Вадимом что-то повезло меньше...
До утра все. взбудораженные происшествием, почти не спали. Только княгиня Светлана заснула сразу и без опасений, в объятиях мужа. Она сразу забыла легкую досаду на него, когда он перед сном прошептал ей на ухо:
- Любимая, ты только не лезь под руку, когда случается что-то опасное, хорошо? Мне в такой момент надо думать только о том, как сделать дело. Если я в это время буду бояться за тебя, ничего не получится. Ты понимаешь, что будет, если я не смогу и тебя защитить, и одолеть врага?
К этому времени молодая княгиня уже уверена была, с самой свадебной ночи, что отвечает не за себя одну, а вскоре окончательно в том убедилась. Поэтому собиралась въехать во Влесославль счастливой и гордой, как подобает жене их князя, носящей под сердцем будущего сына. И ей, и Святославу хотелось, чтобы родился сын.
Но по пути на Княжье Подворье она заметно оробела и едва сдерживала волнение. Мощная каменная городская стена, и в ней - железные ворота, на которых были вычеканены львы, с каменной аркой над ними, уже сами по себе внушали уважение, смешанное с опаской. Невольно думалось, какие пространства скрываются за подобными стенами, сколько народу здесь должно жить, и какие богатства хранят его жители, если удосужились воздвигнуть такую защиту. А уж когда со всех концов города стали собираться жители поглядеть на свою новую княгиню, той и вовсе захотелось провалиться сквозь землю. Раньше она и представить не могла столько людей разом! Сколько же народу здесь живет... Вдобавок все эти люди что-то кричали, отдельные голоса тонули в общем гуле, и она не могла разобрать ни слова сквозь шум собственной крови в ушах, но ей казалось, что этот многоголосый рокот сулит угрозу.
И это ей предстоит вместе со своим мужем править над ними и в счастье, и в беде? Да ее родной Темноборск в сравнении со Влесославлем мог бы сойти, пожалуй, за один из его концов-пригородов! Какая из нее хозяйка здесь?
Погруженная в свои переживания, молодая княгиня и не заметила, как к ней на своем Лебеде подъехал Святослав. Улыбнулся ей и пожал руку, успокаивая одним своим видом. При виде него многоголосый гул влесославцев звучал веселее.
- Не бойся никого! Они собрались приветствовать тебя, это крики радости. Вот так, жена, выше голову, и улыбнись им - и они тебя полюбят. Знаю, влесославцы шумный, беспокойный народ, но ним надо привыкнуть. Я, когда нас с Истославом мальчишками привезли сюда князьями, так боялся, что чуть не упал с коня...
- Ты, Святослав? - изумленно удивилась княгиня, не представлявшая, чтобы он мог чего-то бояться, пусть даже в детстве. Но присутствие мужа, как всегда, успокоило ее, и она нашла в себе силы выглянуть из повозки и приветливо улыбнуться, да еще помахать рукой вплотную подступившим к ним влесославцам.
-
Однако спокойствия молодой княгини хватило ненадолго. Вскоре она обратила внимание, что городские улицы вымощены чем-то необычным: не камнем и явно не деревом. Выглянув из возка, присмотрелась и разглядела нечто похожее на... кость. В ответ на ее немой вопрос Святослав объяснил:
- Во Влесославле улицы мощены коровьими челюстями. Так заведено...
- Но... зачем? - пролепетала донельзя изумленная Светлана.
Князь усмехнулся и, склонившись к ней, проговорил вполголоса, чтобы слышала она одна:
- Опять же знаменитая гордость влесославская. Коровы-то жвачку долго пережевывают, так что самая грубая трава будет, в конце концов, истерта. Вот так и влесославцы доказывают, что, какие бы невзгоды не нападали, всегда смогут их изжить. Ну, и нас, князей, заодно: сколько нас сменилось, а Влесославль никому не переделать.
Тут они подъехали ко дворцу, сложенному из белого камня. На мраморных ступенях, в окружении всех именитых людей, ждали главы города - посадник, первый воевода и верховный волхв. Встречали с хлебом и солью княжескую чету. Почувствовав сладкий аромат еще горячего хлеба, Светлана почувствовала, как у нее немного отлегло от сердца. Взяв каравай с подноса, который держали нарядно одетые мальчик с девочкой, она с удовольствием разломила его вместе с мужем, и оба съели по краюшке подсоленного хлеба. Нашла в себе довольно смелости, чтобы ясным взором окинуть главных людей Влесославля и улыбнуться, как учил ее муж.
Но все-таки полюбить этот город молодая княгиня так и не смогла. Ее продолжала пугать его огромность, многолюдство, его задорный, буйный нрав, проявлявшийся во всем: и в бою, и на вече, и в празднестве. К приезду молодых во Влесославле устроили второй свадебный пир, причем размахом и щедростью здешние господа постарались превзойти самого великого князя. От искренней ли преданности Святославу или из той же гордости, желая показать, что их богатства нисколько не оскудели, - кто же их знает? Но только, когда на пиру подвыпивший боярин Чернотал начал громко поздравлять молодую княгиню, что она отныне - своя, влесославка, она внутренне осознала, что никогда не сможет вполне пропитаться здешним духом.
Мыслями своими, впрочем, не делилась даже с мужем. Знала, что при нем может ничего не бояться. Даже проклятым, уж на что страшны, нет хода во Влесославль. А с буйными горожанами Святослав умел ладить. На что бы ни были они способны, но ее мужа все равно почитали, как немногих из князей. А ради него и ее принимали, как законную государыню. Светлана старалась поддерживать добрую славу своего мужа, ладить со всеми. К счастью, от нее и не требовалось ничего особенного: первой и главной целью сейчас было выносить и благополучно родить наследника Святославу. Если Боги благословили ее понести сразу, чего еще остается желать? Только чтобы ребеночек родился и рос здоровеньким, а во Влесославле или где еще доведется ему возрастать - не так уж и важно. И она в первые месяцы охотно сопровождала мужа когда тот принимал иноземных гостей, и в других случаях, когда ей не опасно было сопровождать его. При виде красивой молодой четы, уже благословенной Богами, смягчились бы сердца и отъявленных недоброжелателей. Светлана с сожалением понимала, что ей пока не хватает знаний и опыта, чтобы деятельно помогать своему мужу, но она могла хотя бы быть с ним рядом.
На Масленицу того же года молодая княгиня убедилась, что даже развлечения у влесославцев чересчур бурные и опасные, на ее взгляд.
Гуляли на Масленицу, по обычаю, широко. На площади, которая так и называлась Огневою, потому что там испокон веков жгли праздничные костры, загодя собрался народ. Несмотря на сильный мороз, люди валили толпой, потирали руки сквозь рукавицы, притопывали замерзающими ногами, словно собираясь пуститься в пляс. Но до того пока еще не дошло. Посреди площади сложили огромную поленницу дров, залили смолой и на длинном шесте воткнули чучело, означавшее богиню зимы Морану. Это чучело, собранное из старых тряпок, палок, дырявых корзин и прочей ненужной ветоши, следовало сжигать в посрамление зиме. И, когда чучело ярко вспыхнуло, народ его проводил таким гулом радостно-задорных выкриков, что и вправду самой лютой зиме было от чего спрятаться. А тут как раз и солнышко выглянуло, и под его лучами снег засверкал, точно грани драгоценных камней.
Тем временем на других, малых кострах тут же жарили блины на больших сковородах. Женщины-стряпухи тут же расставили лотки, продавали блины всем желающим - кому просто так, кому запить горячим сбитнем, кому с начинкой, коей тоже предлагались различные виды: с мясом, с творогом, с икрой, с красной рыбой, с мелко рубленными овощами, сладкие - с вареньем из земляники, малины, смородины, ежевики... Успевай только печь! Известно же, никакая еда не расходится быстрее, чем блины на Масленицу. Да и как не захотеть есть на таком холоде?
Для тех, кто не хотел смешиваться с толпой, вокруг площади были сооружены ряды деревянных скамей под крышей. Сюда князь Святослав привел свою супругу, тепло укутанную в темно-бурую бобровую шубу. Голову Светланы покрывала изящная шапочка черного соболя, при которой ее льняные косы, ниспадающие до колен, казались еще светлее. Князь усадил жену на скамью, еще дополнительно укутал ей ноги медвежьей полстью, оставил ей берестяной туесок с блинами. Поцеловал, точно прощаясь.
- Не волнуйся за меня, я скоро вернусь, - заверил он.
Сам князь, напротив, сбросил с себя шубу, затем и теплый шерстяной кафтан, словно и не чувствуя холода. Бросил вместе с шапкой и рукавицами, оставшись в одной вышитой рубашке, препоясанный турьим дружинным поясом, разве что богаче украшенным, чем на простых воинах. В этой легкой одежде статная фигура князя вырисовывалась еще заметнее, и люди не могли отвести от него глаз. Не одна влесославская девушка втайне завидовала молодой княгине...
У самой же Светланы был такой вид, словно она вот-вот расплачется.
- Прошу тебя, ну останься сегодня здесь, со мной, - умоляла она, схватив мужа за руки. - Что тебе там делать? Ведь не мальчишка уже...
- Извини, но никак не могу, - Святослав мягко, но решительно освободил руки. - Сегодня горожане вызвали на состязание моих, княжьих людей.
- Ну и пусть дружина идет без тебя! А тебе что за нужда?
Но Святослав вдруг взглянул с непривычной строгостью, так что жене стало на миг не по себе.
- А вот такое я надеюсь от тебя слышать первый и последний раз! - произнес он сухо.
Княгиня протяжно вздохнула, почти всхлипнула.
- Прости, прости меня, Святослав! Ненароком такое вырвалось. А только ведь ты же не на бой с ними собираешься. Ну ладно пусть парни холостые забавляются, а тебе-то, женатому человеку, зазорно теперь...
- Ничего не зазорно, - стоял на своем князь, стараясь больше не повышать голос. - Ну, пожелай мне удачи, жена! И не расстраивайся так, а то люди уже оборачиваются. Вон, аллеман смотрит...
Она обернулась. В самом деле, немного в стороне важно расселся на скамье императорский посланник, барон Аларих фон Фельбен. Приехав во Влесославль не так давно, он живо интересовался здешней жизнью и, по приглашению Святослава, явился поглядеть и Масленицу. Теперь его круглые ястребиные глаза не отрывались от влесославского князя, точно барон прикидывал, сумел бы или нет одолеть его с поединке.
А князь Святослав, оставив, наконец, жену, подошел к своей дружине, уже ожидавшей его, также сбросив верхние одежды. Они подпрыгивали и разминались, молотя кулаками по воздуху. Святослав одобрительно взглянул на них.
- Одолеем? - спросил тихо.
- Одолеем! - прогудел могучий Волот. - Нам городских бояться не пристало. Говорят, против меня выйдет работник боярина Широкорада, такой верзила, что оглоушивает быка и уносит затем на плечах. Но я справлюсь.
- Одолеем! - оживленно повторили еще несколько дружинников. На самом деле многие из них были по крови такими же влесославцами, как и те, с кем собирались меряться силой. Но, раз служили князю - значит, "княжеские", и такие же соперники для влесославцев, стремившихся показать, что у них немало своих воинов, ничуть не уступающих в силе и удали.
Взгляд князя упал на младшего из своих бойцов - Яросвета, откликнувшегося звонким, еще полудетским голосом. Приморский княжич взрослел быстро после всех пережитых испытаний, но все-таки выглядел еще хрупким, и Святослав пожалел, что взял его сюда. Но снять его теперь значило бы оскорбить на всю жизнь. Вздохнув, принялся обматывать руки ремнями.
А навстречу уже валил строй противников. Тоже в легкой одежде, не сковывающей движений: знают, что скоро будет жарко! Морозный пар клубился над их простоволосыми головами, оседал инеем.
Будто морской прибой, ринулась городская дружина навстречу княжьей. Святослав подал знак своим, и они в едином строю так же стремительно двинулись навстречу. Столкнулись посреди очищенной от снега площади, где была начертана мелом белая линия. И разом несколько сотен тяжелых кулаков столкнулись друг с другом, издав стук расколотого дерева. Разомкнувшись, приготовились бить снова. Сплетались, точно змеи, сильные руки. Вот уже рубашки бойцов взмокли от пота; что им теперь мороз! Некоторые уже, презрев расстояние, сцепились вплотную, толкали и тянули противника, стараясь отодвинуть назад, за черту. Бой "стенка на стенку" - излюбленное развлечение влесославцев.
Святослав едва успел отклонить голову от чьего-то увесистого кулака, летевшего ему прямо в лицо. Но это все, чем можно было уклониться. Ни влево, ни вправо нельзя было податься - там подпирали плечи товарищей. Оба строя скоро смешались, и бойцы узнавали друг друга лишь по знакам - красные платки на шее у княжеской дружины, синие - у городской. Только благодаря им вошедшие в раж люди узнавали друг друга, чтобы не доставалось своим. В остальном же - полнейшая толчея и сумятица. Могучие руки бойцов со свистом рассекали воздух, целясь в намеченного противника. То и дело слышался глухой угрожающий треск. Воины с обеих сторон теснили друг друга, что было сил, давили всем телом, толкались плечами, - словом, делали все, чтобы противник попятился за черту. И хрипло дышали, щеря зубы, не имея даже возможности утереть пот со лба.
Со стороны такие побоища выглядели страшно, но влесославцы знали, что на самом деле при этом лишь очень редко получают настоящие увечья. Чаще всего, в самом худшем случае, кто-нибудь отделывался парой выбитых зубов, сломанной рукой или поврежденным ребром, за что не полагалось после таить злости. Хоть и казалось, что на Масленичных гуляньях нет никаких правил, на самом деле они строго соблюдались всеми бойцами. Биться полагалось лишь безоружными руками; если бы кто-то вздумал принести в кулаке железную гирьку или еще какую тяжесть, его бы, в лучшем случае, никогда больше не допустили до состязаний. То же самое - если бы кто-то вздумал бить ногой или коленом. А уж о намеренном злоумышлении речи нет - в этом случае преступника судили бы вдвойне строго: за само злодеяние и за порушенный обычай. Впрочем, такое случалось крайне редко. Все-таки, битва "стенка на стенку" - дружеское состязание, и в ней нет настоящей злости, даже если иногда бойцов, вот как теперь, осеняет дух соперничества. Недаром такими побоищами не брезговали сами князья, и многие влесославльские бояре и боярские сыновья на Масленицу становились в строй и обменивались ударами со своими же, быть может, работниками, - здесь все уравнивались.
Даже в той свалке, в какую превратилось побоище, Святослав успевал краем глаза замечать своих соратников. Заметнее всех, конечно, был могучий Волот: он долго боролся со своим соперником, коренастым и массивным, как медведь. Оба сопели и фыркали, толкая друг друга, оголившись до пояса: рубашки на обоих были разорваны цепкими ручищами соперника. Наконец, Волот одолел, заставил Медведя отступить за полустертую к тому времени черту, так что тот выбывал из строя. Закончив с сильнейшим соперником, могучий витязь принялся за других, и море людское неуверенно колыхалось вокруг него. Мелькали иногда и другие: то Сбыслав с окровавленным носом, то Лисохвост, теснивший противника. На миг князь заметил Яросвета: тот как раз получил сильный удар в грудь, но тут же выпрямился и продолжил бой. Князь даже восхитился упорством юноши. Настоящий воин растет, да уже, считай, вырос... Но тут же Святославу пришлось защищаться самому, и Яросвет исчез у него из глаз и из памяти.
Отбив удар молодого боярина Изяслава, князь одновременно почувствовал, как по скуле словно плеснули кипятком: пропустил удар слева! Не обращая внимания на это, швырнул себе под ноги еще одного бойца с синей повязкой и отбросил прочь за черту другого, оказавшегося самим Русланом Беловоичем, младшим братом воеводы Милонега и главой городской дружины в нынешнем побоище.
- Все, все, князь! Твоя взяла! - воскликнул Руслан, когда Святослав помог ему подняться на ноги - по ту стороны бывшей черты. - Да поможет тебе Всегрозный Перун всякого супротивника употчевать, как меня сейчас!
- Он мне поможет, если добрая влесославльская дружина будет со мной, - отозвался Святослав, оглядывая оба бывших стана, теперь перемешавшихся и снявших платки. Кое у кого подсыхала кровь, некоторые еще шатались от напряжения, но, к счастью, сильно никто не пострадал.
Когда молодой князь вернулся к своей жене, та испуганно всплеснула руками, словно вместо мужа ей опять явилось озерное чудовище. Тут же, сорвав свои рукавички, зачерпнула полные пригоршни снега, приложила ко лбу и к щеке мужа, принялась тереть. Снег быстро таял, вода стекала розовая, смешанная с кровью.
- На кого ты похож, Святослав! - в сердцах прошептала Светлана. - На лице кровь, рубашку, которую я вышила, разорвали... Подумать только - тебя, князя, может калечить любой смерд!..
- Любой свободный житель свободного Влесославля! - с усмешкой поправил Святослав, надевая сброшенную перед побоищем одежду. - Но подожди, жена... Аллеман желает поговорить.
И действительно, Аларих фон Фельбен почтительно склонил голову перед влесославльским князем, однако не скрывал крайнего изумления увиденным.
- Мне удалось узнать множество достойных восхищения обычаев, - проговорил барон, рослый светловолосый мужчина лет тридцати, довольно приятный на вид, с гордой осанкой рыцаря победоносной Империи. - Вы хорошо обучаете своих воинов. У нас такую забаву сочли бы годной лишь для простонародья; дело рыцаря - турнир во всеоружии. Однако я виду, и в вашем обычае есть нечто замечательное. Эта мужественная свирепость...
Ничем не подав вид, что знает аллеманскую речь, Святослав подозвал толмача и, дождавшись перевода, отвечал:
- Мы тоже придаем большое значение воинским навыкам. Для этого у нас, как, наверное, и в Империи, есть много способов. Но на самом деле у наших побоищ на Масленицу совсем иная цель, чем подумалось Вам, господин барон. В эти дни, как верит наш народ, происходит великая битва сил тепла с силами холода. От того, кто победит, зависит жизнь на Земле и, уж по крайней мере, будущие весна и лето. Вот потому мы жарим блины, круглые и горячие, как солнце, и бьемся "стенка на стенку", чтобы помочь силам тепла и света.
Когда толмач перевел ему речь князя, аллеманский посол поднял свои белесые брови.
- Чем лучше я узнаю вашу страну, князь, тем больше уважения испытываю! Помогать весне придти - это обычай сильного народа, не забытого Богами.
- Благодарю Вас, барон. Редко встретишь иноземца, искренне расположенного к нам, - отвечал Святослав дружеским тоном.
Вежливо простившись с аллеманом, он вместе с женой вышел прочь и вскоре уехал домой. А Аларих фон Фельбен еще долго смотрел вслед князю, личность которого за время недолгого знакомства вызывала у него самые противоречивые чувства. Он не мог не сознавать многих его выдающихся качеств, невольно внушающих уважение. Будь только князь аллеманом, или... или родись сам Аларих во Влесославле или другом здешнем городе - ничего бы так не желал, как заручиться его дружбой. Но в тех условиях, что есть, Святослав мог быть только врагом Империи, и барон признавал, что, несмотря на молодость, тот уже сейчас серьезный противник.
"Он умен и смел, и потому очень опасен. Но он - дитя, как и весь здешний народ, не телом и не разумом, а душой. Придумают себе красивую сказку, и сами в нее верят. Воображают, будто люди способны повлиять на ход солнца на небе. Мнят, будто блины не только обозначают солнце, но вправду являются его отражением. Кажется, я этих блинов сегодня съел с десяток, но до сих пор не засветился, да и никто из здешних тоже. Но для нас к лучшему, что их так занимает мечтательная игра воображения. Если бы к той силе и упорству, что они проявили только сегодня, еще прилагалась целеустремленность, как у Империи, трудно было бы бороться с таким народом."
Так рассуждал про себя Аларих фон Фельбен, подкручивая свои рыжеватые усы. Но никому во Влесославле он не поведал своих выводов.
-
Глава 11. Радости и тревоги
В начале лета, когда и в суровый Влесославльский край, наконец, окончательно пришло тепло, настала пора рожать молодой княгине. Она уже давно, по древнему обычаю, подпоясывалась под одеждой мужниным турьим поясом, чтобы их с ребенком защищал Громовержец Перун от злого глаза, от любой нечистой силы. Охотно исполняла обряды, помогающие беременным женщинам, принимала снадобья, что предлагали ей сведущие женщины. Чем ближе становился долгожданный час, тем больше она отрешалась от обычных забот и тревог, вся поглощенная только одним делом: благополучно родить их со Святославом ребенка. Даже на самого мужа она теперь поглядывала с невольной торжественной снисходительностью, словно говорила: и тебе, как всем мужчинам, ничего не понять в том, чем живу я сейчас...
Святослав не обижался, замечая, как она изменилась. Самое главное - что, по уверению знающих женщин, беременность протекала благополучно, и можно было надеяться, что княгиня родит легко. А больше беспокоиться не о чем. Понятно, что сейчас для Светланы ее состояние важнее всего на свете, но, когда появится ребенок, она научится жить для них обоих - а со временем и для всей большой семьи, которую они надеялись породить.
К тому же, и у самого князя было слишком мало времени, чтобы жаловаться на недостаток внимания. Иногда он успевал лишь на минуточку заглянуть к сидевшей в своих покоях жене, поцеловать ее и спросить о самочувствии - и сразу убегал. Следовало подготовить пусть небольшое, но сплоченное и тренированное войско, готовое отразить любой удар.
Созданный Святославом порубежный отряд в последнее время приносил тревожные новости. Аллеманы накапливали значительные силы в пограничных крепостях. Местные племена - суоми и карьяла, уже волком выли от их притеснения, и целыми семьями уходили в леса, бросая свои деревни. А тут и норландцы наотрез отказались продавать влесославцам железо. Похоже было, что у них строгий запрет; самым опытным торговым гостям, посланным Святославом, так и не удалось добыть ни единой крицы, ни комочка болотной руды. Значит, и эти теперь против них. А Сварожьим Землям хорошее железо как раз нужно, как никогда! К счастью, того оружия, что есть, на первых порах влесославским полкам должно было хватить.
Таким образом, князя Святослава тем летом скорее можно было застать в поле, где обучались войска, чем к княжеских хоромах. Он вместе с простыми кметями мчался на коне, метал стрелы и копья в цель, рубился мечом. Показывал другим точные удары и исподволь учился сам, не стыдясь перенимать чужое умение. Он загорел до черноты, как и его воины, пропах дымом, пылью и железом. Готовя войско, заодно старался отгонять от себя тревогу о жене. Он верил: если Светлана благополучно родит ему сына, то и Влесославльскому воинству Боги пошлют славу и удачу.
Когда, наконец, началось посреди ночи, князь, испугавшись стонов жены, скорее разбудил и послал к ней женщин. Те ночевали в соседнем покое, ожидая этого часа в любое время. Женщины принялись за дело, скорее перевели роженицу из жилых помещений в баню. Святослав, растерянный как никогда прежде, сунулся было за ними, но старшая повитуха чуть не огрела его палкой.
- Нечего тебе здесь делать, князь! Выйди, и закрой дверь: это дело не мужское.
Он хотел было что-то возразить, но тут раздался звенящий, пронзительный крик Светланы, и старуха метнулась к ней. Святославу ничего не оставалось, как в самом деле выйти вон.
Было темно, но он не мог сейчас заснуть, и принялся ходить вокруг. Смутно узнавал предметы, такие знакомые при солнце: вот рядом растет малинник, дальше, словно косматый зверь растопырился - куст смородины, а там серым пятном виднеется овин. Светлые ночи в это время во Влеслславле - хоть иголки собирай, только все выглядело необычным, все очертания как будто размывались, расстояния искажались. Даже трава под ногами, мокрая от росы, выглядела серебристой. Или это не белая ночь виновата, а у него в голове от волнения все перепуталось?
На светло-сером, совсем не ночном небе можно было разглядеть редкие звездочки. Святослав высмотрел одну, бело-голубую, и стал пристально глядеть на нее. "Вот это - звезда моего сына. Она принесет ему счастье, здоровье и долгую жизнь", - сказал себе князь. И принялся внимательно следить за движением избранной звезды. Он старался сосредоточиться на ней, отвлечься от того, что сейчас происходило с его женой, и чему он ничем не мог помочь. Но, как только ему это удалось, из бани снова донесся крик роженицы, и князь зажал уши. Немного успокоившись, снова взглянул в небо и увидел, что звезда, которую он выбрал, скрылась за тучей. Это показалось Святославу мрачным предзнаменованием. Ведь он уже связал с ней будущее счастье своего сына! Уже в мечтах видел его через много лет - храбрым воином и победоносным воеводой, а со временем, может, и великим князем! Неужели его звезда так же рано скроется в тучах? Но, может быть, Боги предупреждают, а не указывают? "Великие Боги! Позаботьтесь о моей жене и сыне! И без того столько цветущих жизней безвременно поднялись в Ирий, столько детей теперь не родятся на свет, что живых осталось гораздо меньше, чем мертвых. Помогите им, Боги! Быть может, именно нашему со Светланой сыну удастся в будущем возродить нашу былую славу в краях, где молятся Вам?"
И, вроде бы, ничего вокруг не происходило, но молодому князю сделалось радостно и спокойно на душе, словно все испытания были благополучно пережиты. Взглянув на небо, он увидел, что звезда снова вышла из-за туч. Он понял, что Боги услышали его молитву, и стал терпеливо ждать.
Короткая летняя ночь близилась к концу, и уже забрезжили первые проблески утренней зари, когда из бани, наконец, вышла старшая повивальная бабка.
- Радуйся, княже: сыном тебя одарила молодая супруга!
Была она сгорбленной и сморщенной от старости, да еще вечно сердитой; настоящая карга, какими детей пугают! Но сейчас от радости и она показалась Святославу крылатой вестницей Богов, и он бросился поцеловать ее. Однако старуха оттолкнула его:
- Жену свою целовать будешь, как оправится от родов!
- А... а как она? - встрепенулся Святослав.
- Спит сейчас. Увидишься с ней после, сперва пусть отдохнет. Для первого раза справилась отлично, слава Богам. И младенчик крупный, молоко тянет, что твой телок.
Святослав завертелся волчком, не зная, с кем поделиться радостью. Новое, еще неизведанное чувство захлестывало его волнами, спирало грудь, ему казалось, он задохнется, если не поделится им с кем-нибудь. Невыносимо сейчас было оставаться одному. Но в хоромах, наверное, еще все спали, а будить кого-то князю не хотелось. Если бы хоть по улице кто прошел! Но и за забором было тихо, только на чьем-то дворе прокричал петух. Влесославль еще спал.
Но, пока князь мечтал хоть о каком-нибудь собеседнике, распахнулась дверь, и из гридницы высыпали навстречу его ближние дружинники: Вадим, Немирко, Волот, Сбыслав, Лисохвост и другие.
- Не успели проснуться, а тебя уже нет!
- Светлана мне сына родила! Сы-ына-а! - хриплым голосом прокричал Святослав, наконец-то одолевая вынужденное молчание.
И, не находя, чем еще выразить свою радость, раскинув руки, пошел навстречу, готовясь бороться с каждым отдельно или со всеми разом. Но здоровенный Волот перехватил князя, легко поднял над головой, как перышко. Громко расхохотавшись вместе со всеми, Святослав принимал поздравления.
Таким образом на свет появился первенец княжеской четы, нареченный Владиславом. Так же звали и младшего из братьев Святослава, но одинаковые имена никого не смущали. Главное, чтобы рос и впрямь здоровым. Молодая мать сама кормила его, как когда-то княгиня Предслава сама выкормила грудью ее мужа и других своих детей. Оправившись от родов, Светлана прямо-таки расцвела не только телом, но и душой: почли исчезла прежняя тревожная мнительность, она сделалась намного спокойнее, женственнее, мягче. Святослав любил смотреть, как она кормит ребенка; ему казалось, что ее тогда окружает светлый ореол.
Но недолго удалось ему наслаждаться безмятежным семейным счастьем. Всего через месяц после рождения Владислава прискакал на взмыленном коне воин из порубежной стражи. Отыскав князя с воеводами на смотре полков, гонец прохрипел, глядя дикими глазами:
- Викинги высадились на берегу Ренны!
Сколько ни готовься к войне, она все равно застигает врасплох. Святославу было это известно, но только теперь он вполне почувствовал смысл этих слов, когда под ногами качнулась земля. По побледневшему лицу воеводы Милонега, по отвисшей челюсти Сбыслава князь понял, что и другие растеряны не меньше.
- Теперь еще викинги! - нервно рассмеялся Немирко. - Мало нам проклятых, да аллеманов на границах, да литтов... Что ж все так и лезут, будто мухи на мед?
Князь Святослав строгим взглядом унял своего оруженосца. Мысленно сосчитал до десяти, заставляя себя успокоиться и мыслить ясно.
- Что делают викинги? Сколько их? - спросил собранно и деловито, как всегда.
- Они пришли на ста больших кораблях, которые называют драккарами. При конях и во всеоружии. Разбили становище напротив Елового острова. Готовятся выступать, а пока разорили несколько ближайших селений.
- Это им зачтется, - сурово нахмурился Святослав. - Милонег Беловоич, собирай городские полки. Твой брат будет старшим над конным войском. Сбыслав, распорядись дать ладьи для пешего войска.
- Погоди, княже! - выставил вперед руку первый воевода. - Так сразу и выступать? Не торопишься ли ты? Невелика влесославльская рать, а те на ста драккарах пришли. Попросить бы твоего отца о помощи...
- Некогда ждать помощи, - решительно ответил Святослав. - Гонцы летать не умеют, войска - тем более. Пока помощь придет, викинги к самому Влесославлю подступят...
- И обломают об него зубы! - торжествующе воскликнул Изяслав. - Мы тут и десять лет продержимся!
- А вокруг все разорят, жителей уведут в плен, меньшие города и деревни сожгут, - с упреком отозвался князь. - Не ждал такого от вас, господа бояре влесославльские! Не для того мы от чжалаиров сохранены, чтобы викингов пустить. Сегодня же выступаем! Справимся и без войска великого князя. Да и не до того ему - у самого каждый человек на счету.
В тот же день, не теряя времени, влесославльское войско выступило в поход, собираясь перехватить врага на дальних подступах, не дать углубиться в свою землю. Вскоре после своего гонца явился и вражеский, принесший длинное и невероятно хвастливое послание, переложенное на поэтический манер неким скальдом. В нем жители Сварожьих Земель сравнивались с древними противниками Богов - Ванами, и им предлагалось немедленно принять условия мира, потому что иначе победители все равно придут к ним сами. Впрочем, это послание ничего не изменило: войско князя Святослава и так уже собиралось в поход.
Труднее было проститься со Светланой, не зная, доведется ли встретиться вновь. Нет, она не расплакалась и не лишилась чувств, как опасался Святослав. Просто прижалась к нему, крепко вцепившись, и замерла, словно окаменела.
- Если бы не наш сын, я бы поехала с тобой, - она потерлась о его плечо, как кошка. - Ты не веришь? Я и сейчас могу, Владиславу мы найдем кормилицу...
- Нет, жена, - твердо отвечал Святослав. - Я же просил: не заставляй меня бояться за тебя. Мне будет легче сражаться, зная, что вы с сыном в безопасности.
- А еще легче было бы, если бы нас вовсе не было, - с легкой досадой проговорила княгиня, разжав объятия и сев на лавку. - Может быть, настоящий вождь и должен быть один? Тогда он все силы отдает благу страны, не разрываясь между ней и семьей...
- Ну что ты говоришь, Светлана? - воскликнул князь, сев рядом и поцеловав жену меж глаз. - С чего же будет лучше служить стране тот правитель, у которого нет в этой стране близких людей, нет семьи? Тот, кто любит государство, но не любит людей - страшный человек, и его нельзя допускать до власти! Да и любит он чаще всего то, что сам желает видеть, а не то, что есть. Такой правитель половину своего народа свернет в бараний рог, лишь бы другая половина жила, как он укажет. Он и не может быть другим, если ему не дорог по-настоящему ни один человек. Что он может ценить? Что защищать? Призраки, созданные собственным воображением? Нет, милая: любовь человека к своему дому, к своим родным не ослабляет, а делает стократ сильнее! Да: я хочу встретить викингов далеко отсюда, чтобы они и близко не подошли к тебе и Владиславу. И в бою я буду помнить, что сражаюсь ради вас. И мой отец принял власть в опустошенном княжестве и восстанавливает его из пепла еще и затем, чтобы собственные дети выросли князьями, а не нищими - а то как же! Быть хозяином на своей земле, любить близких людей было завещано человеку Богами, когда еще никаких государств не было.
Княгиня Светлана снова прижалась к мужу и протяжно вздохнула.
- Какой ты мудрый, Святослав! Мне бы никогда и в голову такое не пришло. Но я все равно буду тебя ждать и надеяться, что ты придешь. Постарайся вернуться живым, слышишь! Прошу тебя...
Он поцеловал ее на прощание и вышел, не оборачиваясь.
В тот же день влесославское войско покинуло город. Конница двинулась вдоль берега Черной, и далее, пешие полки посадили на ладьи и двинулись по самой реке, затем в Большое озеро и далее - до Ренны. Поначалу с борта ладей еще видны были всадники, мелькающие среди деревьев. Но скоро лес сделался гуще, и их стало труднее разглядеть, а затем ладьи, подгоняемые попутным ветром, вырвались вперед и далеко обогнали конницу.
-
Удачно сложилась семейная жизнь Святослава, между ним и Светланой совет да любовь. а после рождения сына и того лучше стали их отношения, потому что мнительность и тревожность молодой жены все же могла разрушить их счастье. Но тут новые испытания - викинги высадились. Надеюсь, Святослав справится.
Спасибо за продолжение, эреа Артанис! :)
-
Спасибо, эреа Артанис!
-
Благодарю вас от всего сердца, эрэа Эйлин, эр Зануда! :-* :-* :-*
Удачно сложилась семейная жизнь Святослава, между ним и Светланой совет да любовь. а после рождения сына и того лучше стали их отношения, потому что мнительность и тревожность молодой жены все же могла разрушить их счастье. Но тут новые испытания - викинги высадились. Надеюсь, Святослав справится.
Главное - что они друг друга любят, а мелкие неурядицы преодолимы. Да и есть о чем обоим заботиться, помимо недостатков друг друга. А Светлану в тех условиях тоже можно понять. Только вышла замуж - пришлось покинуть всех, кого знает, приехать в чужой город с особенным менталитетом, которого она пока не понимает. Не исключено даже, кто ее опасения могут со временем в какой-то мере оправдаться, кто знает.
К сожалению, мирная жизнь бывает недолгой. Посмотрим, как получится с викингами...
Весь берег Ренны, плоский и пологий напротив Елового острова, был покрыт вытащенными на берег длинными кораблями, словно тушами исполинских рыб. На форштевне у каждого гордо поднималось резное изображение какого-нибудь существа. Огромные головы драконов, змей, медведей, коней, волков, орлов, лебедей, причудливо вырезанных легендарных существ, смотрели блестящими янтарными и агатовыми глазами и грозно скалились в сторону леса. Вокруг становища возвели деревянный частокол в два человеческих роста. За оградой на заливном лугу пасся табун коней. А в стороне на берегу стояли шатры из кожи или из парусины. Таков был лагерь викингов, отдыхающих после морского перехода, чтобы двигаться дальше, вглубь Влесославльского края.
В середине становища гордо возвышался шатер, окрашенный в алую с черным клетку, украшенный навершием в виде орла с раскинутыми крыльями. Сразу видно было, что в нем живет большой вождь. Еще бы нет - сам ярл Торир Сильный, владетель Хасвангер-фьорда, зять конунга Хакона, привел войско!
Норландские викинги с давних пор знали здешнее побережье, попеременно то общались, то враждовали с местными жителями, когда те еще называли себя не влесославцами, а славянами. Как и все иноземцы, это название они отнесли ко всем жителям Сварожьих Земель, хотя так именовали себя только племена северо-запада. В последние годы, правда, больше приходилось торговать: силен становился Влесославль, такой город голыми руками не возьмешь! Сто пятьдесят лет назад попробовали было, да славяне не только их набег отразили, но и сами вторглись в Норланд, принудили тогдашнего конунга платить выкуп. Память о том унижении передавалась в Земле Фьордов из поколения в поколение. Не привыкли гордые викинги воевать на своей земле! Разве что между собой, когда один род шел на другой, да в древние времена, когда нечисть еще вторгалась в мир людей. Но такого не случалось уже давно, и викинги слишком долго считали, что некому оспорить их славу первых воинов и мореходов. Они всегда и всюду приходили зваными и незваными, они открыли большой материк за Ледяным морем, где и теперь стояли их поселения. Но только со временем подтвердилась древняя мудрость: громкая слава предков - ничто без новых заслуг потомков, а меч, оставленный без дела, ржавеет. Уже давно конунгам из рода Асгейра Смертельное Копье не по руке секира Стирбьерна, кованая из небесного железа, давно они не водят сами драккаров, оставляя весь риск подданным. Вот и дожили до позора...
Разумеется, не все в Земле Фьордов разнежились и ослабели. Вот Торир ярл - настоящий викинг старого закала, и для нынешнего похода выбрал самых храбрых, горящих желанием завоевать богатый Влесославль. Уже давно послы и купцы из разных стран разносили слухи, что славяне сильно пострадали от нашествия новых кочевников с восхода, и им, пожалуй, не под силу удержать под своей властью все отдаленные границы. Говорили, но совать руку в пасть славянскому медведю, как Тюр - волку Фенриру, никто на всякий случай не решался! Только он, Торир Сильный, собрал дружину викингов и привел ее сюда, откуда до Влесославля рукой подать. Одержав победу, он возродит в Земле Фьордов времена героев и поведет викингов к новым победам!
Сейчас Торир сидел у входа в свой шатер, в окружении военачальников. Он удобно устроился на сложенном парусе, а на коленях у него был разложен чертеж здешних земель. Ярл провел жестким пальцем вдоль извилистой линии, означавшей Ренну, отметил ногтем место их стоянки, измерил на глаз расстояние до Влесославля.
- Два дня отдыхаем, после в поход, - распорядился он.
- Всего два? - встрепенулся кормчий "Зубастого Волка", Грим Бледный. - Моя команда едва успела очистить палубу от конского навоза! Будь проклят день, когда тебе, высокородный ярл, вздумалось взять с собой этих вонючих животных!.. Дай людям больше времени, чтобы отдохнуть и повеселиться.
Торир пристально взглянул на Грима, и тот опустил голову.
- Отдыхать и веселиться воинам следует после победы! Но не до нее, иначе "до" легко превратится во "вместо". Запомни и передай своим друзьям, Грим: сегодня вы еще можете пьянствовать и веселиться, но к выступлению в путь все должны быть трезвыми и в полной готовности.
Грим что-то проворчал про себя, но возразить не решился, да и никто из прочих военачальников тоже. Хотя по глазам видно было, что некоторые из них тоже бы скорее отпраздновали у себя в шатре благополучный переход через море, но с Ториром Сильным шутки были плохи. Два года назад он прямо на пиру у конунга снес голову оскорбившему его берсерку, а конунг лишь похвалил мужа своей сестры за меткий удар топором.
Найдя взглядом одного из викингов, ярл спросил его:
- Что дала разведка, Хальвард? Остался ли еще кто-нибудь в деревнях вокруг?
- Они все разбежались, как мыши, задолго до нашего прихода, - викинг с сожалением развел руками. - Ушли в лес, наверное. Нигде ни человека, ни скотины, все самое ценное забрали тоже. Мы не стали их разыскивать.
- И правильно. Нечего гоняться по лесам и болотам за нищими голодранцами, - согласился ярл и повторил жест Хальварда, обращаясь ко всем. - Вот еще одна причина идти вперед. Пока мы остаемся здесь, не видать нам больше ни свежего жареного быка, ни бочонка медовухи, ни красивой девушки - согреть постель. Наша главная цель - Влесославль. Когда мы захватим его, каждому викингу вдоволь хватит мяса, вина и женщин, золота и мехов! Передайте это своим воинам!
На короткое время все умолкли. Вождям викингов представлялись воочию несметные богатства Влесославля, тяжесть золота и пушистая легкость мехов, реки вина и меда, объятия белотелых славянских красавиц, и - слава, слава заслуженной победы, о которой скальды станут петь и спустя века! В своей скорой победе викинги не сомневались.
Только один из них, молодой ярл Ингольф из Берген-фьорда, решился возразить предводителю похода:
- А почему мы так уверены, что славяне не осмелятся защищаться? Ты сам послал им вызов. А, по слухам, их сухопутный ярл Святослав умен и отважен...
Торир насмешливо скривил тонкие губы.
- Ярл Святослав - мальчишка, которому едва исполнилось двадцать зим! Что он может понимать в войне? Не будь он сыном конунга Вирагаста, никто бы и не слышал о нем. Я послал Святославу вызов, чтобы показать, как мало опасаюсь его. Пусть защищается, если хочет, но, скорее всего, он сразу сбежит плакаться папеньке с маменькой.
Дружный смех встретил его шутку, но Ингольф лишь пожал плечами.
- Мне было бы жаль, если бы так случилось. В победе над трусом не ни чести, ни славы. Но, если Святослав выйдет на бой, прошу тебя, Торир ярл: позволь мне с ним сразиться!
Взгляд Торира Сильного остановился на молодом ярле. Он недолюбливал Ингольфа за излишнюю дерзость, к тому же, между их родами никогда не было дружбы. Но в глубине души признавал: Ингольф как раз один из тех викингов, что ему нужны, в ком еще живет дух викинга старых времен. Большинству нынче добыча дороже славы, они предпочли бы сладко есть и пить, ничем не рискуя. Но только не Ингольф Бергенский. Однако и уступать ему Торир не хотел.
- Разве ты здесь уже предводитель? - спросил он вкрадчиво. - Если Святослав все-таки вылезет из берлоги, я собираюсь сам почтить его. Он князь, как-никак. Впрочем, я думаю, никому из нас не придется спорить о его шкуре.
Ингольф сел на свое место, строптиво сверкнув серыми глазами.
А Ториру ярлу пришла в голову новая мысль, и он с усмешкой обратился к присутствующему здесь же жрецу и скальду, по имени Бьорн:
- Я теперь думаю, не переложил ли ты меду в наше послание? Святослав может даже не понять, что это вызов. Сравнение с войной Асов и Ванов - незаслуженная похвала для него. Все-таки Ваны - тоже божественный род...
- Прости, ярл, но простая справедливость требует говорить о противнике с уважением, - отвечал скальд с достоинством. - Не с йотунами же мне было сравнивать славян, и тем более - не с цвергами. Если и вправду, как о нем говорят, этот их ярл или князь Святослав хорош на вид, словно Фрейр или сам Бальдр, то не стыдно и сравнить его народ со вторым божественным племенем; главное, что те все равно проиграли войну.
- Мужскую красоту пусть оценивают женщины. При встрече с нами она Святославу не поможет, клянусь копьем Одина, - со смехом отозвался ярл.
Его сторонники поддержали волной новых малопристойных шуток. Дав им отсмеяться, Торир ярл продолжал уже серьезно:
- Итак, два дня. Этого хватит, чтобы кони отдохнули после плавания.
Викинги научились у аллеманов и других иноземцев конному рыцарскому бою в полном вооружении. Благодаря их силе, свирепости и упорству, а также прочности норландского железа, они достигли в этом больших успехов, и не раз разбивали наголову отряды гордых рыцарей самой Империи. Только вот коней, способных нести в бой тяжеловооруженных всадников, приходилось покупать за границей и разводить отдельно, так как их собственные низкорослые лошадки для рыцарской конницы совершенно не годились.
Сквозь открытый шатер виднелись развешенные на деревянных подставках доспехи Торира ярла, самые прочные и красивые во всем войске. Мощный литой панцирь сверкал, точно серебро. Тяжелая стальная рубаха под него, поножи и наручи, украшенные священными рунами. Шлем с высоким гребнем, увенчанный павлиньими перьями, в бою закрывал все лицо, оставив лишь прорези для глаз. Тут же, возле опоры шатра, был прислонен большой круглый щит, на алом фоне которого чернел летящий ворон, а над ним, тоже черным, начертана была руна "Фенад" - "Достижение желаемого". Рядом со щитом было воткнуто в землю копье ярла, а возле точильного камня лежал его меч. Таково нынче было снаряжение предводителя викингов, да и другие соратники, кто был достаточно знатен и богат, старались в этом не уступать. Воинственные сыновья Земли Фьордов по-прежнему считали величайшей честью для воина доблестную гибель в бою, но при этом старались по возможности надежнее защитить свое тело, чтобы противникам было как можно труднее послать их в Вальхаллу.
Ингольф осмелился поинтересоваться у Торира ярла:
- А как же наш посол, отправленный во Влесославль? Мы не станем ждать его возвращения?
- Зачем? - удивился вождь. - Я нарочно выбрал простого воина, не знатного рода, чтобы не было жаль, если его убьют или задержат. А заодно - чтобы указать славянам их место. Говорят, в этом их Влесосоавле любой купец, у которого в кошеле звенит золото, тем самым уже считается боярином, слыханное ли дело?
Среди викингов послышались смешки. Нечего и говорить, что подобные бояре, да и князь, согласившийся ими править, не заслуживают знатных послов. Один лишь Ингольф сосредоточенно размышлял некоторое время, но все-таки не смог промолчать:
- Но ведь и у нас, особенно раньше, бывало, что простой викинг или даже бонд, при должной смелости и удаче выбивался в вожди. И даже раб, посаженный вращать весло драккара, становится свободным, и дальше ему открыты все дороги.
Торир презрительно усмехнулся, скаля крепкие зубы:
- Так ведь то мы! У нас, викингов, все воинские союзы скреплены нашей кровью. А чем могут эти торгаши пожертвовать ради своего равенства? Богатством? Так это вряд ли. Дружба дружбой, а прибыль у них всегда врозь.
Ингольф потупился, но все же произнес упрямо:
- Я пока еще влесославцев не знаю. Вот когда мы вернемся победителями, я охотно подниму чашу за твою победу, Торир Сильный, хотя бы в большом зале Сванехольма, при самом Хаконе конунге.
Предводитель похода кивнул с гордым видом, ничуть, по-видимому, не сомневаясь, что так и будет. Некоторые соратники поддержали пожелание Ингольфа, приняв за чистую монету:
- Пусть великий Один поможет нам до конца нынешнего лета отпраздновать нашу победу - сперва во Влесославле, затем в Сванехольме!
И кто-то - кажется, Грим Бледный, - решился крикнуть:
- Если Асы не пошлют детей Хакону конунгу, да увидим мы Торира Сильного на троне Асгейра!
При этих словах густая краска бросилась в лицо Ториру, он быстро обвел всех взглядом, проверяя, что они думают о таком пожелании. Проговорил мягко, положив руку на колено поздравлявшему:
- Нет, зачем же так... Ты слишком торопишься, Грим. Хакон конунг и его супруга, слава Богам, могут еще иметь детей. Да если бы и нет, у конунга есть родные и ближе меня, даже через Ильву. Ведь я даже не происхожу из рода Асгейра...
- Что ж с того? Великий Стирбьерн тоже не был наследником престола, а его потомки заняли трон и почитаются до сих пор! - закричал кто-то еще.
Торир тяжело вздохнул. С некоторыми сторонниками врагов не надо...
- Я вижу, вы все-таки слишком долго праздновали прибытие, вместо того, чтобы готовиться к войне, - сухо проговорил он. - Идите проспитесь, друзья. Через два дня выступаем. Сейчас нужно думать о победе над Святославом, а все остальное потом.
Расходились по своим шатрам викинги весело, никто из них, по-видимому, не сомневался в скором и полном успехе своего похода.
-
Глава 12. Сражение
В серых предрассветных сумерках из лесу выехал отряд всадников. Их фигуры тонули в прибрежном тумане, кони мягко ступали по болотистой земле.
- Здесь, - послышалось свистящим шепотом, и один из провожатых указал в просвете между черными елками пространство, окруженном деревянным частоколом. Над ним лишь смутно белели острые верхушки шатров, а выше всех поднималось пестрое, черно-красное навершие, украшенное железной птицей.
Глаза князя Святослава блеснули, и он некоторое время пристально разглядывал жилище вражеского вождя. Потом обернулся к своим. Вокруг теснились и конные, и пешцы.
- Волот, ты - с пешцами на берег, к кораблям, - приказал князь. - Попробуем их отрезать от драккаров и окружить. Когда мы ввяжемся в бой, нападай.
- Сделаем, княже! - могучий витязь удовлетворенно потер ладони, радуясь, что князь именно его выбрал для такого поручения. Потом ухватил поудобнее тяжеленную кованую палицу, завертел ею над головой так, что только гул и свист пошел во все стороны. Рядом стоявшие воины дже пугливо присели, боясь попасть под сокрушительный удар.
- Я в тебя верю, Волот, - искренне улыбнулся Святослав.
Пешая рать под водительством разведчиков порубежного отряда потянулась в лес. Князь долго провожал их взглядом. Потом обернулся к Милонегу Беловоичу, первому Влесославльскому воеводе.
- Ты нападешь с правой руки, а Сбыслав - с левой, когда разгорится бой. Тогда у нас никто не сбежит. Нельзя, чтобы по округе потом недобитые викинги бродили: местным жителям покоя не будет... Да, а где Сбыслав?
- Здесь, - из тумана вынырнул еще один всадник, подъехал к князю. - Передовую стражу мы стоптали, некому их предупредить.
- Вот хорошая новость! - обрадовался князь, крепко обняв Сбыслава. - Итак, тебе даю полк левой руки. С тобой - Руслан, Изяслав, Лисохвост. Главное - не торопитесь. Выступать, когда трижды протрубит рог, не раньше!
- Очень-то не медли, - заметил влесославлец, отделив свой полк от главной рати. - А что, Святослав Вирагастич, сейчас оповещать врага не собираешься?
Лицо Святослава похолодело, в глазах появился стальной блеск.
- Не заслужили они, чтобы их предупреждать, - бросил он глухо. - Сами явились непрошеными, как тати проникают в опустевший дом, желая поживиться чужим добром. Стало быть, и нам ни к чему играть в благородство.
Сбыслав кивнул и повел свой полк в сторону через лес. Скоро туман поглотил даже топот копыт, и казалось - их товарищи растворились в пустоте. Князь Святослав остался только с главной ратью.
К нему подъехали его оруженосцы, Вадим с Немиркой. Оба непривычно серьезные, сосредоточенные. Вадим держал наготове княжеское копье. Хотел было его передать, но Святослав покачал головой.
- Потом. Сперва стрелы, - он повел плечами, чувствуя сквозь броню привычную тяжесть лука.
- Святослав Вирагастич, закрыл бы ты лицо забралом, - с тревогой посоветовал Вадим. - Зачем искушать судьбу? Увидят, в лицо станут целить. Сами-то викинги, как и аллеманские рыцари, целиком в железе, их за доспехом и не видно.
Но Святослав не послушался оруженосца. Сзади и с боков его изящно кованого шлема спускались кольчужные сетки - бармицы, защищавшие шею, но лицо оставалось открытым, не считая стрелки, закрывающей переносицу.
- Пусть они лицо скрывают, коли есть чего стыдиться. А мне прятаться нечего. Испокон веков наши предки в бою открывали лицо, не боясь ни врага, ни смерти.
Таким накаленным блеском сверкали глаза молодого князя, что никто не решился ему возразить. Вадим лишь украдкой коснулся стальной пластины княжеского нарукавника, которую даже предрассветное серое небо не могло лишить светлого блеска. Вдобавок, на нарукавниках были искусно выгравированы причудливые изображения зверей и птиц.
- Одно хорошо - уж эти доспехи так просто не пробьешь ни мечом, ни копьем, - успокаивающе проговорил оруженосец.
- Да, их настоящий мастер ковал, - проговорил Святослав, украдкой коснувшись клейма, выточенного на шлеме сзади. И вздохнул: что-то сделалось с кузнецом Индриком, изготовившим ему эти доспехи? Беглецы из Вратограда рассказывали, что кузнец после гибели города ушел в лес, и больше его никто не видел. Погиб, наверное, Индрик, вместе с другими, мечтавшими отомстить чжалаирам. Но, если так, то все равно, эти доспехи - большой его вклад в сегодняшнюю битву, достойный вечной благодарности.
Туман, меж тем, постепенно рассеивался. Небо светлело, обещая ясный день. Черные еловые лапы наливались смарагдовой зеленью. Но солнце над лесом пока еще не восходило.
Святослав ждал. Он твердо решил напасть с первыми лучами солнца. Пусть светлые Боги станут свидетелями решающей битвы, и пошлют победу правой стороне!
- Отец Сварог, будь сегодня впереди нашей рати, что пойдет в бой с Твоим именем на устах! - прошептал молодой князь, глядя в небо. - И ты, Перун Сварожич, вдохни сегодня храбрость в наши сердца! И ты, сияющий Даждьбог, освети нам путь, рассей тьму над нами и нашей землей, и даруй нам победу! Пусть нас меньше, но Боги посылают победу правому, а не тому, кто сильнее или лучше вооружен!
Святослав сперва обращался к Богам шепотом, но, постепенно воодушевляясь, сам не заметил, как голос его становился все сильнее, и, наконец, прогремел над войском, будто громовой раскат. Воины глядели на своего вождя, затаив дыхание, и сами проникались верой в победу.
И тут как раз серая пелена тумана разорвалась в клочья - над верхушками больших елей огненным щитом вспыхнуло солнце, метнуло вниз пронзительные лучи.
Святослав вздыбил вороного Уголька, вынесся вперед. Со слезами благодарности взглянул на небо.
- Настал наш час, братья! - крикнул он голосом, звенящим, как звук боевой трубы. - Боги пошлют победу правому!
Словно море поднялось грозным приливом, словно с горы с тяжелым каменным грохотом обрушилась лавина, - так бросилась вперед влесославльская рать. В несколько мгновений изрубили топорами да мечами крепкие жерди частокола и ворвались внутрь. Иные всадники умудрялись преодолевать его, будто на крыльях. Гораздо быстрее, чем о том можно рассказать, они стоптали стражу у входа в лагерь викингов. Из шатров показывались люди, торопливо вооружались, седлали коней, кричали что-то по-своему.
Первая стрела князя Святослава поразила в спину бегущего викинга. Тот упал навзничь, белея в траве светлыми волосами и сорочкой. Князь поспешно отвернулся, почти уже жалея, что придумал напасть врасплох, на безоружных. Но тут же, твердея сердцем, вспомнил, что рассказывали бежавшие жители разоренных деревень. У них-то часто и вовсе никакого оружия при себе не было - что там рогатины, вилы да засапожные ножи, разве защита против свирепых викингов? Нечего жалеть незваных гостей, пусть получат то, что уготовили другим!
Град стрел обогнал мчавшуюся влесославскую конницу. Святослав успел выстрелить еще дважды, и первой стрелой уложил еще одного викинга, обернувшегося было с мечом в руках, а второй лишь слегка задел плечо какому-то воину.
Однако викинги были прекрасно обучены; уж в умении воевать им не отказывали даже их отъявленные противники. Прошло всего несколько мгновений, но за это время они стремительно вооружились и оседлали коней, только что мирно пасшихся на лугу. И вот уже их тяжеловооруженный строй ринулся навстречу влесославцам, и тем пришлось схватиться с врагом врукопашную.
Святослав издалека заметил высокого воина в богатых доспехах. Тот выбежал из черно-красного шатра, вскочил на подведенного ему коня. Князь понял, что это и есть ярл Торир Сильный. "Вот бы с кем сойтись в бою!" - подумал он и повернул Уголька, взяв свое копье из рук Вадима.
Предводитель викингов распоряжался, не потеряв самообладания, хотя его, как и всех, несказанно изумило это дерзкое нападение тех, кого и за противников-то не считал.
- Вперед, сыновья Одина! Или мы одолеем вероломных славян, или нас всех изрубят на куски! В бой, храбрые викинги! Гатто, Грим, Ингольф - охранять корабли! Выставьте в охрану всех берсерков! Остальные - за мной!
И, перехватив копье поудобнее и закрывшись щитом, Торир ярл пришпорил коня и ринулся навстречу влесославльскому князю. Он собирался отомстить ему за минуту смятения, чуть было не погубившую войско викингов. Выходит, мальчишка все-таки оказался смелее, чем ожидалось! Но это даже хорошо: он, Торир, разом рассчитается с ним и его войском, а потом пойдет на оставленный без защиты Влесославль.
Ярл внимательно разглядел противника. Заметил, что броня на нем, хоть и хорошо пригнана, выглядит все же легче рыцарских доспехов. Под сводом шлема ярл видел лицо противника, суровое и гневное в этот час, но все равно совсем молодое, с едва пробивающейся светлой бородкой. "А, ну тем лучше!" - усмехнулся под забралом шлема викинг, поднимая копье, чтобы ударить противника снизу вверх. Он не сомневался в своей победе. В Земле Фьордов никто не изучил приемы конного боя лучше Торира, да и многим знаменитым имперским рыцарям доводилось кувыркаться в пыли от ударов его копья. И доспехи ярла защищали лучше, и конь его был крупнее княжеского, и сам он, наконец, был старше и опытнее. Итак, не сомневаясь в победе, он налетел на Святослава.
Тот видел, как прочны рыцарские доспехи ярла. На вид они казались совершенно сплошными, подобно литой пустотелой статуе, не имеющей слабых мест. И хотя молодой князь знал, что крепления и соединения между доспехами, конечно, должны быть, но понимал, что искать их некогда, к тому же, противник умело закрывался щитом. И вот, увернувшись от первой атаки ярла, Святослав ударил копьем в прорезь для глаз в его шлеме. Копье дернулось в руке, вонзившись в живую плоть, наконечник с треском скользнул по кости. С коротким воплем Торир ярл упал на руки своим воинам, те подхватили обмякшее тело.
Ликующий дружный - нет, не крик, не вопль, а настоящий рев многих тысяч глоток вырвался со стороны войска Сварожьих Земель. Но, оглянувшись по сторонам, Святослав увидел, что битва только разгорается. Оба строя уже смешались, разбившись на множество отдельных поединков. Викинги ломились вперед, мстя за поражение, а возможно, и смерть своего полководца. Самого его уже утащили прочь. Но влесославцы были воодушевлены победой своего князя и не отступали ни на шаг. Хотя норландская конница была мощнее, но влесославцы стояли насмерть, отражая их натиск.
Нелегко, конечно, давалось им такое упорство. Сменив копье на меч, Святослав видел, как вокруг него кипит яростная круговерть битвы. Он умел, сражаясь сам, сохранять ясность мысли настолько, чтобы замечать все, что происходит вокруг. Обернувшись, видел обоих неразлучных оруженосцев, прикрывающих ему спину. Они встречали решительными ударами всякого, кто пытался подобраться со спины к князю. Святославу, как никогда раньше, хотелось поблагодарить их от всего сердца, но он, ожесточенно рубясь с наседающими викингами, не успевал даже рта раскрыть, чтобы вымолвить хоть слово. Вместо благодарности он, обернувшись, отбил удар меча, занесенного над Немиркой, и, продолжив движение, наискось рассек нападавшего викинга. Немирко поднял глаза, ища своего спасителя, и, узнав в том самого князя, широко ухмыльнулся, хотел по привычке сказать что-то шутливое. Но тут как раз на них обрушились свежие силы противника, и все трое потеряли друг друга из виду, сражаясь в дикой толчее каждый за себя. Немирку князь увидел через несколько минут далеко от себя, тот прокладывал себе мечом и копьем тропу сквозь строй викингов. Вадим вынырнул совсем близко. Под ним убили коня, и он сражался пешим, размахивая топором, как видно, отнятым у врага. На голове и шее у влесославца зияли раны, кровь склеивала волосы, упавшие на лоб.
- Уходи, Вадимко! Ранен ты! - крикнул ему князь, перекрикивая шум битвы.
Тот услышал, но упрямо помотал головой, продолжая биться, пока еще держался на ногах. Но вот какой-то викинг ударил Вадима копьем в грудь, и тот рухнул, истекая кровью. К тому времени поле боя было уже завалено трупами бойцов с обоих сторон.
-
Спасибо, эреа Артанис! :) Что же дальше?
-
Благодарю, эрэа Эйлин! :-* :-* :-*
Спасибо, эреа Артанис! :) Что же дальше?
Как это что? Битва...
В другой раз, отбросив от себя викингов, Святослав заметил поодаль Яросвета. Приморский княжич сегодня сражался впервые, получив в командование сотню воинов. Не очень-то хотелось князю Святославу брать юношу в этот поход, но Яросвет так рвался в бой, что нельзя было запретить ему, не рискуя оскорбить на всю жизнь. И он пошел со Святославом, а его сестра Дана осталась во Влесославле, рядом с молодой княгиней Светланой, с которой они заметно подружились.
Теперь Яросвет на стройном золотисто-рыжем коне врезался в строй викингов, рубя своим мечом направо и налево. И, видно, не наугад: один викинг, окровавленный, шарахнулся от него прочь, другой выпал из седла, и его конь помчался по полю боя один.
- Получайте, воры! Подлые тати, отродье висельников! Будете знать, как ходить за добычей! - кричал Яросвет, прокладывая широкую просеку вместе со своими воинами. Его не волновало, поймут ли его викинги, в их лице безземельный княжич рассчитывался заодно и с теми, кто погубил Приморье, его родных, а их с сестрой вынудил жить на чужих хлебах.
В какой-то момент показалось, что отважного юношу затрут облаченные в мощную броню викинги, точно льдины - хрупкую стерлядь. Однако он сумел выбраться и столкнулся с важным, судя по богатым доспехам, вождем завоевателей. И вправду, то был Хальвард, начальник разведки, опытный и хитрый воин. Первым ударом топора он раздробил в щепки щит Яросвета, заставив того открыться. Юноша покачнулся в седле, едва не выброшенный наземь. Он уже видел, как над ним навис враг вместе с конем, казавшийся невероятно огромным...
Викинг ухмыльнулся, торжествуя победу. Он видел, что его противник почти висит в седле, кое-как держась одной рукой. Никакой жалости Хальвард не испытывал. Война - суровая работа, в ней побеждает тот, кто оказался сильнее. Кому рано драться со взрослыми воинами, пусть сидит дома. А коль пришли биться - получай, как положено взрослому.
Он только не учел юношеской ловкости противника. Как раз когда Хальвард занес топор над его головой, Яросвет увидел над собой его глаза, зеленовато-серые, как морская вода. И, нырнув вниз, выхватил нож из-за голенища сапога, метнул прямо в один из этих глаз. Хальвард рухнул наземь под копыта коня.
- Молодец, Яросвет! - радостно закричал князь Святослав, пришпорив Уголька: пора было выручать своего дальнего родственника, окруженного викингами.
Они съехались почти на середине вражеского становища; кругом валялись смятые шатры, путались под ногами веревки, точно клубки змей, кони спотыкались о разбросанные всюду предметы обихода. Святослав с Яросветом крепко обнялись, радуясь, что видят друг друга невредимыми.
- Видел, как я его? - хвастливо произнес Яросвет, кивнув на труп поверженного противника.
- Молодец! - снова похвалил его князь, и тут же, заметив на поясе юноши рог: - А теперь протруби погромче! Пора уже и Милонегу со Сбыславом выйти.
Яросвет трижды громко протрубил, оглашая поле боя ревом, похожим на оглушительное мычание зубра. Даже викинги, казалось, на миг смутились, догадываясь, что рог поет не для их блага.
И сразу же справа и слева донесся дробный топот копыт. Запасные влесославльские полки налетели на врага сразу с двух сторон, точно буря. Уже давно тоскливо ожидая своего часа, они могли только прислушиваться к далеким звукам битвы и догадываться, что там происходит, кто из их друзей жив, кто ранен, кто убит... Вынужденное бездействие так томило всех, что разрешение вступить в бой почти обрадовало. Свежие, полные нерастраченных сил, конные полки обрушились на врага. В тот же миг из леса повалила пешая рать - и им ожидание давно уже сделалось невмоготу. Привстав на стременах, Святослав взмахнул мечом, приветствуя пешцев. Он увидел впереди гигантскую фигуру Волота: взмахнув тяжелой палицей, как соломинкой, тот принялся прокладывать дорогу к кораблям.
Махнув рукой, князь указал знаменосцу поднять выше стяг. Тот привязал его к копью, и алое знамя с золотым львом взметнулось высоко над головой Святослава, чтобы все знали - их князь и полководец жив и продолжает сражаться.
И он действительно продолжал рубиться, как и все вокруг, не имея и мгновения, чтобы отдохнуть. Викинги наседали все упорнее, еще надеясь отвоевать победу. Молодому князю некогда было считать своих противников, если бы он и захотел, но зато всякий удар его приходился в цель. Сам он несколько раз замечал, как вражеские удары, которых не успевал отбить ни он сам, ни охранявшие его воины, задевали его; но Индриковы доспехи пока что защищали надежно. Ни меч, ни секира так и не смогли пробить их.
И все же, исход боя был еще не определен, и мог сложиться как угодно. Несмотря на то, что викинги сражались без предводителя, они держались стойко, и не думая отступать. Каждый из их военачальников распоряжался на своем участке, сплачивал воинов вокруг себя. Помогала исконная морская привычка: в море каждая команда слушалась своего кормчего, не спрашивая, кто стоит над ним. Даже тяжело раненые викинги продолжали сражаться, не желая прощаться с мечтой о завоевании Влесославля.
Но тут как раз рухнул большой черно-красный шатер, поваленный Немиркой и Лисохвостом, встретившимися случайно на поле боя. Немирко, когда кровавая круговерть зашвырнула его подальше от князя и Вадима, ощутил такую злость, какой сроду не бывало прежде. Правда, он увидел над полем боя знамя князя Святослава, и знал, что тот жив, но находился так далеко, что нечего было и думать к нему пробиться. Зато Вадима видел последний раз спешенным, тяжело раненым, но не успел придти на помощь - тут их как раз разделили. С тех пор Немирко не знал, что с его другом, и тревога проворачивалась в сердце, как лезвие меча, разгоралась жарким костром, дымилась едкой ненавистью к врагам.
Конечно, они с Вадимом, еще в детстве приставленные в отроки к Святославу, когда того только привезли во Влесославль, не всегда так уж крепко дружили. Всякое бывало - и ссорились, порой даже дрались, особенно в детстве, когда каждому хотелось бы остаться при княжиче одному. Не знали тогда еще, что у князя Святослава Вирагастича хватит ласки и приязни для всех, как у солнышка - теплых лучей... И дразнили они, бывало, с Вадимом друг друга. Особенно он, Немирко, виноват, что уж там: такой у него язык длинный да ехидный, за всякого зацепится; оттого и прозвище такое дали!.. А вот теперь, кажется, если и впрямь нет больше Вадима, то такую потерю не искупить будет ничем, ничем! Остается тогда только отомстить, да желательно так, чтобы викинги сразу поняли, что нечего и надеяться на победу!.. И он, еще не сознавая, что будет делать, повернул Орлика к пестрому шатру ярла.
Шатер был пусть - раненого Торира воины сразу перенесли на главный драккар "Конь Победы", на форштевне которого готов был взмыть в небо восьминогий Слейпнир. Но там еще оставалось много ценных вещей, и у входа в шатер стояли двое часовых. Не останавливая коня, Немирко ударил мечом одного. Второго тут же зарубил выскочивший невесть откуда Лисохвост. Тот был ранен, по его левой руке текла кровь. Рыжие волосы выбились из-под шлема, и ветер ерошил их. Но воин только отмахнулся, когда товарищ сказал о ране.
- Подумаешь, рука! Сколько наших намолотили сволочи... Сбыслава убили сейчас!
- Сбыслава? Иди ты! - не поверил Немирко, но, поискав взглядом, вправду не смог найти в боевой толчее удалого влесославца, хоть и приметен был его шлем с орлиными крыльями.
Лисохвост криво усмехнулся и, как был, верхом, въехал в шатер ярла. За ним последовал и Немирко. Но внутри не было ни души, а на богатую утварь и лари с ценностями воинам сейчас и глядеть не хотелось. Немирко лишь сплюнул разочарованно.
- Ушел, гад! - и он в сердцах рубанул мечом по опоре шатра. Та хрустнула и переломилась, шатер сразу просел, парусина захлопала на ветру, как курица крыльями.
- Получай! - с жутковатым весельем воскликнул и Лисохвост, перехватив топор здоровой рукой и подрубая вторую опору.
Шатер накренился и стал падать, оба молодых воина едва успели выехать из-под него. Немирко сорвал навершие в виде орла и поспешно сунул в седельную сумку.
А на них с Лисохвостом уже мчался целый отряд викингов, всполошившихся неслыханной дерзостью влесославцев. Чье-то умело пущенное копье насквозь пронзило Лисохвоста, и тот упал, закатив глаза. Немирко яростно пришпорил Орлика, так что верный конь огромным прыжком перенес хозяина далеко вперед. Тот огляделся среди человеческой кровавой каши и стал пробиваться туда, где пр-прежнему развевалось на ветру алое знамя с золотым львом.
И все же, кажется, после того, как рухнул черно-красный шатер, что-то неуловимо переменилось на поле боя. Викинги уже не столько напирали сами, сколько, перегруппировываясь и равняя строй, старались дать отпор противнику. Затем и вовсе стали отступать, поначалу медленно и тяжко, огрызаясь на каждом шагу. Все больше их скапливалось на берегу, возле кораблей. Здесь разгоралась решающая часть сражения.
Первым охрану викингов прорвал боярин Изяслав. Сгоряча далеко опередив остальных, проломился конем к самой воде, к сходням драккара. На душе у него, в отличие от многих бойцов, было почти весело; он наносил и отражал удары, не чувствуя ни ненависти, ни страха смерти. Что в бою значит гибель? Она вокруг тебя, она повсюду, и в то же время, пока сам ты жив и можешь сражаться, ее нет, и, значит, нечего и помнить о ней! И вот, Изяслав, как был, на коне, собирался было въехать по сходням на драккар с жуткой змеиной головой. Но, едва его Яхонт одолел деревянные доски, как страшный удар потряс коня и всадника, и Изяслав почувствовал, как летит куда-то вниз, выбитый из седла. Упав наземь у самой воды, он решил было, что сходни провалились под ним, но тут же увидел бьющегося с жутким ржанием Яхонта. Обе передних ноги его были перерублены. А на борту, прямо над лежащим на земле Изяславом, гордо возвышался викинг в полном боевом облачении, помахивая огромной секирой.
- Ну что, торгаш из города торгашей, - насмешливо обратился тот к влесославскому боярину, коверкая каждое привычное слово. - Сколько ты заплатишь мне за свою собственную шкуру?
Только что Изяслав лежал, разбитый падением, не зная точно, сможет ли вообще подняться, так болело все тело. Но тут некая неведомая сила будто подхватила его с земли, и он бросился на врага, мигом забыв о боли. Недаром в Сварожьих Землях ходила пословица: "Если тебе надоело жить, поругай Влесославль при влесославце".
- Вот это ты зря, приятель! - воскликнул Изяслав, одним махом взлетев по сходням и обрушив меч на голову оторопевшему викингу.
Оглянувшись, увидел, что к змееголовому драккару уже бегут другие викинги, собираясь отплатить за вторжение. Но отдавать им победу не хотелось, и вот Изяслав, бросив в ножны свой меч, взял секиру убитого викинга - ею удобнее было рубить. И обрушил град ударов на прочное просмоленное дно корабля. Доски скрипели, щепки летели в разные стороны, словно он рубил дрова.
- Вот вам ваш драккар, собаки! Не уплывете теперь! - злорадно смеялся Изяслав, глядя, как внизу пешая рать рубится с корабельной охраной.
Здесь, у кораблей, распоряжался Ингольф. Он проклинал про себя самоуверенность Торира, отославшего его стеречь корабли. И его таким образом вывел из дела, и сам умудрился выйти из строя в первые же минуты боя! Однако его приказ Ингольф выполнял неотступно, понимая, что драккары - их последняя возможность спастись, если уж дело пойдет совсем плохо. Пока передняя линия викингов стояла сплошной стеной, другие у них за спиной стаскивали драккары на воду, готовясь к отплытию. Бергенский ярл не терял самообладания, и, сплотившись под его началом, викинги дрались еще яростнее прежнего.
- Берсерков вперед! - крикнул Ингольф, стаскивая с коня еще одного влесославца. - Берсерков!..
Ряды викингов расступились, оставив впереди лишь несколько десятков воинов. Но каких! Эти шли в бой кто с удалой залихватской песней, кто - с грубой бранью или с безумным хохотом, словно битва была самым веселым занятием. В их мощных руках мечи, секиры и тяжелые палицы вращались, точно крылья мельницы. Глаза у всех бешено сверкали, в них метались красные огоньки. Это легко было заметить, потому что у многих берсерков головы были непокрыты, и свирепо искаженные лица, вздыбленные волосы и бороды делали их еще страшнее. Да и вообще снаряжены они были как попало, точно страшно спешили: у многих не хватало в доспехах не только шлема, но и латных рукавиц, нарукавников или даже части кольчуги, и почти никто не взял с собой щита, словно не могли и подумать о защите в бою.
Правда, берсерки были нынче тоже не те, что прежде. Все реже эта способность встречалась как врожденный дар Богов, гораздо чаше воины становились берсерками искусственно, тайными заклинаниями вселяя в себя дух медведя и укрепляя его затем ядовитыми смесями из трав и мухоморов. Такие воины силой и свирепостью не уступали прежним, однако, если не погибали в бою, то за несколько лет превращались в совершенно больных телом и духом. Да и опасны были для своих столько же, сколько для чужих, так что даже корабли у них были свои. Но сейчас берсерки воистину могли совершить чудо. Они бросились в бой, клокоча яростью, рубили и кололи людей, коней - им все равно было, кого. Бились, не замечая ран, и, даже истекая кровью, не чувствовали боли. Когда не могли держать оружия, до последнего мгновения душили и грызли тех, кто попадался под руку, как настоящие звери.
Но князь Святослав недаром поставил именно Волота воеводой пешей рати. Проломившись сквозь строй врагов, как вепрь сквозь собачью свору, могучий влесославлец не собирался останавливаться и перед берсерками. Раскрутив свою палицу над головой, он обрушил окованный железом дубовый комель на косматую голову Гуннару Жестокому, самому могучему из берсерков. Тот свалился наземь, как бык под обухом мясника.
- И все? - оглушительно захохотал Волот, продолжая орудовать палицей направо и налево. - Эй вы, мухоморники! Где у вас настоящие воины? Эти что-то слабоваты!.. Тьфу, а у тебя пена на губах, пес бешеный! Полечись в Вальхалле!
С каждым словом витязь укладывал палицей одного врага за другим. Дробились черепа, трещали кости, гремело, ломаясь, железо доспехов. Ни один берсерк, в хмельном угаре заступивший дорогу Волоту, не выдержал и нескольких мгновений. Могучий витязь получил уже несколько ран, но совсем не замечал их, горя яростным вдохновением битвы. Наконец, даже берсерки как будто что-то сообразили, глядя на распаленного яростью великана глазами просыпающихся. Но они могли еще осознать меру, а он - нет. Преследуя убегавших, Волот ворвался на ближайший корабль.
- Куда?! - взревел он таким голосом, что услышали все на поле боя. - Нашкодили - и в кусты, псы шелудивые? Здесь останетесь, раков кормить!
И, размозжив голову еще одному берсерку, Волот ухватил его на руки и швырнул на середину реки, как тряпичную куклу. Но и этого ему было мало. Оглядевшись и увидев, что остался на борту один, влесославский витязь снес деревянную волчью голову с форштевня, затем ударил палицей по мачте, сломав ее пополам.
- Вот тебе! Поплавай теперь! - крикнул Волот и, не задумываясь, перескочил с борта искалеченного драккара на другой, стоявший дальше. Один-единственный невероятный прыжок перенес далеко вперед семипудовое тело в тяжелых доспехах.
Очистив корабль от викингов, он быстро сделал и его непригодным к плаванию и последовал на третий, уже наполовину спущенный на воду. На нем вся команда поспешила спастись, не желая сражаться с разъяренным гигантом, в облике которого, как подумалось им, явился кто-то из оскорбленных Богов этой страны.
Волот наскоро разломал и здесь борта и мачту, и готовился уже идти дальше. Прямо перед ним на воде покачивался главный драккар, на тридцать пар весел, с красно-черным парусом и резным восьминогим конем...
- Волот! Возвращайся! - донесся с берега голос князя Святослава.
Этот голос был единственным, что мог сейчас образумить разъяренного силача, в одночасье вернуть ему рассудок. Встряхнув головой в сбившемся шлеме, Волот тем же путем вернулся на берег, тяжело прыгая с одного драккара на другой.
А на борту "Коня победы", меж тем, все готово было к отплытию. Лекари и слуги хлопотали над раненым ярлом. Торир пришел в себя, но был еще очень слаб. Голова его была вся перевязана, так что походила на снежный ком. Кровь удалось остановить, но голову непрестанно пронизывала острая боль, начинаясь под правым глазом и проходя насквозь, мучительно отдаваясь в висках. Так, верно, страдал Тор Громовержец, когда ему в голову вонзился точильный камень Хрунгнира. С трудом открыв глаза, ярл увидел себя полусидящим на палубе, прислоненным к мачте. Он сразу заметил, что большая часть его флотилии готовился выйти на воду, и понял, что это значит. Стиснув зубы, Торир застонал.
- Тише, тише, господин, а то вновь начнется кровотечение, - уговаривал его старший лекарь, сидевший, оказывается, рядом. - Все будет хорошо. Глаза целы, а рана, если поможет Эйр Врачевательница, заживет за несколько седьмиц...
- Как идет битва? - спросил Торир, сам удивляясь, до чего слабо звучит его голос.
- Проигрываем, - вздохнул лекарь. - Уже почти все готовы отплыть.
Это ярл и сам понял - вся поверхность Ренны расцветилась парусами, как летнее поле цветами. Только на берегу еще сражался отряд.
- Так угодно было Богам, - процедил Торир сквозь стиснутые зубы. - Позови кормчего, пусть объявит старшим на кораблях - все, кто на воде, уходят. Немедленно!
Видимо, раненый ярл не все видел или осознавал в точности, потому что не заметил, когда рядом с ним вместо лекаря появился Кольскегг, кормчий "Коня победы".
- Но, мой ярл, - произнес тот дрожащим голосом, - на берегу остался Ингольф Бергенский. Он еще держится. Мы еще можем победить, если войско вернуть в битву! Или хотя бы забрать оставшихся...
- Нет, - ледяным убийственным шепотом отвечал Торир, чувствуя, как боль еще сильнее стискивает голову. - Мы уходим сразу! Кто останется - им же будет хуже.
Он не договорил, да и не мог договорить того, что чувствовал: гордому ярлу легче было признать полное поражение, чем позволить, чтобы Ингольф или любой другой победил там, где он проиграл.
"Конь победы" развернул парус, его весла вспенили воду Ренны, и он медленно отошел от берега. За ним двинулись и другие драккары - меньше половины пришедших, потому что викингов не хватало на весла.
Ингольф, сражавшийся на берегу небольшого отряда, вздрогнул, как от удара молнии, сразу поняв, что произошло. Торир сбежал, бросив его! Он послал вслед ярлу длинное цветистое проклятье и, перехватив меч покрепче, бросился в гущу битвы. Вокруг него падали мертвыми остатки его отряда, падали и противники, но тех все же оставалось не в пример больше. В этом сражении под Бергенским ярлом убили трех коней, сам он получил четыре раны, к счастью, не особенно опасных. Теперь он, брошенный своими, рассчитывал лишь продать жизнь подороже, как подобает викингу. Разглядев совсем близко самого влесославльского князя, Ингольф даже обрадовался. Все-таки это судьба! Пусть подлый Торир отнял у него жизнь и земной успех, но эта победа останется ему, Ингольфу...
Пришпорив коня, Бергенский ярл отчаянным прыжком бросился на князя Святослава. Все произошло настолько быстро, что тот, еще занятый сражением, не успел заметить нового противника; не успел никто и предупредить его.
Но тут как раз из леса выехал новый отряд всадников, всего-то человек двадцать. Впереди них мчался, горяча коня, юноша в богатых доспехах, похожий лицом на князя Святослава. Увидев, как викинг занес над ним меч, вновь прибывший подлетел вскачь, будто у его коня были крылья, и ударил мечом по шлему врага. Тот рухнул замертво. Святослав тем временем обернулся, не веря своим глазам.
- Стемир! - воскликнул он при виде своего спасителя. - Какими судьбами? Ты же был в Брониславле!
- А я приехал к тебе в гости, да опоздал - ты ушел на войну, - усмехнулся младший брат. - Ну, я с кметями поспешил тебя догонять.
- И поспешил как раз кстати, чтобы спасти мне жизнь, - признал Святослав, обнимая младшего брата. - Ну, посмотрим, чем все закончилось...
Они бок о бок проехали по полю боя - один на вороном коне, второй на сером в яблоках, пробираясь между громоздившимися повсюду грудами тел погибших и раненых.
Битва завершилась полной победой влесославцев. Кое-где еще защищались забытые своими остатки воинства викингов, но и им, кто был еще жив, пришлось сдаться в плен.
-
Глава 13. Победители
После битвы, уже под вечер, собралось вместе поредевшее войско князя Святослава. Все усталые, словно целый день на себе, вместо быков, пахали землю. Многие были ранены. Те, кто от ран не мог двигаться, лежали в отдельной палатке под присмотром лекарей. Но кто мог держаться на ногах, наскоро перевязали раны и присоединились к более счастливым товарищам. Никому не хотелось остаться в стороне, когда все празднуют победу.
Правда, победа эта была омрачена большой печалью. Потери своих оказались заметно меньше, чем у викингов, но все равно велики. Дико и нелепо было видеть мертвыми, изувеченными своих земляков, которых, быть может, знал всю жизнь, с кем играли вместе мальчишками, а, повзрослев, вместе скакали на коне, учились владеть мечом и копьем, водили хороводы с девчонками... ради вот этого дня!
На глазах князя Святослава выступили слезы, когда он смотрел на погибших, но он не замечал ничего. Перед глазами стояли, как живые, те, кто сегодня отдал ради него свою жизнь. Вспоминались разные случаи с ними: как в детстве ловили раков с Вадимом на Черной, и раз вместо рака чуть не схватили гадюку... как у Сбыслава на ловах раз улетел ястреб... а Лисохвост мечтал повидать речных русалок, нарочно ночевал у реки, да они так и не показались. А теперь самая память о том оставалась ему одному: с ними-то не только ничего нового не будет, но даже и о том, что было, они уже не вспомнят. Не засмеются на старую шутку, не поднимут чашу за нынешнюю победу, не прикроют спину в будущих битвах...
Мертвые лежали под навесом из парусины, прикрытые от летнего солнца. Их отмыли от крови и переодели в чистое, и сейчас, когда не видно было ран, казалось, что усталые люди просто прилегли отдохнуть. Но уж ни один из них не откроет глаз, не заговорит. Вадим, Сбыслав, Лисохвост, и еще двадцать витязей княжеской дружины и более полусотни горожан...
Чья-то рука легла на плечо Святославу. Тот обернулся, не вздрагивая: по шагам узнал, кто это, да и приветствовать его так мог лишь один человек. Обернувшись, улыбнулся впервые в этот день:
- Стемир! А я вот... поверить не могу, что их больше не будет...
- Это бывает: так и отец говорит, будто после войны всегда кажется, что погибли самые лучшие, и больше таких не найдется, - неожиданно серьезно отозвался Стемир. - Хотя на самом деле не так уж и много у нас погибло. Попробуй-ка такое полчище одолеть совсем без потерь!
Святослав крепко обнял брата и притянул к себе.
- Прав ты, конечно. Умом и я это понимаю. А вот, пока не переболит, все равно больно... Впрочем, ладно. Если бы не ты, я бы сейчас тоже среди них лежал, а не торжествовал победу.
Тут уже и младший брат вздрогнул, как в ознобе, представив себе, что Святослава могло сейчас не быть в живых.
Проститься с павшими товарищами собирались и другие воины. Сами они успели снять доспехи и переодеться в чистое, искупаться выше по течению Ренны, смыв с себя пот и кровь. Сейчас все собрались здесь в скорбном молчании. Волот, в глазах которого еще не погасли отблески яростного воодушевления... удалой Изяслав с перевязанной головой: уже под конец битвы получил рану... княжич Яросвет, гордый своей первой битвой... Немирко, непривычно мрачный сегодня.
К темноте вернулся вместе с разведчиками Ловец. Рассказал, что они незаметно преследовали уходящие драккары викингов по обоим берегам, чтобы проверить, не надумают ли вернуться.
- Гребут веслами без остановки, так что вода пенится. Обратно никто и не думает поворачивать. Теперь уж, наверное, вышли в море, - сообщил он утешительную новость.
И только теперь, кажется, князь Святослав и его воины вполне осознали: они - победители, отразившие завоевательский набег! Они спасли Влесославль, а может, и все Сварожьи Земли, от хищников, желающих нанести смертельный удар! Может быть, в прошлом иные из предков князя Святослава и одерживали более громкие победы, приносившие больше добычи и славы, но вряд ли хоть одна из них была настолько важна для всех, как нынешний бой на берегу порубежной реки Ренны.
- Как хоронить наших? - спросил воевода Милонег Беловоич, с рукой на перевязи. - Повезем на ладьях в город или сожжем здесь?
Святослав подумал некоторое время. На этот вопрос у него еще не было ответа.
- Сожжем здесь и насыплем жальник, - наконец, решил он. - Пусть стоит здесь вечно, врагу на посрамление.
Влесославльский воевода набычился, не соглашаясь с князем.
- А их родным каково будет? Не смогут и проститься с убитыми. Будто их близких и не было на свете, будто они растворились, как облачко в небе!
Но Святослав уже все твердо решил.
- О подвигах и гибели их родных расскажем мы, живые; языки, кажется, пока не отнялись. Зато во Влесославле их погребение будет одним из многих, а здесь во веки веков останется первым и единственным. Тогда души наших друзей вечно будут хранить закатные рубежи!
Князь проговорил это с такой уверенностью, словно видел будущее своими глазами и убедился, что так и будет. Никто из стоявших рядом не мог и усомниться в его правоте; кое-кому уже не в первый раз подумалось, что их вождь вправду знает будущее, как волхв.
И вот, когда долгий летний день все-таки подошел к концу, на берегу Ренны запылал огромный костер, сложенный из обломков вражеских кораблей. Доски были облиты смолой, и, когда князь Святослав сам высек огонь и поднес горящий трут, пламя вспыхнуло до небес. Жар разгорелся такой, что воинам, подошедшим в последний раз проститься с погибшими, пришлось отступить прочь. Потом густой черный дым повалил клубами, окутал погребальный костер и скрыл навсегда лица ушедших героев.
Наступила ночь, но почти никто не спал, кроме раненых и настолько утомленных, что не держались на ногах. Хотя усталость ощущали все, но мало кто мог расслабиться и спокойно уснуть после битвы. В ушах еще звучал лязг железа, боевые кличи и стоны гибнущих, топот копыт и ржание коней, перед глазами стояли кровавые призраки отбушевавшей битвы. Им нужно было время, чтобы успокоиться. И вот, победители сидели у костра, немного в стороне от места побоища, ужинали на скорую руку и вспоминали разные моменты сражения.
По полю боя бродил красивый вороной конь, потерявший хозяина. Пока было светло, он приглядывался и тоскливо ржал. А как стемнело, осторожно приблизился к костру, насторожив чуткие уши, готовый в любой миг отпрянуть.
- Вот ведь, четвероногое, а тоже по кому-то скучает, - воин по имени Остей плавно, чтобы не спугнуть, протянул коню корку подсоленного хлеба. Вороной было подозрительно принюхался, но запах лакомства взял верх, и он подобрал хлеб мягкими губами. Остей ласково погладил животное, приучая к себе, и вдруг ловким прыжком оказался в седле. Конь рванулся было прочь, но, чувствуя твердую руку всадника, скоро успокоился и пошел шагом, наверное, вздыхая про себя: такая уж судьба у всего его рода - сначала тебя приваживают, ласкают, как лучшего друга, а потом оказывается, им только и надо сесть тебе на спину...
- Хороший конь. Шестилетка, - объявил Остей, заглянув в зубы своей добыче при свете костра. - Наверняка на нем ездил какой-нибудь вражеский ярл: сбруя богатая. Для меня такой конь слишком хорош. Княже, Святослав Вирагастич, возьми его на смену своему Угольку! Смотри, он и мастью как раз как ты любишь.
Но Святослав покачал головой, отказываясь от добычи.
- Я сам обучу себе коня, как мне надо, а зачем мне конь, что вчера под врагом ходил? Нашего языка он не понимает, служить как тот, кого воспитаешь с детства, не сможет. Пусть его берет кто-нибудь, потерявший в бою коня, если захочет.
- Я возьму себе, если можно, вместо моего Яхонта, - решил Изяслав, подойдя к коню с торбой ячменя. Пока тот ел, новый хозяин долго гладил его мощную шею, густую гриву, широкую спину. - Будешь Агатом, под масть.
Где-то в глубине леса трижды проухал филин. Услышать его крик непривычному человеку, да еще в одиночестве, было бы жутко. Но даже и теперь у некоторых из храбрых воинов пробежал мороз по коже. Сейчас легко было поверить, что это стонут души погибших.
И кто-то первым спросил в наступившей тишине:
- А с трупами викингов что будем делать?
- Покидать их в реку, и все, - непримиримо заявил могучий Волот. - Пусть Ренна их утащит в море, а там, глядишь, и домой попадут.
Но не все могли согласиться с таким предложением.
- Вот еще - осквернять нашу реку чужеземной падалью...
Не согласился и князь Святослав. Строго взглянул на Волота, так что тот, вроде бы, даже как-то уменьшился, стал незаметнее.
- Зачем нам мстить мертвым? Мы уже свели счеты, не дело лишать их достойного погребения.
- Так мы их еще и хоронить должны? - взвился Немирко, до сих пор не находивший себе места. - Они Вадима изрубили всего! Двенадцать ран на нем было, я сам глядел. Сбыслава, уже мертвого, копытами растоптали. А нам о них заботиться? Нет, Святослав Вирагастич, ты, может, и способен их простить, а я не могу! Мало мы их еще убили, жаль, что сбежали рано!
Но князь Святослав положил руку на плечо горячившемуся оруженосцу, и тот послушно сел наземь у костра.
- Послушай, Немирко, - начал он, обращаясь на самом деле и ко многим другим, думавшим как и тот. - Нам незачем мстить викингам - мы уже отомстили, пока они были живы, сильны и вооружены. Вон сколько их лежит мертвыми - намного больше, чем наших! А самое главное - мы показали, что на наши земли нельзя нападать безнаказанно. Пример Торира Сильного послужит другим наукой. Расправа с мертвыми к этому ничего не добавит. Мертвецам все равно - они ничего не чувствуют, а их души уже поднялись в Вальхаллу. Они хорошо дрались, и заслужили высшей чести, по обычаям своего народа. Еще и поэтому мы должны похоронить их как следует. Если сам ты не желаешь проводить павшего воина с честью, кто же окажет ее тебе, когда придет твой час?
На это уж никто не решился возразить. В конце концов, решено было на рассвете сложить убитых викингов в их драккары, поджечь и столкнуть на воду, по обычаям Земли Фьордов, хотя бы на реке, а не на море.
Говоря о мертвых викингах, князь Святослав вспомнил о чем-то и негромко спросил у Немирки:
- Как там наш пленник?
- В отдельной палатке, как ты велел, - брезгливо отвечал оруженосец. - Лекари о нем заботятся, перевязывают его раны, лекарства и повязки у наших раненых отбирают, чтобы спасти вражину. Нет чтобы поутру отослать и его в Вальхаллу вместе с другими...
- Если он выживет, то, может быть, и перестанет быть нашим врагом, - заметил князь.
- Святослав Вирагастич! Я тебя умоляю! - и Немирко сделал такой жест, будто в самом деле готов был стать на колени перед своим господином. - Да ведь это тот самый викинг, который тебя чуть не убил! И убил бы, не подоспей Стемир Вирагастич... Ну ладно еще - взять в плен простых воинов. Те могут на нас работать за выкуп или остаться во Влесославле. Но этот - один из их вождей! Думаешь, он тебя поблагодарит за спасение? Берегись, княже, не согревай змею на груди!
- Я могу ошибаться, но, кажется, Торир им просто пожертвовал. Бросил нам, как бросают медведю рукавицы или шапку, чтобы успеть сбежать,- задумчиво проговорил Святослав. - В любом случае, мне этот человек интересен. Если он окажется непримирим, отпущу его за хороший выкуп. Конечно, если ему, когда выздоровеет, будет куда возвращаться...
- Ты можешь вздумать приручить хоть дикого зверя, - вмешался княжич Стемир, тоже явно неодобрительно. У него перед глазами еще стояла фигура викинга, собиравшегося зарубить его брата.
Но Святослав уже все решил.
- Мы можем все узнать теперь же. Только держитесь тихо: пленнику нужен покой.
И он направился к одному из уцелевших шатров, превратившихся теперь в палатки для раненых. За князем последовал его брат и несколько самых любопытных среди ближников.
У входа в палатку князь встретился с одним из военных лекарей, приставленным к раненому викингу.
- Как наш пленник? - спросил шепотом.
- В сознании, но еще слаб. Череп не рассечен, но удар по голове вызвал сильное потрясение. Кроме того, большая потеря крови из четырех других ран...
- Он может говорить?
- Да, но не слишком много.
- Тогда я поговорю с ним. Обещаю, что все пройдет тихо и мирно, - князь выразительно взглянул на своих спутников. - И нам, и пленнику будет лучше все выяснить сразу же.
С этими словами он, пригнувшись, вошел в шатер, где, отгороженный белой занавеской, лежал, тяжело раненый, тот самый викинг, от которого его спас Стемир. Лицо викинга было почти таким же белым, как повязка, намотанная на голову. Он лежал тихо, однако не спал: открыл глаза, как только вошел князь. Последний отметил, что глаза у раненого серо-стальные, твердые и острые даже теперь. Они удивленно округлились при виде Святослава и вошедшего за ним Стемира.
- Лежи спокойно. Да пошлет тебе премудрая Эйр скорое исцеление! - произнес Святослав на правильном норландском наречии. - Как зовут тебя?
- Я - Ингольф, сын Олафа, ярл Берген-фьорда, - с достоинством проговорил пленник и попытался сесть в постели, но голова закружилась. - Как я понимаю, теперь я твой пленник, ярл... то есть князь Святослав?
- Это зависит от тебя одного, - спокойно отвечал тот. - Сейчас тебе нужно исцеление, и мой врач лечит тебя.
- Зачем? - удивленно спросил Ингольф.
- Как храброго воина, попавшего в беду, разумеется. Ты хорошо дрался, и меня обрадовало, что мой брат тебя не убил, спасая мою жизнь. Если ты не против, Ингольф ярл, мы сможем договориться. Поедешь с нами во Влесославль, а, когда ты будешь здоров, я отпущу тебя, разумеется, за должный выкуп, как делается между воинами повсюду.
-
Раненый викинг, не спеша, обдумал, что именно ему предлагали. Вроде бы, все правильно: попавший в плен воин мог получить свободу, заплатив за себя выкуп. Правда, Ингольф не знал, что этот обычай соблюдают и на здешнем краю земли. Но голова еще болела, и ему временами приходилось напрягать все силы, чтобы преодолеть шум в ушах, мешавший слушать. Пересилив дурноту, он отвечал влесославскому князю:
- Я признаю: ты не только храбр и силен, но и великодушен. Сейчас я все равно не смогу сопротивляться... Но не знаю, как скоро смогу заплатить выкуп. Я не удивлюсь, если Торир обвинит меня в нынешнем поражении и оговорит перед конунгом. В таком случае, по возвращении домой мне останется лишь сделаться нидингом.
Пленник проговорил это, отнюдь не жалуясь, а просто объясняя, что с выкупом могут возникнуть проблемы. Даже вошедшие в палатку воины теперь, казалось, смотрели на него с интересом, хоть и не все понимали по-норландски. Князь Святослав же успокаивающе кивнул - он и сам предполагал, что так может статься.
- В любом случае, тебе сейчас главное - выздороветь, Ингольф ярл. Лежи, отдыхай и не беспокойся ни о чем: сейчас ты мой гость, а не пленник. А когда будешь здоров, мы узнаем, как дела в Земле Фьордов, и тогда решим.
Ингольф был все еще удивлен таким вниманием со стороны недавнего противника. Но только было хотел об этом сообщить, как боль от ран пронзила его насквозь, словно собачьи клыки. Раненый застонал, откинулся на подушки, и на лбу его выступили бисеринки холодного пота.
- Я... выясню твои условия, когда смогу, - обессиленно прохрипел он.
Князь Святослав пожелал ему выздоровления и вышел из палатки вместе со своей свитой, вновь прислав к раненому лекаря.
- Это невероятно! - воскликнул Стемир, вместе с братом выходя вновь в ночную прохладу. - Я тебя не понимаю, брат! А если бы тебе сам Торир Сильный попал в плен, ты бы и о нем стал заботиться?
- Если бы Торира бросили свои? Конечно! - усмехнулся Святослав. - Всегда пригодится иметь в должниках зятя норландского конунга...
- Да ну тебя! - махнул рукой Стемир. - Вот и пойми тут - шутишь ты или всерьез...
В ответ старший брат легонько потянул младшего за ухо, как в детстве. Оба засмеялись. После только что отгремевшей здесь битвы, груд трупов и ручьев крови, так приятно было на миг снова ощутить себя беззаботными мальчишками...
На рассвете предали погребению убитых викингов. Их трупами набили целых три драккара, которые подожгли и оттолкнули подальше от берега. Просмоленные суда вспыхнули, как стога сена, течение вынесло их на середину реки, и они закружились на воде, треща и постепенно оседая. Наконец, их обугленные остовы развалились на куски и затонули. Таким образом проводили в Вальхаллу павших викингов.
Затем, не теряя времени, победители отправились обратно - по реке и по берегу, - во Влесославль, спасенный от вражьего нашествия.
Со дня отъезда мужа княгиня Светлана не находила себе места. В первый день, проводив его, ничего не ела, да и потом женщины еле уговорили ее поесть, и она согласилась лишь потому. что ребенку нужно было материнское молоко. То брала маленького Владислава на руки и пела ему грустные песни, то подолгу смотрела в окно, хоть и понимала, что войско не может вернуться так быстро. Ведь Святослав ушел на самую границу Влесославльской земли, а она ой какая большая! Пока он еще найдет викингов, да сразится с ними - не один день пройдет. А ей сидеть здесь, терзаясь неизвестностью: что там с милым мужем, жив ли, не ранен ли? Ой, как же трудно ждать, когда час кажется годом! Если бы дали Боги ей пару крыл, полетела бы вслед за Святославом, разыскала бы его живым или мертвым... Но, увы, не дано ей летать!
По ночам княгиню мучили страшные сны, и она просыпалась от собственного крика. Ночевавшим с ней служанкам приходилось успокаивать молодую женщину, но, стоило ей сомкнуть глаза, как все повторялось опять. Лезвия мечей скрещивались над головой Святослава, каменные глыбы обрушивались на него, грозя похоронить, огромные черные птицы спускались с небес и нападали на него. Гремело железо, лилась кровь, со всех сторон разом доносился зловещий топот многотысячных табунов... И молодая женщина вновь просыпалась в ужасе.
Она старалась отогнать от себя тревогу, зная, что думать о чем-то неотступно - значит его привлекать. Светлана хотела думать о счастливом возвращении мужа, представляла, как он скоро въедет во Влесославль на белом коне, во главе победоносного воинства. Но, если днем она могла думать о лучшем, то ночью оживал старательно подавляемый ею ужас. Страшно было ложиться спать, но и совсем без сна ведь не обойтись.
В этот день Светлана никак не находила себе места. Села было у окошка вышивать рубашку для Святослава, но шитье выпало у нее из рук. Накормленный сыночек спал в колыбели, не ведая, какие тревоги заботят его мать, и Светлана не осмелилась даже поплакать вслух, чтобы не разбудить его. Всех подруг и служанок она выпроводила с самого утра, не желая никого видеть. Рядом с княгиней осталась только Дана, бывшая приморская княжна. С ней Светлана ладила лучше всего и обращалась как с ровней; кроме того, сейчас их сближала общая тревога - ведь Дана проводила на войну брата-близнеца, о котором теперь ничего не знала, как и она сама - о своем муже. Правда, Дана, как и ее брат, редко унывала, что сильно помогло им обоим пережить большие несчастья. Вот и теперь она присела напротив подруги, подмигнула ей и для вида стала разглядывать вышивку.
- Как красиво у тебя получается! А вот я ни за что так не сумею...
- Не прибедняйся! Сможешь и ты сделать не хуже, - чужим, отстраненным голосом отвечала Светлана.
- Нет, правда, - настаивала на своем Дана. - Мне еще в детстве няня говорила, что у меня руки, как у курицы лапы... А вот здесь, на груди, какой узор положишь? Я думаю, можно вышить корабли, в честь победы над викингами...
- Я хотела вышить летящих птиц, - Светлана, уже с ноткой заинтересованности, расправила сорочку, представляя на самом видном месте будущий узор. - А насчет победы и думать боюсь: не сглазить бы...
- А ты поверь - и увидишь: наши непременно вернутся с победой! Может, даже прямо сегодня! - со всей силой убеждения настаивала Дана, взяв подругу за руки. - Не забывай, что я происхожу от великой ведуньи, и тоже могу видеть тайное! Да и как им не победить, когда у нас столько храбрых воинов? Твой Святослав - витязь из витязей, да при нем влесославская рать, а влесославцы - народ удалой, и на рати удачливы. И братец мой, я верю, в грязь лицом не ударит. Да еще Стемир за ними побежал...
- Ой, Даночка, твоими бы устами да мед пить! - Светлана скомкала и прижала к груди сорочку, которую вышивала. - Чего бы я не отдала, чтобы они поскорее вернулись живыми и здоровыми - и мой муж, и Яросвет, и все-все, кто уходил на войну...
- Ты надейся, что так будет, и проси Богов, - посоветовала девушка. - Это ведь не чжалаиры проклятые, а только викинги, а с ними воевали и прежде, даже дань с них брали... А корабли на сорочке все-таки вышей! С серебряными парусами, с золотыми мачтами, а под ними синим с зеленым - волны...
Но, едва она успела договорить, как на улице послышались крики, и Дана высунулась в открытое окно, посмотреть. Сердца у обеих тревожно забились: они сразу поняли, что это те, кого они ждут...
А по улице уже стекался народ. Люди бежали со всех сторон, верхом и пешком, поодиночке и целыми семьями, вливаясь в общий людской поток, как ручейки в полноводную реку. Они толпились и теснились, стремясь все увидеть своими глазами. Кто попроворнее - занимали себе какое-нибудь крыльцо или палисадник, откуда удобнее было смотреть. Некоторые забирались даже на крыши домов и на деревья, чтобы ничего не пропустить. Весь Влесославль бросил обычные занятия, стремясь встретить возвращающееся войско.
- Едут! Едут, Светлана! - воскликнула Дана, закружив княгиню по горнице.
- Да, да! Скорей, встретим их! - воскликнула княгиня, вся трепеща.
Она выхватила из колыбели протестующе завопившего сына и стремительно выбежала на улицу вместе с Даной. За ними к воротам Княжьего Подворья высыпала вся челядь и прочие здешние обитатели.
Прижав ребенка к своему гулко бьющемуся сердцу, княгиня Светлана вглядывалась вдаль, туда, где клубилась пыль, скрывая приближавшихся всадников. Слушая крики встречавших дальше по улице, она пыталась угадать то, что им уже было известно, а ей - пока еще нет. Что там приближается навстречу? Жизнь ее и сына или смерть? Светлана была уверена, что, если ей сообщат о гибели Святослав, она умрет в то же мгновение, а может быть, и все сущее вокруг тут же рухнет, осыплется осколками. Одному лишь Святославу, она верила, под силу спасти Сварожьи Земли от любого врага, а без него все обречено на гибель.
Она зажмурила глаза, а когда осмелилась их открыть, увидела своего мужа совсем рядом - на белом коне, облаченным в доспехи, как и все его воины. Только их блеск она и увидела поначалу, и замерла, точно ослепленная. Уже потом, затаив дыхание, разглядела его лицо под сводом шлема. Да, это был он, князь Святослав Вирагастич, точно такой, как она его видела в последний раз, ведь и расстались они всего шесть дней назад. Только меж бровей его пролегла, точно прочерченная ножом, морщина, которой не было раньше. Сейчас Святослав улыбался, приветствуя радостно встречавших его влесославцев, но эта складка на юношески-чистом лбу уже не могла разгладиться.
А вокруг неистовствовал народ, как умеют только влесославцы, когда случаются события, касающиеся всего города. Слышались по всей улице громкие приветственные крики, сливающиеся в общий гул, заглушающий отдельные слова. Люди подпрыгивали, пытаясь дотянуться до победоносного князя-полководца, коснуться хотя бы его стремени или края плаща. Под копыта княжескому коню бросали цветы, какая-то женщина умудрилась даже набросить огромный венок полевых цветов прямо на шею скакуна. Белоснежный Лебедь было шарахнулся в сторону, но Святослав сразу справился с ним, и конь пошел дальше с новым украшением, будто так и надо.
Вслед за князем двигались и его дружинники, и лучшие городские витязи - их тоже приветствовали дружным оглушительным ревом. Со слезами радости на глазах встречали своих родных отцы с матерями, братья да сестры, жены или невесты, у кого они были. Каждая семья высматривала своего героя. А с лиц тех, кто не находил близких среди живых, исчезала радость, словно солнечный свет при затмении.
Кони тех, чей прах остался под жальником на берегу Ренны, шли в строю вместе со всеми, везя их оружие и доспехи. Так решил князь Святослав, чтобы тени погибших могли сейчас в последний раз сопровождать их, и чтобы все сразу же поняли правду. Завтра он сам повидает родню погибших соратников, поглядит в глаза матери Вадим и молодой жене Сбыслава. И позаботится, чтобы семьи погибших городских ратников не узнали нужды после гибели своих кормильцев. Но то завтра, когда придет время забот. У каждого дела свой час. Сейчас время торжествовать победу, и он будет радоваться со всеми. Вот и Светлана с сыном на руках встречает его у крыльца! Похудела и побледнела, словно после болезни, бедняжка! Только глаза - еще больше и еще светлее, точно прохладная отрада родника в летнюю жару...
- Святослав!..
- Светлана!
Он соскочил с коня, у всех на глазах подхватил на руки жену вместе с ребенком, прижал к себе, потом чуть отстранился, любуясь со стороны, и снова крепко обнял. Маленький Владислав громко раскричался, недовольный, что его таскают неизвестно куда, не давая уснуть. Но, стоило Святославу взять сына на руки, как тот успокоился, и даже по-младенчески улыбнулся.
Светлана не решилась прилюдно броситься мужу на шею. Это было бы слишком в бурном влесославльском духе. О том, как она его любит, как сильно ждала, она скажет только самому Святославу, и то наедине. А может, и ему не скажет словами, пусть поймет сам. А вот Дана, никого не стесняясь, при всех обнималась с братом, плача от радости, что видит его живым. А Яросвет гладил ее по голове, счастливый и гордый своей первой битвой.
И радость победы, и неизбежная горечь потери затопили в тот день древний Влесославль, но радость все же была неизмеримо больше. Весь город облетела весть, что князь с войском вернулся, что они разбили викингов наголову, потеряв не так уж много людей, и что больше не грозит новое нашествие. А уж когда на привязанных по реке викингских драккарах доставили в город захваченные вражеские знамена, а заодно - коней, оружие, драгоценности и другую добычу, - этого влесославцы не могли не оценить!
До утра на Княжьем Подворье шумел пир. Влесославцы чествовали победителей, всех и каждого отдельно. Поднимали чаши за храброго и мудрого князя Святослава; за княжича Стемира, спасителя старшего брата; за самого юного из победителей, Яросвета; за первого воеводу Милонега Беловоича; за удалого Изяслава; за могучего Волота, истребителя берсерков; за Немирку, повалившего шатер ярла; и снова за князя...
И победители принимали поздравления, хмельные от вина и от торжества, а перед глазами у них стояли лица тех, кого больше уже не будет рядом.
-
Спасибо за продолжение, эреа Артанис! :) Кровавая была битва, много достойных воинов полегло, но все же победа осталась за Святославом. А княгиня так трепетно его ждала и Дана её поддерживала, внушала надежду. Встреча Светланы с мужем очень хороша - столько тревоги, радости, любви!
-
Эрэа Эйлин, покорнейше благодарю! :-* :-* :-*
Спасибо за продолжение, эреа Артанис! :) Кровавая была битва, много достойных воинов полегло, но все же победа осталась за Святославом. А княгиня так трепетно его ждала и Дана её поддерживала, внушала надежду. Встреча Светланы с мужем очень хороша - столько тревоги, радости, любви!
Делаю вид, будто умею описывать битву, да. ;D
А Светлане, наверное, еще не раз придется вот так ждать мужа из опасных поездок. Придется ей привыкнуть, никуда не денешься.
Глава 14. Свободный Влесославль
А на следующую ночь после чествования победителей в подземелье одной из боярских усадеб происходило тайное совещание. Собрались всего пятеро мужчин - все немолодые, богато одетые: длиннополые кафтаны тонкого сукна не гнутся от золотых и серебряных вышивок, сапоги украшены жемчугом, на пальцах тяжелые перстни. И немудрено: все они были одними из знатнейших людей Влесославля, богатством каждый из них превосходил иных удельных князей. Все они сумели приумножить состояния, полученные некогда по наследству, выгодно ведя торговлю со всеми Сварожьими Землями и с иноземными государствами на закате и на восходе. Умели настолько грамотно вести дела, что самые рискованные торговые предприятия их только обогащали, приносили еще больше золота и почет по всему городу.
Известно всем, что Влесославль - город особый, и правит собой иначе, чем заведено в других краях. Есть в нем избранный глава города - посадник, исполняющий общепринятые решения. Есть также пользующийся большим влиянием верховный волхв святилища Велеса, покровителя города. Есть (чаще всего) и князь, что должен командовать войском в случае войны. И, конечно, есть вече, на котором, по древнему обычаю, каждый свободный влесославлец может открыто выражать свою волю. Но подлинной силой и властью во Влесославле обладали вот эти люди и подобные им, - бояре, успешно ведущие торговлю, и оборотистые купцы, именующиеся боярами. Они владели в городе и вокруг него землей и домами, у каждого из них были в подчинении тысячи человек. Но почему эти пятеро сегодня собрались тайно, не просто так приехали в гости к одному из своих? Почему беседуют в подземной клети, где нет ни одного окна, за толстой железной дверью? На столе между ними горит всего одна свеча, бросая причудливые блики на лицо то одного, то другого гостя. Все двери заперты, а по двору бегают спущенные с цепи свирепые волкодавы, - а собравшимся все равно не по себе. Видно, уж очень тайное и опасное дело собрало их здесь.
Правда, хозяин дома, боярин Желан Годинич, пожалуй, держался спокойнее других. Обвел пристальным взором своих гостей. Высокий и крепкий мужчина лет пятидесяти, с густой седеющей бородой, он выглядел еще полным энергии и на многое способным ради своих целей.
- Итак, друзья, - произнес он глухим голосом, - я хотел спросить вас, по душе ли вам замыслы нашего победителя великого, князя Святослава? Вы слышали, как он вчера сообщил на пиру, что набег викингов - только начало, что он знает доподлинно - аллеманы копят на границе большие силы. А потому, мол, нужны новые расходы на войско. И чтобы не так, как прежде, не обсуждать с нами, куда утекают наши куны, - нет, он хочет распоряжаться ими по своему усмотрению!
- Так тебя все-таки это задело? - ядовито усмехнулся боярин Чернотал, на вид полная противоположность Желану - маленький, сухонький, с бегающими водянистыми глазками; даже богатая одежда не могла его сделать попригляднее. - А я уж думал, и ты нынче княжеские сапоги лижешь! Когда он такое сказал, ты на пиру тут же новую чашу поднял за его здоровье и новые победы!
- Что ж, мне надо было эту чашу ему в лицо швырнуть? - с укоризной спросил Желан. - Приходится и мне терпеть, как и тебе, как каждому из нас. На словах мы пока должны быть за него. Молчать и ждать, когда дерзкий мальчишка попирает исконные вольности влесославльские! Пока еще не пришло наше время действовать открыто. Я собрал вас здесь, потому что знаю - вы люди верные, и думаете так же.
- Невыносимо! - боярин Широкорад, плотный, рыжий, приземистый, побагровел, схватился за ворот сорочки, словно задыхаясь. - Выкормили себе тирана! Одна случайная победа - и он уже мнит, что весь Влесославль раскроет перед ним кошели и вознесет его на трон! Клянусь Велесом, Святославу мало быть приглашенным князем, он хочет править единолично, а мы, первые люди Влесославля, чтобы ему служили!
- Да ведь и понятно, откуда у него такие замашки, - прохрипел хмурый, вечно всем недовольный боярин Окунь. - Отец его, когда во Влесославле сидел, тоже все старался навязать свою волю боярскому совету. А когда вече его попросило вон, Вирагаст, точно разбойник, перекрыл нам привоз хлеба с полудня! И навязал-таки нам своих сыновей в правители; вот, до сих пор расхлебываем...
- Ну, сейчас-то Вирагасту не до того. Хоть и великий князь, но после нашествия проклятых у него своих дел по горло, не до нас ему, - заметил пятый участник, боярин Радовил, отец княжеского соратника Изяслава.
- Что с того? Сыночек и без него здесь власть приберет. Весь в папеньку, не то что у некоторых, у кого сыновья думают с отцами порознь, - съязвил Чернотал.
Радовила судорожно передернуло. Для него и впрямь было величайшим огорчением, что единственный сын упорно не замечал его, отцовских, стараний любой ценой возвеличить их семью, чтобы оставить Изяславу богатства и власти гораздо больше, чем сам унаследовал от отца. Вместо того сын сдружился с князем Святославом и стремился только к ратным подвигам, не жалея и растратить казну на военные расходы. Боярин Радовил еще надеялся, что сын образумится со временем, но про себя ненавидел князя, невольного виновника их разлада.
- Мой сын с войны героем пришел! Он сражался не за князя, а за свободный Влесославль! - с гордостью воскликнул Радовил. - А вот что здесь делать тем, кто не только что своих детей - и работников на войну не пустил, кто за стертую медную монетку готов удавиться, а?
Чернотал подскочил, как ужаленный, хотел было сказать Радовилу что-то еще более резкое, но вмешался хозяин дома, Желан Годинич. Простер руки к обоим, разводя их в стороны, точно пловец - бурные волны, молвил с укоризной:
- Успокойтесь, друзья, не время сейчас ссориться! Если мы не можем договориться меж собой, как можно надеяться сохранить свободу Влесославлю? У нас всех одна цель: поскорей свергнуть князя Святослава! Иначе он скоро погубит нас и свободный Влесославль!
- И как ты собираешься это сделать? - насмешливо поинтересовался Широкорад. - После победы над викингами весь народ за него. Ты видел, как его приветствовали, как кричали хвалу? Святославу нечего их опасаться, разве что они на радостях задушат его в объятиях или зацелуют насмерть.
Он первым засмеялся собственной шутке, выпятив толстые губы. Остальные, хоть и более сдержанно, твкже смеялись. Даже сдержанный Желан отвечал весело, словно уже добился своей цели:
- Что такое народ? Толпа. В этой толпе каждый по отдельности может быть и неплох, и неглуп, но как соберутся вместе - глупеют, точно телята на выпасе, что носятся, задрав хвосты. Сегодня эта толпа восхваляет Святослава и растерзает всякого, кто против него. Но пройдет первый восторг, и очень скоро, быть может, его победа утратит новизну. Вот тут-то и можно будет бросить искорку на трут: сообщить, мол, собирается князь Святослав порушить вольности влесославльские. Если он станет и впредь ставить нам условия, как монарх своим подданным, хуже того - как завоеватель покоренному народу, то Влесославль недолго сохранит любовь к нему.
- Ты уже что-то ради этого предпринял? - остро взглянул Окунь.
- Пока что мои люди разведывают обстановку, - скромно пожал плечами глава боярского заговора. - Сейчас, конечно, мы все испортим, если поспешим. Но, когда народ притихнет, мы убедим его, что Святослав нарочно запугивает аллеманами. А может быть, и набег викингов подстроил он, чтобы их разбить. Известно: князю дается власть на время войны. Вот ему и надо, чтобы все время была война, так легче приучить народ подчиняться.
Бояре слушали, сами невольно поддаваясь убеждениям Желана. Сейчас они, такие разные, подчас соперничавшие между собой на торгу и в совете, вправду объединились в защиту влесославльских вольностей.
- Слышал я, что он привез раненого викинга с собой, поручил его лучшим лекарям. С чего вдруг такая забота о враге? - взвился увлекающийся Чернотал.
- А почему проклятые от Влесославля прочь повернули? И куда Святослав в те дни ездил? - подхватил Широкорад. - Почему-то ни князя Вирагаста, ни сыновей его чжалаиры пальцем не трогали! Не сговорился ли с ними старый лис Вирагаст? Старшего брата, великого князя Мирослава Станиславича, им бросил на растерзание, не пришел на помощь, да сам и прыгнул в великие князья! Ну а Святослав, как старший сын, ему наследует, а пока постарается здесь, во Влесославле, устроить такое же княжество, как в других краях, где князь - владыка, а прочие, даже бояре - рабы...
- Нет! Не бывать тому! Не допустим! - загремели все пятеро, распаляя себя и друг друга.
- Вот что значит подлинный дух свободного Влесославля!" - с гордостью думал боярин Желан, увлажнившимися глазами глядя на своих соратников. Как и все его предки с незапамятных времен, он убежден был, что могучему Влесославлю послана особая судьба, и что его независимость превыше всего.
Выбрав подходящий момент, он вынул из кошеля пергаментную грамоту и протянул сообщникам.
- Мне прислал письмо мой свояк, Плесковский посадник Мечеслав Стояныч. Он пишет, что готов вполне поддержать нас, когда мы отложимся от власти Брониславльских князей. Еще этой зимой у него побывал аллеманский посол, барон фон Фельбен, и привез Плескову союзническую грамоту, подписанную императором Германарихом. Вторая такая же грамота прислана Влесославлю. Вот она!
Грамота была написана по-аллемански, но все пятеро бояр хорошо знали этот язык, часто общаясь с имперцами по торговым и иным надобностям. Прочитали ее очень внимательно, вплоть до подписи и печати с коронованным орлом.
- Грамота настоящая, - вполголоса произнес Радовил. - И это значит...
- Значит, что Влесославль получает самоуправление под протекторатом Империи, - возвысил голос боярин Желан. - Значит, что с этого дня нам нечего бояться иноземных вторжений, которыми пугал нас Святослав! Отныне у нас есть союзник куда сильнее него и его отца! Теперь аллеманы не только не будут угрожать сами, но и придут на помощь против других врагов. Даже если бы чжалаиры вернулись вновь, Империя сумеет и им дать отпор!
- Однако... - засомневался осторожный Окунь.
Но прочие уже отбросили все колебания.
- Что "однако", что "однако"? - загорячился Чернотал. - Влесославль, как и Плесков, перейдет под защиту могущественной Империи! Вместо того, чтобы, как нынешние князья, истощать в постоянных войнах живую кровь влесославцев...
- И их богатства! - вставил Широкорад.
- И богатства, - кивнул Чернотал. - Так вот, вместо того император гарантирует, что никто больше не сможет напасть на Влесославль! А взамен он просит только, чтобы мы признавали его своим верховным сюзереном, да иногда приносили за него жертвы Богам... Что нам мешает почтить Его Величество еще одним почетным титулом? Император живет далеко, и не станет вмешиваться в наши дела.
- По крайней мере, Германарих ничего не требует от нас, в отличие от Святослава, - признал Радовил. - Даже предлагает беспошлинную торговлю нашим купцам. Это очень щедрое предложение! И клятвенно подтвержденное, заметьте...
- Так мы сможем беспрепятственно богатеть и не нести расходов на войну! - радостно заревел Широкорад. - Чего же мы ждем?! Что ты думаешь, Желан Годинич?
- Если бы я не был готов заключить договор хоть с нечистью болотной, чтобы отстоять свободу Влесославля, неужто я показал бы вам грамоту? - холодно проговорил глава заговора. - Не так опасно признать чужого императора, как своего выкормить, аки змею на груди.
- Да не бывать этому! Пусть убирается в погорелый Брониславль! - крикнул Чернотал, скручивая из пальцев кукиш.
Выждав, пока тот угомонится, более рассудительный Радовил поинтересовался у Желана:
- А с нашими-то как быть? С городской ратью, что со Святославом на викингов ходила? Чью они еще сторону примут, когда придет пора...
- Так я же говорю - следует подождать, пока радость победы стихнет, страсти поулягутся, - мягко повторил Желан. - Мы пока постараемся их разделить с князем. В городских полках тоже, как-никак, природные влесославцы; неужто их не оскорбляет, что ими командует пришлый князь? Да кого бы он победил, если бы не доблестное воинство влесославльское?! Наши, городские, полки бились сильнее всех, и больше вынесли потерь, наши воеводы их в бой вели и достигли победы! Приглашайте почаще в гости наших героев: Милонега и Руслана Беловоичей, Волота, твоего сына, Радовил. Хвалите их, убеждайте, что это они разбили викингов, что справились бы и без князя Святослава, что он только отнимает у них заслуженную славу. Следует добиться, чтобы воеводы сами постепенно в это поверили. Вода камень точит. Тогда и они не станут его защищать. Но только действовать осторожно, чтобы не заподозрили ничего!
- А с посадником как быть? - поинтересовался Окунь.
- Посадника тоже придется сместить. Судислав поставлен князем Вирагастом, без него бы никогда не был избран - ни знатности особой, ни большого богатства. Понятно, что он за Вирагастова сына будет стоять, а мы обоих сбросим прочь! Главное - хранить тайну до нужной минуты. При князе улыбаться, отвернется - готовить восстание. Он молодой, не знает еще, что не все люди его обожают. Не выдадим себя - не догадаются. Понимаю, трудно постоянно таиться, но мы должны выдержать. Это не нам нужно - Влесославлю!
Пятеро ревнителей старинных вольностей влесославльских сложили вместе на столе правые ладони, одну поверх другой. Они готовились действовать ради блага Влесославля, как понимали его.
-
Ага, вот и оппозиция в кадр попала! А уж когда баскаки появятся - им и повода искать не нужно будет, чтоб князю путь вече указало! Вот только одна у них проблема останется - не платить Орде чревато, так можно и на карательный рейд напроситься! Мистика мистикой, заклятье заклятьем - тем паче что о нём и не знают бояре - а невыплата ясака - хороший повод проверить, вправду ли в земли Влесославские ходу нет! Или может это было про тот конкретный год, или просто ворожба выдохлась, или на неё другой шаман ответ найдёт.
-
Благодарю Вас, эр Зануда! :-* :-* :-*
Ага, вот и оппозиция в кадр попала! А уж когда баскаки появятся - им и повода искать не нужно будет, чтоб князю путь вече указало! Вот только одна у них проблема останется - не платить Орде чревато, так можно и на карательный рейд напроситься! Мистика мистикой, заклятье заклятьем - тем паче что о нём и не знают бояре - а невыплата ясака - хороший повод проверить, вправду ли в земли Влесославские ходу нет! Или может это было про тот конкретный год, или просто ворожба выдохлась, или на неё другой шаман ответ найдёт.
Только все будет идти по порядку и своим чередом. До баскаков еще немало лет должно пройти, не будем спешить. Пока что еще иные незваные гости должны явиться, с другой стороны. Но у влесославцев и по меньшему поводу вече - национальный вид спорта, а понятия о патриотизме весьма своеобразные. :-\
Тем временем князь Святослав действительно долго не подозревал недовольства бояр. Он отнюдь не почивал на лаврах, разгромив викингов; разведчики что ни день сообщали ему тревожные сведения с границ. Аллеманские рыцарские отряды из пограничных крепостей, уже не скрываясь, переходили рубежи, нападали на влесославские селения. По сути, война уже началась, хотя открыто ее так и не объявляли. И теперь Влесославлю оставалось лишь готовиться к затяжному противостоянию: аллеманы - народ упрямый, и не повернут назад просто так.
Сразу же оказалось, что для большой войны не хватает буквально всего. И воинов, которых главные люди Влесославля очень неохотно соглашались отпускать в войско. И снаряжения, на которое, опять-таки, жалели денег городские господа, "золотые пояса". И коней, достаточно крепких, чтобы дать отпор рыцарской коннице. Все это Святославу приходилось буквально с боем брать у настоящих хозяев Влесославля. Никогда еще они так не противились его нововведениям, и молодому князю непонятно было такое упорство, граничащее со слепотой. Неужели им непонятно, что, если не отбить аллеманов поскорей, они и под самый Влесославль подкатятся? Но ему некогда было особенно удивляться им, потому что требовалось вновь обучать собираемую рать, и он почти все время проводил за городом, с войсками. Кроме того, большому войску требовались большие запасы пищи, нужно было заготовить мясо дичи, а для этого требовалось расширить княжеские ловчие угодья. Но и тут влесославские господа решительно возмущались его требованиям! Таким образом, все замыкалось в круг, подобно водовороту, закруживший молодого князя - некогда ни выбраться, ни оглядеться.
И, когда однажды поутру загремел, заголосил вечевой гонг, созывая горожан, Святослав почувствовал неладное, но еще не сознавал до конца, чем это для него обернется. Приказал оседлать Уголька и во главе своей дружины приехал на площадь, куда уже стекался народ. Там, на столбе, висел огромный медный гонг, и в него сейчас колотили палками два дюжих мужика. И в осеннее промозглое небо плыл громкий и чистый звон, расплывался по всему городу громовыми раскатами, будил и поднимал на ноги, призывал действовать во имя Влесославля. Ни один горожанин, будь в нем хоть капля жизни, не мог не явиться, когда гонг созывает на вече. И теперь народ собирался на площадь со всех сторон, спеша узнать, ради чего свободный Влесославль созывает своих сыновей.
Поднявшись на помост, князь Святослав увидел впереди заранее собравшихся бояр как раз тех людей, что в последние дни больше других противились его начинаниям. Он сразу понял, что и нынешнее вече - их рук дело, и взглянул так, что некоторые даже попятились. Один только Желан Годинич сумел выдержать исполненный негодования взор князя, не отводя глаз.
- Что нового произошло у вас, господа, ради чего вы созвали вече? - холодно осведомился Святослав.
Он ждал ответа от Желана, но первым на край помоста выскочил Чернотал. Закричал визгливым голосом, потрясая сухонькими кулачками:
- Что произошло у нас? Это мы тебя должны спросить, Святослав Вирагастич! По какому праву ты требуешь новые лесные угодья? Зачем хочешь лично распоряжаться городской казной, а мы чтобы и носа не совали там, где ты приказываешь?
- По военному праву! - отозвался Святослав сильным голосом, так что его услышало все вече. - Князь обязан защищать Влесославль от врагов, не так ли? Как именно он это сделает, нигде не оговаривалось. Какие затраты князю дозволено взимать на снаряжение войска - тоже не ограничено...
- А зачем вообще кормить князя и его дружину, если они не хотят защищать город сами, для чего были призваны, а чуть что у нас же просят помощи? - бесцеремонно перебил князя боярин Широкорад. - Много бы ты навоевал без наших доблестных ратей? А теперь хочешь, едва закончив одну войну, в другую нас втянуть? Не выйдет! Влесославль отказывается класть головы своих сыновей ради твоего безумного честолюбия!
Князь Святослав даже растерянно поперхнулся, изумленный боярской наглостью. И прежде "золотые пояса" спорили с ним, мешали действовать, но он никогда и подумать не мог, что они настолько его ненавидят. А теперь все, что бы он ни сделал, они подавали в совершенно превратном виде, и бесполезно было что-то доказывать.
- Влесославль более в тебе не нуждается, Святослав Вирагастич, - в отличие от своих собратьев, боярин Желан говорил спокойно, но непреклонно, голосом, исполненным внутренней силы. - Никогда и ни для кого народ влесославльский не пожертвует своими вольностями! Умрем за нашу свободу, но не допустим собой помыкать!
А влесославцам, столпившимся вокруг помоста, ничего другого и не нужно было. К ним воззвали ради защиты своих исконных вольностей, вечевой гонг созвал их решить судьбу родного города - теперь они готовы были свернуть горы! Сейчас и последний бедняк, и самый бесправный работник, только вчера получавший палок по приказу хозяина, вмиг становились всемогущими, если только были коренными свободными влесославцами. Вече уравнивало всех. Каждый мог испытать ликующее, пьянящее чувство, что именно от него зависит все - даже быть в городе князю или нет.
Теперь заранее собравшиеся поближе к помосту боярские наймиты яростно завопили в такт призыву Желана и стали взбираться по ступеням вверх. Вокруг заволновался и остальной народ. Умело пущенные в последние месяцы слухи против князя Святослава сделали свое дело. Кроме того, князь был пришлым, а выступившие против него бояре - свои, влесославцы, и, значит, больше заслуживали доверия.
С помоста Святославу были видны головы колышущегося моря людского и поднятые над головой кулаки. А за площадью - знаменитый мост, тоже запруженный толпой, и свинцовые волны Черной. Река колыхалась от ветра, а толпа - от гнева и чужого наущения. Те же самые люди, что четыре месяца назад восхваляли его за победу над викингами, теперь подступали, сжав кулаки, и громогласно требовали уйти. Да, сомнений нет, это они: Святослав даже узнавал в колыхавшейся массе знакомые лица, только раньше они улыбались ему, а теперь были искажены яростью.
Князь чувствовал спиной, как тяжело дышат пришедшие с ним дружинники, сомкнувшиеся сейчас плотнее. От них исходило напряжение, точно разряды молнии; казалось, сейчас посыпятся искры, как от шерсти кошки перед грозой. Немирко первым взволнованно шепнул на ухо:
- Святослав Вирагастич, ты только скажи, а мы мигом проучим дураков!..
- Не смей! - князь выразительно взглянул не только на своего оруженосца, но и на других воинов, удерживая их от стычки со влесославцами. - Никто еще не пытался заткнуть рот влесославльскому вече, и я не буду первым. Это верная смерть, притом бесславная и бесполезная. Да и кого вы наказать хотите? Вправду дураков, не ведающих, что творят.
Успокоив своих людей, Святослав вновь обвел взглядом собравшихся на помосте влесославльских бояр. На этот раз он глядел поверх заговорщиков - с этими все ясно, нечего и говорить. Обратился к былым соратникам, что вместе с ним разбили викингов.
- А вы что же молчите? Милонег, Руслан, Изяслав? Давно ли с вами вместе бились, а теперь и вы уже против меня!
- А что нам говорить? - нехотя отозвался первый воевода, Милонег Беловоич. - Раз вече порешило, значит, так и есть. Не мы Влесославлем распоряжаемся, но сами его волю исполняем. Глас веча - глас Богов!
Среди княжеских воинов послышались злые смешки. Князь видел, что они готовы вот-вот броситься на бывших товарищей, и сам усилием воли сдерживал злость и раздражение, готовые захлестнуть с головой. Сердце сжималось от обиды, голову кружил туман, и тянуло хотя бы напоследок высказать все, что думает о неблагодарных влесославцах.
"Оставайтесь здесь, будьте довольны! Торгуйте, кичитесь своей вольностью и своим богатством, орите до хрипоты на вече, а с аллеманами сами справляйтесь, как умеете! Вот ваши полки, а вот и воеводы прославленные, чего же не хватает? Только и вашей жизни не пройдет, как заговорите вы по-аллемански и станете молиться не Сварогу, а Вотану, не Перуну, а Донару, не Велесу, а Фрейру. На побережье Алатырного моря тоже наши сородичи жили, а теперь аллеманами себя считают. Не хотите против них идти - с ними против своих скоро пойдете войной! Против восстановленных из пепла Брониславля, Змеева, Залесного воевать придете, если сейчас отделитесь, против своих братьев по крови!"
Но все-таки сумел сдержать грубые и резкие обвинения, что душили его, камнями застревали в горле. Быть может, какой-то внутренний голос ему подсказал не доводить с влесославцами до полного разрыва, когда уже ничего нельзя будет исправить и впредь. Он презрительно усмехнулся, не глядя ни на кого.
- Хорошо, пусть будет, как вы решили! Я ухожу!
Он спустился с помоста, и толпа расступилась, давая дорогу князю и его воинам, устремившимся следом. Там, где он проходил, люди растерянно смолкали и глядели вслед. Никто не осмелился крикнуть что-то оскорбительное покидавшему их князю, но многим теперь становилось неловко. Не только народ, но и иные бояре и воеводы теперь растерялись. Быть может, они хотели лишь заставить слишком властного молодого князя сбавить пыл, навязать свои условия, но не изгонять. Лишь немногие по-настоящему обрадовались уходу Святослава.
Вместе со своими дружинниками князь вихрем промчался на вороном коне по улицам, где не было никого, кроме играющих в свайку мальчишек - все взрослые подались на вече. Ворвавшись на Княжье Подворье, Святослав с мрачным видом направился в жилые покои. Светлана, увидев его, испуганно вскрикнула.
- Жена, уедем сегодня же! - с порога сообщил он.
Он не ожидал, что молодая княгиня тут же радостно ахнет и поцелует его, точно получив самую счастливую весть.
- Уедем, Святославушко! Сейчас же уедем! Довольно тебя помучили неблагодарные влесославцы! Да и мне спокойнее, что наш сын будет расти от них подальше! - на одном дыхании проговорила Светлана, уткнувшись лицом в грудь мужу.
Чувствуя, как рядом с женой и маленьким сыном бесследно проходит обуявшее его раздражение, Святослав про себя удивился ее признаниям, высказанным лишь теперь. Он знал, конечно, что Светлана так и не освоилась во Влесославле до конца, не смогла полюбить этот город. Но она ничем не выдавала прежде, что боится не за себя, а за него и маленького Владислава. Только лишь теперь, когда он собирался оборвать все связи с этим беспокойным городом, Светлана призналась, зная, что уже ничем ему не повредит... В порыве нежности он крепко поцеловал свою княгиню и почувствовал, что все невзгоды остаются далеко отсюда, не смея проникать за дверь их горницы.
В тот же день князь Святослав со своей семьей, со всей дружиной и слугами уехал прочь из Влесославля. Он направлялся прочь, в Исконные, или Низовые Земли, откуда был родом. Никто из влесославцев не провожал его, да их и не ждали, разве что у кого из княжеской дружины на них чесались кулаки.
В заново отстроенном Брониславле Святослав встретил родителей и младших братьев и сестренку, которых давно не видел. Удивился про себя, как выросли дети: Вирагаст-младший и Мезамир смотрелись почти уже юношами, и даже Мстислав с Владиславом лихо скакали верхом и размахивали деревянными мечами. Когда отчаянный забияка Мстислав, подъехав ближе, стал ногами на своего коня и перемахнул в седло к старшему брату, тот почувствовал, что вернулся домой.
Зато родители за время, что они не виделись, заметно постарели. Да и было отчего. Горькую весть сообщил старшему сыну великий князь Вирагаст. Оказывается, чжалаиры, не решившись, как прежде, безоглядно идти вперед, вернулись в бывшие команские степи. А на обратном пути разорили и дотла сожгли некогда прекрасный Дедославль, якобы тот мешал им кочевать свободно.
- Вот так-то, сын! Правление наше похоже теперь на кафтан нищего: только одну дыру зашьешь, как другая рвется, - откровенно говорил великий князь сыну, как равному себе. - Войско, что я оставил в Дедославле, теперь частью вырезано, частью в плену. И моего воеводу Лютобора - помнишь его, наверное? - тоже, израненного, захватили в плен. Да и всем нам заодно напомнили: проклятые никуда не ушли, они в любой день могут вернуться.
- Вот если бы они с аллеманами схлестнулись... - вздохнул Святослав.
- Мечтать не вредно; да для этого пришлось бы хоть тем, хоть другим через наши же земли идти, так что выйдет не лучше, - усмехнулся князь Вирагаст. - Ладно, сын, поживи пока в Залесном, отдохни, пока время есть. Влесославцев я тоже знаю не понаслышке. Наверняка они одумаются, как только аллеманы прищемят им хвост.
-
Мда, неблагодарность встречается нередко. Но город остался без защиты, а враги не дремлют. Еще пожалеют прогнавшие князя. :-\
Спасибо за продолжение, эреа Артанис! :)
-
Да нормальные у них понятия о патриотизме. Абсолютно нормальные. Для тринадцатого века, конкечно. За родной Влесославль любой из тех бояр-заговорщиков голыми руками любого рвать готов! Ну и за все земли города - ой, Города! - до Студёного или как оно тут? Полуношного? В общем, до того моря - тоже! А вот до Дедославля им дела нет или почти нет. И до Брониславля тоже. И это - норма.
Кстати, то же самое по идее и у алеманов должно быть. Империю конечно создать в раннем Средннвековье можно было - тому и Карл и Чингиз подтверждением - а вот сохранить... Так что расклад для Сварожьих земель получается получше, чем в нашей реальности. Бароны алеманские конечно никуда не денутся, когда империя рухнет, и замки на местах останутся. Но вот силы, подобной Ордену в нашей истории у них за спиной скоро не станет! А с ляхами без религиозного вопроса общаться будет опять же попроще! Так что тыл у Святослава и Святославичей будет поспокойней. Там, где сами они его не решат побеспокоить. И успех на Закатном направлении видится мне более чем вероятным! А там, по Алеманскому морю утвердившись, да с ляхами придя к какому-никакому консенсус, можно и силы побыстрее скопить против Орды. Единственно - а как в этом мире турок звать будут? ;) Они в раскладе не лишние совсем!
Спасибо, эреа Артанис!
П.С.
Эреа Эйлин, а они со своей стороны правы! Здесь и сейчас. Без послезнания о национальных государствах.
П.П.С.
Кстати, а почему тут нет Ганзы? Или просто Влесославль не ганзейский город (пока?)?
-
Эрэа Эйлин, эр Зануда, мои дорогие читатели (целых два! ;D) Огромное спасибо вам, что не забываете! :-* :-* :-*
Мда, неблагодарность встречается нередко. Но город остался без защиты, а враги не дремлют. Еще пожалеют прогнавшие князя. :-\
"Но будет день, и от плебейского позора еще опомнится прогнавший нас народ!" (с)А.Малинин, "Белая гвардия")
Извините, просто вспомнилось.
По их обычаям такое вполне дозволялось, как уже пояснил эр Зануда. Другое дело, что время показывать свой норов и вправду выбрали неудачное. Главное - чтобы еще можно было все исправить.
Да нормальные у них понятия о патриотизме. Абсолютно нормальные. Для тринадцатого века, конкечно. За родной Влесославль любой из тех бояр-заговорщиков голыми руками любого рвать готов! Ну и за все земли города - ой, Города! - до Студёного или как оно тут? Полуношного? В общем, до того моря - тоже! А вот до Дедославля им дела нет или почти нет. И до Брониславля тоже. И это - норма.
Кстати, то же самое по идее и у алеманов должно быть. Империю конечно создать в раннем Средннвековье можно было - тому и Карл и Чингиз подтверждением - а вот сохранить... Так что расклад для Сварожьих земель получается получше, чем в нашей реальности. Бароны алеманские конечно никуда не денутся, когда империя рухнет, и замки на местах останутся. Но вот силы, подобной Ордену в нашей истории у них за спиной скоро не станет! А с ляхами без религиозного вопроса общаться будет опять же попроще! Так что тыл у Святослава и Святославичей будет поспокойней. Там, где сами они его не решат побеспокоить. И успех на Закатном направлении видится мне более чем вероятным! А там, по Алеманскому морю утвердившись, да с ляхами придя к какому-никакому консенсус, можно и силы побыстрее скопить против Орды. Единственно - а как в этом мире турок звать будут? ;) Они в раскладе не лишние совсем!
Спасибо, эреа Артанис!
П.С.
Эреа Эйлин, а они со своей стороны правы! Здесь и сейчас. Без послезнания о национальных государствах.
П.П.С.
Кстати, а почему тут нет Ганзы? Или просто Влесославль не ганзейский город (пока?)?
Ой, ой, эр Зануда, у Вас масштабы - хоть всю мировую историю переписывай! 8) Только историю творило множество человек, а я одна (не считая, конечно, помощи моих читателей и комментаторов). Мне бы пока что справиться с тем, что есть - я уже вижу, что, скорее всего, буду писать "Северную легенду" долго и счастливо. Если меня не жаль - хотя бы память исторических прототипов пожалейте, а то я ж ТАКОГО могу напридумывать... До сих пор удивляюсь, как мне мои герои в кошмарах еще не снятся; да ведь не у всех было такое феноменальное терпение, как у нынешней моей жертвы.
Как будет с Закатными странами в этой реальности, подумаю впредь. Пока что, во всяком случае, Аллеманская Империя никуда не исчезает, и на век героев "Северной легенды" ее вполне хватит. А там - как знать. Я не исключаю, что не только история других стран, но и Сварожьих Земель может пойти в какой-то момент совсем иным путем. История вообще очень тонкая вещь. Стоит измениться какой-то вероятности - и все сложится совсем иначе, как в том стихотворении про гвоздь. Стоит только в данной альтернативной версии не появиться какому-нибудь, всего одному, персонажу, или сделать что-то не то, или погибнуть раньше времени, или, наоборот, остаться жить какому-нибудь перспективному человеку - и вот перед нами совсем другая история. Вот, например, "Полет сокола" не породил глобального АУ, потому что выживший Ростислав и его потомки так и остались жить в своем Приморье, в том самом краю, который до сих пор звучит как имя нарицательное для какого-нибудь очень уж дальнего места. :D А вот, если бы он не просто выжил, но и хотя бы великим князем стал, и на передний план вышли бы его потомки, а не Бронислава, - можно думать, что расклад бы к событиям "Северной легенды" был совсем другой. А как дальше сложится, я и сама не все знаю. Могу, скажем, допустить, что лет еще через четыреста Смутное время в моем альтернативном МИФе закончится года на два пораньше, и приведет на трон совсем не Романовых...
То же самое, кстати, касается и турок (до которых, в любом случае, еще несколько сот лет тоже). Почему мы думаем, что они здесь тоже будут? А вдруг здесь как раз сохранится Агайя? Или, по крайней мере, они потеснятся и будут вынуждены соседствовать? Опять же, монотеистических религий на просторах МИФа так и не появилось. Конечно, завоевательные государства и без них в истории бывали, но одним источником непримиримости все-таки меньше. Поэтому когда-нибудь позднее за влияние на Полуденном море могут бодаться не две, а три державы. Но это уж совсем отдаленное будущее. А пока что, повторяю, разобраться бы с уже начатым!
П.П.С. А просто не было случая ее упомянуть. Пока это не важно было по сюжету. Торговых махинаций операций ведь не описывалось. А что с иностранными купцами влесославльские господа ведут дела на равных, как раз говорилось. Вот только в политике Влесославлю это вряд ли чем-то поможет.
Глава 15. Искупление
Широкая гладь Линева озера и гряда низких холмов, поросших густым ельником, открывалась как-то вдруг, стоило дороге вынырнуть из черного, непролазного бора, казавшегося бесконечным. Только что можно было думать, что проезжая дорога завела вовсе уж в медвежий угол, и скоро сама потеряется в лесах, а тот, кто неосторожно пойдет по ней, так и будет блуждать вдали от людского жилья. И вдруг - точно занавес отдергивался, - лес расступался, и, как жемчужина в раковине, открывалось лесное озеро, и возле него - город. Не такой великий и знаменитый, как иные, он зато был красив тихой, естественной красотой места, еще не до конца вырубившегося из окружавших его немереных лесов, не растратившего тишину и покой, положенные Богами.
Здесь, в Залесном, родился князь Святослав и его братья. Родился и жил до восьми лет, пока водоворот княжеской жизни не забросил их со старшим братом в огромный буйный Влесославль. С тех пор удавалось сюда наведаться только урывками. И вот теперь молодой князь чувствовал, что возвращается домой. Даже больше того - сейчас он ощутил, что здесь-то, в лесной глуши, и был всегда его настоящий дом. Сейчас, в начале грудня, здесь пахло дождем и еще не до конца перегнившими листьями, и даже этот запах показался Святославу необыкновенно родным и милым.
Правда, за пологим увалом, когда открылся весь город, князь с болью в душе заметил, что и Залесный не миновало чжалаирское нашествие. Он знал об этом, конечно, но одно дело - слышать, и совсем другое - видеть воочию последствия недавнего разрушения. На берегу озера выросли шесть курганов - общие могилы погибших жителей. Если глядеть с холмов, было видно, что на месте некоторых улиц все езе чернеют проплешины от пожаров. Да и отстроившиеся дома, как и городские стены, выглядели совсем светлыми, даже осенние дожди не могли скрыть их кричащей новизны. Святослав мысленно поблагодарил своего отца, не жалевшего средств на восстановление Залесного: видно, и ему был дорог город, где прожил много лет. Но еще многое нужно было сделать. А, увидев на холме, где раньше росла священная роща и стояло святилище Богов, одну лишь черную гарь, Святослав даже застонал. Этого уж будет не восстановить и через много лет...
И все-таки, чем ближе становился город, озеро, до боли знакомый лес его детства, тем сильнее давняя радость пересиливала свежую печаль. Хотелось замечать не то, в чем округа изменилась, но то, что сохранилось с прежних времен. Здесь каждый придорожный куст, каждый овраг был ему памятен по беззаботному детству. И теперь, возвращаясь домой, Святослав как будто вновь возвращался и к мальчишке, которым когда-то был.
Стемир, поехавший проводить брата, догадался, о чем тот вспоминает. Указав на выросшие из одного ствола пять березок, проговорил:
- А помнишь, как по весне, когда Истослав болел, мы с тобой для него добывали березовый сок? Каждый из своей березки, в свой заветный туесок...
- Конечно, помню, - с грустной улыбкой отозвался Святослав. - Это было в последнюю весну перед нашим отъездом...
- А как в озере учились плавать? А как вы с Истославом первый раз взяли меня в лес, и я провалился в овраг, помнишь? Я - до смерти не забуду...
- Помню: как же иначе, если чуть не умер со страха за тебя, - отозвался старший брат. - А помнишь, как, едва выучившись ездить верхом, носились с тобой вот по этим холмам наперегонки?
- Кажется, это было вот так? - и Стемир, не дожидаясь приглашения, вздыбил коня и пустил вскачь.
Святослав в то же мгновение последовал за ним, засмеявшись совсем по-мальчишески. Два белокурых всадника, один на белом коне, другой - на сером в яблоках, птицами промчались далеко вперед, то ныряя в ложбины меж холмов, то взлетая вверх по пологим склонам, так что яркие плащи парусами взметались за спиной. Наконец, не сговариваясь, повернули назад, где по дороге медленно полз возок. Увидев выглядывающую из него жену, Святослав в последний момент все-таки опередил брата. Остановив белоснежного Лебедя, он поцеловал жену.
- Извини, что мы ведем себя, как безумные! Вот что значит вернуться домой... Я надеюсь, тебе понравился край, где я родился и провел детство?
Но он мог бы и не сомневаться в том, заметив, как расширились глаза молодой княгини, когда дорога последний раз вильнула с холма вниз, и перед путниками открылись во всей красе и озеро, и город. После могучего Влесославля, конечно, Залесный казался маленьким и скромным, но Светлана мечтательно улыбнулась и благодарно взглянула на мужа.
- Я уже чувствую, что понравится. Тут так красиво и так тихо, прямо как в моем Темноборске! Теперь я и тебя понимаю лучше, познакомившись с твоей родиной.
И действительно, в Залесном они оба могли отдохнуть от всех пережитых тревог, отвлечься в тихой гавани от кипучего круговорота жизни. В Залесном хорошо помнили князя Святослава, подраставшего, можно сказать, у них на глазах. И теперь радовались его возвращению и неподдельно гордились: как же - уехал от них мальчик, один из многих сыновей князя Вирагаста, а вернулся молодой витязь, победитель викингов, прославившийся во всех Сварожьих Землях! Залесянцы чувствовали, что в его успехах есть доля их заслуги, и не могли нарадоваться на вернувшегося князя и его семью. Вместо сгоревшего поставили на берегу Линева озера точно такой же деревянный терем, и Святославу казалось, он и вправду вернулся в прошлое, как в чудесную сказку. Только покои внутри он позволил обустроить своей жене, по ее вкусу.
Светлана тоже расцвела здесь, словно освободилась из-под гнета, тяготившего ее до сих пор. Будь ее воля, она хотела бы прожить всю жизнь вот так, в покое, с мужем и сыном, и другими детьми, что еще родятся со временем. Рядом с озером и лесом, где поют соловьи, где весной пахнет черемухой, а осенью - листопадом. Среди мирных жителей, которые без подвоха любят ее семью, где не надо ни с кем биться и ни с кем спорить. Великие Боги, это ли не кусочек Ирия на земле, где ни о чем лучшем не приходится и мечтать?! Разве что о том, чтобы счастье их продлилось подольше...
Тем временем Святослав старался по возможности восстановить пострадавший город. Договорившись с отцом, призывал поселиться людей, сорванных нашествием с родных мест и не нашедших себе новый дом. За свой счет приглашал лучших мастеров, чтобы возродили в Залесном ремесла и заодно украсили город, стоявший серым, как ощипанный воробей. Нашел для святилища новых жрецов взамен тех, что были убиты чжалаирами и сожжены со всем святилищем. А на месте священной рощи князь распорядился посадить новую. По весне сотни маленьких, с едва пробивающимися листочками, березок, осинок, ясеней, дубков, рябин, сосен, елочек и других деревьев были посажены там, где до сих пор ветер развеивал черную гарь. По своей привычке, Святослав не мог остаться в стороне, и сам с удовольствием сажал деревья будущей священной рощи, ничуть не смущаясь неподобающей князю работой. Он знал, конечно, что не успеет застать рощу такой же большой и роскошной, как была прежняя, но ему было отрадно, что потомки уже примут ее как должное, и вспомнят его добром.
Вечером жена встречала его притворными упреками, только ее лучистые глаза смеялись:
- Вот тебе вода и мыло агайское, а вот полотенце! И, пока не вымоешься, домой не входи. Весь в земле, в саже... Чистой одежды не напасешься и при княжеской казне!
Он, нарочно пугая жену, делал вид, что хочет обнять ее еще не вымытыми руками. с въевшейся в них землей. Светлана притворно взвизгивала, отмахивалась руками, белыми от муки - пока ее муж сажал деревья, она пекла ему пирог.
Здесь, в Залесном, они снова чувствовали себя юными молодоженами сразу после свадьбы. Светлана уже закончила кормить Владислава грудью, и теперь охотно проводила больше времени с мужем и днем, и ночью. И впоследствии это время вспоминалось им обоим самым счастливым в их жизни. Но полное счастье возможно лишь в Ирие, а на земле оно не может длиться долго. Хотя они все-таки смогли прожить в залесненской тишине больше года, а можно было подумать, прошло всего несколько дней...
Правда, совсем уж об окружающем мире Святослав не забывал. Ему было известно, что через год после его изгнания влесославцы явились с повинной к великому князю, как тот и ожидал. Видимо, крепко их допекли аллеманы, отхватившие уже большой кус от Влесославльской Земли. Вирагаст послал во Влесославль Стемира, почти не сомневаясь, что это посольство не последнее.
И впрямь - однажды поутру, выехав со своими воинами на прогулку - размять коней и размяться самим, - Святослав увидел с холма приближавшихся всадников.
- Ба! Какие гости к нам жалуют! - усмехнулся он, подъезжая к ним ближе. - Что же вы здесь-то делаете, воеводы наиславнейшие? А? Милонег, Руслан, Изяслав - почему аллеманов не бьете?
И впрямь, послами прибыли те, кого князь Святослав наиболее уважал в былое время во Влесославле. Только выглядели все непривычно смущенными и даже пристыженными. Упрямо нагнул голову Милонег Беловоич, не поднимал глаз и Руслан. Яркая краска залила лицо Изяслава. Сгорбив плечи, сидел на огромном рыцарском коне Волот, словно желая хоть как-то стать незаметнее.
- О помощи просим тебя, Святослав Вирагастич, - тяжело вздохнул Милонег. - Не справиться нашим полкам... Аллеманы уже Железноград захватили, а Плесков сдался без боя. Предатели у них нашлись...
- Теперь, значит, я понадобился, да? Как теплая шуба, которую достают из ларя, только когда придет зима? - холодно осведомился Святослав. - Давно ли ваше вече кричало, что я не нужен?
- Теперь вече приговорило тебя позвать. Сам народ захотел, уже не с боярского голоса.
- А Стемир Вирагастич чем вам не князь? Молодой? Так мне столько же было, когда викингов одолели. Испытайте его, может, и одержит победу.
Но видно было по сумрачным лицам влесославльских воевод - не верят они в Стемира. Милонег Беловоич отвечал, задумчиво пригладив бороду:
- Князь Стемир - храбрый воин, никто не спорит, но как полководец далеко тебе уступает, Святослав Вирагастич. Не справиться без тебя.
Но Святослав, наученный горьким опытом, не спешил сразу согласиться.
- Теперь так говорите, а, если вернусь, опять начнете условия ставить: туда не смотри, этого не проси?
- Теперь не так будет, княже! Клянусь Велесом! - вмешался Изяслав. - На время войны дадим тебе право распоряжаться единолично, никто не осмелится мешать.
- Ну а мой отец что говорит? Или вы к нему не заезжали?
- Как можно было стороной проехать?! Спрашивали, само собой. Великий князь говорит, чтобы ты решил, как подскажут тебе сердце и разум.
Святослав вздохнул. Он уже понял, что просьба влесославцев вызвана самой острой необходимостью. Наконец, повернул коня, указывая гостям ехать следом:
- Не дело говорить о важных делах на дороге. Отдохнете, попаритесь в баньке, пообедаете, а тогда решим.
Проехав вперед, услышал, как за его спиной Лучебор недовольно шепнул Немирке:
- Уговорят князя, как пить дать, согласится выручать Влесославль! Если бы не хотел помочь, и на порог бы их не пустил. И было бы поделом!
Хотя князь пока ничего не обещал, но влесославцы поехали за ним, обнадеженные. Как-никак, он выслушал рассказ о бедах их земли, и не давал отказа. Видно было, что княжьи дружинники злятся на них сильнее, чем сам оскорбленный ими князь.
Ночью, когда Святослав, долго беседовавший со влесославцами, наконец, пришел к жене, она прижалась к нему, мягко склонила голову на плечо.
- Так ты больше не злишься на влесославцев?
Он неопределенно пожал плечами.
- Что толку на них злиться? Они таковы, какие есть. Разве можно злиться на грозу, на бурю или метель? Они бушуют сами собой, и стихнут, когда им вздумается.
- По-твоему, Влесославль - стихийное бедствие? - недоверчиво спросила женщина.
- Отчасти да, - усмехнулся князь. - Во всяком случае, вече их, как разойдется, за себя не отвечает. К ним можно только привыкнуть, иначе с ними нельзя.
Теперь Светлана знала, каков будет ответ. Но медлила задавать решающий вопрос, который разрушит их короткое счастье. Однако задать его было нужно, и она, наконец, решилась:
- Значит, едешь? - спросила дрогнувшим голосом.
Святослав осторожно обнял ее, тонкую и гибкую, светящуюся, как русалка, в лунном свете, падающем в окно.
- Еду, - вздохнул он. - Все же Влесославль не чужой мне город. Да и просто нельзя его отдавать аллеманам. Они тогда усилятся, а мы совсем ослабеем. Кроме того... Представь: вот мы здесь, в тишине и покое, а где-то в Железнограде или поблизости в это время другие мужчина и женщина, другая семья, где любят друг друга не меньше, чем мы, и у них тоже растет сын. И вдруг в их дом врываются аллеманы, убивают мужа, что попытается защитить свой дом и семью, надругаются над женой по очереди. А их сыну, чтобы выжить, придется учиться говорить не на своем родном языке, а на аллеманском, так что он, когда вырастет, будет считать его своим. И таких семей сотни, тысячи! Как ты хочешь, милая, чтобы я сидел сложа руки?
Светлана тоже вздохнула и поцеловала его в лоб.
- Ты прав, разумеется. Как всегда. Но только и на войне не забывай о нас, пожалуйста! Береги себя.
- Я постараюсь. Не бойся ничего, милая. Вы с Владиславом останетесь здесь, подальше от войны.
Она взяла прядь своих волос и легонько провела ею, как пушистой кисточкой, по лбу, носу, губам мужа.
- Ты еще не знаешь... Я опять непраздна, Святослав. Нарочно, как чувствовала, медлила до важного дня сказать тебе. И вот дождалась...
Святослав приподнялся, вглядываясь в ее лицо, озаренное лунным светом. То-то ему показалось, она стала какая-то другая в последнее время, все загадочно улыбалась, будто скрывая что...
- Так это же прекрасно! Пока я буду воевать, тебе некогда станет тревожиться обо мне, ты будешь заботиться о будущем ребенке.
- Ага, - она, как кошка, потерлась подбородком о его плечо. - Я и сама думаю: хорошо, что так Боги послали. Ты уйдешь на войну, а я буду носить нашего ребенка. И, может быть, когда ты вернешься, у Владислава уже будет брат.
- Или сестра, - уточнил князь.
- Или сестра, - согласилась Светлана. - Да, так будет легче - жить не сплошным ожиданием. Но и ты помни: теперь у тебя целых три причины, чтобы постараться придти живым и здоровым.
- Лично мне хватило бы и одной, - отшутился Святослав. - Надеюсь, что аллеманские бароны и кнехты тоже учтут твои пожелания... Ну ладно, жена, не бледней так! Лучше приди поближе: у нас всего одна ночь, завтра я уезжаю.
До рассвета они не размыкали объятий, словно стремились в эту ночь насытить себя и друг друга на всю оставшуюся жизнь, забыв про сон и усталость. И, лишь когда за окном заалел рассвет и зачирикали первые птицы, пришлось опомниться. Пора было князю собираться в поход, княгине - ждать его дома.
- Мне иногда кажется, что я все еще твоя невеста. Только-только почувствую себя женой, как уже пора расставаться, и я вновь в вечном ожидании, - проговорила Светлана, пока они одевались. - Смешно: столько прожили здесь, тихо и безмятежно, как я всегда мечтала, а мне все мало...
- Нет, не смешно, - покачал головой ее муж. - Я тебя понимаю: мне тоже этого времени мало...
И он принялся расчесывать ее волосы гребнем, распустив их по плечам и спине, потом пропустил сквозь пальцы, любуясь их длиной и блеском. Украдкой спрятал ее украшенную бисером кику, убор замужних женщин.
- Ай! Ну что ты делаешь! - воскликнула Светлана, собираясь покрыть голову, и не находя кику.
- А что! Если невеста, то и ходи так! - не только губы, но и глаза у Святослава смеялись, точно он и не прощался с женой в это утро. И, целуя ее в горячие губы, проговорил: - Тебя и впрямь можно принять за невесту!
- Скажешь тоже! - зарделась молодая женщина, хоть и чувствовала себя польщенной: кому же не понравится, когда муж после трех лет брака говорит ей, ожидающей второго ребенка, что все еще узнает в ней юную девушку, какой она была когда-то?
Попрощавшись с женой, князь Святослав пришел к влесославцам, с нетерпением ожидающим, что он решит.
- Я поеду, - объявил он невозмутимо, словно ничего и не было между ними.
Но не так отреагировали влесославльские воеводы. На согласие князя они отозвались дружным кличем: "Победа!", не сомневаясь, что Святослав добьется успеха. А Волот от избытка чувств так ударил по спинке кресла, что оно треснуло пополам. Никто, впрочем, не упрекнул его за это: тут можно было понять.
В этот же день князь Святослав со своей дружиной уехал во Влесославль.
-
На въезде в Город Святослава встретил Стемир. Он был весел и оживлен, не скрывая радости от приезда старшего брата.
- Как хорошо, что ты вернулся! Вдвоем нам легче будет с аллеманами справиться! - воскликнул он, но, не удержавшись, похвастал: - А я все-таки во Влесославле подготовил кое-что! Всех врагов твоих, что подговорили вече тебя изгнать, да с аллеманами сговаривались, в поруб посадил!
- Да ну? - удивился Святослав. - И народ не возражал?
- Хо! Народ теперь только тебя дожидается, все глаза проглядели. Тех и слушать никто не захотел, объявили изменниками, и дома их взяли "на поток". Только двое успели удрать.
- Кто? - осведомился Святослав, размышляя о том, как ветрено и непостоянно народное мнение, особенно во Влесославле. Толпе ничего не стоит растерзать тех, кого она только накануне превозносила...
- Бояре Окунь и Радовил, - ответил Стемир.
- А, ну эти не так уж опасны, - махнул рукой Святослав. - Пусть бегут куда им вздумается, если только найдется земля, что согласится их принять. Да и перед Изяславом не будет неловко из-за его отца... Ладно, с остальными потом решим. Сперва показывай, князь, как к войне готовитесь.
На площади уже собралось вече. Весь Влесославль был мгновенно оповещен о давно ожидаемом возвращении князя Святослава. Положительно, здесь ничего нельзя было сохранить в тайне. И снова он, стоя на помосте, узнавал в толпе знакомые лица, только теперь в них читалась тревога, ожидание и, несмотря ни на что, надежда, что теперь все пойдет на лад. Упрекать их за прошлое не было смысла, и Святослав заговорил сразу о нынешних заботах.
- Я знаю о ваших бедах, люд влесославльский! Многие города и земли ваши сейчас под пятой аллемана. Мне сообщили, что среди вас много бежвших из захваченного Железнограда, из изменнически преданного Плескова. Я обещаю, что скоро вы вернетесь домой! Для этого весь Влесославльский край должен стать воедино против общего врага. Иного пути у нас нет; кто мечтал о дружбе с Империей, теперь видят сами, как она готова нас любить и уважать. Борьба будет ожесточенной: противник силен и упорен. Но другого выхода у нас нет. Ведь Влесославль не захочет покориться иноземным завоевателям?
Он знал, каков будет ответ горожан. Словно морской прибой, поднимался среди них все нарастающий ропот, пока не разразился оглушительным многоголосым кличем:
- Влесославль - аллеманам?! Ни за что! Веди нас, княже! Приказывай, что нужно для одоления врага, а мы исполним!
Святослав облегченно вздохнул. Вот теперь он - князь во Влесославле не только по званию, но и на деле. Однако он уже успел понять, что влесославльские полки к войне пока не готовы. Одним только боевым духом не одолеть такого сильного противника, как Аллеманская Империя. Требовалось еще собрать и снарядить рать, способную противостоять рыцарской коннице. Битва с викингами теперь оказывалась детской игрой в сравнении с нынешним вторжением.
Поздним вечером, отдав первые распоряжения, Святослав, наконец, вспомнил о боярах, осужденных за измену. Днем, на площади, вече требовало их казнить. Князь понимал, что придется им в этом уступить, но ему хотелось лучше понять заговорщиков. Если ему и впредь жить среди влесославцев, следует учесть все, чтобы не нажить новых врагов. И Святослав спустился в поруб на Княжьем Подворье, где сидели заключенные. При свече, которую держал перед ним охранник, князь разглядел серые каменные стены, лавки, прибитые к полу, устланные соломой. Так вот каково последнее пристанище узников, еще вчера имевших все!
Шаги и свет, пусть и неяркий. потревожили узников, те заворочались на своих лежанках. В полумраке князь разглядел оплывшее лицо Широкорада, лисью мордочку Чернотала. Последний, как князю было известно, не так давно принудил молодую вдову погибшего Сбыслава стать его второй женой. Но Святослав не стал на него и глядеть. Остановил взор на Желане Годиниче, успевшем побыть во Влесославле посадником. Этот, в отличие от своих товарищей, глядел так же гордо, как в былые времена, и вообще изменился меньше. Князь показал на него охраннику:
- Выведи боярина Желана в караульный покой, и оставь нас вдвоем.
Охранник, кажется, удивился такому распоряжению, но не решился возразить. Оставшись наедине с пленником там, где обычно сидела стража, князь Святослав присел на скамейку, устланную сеном, такую же, как в порубе. Знаком пригласил заключенного сесть напротив. как бы сравнявшись с ним.
- Удивляешься, чего хочу от тебя? - поинтересовался, не сразу находя слова.
Бывший посадник невозмутимо пожал плечами.
- Хочешь показать, что твоя взяла; чему тут удивляться?
Святослав вздохнул и искоса оглядел узника. Все сколько-нибудь ценные вещи у того были, конечно, давно отняты, но шелковая сорочка и штаны тончайшего сукна еще сохраняли следы изящной работы. И вообще, боярин Желан, в отличие от своих товарищей, и в тюрьме выглядел опрятно, даже волосы и бороду умудрился расчесать. Но в лице его и во взгляде, твердом и непримиримом, не видно было надежды на лучшее. Он уже знал, что совсем скоро Хозяйка Судеб обрежет его нить.
- Умный и твердый ты человек, Желан Годинич, я всегда это знал, - отвечал Святослав. - И что Влесославль ты любишь по-настоящему, тоже знаю. Слышал уже, как наживались твои соратники, пока меня не было. Ты тоже себя не забывал, но бесчинств не устраивал. Сверг меня, потому что по-разному мы с тобой понимали благо Влесославля.
Боярин гордо вскинул голову, совсем по-прежнему.
- Да. По-разному. А ты меня, из-за того, что по-разному, завтра вздернешь, как собаку, я знаю. Я в твоей власти. Но Влесославль никогда не будет принадлежать ни одному князю!
- Об этом мы спорить не будем, - уточнил Святослав. - Но я не могу поверить, чтобы ты до сих пор верил, что аллеманы Влесославлю друзья, и помогут сохранить независимость. Нет-нет, я уверен, ты понял, что к чему, как только они вторглись на ваши земли. Не вовремя ты затеял от меня избавиться, Желан Годинич!
По лицу боярина прошла судорога, он провел по лбу рукой и сглотнул с трудом, словно ему трудно было дышать. Видно было, что князь задел у него самое больное место, и без того мучившее бывшего посадника.
- Теперь уж ничего не вернешь назад... Я верил, что заключенный договор будет для них свят, но нет! Под предлогом, что остальные земли, кроме Влесославля и Плескова, никаких договоров не заключали, хозяйничают в них, как завоеватели...
Святослав слушал его с мрачным удовлетворением, неведомым прежде.
- Я знал, что ты поймешь. А если бы не понял, я мог бы привезти тебя в обозе в захваченный Железноград, чтобы ты поглядел своими глазами, сколько людей погибло за твою ошибку. Взглянул бы в глаза вдовам и сиротам, посмотрел, сколько семей осталось без крыши над головой от рук твоих друзей! - сейчас князю совершенно не хотелось щадить чужих чувств.
Впервые лицо боярина, гордого и важного даже теперь, исказилось не просто страхом - неподдельным ужасом. Глаза его расширились, губы задрожали, и он протянул к князю бледные руки, тоже дрожащие.
- Только не это! Они же растерзают на части, когда узнают!.. Уж лучше здесь казни... - его лицо при свете свечи сделалось мертвенным, иссиня-бледным.
Князь Святослав кивнул. Теперь уже никакого торжества не ощущалось. Только необходимость сделать грязную и неприятную работу, от которой не откажешься.
- Завтра вы трое будете повешены. Совсем избавить вас от наказания я не могу, если бы и захотел. Влесославль требует, сам понимаешь.
- Понимаю, - отвечал Желан, кк только услышал свой приговор. - Влесославль - стихия, капризная и непредсказуемая. Вчера она вознесла меня, а сегодня ты вновь торжествуешь, а я обречен. Не мы первые, не мы последние. Я совершил ошибку и понимаю, что должен расплатиться. Но и ты запомни, княже: Влесосавль еще никому не удавалось покорить, и ты не сможешь.
- Да не собираюсь я никого покорять! Или ты меня с императором Германарихом перепутал? - устало спросил Святослав. - Власть мне нужна, чтобы разбить аллеманов. И все!
- Я верю, что эту войну ты выиграешь. Исправишь мою ошибку. За это я могу многое тебе простить, - грустно усмехнулся Желан. - И все же, князь, не забывай: я - не Влесославль! Меня ты можешь казнить, и Город тебя поддержит. Даже у нас в порубе слышно, как кричат тебе хвалу. С такой поддержкой как войну не выиграть! Но, если впредь вновь посягнешь на наши вольности, Влесославль тебе отомстит. Жестоко отомстит!
- Да не посягаю я на влесославльские вольности! Себе дороже будет. Мне нужно, чтобы влесославцы мне не мешали выиграть войну!
- Я уже сказал: войну ты выиграешь, но Влесославль проиграешь, - потусторонним, неживым голосом проговорил Желан. - Будь еще благодарен Богам, если тебе не придется, как мне, перед смертью осознать, что ты служил призракам, что все твои начинания пошли прахом еще при твоей жизни!
У Святослава мурашки пробежали по коже, словно его овеяло ледяным крылом летучей мыши. Он уже не раз убеждался, что пророчества могут сбываться, а проклятье умирающего тоже имеет силу, да еще высказанное с такой убежденностью. Князь поспешно очертил над головой знак громового колеса. Но больше ничем не выдал охватившего его смятения.
- Пусть Боги рассудят и меня, и тебя, Желан Годинич! А я, хоть и не знаю, как сложится впредь, буду надеяться, что хотя бы за победу над викингами вспомнят меня добром те, к кому враг уже не придет.
С минуту бывший боярин и посадник влесославльский пристально глядел на молодого князя, но больше так и не произнес ни слова. Наконец, Святослав понял, что разговор окончен, кивнул в знак прощания и вышел прочь.
На рассвете состоялась казнь. Весь Влесославль явился ее глядеть: шутка ли - казнь таких важных особ! Приговоренных встретили на площади, где за ночь соорудили виселицу, злобными воплями.
Перед казнью те вели себя по-разному. Чернотал и Широкорад не могли скрыть страха, воинам пришлось втащить их на эшафот, к виселице. Напротив, Желан спокойно поднялся по ступеням, сам надел на шею петлю. В последний раз окинул взглядом расстилавшийся вокруг Влесославль, - с эшафота видно было далеко, - но так и не сказал ничего. А в следующий миг палач выбил скамейку из-под ног казненных.
Когда трое бояр-изменников закачались на виселице, Стемир сообщил Святославу:
- Там, в тюрьме, еще более сотни их дружков да подручных сидят, их бы еще выдать народу.
- Тебе еще мало крови? - с упреком проговорил старший брат. - Влесославлю сейчас нужны воины, а не палачи. Главных виновников покарали, и того довольно.
- Тебе довольно, народу - нет, - хмыкнул Стемир. - Сии псы боярские много попили народной кровушки, их весь Влесославль ненавидит. Когда этих брали, горожане заодно и за теми ринулись.
- И ты молчал? - встрепенулся Святослав. Быстро обернулся к своим воинам: - Лучебор, скачи с сотней к тюрьме. Скажи - я запрещаю вершить самосуд!
Но посланные князем воины уже не успели. На полдороге им встретилась толпа, волочившая схваченных соучастников боярской измены. В толпе было много людей, бежавших во Влесославль из захваченных аллеманами мест. В их сердцах горел гнев, передавшийся и коренным влесославцам. Они притащили на площадь тех, кто еще недавно властвовал над ними - голых, окровавленных, избитых и задушенных по дороге, мертвых и еще живых. Бурное людское море заволновалось вокруг них, заглушая стоны и крики...
- Стихийное бедствие, - прошептал Святослав побелевшими губами, не смея ни отвернуться, ни закрыть глаза от страшного действа, остановить которое было не в его власти.
Что и говорить, с жутких и печальных событий началось его новое правление во Влесославле. Но зато после, сведя все счеты, горожане повиновались князю, словно ягнята, истово готовясь к походу против аллеманов. Осенние дожди смыли кровь казненных с площади, а влесославцы забыли о той буйной вспышке еще раньше. Теперь все их силы и время подчинены были одной цели - войне с аллеманами.
Но это оказалось делом не такого скорого времени. Как ни стремился Святослав поскорее выступить навстречу врагу, требовалось сперва собрать, выучить и подготовить войско. Князя радовало, что влесославцы вновь охотно идут за ним, но и он не мог в одночасье превратить вчерашних пахарей и ремесленников в великих воинов. Он вместе со Стемиром и влесославльскими воеводами без того дневали и ночевали среди готовящейся рати, с радостью замечая день за днем, как меняются ополченцы, еще вчера не умевшие правильно держать копье. И все же, князь Святослав вернулся во Влесославль осенью, а войско было готово выступить в поход только поздней зимой.
Когда они покидали Город, день был влажный и пасмурный. Мелкая изморось сыпалась на лицо и одежду воинов, серебрила гривы коней. Словно небо над Влесославлем заранее плакало над многими своими сыновьями, которым не суждено будет вернуться из опасного похода.
-
Глава 16. Доблестные рыцари
Барон фон Фельбен благодарил Богов, что полтора года назад удержали императора Германариха от опрометчивого решения. Тогда Аллеманская Империя собиралась одновременно с викингами вторгнуться в земли славян, чтобы получить свой жирный кус от этого богатого, но разоренного войной и собственными неурядицами края. Войска в пограничных крепостях были уже готовы, когда пришло повеление подождать. И очень вовремя: вслед за тем дошло новое известие. Оказалось, что славяне еще могут дать отпор - их князь Святослав на реке Ренне разгромил викингов наголову и лично одолел в поединке самого Торира ярла!
Такой исход удивил в Империи многих, но только не барона. Он недаром бывал во Влесославле, сам общался с молодым князем, и не мог не признавать, что этот человек более чем заслуживает уважения. Сам воспитанный при дворе императора, получивший лучшее из возможного образование, барон Аларих вынужден был признать, что славянский князь не уступает мудростью и рассудительностью самым именитым имперским вельможам. Имел также возможность убедиться в его храбрости и силе, пускай всего лишь на ловах и в учебных состязаниях. По справедливости, барон считал своей заслугой, что такого противника решились принимать всерьез. Ведь это он после своей поездки в земли славян написал в своем отчете все, как есть, отдавая должное влесославльскому князю. И не исключено, что именно его донесения заставили задуматься тех, кто готовил войну, и остудили горячие головы в Конигсбурге. Империя жива, пока она способна принять даже неприятную правду и предпочитает ее сладкой лжи.
Но поражение викингов лишь заставило аллеманов изменить свои планы, но не отказаться от них. Просто следовало лучше подготовиться к вторжению. Викингов, хоть те и выступали сейчас союзниками, аллеманы никогда особенно не уважали. Грубые мужланы, может быть, и усвоили некоторые рыцарские обычаи, все равно никогда не поднимутся до понимания политики. Им можно прыгать наобум: в случае неудачи они просто вернутся на свои холодные берега, ничего не потеряв. Империя себе позволить ошибок не может.
И потому они приняли свои меры, чтобы удалить из Влесославля слишком опасного князя. Аларих был одним из немногих, кто до конца знал всю интригу, потому что именно ему поручено было сговориться с некоторыми из главных людей Влесославля. Те давно уже были хорошо известны императорской разведке, и теперь выполнили то, что от них и ожидалось. Полагая, что заботятся о своем Влесославле, бояре сыграли на руку Империи. Что ж, это им зачтется. Они найдут свое место, когда Влесославль вместе со всем здешним краем отойдет к Имерии. Здешним жителям смена подданства только пойдет на пользу. Они, наконец, получат твердый порядок и сильную власть, которых им заметно не хватает. Тот же Влесославль - большой и богатый город, член Торгового Союз, но при этом обычаи в нем - как в дикарском племени: решения принимаются толпой на площади, кто кого переорет! Разве в Империи возможно, чтобы какой-нибудь город изгнал прочь своего господина? А если бы такое и случилось, бунтовщики были бы жестоко наказаны. А вот князь Святослав и помыслить не мог, чтобы вернуться во Влесославль во главе войск своего отца, великого князя, и восстановить свою власть силой! Со всеми подобными пережитками первобытной анархии аллеманы покончили у себя дома еще при первом императоре, Адальберте Рыжебородом. Но у противников подобные недостатки правления - совсем иное дело! Чем разобщеннее народ, тем легче его покорить, чтобы он получил порядок и уверенность в своем будущем из рук могучей Империи.
Фон Фельбен уверен был, что, раз уж князь Святослав уехал прочь, повернувшись спиной ко Влесославлю, то уже не вернется в оскорбивший его город. По крайней мере, барон и помыслить не мог, чтобы гордость даже и менее родовитого князя стерпела подобную неблагодарность. Отдавая должное Святославу, фон Фельбен без преувеличения писал в своем отчете, что тот сделался бы украшением любой нации, в какой бы ни родился, и принес бы счастье любой стране. И разве можно было ждать, что человек с такими исключительными дарованиями простит толпу неблагодарных простолюдинов? А значит, некому будет помешать аллеманам захватить обезглавленное княжество.
Так поначалу и было. В несколько месяцев аллеманы раскромсали Влесославльскую Землю, как волки - павшую лошадь. Правда, местные жители упорно сопротивлялись. Один только Плесков сдался без боя, а остальные города и села сражались до последнего. Особенно пришлось повозиться с Железноградом. Его жители оказались столь упорны, что, захватив, наконец, город, аллеманы перебили большую часть взрослых мужчин и даже многих женщин, в дни осады тоже взявшихся за оружие. Война есть война, а доблестные рыцари не терпели, чтобы кто-нибудь смел стоять у них на пути. Ожесточение порождает ожесточение. Фон Фельбену понравилась эта мысль, и после взятия Железнограда он записал ее для будущего отчета императору и Государственному Совету. Отчет приходилось писать на бересте, вываренной и разглаженной особым способом, на какой писали здешние жители, так как пергамента было не достать. Ничего, вернувшись домой, он перепишет все наилучшим образом, и к тому же украсит свое повествование более изящными оборотами речи, какие здесь, в суровых условиях войны, не приходили на ум.
Ну а потом произошло нечто такое, отчего барону Алариху надолго стало не до ведения отчета. Заодно подтвердилась старая как мир истина, что никто не может вполне ручаться за будущее. Даже если у тебя под началом могучее войско, а за твоей спиной - непобедимая Империя.
Как-то однажды, уже в конце зимы, барона фон Фельбена разбудил среди ночь в деревянной избе, где он заночевал, громкий топот копыт, а затем - стук двери, едва не сорванной с петель. На пороге воздвигся Эрих фон Вирт, поставленный наместником Плескова. В тусклом свете единственной свечки Аларих заметил, что латный наплечник на том сильно помят, рукавиц совсем нет, а шлем надет небрежно.
- Славяне напали среди ночи! - прохрипел тот, глядя безумным взором вокруг. - Явились неожиданно, подняли меня с постели. Да еще горожане тут же переметнулись к ним. Я еле вырвался, и со мной - меньше половины гарнизона... Да, забыл сказать: тебе передает привет твой старый приятель - князь Святослав! Это он ведет их...
- Что?! - не поверил своим ушам фон Фельбен, не попадая в рукава камзола. - Он вернулся?! После всего, что натворили эти олухи влесославцы?!
- Я его видел, как сейчас тебя, - повторил фон Вирт. - Плесков теперь снова у славян! Я видел, как народ забрасывает камнями до смерти посадника Мечеслава и других наших сторонников...
Отчаяние изгнанного наместника неожиданно помогло самому Алариху успокоиться. Он жутко усмехнулся, и под его ледяным взором на печи замерла, как мышь, хозяйка избы, вдова, прижимавшая к себе троих ребятишек.
- Ну что ж, продолжим войну, только и всего! Не падай духом, Эрих: мы еще отомстим за твое поражение! Я, правда, не ожидал, что Святослав осмелится явиться, но он еще пожалеет об этом. Больше уж ему не удастся застать нас ночью!
И он позвал своего оруженосца и, наскоро одевшись, уехал прочь. А в избе еще долго дрожала от страха женщина, зажимая рты детям, лишь бы те не осмелились даже между собой радоваться победе над аллеманами. Ей все казалось, что грозные рыцари вот-вот вернутся...
С той проклятой ночи у Алариха фон Фельбена не оставалось ни одной спокойной минутки. Он со своим войском метался по всей округе, разыскивая противника, но тот пока не шел на открытое столкновение. Лишь отдельные отряды славян иногда неожиданно нападали на мелкие подразделения аллеманов, и тут же исчезали в лесу, стоило подойти частям покрупнее. Что и говорить, свои леса местные жители знали лучше пришлых. А, стоило фон Фельбену отвернуться, как за его спиной доблестных аллеманских воинов изгоняли из очередного города с зубодробительным названием. Вскоре уже не осталось сомнений - Святослав был здесь, он действовал, но пока избегал решающего боя.
А под ногами завоевателей уже начинала гореть земля - так звучала еще одна славянская пословица, хотя барон и не понял, причем тут земля, когда кругом лежал снег. Против его войск вооружались кто чем местные жители, преследовали завоевателей, жестоко расправлялись с отставшими. Аллеманы наказывали их - они заблаговременно исчезали в лесах, завоевателей встречали пустые деревни. В них фон Фельбен не решался останавливаться после того, как однажды избу, где он ночевал, подожгли горящей стрелой.
Нет, он не терял надежды. Прекрасно знаю силу рыцарской конницы, барон не сомневался, что в открытом бою она втопчет в снег все войско князя Святослава. А, стоит одержать одну-единственную победу, и он вернет весь здешний край под власть Империи, и пойдет дальше. Он знал, что понимает это и Святослав, и нарочно играет с ним, как кот с мышью, ожидая, чтобы аллеманское войско ослабело от вынужденных лишений. Но барону несказанно надоели увертки противника, он жаждал большой битвы и безоговорочной победы!
И потому он искренне обрадовался, когда его разведчики сообщили, что навстречу идет большой отряд славян. Аларих с несколькими рыцарями сам проехал вперед, разглядывая приближающегося противника.
Впрочем, подъехав ближе, аллеманы несколько разочаровались.
- С таким куцым войском нечего и думать бросить нам вызов, - высокомерно изрек Дитрих фон Гартанер. - Думаю, что это лишь передовой отряд.
- Во всяком случае, здесь нет Святослава; его-то уж я ни с кем бы не спутал, - добавил фон Вирт, больше всех стремившийся отомстить за свое изгнание.
Аларих фон Фельбен лучше своих товарищей знал противника, и кивнул, хорошенько приглядевшись:
- Святослава точно здесь нет. Но я вижу среди них не последних людей Влесославля. Впереди, под знаменем, - их первый воевода, Милонег Беловоич. А вон тот, тоже в богатых доспехах, на рыцарском коне, - похоже, сын одного из наших союзников, Радовила.
- Ого! - хищно оскалился еще один рыцарь, Вульф фон Райнер. - Ну, если такие люди в передовом отряде, то, верно, и сам князь должен быть неподалеку...
Фон Фельбен понимающе усмехнулся, взглянул сквозь прорези шлема соратника. Шлем был сделан по особому заказу, в виде волчьей головы.
- Дорогой мой Вульф, об этом я подумал и сам! Но во мне так кипит злость против славян, что мне почти все равно, кого из них бить. Воины должны быть готовы отвечать за своего князя. Любишь кататься - люби и телегу возить, или как там у них говорится?
- Саночки, - поправил фон Гартанер, не понимавший, зачем его начальник припоминает вражеские пословицы, часто совсем некстати.
- Не все ли равно! - отмахнулся Аларих, знаком приказывая трубачу подать сигнал.
Звонкий и чистый звук трубы расколол зимнюю тишину. Вслед за ним, во все нарастающем тяжелом грохоте копыт о мерзлую землю, два войска сшиблись посреди лежащего под снегом поля. Сшиблись - и только гул и стон пошел вокруг них, да еще оглушительный железный лязг и жуткое ржание коней. Кто никогда не слышал, как невыносимо кричит раненая лошадь, тот не бывал на войне.
Однако бой был хоть ожесточенным, но недолгим. Аллеманов было больше в несколько раз, и их тяжелая конница привыкла проламывать любой строй противника, как тяжелый вепрь проламывает кусты. И, хотя у влесославцев в передовом отряде тоже были лучшие всадники, но и им оказалось не под силу надолго сдержать удар.
Ввязываясь в сражение, воевода Милонег Беловоич еще помнил наказ князя Святослава: не принимать бой по-настоящему, отойти вовремя назад, вынудив противника их преследовать. Но при виде аллеманов такая ярость обуяла влесославльского воеводу, что и думать забыл об отступлении, хотя бы притворном. Как, опять бежать?! Опять спасаться бегством в своей родной земле, которую вот уже сколько времени терзают эти самые аллеманы, хоть ы им провалиться к озерному чудищу?! Да сколько ж можно им еще уступать? Пока себя уважать не перестанешь? Разве время учиться терпению, когда сам Влесославль чуть не погиб, и вокруг мрак и запустение?!
И воевода Милонег бросился в бой, колол и рубил, не чувствуя усталости, словно бы и без труда пронзал стальные латы своих противников. Вокруг не менее ожесточенно бились с аллеманами и его воины, не меньше стремившиеся отомстить. В какой-то момент казалось, что их усердие превозможет и малочисленность, и слабое в сравнении с аллеманами вооружение. Дробились в щепки рыцарские щиты, сминались шлемы вместе с черепами, выплескивая мозги и кровь, чужеземный боевой клич застревал в горле предсмертным хрипом...
- Получай! - кричал воевода Милонег, уводя своего коня из-под удара и сам разрубая топором, точно дровосек дерево, высокого рыцаря со шлемом в виде волчьей головы. - Это тебе за то, что изменников во Влесославле развели! А это - за Железноград!..
Но уже таял строй влесославльских витязей, поглощаемый более многочисленным противником. В какой-то миг боевая сутолока притихла, и Милонег увидел вдалеке от себя Изяслава. Его доспехи и меч были залиты кровью, но, судя по тому, как бодро тот орудовал мечом, кровь была аллеманской. Его вороной Агат, на котором влесославльский боярин так и ездил после победы над викингами, сейчас помогал хозяину, расталкивая грудью и копытами рыцарских коней.
- Изяслав Радовилич! Иди сюда! - крикнул Милонег, не надеясь, что тот услышит.
Изяслав стал прокладывать дорогу сквозь аллеманский строй, но было уже слишком поздно. Рыцарь, у которого на щите был изображен медведь, ударил его копьем с такой силой, что оно вышло из спины. Медленно склонившись, боярин ткнулся лицом в шею коня.
- Изяслав Радовилич, ну как же так! - простонал Милонег, еще отбиваясь от наседающих врагов.
Кто-то из аллеманских кнехтов сбросил тело Изяслава наземь и только было схватил Агата под уздцы, как тот лягнул воина, отшвырнув, точно куклу. Другой воин тотчас заколол копьем свирепого жеребца, видя, что тот не дастся в руки.
А воевода Милонег знал уже, что и ему не выйти живым, и только стремился продать жизнь подороже. Привстав на стременах, разглядел вдали фигуру того самого барона, что некогда приезжал во Влесославль.
- Не радуйся, собака! Ты нас победил, но князь Святослав Вирагастич скоро отомстит! - прохрипел воевода, грозя врагу своим топором.
Многопудовая скала, казалось, обрушилась ему на голову. Послышался треск, что-то горячее, черно-красное взорвалось в голове, рассыпало тучу искр. А затем пришла тишина, но не мрак, а свет, и такой яркий, что он не мог уже принадлежать этому миру, ибо на него можно было смотреть сколько угодно, хотя он был ярче солнца. И, чем дольше лился этот свет, тем легче становилось ему, оставившему свое тело. Казалось, что теперь он сможет взлететь, как птица, хоть и без всяких крыльев. Так он и сделал, и, поднявшись над верхушками сосен, увидел, как последние воины, успевшие вырваться из боя, увозят по лесной тропе два мертвых, искалеченных тела - его и Изяслава.
Собственное бывшее тело казалось теперь чужим и ненужным, в сравнении с открывавшейся теперь бескрайней свободой. И все-таки он спустился вниз, желая поблагодарить их, но воины не видели и не слышали его голоса. Это на какое-то время обескуражило Милонега. Ему хотелось повидать брата, сказать, чтобы был осторожнее в грядущем бою. Успокоить князя Святослава насчет исхода боя, - теперь ему ведомо было и это. Увидеть напоследок свободный Влесославль и свою семью. Но похоже, что он мог бы обратиться к ним лишь мысленно. А впрочем, - ясно осознал теперь бывший влесославльский воевода, - на самом-то деле, и это было не так уж важно. Главное - чтобы и в будущем Макошь переплела заново их нити и позволила узнать друг друга.
-
Спасибо за продолжение, эреа Артанис! :)
-
Эрэа Эйлин, спасибо Вам, что Вы еще можете меня благодарить! :-* :-* :-*
Князь Святослав со скорбью глядел на остатки разбитого передового отряда. Перед ним лежали на снегу тела Милонега и Изяслава. На голове первого влесославльского воеводы зияла рана, волосы и борода смерзлись заледеневшей кровью. Лицо Изяслава было спокойно, он даже улыбался еле заметно, как будто знал нечто такое, что не было пока ведомо остающимся в живых... Князь снял шапку и склонил голову перед покойными. Утренний ветер наметал поземку, выбелил инеем его волосы.
Вокруг собрались лучшие влесославльские витязи и брониславльские воины, приведенные Стемиром. Вместе с подкреплением получилось войско, способное дать отпор аллеманам. Следовало позаботиться о том, чтобы решающий бой состоялся на их условиях, а не противника. Для того и был послан вперед отряд Милонега и Изяслава. Но те не отступили вовремя, как велел князь, и их гибель не только ставила под угрозу весь замысел, но и становилась для воинов недобрым предзнаменованием.
У тела Милонега стоял на коленях, тоже с непокрытой головой, его брат Руслан. Он не кричал и не ругался, узнав о гибели старшего брата, но, увидев его, застыл молча и неподвижно, словно окаменел.
Святослав поднял его шапку и надел Руслану на голову, чего тот даже не заметил.
- Если ты теперь заболеешь, пользы не будет никакой, - затем добавил, положив руку на плечо Руслану: - Твой брат был доблестным воеводой, и погиб с честью. Это я виноват, что так случилось. Не учел их с Изяславом гордости влесославльской. Столько натерпелись от аллеманов, вот и не захотелось снова битыми быть... Я не подумал, что не сумеют они смириться...
В воздухе повисло звонкое, почти ощутимое молчание. Некоторые воины изумленно переглядывались. Никогда и ни из-за чего, насколько им было известно, князь Святослав не брал на себя вины, да еще перед всеми. Но и перекладывать вину на других было не в его обычае.
С трудом отведя взгляд от мертвецов, он обратился к своим разведчикам. Сейчас они, как никогда, были ему нужны, среди диких лесов и озер влесославльских, где неподготовленному человеку легко было бы заблудиться. "Молодцы ребята! И скроют след, и проложат его, так что и слепой не потеряет. С таким лесным чутьем и собаки не нужны. Вот и попробуем на этом самом месте затравить аллеманского вепря..."
- Хороший ли след вы оставили? Выйдут ли они завтра сюда, где мы ждем? - поинтересовался Святослав.
Ловец, княжеский ловчий, тоже в военное время присоединившийся к разведчикам, ухмыльнулся, как шальной.
- А как же! Завтра к утру, самое раннее - к обеду, пожалуют гости. Ты думаешь здесь их и ждать, на озере?
- Да, - князь взглянул на скалистую гряду, преграждавшую восходный берег озера, почти невидимого под пышной периной сугробов. - В открытое поле с аллеманскими рыцарями выходить ни к чему, я им не Милонег Беловоич.
- У Милонега воинов было меньше в десять раз, а наши силы почти равны...
- Почти, да не совсем! К тому же, у нас пешцев много, а у них тяжелая конница, если дать ей развернуться, она всех сметет. Здесь озеро сужается, и ей будет не развернуться, только друг другу станут мешать. Как озеро-то по-местному именуется? Йоми?
- Именно так, княже. В честь карьяльской богини воды - Йомалы.
- Ну вот, значит, завтра помолимся и Йомале заодно с нашими Богами. Ей тоже вряд ли нравится, что ее народ должен платить дань аллеманам, а то и воевать за них.
Немного помолчав, князь добавил, обведя ищущим взором своих витязей:
- Не знаю только, кого теперь ставить передовым полком командовать? Думал - Милонег, как первый воевода, это место заслужил. А теперь кто же?
Руслан вдруг поднялся на ноги, медленно и тяжело, словно и впрямь успел промерзнуть до костей.
- Тут и думать нечего, - посмотрел в лицо Святославу. - Меня, конечно!
Но князь сначала не захотел и слушать.
- Нет, не проси, тебе нельзя! - проговорил он мягко, положив руку на плечо влесославцу. - Я не хочу напрасных жертв, без которых можно обойтись. Сколько уже несчастий нам натворила чья-то жажда мести!
- Я клянусь, что постараюсь сдерживаться, - процедил сквозь зубы Руслан. - Обещаю, что буду мыслить, как воевода, а не простой воин. Но и в стороне остаться не могу. Я должен в этом бою сражаться за двоих - за себя и за брата!
Святослав еще раз пристально взглянул на младшего Беловоича. Тот был десятью годами моложе Милонега - еще молодой и крепкий, без седины в черных волосах и бороде. Теперь глядел недобро, глаза - точно раскаленная сталь...
- Хорошо, ты с передовым полком нападешь первым. С тобой пойдет Волот воеводой пешей рати. Но не горячись, Руслан! Дело не в твоей личной мести. Не положи неразумно жизни наших воинов!
- Я же обещал, - угрюмо проворчал Руслан. И прибавил со вздохом: - Если бы ты отпустил меня с Милонегом, мы бы выбрались вместе.
- Сейчас не время спорить, кто виноват. Обещаю выслушать твои упреки после победы, Руслан, - твердо прервал его князь, давая понять, что этот разговор исчерпан.
Неожиданно вмешался стоявший среди княжьих дружинников Ингольф, проговорив с едва заметным рычащим произношением:
- Князь Святослав сделал правильно, не отпустив вместе двух братьев. Так принято и у викингов: воины из одной семьи должны плыть на разных кораблях, не на одном. Так больше шанс хоть кому-то уцелеть в случае несчастья.
Это был тот самый Ингольф, бывший ярл Берген-фьорда, попавший в плен после битвы у Ренны. Когда его раны зажили, оказалось, что возвращаться ему некуда. Из Норланда пришли вести, что Торир Сильный обвинил Ингольфа в измене. Теперь ярл был объявлен вне закона, а его владения отняты. За время выздоровления бывший викинг успел хорошо узнать своих победителей, и с благодарностью признал Святослава своим вождем. Княжеские дружинники поначалу косились на былого противника, но постепенно привыкли, тем более что Ингольф до сих пор не давал повода для подозрений. Он обычно держался независимо и молчаливо, то ли все-таки сознавая себя иностранцем, то ли от природной норландской суровости. Сейчас был редкий случай, когда он высказался при всех.
Теперь князь Святослав благодарно кивнул бывшему викингу.
- Нам тоже пригодится такой обычай... Ты, Ингольф, будешь со мной, ждать решающего часа, - он указал на свою дружину, рядом с Немиркой, Лучебором, Остеем и другими воинами.
Он уже в общих чертах поведал свой замысел, и теперь отметил, что никто не возмущается - как так "ждать решающего часа", почему князь с дружиной не на челе войска? Значит, доверяют ему. Он поглядел на каменистую гряду, узким мысом вдающуюся в самое озеро. Камни чернели среди снежной белизны - с них снег сбили, когда лазили осмотреться вокруг. Оттуда были видны берега и сужающееся в этом месте озеро.
Стемир прервал размышления старшего брата, подойдя к нему ближе и спросив таким тоном, словно ответ должен был решить его судьбу:
- Ну а на крыла войска кого ставишь? Пока все о передовом полке говоришь, но птица без крыльев - не птица, ощипанная тушка токмо.
Святослав усмехнулся в усы, отросшие, наконец, еще не очень густо, но красиво и ровно, немного темнее волос.
- Не забыл я и о крыльях, братец. Им доведется ударить в свой черед, когда передовой полк задержит аллеманскую конницу, замедлит ее движение. Тут и вылетят наши крылья, вцепятся в бока аллеманскому вепрю, со свежими силами примутся его терзать. Есть у меня два ясных сокола, лучше которых никто не сможет справиться: ты да Яросвет-княжич. Поговорите с рыцарями на их языке: копьями, да мечами, да боевыми конями. Твое будет левое крыло, Яросвета - правое.
Молодой князь разоренного Приморья радостно затрепетал при этом назначении. Ему приятно было знать, что, если уж довелось идти на службу к другому, то его, по крайней мере, ценят сообразно княжескому достоинству. А вот Стемир взглянул с подозрением:
- Почему это мое крыло - левое?
- Потому что ближе к сердцу, - отшутился Святослав. А затем добавил уже серьезно, взяв за руки Стемира с Яросветом: - Только не геройствуйте чрезмерно, рассчитывайте силы. Хватит уже бесполезных смертей, - он поглядел на возок, куда воины уложили тела Милонега с Изяславом, собираясь их увезти во Влесославль.
Тоже покосившись в ту сторону, Яросвет нахмурился:
- Их смерти не бесполезны. Сколько рыцарей и кнехтов положил их отряд! Завтра они уже не встанут в строй.
- Но и наши тоже! - сурово напомнил Святослав. - В бою тоже ни к чему зря погибать тем, кто может жить. Завтра вступите в бой, когда я подам знак - подниму знамя со львом. Не раньше! Все поняли?
- Поняли, - буркнул Стемир, чувствуя, что брат теперь настроен серьезнее, чем когда бы то ни было. С тем, кто ослушается этого приказа, он поступил бы по всей строгости, будь то даже родной брат.
Теперь князь перевел взгляд на железноградского воеводу Карислава. Тот показал себя хитрым и осторожным человеком, ему Святослав не опасался давать важное поручение.
- Ну а тебе, Карислав, остается хвост. Не самая важная часть, но без хвоста птице тоже летать несподручно, - продолжил он сравнение Стемира. - Ты со своими посидишь в лесу, в засаде. Выйдешь последним, когда уже исход битвы переломится в нашу пользу. Знак тебе будет - черное влесославльское знамя с золотой цепью. Вы пуститесь вдогон за противником, налегке. Из оружия вам даю только мечи и луки. Ставлю под твое начало и весь приграничный отряд, чтобы не потерять след. Гоните их до самых границ аллеманских, чтобы не вздумали вернуться.
- Влесославльское знамя рядом с красным львом, - деловито повторил Карислав. - Кто-то должен и в хвосте плестись... Хоть и тяжело будет глядеть, когда другие бьются насмерть.
- Тяжело, но я тебя выбрал, потому что знаю - ты справишься, - сказал Святослав и добавил, вздохнув: - Я тоже готовлюсь завтра постоять в сторонке, вмешаться лишь под конец. Подвиги уж оставим другим, а нам важней победа.
Оседлав коней, князь со свитой спустились к озеру. Несмотря на начало весны, лед был прочный и легко выдерживал всадников. День стоял погожий и ясный, нетронутый снег блестел под солнцем, точно россыпь драгоценных камней. Позади оставались глубокие синие следы.
- Выдержит лед-то? - с тревогой поинтересовался Карислав.
Вместо ответа Ловец разгреб снег и с силой ударил рыбацкой пешней так, что разлетелись острые осколки льда. Он бил снова и снова. Вскоре стало жарко, охотник расстегнул на себе кожух, а лед все не пробивался. Наконец, после долгих усилий, под пешней показалась темная дырочка, будто глаз.
Святослав, точно повинуясь какому-то наитию, снял с пальца серебряный перстень с хрустальным камешком и бросил в пробитую лунку. Слабо плеснула вода.
- Йомала, Хозяйка Вод, прими подарок от меня и всего войска Сварожьих Земель! Поддержи нас завтра, как на материнской ладони, на своем благодетельном льду.
Озеро не подало никакого знака, но все поняли так, что Йомала согласилась помочь.
- А вот если бы богиня помогла нам, а под аллеманами провалила лед? А, Святослав? - с надеждой проговорил Яросвет. - И ведь рыцари в своих доспехах тяжелее нас... Такое могло бы быть, как ты думаешь?
- Я думаю - нет, - отозвался князь, подъехав туда, где лед был слабее из-за впадения в озеро бурной речки, называемой Стремнинкой. - На середине лед еще слишком крепок. А здесь, если уж он затрещит, наши станут тонуть вместе с аллеманами: в бою ведь все перемешаются. Когда Боги вмешиваются в дела людей, они не всегда соизмеряют силы, так что достается правым и виноватым. Да я и не прошу Их делать за нас нашу работу. Думаю, нам ни к чему беспокоить Высшие Силы.
- А я слышал, что в твоем первом сражении, тоже с аллеманами, вы их заманили в какую-то реку, и лед подломился, утопив многих рыцарей, - заметил Яросвет.
- Это было. Правда, там распоряжался отец, а я так волновался перед первой битвой, что ничего толком не понял, - признался Святослав. - Но там лед был речной, тонкий. И время позднее. Да и фон Фельбен, думаю, о том случае знает, хотя его там не было. В ловушку не пойдет.Лучше нам завтра полагаться только на себя.
- Да мы и полагаемся, - обиженно-независимо отозвался Яросвет, но, проехав немного рядом со Святославом, поинтересовался как бы невзначай: - А тебе не хочется завтра подловить этого их главного барона и самому с ним рассчитаться, как с Ториром?
- Не откажусь, если он любезно подождет меня, - рассмеялся Святослав. - Но здесь поединок вождей - не главное. Аллеманы - не викинги, их дух не упадет от того, что вождя выбьют из седла. На его место всегда найдется другой. За славой пусть другие гоняются, а мне важней конечная победа.
Он чуть было не сказал: "Пусть за славой гоняются молодые", но вовремя спохватился, сам удивившись, как такое пришло в голову. В двух кровопролитных войнах да заботах княжеских и не заметил, как прошла его молодость. Теперь он на юношей всего несколькими годами моложе, вроде Стемира и Яросвета, глядел порой так, словно годился им в отцы.
-
Увы, снова битвы, снова смерть и скорбь. а пережитое и впрямь делает старше, посему прав Святослав, который уже не считает себя молодым рядом с юношами всего на несколько лет старше его. Опыт делает мудрее, но он же и гонит молодость. Спасибо за продолжение, эреа Артанис! :)
-
Благодарю Вас, эрэа Эйлин, что продолжаете читать! :-* :-* :-*
Увы, снова битвы, снова смерть и скорбь. а пережитое и впрямь делает старше, посему прав Святослав, который уже не считает себя молодым рядом с юношами всего на несколько лет младше его. Опыт делает мудрее, но он же и гонит молодость. Спасибо за продолжение, эреа Артанис! :)
Что поделаешь, так уж жизнь складывается. :'(
Сражаться приходится многим, но на Святославе ответственности больше всего; ничего удивительного, что пришлось повзрослеть раньше срока. Вот, тут дальше даже враги ему удивляются.
Глава 17. Решающий бой
Когда аллеманское воинство приблизилось к озеру Йоми, противник уже ожидал их там. В том не было ничего удивительного, и все же барон фон Фельбен почти восхитился, застав войско Сварожьих Земель в полной боевой готовности. Впереди - пешая рать, вооруженная длинными копьями, за ней - конница. Он улыбнулся с чувством полного превосходства. Верно, славянам особенно некого выставлять в бой, если надеются пешими сдержать непобедимую железную рыцарскую конницу. Стоит пешим попятиться, не выдержав - а так неминуемо и случится, - их стопчут свои же, ввязавшись в бой. Хотя, чего еще ждать от народа, что на войну собирает кого попало, где им обучить войско, чтобы качеством и снаряжением не уступало рыцарям! Да и нервы у славян наверняка сдают, это видно по их разбитому передовому отряду. Вот и выскочили теперь вперед, готовые любой ценой остановить их здесь. Что ж, решающий бой был необходим аллеманам не меньше, чем местным. Но у них больше возможностей одержать сегодня победу.
А все-таки хорошо выстроились на чуть голубоватом весеннем льду озера! Пешая рать стоит правильным квадратом, точно скала, а по сторонам от нее - двумя клиньями, - всадники. Издали люди и кони казались маленькими фигурками, и панорама озера выглядела картиной неведомого, но великого художника. Красное рассветное солнце горело у них за спиной, его отблески заливали половину озера, и казалось, что кровь уже расплывается под ногами славянского воинства.
К вождю рыцарей подъехал ближе барон фон Вирт. Он проговорил сумрачно, тоже умея ценить символические образы:
- Сегодня день нашей мести, и сегодня славяне будут ходить по своей собственной крови! Перед нами открывается прекрасный вид. Опиши его потом во всех подробностях, Аларих, чтобы нашу победу увековечили в будущем поэты и живописцы.
- Хоть прямо сейчас бери да переноси фреской на стену императорского дворца, - мечтательно поддержал Хельмут фон Альзунг, подбрасывая и вновь ловя свое копье. - Даже не верится, что народ, не знающий порядка, способен так подготовиться к битве. И тем более - что нам доставил столько хлопот юноша едва за двадцать лет.
По бледному лицу фон Фельбена скользнула усмешка, и он с резким щелчком опустил забрало шлема.
- Ты прав, Хельмут. Думаю, в будущем славянского князя изобразят зрелым мужем с густой бородой. Иначе правда будет уж очень невероятна.
Так, весело беседуя меж собой, аллеманские рыцари объезжали боевые порядки, выстраивали войска знаменитым бронированным клином, который в песнях миннезингеров уподобляли железному вепрю. В лучах утреннего солнца ярко блестели доспехи знатных рыцарей и куда более простые, но тоже мощные латы простых кнехтов-копьеносцев. Реяло знамя с коронованным орлом. Позади взвились знамена наемных рот, куда более пестрые. Здесь собрались воины со всего света: бритты, саксы, франки, арверны, норландцы, агайцы, - словом, все, кому не сиделось дома, или кого не терпели там, и они охотно шли воевать за могущественную Империю. У этих снаряжение было более разнообразным, как и их речь. Впрочем, возле них барон фон Фельбен особенно не задерживался. Наемникам уплачено и дозволено брать добычу, - этого с них хватит, а говорить с ними перед битвой он не обязан. Равно как и с данниками Империи - местными племенами: - низкорослыми черноволосыми суоми, белоглазыми карьялами и прочими. Этих поставили в немногочисленном пешем строю - довершать успех конницы. Хоть на что-то сгодятся, хотя драться их толком никто не учил. Барон видел, как многие карьяльцы перед битвой падали на лед озера и целовали его, прося прощения у своей богини, что не по своей воле должны его осквернить убийством. Что ж, вера верой, а служба - службой. Если дикари попробуют уклониться от битвы, им не поздоровится.
Аларих фон Фельбен не раз бывал во Влесославле и других городах Сварожьих Земель, хорошо изучил их жителей по заданию императора и собственному желанию. Особенно он интересовался славянскими пословицами и поговорками, справедливо думая, что в них отражается народная мысль. Но в это утро, когда над аллеманским войском звучно запели боевые трубы, барон забыл весьма важную пословицу: "Рано делить шкуру неубитого зверя".
Железная конница двинулась вперед, постепенно набирая скорость. Тут же и над головами влесославского воинства громко пропел боевой рог. Можно было подумать - с самых небес, а в действительности - со скал, над которыми пока еще развевалось всего одно знамя - зеленое, с белым конем. Его подняли выше, оно покачнулось, и осталось реять под светлеющим небом. Это был знак к началу битвы.
Со скалы князю Святославу видно было все. И стремительно приближающуюся бронированную конницу, сверкающую железом так, что трудно было найти хоть одно неприкрытое место. Даже кони у рыцарей были обряжены в латы, так что и масти не разберешь сразу. Железный молот, все сокрушающий на своем пути, надвигался на передовой полк, казавшийся совсем слабым перед ними. Сердце тревожно сжималось, стоило лишь представить, что сейчас начнется.
Потом князь разглядел впереди пешей рати возвышавшегося, точно несокрушимая скала, могучего Волота, а рядом с ним - других сильнейших влесославльских витязей. В отличие от многих других, Волот не сомневался, что рыцарей можно одолеть. Он-то знал, что у них под доспехами такие же плоть и кровь, как у всех, да и прячутся в железную скорлупу они, должно быть, не от большой храбрости. Нужно только суметь до них добраться, но это ему как раз по плечу. От его кованой палицы еще никто не вставал. И теперь витязь перебрасывал ее с руки на руку, разминаясь перед боем.
- Потише ты, - раздался над ухом чей-то басовитый шепот. - Я бы тоже так мог...
Волот удивленно оглянулся и в стоявшем рядом в строю здоровенном воине в кожаных латах узнал своего былого соперника в бою "стенка на стенку" - Медведя. Конечно, тот и перед битвой не мог не задеть его.
- Хо! Кого я вижу! - усмехнулся Волот. - Думаешь, если хозяина твоего вздернули, так ты уже первый витязь Влесославля?
- Да что мне хозяин? Его нет давно, а я от него еще живого ушел, и дерусь, говорят, не хуже тебя, - пожал широченными плечами Медведь и воткнул копье в снег. - Дай сюда. Увидишь, и я не слаб.
- Ну, возьми! Да не надорвись смотри...
Тяжела была палица, но и у Медведя в руках загудела, рассекая воздух, почти также мощно, как у своего хозяина. Воины вокруг даже в стороны шарахнулись. Побагровев от напряжения, Медведь вернул палицу.
- До встречи на Масленицу! - пожелал он.
- До встречи... - начал Волот, но так и не успел договорить. Грохочущая копытами, лязгающая железом рыцарская конница надвинулась на них, и осталась одна мысль, одно желание - бить и крушить, пока хватит сил. Волот с размаху опустил палицу на шею рыцарскому коню, закованному в доспехи, а когда тот стал оседать, ударил в грудь и всадника.
Князь Святослав видел со скал все, что творилось внизу. Видел, как лед окрасился первой кровью, такой алой и невероятно горячей даже на вид, что казалось - одной ее капли достаточно, чтобы растопить весь лед и снег вокруг. Невероятно обострившимся зрением он узнавал каждого воина пешей рати, тех, что приняли на себя первый удар. Они поднимали над головой тяжелые копья в полтора человеческих роста, целясь в бок или в незащищенное брюхо рыцарским коням, когда те нависали над ними. Прочные нагрудные пластины трещали от удара, лошади страшно ржали, метаясь от боли, падали, сбрасывая всадников. Кто мог подняться - схватывались с влесославцами в пешем бою, остальных приканчивали на месте. Кое-кому из пеших ратников удавалось сразу сбить всадника, целясь копьем в грудь или в живот. Такой удар при удаче почти невозможно было отбить, но и точности на него хватало лишь немногим.
Но гибли не только аллеманы. В первые же мгновения боя погибли и множество своих воинов. Рыцари были лучше обучены, а их доспехи - куда прочнее шкуры кабана или медведя, которых влесославльские удальцы привыкли брать на копье. Стоило пешему ратнику промахнуться один раз, как смертельный удар неминуемо настигал его самого.
Передовой отряд у аллеманов вел Эрих фон Вирт, бывший наместник Плескова. Он еще не отомстил за свое изгнание, и теперь жаждал сразиться с самим князем Святославом или хотя бы с кем-то из его воевод. Теперь ему ясно было, как и фон Фельбену, что зря недооценивали пеших воинов. Во всем цивилизованном мире пехота - нищий сброд, туда ставили слуг, рабов, маркитантов и тому подобный люд, кое-как вооруженный, больше для численности, чем ради реальной силы. Здесь же все было наоборот. Но в конечном-то итоге победа останется за войсками победоносной Империи, это ясно как божий день! И барон фон Вирт, успевший сломать в битве свое копье. продолжал колоть и рубить мечом, называвшимся "Создатель вдов". Не глядя, пронзил мечом одного влесославца, тут же, вздыбив могучего бурого коня, сбил копытами другого, целившего копьем в бок. Стоптав поверженного, фон Вирт помчался дальше, сея смерть и отчаяние. Он видел, как и другие аллеманские военачальники, что пеший строй перед ними истончается, тает, что он подается назад, не в силах устоять перед натиском бронированного воинства.
А со скал за битвой наблюдал князь Святослав и его дружинники: Лучебор, Немирко, Остей, Ингольф и другие, с волнением глядевшие вниз, где бились не на жизнь, а на смерть их собратья. То один, то другой хрипло вскрикивал при виде удачи или неудачи своих, рукоплескал победам, стонал, когда еще один влесославльский витязь падал замертво. Теперь уже лед на озере вправду был красен от крови, а не от солнца, успевшего тем временем подняться уже высоко.
- Трудно стоять и смотреть, Святослав Вирагастич, - пожаловался Немирко. - Подлецом себя последним чувствую, глядя, как наши гибнут, а мы и помочь не моги! В сто раз легче было бы сейчас с ними...
Что мог сказать князь Святослав? Что и у него самого душа болит глядеть, как гибнут множество крепких мужчин, цвет народа влесославльского, которым бы еще жить да жить? Что и он видит отсюда каждый удар, который получают они? Что, видя со стороны то, чего другим из общей свалки незаметно, он сейчас шепчет им, то мысленно, а то и вслух, как можно уйти от жестокого удара?.. Но не сказал ничего, и даже не отвел глаз от побоища. Рядом со смертью любые слова теряют силу. И от того, что битва пока что развивалась по его замыслу, не становилось легче. Передовой полк выполнял свою задачу, и теперь, задержав наступление аллеманской конницы, медленно отступал, втягивая ее за собой к узким протокам озера. Но чего им это стоило - видно было по льду, устланному телами погибших. Пеший строй рассеивался, таял, словно ком соли, брошенный в кипяток.
Святослав взялся было за древко знамени со львом, но, покачав головой, опустил его. "Еще немного... Рано пока... Сделайте еще немножко, мой воевода Руслан Беловоич, и ты, доблестный Волот, и могучий народ влесославльский!.."
А влесославцы, редея, действительно подавались назад. Не слишком быстро, чтобы не показалось подозрительным, но они отступали. За всю битву воевода Руслан не забывал княжеского поручения. Он нисколько не преувеличил, что будет биться сегодня за себя и за погибшего брата. Но ярость не слепила его, как бывает обычно, а словно подернулась льдом, и воевода даже во время сражения помнил, что и как следует делать. Когда навстречу ему ринулся барон де Вирт, Руслан не стал калечить под ним коня, как делали другие воины. Ударив копьем в живот противнику, прежде чем тот успел закрыться щитом, знал заведомо, что справится. Так и вышло: рыцарь захрипел и откинулся назад, вырвав из рук противника копье, застрявшее в плотных пластинах панциря. Руслан нагнулся, взял другое из сведенных судорогой рук павшего рядом воина. И, оглянувшись по сторонам, отступил еще несколько шагов назад, лицом к врагу.
И пора было отступать. Остатки пешей рати изнемогали, едва держась на ногах от усталости. Даже удары могучего Волота сделались уже не столь сокрушительны. Очередной рыцарь, которого он хотел оглоушить палицей, легко отклонил своего коня в сторону, и сам замахнулся моргенштерном. Увидев, как ему в голову летит навершие, похожее на шипастую железную звезду, Волот отшатнулся прочь и, поскользнувшись на льду, упал на колени.
Но смертельного удара, которого он ждал, не последовало. Открыв глаза, витязь увидел, как над его головой просвистело копье, и вслед за тем рыцарь с моргенштерном сполз с коня наземь, вытаращив от изумления глаза так. что не умещались в прорезях шлема. Волот изумился не меньше, завертел головой, ища своего спасителя, и увидел над собой довольно ухмылявшегося Медведя.
- Вот... первому от второго тоже помощь бывает нужна... - прохрипел тот пересохшим от жажды ртом, но не договорил. Другое копье, пушенное аллеманским кнехтом, пробило грудь силачу, и тот рухнул наземь в лужу крови и растаявшего снега. А Волот снова бросился в бой, успев лишь отстраненно подумать, что на войне у каждого своя судьба: ведь только что он был ближе к смерти, чем Медведь...
Он отступал последним, лицом к врагу, как дрался до того. В небе вдруг мелькнула какая-то тень, словно огромная птица, повисшая на одном месте. Подняв глаза, Волот увидел алое знамя с золотым львом, взметнувшееся вверх, точно пламя.
Не сводя глаз с поля боя, князь Святослав видел каждое движение - и своих войск, и противника. Рыцарская конница еще наступала, но медленно и тяжело, совсем не так, как, должно быть, рассчитывали аллеманские бароны и те, кто стоял за ними. Шаг за шагом... двигались вперед, собираясь прижать противника к берегу озера и там раздавить окончательно.
Выбрав подходящий миг, Святослав вскинул вверх древко знамени с золотым львом, уже давно жегшее ему руки. Подержав на весу, воткнул в трещину среди камней, так, чтобы видели все. И тут же усмехнулся, когда из-за той же скалистой гряды выросли, словно по волшебству, конные воины вл главе с двумя молодыми всадниками в алых плащах.
- Наш час настал, друзья! Бей рыцарей! - изо всех сил крикнул Стемир, первым перемахнув вниз, на лед. За ним последовал Яросвет и другие конные воины. С двух сторон налетели они на аллеманский строй, словно ястребы на стаю гусей.
Теперь силы были уже равны. Конные полки - и местные, влесославльские, и присланные великим князем. - хоть и были вооружены полегче аллеманских рыцарей, в ратном духе и опыте им не уступали. Это уже не ополчение - боевые дружины, с детства учившиеся сражаться. Воодушевленные обоими молодыми воеводами, они с радостью бросились в бой, спеша переломить его исход в свою пользу.
Промчавшись во весь опор вдоль строя рыцарей, князь Стемир выбрал одного из них, в черненых доспехах, с зеленым щитом с изображением медведя. На всем скаку ударил в этот щит копьем, вызывая противника на бой.
Рыцарь довольно усмехнулся. Это был Дитрих фон Гартангер, лучший копейщик и мечник в аллеманском воинстве. Он был невредим и достаточно свеж после боя, и не испугался угроз молодого противника. На всем скаку он съехался со Стемиром, и сам ударил копьем в середину его щита с такой силой, что молодой князь едва удержался в седле.
Еще в детстве сыновьям князя Вирагаста наставник показывал, как устроены аллеманские доспехи, учил искать слабые места в казавшейся неуязвимой сплошной железной бочке. Заставлял повторять урок снова и снова, пока юные княжичи не сделались готовы попасть в рыцаря хоть мечом, хоть копьем, даже появись он среди ночи. И теперь Стемир притворился, что целит в грудь, а сам ударил выше, в шею. Гартангер был опытным воином и разгадал его маневр, закрывшись щитом. Но Стемир ударил копьем с такой силой, что пробил щит с медведем и железный ворот кольчуги, проткнул горло рыцарю.
Отъехав прочь от поверженного врага, Стемир высоко вскинул копье, с которого еще капала кровь, и гордо вскинул голову, слушая победные кличи своего войска. Что ж, разве он не заслужил? Раз Святослав предпочитает руководить битвой со стороны, как сделал бы отец, то кому же, как не следующему по очереди брату, прославить сегодня их род боевыми подвигами?
И он промчался вдаль, туда, где его конники вовсю рубились с рыцарями, не ожидавшими такого внезапного напора. На правом крыле Яросвет творил не меньшие чудеса. Он вовсе не собирался соревноваться со Стемиром, они были друзьями. У них, одинаково горячих и азартных, видевших и княжеское свое призвание прежде всего в боевой доблести, это выходило само собой.
Вот так и получилось, что аллеманские рыцари столкнулись с конницей, которую только и считали достойным для себя противником, уже основательно потрепанными. Их основной удар приняла пешая рать, и теперь всадникам, а главное - коням, тащившим облаченных в тяжелые доспехи хозяев, трудно было сдержать двойной боковой удар. Дружинники Стемира и Яросвета были гораздо проворнее, они жалили противника, точно пчелы - медведя, не боясь, что неповоротливый зверь их прихлопнет лапой.
-
Спасибо, эрэа Артанис ! У Вас там прогресс в кузнечном деле шёл побыстрее, чем в нашем мире, или это мои заблуждения? Вроде как латный доспех ещё через век-полтора в обиход вошёл, а в XIII столетии всё больше кольчугами пользовались да - кто мог себе это позволить - ламмелярами и бригантинами?
-
Большое спасибо Вам, эр Зануда! :-* :-* :-*
Спасибо, эрэа Артанис ! У Вас там прогресс в кузнечном деле шёл побыстрее, чем в нашем мире, или это мои заблуждения? Вроде как латный доспех ещё через век-полтора в обиход вошёл, а в XIII столетии всё больше кольчугами пользовались да - кто мог себе это позволить - ламмелярами и бригантинами?
А почему бы и нет? Тут еще и наскальная настенная живопись упоминается, так что и ремесла, и искусства здесь получаются развиты сильнее, чем в аналогичное время нашего мира. Все-таки у могущественной империи больше возможностей для развития, чем у отдельных феодальных владений. Ну, и плюс дань стереотипу, что якобы рыцарские доспехи были тяжелее наших чуть ли не в разы. ;D
Вообще, конечно, у жизни в составе империи есть свои преимущества. Другое дело, что, когда за нее вот так "агитируют", никому не захочется.
Когда с двух сторон разом налетели конные полки, и началась ожесточенная рубка, аллеманский полководец сразу понял опасность для своих. Если его усталая, замедлившая движения рать позволит себя втянуть в бешеную круговерть, им не выстоять. Следовало скорее перестроить свои поредевшие ряды, сомкнуться вновь стальным бронированным кулаком, - на это сил еще должно хватить. Барон фон Фельбен пришпорил коня, помчался по окровавленному льду. собирая уцелевших рыцарей и кнехтов:
- Скорей, братья! Сомкнем ряды! Стройтесь железным клином, и мы сметем врага! Вперед! Во имя Империи!
Его оруженосец Герхард по указанию господина протрубил сбор. Но звук тут же оборвался, труба выпала из рук оруженосца, и сам он склонился с седла: промчавшийся мимо славянский витязь полоснул его мечом буквально на лету. Фон Фельбен заскрежетал зубами, глядя, скольких храбрых рыцарей не хватает в собирающемся вновь строю. Похоже, валькириям сделалось в Вальхалле скучно без храбрых аллеманских воинов...
Но в этой части озера, среди узких проток, было слишком тесно рыцарскому железному клину, даже сильно поредевшему. Подпертые с двух сторон крутыми берегами, аллеманы не могли выстроиться на должном расстоянии, на размах копья друг от друга. Им приходилось сгрудиться, как сельди в бочке, кони едва не задевали друг друга, задние теснили передних. Тесня сюда славянскую пешую рать, аллеманы оказались в теснине сами.
Все же они сумели построиться, не учинив давки - рыцарская выучка пригодилась и тут. С отчаянной решимостью, понимая, что речь уже идет не только о победе, но о жизни и смерти, рыцари бросились на врага, прокладывая себе дорогу на простор озера.
Князь Святослав, не отрываясь, следил за битвой. Молча и неподвижно, как будто окаменел вместе с Угольком. Он видел последний отчаянный натиск рыцарей, и как стремительно переменились роли. Конные полки, только что, верно, мнившие, будто одержали победу, теперь сами откатились прочь, словно собаки, подброшенные вепрем. Стемир с Яросветом еще сопротивлялись, но лобовую атаку рыцарской конницы никому не удавалось сдержать, и их попытки захлебывались.
Княжеские дружинники совсем извелись. Святослав слышал их тяжелые вздохи, угадывал, не оглядываясь, как их кони переступают с ноги на ногу, чувствуя терзающую их хозяев тревогу.
- Святослав Вирагастич, ну а наш черед когда? - простонал Немирко голосом побитого пса.
- Скоро, - ответил князь, с трудом разомкнув похолодевшие губы. Он видел в тот самый миг, как четыре кнехта окружили Яросвета, и тот скрылся среди них, как солнце за тучами. Но тут же появился вновь, ударил мечом одного противника, а через головы других перемахнул птицей н своем золотисто-рыжем коне. Но радостный вопль в его честь тут же утонул в разноголосице предсмертных криков.
- Да когда же скоро-то, княже, когда? Или перед проклятыми ты тоже заставил бы нас медлить? - в сердцах воскликнул Лучебор, тот самый некогда спасенный вратоградец, чью невесту похитили чжалаиры. С тех пор он так и остался служить князю Святославу, хотя Вратоград отстроили вновь. На память Лучебору остался широкий белый шрам на лбу и лютая ненависть к чжалаирам. Будь и вправду они на месте аллеманов, пожалуй, и княжеский приказ не удержал бы Лучебора от битвы. Но теперь он еще ждал, хоть и с трудом, как и другие воины.
- Сейчас идти в бой - значит самим напороться на встречный удар, - произнес Святослав таким тоном, что слышавшие его устыдились своего нетерпения. - Всегрозный Перун, пошли силу нашему оружию в этой битве! Будь свидетелем ты и другие Боги, что мы бьемся не ради славы и добычи, а для защиты своей земли! Пошлите победу правому, великие Боги, а тех, кому суждено погибнуть, примите в Ирие с почетом!
Хотя на поле боя не могли слышать его молитву, но конные полки Стемира и Яросвета в это самое мгновение расступились в стороны, пропуская сильно поредевший, но все еще грозный железный клин. Два алых плаща все еще виднелись впереди, там, где битва была горячее всего. Такие же алые, как и знамя с золотым львом. Но уже наступало время для другого знамени - черного, как запекшаяся кровь, со влесославльской золотой цепью.
Святослав поднял это последнее знамя над головой, затем, решив, что так оно недостаточно заметно, трижды взмахнул им слева направо, почти не замечая тяжести древка длиной с хорошее копье и толщиной в руку. Теперь его сердце бешено билось, стремясь туда, на ледовую равнину. Пришло его время, и он готов был расправить крылья и полететь. Даже Уголек заволновался под всадником, запрыгал, как горный козел, чудом удерживаясь на скользких камнях.
- За свободный Влесославль! - крикнул Святослав во весь голос и одним головокружительным прыжком перемахнул на вороном Угольке вниз, не теряя времени на спуск, словно и впрямь у него выросли крылья. Конь только по-кошачьи согнул ноги, приземляясь, но тут же выпрямился и помчался дальше. А за ним уже лавиной скатывались со скал, правда, более сдержанно, и дружинники Святослава, спеша вознаградить себя за долгое ожидание.
И в то же мгновение с противоположной стороны, из леса, вылетела на озеро и последняя рать - разведчики во главе с Кариславом. Их дело было закрепить окончательную победу, и они бросились в бой с лешачьим хохотом, пронзительным свистом, уханьем, воем и прочими жуткими воплями, каким только в лесу и можно научиться у филинов, волчьих стай и свирепых зимних бурь. Ошеломленным рыцарям показалось, что и впрямь не люди, но здешняя лесная нечисть бросилась на них. А кони, приученные без страха ходить по крови, топча тела убитых, шарахались в сторону при этом внезапном появлении.
- Теперь побьем их, Святослав Вирагастич! Тут на всех еще хватит! Побьем и в хвост, и в гриву! - заливался счастливым смехом Немирко за плечом у князя.
Но Святослав не успел ответить. Уголек в два прыжка домчал его до края рыцарского войска, и он бросился в бой. Прошло, наконец-то, время выжидания, военных хитростей и бездействия, теперь он, подготовивший сегодняшнюю победу, мог сражаться сам, как сражались сегодня другие, живые и погибшие. Теперь он мог рассчитаться с аллеманами за гибель своих воинов, что наблюдал со стороны. Справа и слева от себя князь замечал то Немирку, то Остея, Лучебора, Ингольфа и других своих воинов, не менее пламенно стремившихся в битву, и их присутствие еще сильнее воодушевляло князя, он чувствовал себя всемогущим и непобедимым.
Приподнявшись на стременах, Святослав разглядел вдалеке фигуру барона фон Фельбена - тот метался среди своих войск, пытаясь заново собрать рассыпающийся строй, как пастуший пес - стадо баранов. Немного подумав, князь махнул рукой. Слишком далеко, да и ни к чему уже отыскивать барона. Он одержал сегодня над аллеманами полную, сокрушительную победу, - что по сравнению с тем может значить поединок с одним-единственным бароном? Князь счастливо засмеялся, глядя, как, утратив свой хваленый порядок, мечутся по залитому кровью льду остатки железного клина.
- Благодарю вас, пресветлые Боги, от всех земель, где почитают вас, - проговорил он, чувствуя, как на одно мгновение все расплылось перед глазами, прежде чем снова обрести четкость. Слезы ли это были или просто яркое солнце ослепило его?
Почти на середине озера князь встретился с Кариславом. Тот ухмылялся, довольный своей выдумкой.
- Хоть и в хвосте, княже, да зато именно мы спели дорогим гостям провожальную песню, - засмеялся воевода.
- Какие гости, такие им и проводы, - отозвался князь, хлопнул Карислава по плечу. - А вот теперь садись им на хвост и провожай домой, чтобы никто не надумал вернуться!
А меж тем барону фон Фельбену, как и всем аллеманам, до последнего кнехта, давно было ясно, что они проиграли. Вся эта битва пошла совсем не так, как следовало, поперек всем людским обычаям с самых первых минут, и вот результат - воинство могучей Империи, снаряженное по последнему слову военного дела, терпит поражение от своры мужичья, которое на коня-то сесть не умеет, меча в руках не удержит! Мечась по полю боя, барон Аларих проклинал на чем свет стоит здешний край с его нелюдскими обычаями; здешнюю зиму; озеро со слишком узкими берегами; лесную нечисть, видимо, водившую дружбу со славянами; весь здешний народ, капризный и непостоянный; пехоту, научившуюся бить рыцарей; и подлинного виновника нынешнего поражения - князя Святослава. Горестные вопли побежденных, стоны раненых вторили проклятьям аллеманского полководца.
Все, кто еще мог двигаться, следовали за бароном, ища выход из ловушки. В конце концов, пробились к устью Стремнинки, где берег озера был положе и ниже. Но зато там оказался гораздо тоньше лед, подмываемый быстрым течением. Он затрещал, и рыцари стали проваливаться в черную ледяную воду. Кое-кого из них быстрое течение так и затянуло под лед, большинство же бросились прочь, туда, где лед был еще крепок.
В конце концов, им удалось выбраться наверх, и жалкие остатки победоносного рыцарского воинства бросились в лес, не разбирая дороги. Скоро на озере из всех аллеманов остались лишь раненые и мертвые, да спешенные, потерявшие в бою своих коней. Свои бросили их на произвол судьбы; никому было не нужно нагружать собственную усталую лошадь лишней тяжестью. Здесь же осталась и вся пехота, состоящая из данников Империи; о них и вовсе никто не вспоминал. Растерянные, побросав легкие пики, служившие им оружием, суоми и карьялы смотрели на победителей, удивленно моргали, бормотали что-то на своем языке. Один из княжеских разведчиков, знавший наречия местных племен, поспешил им перевести, что им, людям подневольным, не сделают зла. Скоро, когда на поляне в стороне от озера развели большие костры, сдавшихся в плен инородцев также пустили обсушиться, и даже поделились кашей с вяленой сохатиной. После того князь Святослав распорядился не задерживать их. Кто хотел, могли разойтись по домам или по своей воле отправиться во Влесославль.
Совсем иное дело - пленные аллеманские рыцари и кнехты. Этим, особенно если не были ранены, довелось узнать всю участь пленников. Им, правда, тоже дозволили поесть и обсушиться, но затем, сняв все снаряжение, связали руки и пешими повели во Влесославль. Тяжелое посрамление ждало гордых завоевателей: им предстояло проделать весь путь пешком и без оружия, и в таком виде быть приведенными туда, куда хотели войти как завоеватели! Впрочем, никому было их не жаль, а кое-кто даже думал, что князь Святослав поступил с пленниками слишком мягко.
А разбитые аллеманы бежали прочь, забыв и думать о брошенных соратниках - их беспокоило лишь, как бы самим унести ноги. Растерянные, полубезумные, они не могли сразу осмыслить, что произошло, отчего боевая удача вдруг отвернулась от них. Если бы у барона фон Фельбена было чуть больше времени, он бы вспомнил еще одну славянскую пословицу: "Пошел по шерсть, а вернулся сам стриженным". Но увы - и его, как и всех беглецов, душил стыд и бессильная ярость. Мысли по кругу метались в ловушке, замкнутой в берегах озера Йоми, и вырваться из них было труднее, чем вывести на свободу хотя бы остаток воинства. Перед глазами все еще высилась могучая фигура князя Святослава, виделось его лицо, горящее вдохновением битвы. Да, Аларих видел его на поле боя, но не осмелился повернуть коня. Предпочел разбитым вернуться домой, чем отправиться в Вальхаллу, или - что гораздо хуже, - во Влесославль в качестве пленника.
В ушах все еще стоял жуткий хохот и завывания лесной нечисти, помогавшей славянам. Барон замечал, что и его уцелевшие воины, проезжая через лес, озираются по сторонам, будто ожидая, что вот-вот из-за какой-нибудь сосны выскочит чудовище и всех растерзает. И то сказать: в здешних чащобах могло водиться все что угодно, здесь любой тролль способен был сломать ногу. Временами Алариху (и не ему одному) казалось, что он слышит хохот и свист наяву, а не в воспоминаниях.
И это не был обман слуха. Отряд Карислава преследовал беглецов, не приближаясь, но и не отставая надолго, чтобы удостовериться, что аллеманы не надумают повернуть назад. Бояться, вроде бы, было нечего - враги уносили ноги, не помышляя о возвращении; однако надо было до конца исполнить приказ князя Святослава. Легко вооруженные, на свежих конях, разведчики без труда преследовали изнемогавших от усталости рыцарей. Чтобы те не разбредались по лесу, время от времени вновь кричали и свистели по-лешачиному. В смятенные души разбитых аллеманов не приходило и тени сомнения, что вокруг них вправду буянит нечисть.
В первую ночь беглецы улеглись спать вповалку, не решившись даже развести костер. Но и в следующие дни позволяли себе лишь самый краткий отдых, чтобы выдержать путь самим и не погубить коней. Аллеманы опасались, что тех, кто не сможет ехать, бросят в лесу.
Наконец, когда впереди показались стены первой приграничной крепости, Хельмут фон Альзунг обратился к фон Фельбену со словами утешения:
- Не отчаивайтесь, Аларих! Я верю, в скором времени император пошлет на славян еще более сильное войско, которое выметет железной метлой весь этот край. И я буду счастлив послужить в нем!
Немигающими глазами глядел фон Фельбен на своего соратника. "Кого он утешает - себя или меня? Или вправду настолько глуп?"
- Не надейтесь, Хельмут! Нового похода не будет, во всяком случае, при нашей жизни.
Белесые брови фон Альзунга взлетели так, что скрылись под сводом шлема.
- Но почему, Аларих? Еще одна война - и славянам, как независимому племени, конец!..
- Вы глупец, Хельмут!.. - вышел из себя фон Фельбен. - Еще одна такая война - и конец придет Империи! Вот почему нам с Вами придется смириться. Не князь Святослав победил нас. Такова наша судьба. Будем утешаться, что она, во всяком случае, выбрала достойное орудие.
А сам князь Святослав, не ведая, что он - только орудие в руках аллеманской судьбы, со своим войском вернулся в спасенный Влесославль. Теперь - не то что после битвы с викингами: весь Город с неподдельной радостью встречал своего спасителя и его соратников, именовал Святослава Храбрым и Мудрым, хоть он все еще смущался, слушая неумеренную, по его мнению, похвалу. Но Влесославль есть Влесославль: его жители ни в чем не знали меры - ни в своем гневе, ни в своей любви. Самым же главным для князя было, что он опять может жить в согласии с жителями Города, и больше уж никакой враг не сумеет его от них отторгнуть. А потому, сразу же по возвращении домой, он послал гонца к своей жене и попросил ее приехать во Влесославль. Что бы ни думала об этом городе молодая княгиня, долгая разлука с мужем была ей невыносима, и она с сыном и своей свитой поспешила тотчас приехать. Здесь же вскоре за тем она родила дочь, которую родители назвали Росавой.
-
И снова важная и кровавая битва с ворогами! Не стоило им и впрямь делить шкуру не убитого зверя да и на чужую землю бы не стоило идти с огнем и мечом. По заслугам получили. А Святослава и уцелевших воинов-славян ждут дома. Но долгим ли будет мир?
Спасибо за продолжение, эреа Артанис! :)
-
Благодарю Вас, эрэа Эйлин! :-* :-* :-*
И снова важная и кровавая битва с ворогами! Не стоило им и впрямь делить шкуру не убитого зверя да и на чужую землю бы не стоило идти с огнем и мечом. По заслугам получили. А Святослава и уцелевших воинов-славян ждут дома. Но долгим ли будет мир?
Спасибо за продолжение, эреа Артанис! :)
Войну-то выиграли, а вот теперь самое главное - сохранить мир. Всегда ли худой мир лучше доброй ссоры? И какие решения приходится порой для этого принимать? И непопулярные решения, добавим, потому что не факт, что даже сегодняшние соратники все поймут правильно.
Впрочем, это все в свое время. Пока вернемся к некоторым другим героям, о которых здесь, может быть, успели позабыть.
Глава 18. Память сердца
"Победа - чудесное слово. Оно означает, что людям удалось избыть, превозмочь беду. По-беда. В Дедославльской Земле это слово звучит еще выразительнее: "перемога", а победитель - "переможец". Сразу чувствуется в нем, что победа каждый раз дается с трудом, что ее добывают потом и кровью, и она вовсе не очевидна заранее даже для самого сильного и храброго воина. Разве что уже после нее покажется, что иначе и быть не могло... Никто не может, идя в бой, твердо верить, что вернется победителем, если только он не выбирает заведомо слабейших противников. Во всяком случае, нашим витязям всегда приходилось именно перемогать противника, и никому победа не далась сама собой, за счет нечеловеческого превосходства. Такого не бывает. Не раз беседуя с героями двух больших сражений - с викингами и с аллеманами, не считая очистки Влесославльской Земли от врага, - я убеждена: никто из них, от князя Святослава Вирагастича до последнего воина пешей рати, не был заведомо уверен в своей победе. И уж точно, никому бы не пришло в голову утверждать, будто в самой сущности влесославцев и других жителей Сварожьих Земель есть нечто особенное, что делает их народом-победителем. Безусловно, Боги были с нами в трудный час, но как раз потому, что люди были достойны Их помощи. Только горячая любовь наших людей к своей земле, к родному очагу и семье, только их сила и выносливость, позволяющие терпеть невероятные лишения, только беззаветная храбрость наших воинов, одолевающая страх смерти, помогли победить войско закованных в латы рыцарей. Ни одному человеку не дано от природы сверхчеловеческих возможностей, и только людские деяния способны и самую неприметную личность возвысить до Богов...
Ах, эта битва!.. Разве можно человеку, не бывшему не только участником, но и сторонним свидетелем, рассказать доподлинно все, что было тогда? О том, как, исполняя замысел князя Святослава, доблестная пешая рать сдержала первый натиск рыцарей, как грохотало, будто под молотом, сокрушаемое железо, как жутко трещали кости, и лилась живая человеческая кровь, как падали на лед тела людей и коней? Разве может посторонний человек, да еще женщина, робкая от природы и не бравшая в руки ничего острее писчего пера, передать для потомков и горечь потерь, и яростное воодушевление битвы, и ликование победы? Рассказать, как на помощь пешцам бросились стремительными соколами наши конные полки во главе с князем Стемиром Вирагастичем и князем Яросветом Вячеславичем Приморским? Или о том, как в последней надежде бросился на прорыв рыцарский строй? Разве может хоть кто-нибудь сторонний увидеть воочию, как сокрушительным львиным прыжком бросился в бой и сам создатель победы, князь Святослав, и как перед ним обратились в бегство прежде непобедимые рыцари?..
И все же мне приходится взять за перо и молить Богов помочь мне достойно описать сии великие события - не ради себя, но ради их героев, и еще ради будущих поколений, которым, вполне возможно, доведется читать мою летопись. Для них, что будут жить, когда никого из нас не останется на свете, она окажется одним из источников сведений о наших временах, а для кого-то, чего доброго, и единственным. И потому я обязана быть осторожной, как и всякий летописец, и каждую минуту помнить, что любое мое слово может быть истолковано превратно.
Конечно, победа войск князя Святослава над аллеманами на озере Йоми заслуживает более сведущего описателя. Мне и в страшном сне не приснится, что когда-нибудь о деяниях наших героев станут судить по моему слабому и бледному изложению! И все же мне выпала эта честь, так как настоящие герои аллеманской войны не спешат поведать о ней сами, по своей скромности или по недостатку свободного времени.
Есть, впрочем, и еще одна причина мне взяться за описание этих событий, не откладывая надолго. Едва аллеманы признали свое поражение и заключили со Влесославлем новый мирный договор, как пошли с их стороны слухи, якобы поражение - чистая случайность, а большинство павших рыцарей и кнехтов погибли вовсе не в бою, а утонули в озере, лед которого будто бы проломился под их тяжестью. Все это чушь собачья, рассчитанная на тех, кто понимает в войне еще меньше моего, и даже не спрашивает о том у очевидцев. Интересующиеся же могут разузнать, что в ту весну лед на озере Йоми растаял через месяц с лишним после битвы, а также сравнить рыцарский доспех и коня с нашими; уверяю вас, первые если и тяжелее, то вовсе не в разы, чтобы лед избирательно проламывался лишь под ними. Однако слух, сводящий на нет нашу победу, сделался широко известен, проник уже не только в песни миннезингеров, но и в имперские летописи, и успел вернуться к нам. И кто знает: возможно, когда-нибудь люди поверят, что все так и было, а открыть им правду будет некому. Что написано пером, того не вырубишь топором. Чем дальше от нас то или иное время, тем больше мы вынуждены полагаться на свидетельства очевидцев, и не каждому придет в голову задуматься, можно ли им доверять. Если человека отнять в младенчестве у родной семьи, он, когда вырастет, поверим любым слухам о своей настоящей семье, какие ему преподнесут; и хорошо еще, если он окажется достаточно тверд разумом и зорок сердцем, чтобы отличить правду от лжи. То же самое и с памятью народной, и потому особенно важно сделать все, чтобы правда об аллеманской войне не затерялась в веках.
Именно потому я начинаю свое повествование, чтобы в меру своего скромного умения сохранить память о деяниях князя Святослава Храброго и о победах влесославльских войск под его началом. Быть может, мне и не одолеть нагромождения аллеманской лжи. Но так, по крайней мере, у будущих поколений останется выбор, кому верить, и умеющий думать да найдет истину!
Еще раз прошу Вас, всемогущие и милосердные Боги: пошлите вдохновение моему перу, чтобы оно поведало истину, не сгущая красок, но сумело сильно и выразительно поведать об уже свершившихся событиях и о тех, что еще будут описаны впредь! Пусть ничто, даже слабость и неумелость летописца, не помешает отдать должное тяжелым, но и героическим событиям нашей истории!
Теперь, помолившись, я начинаю. Если что-то не так, пусть Боги и будущие читатели судят меня".
Дописав предисловие к будущей летописи, Дарина отложила перо и долго разминала ноющие пальцы. От долгого писания рука уставала, порой ее даже сводило судорогой. Но теперь девушка медлила не только ради отдыха. Начать писать было все равно что войти в холодную воду: первый шаг был труднее всего, а уж когда его сделаешь, окажется, что было вовсе не так уж холодно и не так уж страшно, и надо лишь довериться подхватившему тебя ледяному потоку, а затем он сам понесет тебя дальше своей силой, которая во много раз больше твоих скромных усилий.
- Ну вот, теперь я начала свое дело, - всей грудью вздохнула летописица. - Теперь начала, нельзя останавливаться...
После падения Вратограда Дарина так и осталась при дворе князя Святослава. Точнее, не при дворе - она никогда не стремилась быть заметной в обществе, - но она нашла себе занятие, соответствующее ее характеру и умениям. Не сама, конечно - ей, чудом спасенной из-под развалин Вратограда, трудно было на что-то рассчитывать на новом месте. Это сам князь Святослав, видимо, полагая, что обязан позаботиться о спасенной им, сам представил девушку своему летописцу и хранителю книг - а их на Княжьем Подворье оказалось столько, что Дарина едва не утонула в них, словно в море!
Но в тот день, если бы сам князь не просил за нее, ничего бы не удалось девушке. Под пронизывающим взглядом старого хранителя, которого называли Филином, она чуть не пустилась в бегство. Оглядев девушку, Филин уже обращался помимо нее к князю Святославу, ехидно поинтересовавшись: неужели он не нашел другого места, куда пристроить девку? От такого намека, да еще при самом князе, Дарина покраснела как маков цвет, куда уж там что-то доказывать! Но князь вновь спас ее. Словно бы не слыша оскорбления, очень спокойным тоном заверил Филина, что девушка будет ему ценной помощницей, и показал переписанную ей некогда книгу.
В конце концов, после долгой проверки, заставив ее читать, писать и переводить с чудих языков разные тексты, княжеский летописец со скрипом прознал, что в помощницы Дарина годится. Лишь тогда впервые обратился лично к ней, а не к князю:
- Так и быть, девушка, поработай пока, хотя и не принято, чтобы женщины вели летописи.
Но тут уж Дарина осмелилась возразить - она не выносила, когда кто-то проявлял неточность в том, что ей было хорошо известно. Тем более - если это человек, которого она полагала мудрее себя. Считаешься таковым - вот и будь на деле. Да и перед князем Святославом покрасоваться захотелось, что уж там. Пусть знает, что она - не беспомощная мышка, а тоже не лыком шита! Словом, ее будто кто потянул за язык:
- Понимаю тебя, почтенный Филин, но ты ошибаешься. Хоть и редко, но женщины-летописцы бывали. Да и сейчас, я слышала, белосельская княгиня Любомила Мстиславна, овдовев после чжалаирского нашествия, сама правит вместо своих маленьких сыновей, и еще нашла время сама написать сказание о нашествии проклятых. Может, и ей следовало от ткацкого станка глаз не подымать?
Сказав так, Дарина тотчас испугалась собственной смелости, и ждала - сейчас Филин точно ее выставит. Но тот, к ее удивлению, хмыкнул, усмехнувшись в седую бороду:
- Дерзка! Ну ладно, так и быть, поучу тебя, а там видно будет, что делать. Попробуй не взять, с такими заступниками-то...
Дарина подняла на Святослава исполненный благодарности взгляд. Он улыбался, искренне радуясь, что все хорошо сложилось, и Дарине отчаянно захотелось поблагодарить его от всего сердца, пообещать, что будет вечно признательна ему. Но слов не находилось - подыскивать их вслух куда труднее, чем письменно. А князь на прощание погладил ее по голове, как ребенка:
- Все будет хорошо, Дарина. Когда-нибудь я тебя непременно познакомлю с княгиней Любомилой, вдовой моего двоюродного брата Звенислава Мезамирича. Вы с ней неплохо поладите. А пока осваивайся здесь. Филин придирчив, но добрее, чем кажется. А если нужна будет помощь, только скажи... - и он ушел прочь, не оглядываясь на долго еще смотревшую ему вслед Дарину.
Вот так и осталась она в книгохранилище - сначала помощницей старого Филина, а когда тот ослаб зрением и вышел на покой, стала сама вести летописи и заботиться о книгах, которых на Княжьем Подворье Влесославля вправду были тысячи, о многих ей даже не доводилось слышать. История разных стран и народов; баснословные и правдивые легенды о героях, о битвах, путешествиях и подвигах; землеописания; рассказы о свойствах животных; трактаты ученых - этих молодая летописица не всегда могла понять. Впрочем, ей теперь предоставлялась возможность узнать все, о чем в них говорилось.
Но ошибкой было думать, что она, увлеченная своей деятельностью, больше ничего не замечала вокруг себя. Когда князь Святослав принужден был покинуть Влесославль, Дарина, не задумываясь, уехала вместе с ним, как и почти все княжеские слуги. Ни минуты не согласилась бы она остаться в городе, отплатившем самой черной неблагодарностью ее спасителю. Прожив год рядом с ним и его семьей в Залесном, Дарина делала для себя заметки о прошедшей битве с викингами. Но по-настоящему ее подстегнуло взяться, наконец, за исполнение давнего желания, - написать самой первой о подвигах князя Святослава Вирагастича, - именно нашествие аллеманов. Вернувшись после победы во Влесославль вместе с княжеской семьей, Дарина приложила все старания, чтобы справиться с описанием битвы.
За прошедшие годы, правда, заметно изменилась и она. Не так уж много осталось от прежней девчонки, дерзко обещавшей молодому князю написать об его подвигах. Теперь она трезво оценивала свои возможности и надеялась, что с помощью Богов сможет рассказать так, как Святослав заслуживает.
С самим князем за прошедшие годы она сохраняла теплую и преданную дружбу, хотя общались они не так уж много. Обычно они случайно сталкивались в переходах Княжьего Подворья, или князь сам приходил к ней за чем-нибудь, и тогда они разговаривали с радостью и подолгу. Но ведь не могла она по своей воле просто так явиться к нему в покои и сказать: "Княже, я по тебе соскучилась. Поговори со мной, пожалуйста. Ты меня в гости не зовешь, так я сама явилась... Поделись и ты со мной своими мыслями, расскажи, что тебе сейчас важнее всего. Мне ты можешь доверять всецело". Нельзя так навязываться. Да и ни к чему. Главное - что судьба все-таки свела их вместе, позволила ей быть его другом. Дружеское внимание Святослава, как видела Дарина, было каждому из его воинов дороже жизни, а с чего вдруг ей мечтать о чем-то еще?
Нельзя сказать, чтобы с княгиней Светланой они были подругами. Точнее, они жили словно в разных кругах жизни, почти не пересекаясь между собой. Светлана не приближала Дарину к себе, лишь учтиво разговаривала при встрече, а Дарина вовсе не могла рассчитывать на дружбу с княгиней - не ровня. Жене Святослава было известно, что ее муж некогда спас жизнь молодой летописице и до сих пор дружил с ней - что можно понимать как угодно. Не то чтобы она ревновала к ней супруга - она слишком любила его, чтобы сомневаться. Просто не хотела слишком часто сталкиваться с Дариной. Когда княгине было что-то нужно в книгохранилище, она обычно посылала туда Дану, отлично ладившую с ними обеими, или кого-нибудь из служанок. А в разговоре с мужем речь о Дарине не заходила никогда.
Сама же Дарина, видя вместе Святослава со Светланой - красивую дружную пару, имевшую уже двух прекрасных детей, знала лучше всех, что ей не заменить князю жену, да и никому другому тоже. И она старалась быть полезной на иной лад. Повествование о его победах, которое она начала, должно было яснее всего выразить всю высшую признательность ему. Наступило время своими руками воплотить в жизнь юношескую мечту.
Обмакнув перо в чернила, она ровным, разборчивым почерком вывела на пергаменте первые строки будущего повествования.
-
Узкая лесная тропа мелькнула и вновь исчезла в подлеске, заросшем ежевикой и молодым сосняком. А вокруг тесно смыкались, точно воины в строю, высокие медноствольные сосны, корявые елки с черной хвоей, статные ясени, исполины-дубы. Под копытами лошадей трещали обломанные сучья. Там и тут громоздились буреломы из поваленных деревьев, свежие и уже поросшие ползучими травами. Из них торчали в разные стороны обломанные сухие ветви, словно мертвые руки. Деревья-скелеты, и упав, грозили живым, преграждали им путь. Кое-где лесные завалы были выше всадника с конем, и такой ширины, что их приходилось объезжать, еще больше углубляясь в здешний дикий лес.
Нет, само собой, что чжлаирские всадники - не слепые щенки, и не заблудятся ни в каком лесу. Даже самые молодые из них многое повидали, преодолели полмира. и знали, как найти дорогу даже среди ночи. Но все-таки лес был непривычен уроженцам открытых степей. То ли дело - простор, бескрайнее травяное море летом, ослепительно белая снежная равнина зимой! Когда мчишься по степи на стремительном коне, кажется, что весь мир расстилается перед тобой, а наверху, такое же открытое во все стороны - небо, и ты волен скакать куда угодно, и все дороги - твои.
А в лесу? Куда ни кинь взгляд, он непременно уткнется в ближайшее дерево, споткнется и затеряется в сплетении ветвей, в бескрайних кронах. Крикнешь - и твой крик вернется к тебе, издевательски повторенный не то эхом, не то проказливыми лесными духами. Тут, в лесу, и неба-то не видишь, разве что иногда мелькнет в просвете между кронами, точно пленник, выглядывающий из темницы. И двигаться приходится медленно и осторожно, по звериным тропам, ведущим неизвестно куда.
Воины-чжалаиры, проезжая глухим лесом, поневоле держались осторожно, оглядывались по сторонам, напряженные, словно туго натянутый лук. Пока не выберутся из леса, надо быть бдительными. Неизвестно, что творится вокруг...
Ехавший впереди на буланом коне сотник Сумбат гордился поручением, данным великим и ослепительным Ерден-ханом. Если он выполнит его хорошо, это станет началом его будущего возвышения. Плох тот нукер, что не мечтает стать темником! Кроме того, вместе с опасением сотник чувствовал и любопытство: как-никак, именно ему первым из всех чжалаиров предстояло побывать в том самом краю, что оказался запретным для всего ордынского воинства. Именно ему, Сумбату, поручено самим джихангиром передать его повеления сперва главному свархскомк коназу, Вирагасту, а затем и его сыну Святославу, правившему в том самом загадочном Влесославле. Во Влесославль пока что ни разу не ступала нога чжалаира. Конечно, это временно. Когда-нибудь и этот заколдованный город, как и все под солнцем, будет принадлежать Орде. Но пока еще здешний край неизвестен и исполнен тайн, и ему, Сумбату, предстоит открыть некоторые из них.
До сих пор отряд Сумбата проезжал знакомыми прежде местами, где Орда проходила во время своего великого похода. Сотник замечал с удивлением, что многие города и села отстроились заново, хотя и черные пепелища попадались на пути. Там, куда люди пришли вновь, опять стояли избы, словно выросли из-под земли, как грибы. Из трубы шел дым, во дворах хлопотали люди, в поле колосилась рожь. Словно ничего и не было. Только при приближении чжалаиров будто вымирало все живое. Люди, похоже, заранее предупрежденные, прятались в домах, закрывали ворота, прятали детей, загоняли домашний скот - избы стояли немые и глухие, будто нежилые. Ордынцы проезжали пустыми улицами, поднимая тучи пыли. Лишь иногда удавалось перехватить на выгоне стадо коров или овец, вознаградив себя за терпение в отношении местных. В спину чжалаирам целились ненавидящие взгляды, но взгляды - не стрелы, от них вреда не будет. Сумбат уже предчувствовал, как по возвращении домой доложит Ерден-хану: "Величественный, свархи настолько боятся самого вида чжалаирских воинов, что прячутся, как мыши, при одном топоте наших коней!"
Однажды, проезжая опустевшей деревней, десятник Шона, самый опытный воин в сотне Сумбата, хищно усмехнулся, косясь на слепые бельма домов:
- А как бы славно было, Сумбат-нойон, напомнить свархам о силе Орды! Взять и подпалить пару изб, а когда эти жирные тарбаганы разбегутся прочь, поохотиться на них, как степные волки. Я вижу, они возомнили себя в безопасности. Думают, что деревянные стены их защитят! - старик засмеялся, при этом его лицо, дочерна прокаленное ветром и солнцем, как и чисто выбритая голова, все пошло морщинами.
Сумбат высокомерно взглянул на десятника. Хоть сам он почти вдвое моложе старого волка, но важное поручение повелитель дал ему, никому другому!
- Если Величайшему будет угодно заново завоевать земли свархов, он пошлет сюда не одну сотню!
Шона окинул своего начальника взглядом, исполненным тайного презрения. Он, как и многие старые воины, почитал лишь одного Величайшего, который умел ценить тех, кто ему верно служил. Но воинский порядок был сильнее личных разногласий, и вся сотня мирно миновала затаившуюся деревню, как и многие другие, встречавшиеся по пути.
И все-таки Сумбат знал, как и все чжалаиры, что эта скрытность, молчание и покорность - кажущиеся. В глубоких свархских лесах могло таиться что угодно, и неспроста его сотня шла словно в походе - в полном вооружении, в боевой готовности, сохраняя бдительность ночью и днем. Потому что не раз уже бывало, что в здешних немереных лесах бесследно исчезали отбившиеся от своих воины, и даже целые небольшие отряды. Иные так и пропадали навсегда, другие позднее находили мертвыми, изувеченными. И ладно было такое случалось только в свархских княжествах, где народ еще не обвык бояться чжалаиров. Так ведь под самой Ордой объявлялись дерзкие разбойники, всюду, где только степь заканчивалась и вставал стеной лес, где так удобно было прятаться! Стоило десятку посланных на охоту воинов заночевать в каком-нибудь овраге, или послу выехать в путь с небольшой охраной, или самонадеянному разведчику слишком углубиться в лес - и больше их никто не видел. По крайней мере, живыми. И лес надежно скрывал все следы, словно был в союзе со свархами.
Понятно, что, кроме них, этих преступлений совершать некому. Однако поймать никого не удавалось. Сам Иналчи-нойон, начальник разведки, сбился с копыт, со своим отрядом прочесывая леса вдоль и поперек. Но при них неуловимые разбойники будто сквозь землю проваливались, ни одного сварха, живого или мертвого! А немного погодя начиналось вновь: тайные нападения, похищения, но опять - никакого следа. Если бы удалось взять живым хоть одного разбойника, чжалаиры через него нашли бы и других, языки пленным развязывать они умели. Но кого спрашивать, не увидев и лица врага? Пограничные со степью свархские поселения чжалаиры выжгли, как гнездо крыс, думая, что их враги обитают там. Однако набеги не прекратились, даже сделались более дерзкими: мертвецов с выколотыми глазами, с отрубленными руками и ногами подбрасывали к самым ордынским кочевьям. Среди прочего, Сумбату поручено было выяснить, причастны ли свархские князья к разбою своих подданных, или те действуют самовольно. В любом случае, с них будет крепко спрошено за все.
А пока что Сумбат сам не терял бдительности, и своим воинам велел глядеть в оба. Ничего удивительного, что в таких чащобах может легко скрываться целая шайка. Вот, скажем, в том овраге...
Внезапный град стрел прорвал заросли кустарника в овраге и обрушился на воинов первого десятка, ехавших по тропе следом за сотником. Сумбат почувствовал, как одна стрела царапнула ему плечо, от других он уклонился, нырнув под брюхо коню. Воинам его повезло меньше. Он видел, как упал Шона со стрелой в горле, захлебываясь кровью, как конь поволок прочь застрявшего ногами в стременах нукера Тумура...
- Стреляйте! Хуррагх! - вернувшись в седло, сотник выкрикнул боевой клич и сам пустил первую стрелу, приметив, как шевельнулись кусты.
Если стрелы нападавших сыпались градом, то чжалаиры ответили им сплошным ливнем, так что воздух потемнел от летящих черных стрел. Небольшой, но сильный и тугой чжалаирский лук был страшным оружием в руках опытного воина, никто другой не мог стрелять с такой быстротой и силой. Как и следовало ожидать, в овраге послышался шум, сдержанные стоны и лошадиное ржание. Но тут жу из леса показались всадники, сразу со всех сторон. Сумбат мгновенно обратил внимание, что снаряжение и оружие на них было разнообразное, не как у княжеских воинов. Должно быть, все-таки простые мужики-смерды осмелились разбойничать. Однако же снаряжены были неплохо: почти на каждом был и шлем, и какая-никакая кольчуга; кому не досталось настоящей стальной, хотя бы кожаную обшили железными кольцами для лучшей защиты. И вот, теперь они осмелились показаться, натягивая луки на скаку. Их было немногим больше, чем у Сумбата; приблизительно, человек сто пятьдесят.
При виде врага у чжалаирского сотника хищно раздулись ноздри, смуглое лицо его побагровело. Да кем себя мнят подлые свархи, чтобы подстерегать чжалаиров в засаде, словно дичь?! Всегда и везде они, идущие путем непобедимого Монх-Оргила, были охотниками, а все прочие народы - дичью, и никто не в силах изменить такой порядок! Сейчас он рассчитается с дерзкими разбойниками, отомстит за все их преступления!
Бешено пришпорив буланого, Сумбат пустил ему навстречу высокому чернобородому всаднику в настоящих доспехах...
И тут же вылетел из седла, покатившись по земле. Как и другие воины первых двух десятков, последовавших за ним. А на земле бились и страшно ржали кони, не в силах вновь подняться на ноги. Еще не понимая, Сумбат огляделся по сторонам и увидел у своей головы тяжелую железную рогульку с растопыренными во все стороны колючками. И осознал, что ему повезло: его голова всего на расстояние ладони разминулась с этой штукой.
Встав на ноги, ошеломленный нойон увидел, как по команде чернобородого разбойники вновь швырнули из мешка такие же рогульки под копыта чжалаирским коням. Теперь уцелевшие лошади столпились, дрожа и не смея сделать ни шагу, а те, что напоролись с разбега, бились в муках. И не только кони: нескольких воинов сбросило с седла прямо на предательские шипы, и теперь они корчились на земле, вопя от боли.
Все произошло настолько быстро, что оглушенный и обескураженный Сумбат ничего не успел предпринять. Он видел, как чернобородый разбойник ухватил в охапку Нохой-нойона, начальника третьего десятка, сброшенного наземь, и скрылся в лесу. Остальные свархи повернули коней и исчезли так же быстро, как и появились, увозя своих убитых и раненых.
Предводитель лесных разбойников скалился, как волк, радуясь своей удаче. Пока он жив, проклятые не смогут разъезжать по Сварожьим Землям, точно у себя в степи! Хоть один, да найдется мститель за свой народ. Вот вам, проклятые, ходите осторожно, да почаще оглядывайтесь, иначе не уберечь вам шкур! Он поглядел на своего пленника, связанного арканом, с заткнутым ртом, и усмехнулся еще злее.
Приехав в одно из их тайных сборных мест, чернобородый витязь стащил своего пленника с лошади, словно ребенка. Тот попытался было сопротивляться; у чжалаиров плохой воин не смог бы стать даже начальником десятка, но ему не под силу было сопротивляться могучему сварху. Тот сорвал с пленника доспехи и одежду, и в таком виде привязал к дереву. Нохой задергался, пытаясь освободиться, однако взявший его в плен только крепче затянул узлы.
- Что смотришь, гадина? Не нравится? Хочешь жить, правда? А жители Вратограда тоже хотели! И в других городах, что вы истребили, саранча степная! Там были женщины, дети... Ты был во Вратограде? Впрочем, это неважно! Придется тебе ответить за все ваше отродье!
Полузадушенный пленник мог лишь вращать глазами, не в силах ни сопротивляться, ни позвать своих. Он не понимал, что ему говорят, однако тон черноволосого великана, исполненный ненависти и злобного торжества, сам по себе не предвещал добра.
Вскоре к заветному дереву собрались и другие лесные мстители. Пересчитав их, предводитель остался доволен. Он потерял одиннадцать человек в обмен на почти три десятка проклятых. И самое главное - враги никого не схватили живым, тогда как он привез с собой живого проклятого. Конечно, если бы не их доспехи, лесные воины потеряли бы гораздо больше людей, а так, чжалаирским стрелам нелегко пробить их защиту.
Указывая в сторону привязанного пленника, вождь разбойников торжественно проговорил, словно жрец при совершении важного обряда:
- Я приношу эту жертву в дар Сварогу, Перуну, Даждьбогу, и в дар душам всех, кого истребили проклятые чжалаиры! Пошлите нам и впредь не меньший успех, Земле Сварожьей - скорейшее освобождение, а проклятому племени - лютую кару!
Собравшись вокруг, разбойники хором подхватили последние пожелания. Под вопли и проклятия их вожак одним ловким движением ножа вырезал некий странный знак на груди пленника. Нохой с невольным трепетом содрогнулся, когда холодное стальное лезвие вспороло кожу на груди. Совсем рядом он увидел исполненные всесокрушающего гнева глаза черноволосого богатыря - они пронзили ордынца едва ли не острее ножа.
И тут Нохой закричал. Не словами - его рот был по-прежнему плотно заткнут, - но одними лишь глазами, отчаянно возводя их к голубому небу Тенгри-хана, показавшемуся среди сплетения древесных ветвей. Одними глазами и напряжением всего гибкого тела мог Нохой выразить, как сильно ему не хочется умирать. В мгновение ока перед глазами промчалась залитая солнцем степь, стремительный бег коня, дым очага, добрые руки матери, протягивающие кувшин кобыльего молока, сладкие поцелуи черноокой красавицы, - все, что было и еще могло быть, и чего уже никогда у него не будет...
Спустя некоторое время поредевшая сотня Сумбата, собрав железные шипы, бросилась в погоню за разбойниками. Изрядно покружив по лесу, выбрались на заветную поляну. Но там уже давно никого не было, все следы обрывались на ровном месте, словно свархи скрылись сквозь землю. Только к дереву был привязан обнаженный, синюшно-белый труп Нохоя с перерезанным горлом. Во всю грудь мертвеца был вырезан странный знак - изображение некоего зверя с длинной шерстью и вытянутым до земли носом, с грозно поднятыми огромными клыками.
-
Дарина стала летописцем. Неожиданно, хотя: а чем еще ей с её талантом, умением и стремлениями заниматься. И произошедшее в лесу настораживает: к добру али нет? Что жать после этого?
Спасибо за продолжение, эреа Артанис! :)
-
Эрэа Эйлин, благодарю Вас! :-* :-* :-*
Дарина стала летописцем. Неожиданно, хотя: а чем еще ей с её талантом, умением и стремлениями заниматься. И произошедшее в лесу настораживает: к добру али нет? Что жать после этого?
Спасибо за продолжение, эреа Артанис! :)
А почему насчет Дарины неожиданно? Она же мечтала написать о Святославе книгу. А теперь, вблизи от него и его окружения, ей все возможности для этого предоставлены. Насчет ума и таланта своих, правда, оценивает весьма скромно, но хоть что-то полезное для своего спасителя стремится сделать.
А что до событий в лесу... Смотря с чьей точки зрения смотреть. По крайней мере, хоть кто-то с чжалаирами воевать смеет.
Глава 19. Урок терпения
Получив от великого князя срочный приказ явиться в Брониславль, князь Святослав сразу насторожился. Гонец уж очень спешил передать ему письмо, да и тон послания был сух и сжат. Это писал не отец сыну, а великий князь своему подчиненному. Заподозрив неладное, Святослав попрощался с женой и детьми и сразу выехал в Брониславль.
Он, конечно, знал, что над Сварожьими Землями теперь распоряжаются чжалаиры, и сразу подумал, что послание отца связано с ними. Сразу после возвращения Орды из похода на Закат, князь Вирагаст ездил с богатой данью к Ерден-хану и другим чжалаирским вождям, и добился, чтобы те признали его великим князем. Но Святослав также знал, что не все так просто. От великого князя потребовали отослать одного из своих сыновей в самые коренные чжалаирские земли, откуда пришла Орда Ерден-хана, и о которых жители Сварожьих Земель знали только, что это страшно далеко, на самом Восходном краю света. Князь Вирагаст выбрал из своих детей Мезамира, которому к этому времени шел пятнадцатый год.
А вскоре после отъезда отрока-сына умерла княгиня Предслава. Жестокая тревога за Мезамира подкосила ее и способствовала скорому развитию смертельной болезни. Чувствуя приближение смерти, Предслава велела отнести себя в святилище, к жрецам-врачевателям, никого больше не оповещая о своем недуге. Там она и умерла, как жила, заботясь не о себе, а о том, чтобы не огорчить прежде времени мужа и детей.
Святослав узнал о смерти матери, лишь когда ее уже предали погребальному огню, не дожидаясь, пока он приедет. Но он все равно примчался в Брониславль немедленно, как будто это могло что-то изменить. Долго пробыл один на могиле матери, усыпанной еще свежими цветами, как весенняя поляна. Потом началась гроза. Молнии полосовали черное небо, и ливень падал сплошной водяной стеной. Но Святослав не замечал потоков воды, льющихся по его лицу вместе со слезами.
Даже в самом сильном и неуязвимом человеке остается, пока живы его родители, нечто от ребенка, которым он когда-то был. Пока у человека есть мать, если только она настоящая мать, он знает, что, как бы ни складывалась жизнь, есть всегда открытая для него дверь, есть кому понять и поддержать. В объятиях матери каждый может найти мир и покой, хоть на миг прикоснуться к временам глубокого детства, когда можно еще считать себя вполне защищенным от всех жизненных бурь. Даже став взрослыми, мы на подсознательном уровне продолжаем считать родителей всемогущими волшебниками, способными укрыть нас от любой беды. И когда они уходят, в душе остается зияющая болезненная рана, которая может разве что зарубцеваться со временем, но лекарства от нее нет...
А теперь вот новое тревожное известие. Что еще может понадобиться проклятым от их семьи? Святослав уверен был, что мать прожила бы гораздо дольше, если бы всеобщая беда не пала тяжким камнем ей на сердце, если бы страх за мужа и детей не источил ее здоровье до срока. Значит, и в ее смерти чжалаиры виновны.
В Брониславле старшего сына встретил великий князь Вирагаст, давно совершенно седой, как лунь. Святослав сразу приметил, как глядит на него отец: со стыдом, отводя глаза, словно был в чем-то виновен перед ним. Вечером, наедине с сыном, объяснил, ради чего вызвал его.
- Ерден-хан требует, чтобы ты приехал к нему в Орду. Он сообщает - конечно, рукой наемного писца, - что наслышан о твоих подвигах и жаждет скорее лицезреть столь славного батыра... Придется ехать, Святослав. Я, сколько мог, оберегал тебя от грязи и унижения, но теперь другого выхода нет. Были мы в своей земле независимыми князьями, а нынче - данники чжалаирские, и обязаны повиноваться.
Святослав сжал кулаки, стиснул зубы так, что они заскрипели. Увидел воочию, как падает с коня Торир Сильный от удара его копья, как бегут в лес наголову разгромленные рыцари...
Почему он должен смириться, если до сих пор не был никем побежден?!
- Я могу понять умом, отец, - хрипло проговорил он, мучительно пересиливая свою гордость. - Я видел, сколько бед принесло их нашествие, и не хочу, чтобы такое повторилось. Но смириться сейчас больно, трудно...
- Больно и трудно, но нам придется, - проговорил князь Вирагаст Станиславич тихим, но твердым голосом. - Мне тоже нелегко было решиться преклонить перед ними колени. Но то, что мы с тобой не воевали против Орды, теперь и на пользу нам. Не побежденными пленниками можем глядеть на проклятых, а союзниками, вроде бы добровольно признавшими ханскую власть. Значит, есть надежда на иное отношение, хотя, конечно, полагаться на них не стоит в любом случае... Вот, Ерден-хан неспроста заинтересовался тобой. Мы с тобой должны постараться, коль уж довелось жить с арканом на шее, чтобы он не слишком душил. Я знаю, ты поймешь, что сейчас мы не в силах избавиться от него вовсе. Слишком ослабели Сварожьи Земли, а Орда, наоборот, возросла, как паук, напившийся крови своих жертв. Может, когда-нибудь все переменится. Ты читал об истории разных могучих царств древности, как они сперва крепли и возрастали, подминали под себя полмира. Но в конце концов, в них заводилась гниль, их их поглощали раздоры, их правители заботились лишь об удовольствиях, а народ не имел ни воли, ни силы защищать свою землю. Рано или поздно такова будет и судьба чжалаирской Орды: на одной лишь крови, да на кончике сабли прочного государства не построишь. Но одни Боги ведают, когда это будет. Не при моей жизни точно, да боюсь, и не при твоей... Нам важно сейчас сохранить то, что осталось. Без этого никакое будущее не наступит вовсе.
Слова отца проникали в разум Святослава, как капли животворной воды проникают сквозь землю к спящему в ней ростку, чтобы напитать его жизненной силой и помочь в свой срок вырасти в прекрасное дерево. Словно в доказательство его правоты, перед глазами вставали развалины Вратограда... толпы пленников и пленниц в чжалаирском обозе... сожженная священная роща в Залесном... куда ни кинь взгляд, всюду кровь, плач, стоны и смерть...
- Я поеду, отец, раз это необходимо, - согласился молодой князь, встав с лавки и садясь к ногам отца, прямо на роскошный фарсийский ковер, каким-то чудом уцелевший во время нашествия.
Вирагаст прерывисто вздохнул и горячо обнял сына, потом ласково запустил пальцы в его волосы, как делал, пока Святослав был ребенком.
- Я знал, что ты все правильно поймешь и сделаешь, сын! Уже давно я каждый день благодарю Богов, что послали нам тебя. Не только мы с покойницей Предславой, но и все Сварожьи Земли должны радоваться, что в тяжелые годы у них есть ты!
- Отец, я не заслуживаю такой похвалы, - Святослав смущенно покраснел. - До сих пор мне приходилось сталкиваться лишь с открытым противником. С чжалаирами придется вести себя иначе, и я не знаю, хватит ли у меня мудрости и терпения. Хотя Мезамиру теперь, должно быть, куда тяжелее...
- Да, и перед ним моя большая вина, - тяжело вздохнул отец. - Молод еще Мезамир для такой опасной поездки, да и здоровьем слаб. А кого было выбрать? Что Стемир, что Вирагаст слишком горячи и резки, от чжалаиров они бы без головы вернулись. А Мезамир им перечить не станет. Он умен и рассудителен, почти как ты; жаль, не дано ему заодно и твоей силы. Впрочем, я теперь молю Богов лишь о том, чтобы сохранили вас всех как можно дольше...
Оба помолчали некоторое время, вспоминая тех, кого уже не было рядом.
- Если ехать в Орду, значит, надо дань везти Ерден-хану, - наконец, проговорил Святослав. - А Влесославлю не объяснишь, ради чего это нужно. Они гордятся, что до них чжалаиры не дошли, - с чего же им платить дань? Я постараюсь их убедить; слава Богам; сейчас мое слово во Влесославле кое-что значит. Но оно может и потерять в цене, когда примусь собирать с них дань для чжалаиров.
- Ничего не поделаешь, - отвечал сыну великий князь. - Если бы я всегда ждал любви от тех, кем правлю, мое княжество до сих пор ограничивалось бы собственной семьей. У тебя, возможно, было бы побольше, но на целый народ тоже не рассчитывай. Пусть сейчас не любят, лишь бы не мешали. Придет время - и они поймут, что так было надо. Или хоть потомки их поймут, на худой конец.
- Умом я все это понимаю, отец, - согласился Святослав. - Но ведь я не только князь, но и человек, и мне стыдно... Когда влесославльские изменники на меня наговаривали - я знал, что они лгут, и вокруг меня все знали. И влесославцы скоро разобрались, что к чему. А тут получится, что я из трусости предался чжалаирам, согласился платить им дань, даже не попытавшись против них бороться. Предал Влесославль. Его народ. Самого себя. И это будет так близко к правде, что я и возразить не смогу...
- И с этим нам придется смириться, - глухо проговорил князь Вирагаст. - Знаешь, что обо мне говорят тайком?
- При мне никто не посмеет плохо говорить о моем отце! - гордо заявил Святослав.
- Говорят, будто я нарочно предал брата Мирослава и не пришел ему на помощь, а сам тайком сговорился с проклятыми, продал им Сварожьи Земли, чтобы самому стать великим князем.
Святослав на миг онемел, глядя на отца расширенными от изумления глазами. Ему не верилось, чтобы кто-то мог придумать такие чудовищные обвинения, и что отец говорит об этом таким будничным тоном, словно давно привык. Он вскочил на ноги, в несколько шагов пересек горницу, словно не находя себе места.
- И найдется хоть один человек в Сварожьих Землях, который этому поверит?!
- Почему же нет? - язвительно усмехнулся князь Вирагаст. - Всегда найдутся люди, готовые верить худшему. Особенно в отношении тех, кто стоит выше них, и кого они не знают и не понимают, что у тех на уме. Простым людям очевидно одно: Мирослав и его семья убиты чжалаирами, я и моя семья живы, и даже возвысились...
- Возвысились! - из горла Святослава вырвался глухой смешок. - Хорошо возвышение - на костях и пепелище... Нет, отец, я их не понимаю! Ну, пусть они считают тебя способным предать старшего брата. Хотя по древнему обычаю ты и так был наследником: брат имеет больше прав, чем сыновья... И как мог бы успеть на помощь дяде? Они не знают наших расстояний или думают - ты умеешь летать? Кроме того, они считают тебя еще и последним глупцом, готовым разрушить государство, чтобы править на развалинах! Какова была надежда, что проклятые дадут власть именно тебе? Что они вообще оставят хоть кого-то в живых? Рискованно было бы тебе полагаться на их помощь, если бы и захотел!.. Неужели людям так трудно подумать?
- Похоже, что трудно, - усмехнулся великий князь. - Сядь, Святослав, и успокойся. Не будем говорить о дураках больше, чем они заслуживают. Пусть себе болтают - мы будем делать свое. Надо понимать, что другого народа у нас нет и не будет, и желательно сохранить этот. Я упомянул просто, чтобы ты помнил всегда, что наши решения не будут понятны всем.
Святослав послушно сел на лавку, напротив отца.
- Прости. Я научусь терпеть и это. Думаю, что Влесославль меня многому научил. Пока расскажи мне больше о чжалаирах. Что тебе довелось у них повидать, прежде чем предстать перед Ерден-ханом?
Лицо Вирагаста сразу застыло, сделалось холодным и неподвижным, серые глаза остро блеснули.
- Меня, как добровольного данника, чжалаиры приняли с честью, по их разумению. Во веки веков бы никому такой чести не знать, при которой надо кланяться злейшему врагу... Довелось мне преклонить колени перед изображениями чжалаирских Богов и принести жертву духу их бывшего Повелителя, чье имя слишком священно, чтобы его произносить. Потом я прошел между священными огнями, которые, как говорят, сразу открывают чжалаирм мысли тех, кто таким образом очищается огнем. Я так и не узнал, что поведали обо мне священные костры, но только после того хан меня принял. Довелось мне пить и кумыс, поданный из его, Ерденовых, рук. Ничего, довольно вкусно... только мне все казалось, что кумыс пахнет кровью, да и все у них в Сарае пропиталось ею...
Он склонил голову на руку и надолго умолк. Святославу хотелось узнать еще об обычаях Орды, но он видел, что отец заново переживает посрамление своей гордости, княжеской и человеческой, и решил отложить разговор до другого раза, не огорчать его еще больше. Налив в чашу квас из кувшина, подал ее отцу. Тот выпил, не чувствуя вкуса, и тяжело вздохнул.
- Спасибо тебе, сынок! Позже поговорим еще. Сейчас пойдем, познакомишься с чжалаирским послом. Он зело недоволен нами с тобой...
В приемном зале к великому князю и его сыну подошел посол Ерден-хана - Сумбат-нойон. Он принарядился, желая произвести впечатление на свархов: поверх длинного вишневого цвета халата накинул еще один, из легкого голубого шелка, носки гутулов желтой кожи загнуты наподобие бараньих рогов, на шее - золотая цепь такой толщины, что могла бы удержать молодого бычка. Черные жесткие волосы чжалаира были смазаны маслом, смуглые щеки лоснились. Один из множества сотников у себя в Орде, здесь он чувствовал себя всесильным хозяином, явившись говорить от имени блистательного Ерден-хана. Однако Сумбат был действительно крайне недоволен, и не скрывал этого от свархских князей. Едва обменявшись с ними положенными приветствиями, посол сунул под нос Святославу клочок бересты, на котором был начертан какой-то знак.
- Вот, - прошипел он в лицо князю. - Такой знак оставляют ваши разбойники! Точно такой был вырезан на груди одного из моих убитых воинов. Я сам срисовал его. Известно ли тебе, коназ Святослав, что за животное здесь изображено?
При виде рисунка Святослав едва не вскрикнул от крайнего изумления, однако он умел владеть собой, и ничем не выдал себя чжалаиру. Проговорил небрежно, как само собой разумеющееся:
- К сожалению, досточтимый Сумбат-нойон, разбойники еще скрываются в лесах. Мы ловим их, но сам посуди: если уж твои великие воины не смогли истребить всех, можем ли мы надеяться на больший успех? Лес широк, укрыться в нем ничего не стоит... - князь с видимым сожалением развел руками. - А сей знак означает легендарное животное, обитающее на самой дальней Полунощи, где никогда не тает снег. Этот зверь свиреп и редок, и обладает силой сотни лошадей! Их редко удается убить, чаще находят уже замерзшие трупы. Из их больших загнутых клыков наши мастера вырезают прекрасные вещи, прочнее любого дерева и кости. Кстати, досточтимый Сумбат-нойон, - как бы невзначай припомнил Святослав. - У меня есть при себе лук с ложей из бивня такого зверя. Я с удовольствием покажу его тебе, и, если ты пожелаешь, отдам в дар...
Глаза чжалаирского посла заблестели жадным предвкушением. Переглянувшись с сыном, великий князь мысленно поздравил его с удачным ходом. Можно надеяться, что хватит мудрости у Святослава и самого Ерден-хана задобрить в свою пользу...
-
По возвращении во Влесославль князю Святославу удалось убедить горожан собрать дань для Ерден-хана. В это время влесославцы настолько почитали своего князя за одержанные военные победы, что прислушивались к любому его требованию, даже самому непривычному для Города, отродясь ни перед кем не гнущего шею. Целую седьмицу бушевало на площадях вече, но, в конце концов, приняли решение: отпустить князя Святослава к проклятым, раз он уверен, что так нужно, а, чтобы хан был к нему милостив и поскорее отпустил бы живым и здоровым, собрать богатые дары хану и его близким и всем, кого еще придется одарить в Орде.
Чжлаирского посла Сумбат-нойона Святослав задарил так, что тот в скором времени и думать забыл о былом недоброжелательстве, и сам готов был приписать нападение в лесу злодейству обыкновенных разбойников, находящихся вне закона. Святослав привез посла с собой во Влесославль, под надежной охраной для него и его свиты. Таким образом, Сумбату удалось повидать скрытый город, давно уже будораживший и воображение завоевателей, и их алчность. Но Святослав сумел убедить посла с помощью богатых даров и обильных пиршеств, что Влесославль может гораздо больше дать чжалаирам, пока стоит целым и невредимым. Конечно, князь понимал, что Сумбат, здесь такой гордый и важный, в Орде - мелкая сошка, и не ему решать судьбу Сварожьих Земель. Но все-таки от Сумбата зависело, что именно он расскажет о Влесославле и его князе. И он каждый день угощал посла за своим столом, сажал рядом с собой, не удивляясь, когда тот, сидя на стуле, непременно подгибал под себя ноги. Ловко избегая хмельных чаш сам, Святослав даже нарочно подпаивал Сумбата и терпел, когда тот, опьянев, обнимал его за шею, обещал большие почести в Орде, потом затягивал длинные песни на гортанном чжалаирском языке. Ни словом, ни жестом Святослав ни разу не показал, чтобы ему было неприятно такое поведение. Он сделал все, чтобы завоевать доверие посла, и проводил его за рубеж Влесославльской Земли с богатыми подарками, заверив, что скоро они встретятся в Орде.
Только самому князю было не по себе, хотя все, вроде бы, шло по его замыслу. Влесославль настолько доверял ему, что согласился платить дань. Люди готовы были отдать самое ценное, что у них есть, лучшие влесославльские витязи собирались отправиться с ним в Орду, чтобы защищать там, если потребуется. Только сам Святослав сейчас сомневался, достоин ли он их любви и поддержки, сомневался в себе самом и во всем на свете.
Победитель викингов, победитель аллеманов - должен теперь, как последний трус, преклонить колени перед завоевателями. Подарить им Влесославль, даже не пытаясь защищаться, сдаться в плен на милость победителя. И никакие доводы рассудка не могли вполне заглушить голос бунтующей совести. Святослав словно бы раздвоился - первый, вспоминая разговор с отцом, доказывал, что это необходимое решение, второй беспощадно обличал себя, всем существом противясь даже вынужденному предательству.
"Если я не покорюсь, чжалаиры получат повод к новому набегу. И опять землю накроет мрак кромешный. Тысячи людей погибнут, тысячи будут уведены в плен из-за меня. Может быть, даже Влесославль не избежит опасности: заклятие Светозара не обязательно будет вечным. И новые жертвы падут, проклиная меня..."
"Если им доведется погибнуть, то в борьбе за свою свободу! Народ Сварожьих Земель - не овцы, неспособные за себя постоять. Ты видел их в бою и сам вел их к победам. Вспомни, как ожесточенно сопротивлялись аллеманам не только воины, но и население Влесославльской Земли! Ты что думаешь, они теперь трусливее стали, что ли? Если кто и сделался трусом, то лишь ты один! Боишься открыто бороться с чжалаирами?"
"Да не боюсь, нет! Но сражаться имеет смысл, когда есть надежда победить. Викингов и аллеманов мы еще могли одолеть, и литтов, которых я разбил в прошлом году. А чжалаиров - нет. Не под силу нынче от них отбиться..."
"И ты готов попрать память всех, кто погиб от рук проклятых! Твой дядя и двоюродные братья боролись с ними до последнего, не считая сил противника..."
"И чего добились они своей храбростью? Погубили себя и свои дружины, и никому не смогли помочь. Неужели они теперь в Ирие хотят, чтобы весь наш народ скоро переселился к ним, завалили бы их кости горами новых?"
"Ах, как благородно, скажите на милость - "весь наш народ"! Да есть ли такому, как ты, дело до народа, хоть до кого-то, кроме своей шкуры? Народ жил задолго до твоего рождения, и будет жить после тебя, и ты, один из многих князей своевольного Влесославля, не отождествляй себя с народом. Народ скоро тебя предателем назовет, и будет прав. Ты же свободных людей готовишься в данников обратить, то есть - в рабов! Никогда отродясь Сварожьи дети не бывали ничьими рабами, и вот ты постарался..."
"Неправда! Я не раб, и людям не придется рабствовать. Это просто хитрость, как и на войне. Там тоже приходится выждать благоприятный час, чтобы нанести решающий удар. Так я выжидал на озере Йоми. Даже если здесь выжидание на всю жизнь затянется, я и на это готов. Я знаю, рано или поздно решающий удар будет нанесен. Платить дань - еще не значит сделаться рабами в душе своей. Придет время - и не только Влесославль поднимется на врага!"
"Не значит? Ну хоть себе-то не ври! А что ж ты тогда мечешься, как уж на сковородке, если для тебя преклонить колени перед чжалаирами - не больше, чем военная хитрость? Боль и стыд жгут тебя, как раз потому что чувствуешь себя предателем. Если уж сейчас нет, по-твоему, у Сварожьих Земель сил сбросить чжалаиров со своей шеи, так откуда же они возьмутся, когда ханы нас станут то и дело обдирать, как липку? И кому придет в голову восстать через несколько поколений, когда люди свыкнутся с рабством, и ярмо прирастет у них к шее? Ты, никто иной, как ты, истребляешь наше будущее! Рабство не бывает притворным; либо ты можешь терпеть унижение, либо нет. И если можешь, это навсегда! Кто унизился однажды - уже не люди!"
При этой мысли Святослав среди ночи широко распахнул глаза и долго сквозь темноту глядел в потолок, расписанный яркими птицами, стараясь не разбудить спящую жену.
"Я не верю! Боги не позволят нам пасть окончательно! Будь вынужденная покорность участью хуже смерти, они не указали бы такой путь отцу и мне!" - мысленно воскликнул он.
"Боги предложили тебе испытание, и ты его не прошел! Ты предал себя и сделал Сварожьих детей предателями - теперь ни один Бог не отзовется на ваши молитвы! Боги создали свободный народ, а чжалаирских данников не создавали. Молись теперь... любому нойону с плеткой, вот кто отныне твои Боги. Скажи своему народу, кого они обязаны почитать отныне. У рабов других Богов не бывает..."
- Нет! Нет, это неправда! Боги не оставят нас!.. - не выдержав, простонал Святослав, прислушиваясь с ужасом: а вдруг и впрямь небо отныне глухо к его молитвам?!.
Но и еле слышного его возгласа было довольно, чтобы Светлана тут же проснулась. Испуганно вздрогнула, затем коснулась его лба своей прохладной ладонью и поцеловала.
- Слава Богам, здоров вроде бы, - облегченно вздохнула она, словно мать над ребенком.
Святослав нашел в темноте руки жены, поцеловал их обе.
- Прости меня, милая, - виновато проговорил он. - Просто не мог заснуть... Я не хотел пугать тебя.
- Уже которую ночь не спишь, все думаешь о чем-то своем, я же чувствую, - проговорила Светлана. - Думаешь, как будешь с ханом беседовать?
- Не совсем... Не только об этом, - отвечал князь, вдруг сообразивший, что ему делать. - Светлана, мне нужно несколько дней поразмыслить спокойно, наедине с собой и Богами. Вы здесь проследите, чтобы дань готовили, ничего не скрывая и не скупясь.
- А куда ты собираешься? - испуганно спросила Светлана, зажигая свечу и тревожно глядя на мужа. Сползший ворот сорочки приоткрывал ее молочно-белое плечо, отблески свечи золотили пряди волос...
- В священную рощу, - отвечал Святослав, поцеловав жену и одеваясь. - Я надеюсь, получить там ответ...
Он приехал в священную рощу, едва забрезжил рассвет. Совершенно один, без всякого сопровождения. Отпустив коня, вошел под сень больших деревьев, как простой паломник. Хотел миновать жилища волхвов, но те сами вышли встречать князя. Верховный волхв Велемудр первым подошел к нему, опираясь на палку с набалдашником в виде медвежьей головы.
- Что привело тебя к нам, княже? - спросил он, разглядывая бледное, усталое лицо Святослава. - Догадываюсь, что тревожные мысли тебя мучают. Могу ли помочь тебе чем?
- Нет. Благодарю тебя, старче, но я должен обратиться к Богам напрямую, - отвечал князь.
- Ну-ну... Спорить не стану; бывает, что и вправду человеку лучше говорить с Богами самому, без посредников, - согласился Велемудр. - Идем тогда, провожу тебя к самому древнему нашему дубу, через который некогда Отец Сварог говорил с людьми, еще до того, как они, объединившись, построили Влесославль. Если Богам угодно, место силы предков наших и тебе поможет.
Сбавив шаг, чтобы старец мог за ним поспевать, Святослав последовал за провожатым вглубь священной рощи, оставив в стороне изваяния Богов и жилища жрецов. Здесь ему попадались на глаза другие гости - паломники, прибывшие во Влесославльское святилище издалека, и те, кто поселился здесь, искупая раскаянием какую-нибудь старую вину. Эти люди выглядывали из хижин, в которых жили, нося одежду из некрашеного полотна, и провожали князя взглядом, ничего не говоря. Присмотревшись, Святослав узнал одного из них, хоть тот и сильно изменился с их последней встречи.
- Боярин Радовил? - шепотом спросил князь, указывая на молчаливого старика с длинной седой бородой.
- Он самый. Вернулся от аллеманов вскоре после того, как единственный сын его погиб. Отписал святилищу все свое состояние, лишь бы ему позволили дожить здесь жизнь, примирившись с собой и с Богами. Я рассудил, что он для тебя не опасен...
- Ты правильно сделал, - кивнул Святослав. - Радовила жизнь наказала гораздо хуже, чем мог бы любой закон. Метнулся к аллеманам, лишь бы возвысить свой род, а в результате единственный сын погиб от рук отцовых союзников! Пусть Боги позволят Радовилу примириться с собой, а мне ни совесть, ни память об Изяславе не дадут мстить ему.
На мгновение князь представил, что мог бы сам отречься от власти, построить хижину в священной роще и жить здесь, один или с семьей, если Светлана пожелает уйти с ним. Жить там, где Боги, бывает, и сейчас еще говорят с людьми. Носить простое полотно, растить овощи в огороде и не принимать никаких решений, ни за себя, ни за других... Но, подумав так, князь тут же устыдился минутной слабости. Нет, рано ему наказывать себя! От поездки к Ерден-хану теперь уж никак не отвертишься, а по ее результатам будет видно, что делать после.
В самой глубине священной рощи высился огромный дуб. Его крона, едва тронутая желтизной, гордо возносилась к самому небу, словно подпирала его. Дуб был так высок. что голова кружилась, если глядеть на него долго, и такой толщины, что лишь несколько человек, взявшись за руки, могли бы обхватить могучий ствол. Кора была грубая, серо-коричневая, вся растрескавшаяся от старости. Вблизи от дуба-исполина не росло других деревьев, они все начинались дальше, как бы почтительно отступив и позволив ему первенствовать в одиночестве.
Оставшись один, князь Святослав коснулся ладонями коры дуба, нагретой солнцем за день и такой шершавой, что о ее можно было порезать руки. Ему почудилось, что дерево делится с ним теплом всех бесчисленных солнц, что согревали его с тех пор, как оно стоит на своем месте - может быть, тысячу лет, а может, и несколько тысяч. Словно дуб хотел передать ему то, что видел и слышал в своей долгой жизни.
- Быть может, к тебе приходили мои предки, когда Влесославля еще не было, - вслух проговорил Святослав. - И позднее приходили за советом князья, когда их одолевали трудные думы. Хитроумный Всеволод Первый, его сыновья и внуки. Бронислав Великий и сын его Светломир, которого непокорные влесославцы любили больше всех других князей. А может, и мои близкие предки, хоть и не княжили здесь, но, бывая во Влесославле, наведывались сюда? Первый Мирослав и его сыновья - Стемир Сильный, и мой дед Станислав... Что бы каждый из них сделал на моем месте? Если бы чжалаиры пришли при их жизни, покорились бы они их власти? Или, может быть, нашли бы другой выход, которого я по неопытности и недостатку мудрости не вижу? Если бы ты мог поведать, священный дуб...
Но дуб молчал, не умея говорить сам по себе. Лишь листья его огромной кроны зашелестели под ветром.
Два дня и две ночи провел князь Святослав возле священного дуба. Все это время он ничего не ел и не пил, и не ложился спать, ожидая, чтобы пришел ответ - извне или в собственной душе. На третье утро он едва понимал, ради чего вообще пришел сюда. В ушах звенело, глазами закрывались сами собой. Но, умывшись в ручье, протекающем у корней дуба, Святослав почувствовал себя лучше. Пить воду, однако же, не стал, только умылся. Он чувствовал, что лишь предельное напряжение всех сил поможет получить ответ, и здесь не было места поблажкам, даже таким невинным, как ключевая вода.
На третий день его разыскала на том же месте жена и его воины. Встревоженные исчезновением князя, вопреки его запрету, пришли в святилище.
- Пойдем домой, муж мой, - шептала ему на ухо Светлана, ласково обняв за плечи. - Поешь и отдохни хоть немного. Ты же так уморишь себя!
Она взяла у Немирки корзину, отдернула закрывающее ее полотенце.
Святослав скользнул взглядом по ломтю пирога, копченой курице, румяным яблокам и кувшину с медом, а может - с квасом. Но он сейчас был по ту сторону обычной жизни, и это все не имело значения.
- Не сейчас, Светлана. Спасибо вам, друзья, но оставьте меня одного. Я еще не получил ответов.
В ужасе глянула княгиня в изможденное лицо мужа, но не осмелилась возразить. Однако не могла и уйти далеко. Вместе со своими спутниками отошла подальше. Скрылись в быстро сгущавшихся тенях, откуда им видно было фигуру князя в приметном белом плаще.
Святослав чувствовал, что ответ должен придти именно теперь, на третью ночь. Он был сейчас всецело готов, сосредоточив все помыслы только на одной цели.
- Что станет с нами и со Сварожьими Землями, если признаем теперь власть чжалаиров? Устоим мы или падем навсегда не телом, так душой, утратив себя? Не отрекутся ли от нас благие пращуры, обитающие в Ирие?
Они появились бесшумно, словно вылепились из ночных теней вокруг - сперва едва видимые полупрозрачные фигуры, все более обретающий живой облик. Они с явным наслаждением вновь ступали по земле, вдыхали прохладный воздух. Святослав переводил взгляд с одного на другого, с замиранием сердца узнавая их всех. Вот оба его деда, которых он не застал - хитрый властитель Станислав и горячий, воинственный Бранимир. И другие предки, более давние - Стемир, Мирослав, Светломир, Бронислав Великий. Исполненные достоинства, гордые и сильные, какими подобает быть великим вождям, в княжеском убранстве и в боевом снаряжении, такие, каким каждый из них, верно, был в лучшие дни своей жизни.
Не смея проговорить ни слова, Святослав глядел на своих прославленных предков, узнавая их по портретам и фрескам, да описаниям в летописях. А затем с замиранием сердца разглядел и тех, кого знал лично - своего дядю Мирослава Станиславича, его сыновей, погибших на стенах Брониславля, и еще одного двоюродного брата - Звенислава Мезамирича, также павшего от рук чжалаиров. Значит, они не осуждают его?!
Но это были еще не все. За теми, кого он мог узнать, появились вовсе неизвестные фигуры - властные и сильные люди, опоясанные мечами, затем другие, одетые много проще, без дорогих одежд и драгоценностей, в простой домотканой одежде. Их можно было принять за простых смердов, но Святославу и в голову не приходила такая мысль. Потому что и самые простые из них, носившие вместо кольчуг шкуры волков и медведей, отличались тем же достоинством, разлитым в каждом движении, в осанке и посадке головы. Настоящему воину при встрече с равным себе не обязательно доставать меч, чтобы оценить его возможности, достаточно взглянуть, как тот, скажем, поднимется по лестнице. И Святослав не усомнился, что из этих людей каждому под силу было решать судьбу княжеств и империй.
- Вы - тоже мои пращуры? - спросил он, не удивляясь.
- Конечно, - он так и не понял, говорил ли это кто-то один или все разом; голос шел словно бы со всех сторон, может, отдавался мысленно в его голове. - Мы жили, когда еще Сварожьи Земли были разрознены друг от друга. И, хоть нашу власть и богатства не сравнить с теми, что накопил род позднее, но и мы тоже часть тебя, и пришли на твой зов. Ты просишь у нас помощь и совет?
- Боюсь, вы не захотите мне помогать, - горько усмехнулся Святослав. - Мне предстоит пожертвовать честью рода, которую вы берегли. Предать все, что было дорого вам.
- Тебе предстоит принять тяжелое решение, это верно, - откликнулся Голос (или Голоса). - Нам известно все. И то, что и сейчас ты печешься не столько о своей княжеской гордости, но о чести своего стойкого, свободолюбивого племени. И никто не может тебе обещать ни скорой победы, ни понимания твоих современников.
- Спасибо, утешили, - усмехнулся князь пересохшими губами.
- Разве ты ждал утешения, как заплаканный младенец? Нам казалось - ты хочешь правды, - сурово отвечали ему Голоса Ушедших. - Не одному тебе приходилось принимать трудные решения, и сомневаться в себе, и взывать к Богам с просьбой вразумить. Правда, тебе и впрямь выпало тяжелое испытание, и лучше бы век никому такого не знать. Но раз уж так случилось - Боги знали, кого послать на свет к этому часу.
- Так Боги... - голос Святослава прервался от волнения. - Боги... не отрекаются от меня? А вы?
Последний из предков вышел ему навстречу, все еще окутанный туманной дымкой, и князь с волнением угадал в нем легендарного Родослава, сына Сварта, того, кто привел их род из-за моря после некоего загадочного бедствия - рослого и могучего, с обликов одного из тех знаменитых героев, за судьбой которых Боги наблюдают с самого рождения. Несколько мгновений знаменитый пращур и его далекий потомок глядели в глаза друг другу, как равные.
- Я при жизни не сумел бы свершить того, что сможешь ты. На мою долю выпало совсем иное. Да и многие из них не смогли бы, - проговорил Прародитель, обводя рукой собравшийся круг. - Но ты сумеешь. Тебе удастся уберечь не только свой народ от хищных посягательств, но и его душу. Действуй, как велят тебе разум и сердце. Тебе Боги дозволяют больше, чем обычным людям, даже чем обычным князьям. То, что другого погубило бы безвозвратно, ты сможешь преодолеть, не запятнав себя. Само унижение принесет тебе бессмертную славу, а народ твой не разделит твоей покорности. Много еще неприятностей причинят они тебе по милости своих свободолюбивых сердец.
- Лучше так, чем править стадом послушных баранов, - ответил Святослав голосом, исполненным глубочайшей признательности. - Благодарю вас! Не оставляйте меня, когда я буду среди чжалаиров...
- Мы никогда тебя не оставим, - снова отвечал хор Голосов. - Мы всегда в тебе и в каждом нашем потомке. Мы поддерживаем и придаем сил, когда человеку трудно выстоять одному. Когда ты сам присоединишься к нам,поймешь, как это бывает...
Они стали таять, вновь превращаясь в ночные тени, из которых вышли. Вот уже Святослав их больше не видел, но продолжал чувствовать, что они здесь были. А жена и воины его не видели ничего. Для них князь все время был один, и, когда он, выйдя к ним навстречу из тени большого дуба, пошатнулся, Ингольф с Лучебором поддержали его, а Светлана дала выпить травяной отвар.
Как они привезли его домой, Святослав плохо помнил, едва живой от усталости. Вернувшись домой, успел лишь выпить миску супа, а потом заснул на целые сутки. Впервые после многих дней он спал спокойно, с чистой совестью.
-
Ох, эрэа Артанис! Ваше славянское фэнтези ни с чем не сравнишь. Оно ближе к людям, к нашему миру, к нашим древним сказаниям. Конечно, многое перекликается с о старыми былинами, преданиями, но это же прекрасно. Узнаваемо, да и не бывает преданий, в которых бы не было скрыто зерно истины. Просто не легко его найти, да и время сейчас такое,что никто особо и не ищет! Спасибо, Эрэа Артанис!
(http://img-d.photosight.ru/1ec/6220842_xlarge.jpg)
-
Ох как нелегко было делать выбор Святославу! Очень нелегко, и его метания, сомнения и размышления показаны отлично.
Спасибо, эреа Артанис! :)(http://www.yapfiles.ru/files/2029326/.jpg)
-
Эрэа Convollar, с приходом в эту тему Вас! :-* :-* :-*
Очень скучала по Вам, и рада Вас видеть у себя теперь. :) Надеюсь и впредь продолжать общение. Читателями с таким стажем не разбрасываются. ::)
На самом деле, несмотря на название, в "Северной легенде" от древних сказаний и "преданий старины глубокой" не так уж и много. Но связь времен, уходящую как в прошлое (в том числе к уже знакомым нам произведениям) так и в будущее, я стараюсь не терять.
И за красивый вид озера или реки благодарю! Вот таким вполне могли мои герои любоваться где-нибудь. ;)
Приятного чтения Вам и в дальнейшем! :)
Эрэа Эйлин, и Вам крайне благодарна! :-* :-* :-*
Ох как нелегко было делать выбор Святославу! Очень нелегко, и его метания, сомнения и размышления показаны отлично.
Я же говорила - одержать военные победы ему окажется легче многого другого. :'( Понятно, что было нелегко - он ведь живой человек, а не машина для совершения исторических событий, знающая что должна сделать то-то и то-то, и делающая свою работу без всяких чувств. Но он с собой справился, а это главное.
И за картинку Вам огромное спасибо! Это какая-нибудь славянская богиня с птицами из Ирия, я думаю? Или, может быть, кто-нибудь из древних прародительниц, тех, кто являлся Святославу в его видении...
Глава 20. В пути
Собрать дань со всей Влесославльской Земли - небыстрое дело. Уже осень далеко перевалила за вторую половину, и деревья стояли в золоте и багрянце, когда князь Святослав приготовился, наконец, ехать. Зато обоз ломился от сокровищ, достойных самого богатого княжества. Золото и серебро; меха куниц, соболей, горностаев, лисиц, выдр, бобров, росомах, рысей; янтарь и жемчуг, и другие драгоценные каменья; превосходное оружие, каким впору было владеть великому князю; привезенная с берегов Полунощного Моря драгоценная кость моржа и индрика-зверя. Все это предназначалось чжалаирскому хану, его родичам, соратникам и женам. Князь знал от отца и кое-что выяснил у Сумбата, кого и как имеет смысл одаривать, а в остальном надеялся разобраться на месте. Перед отъездом еще раз лично проверил каждую бочку, каждый ларь, чтобы, чего доброго, не вздумал кто-нибудь из ушлых влесославцев подменить часть дани.
Вот, наконец, и настала пора уезжать. Со Светланой и детьми попрощался еще вечером, теперь жена стояла молча, бледная, как русалка, положив дрожащие руки на белокурую голову Владислава, прижимавшегося к материнским коленям. Казалось - если бы сейчас из глаз княгини и выкатилась слеза, тут же замерзла бы прозрачной льдинкой.
Из своих дружинников Святослав выбрал самых разумных и молчаливых, чтобы никаким неразумным поступком не навлекли гнев чжалаиров. Оставшиеся не скрывали своей тоски. Когда князь уже садился на коня, к нему сквозь собравшуюся толпу протолкался Лучебор.
- Княже, молю тебя - если найдешь мою Потвору, выкупи ее, а я за тебя - хоть в огонь, хоть в воду! - умолял он.
- Я и так сделаю, что смогу, постараюсь выкупить Потвору и других пленных, сколько хватит средств, - пообещал Святослав. - Но ничего обещать не могу. Если только она жива. И если ее не отправили куда-нибудь подальше Ерденовой Орды. Сам ведь говоришь - красивая девушка...
Лицо Лучебора исказилось судорогой, шрам на лбу налился синим. Но он поймал руку князя и прижал к своим горячим губам.
- А может быть, меня возьмешь с собой, Святослав Вирагастич? Я сам разыскал бы ее! Степные травы, ручьи и овраги сказали бы, где она, жива ли...
- Нет, не могу, - с состраданием проговорил князь. - Нельзя тебе ехать к чжалаирам. Ты не сможешь вытерпеть всего, что там предстоит: слишком сильно ты ненавидишь их. Не сумеешь сдержаться, и погубишь нас всех.
Признав его правоту, Лучебор, весь поникнув, отступил назад.
Зато с князем ехала Дарина. Святослав крайне удивился, когда она впервые за все время обратилась к нему с просьбой, да еще с такой необычной. Пытался ее отговорить.
- В Орде моей власти нет, там властвует Ерден-хан. Я не могу никому обещать ни жизни, ни свободы, ни безопасности. Те, кто едет со мной, попрощались с родными, как перед войной. А уж взять к чжалаирам молодую девушку, и красивую девушку - верх опрометчивости.
Смуглое лицо Дарины зарделось, как маков цвет, хотя она видела, что князь сказал так от чистого сердца, не собираясь нарочно хвалить ее. Она опустила голову, но тут же вскинула ее, гордо взглянув в глаза Святославу:
- Я не думаю, что про... чжалаиры позарятся на меня, княже. Они собрали себе столько красавиц, что должны были сделаться разборчивыми. Да и не настолько уж я юна и хороша, так что могу их не бояться. Но мне, как летописцу, нужно знать, как живут они у себя дома. Я видела их пока лишь на войне, но не рождаются же они на ней! Как я напишу об их завоеваниях, если знаю все лишь с чужих слов? И как я представлю твою встречу с ними, если не увижу ее своими глазами? Тебе, княже, предстоит проложить мост между чжалаирами и нами. Может, со временем по нему пройдут люди, до сих пор видевшие друг в друге только врагов. И мне пропустить такое историческое событие?! Да никогда в жизни! Как бы могла я описать подвиги твои и славу, сидя здесь, точно мышь в норе? Войну я с горем пополам сумела представить по вашим рассказам, но вообще-то, историку не следует оставаться в стороне от событий.
- Большинство историков не променяли бы свой покой и книжную пыль на опасность для жизни, я уверен, - усмехнулся Святослав.
- О, но ведь то были настоящие ученые, "книжные черви", поглотившие не одну тысячу пергаментов, и твердо знающие, что, как и по каким правилам происходит в мире. Я еще не настолько стара и мудра, чтобы писать историю "вообще", мне необходимы личные впечатления.
Долго они спорили, но, в конце концов, Святослав согласился взять летописицу с собой. Его тронуло, что Дарину интересовали трудные и извилистые пути разных народов сквозь жизнь. Он и сам часто об этом думал, читая летописи старых времен и наблюдая сам, как скрещиваются судьбы не только отдельных людей, но племен и государств.
Теперь Дарина сидела в возке, готовом тронуться в путь. Она гордилась доверием князя Святослава, и стремилась во что бы то ни стало его оправдать. Увидев, как ласково, но твердо прощается князь со своей супругой, она отвела взгляд.
А княгиня Светлана тоже невольно вздрогнула, увидев Дарину в обозе. Ей была чем-то неприятна княжеская летописица, хотя бы и обязанная Святославу жизнью. Из благодарности осталась служить, подумать только! От чжалаиров он ее спас в разрушенном Вратограде! Сама на чжалаирку проклятую похожа: волосы черные, лицо широкое, смуглое... Лучше бы князь ей хорошего мужа подыскал, да, видно, ей не того нужно...
Упаси пресветлая Лада, в своем муже Светлана нисколько не сомневалась. Святослав и после пяти лет брака и рождения двух детей был с ней так же внимателен и ласков, как в первый день, так что она вправду чувствовала себя юной невестой, только что начавшей вкушать будущее счастье. Но не хотелось думать, что во время поездки, которая, быть может, продлится долго, рядом с ним будет не она, а совсем другая женщина. Если бы Святослав позволил и ей поехать! Сами-то чжалаиры, как приходилось слышать, всюду кочуют вместе с семьями, с женами и наложницами. Но ею Святослав не осмелился рисковать, еще пошутил, что самое-то драгоценное сокровище оставляет во Влесославле в целости и сохранности. Вот и вновь стало ее уделом ожидание, как и у множества женщин до нее...
Конские копыта и колеса телег подняли тучу пыли, и в ее облаке скрылись из глаз провожающих задолго до того, как в самом деле исчезли за поворотом.
Дорога резко виляла, пересекая то обширные болотистые низменности, которые с трудом удалось замостить, то огибая овраги, то продираясь сквозь густой черный ельник. Воинам приходилось сдерживать коней, чтобы за ними поспевал обоз. Тяжело груженые возы раскачивались на ухабах, колеса вязли в ямах, размытых осенним дождем. А вокруг непроходимыми колючими стенами по обе стороны высился лес без конца и края.
- Самые лешачиные места! - сплюнул Остей, возвращаясь на свое место после того, как помогал обозным вытащить из ямы застрявшее колесо. - Здесь только нечисти водиться, или разбойникам вроде тех, что на чжалаиров напали...
- А тебе что, проклятых жаль? - тут же поддел Немирко. - Если разбойники с ними одними воюют, так им спасибо сказать следует!
- Стойте! - обернулся к ним князь Святослав с таким видом, что те вправду остановились. - Чтобы никто не смел называть чжалаиров проклятыми - не то кто-нибудь донесет, и не сносить нам головы. Даже мысленно надо отучиться от этого слова, чтобы ненароком не сорвалось с языка! Кто не может привыкнуть, пусть вернется домой.
Слышавшие приказ дружинники пристыженно краснели, зная, что князь не шутит - вправду отошлет за лишнюю болтовню. Немирко готов был спрыгнуть с коня и упасть на колени, испугавшись, что князь отошлет его, испытанного оруженосца.
- Прости меня, Святослав Вирагастич! Не надо домой, как же я без тебя-то вернусь? Обещаю, ни словечка плохого о чжалаирах больше не пророню даже мысленно, чем хочешь поклянусь...
Но чем именно был готов поклясться Немирко, так и осталось неизвестным. Потому что тут как раз затрещала и стала падать через дорогу большая ель, словно кто-то тянул ее, как ярмарочного паяца на веревочках. Тут же из леса показались люди, пешие и верхом.
- А, вот как! У нас вправду завелись разбойники! - вскипел негодованием князь Святослав, выхватывая меч.
Дружинники последовали его примеру. Лесные люди попятились, не решаясь принять бой.
- Стойте! - проревел низкий мощный голос, и навстречу князю смело вышел рослый мужчина, знаком показывая, что безоружен. - Здоровья и долгой жизни тебе, князь Святослав Вирагастич!
Князь всмотрелся пристально, не решаясь узнать его, но сомневаться было невозможно, хоть и много лет уже прошло, как он видел этого человека.
- Мастер Индрик! - проговорил он, впрочем, не таким уж и удивленным голосом. - Так значит, это вправду ты на чжалаиров охотишься, как на гусей! А я, как мне показали твой знак, и не поверил: думал, ты давно в Ирие обретаешься.
Бывший вратоградский кузнец довольно усмехнулся, повел могучими плечами так, что кожух на них затрещал.
- Многие хотели меня в Ирий отправить, да покамест ни у кого не получилось! Боги и наши леса меня хранят, чтобы было кому мстить проклятым. Конечно, то, что мы делаем - это так, капля в море, а все-таки, душу отвести можно. Да и они теперь с опаской ездят, даже тебе пожеловались!
Святослав спрыгнул с коня и смело отошел в сторону вместе с Индриком. Княжьи дружинники сгрудились, выжидая, чего ждать от лесных ватажников, а те с опаской поглядывали на них.
- Рад был с тобой повидаться да поблагодарить за прошлую работу: твои доспехи не раз меня выручали в бою, - проговорил Святослав. - А вот за то, чем теперь занимаешься, не могу похвалить. Не думал, что ты станешь своих соотечественников подстерегать на большой дороге!
- Когда? Сегодня, что ли? - с искренним негодованием отозвался Индрик. - Елку свалили, только чтобы вы остановились, придержали коней. И больше от нас никому, кроме проклятых, вреда нет. А подстерегал я тебя, княже, единственно за тем, чтобы побеседовать. К нам в лес тоже много слухов стекается. Слыша, как ты одолел викингов да аллеманов, я тоже не раз вспоминал, какие доспехи выковал тебе!
- В этой поездке мне доспехи не понадобятся, - невольно вырвалось у Святослава. - Еду не биться, а договариваться с чжалаирами.
- И о том известно, - кивнул Индрик. - Вот и заступил дорогу, чтобы поглядеть, каким ты сделался, княже, чем дышишь нынче.
- Откуда тебе известно? - удивился князь.
- Так я же говорю: в лес много слухов стекается, - хитро усмехнувшись, Индрик развел руками. - Бывало, только соберутся проклятые нас разыскивать на Низу, а нам уже сорока на хвосте вести приносит. Мы затаимся, а потом быстренько перебежим подальше, где нас не ждут.
И тут Святослава будто подстегнуло что именно с этим человеком посоветоваться о своем трудном решении.
- Ну а ты что думаешь: простительно ли нам платить чжалаирами дань? - вполголоса спросил он.
Индрик гордо выпрямился перед ним. До чего же высок и могуч, будто сам древний Святогор вернулся вновь, воплощением силы и неукротимого духа Сварожьих Земель!
- Меня что спрашивать? Я разбойник лесной, меня твои законы не касаются! Меня-то, клянусь секирой Перуна, ничто не заставит им дань платить. Пусть лучше по нашим лесам меньше, чем тысячей, не ездят, иначе не все домой вернутся!
Такая сила ощущалась в каждом слове, в каждом взгляде бывшего кузнеца, что князь Святослав почувствовал себя рядом с ним хрупким и уязвимым, точно побег орешника рядом с дубом. Вот он, тот свободолюбивый бессмертный дух, который нельзя ни убить, ни покорить никаким завоевателям! Не станет Индрика - он воплотится вновь и вновь, бесчисленное количество раз, во множестве других мужчин и женщин.
Тем временем атаман разбойников тоже размышлял о чем-то своем. Наконец, обратился к князю:
- Раз уж встретились, жаль расставаться так скоро. Неизвестно, придется ли еще повидаться... Если не брезгуешь, княже, дозволь тебя с дружиной пригласить к нам в гости, в одно из наших обиталищ.
Подумав немного, Святослав согласился. Оставив обоз с большей частью дружины дожидаться их в лесу, сам с немногими ближниками направился в лес. С ними пошла и Дарина, которой сделалось любопытно увидеть разбойничье гнездо.
Индрик и его люди двигались по лесу бесшумно, как будто родились здесь, так что подготовленные воины с трудом успевали за ними. Немудрено, что до сих пор никому не удавалось их поймать. Следуя за мелькающей в зарослях широкой спиной Индрика, Святослав удивлялся, как легко скользит сквозь лес могучий витязь. Исчезла прежняя тяжелая поступь, заложенная скованностью движений в кузнице. С тех пор он научился рассчитывать каждое движение, так что под его ногами и ветка не трещала зря.
Лесные обитатели привели гостей на поляну среди леса, ничем не приметную с виду. Раньше, чем их успели спросить, двое разбойников принялись снимать куски земли вместе с травой. Под ними обнаружился вход в пещеру, в глубь которой вела лестница.
- Дерн! - присвистнул Ловец, внимательно вглядевшись. - Да как ловко уложено, от травы и не отличишь!.. Я думал, что умею прятаться, но до вас, честно сказать, мне далеко.
Индрик, первым спускавшийся по лестнице, довольно усмехнулся, услышав эти слова.
- Таких убежищ у нас много - отсюда и до самой степи, где нынче хозяйничают проклятые. Где-то пещеры были до нас, мы их лишь расширили и обустроили, где-то нашли другие укрытия или выкопали сами. Проклятые могут целой тьмой толпиться наверху, и не догадаться, где искать.
В стенах пещеры было воткнуто несколько смолистых факелов. Когда их зажгли, князь и его спутники разглядели большой грот неправильной формы, видимо, естественный. Видно было, что люди обитают здесь давно, и успели неплохо обустроиться. Была даже сделана печь, самая настоящая, хоть и сложена из дикого камня. Вместо стола в пещере стоял большой пень, а постели сложены из елового лапника и устланы шкурами.
Стали собираться здешние обитатели. Всего их было числом около двух сотен - и те, что встретили князя в лесу, и другие. Среди них оказались и женщины: одни хлопотали в пещере, другие явились вместе с воинами, такие же быстрые и поджарые, как волки, с луками за спиной.
- Вот: уходил я в лес с десятком человек, да общая беда собрала ко мне многих других, - произнес Индрик, перехватив удивленный взгляд князя. - Это не все - лишь те, кто здесь сейчас оказался. А так, наши всюду бывают.
- Войско! - с невольным одобрением проговорил князь. - И все от чжлаиров в леса подались?
- Кто от проклятых, а кто и от своих: бояр да княжеских управителей. Как стали на людей кабальный гнет налагать - многим оказалось лучше в лес сбежать, как волкам.
Увидев, как помрачнело лицо князя, Индрик указал ему на пень-стол, куда женщины водрузили здоровенную сковороду с жареным мясом.
- То не в упрек тебе говорилось, княже, иначе бы тебя сюда и не звали. Ты ешь, ешь. Видишь, кабан какой попался давеча. У него сейчас хорошее мясо, на желудях откормился - лучше некуда.
Лесные разбойники и впрямь отлично устроились в своем тайном убежище. Кроме кабана, гостей угостили еще супом из грибов, потом подали пирог с морошкой и к нему - брусничный квас. Откуда взяли муку, Святослав не спрашивал. Наверняка окрестные жители давно осведомлены были о лесных жителях и одобряли их счеты с чжалаирами, а может, и сами сразу после нашествия скитались по лесам.
Когда обед закончился, князь Святослав сказал Индрику:
- Благодарю, что посвятил меня в свою тайну. А сейчас я тебя очень прошу: хотя бы некоторое время держись со своими молодцами подальше от Орды. Я обещал их послу выловить разбойников в лесах, и от этого тоже зависит, как меня примут там. Так что затаитесь пока, не мешайте мне. Если будет нужна помощь, я сам тебя извещу. Ты скажешь, как тебя найти?
-
Вот и Индрик отыскался! Теперь понятно, кто на чжаиров охотится.
А Дарину не только познание мира в путь со Святославом ведет. Верно тревожится княгиня Светлана, иное чувство движет девушкой. мне думается - любовь к князю.
Но посмотрим, что будет. Святослав любит свою княгиню, а для Дарины, кажется, просто счастье быть рядом с ним.
Спасибо за продолжение, эреа Артанис! :)
А картина - работа художника Андрея Шишкина, На ней изображена Берегиня. А вот и Среча (Удача), которая, без сомнения, понадобится князю в чужих, враждебных землях.
(http://www.yapfiles.ru/files/2029312/_udacha.jpg)
-
Эрэа Эйлин, большое спасибо Вам за такие обстоятельные комментарии и за чудесные портреты! :-* :-* :-*
Вот и Индрик отыскался! Теперь понятно, кто на чжаиров охотится.
А Дарину не только познание мира в путь со Святославом ведет. Верно тревожится княгиня Светлана, иное чувство движет девушкой. мне думается - любовь к князю.
Но посмотрим, что будет. Святослав любит свою княгиню, а для Дарины, кажется, просто счастье быть рядом с ним.
Насчет Индрика намек был предельно прозрачный и прежде, он и знак свой оставил. Сводит с чжалаирами счеты, по мере возможностей.
У Дарины, конечно, к Святославу не просто благодарность за спасение. Но она понимает, что он, если уж еще до брака на нее не загляделся, теперь, счастливо женатый, и вовсе не подумает. Она не настолько глупа, чтобы на что-то надеяться. А его дружба для нее тоже значит немало. К тому же отличная возможность сублимировать неразделенную любовь новыми впечатлениями и писательским трудом. Нет, насчет нее можно не беспокоиться. Но и Светлану понять можно. Ей больно и трудно отпускать мужа, вот и мерещится невесть что.
А удача князю и его спутникам точно очень понадобится! И мне, чтобы написать все как следует. ;) Так что большое спасибо Вам за ее портрет! А творчество Андрея Шишкина непременно поищу.
В глазах разбойничьего атамана блеснула надежда. Он с готовностью протянул князю свою грубую ладонь в пятнах от ожогов, способную, сжавшись в кулак, сплющить подкову.
- Если тебе, княже, надоест договариваться с проклятыми - только шепни в лесу первой же березке. Не только мы - весь народ тогда поднимется.
Святослав кивнул, будто обещая, но точно знал, что на всеобщее восстание он народ не позовет. "Сейчас, когда у слишком многих людей еще не отболели старые раны, такой призыв и впрямь многих собрал бы под мои знамена. Не за меня - против чжалаиров. Те, кто вынужден таить свою ненависть, сразу воспряли бы духом, если вместе с ними выступят княжеские дружины. Будь здесь Лучебор, сразу загорелся бы возможностью мстить чжалаирам. И таких людей, навеки искалеченных нашествием, по свету маются тысячи. Я могу их понять, но не имею права мыслить, как они. Иногда, может быть, и лучше было бы раствориться в священной ненависти, как Индрик, позволить испепеляющему пламени поглотить твою душу. Но Индрику нечего терять. Я не стану ему объяснять, почему его путь не подходит мне. Он тоже делает важное дело, даже без надежды на победу".
А вслух проговорил просто, не возбуждая несбыточных надежд, но и не призывая лесных мстителей смириться, что было бы заведомо напрасно:
- Если твои лесные молодцы пригодятся для доброго дела, я сам вас извещу. Посидите пока тихо, а я постараюсь и от вас отвести беду. Может быть, вам нужно что-то еще?
- Да нет, лес и мир нам дают все необходимое, - отозвался Индрик сразу поскучневшим тоном. - Разве вот железа бы побольше... Я стараюсь всех вооружить, как подобает, ковать оружие сам не разучился пока, и двоих парней выучил. Но хорошего железа не хватает.
- Если вернусь во Влесославль, помогу с железом, - обещал Святослав. - Отправлю обоз с ним в Низовые Земли, а вы в дороге перехватите. Только возчиков отпустите живыми. Они знать ничего не будут, чтобы вышло достоверно.
- Хорошо придумано! - одобрил Индрик. - Сделаем все так, что и сам распроклятый хан ни за что не догадается связать тебя с нами.
Святослав тяжело вздохнул, договариваясь со своим странным союзником.
- А то, может, все-таки надумаешь домой вернуться, к людской жизни? Ты же кузнец, мастер, каких, может, и не бывало в Сварожьих Землях - тебе ли по лесам таиться, как волк? Вратоград теперь отстроили, а хочешь - и во Влесославле открою тебе мастерскую. И молодцам твоим позволю вернуться, если захотят. Пусть хоть в городе селятся, хоть в любой деревне избы ставят. Рабочих рук не хватает всюду, пашни лесом зарастают, иные края совсем обезлюдели, а тут - такая сила! Или, может, в дружину ко мне пойдешь с желающими? Тысячником тебя хоть сейчас поставлю, а там и до воеводского звания недалеко...
Словно туча, поднялся Индрик из-за пня-стола, взглянул на князя почти враждебно, из-под сомкнутых черных бровей. Прошелся по подземному залу, словно не находя себе места. Его шаги гулко отдавались в пещере. При свете факелов по стенам металась громадная черная тень.
- А-а, ты предлагаешь мне вернуться во Влесославль, который платит дать проклятым? - насмешливо поинтересовался он. - Мне с тобою вместе кланяться врагу или ковать подарки ордынским ханам? Никогда! Быть рабом чжалаиров меня не заставит ничто на свете! Я родился свободным человеком, и свободным умру! И ни один из нас, лесных мстителей, не покорится ни проклятым, ни своим богачам обдиралам, жиреющим на людском горе. Все слабаки отсюда давно ушли. Остались те, кто не привык кланяться, а если и умел раньше, отучился. А в жилых местах слишком много хозяев норовят сесть на шею человеку; как же их терпеть? Пришибешь еще кого-нибудь ненароком, а потом снова в лес бежать...
Княжеские дружинники сгрудились вокруг князя, изумленные - никогда не слышали, чтобы на их господина посмел повысить голос простой смерд, да еще говорить так резко, будто с равным себе. Однако Святослав ничего не возражал, лишь поднялся на ноги и молча глядел, не вступая в спор с атаманом. Только когда тот смолк и остановился напротив, скрестив руки на груди и сверля собеседника пронзительным взором, князь проговорил:
- Ну что ж, мы друг друга поняли. Хорошо, что довелось нам встретиться, атаман Индрик. Благодарю за приют и угощение. Пусть Боги и впредь хранят вас, лесные мстители.
Он подал знак, что пора уходить. Как раз в это время один из разбойников, чтобы развеять напряжение, принялся рассказывать, как целый день прятался от чжалаирского разъезда в дупле огромного дуба. За оленьей шкурой, отделявшей угол пещеры вместо занавески, заплакал ребенок. Жизнь шла своим чередом даже у людей, выброшенных из круга обычной жизни. Дарина начала было царапать пером по бересте, описывая встречу с разбойниками и их особый уклад. Об их лесном воинстве она тоже непременно напишет в своей летописи, чтобы и впредь люди знали, как жили и боролись в их время. Опишет и разговор князя Святослава с Индриком, все, как есть, не отдавая никому предпочтения - пусть будущий читатель решает сам, кто был прав. Каждый сделал свой выбор, и уж с него не свернуть. Втайне ей было жаль, что князь Святослав не сумел убедить Индрика. Но и лесным мстителям, не сложившим оружие перед могучей Ордой, она сочувствовала также.
После встречи с разбойниками больше уже никого не встречали в пути. Ехать пришлось долго и однообразно, до самого Брониславля, где остановились на несколько дней. Там князь Святослав встретился с отцом и получил от него последние наставления.
На пятый день от Брониславля увидели дорогу, всю изрытую колдобинам и наполовину заросшую подступающим лесом, как будто ее несколько лет никто не чинил.
- Это же дорога на Колояр! По слухам, этот город утонул в озере Светлом во время нашествия, или же Боги спрятали его. По крайней мере, с той поры никто не видал ни одного колоярца, - так сообщил Ловец, бывавший в здешних местах.
Князя Святослава живо заинтересовала эта весть. Дарину тоже, и она обрадовалась, когда князь велел свернуть в ту сторону.
- Поглядим, что там теперь. И, если вправду милость Богов над этим краем, пусть Они и нас поддержат у чжалаиров.
И путники свернули к Светлому озеру, хоть воевода Карислав выражал сомнения в сложившейся вокруг Колояра легенде.
- Я думаю, ничего там нет, княже. А колоярцы не объявлялись, потому что их всех истребили там, и никто не спасся. Если свернем туда - увидим возле озера пепелище, потихоньку зарастающее сорной травой, и больше ничего...
Но нет - они не нашли пепелища, отъехав к озеру Светлому. Вообще ничего, указывающего, чтобы здесь когда-то обитали люди. Золотой осенний лес спускался к самым берегам озера, и листья дубов и ясеней золотыми корабликами плавали по воде. Ивы склоняли свои гибкие ветви к озеру. Еще зеленые камыши поднимали над водой свои острые листья, как пики. Выглянувшее из-за туч солнце озарило окрестность ярким светом, и все вокруг ожило, заиграв яркими красками. Озерная гладь, не испорченная даже мелкой рябью, открывала золотистое песчаное дно и зелень водорослей, сколько мог окинуть глаз. Над озером протянул, курлыкая, клин журавлей.
- Кажется, это место Боги создали для себя, - Дарина подошла ближе. - Не верится, чтобы здесь стоял город, жили люди...
- Люди-то жили, только вот вопрос - куда подевались после? - произнес Карислав, оглядываясь по сторонам. - Ни развалин, ни костей - ничего нет, как если бы город был разрушен. Словно и впрямь озеро его поглотило, - воевода подозрительно взглянул на безмятежную гладь, словно опасаясь, что она окажется обманчивой.
Но князь Святослав рассудил иначе.
- Я думаю, что Боги и впрямь были здесь. Их присутствие видно во всем. Такая красота не может таить зла. Значит, и Колояр исчез по их воле. Не наше дело решать, почему Боги сделали то или другое. Лучше отдохнем спокойно, полюбуемся этим прекрасным озером, прежде чем ехать дальше.
Они расседлали коней, предоставив им пастись, а сами пообедали и набрали воды из родника поблизости. Затем устроились на берегу. От прозрачных вод озера не хотелось отводить глаз. Они успокаивали не только глаза, но и душу, смывали с нее пыль и усталость прожитых дорог. Пройдут сотни, тысячи лет - а озеро Светлое будет все так же безмятежно покоиться в своих берегах, и так же кто-нибудь к нему придет, ища покоя...
Дарина, улегшаяся на плаще у самого берега, заметила рядом на мелководье двустворчатую раковину. Достав ее, разломила, и обнаружила жемчужину. Крупная, совершенно круглая, молочно-белого цвета, с ни с чем не сравнимым перламутровым блеском. Не веря своим глазам, девушка осторожно покатала жемчужину по ладони, ощупала и разглядела ее со всех сторон.
- Какая красота! - прошептала она. - Как будто полная луна уменьшилась до размеров жемчужины... Светлое озеро сделало мне прекрасный подарок!
Она порывисто обернулась к князю, также отдыхавшему возле воды, облокотившись на руку. Но, взглянув, поняла, что он ее не видит и не слышит. Он глядел в воду, не отрываясь, будто заколдованный. Когда, наконец, поднял голову, лицо его сияло, будто озаренное вышним светом, какой крайне редко проявляется в обычных обстоятельствах.
- Смотрите! Разве вы не видите: там, под водой, серебрятся крыши! А, если взглянуть сверху вниз, как будто с горы, то увидишь там избы, как у нас, на поверхности - целый город. Люди ходят и ездят по его улицам, все хорошо одетые. Играют дети. Над ними тихо и светло, а вместо неба над головой - прозрачный водяной потолок. Такого не может быть, и все-таки это правда: целый город живет в глубинах Светлого озера! Живые люди, не водяной народ. Все, что жило, росло, цвело на суше, осталось жить под водой. Я вижу, как в садах зреют яблоки, и люди собирают их в корзины. Вот оно, чудо Богов! Колояр не исчез, он здесь, в озере!
Скажи это кто другой - люди не поверили бы, решив, что их разыгрывают, или приписав чудесное наваждение колдовству озера. Но в князе Святославе его ближники не могли сомневаться: всем ведомы были ясность и твердость его ума. Теперь легенды о Светлом озере, прежде казавшиеся невероятными, обретали новую силу.
Уже не только князь Святослав, но и чуть ли не все спутники его уселись по берегам озера, вглядываясь в прозрачную глубину. Затаив дыхание, каждый ждал - не откроется ли и ему подводное видение? Однако чудес больше не случалось. Единственным, что мелькало в водах Светлого озера, оказались их собственные лица, отражавшиеся в нем.
- Нет, я не вижу ничего, - вздохнула Дарина, последней отрываясь от воды - уж очень хотелось и ей что-нибудь там разглядеть. - Нам Боги не позволяют увидеть того, что показали тебе, Святослав Вирагастич.
Князь снова поглядел в озеро. Когда обернулся к спутникам, его лицо было растерянным и, пожалуй, смущенным.
- Поглядите лучше, друзья! Город вправду под водой, я его вижу. Я не безумен, и не стал бы морочить вас.
- Что ты, княже! Разве кто-то усомнится в тебе? - изумился Остей.
А Яросвет проговорил:
- Такое бывает, ты знаешь. Боги с какой-то целью решили тебе одному показать подводный город. Может быть, в знак отличия, а может - твоя судьба будет еще как-то связана с этим озером. Точно не скажу, я тебе не княгиня Влада и не Светозар Ростиславич. Но я тебе верю, и каждый из нас тоже.
- Мне тоже на миг почудилась смутная тень, как будто я смотрел в сумерках или сквозь туман. Но стоило вглядеться лучше, как все пропало, - сообщил Карислав.
- Знать, так угодно было Богам, - проговорил Остей.
Князь Святослав переводил взгляд с озера на своих воинов. Чудесное видение наполнило радостью его душу, но то, что оно явилось ему одному, приводило в смятение. Так было однажды в детстве, когда на его день рождения великий князь Мирослав Станиславич прислал племяннику подарок - короткий меч, а Истославу не досталось ничего, ведь праздник был не его. Тогда было так стыдно перед старшим братом, что даже радость от подарка почти растворилась в горечи. В конце концов, он сам предложил Истославу владеть мечом вместе. Но чудесное видение уж никак не разделишь на всех!
Но одновременно князь чувствовал и признательность своим воинам: ведь не усомнились же, что он вправду видел в озере город! Без сомнений, без зависти отнеслись к его рассказу, поверили, что он достоин послания от Богов.
Садясь на коня, чтобы ехать дальше, Святослав обернулся к озеру, все так же безмятежно хранившему свои тайны.
- Благодарю тебя, Светлое озеро! - вслух проговорил он. Но только камыши зашевелились в ответ.
Дарина, направлявшаяся к своему возку, улыбнулась князю, продолжая любоваться своей жемчужиной.
- Боги любят тебя, княже, если послали такое видение!
Хоть ей и было жаль, что не удалось хоть глазком взглянуть на подводный город, но в том, что ее князь заслуживает самых лучший знамений, летописица не сомневалась. Она не удивилась бы, доведись ему увидеть Ирий при жизни.
-
Спасибо,эрэа Артанис! Словно сама побывала в том страшном и славном времени. Тогда Русь потеряла триста лет, но обрела единство. Неизвестно, что важнее. Жду продолжения.
-
Благодарю Вас, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Спасибо,эрэа Артанис! Словно сама побывала в том страшном и славном времени. Тогда Русь потеряла триста лет, но обрела единство. Неизвестно, что важнее. Жду продолжения.
А что до сюжета, героев и событий? Какое они впечатление успели произвести? ::)
Пока что здесь, к сожалению, никто ничего не обрел. :'( И для героев моих будущее совсем не очевидно - это очень важно понимать при чтении "Северной легенды". :-\ Князь Святослав совсем не напрасно так переживал, собираясь в Орду - а не сломает ли это свободный дух и в нем самом, и в его народе, не сделаются ли они рабами чжалаиров не только формально, но и по сути своей. Для него это совсем не очевидно, он будущего своей страны знать не может. Да и никто из моих героев - тоже. Могут лишь надеяться и двигаться к нему, кто-то более точно, кто-то менее. Фразы из учебников истории - пока не про них. Да и мир - альтернативный.
Глава 21. Ерден-хан
Повелитель чжалаиров, галанов, мергетов, барутов, чагаров и множества других племен Восходного Улуса, могущественный Ерден-хан кочевал в степи, прежде принадлежавшей команам, поблизости от земель свархов. Уже три года, как он решил обосноваться здесь, повернув назад, оставив Закатные страны, дрогнувшие было под копытами чжалаирских лошадей. Каждому было ведомо, что джихангир дает войску вдоволь отдохнуть, прежде чем вновь двинуться в последний поход, к берегам Закатного моря. Не так уж и долго оставалось, по слухам, идти до этого моря, по сравнению с огромными расстояниями, оставшимися позади. Но никому во всей Орде не было известно, когда, наконец, начнется последний поход на Закат. Многие ханы и мурзы дорого дали бы, лишь бы выведать замыслы Ердена, но это было бесполезно. Дело в том, что джихангир сам не был уверен, когда будет готов продолжить поход, и будет ли вообще.
Чтобы двигаться вперед, нужно твердо верить в свой путь и в свое предназначение, как верил в него Священный Повелитель, что правит нынче на вечной вершине. Нужно верить в верность и храбрость своих воинов, в поддержку военачальников. Верить, наконец, в покорность тех стран и народов, что остались за спиной, уже покоренными, отдав лучших сыновей на службу в победоносное войско. Вот это последнее больше всего смущало Ердена и заставляло слишком часто оглядываться назад. Чаще, чем допустимо для победоносного полководца. Потому-то он по возвращении в степь разрушил бывшую столицу свархов, и впредь старался не терять из виду их земли.
Дикие, покрытые густыми лесами земли свархов одновременно и настораживали Ерден-хана, и чем-то неуловимо притягивали, даже завораживали. Трудно было забыть их завоевание, сказочно обогатившее Орду бессмертной славой и великой добычей, но завершившееся отступлением, которое уж никак не назовешь победоносным. Даже самые могущественные шаманы не смогли открыть путь на Влесославль. Сам великий Хойду, некогда уступивший только Священному Повелителю, погиб от колдовства шамана свархов. А добрая половина этой загадочной земли, - и, как говорили, богатейшая половина, - осталась недосягаемой для чжалаиров. Ерден-хану было известно, что и ослабленные войной свархи сумели с той поры отбить несколько набегов своих враждебных соседей с Заката. Стало быть, его разорительный поход вовсе не предопределил раз и навсегда судьбу этого народа. За ними нужен был глаз да глаз, пока не проросли драконьи зубы ненависти и злобы. Смели же какие-то неизвестные подстерегать чжалаирских воинов под самой Ордой и убивать их, а сами избегали возмездия!
Ерден-хан видел много свархов - и в сражении, и пленников, а в последнее время - и послов. приносящих ему дань, признавших его власть над ними и их страной. Но он совсем не был уверен, что хорошо узнал этот народ. Свархи не похожи были на другие племена, покоренных чжалаирами к этой поре. Те могли яростно противиться завоеванию, иногда даже на протяжении многих лет, но, уж будучи сломленными, не поднимали голову больше никогда. Потомки народов, покоренных его великим дедом, теперь мало чем отличались от коренных ордынцев, воевали за него, говорили по-чжалаирски, и даже не помышляли об иной судьбе. Так бывает с деревом, в молодости согнутым под тяжестью снега: оно может уцелеть, но уже никогда не выпрямится.
А свархи скорее уж напоминали Ерден-хану воду: порой вскипающую все сметающей на своем пути, чаще же мирно текущую в своих берегах. Если путь бегущей воде преградит большой камень, которого не захлестнуть, она обойдет его кругом и продолжит путь. И никакая, самая жестокая зима не в состоянии надолго сковать воду: даже подо льдом она продолжает течь, а, когда приходит весна. лед тает, словно его и не было. Так и свархи. Ерден-хан мог это наблюдать по пленникам. Самые отчаянные и неукротимые отсеялись быстро: их почти сразу убивали за непокорность. Оставшиеся как будто смирялись и терпеливо служили новым господам, молчаливые и покорные. Но что смиряло их - страх перед наказанием или внутренний расчет? Пленные свархи в большинстве своем быстро учились понимать язык завоевателей, что говорило о сохраняющемся живом уме, выполняли требования чжалаиров, но глаза у них были такие, словно они не верят, что плен и рабство вправду случились с ними. Можно было подумать - они видят сон и живут во сне, а наяву лишь движутся бессознательно, как лунатики. Но где же тут внутренняя покорность, такая, чтобы вошла в плоть и кровь, передалась будущим поколениям? Большинству чжалаиров не было дела, о чем думают рабы, лишь бы выполняли приказы. Но Ерден-хан был внимателен во всем, считая это одним из неотъемлемых качеств для правителя: так учили его дед и мудрый Оюун-батур.
Джихангиру нравилось принуждать к покорности свархских князей. Помимо того, что это было полезно, он с интересом наблюдал, чего стоит вчерашним независимым властелинам признать себя вассалом Орды. Но ему нравилось не то унижение, которому подвергал их он, но то, что вынуждены были они терпеть, мучительно переламывая свою гордость, чтобы вообще явиться к нему в Сарай, склонив свои гордые головы. Как бы хорошо ни владели собой эти люди, он видел скрытую ненависть за их вынужденной покорностью. Конечно, все они ненавидели его - и Вирагаст, поставленный великим князем, и гордый Данслав Яргородский, и пока еще избегавший приезда в Орду Мстислав Червлянский - ничего, придет и его время. Ненавидели за то, что становились отныне князьями его, ханской, волей, принимали из его рук ярлыки на свои собственные владения, и так принадлежавшие им по праву рождения, - а могли и не получить, такое тоже бывало. Но изменило ли это что-то в них самих и в их отношениях со своим народом? Ерден-хан чувствовал: пока еще покорность свархов похожа на тонкий слой позолоты поверх грубой меди: стоит ее поскрести - и медяшка явится в своем первоначальном виде. Быть может, для окончательной победы над свархами должно пройти больше лет, или даже поколений? Пока что, во всяком случае, джихангир не думал требовать, чтобы свархи служили в его войске. Наран-хан ссорился с ним из-за этого, кричал, что честь чжалаиров обязывает согнуть любого противника раз и навсегда. Но Наран - глупец: перегнешь палку - сломается и тебе же отскочит в лоб...
А теперь вот эта женщина, окончательно доказавшая покорителю полумира, что он совсем не знает свархов.
Он выбрал ее в толпе пленников, захваченных во взятом Влесославле. Совсем молодую, с огромными голубыми глазами, кожей как лепестки лилии и настолько ослепительно-золотыми волосами, что в них чудился отблеск солнца. Выбрал себе, спас от домогательств воинов, от рабства и тяжелой работы, сделал ханшей, наравне с чжалаирскими женами. Она же будто нехотя терпела его внимание, его прикосновения и подарки. Ну, сперва понятно - честь берегла, а потом-то чем дорожить? Нет, она никогда не сопротивлялась, послушно выполняла все, что бы он ни потребовал. Но так и осталась холодной и молчаливой, хотя выучила чжалаирский язык. Даже когда они оставались наедине, сварха беспрекословно повиновалась, но ни разу не затрепетала в его объятиях, не поцеловала, ни сделала первой ни единого движения. Ердену иногда казалось, что перед ним не человек, а ожившая кукла. А между тем, он чувствовал, что свархские женщины должны быть горячи и нежны с теми, кого любят. В этом все дело - он мог получить только ее тело, но не душу! Душа золотоволосой свархи была скрыта от Ерден-хана, и он не знал, как пробудить ее. Сознавая это, он порой приходил в ярость и обращался с ней грубо, как с простой военной добычей. Но, даже когда он делал ей больно, женщина не кричала и не сопротивлялась, только из ее глаз, голубых, как кусочки неба, тихо падали слезы. Потом Ерден-хан чувствовал себя виноватым, старался лаской и богатыми дарами завоевать если не любовь ее, то признательность. Ему нравилось, лежа с ней на белой кошме, перебирать роскошные золотые волосы женщины, пахнущие чабрецом и мятой, всегда до блеска вымытые в бане, которую он велел построить нарочно для нее. Лаская ее дивные волосы, он называл ее Алтанцэцэг - "Золотой цветок". Она в ответ грустно улыбалась и качала головой, но не возражала, против имени.
Пожалуй, он любил эту женщину, как никого из своих старших жен и других временных наложниц. По крайней мере, приложив сразу столько сил, чтобы открыть ее душу, он волей-неволей думал о ней гораздо больше, чем заслуживала одна из многих рабынь. Если бы только золотоволосая красавица, наконец, сбросила с себя ледяную корку, он охотно разделил бы с ней трон, отодвинув в сторону Сэргэлен и других жен, у кого были от него сыновья. Образ золотоволосой Алтанцэцэг незаметно смешивался в его воображении с образом самой Свархской земли, и Ерден-хну казалось: постигнув душу одной, он узнает вполне и другую.
По истечении трех лет такой полужизни Алтанцэцэг забеременела. Ердена несказанно обрадовала эта новость, сказанная женой тем же безразличным тоном. Он поверил, что уж теперь-то она непременно оживет, если уж не ради него, так хотя бы ради ребенка. В мечтах уже видел будущего сына - рослого, могучего батыра, на голову выше него, с голубыми свархскими глазами. Сын Алтанцэцэг - вот кто покорит ему земли свархов! В нем сольются лучшие черты обоих народов, чтобы в свой срок он стал во главе обоих.
Хан жарко шептал о великом будущем их сына на ухо своей свархской жене. Но она все так же грустно улыбалась в ответ. Пока не было надежды, чтобы будущее материнство оживило ее. Напротив - Алтанцэцэг худела и бледнела все заметнее. Всерьез тревожась, Ерден-хан велел лучшим лекарям наблюдать за ней, слугам - пробовать ее пищу, страже - охранять ханшу днем и ночью, чтобы никто из его многочисленных противников не причинил ей вреда.
И все равно не устерегли, хотя беда пришла, откуда не ждали. Поутру, когда уже пора была вставать, хану сообщили, что приехал спешный гонец. Оставив жену отдыхать в постели, Ерден поспешно вышел, забыв свою саблю у изголовья. Всего-то на несколько шагов отошел он от полога юрты... но тут же послышался вопль охранников, а затем - стоны и плач служанок.
Бросившись обратно, Ерден застал страшную картину. Алтанцэцэг медленно откинулась на шелковые подушки, хрипя и булькая разрезанным горлом. Из рук ее медленно выпала сабля. Кровь хлестала на одеяние ханши, пятнала золотые волосы, впитывалась в белый войлок кошмы. Слишком быстро стало понятно: ничего нельзя сделать, такие раны не лечатся! Ерден-хан упал на колени, с подавленным рыданием схватил холодеющие руки женщины.
- Зачем так, Алтанцэцэг?! Ты могла быть у меня старшей женой... Наш сын стал бы великим ханом и князем обоих народов - моего и твоего... Разве тебе не хотелось, чтобы он правил твоей родной землей?
Умирающая метнулась, заливая все вокруг новыми потоками крови. Ее глаза расширились, и впервые в них мелькнуло живое чувство: пронзительно-яркие, они были теперь исполнены ненависти. Она прохрипела, так что хан едва разобрал:
- Никогда тебе не видать... сына от меня... Никогда он не придет... с огнем и мечом на Сварожьи Земли!..
И тут у джихангира, завоевателя половины мира, позорно потекли слезы из глаз. Он не издал ни всхлипа, и никто не видел его слез, кроме умирающей, а остальные увидели лишь, как содрогаются крепкие плечи под шелковым синим халатом.
Ты ненавидела меня, Алтанцэцэг, а я тебя любил...
Раненая женщина с душераздирающим хрипом попыталась втянуть немного воздуха, затем чуть приподняла голову и проговорила почти внятно:
- Я... тебе не Алтанцэцэг. Я... Ярослава...
Потом ее голова бессильно склонилась набок, и больше она не двигалась. Коснувшись ее живота, хан почувствовал затухающее движение - ребенок всего на мгновение пережил мать.
Бледный и страшный, поднялся хан на ноги с окровавленной саблей в руках. Служанки ханши с воплями спаслись бегством еще раньше. Иное дело - его нукеры, стоявшие на страже. Они - чжалаиры, у них дисциплина была в крови, и они, провинившись, не пытались бежать и не просили пощады. Зная, что заслуживают казни, оба воина побледнели, как смерть, но стояли неподвижно, когда хан собственноручным взмахом сабли зарубил их.
Ханшу сожгли на погребальном костре в тот же день. Ерден-хан стоял у костра, настолько мрачный, что никто из соратников не посмел заговорить с ним. Жены попытались приласкаться, надеясь вернуть его расположение, но он с бранью отослал всех прочь. Когда юрту перенесли в сторону от места, где совершилась смерть, Ерден-хан скрылся там в одиночестве, никого не желая видеть.
Спустя несколько дней ему сообщили о приезде влесославльского князя Святослава. В другое время джихангир живо заинтересовался бы этой вестью. Ему давно хотелось увидеть этого князя, слухи о котором уже далеко распространились за пределы его владений. Говорили, что Святослав еще совсем юным выиграл два больших сражения, спас Влесославль от викингов и от аллеманов. Очевидцы рассказывали, что молодой князь не только силен и храбр, как лев, но и необыкновенно мудр, словно у него за плечами опыт многолетней жизни, и что увидевший его в восхищении не может отвести глаз. Чжалаирские разведчики и доброхоты доносили, что свархи считают Святослава своей главной надеждой. Не удивительно поэтому, что Ерден-хан желал с ним встретиться, а тогда уж решить, что делать дальше. Но сейчас джихангру было не до влесославльского князя, и ни до кого вообще. Когда ему сообщили, Ерден-хан устало махнул рукой:
- Пусть подождет. Через день я его приму, или через восемь дней, или спустя луну - какая разница? Наших данников полезно приучить ждать, когда у их повелителя найдется для них время.
-
Чжалаирская столица, Сарай-Ерден, открылась перед князем Святославом и его спутниками, будто пестротканая женская понева, расстеленная в бурой осенней степи. В ложбине между двух пологих холмов располагались круглые юрты из причудливо разукрашенного войлока; в черную, белую, коричневую клетку, а иногда и с добавлением более ярких цветов - синего, красного, зеленого. Зоркие глаза Святослава рассмотрели на каждой юрте свой орнамент, не повторявшийся на других. Над юртами шел дым. Вокруг каждой из них вбиты были колья, и к ним привязаны лошади, по три возле каждой, а иногда и больше. Погода была хорошей, и возле многих юрт сидели на корточках мужчины и женщины, выполняли какие-то домашние работы. Прямо на открытом воздухе горели костры, в огромных котлах варили мясо. В пыли играли смуглые ребятишки в войлочных халатах. Увидев приближавшихся всадников, они бросились навстречу, что-то вопя по-своему. Один мальчишка постарше вскочил на привязанного к колу коня и помчался вглубь жилого куреня, а за ним с веселым лаем побежал большой рыжий пес.
"И это - тоже Орда, - подумал Святослав. - Мы видели чжалаиров лишь как жестоких убийц, не задумываясь, каковы они у себя дома. А между тем, им тоже не чуждо ничто человеческое. Они не меньше нас способны любить свои семьи, трудиться, и их радует примерно то же, что и нас. И это тоже следует помнить впредь".
Чжалаирские юрты располагались в строгом порядке, на равном расстоянии друг от друга, так что теперь князю почудилось сходство с огромной шахматной доской. только куда более пестрой. Юрты как бы выстраивались кругом - самый большой состоял, судя по видимой бедности, из жилищ простых воинов, внутри куреня высились более богато украшенные жилища. И, наконец, в самой середине возвышалась большая юрта, окрашенная в синий цвет. Возле нее на высоком шесте развевался длинный и узкий синий лоскут с подвешенным к нему конским хвостом. "Ну да, синий, вроде бы, священный цвет у чжалаиров", - вспомнил Святослав. Обернувшись к встретившему их посольство чжалаирскому отряду, князь знаком подозвал толмача - комана по имени Китан, оставшегося служить Орде, как и многие его соплеменники.
- Что это означает? Знамя великого джихангира?
- Нет, это сульдэ, - отозвался Китан на языке Сварожьих Земель. - Сульдэ у чжалаиров - это олицетворение божественной силы. В этом знамени живет их военное счастье, дух их побед, воля Богов и духов-покровителей. Иногда сульдэ может проявиться и во плоти, когда происходит что-то важное, но чаще пребывает здесь.
- Сдается, я однажды встречал воплотившееся сульдэ, - проговорил Святослав изменившимся голосом, вспомнив исполинского дымного коня, легко сокрушавшего вековой лес. С тех пор он не видел ничего ужаснее, и вряд ли когда-нибудь увидит. Куда там атаке рыцарской бронированной конницы до всеуничтожающего олицетворения войны...
- А я слышала, будто Сульдэ - это чжалаирский Бог войны, - заметила Дарина, за время пути научившаяся ездить верхом достаточно хорошо, чтобы въехать в Сарай на смирной гнедой кобылице, а не с обозом на возу.
- Запишешь теперь в летопись более точные сведения, - ответил ей Святослав, улыбнувшись.
Дарине от его улыбки сразу показалось = солнышко на небе выглянуло. Ей сделалось жарко, и сердце забилось быстро-быстро. Она поразилась, как он может улыбаться в такой час. "Ведь в неизвестность едет, можно сказать, в зубы самому про... тьфу, чжалаирскому хану, поступившись своей гордостью, и не знает, вернется ли обратно, как и все мы! Что говорить: с первого взгляда видно, что Боги избрали его для особого предназначения в этой жизни..."
Тысяча чжалаирских воинов, встретивших посольство на подступах к Орде, ехали теперь по обе стороны, настороженно прислушиваясь к звукам чужого языка. В темных кожаных латах, на низкорослых большеголовых конях, они казались Дарине похожими, как братья. Теперь они сидели в седле непринужденно, с повадкой природных всадников, способных даже спать, не слезая с коня. Темные безбородые лица казались совершенно непроницаемыми, лишь иногда то один, то другой бросал на приезжих острый пронзительный взгляд из-под как бы всегда полуопущенных век.
Сперва при встрече чжалаиры тщательно обыскали весь обоз, осмотрели все вещи, приготовленные в дань. Осмотр длился долго, и княжеские дружинники едва сдерживались, чтобы стерпеть все как должное. Лишь сам князь, зная от отца, что так и будет, ничему не удивлялся. Наконец, чжалаиры, вроде бы удовлетворившись осмотром, позволили ехать дальше. Напоследок мышастый конек, на котором сидел начальник тысячи, вдруг совершенно по-собачьи ухватил зубами ближайшую связку мехов и, мотнув головой, перебросил хозяину.
- Бакшиш, - кивнул нойон, прищурив глаза и пристально следя за выражением лица князя Святослава.
Тот улыбнулся, словно увидел не более чем забавную проделку, и, подозвав Китана, попросил перевести:
- Передай достойному нойону, что он отлично выучил свою лошадь. Показал нам, до чего умны бывают четвероногие, да и повеселил после долгой дороги. За такое не жалко заплатить.
И вот, теперь их сопроводили на место. Вот он, Сарай - кочевая столица Орды. Вокруг него подъедали последнюю осеннюю траву огромных стада лошадей, коров, баранов. Когда съедят всю траву, откочуют на новые пастбища, и эти цветные юрты свернут, чтобы поставить на новом месте, как заведено у чжалаиров.
Но почему никто, кроме любопытных детей, не встречает прибывших? Если лично Ерден-хан требовал от князя Святослава приехать, почему теперь словно бы никому и дела нет до них? Немногие встречные поглядывали в сторону "свархов", но, обменявшись приветствием со своими, следовали прочь по своим делам. Наконец, подъехал всадник, одетый гораздо богаче прочих, должно быть, приближенный к хану. Указал плетью в сторону стоящей на отшибе ничем не украшенной юрты, которую только что установили чжалаирские женщины.
- Свархи будут жить там, пока Величайший не вспомнит о них, - так перевел Китан слова посланника.
И потянулись долгие, унылые, полные неизвестности дни. Ни Ерден-хан, и никто из чжалаиров, вроде бы, не проявлял к гостям никакого внимания, но и уехать им не дозволяли. Приходилось ждать. Единственной связью с окружающим миром были приходы Китана, которому поручено было наблюдать за гостями. Несмотря на то, что бывший коман теперь, по-видимому, сделался в Орде вполне своим, но и против жителей Сварожьих Земель ничего не имел, а к князю Святославу питал подлинную симпатию. К тому же, подтвержденную со стороны последнего: однажды он тихо передал толмачу камень с алатырем. Взглянув на подарок, Китан изумленно вскинул брови.
- За такую щедрость, князь, я готов сообщить тебе много сведений, но только тех, что не повредят Орде, моей новой родине.
- Если ты это сделаешь, награда будет более значимой, - пообещал Святослав, сидевший напротив по-чжалаирски на кошме, подогнув ноги. - Пока я всего лишь хочу, чтобы ты поучил чжалаирскому языку меня и моих людей, кто пожелает. Если чжалаиры узнают, скажи, что мы, как следует хорошим данникам, стремимся научиться поскорее понимать язык повелителей.
Таким образом, князь каждый день и не без успеха изучал чжалаирский язык. Правда, среди его спутников согласились лишь немногие, среди них и Дарина; большинство же не имели никакого желания изучать язык "тех, кого нельзя называть проклятыми". Их отношение к чжалаирам отнюдь не улучшилось за время вынужденного ожидания.
В Орде князь Святослав со спутниками прожили больше пяти недель. За это время, узнав через Китана, с кем из чжалаирской знати можно договориться, встретился с некоторыми из близких к Ердену людей, чтобы добиться скорейшего приема. Щедро одаривал всех, кто мог помочь. Послал драгоценное оружие ханским братьям и двоюродным братьям. Подарил двух ловчих ястребов Тенгиз-оглану, тому, что некогда разорил Приморье, узнав, что тот любит охоту. Через третьи руки передал драгоценную диадему с яхонтами Сэргэлен-хатун, старшей жене джихангира, чтобы замолвила слово перед мужем. Подарки текли рекой, а для них ничего не менялось, и можно было подумать - чжалаиры продержат посольство здесь, пока не будет исчерпана дань, с таким трудом собранная Влесославлем. Вечерами, собравшись в тесной юрте, воины шепотом проклинали чжалаиров, остерегаясь все же - вдруг подслушает кто-нибудь, понимающий язык "сврхов"? Только сам князь ни разу не выругал их, и вообще, казалось, не очень-то и удивлялся, что все складывается именно так.
За пять недель он со свитой привык жить по-чжалаирски, насколько этому можно было научиться. Закаленным воинам не так уж и трудно было даже с наступлением зимы освоиться в таком, казалось бы, ненадежном жилище. На самом деле стенки юрты, скатанные из плотного войлока, надежно защищали от пронизывающего степного ветра, а возле костра, горящего всю ночь, и на постелях из кошмы было не холодно. Конечно, иногда забавно выглядели влесославцы, осваивающиеся в новых условиях. Например, в юрте приходилось сидеть, поджав ноги. А куда их еще девать там, где нет ни стульев, ни лавок? Дарине такая поза даже понравилась, а вот многим мужчинам было непривычно. Самим же чжалаирам ничего не стоило так просидеть хоть целый день, ничуть не устав. Зато именно в обязанности Дарины, как единственной женщины, входило следить за костром, так что она ложилась спать по другую сторону от полога, чтобы даже среди ночи не проспать, если погаснет огонь.
Еще труднее было с отсутствием бани. Когда влесославцы ставили бочку и грели воду, чтобы смывать с себя грязь и стирать одежду, чжалаиры открыто смеялись над ними. Китан пояснил, что чжалаиры верят: кто много моется, смывает с себя удачу. Но тут уж влесославцы предпочитали соблюдать свой обычай, как бы трудно ни было.
Но кое в чем у чжалаиров можно было поучиться. Их быт был отлично приспособлен для кочевого народа, обитателей степей и пустынь. Нужно было лишь преодолеть естественную неприязнь к чужому, да еще вражескому, обычаю, чтобы отдать им должное. Взять те же войлочные юрты, как оказалось, прекрасно защищавшие от ветра. А когда настала зима, оказалось, что округлая форма не дает снегу их заносить. Снег скатывался вниз, не продавливая крышу.
Ко всему прочему, любопытная Дарина обнаружила, что чжалаирские женщины, занимающиеся обустройством юрты, способны просто изумительно чувствовать погоду. Как-то вечером она выглянула наружу и увидела, что женщины плотно завешивают войлоком вход в каждую юрту, натягивая занавес так, что он заходил за стенки юрты, словно полы халата друг за друга. К этому времени уже кое-как выучившись изъясняться по-чжалаирски, Дарина спросила, зачем это делается.
- Ночью снег пойдет, - объяснила спрошенная чжалаирка.
Взглянув на небо, где не было ни облачка, Дарина не поверила. Ночью пошел снег; резкий порыв ветра бросил его внутрь юрты, сорвал полог, задул костер. С большим трудом удалось снова обогреть выстуженное жилище и собрать разбросанные вещи. После этого случая Дарина записала в своей летописи:
"Здесь, у себя, степные кочевники не только сильнее, но и гораздо мудрее непривычных к их образу жизни горожан. Не умея читать и писать, они знают то, что для них не в пример важнее, и обладают способностями, ненужными живущим в избах. Кто стал бы презирать чжалаиров как отсталый народ, способный только воевать, сам проявил бы невежество куда худшее, ибо невежество образованного человека гораздо более прискорбно, чем у необразованного".
Эти слова, как и многие другие в своей заметно удлиннившейся летописи, она написала, расстелив на коленях свиток бересты, придвинувшись к костру и слушая, как снаружи завывает вьюга, а вокруг рассказывают всякие истории воины, чтобы как-то скоротать очередной вечер.
Наконец, однажды утром влесославцев оповестили, что могучий и непобедимый завоеватель мира, грозный Ерден-хан желает видеть влесославльского князя. Гонец, произнеся это, многозначительно шевельнул пальцами, и Святослав, не споря, одарил его серебряной гривной. Китан еще вчера предупредил его, и он успел приготовиться к встрече, но показывать свою осведомленность не следовало.
Вход в синюю юрту был открыт, и там сидели люди, но Святослав пока лишь окинул их беглым взглядом. Сейчас его внимание приковано было к чжалаирским святыням: синему знамени с конским хвостом, к изваяниям из темного некрашеного дерева, изображавшим бородатого мужчину и женщину с большой грудью; и, наконец, к большим кострам, горящим по обе стороны немного впереди. Вокруг уже собралась большая толпа, он чувствовал спиной их любопытные взоры. Пожалуй, вся Орда явилась поглядеть, как склонил колени перед джихангиром влесославльский князь... Позади следовали его воины, они несли на подносах ценные дары. Но Святослав не оборачивался и к ним. Сейчас он всем существом сосредоточивался на тех обрядах, что следовало совершить.
Прямо перед ним воины зарезали коня. Это была самая высшая жертва у чжалаиров. Стройный золотисто-рыжий жеребец, смертельно раненый, взмыл свечой, прежде чем упасть раной вверх. Такое падение жертвенного животного считалось благоприятным знамением. Взяв поданный ему деревянный ковш, Святослав собрал в него еще теплую кровь. Плеснул часть в сторону одного изваяния, затем другого. Боги есть Боги, как их ни называй, и они сильны здесь, так что следует заручиться их поддержкой, в чужой стране она особенно необходима.
- Приветствую вас, высокочтимые! Лишь сильные Боги могут сделать свой народ побеждающим.
Остаток крови он выплеснул перед знаменем-сульдэ, бывшим некогда боевым знаменем Монх-Оргила.
- Склоняюсь перед тенью Священного Повелителя, создателя непобедимого войска, завоевателя мира, чей взор заставлял трепетать демонов! Во веки веков люди не перестанут изумляться, как сумел один человек объединить враждующие племена, завоевать обширные земли и всюду установить единый закон.
Слыша каждое слово князя, Дарина перевела дыхание. Да, очень может быть, что удивляться будут потомки и спустя века, удивляться и впрямь есть чему, но... кто же сказал, что это будут потомки самих чжалаиров, и что удивление будет восхищенным?.. Впрочем, эту мысль летописица постаралась отогнать от себя, чтобы не услышали чжалаирские духи и не повредили князю. Его испытание еще не закончилось.
За спиной Ерден-хана толмач, знавший свархский язык, переводил джихангиру и его родичам пожелания Святослава. Ерден не шевельнулся на белой кошме, но теперь уже разглядывал, не отводя глаз, статную фигуру молодого князя. Тот, остановившись между жарко пылавших костров, сбросил на снег шубу и шапку, остался в штанах оленьей кожи и богато вышитой льняной рубашке, подпоясанной алым кушаком. Этим жестом Святослав подчеркнул чистоту своих намерений, показывал, что его помыслы так же открыты, как и его тело. Отблески пламени позолотили его волосы, бросили резкие блики на лицо, бледное и решительное.
Теперь Ерден-хан не сомневался, что не лгали те, кто расхваливал деяния влесославльского князя. Несомненно, он заслужил свою славу. В нем действительно очевидны были сила и храбрость, и еще - гордость, даже сейчас, когда он готовился отказаться от независимости своего народа. "Что же с ним делать, научи, великий Монх-Оргил! Сделать ли своим соратником, чтобы через него покорить самый дух Сварожьих Земель? Или казнить на всякий случай, пока не сделался опасен?"
И еще одна мысль пронзила Ерден-хана, когда он взглянул в голубые глаза Святослава. Точно такого же цвета, как у той женщины, словно она была с ним в родстве. Мысленно он представил ее облик, озаренный пламенем костров, пока два лица, мужское и женское, не соединились вместе. Таким, как влесославльский князь, вырос бы его сын, которого она не пожелала ему родить! Он совершил бы не менее славные подвиги и сложил их к его ногам. Сделался бы наследником, которого любила бы и почитала вся Орда, как почитают князя Святослава его воины. Видно, как и сейчас боятся за него... Но ничего этого больше не будет. Он может, конечно, взять сколько угодно других свархских пленниц, обликом не хуже той, и заставить их родить, хотя бы в цепях, чтобы не могли убить себя. Но он чувствовал, что это будут не те женщины и не те сыновья. Ту желанную возможность он упустил раз и навсегда, и больше она уже не вернется...
От жара костров лицо Святослава раскраснелось, когда он, благополучно пройдя между ними, остановился перед чжалаирскими правителями.
- Здоровья и долгой жизни тебе, всемогущий и блистательный повелитель мира, могучий Ерден-хан! Больше я не знаю, чего еще желать тому, у кого все есть с избытком. Разве что благословения Богов на тысячу лет вперед тебе и твоему роду!
Проговорив это на своем языке красивым и звучным голосом, князь Святослав поклонился до земли. Затем, по установленному чжалаирами обычаю, собирался преклонить колени. Лицо его застыло той самой ледяной невозмутимостью, которую Ерден-хан слишком хорошо знал у свархов, и за которой могло скрываться что угодно.
В последний миг он поднял руку, останавливая князя.
- Я дозволяю тебе не склонять колени! Это для тех, кто не понимает иначе. Я думаю, с тобой мы договоримся и без того.
-
Какая трагическая и страшная история с женой хана. Мда, насильно мил не будешь.
Описание быта чжалаиров весьма интересно. Спасибо за продолжение, эреа Артанис! :)
-
Да, история Ярославы не только трагична, она страшна! Вообще перерезать горло лучше бы Ерден -хану, коль скоро себе Ярослава уже подписала смертный приговор. Но жертва её бессмысленна и опасна. Кроме того, женщина была беременна, стало быть и ни в чём не повинного ребёнка убила. Но мне всё же очень понравились сцены из жизни стойбища. Напоминают они мне один турецкий сериал. Спасибо, эрэа Артанис.
-
Эрэа Эйлин, эрэа Convollar, спасибо, что продолжаете читать! :-* :-* :-*
Какая трагическая и страшная история с женой хана. Мда, насильно мил не будешь.
Описание быта чжалаиров весьма интересно. Спасибо за продолжение, эреа Артанис! :)
Трагическая и страшная, но, к моему глубокому сожалению, вполне возможная, что и побудило меня так написать. :'(
Раз уж довелось моим героям узнать чжалаиров лучше, приходится и с бытом их ознакомиться.
Да, история Ярославы не только трагична, она страшна! Вообще перерезать горло лучше бы Ерден -хану, коль скоро себе Ярослава уже подписала смертный приговор. Но жертва её бессмысленна и опасна. Кроме того, женщина была беременна, стало быть и ни в чём не повинного ребёнка убила. Но мне всё же очень понравились сцены из жизни стойбища. Напоминают они мне один турецкий сериал. Спасибо, эрэа Артанис.
Судьба Ярославы, конечно, ужасна, а поступок ее трудно оценить со стороны. Но убить Ерден-хана она бы вряд ли сумела (помимо того, что он в рамках сюжета должен пока быть жив). Не знаю, как там было с Аттилой и Олоферном, но вот он вряд ли бы разомлел или заснул настолько крепко, чтобы позволить женщине украсть у него оружие, а потом убить. И она знала, что сроду с ним не справится, потому и не сопротивлялась никогда. Впрочем, и самоубийство ее было спонтанным, когда она увидела рядом забытую саблю, так бы скорее зачахла окончательно или уморила себя как-нибудь иначе, более незаметно.
А ребенок, которого она носила, для нее не был невинным, или, вернее, она думала, что он недолго таким останется. А родить очередного завоевателя, который снова ее родину превратит в пепелище, она не захотела. Как бы на самом деле могло сложиться, если бы он родился и вырос таким, как мечтал Ерден-хан - сложный вопрос. Но Ярославе было "немножко" не до прикидывания исторических альтернатив, и она поступила, как женщина, в глубине души так и оставшаяся свободной.
Глава 22. Важные беседы
Когда его воины внесли подарки, вход в юрту задернули. Князь Святослав остался один среди чжалаиров. Перед ним на белой кошме важно сидел Ерден-хан, тот самый, что разорил Сварожьи Земли, погубил множество людей, а теперь облагал тяжкой данью уцелевших. На вид в нем не было ничего ужасающего, как представлял народ. Обычный мужчина лет сорока на вид, хотя по облику чжалаиров трудно было определить возраст. Изжелта-смуглый, с жесткими черными волосами, заплетенными на висках в тонкие косы. Небольшие темные глаза глядели пристально. Бороды у чжалаиров росли плохо, но подбородок Ерден-хана все же украшала небольшая, но довольно густая бородка. Прежде виденные чжалаиры в своих обычных овчинных шубах казались приземистыми, почти квадратными, однако сейчас, в синем шелковом халате, хан выглядел довольно стройным, насколько можно определить фигуру сидящего человека. Когда перед ним поставили серебряный поднос с изделиями влесославльских златокузнецов, хан зачерпнул полную горсть драгоценностей и стал разглядывать их. "Точно сказочный дракон, сидящий на награбленном золоте", - подумал Святослав и тут же одернул себя: пока, во всяком случае, Ерден-хан превзошел самые лучшие его надежды.
Рядом с джихангиром сидела на шелковых подушках маленькая женщина в розовых шелках, густо набеленная и нарумяненная, с подведенными яркой краской губами. От нее исходил густой дух сунских благовоний, словно она окунулась в них с головой. В миловидном лице чжалаирки, с широкими скулами и острым подбородком, виделось что-то кошачье. По яхонтовой диадеме, украшавшей ее голову поверх причудливо уложенных волос, Святослав догадался, что это и есть Сэргэлен-хатун, старшая жена Ерден-хана. Рядом с ней сидел юноша лет семнадцати, видимо, ее сын. Когда его отец избавил Святослава от заключительного унижения, юноша улыбнулся вошедшему в юрту князю. Тот также ответил ему улыбкой. Хоть кто-то из чжалаиров, кажется, искренне поддерживал его!
Помимо неизбежного в любой юрте костра, здесь же горели свечи в высоких золотых подсвечниках, так что внутри было светло, словно днем. Святослав разглядел и других знатных ордынцев, узнавая их из описаний отца и Китана. В алом халате с золотыми драконами, важно подбоченясь, восседал Наран-хан, наследник великого хагана, правившего на их родине в Харахорине. Когда Ерден принялся разглядывать драгоценности, Наран тоже зачерпнул полные пригоршни и стал изучать так придирчиво, словно ожидал подвоха.
- Это и есть хваленые дары богатого Влесославля? Клянусь тенью Священного Повелителя, свархский лис нас обманывает! Заставь его платить настоящую дань! - почти провизжал Наран пронзительным от гнева голосом.
Разумеется, он говорил по-чжалаирски и для своих, однако Святослав уловил общий смысл его возмущенной речи. Однако же, что именно ответил Ерден-хан, разобрать было сложнее.
Узнавал Святослав и некоторых других. Вот Мунлик-оглан, родной брат Ерден-хана, скрытный и молчаливый, с необычно бледной для чжалаира кожей. А вот - Тенгиз, еще один двоюродный брат и лучший полководец, высокий смеющийся красавец с черной полоской усов над верхней губой. Также князь угадал и некоторых других ордынских вельмож. Старик с изрубленным лицом, одетый как простой воин, мог быть лишь знаменитым Оюун-батуром, бывшим наставником нынешнего джихангира и его "правой рукой". Оюун пока не произносил ни слова, но, остановив на Святославе взор круглых, желтых, как у ястреба, глаз, неожиданно подмигнул ему.
Удовлетворившись, наконец, осмотром доставленной ему части дани, Ерден-хан обратился к князю:
- Доволен ли ты, Святослав, пребыванием у нас в Сарае? Не притеснял ли кто из моих людей тебя и твоих спутников?
- Я всем доволен, справедливый и мудрый Ерден-хан. Мы прожили здесь все время, ни в чем не зная недостатка. Твой народ принял нас, как желанных гостей, - и он говорил искренне, ибо сейчас, когда решалась не только его судьба, но и всех Сварожьих Земель, ожидание и вынужденные траты ничего не значили.
Ерден-хан сделал какой-то знак жене, и та подала ему кожаный бурдюк, в котором что-то булькало и переливалось. Хан сам налил в одну из привезенных чаш что-то белое, пенящееся, с острым и кисловатым запахом, и подал Святославу.
- Это кумыс, наш священный напиток, дарующий здоровье и жизненную силу. Его мы даем пить лишь самым верным нашим союзникам.
Князь Святослав снова почтительно поклонился и взял чашу из рук хана. Медленно сделал первый глоток. Хотя вкус кумыса был непривычен, в нем не было ничего омерзительного для обычных ощущений. Кисло-сладкий привкус перебродившего молока, чуть крепче кваса, но слабее вина и пива. О кумысе его отец сказал, будто тот пахнет кровью, а князь Данслав Яргородский, также попробовав его из рук Ерден-хана, клялся потом, что ему противна и милость чжалаирская. И сам Святослав, помня, кем принесен кумыс, всей душой желал бы никогда его не пробовать. Но, раз уж суждено было иметь дело с чжалаирами, лучше было найти в их жизни хоть что-то приятное, чем бранить все без разбора, отравляя себе жизнь еще сильнее. Разве в кумысе дело для тех, кто не может примириться с неволей? Он лишь напоминает и о бедствиях, что причинили чжалаиры Сварожьим Землям, и о собственном унижении.
"Великие Боги земли нашей, и досточтимые пращуры! Вы видите, что я от вас не отрекаюсь, принимая честь чжалаирскую!" - мысленно взмолился Святослав, допивая кумыс.
- Благодарю тебя, могущественный повелитель! - снова проговорил он. - Справедливость и милосердие могучего владыки смягчают сердца даже его бывших противников. У меня самого в дружине остался служить бывший ярл викингов. В бою при реке Ренне он чуть не лишил меня жизни, зато, стоило мне пощадить его, сделался соратником не хуже тех, что выросли со мной вместе.
Когда толмач перевел по-чжалаирски его слова, старый Оюун-батур хлопнул себя ладонью по колену и проговорил резким и пронзительным, точно клекот орла, голосом:
- Свархский коназ прав; должно быть, ему Боги вложили больше мудрости, чем бывает обычно у закатных жителей! Ведь и великий Монх-Оргил, собирая степные народы, случалось, брал на службу бывших своих противников, оставляя позади их провинности и учитывая лишь будущие заслуги. И никто из прощенных им впоследствии не предал! А этого человека склонить будет еще легче - он против тебя никогда не воевал.
Святослав, конечно, не понял весь смысл тирады старого воина, а толмач для него ее не перевел. Но, видя, как заспорили после того ордынцы, понял, что их мнения разошлись: одни высказывались в его пользу, другие - против. Он же тем временем стоял посреди юрты, почти касаясь головой потолка, и спокойно глядел по сторонам. Его внимание привлекли стоявшие позади Ерден-хана воины - все, как один, в багряных халатах, под которыми угадывались настоящие железные кольчуги, не вареная кожа, что носили простые воины. Шлемы на них тоже были железные. Каждый из этих воинов выглядел на редкость рослым и крепким. Недаром сюда выбирали лучших во всей Орде. Каждый воин мечтал служить здесь, но лишь единицам это удавалось. "Очередная стража", личная дружина самого Ерден-хана...
Когда ордынские вельможи закончили спор, джихангир позволил Сэргэлен-хатун надеть выбранный из дани широкий золотой браслет. Затем, подняв ее руку, сам залюбовался оттенками красного золота и игрой камней. Перевел взор на высокую стопку мехов, уложенную тут же, провел ладонью по темной блестящей бобровой шкурке.
- И как много еще у тебя во Влесославле подобных сокровищ? - поинтересовался вкрадчиво. - Советую тебя не прибедняться, если хочешь добиться нашего расположения! Все знают, что Влесославль несметно богат. И сотник Сумбат подтвердил то же.
Но Святослав и не думал обманывать хана. Только не в этом...
- Для Влесославля такая дань обременительна, но посильна. Влесославцы умеют работать, чтобы изготовить вновь изделия не хуже этих, а пушные звери пока не перевелись в наших лесах. Мы будем платить дань, как установит твое ханское величество.
Он обращался к Ердену, но вместо того ответил Наран, презрительно выпятив толстые красные губы:
- С какой стати нам, повелителям мира, довольствоваться подачками свархов? Может, они умеют подделывать золото и красить драную кошку под куницу, кто их знает! Мы должны закончить начатое, повторить свой поход, чтобы сломить свархов раз и навсегда! А этого вот влесославльского коназа следует оставить заложником, чтобы его народ в самом деле отдал все, что имеет. Раз наши послы смогли попасть во Влесославль, мы и в этот раз заставим свархов принять их. Только гораздо больше - целый тумен, чтобы выгребли там, во Влесославле, все, что есть ценного. Иначе они получат в подарок голову своего коназа! - Наран чиркнул пальцем по шее и засмеялся, указывая на Святослава. Но только его приспешники поддержали смех.
Когда толмач перевел ему, что предлагает Наран, князь Святослав побледнел, представив все воочию. Но тут же отвечал, не Нарану, а единственно Ерден-хану, окончательно убедившись, с кем хоть как-то возможно договориться:
- Разумеется, все будет так, как пожелает твое ханское величество, - он вновь склонился до полу. - Но только хочу предупредить, что в таком случае, как предполагает твой царственный брат, Влесославль скорее откажется от меня, чем выкупит мою жизнь слишком дорогой ценой. И я не могу сетовать на них, ибо наши порядки таковы, что не я правлю Городом, а он - мною. А разорить Сварожьи Земли еще раз, обезлюдить их раз и навсегда, безусловно, во власти твоего величества. Но больше уж дани не поступит ни от кого и никогда - мертвые ее не платят. Не выгоднее ли тебе получать ее умеренно, но постоянно, чем лишить себя ее источника? Да и твоя Орда, великий хан, не потеряет в числе и не ослабеет, как было бы при новой войне, - в последних словах Святослава прозвучали стальные нотки; это говорил воин, а не льстивый данник, предупреждая, что лучше разойтись миром.
На этот раз, едва толмач перевел слова князя, юный сын Ерден-хана захлопал в ладоши, радуясь такому ответу. Сам джихангир грозно взглянул на своего отпрыска, затем с усмешкой повернулся к влесославльскому князю.
- Оказывается, ты дерзок, Святослав! Но это кстати: сейчас я вижу тебя настоящего. И ты прав: даже стократ слабейшего противника бывает опасно загонять в угол. Вот, смотри!
Он закатал рукав халата и показал князю свою жилистую смуглую руку. На запястье резко белели несколько старых отметин, как бы от чьих-то острых зубов.
- Единственную рану в жизни Ерден-хана нанес ничтожный степной грызун! Я был мальчишкой, когда кинулся преследовать его, забравшегося в нору, и сгоряча сунул туда руку, собираясь его схватить. Не тут-то было: он извернулся и прокусил мне руку, разорвал жилу, так что я чуть не изошел кровью. Так и бывает в жизни: стоит недооценить противника, как тот выигрывает.
При этих словах Ерден обменялся многозначительными взорами с Нараном.
- Так и быть, Святослав: пусть Влесославль и впредь собирает дань для нас и для великого хагана в Харахорине. Но берегись, если надумаешь меня обмануть!
- Не надумаю, государь! - заверил его князь.
- Тогда садись с нами, ешь, пей и смотри, как будут танцевать чжалаирские девушки, - пригласил хан.
Святослав сел, подогнув ноги, на кошму рядом с ханским сыном, явно желавшим с ним подружиться. Слуги внесли жирную баранину и бурдюки с кумысом, и он вправду ел и пил, но только убедившись, что и сами чжалаиры берут себе оттуда же. За едой не стеснялись, громко разговаривали с набитым ртом, вытирали залитые жиром пальцы о полы халата, а то и прямо о волосы. Ну, уж в этом Святослав не собирался им подражать: он взял одно из принесенных среди даров вышитых полотенец, и за едой вытирал руки им.
Когда пир закончился, в юрту впорхнула стайка ярко одетых девушек. Они закружились в танце, словно легкокрылые бабочки, напевая что-то по-чжалаирски. Одна из них при этом била в бубен в такт песне, другая играла на свирели, третья - на чем-то вроде лютни, у четвертой на руках висели связки колокольчиков, и она встряхивала ими так, чтобы звенели в такт песне и танцу. Они двигались красиво, и сами были хороши, и князю, любовавшемуся грацией танцовщиц, их змеиной гибкостью, черной ночью их кос, стало жаль, что он не может толком понять, что они поют.
- Всем ли доволен ты, Святослав? - снова поинтересовался Ерден-хан. - Если хочешь, я могу прислать женщин тебе и твоим воинам. Пусть смотрят за юртой, готовят вам пищу и согревают вас ночами.
Такого предложения князь не ожидал, и ему сделалось неловко. Он понимал, что чжалаирский владыка, вполне возможно, проявляет принятое у них гостеприимство, однако привязывать себя к чжалаирам еще сильнее не желал. Он стал думать, как бы отказаться, не оскорбляя хозяев.
- Неужели храбрые чжалаиры для того завоевывали Сварожьи Земли, чтобы отдавать побежденным своих женщин? Кто же тогда победил, и кто проиграл? - притворно удивился он.
Ерден-хан довольно осклабился, довольный таким остроумным ответом.
- Мне все больше нравится беседовать с тобой, Святослав, - признался он. - Нет, о кровных чжалаирках, конечно, не может быть речи. Но есть еще рабыни их покоренных народов. Они-то не будут для вас слишком хороши. У нас есть сунки, команки, горянки, хунгарки, да и ваши соплеменницы, свархи. Подумай, почему бы не доставить радость своим воинам, и женщинам заодно, - подмигнул хан.
При этом предложении гнев впервые за все время бросился в сердце Святославу, и он с большим усилием сумел обуздать его. Представил Светлану, детей... затем подумал о пленницах, быть может, своего же племени, которым не имел возможности помочь. Но стать для них еще одним из многих "хозяев", тем, кто распоряжается ими по своему усмотрению, воспользовавшись их бесправием?! "Доставить радость"! Об этом не могло быть речи, и князь знал, что и самые женолюбивые его воины такому "подарку" не обрадуются. Но как его вежливо отвергнуть? Хорошо еще, что хан оставляет ему выбор, не приказывает прямо.
- Тебе, великий хан, конечно, виднее, как нас развлечь, - ответил он. - Только я думаю, мои воины, может, и поблагодарят тебя за щедрость, а вот твои - вряд ли. Ведь женщины, хоть и полонянки, теперь принадлежат твоей Орде! И детей им следует рожать от твоих воинов, племени победителей. А что же получится, если у них родятся дети от моих людей? Захотят ли ордынские воины воспитывать чужих детей? Да и согласишься ли ты влить в свое войско кровь племени, оказавшегося слабее твоего?
Когда толмач перевел на чжалаирский язык его ответ, ханы несколько мгновений сидели как громом пораженные: никому и в голову такое не пришло! Затем Тенгиз-оглан громко хлестнул себя ладонями по бедрам и раскатисто захохотал, словно молодой жеребец заржал. Едва не падая с кошмы от смеха, он с трудом проговорил, указывая на Святослава:
- Молодец, сварх! Клянусь знаменем Монх-Оргила: никто из нас не подумал, что сам ослабляет наше племя - а вот он сразу сообразил! Хвалю за заботу о чести Орды!
- Будет тебе, уймись! - строго прикрикнул Ерден-хан на своего смешливого родственника. И, обернувшись к Святославу: - Ладно, пусть будет, как ты решил. Я предлагал тебе радость - ты сам себе делаешь хуже, отказавшись от нее. Тем более, что и свою жену ты не взял с собой.
- Моя жена не смогла оставить детей, и мге пришлось приехать без нее, - объяснил Святослав, как никогда довольный этим обстоятельством.
- А кто такая женщина, приехавшая с тобой? Твоя вторая жена?
- Нет, это летописица. Она захотела поехать со мной, чтобы лучше узнать мудрые обычаи чжалаиров и лично повидать твое величество, дабы затем прославить твое имя в памяти потомков.
Князю забавно было представить, что сказала бы Дарина, узнав, что ее считают его второй женой. Вообще-то в Сварожьих Землях не возбранялось взять вторую жену, но чаще так поступали мужчины, когда первая жена по возрасту или немощи не могла больше родить. Конечно, иногда бывали непреодолимые обстоятельства, когда уже женатый мужчина влюблялся в постороннюю девушку, и мог взять ее, если все были согласны. Бывало, что иные мужчины, особенно богатые, и злоупотребляли такой возможностью, вынуждая молодых женщин идти за них замуж, но у таких была среди людей дурная слава. Большинство же людей делили жизнь все-таки с одной женой. Ну а так беззастенчиво совать нос в чужую семейную жизнь, как позволяли себе чжалаиры, было не принято в Сварожьих Землях.
- Ах, летописица! Очень хорошо, - кивнул Ерден-хан, когда толмач приблизительно объяснил ему значение этого слова. - Хорошо! Теперь ступай к себе в юрту, Святослав, и будь готов через три дня придти на большие воинские состязания, что будут устроены. Возьми своих воинов с собой, пусть увидят воочию силу и ловкость чжалаиров! Да и летописицу свою приведи, чтобы своими глазами поглядела то, о чем собирается поведать миру. До встречи, Святослав! Мне понравилось говорить с тобой.
-
Переговоры нелегкими оказались, впрочем это и следовало ожидать, но кажется Святослав произвел благоприятное впечатление на хана. Посмотрим, как дальше будут развиваться события. Спасибо за продолжение, эреа Артанис! :) :) :)
-
Благодарю, эрэа Эйлин! :-* :-* :-*
Переговоры нелегкими оказались, впрочем это и следовало ожидать, но кажется Святослав произвел благоприятное впечатление на хана. Посмотрим, как дальше будут развиваться события. Спасибо за продолжение, эреа Артанис! :) :) :)
Да уж, точно, никто не говорил, что будет легко. :-\ А к Святославу, как сейчас увидим, не у всех одинаковое отношение. Хотя располагать к себе людей он умеет, этого не отнимешь. Впрочем, такая способность без осторожности тоже не дорого стоит, вспомнить Ростислава...
После ухода влесославльского князя из юрты джихангира стали расходиться и прочие участники пира. Задержался один лишь Наран-хан. Не вставая со своего места, проговорил, назидательно подняв палец:
- Тебе следует немедленно избавиться от этого наглого сварха! Ты пригреваешь на груди змею.
Ерден-хан, успевший расстелить постель и улечься на ней, нарочно широко зевнул, показывая двоюродному брату, во что ставит его советы. Скорее бы уже уехал Наран к себе в Харахорин, где доживает последние дни его больной отец, великий хаган Октай! Ехал бы принять его последний вздох, постарался добиться избрания наследником... Но нет - Наран предпочитал вертеться здесь, надеясь и его, Ерденову, Орду прибрать к рукам, а дома, тем временем, его честолюбивая мать прилагала все усилия, чтобы после смерти Октая на курултае избрали великим хаганом ее сына, и никого другого.
- Какие еще великие идеи посетят твое величество? - осведомился Ерден-хан, не меняя позы.
Наран с шумом вдохнул воздух, загоняя вглубь гнев за оказанное пренебрежение.
- Меня тревожит, что все будто очарованы этим свархом! Ты угощаешь его вместе с нами, говорить, что тебе приятно с ним беседовать. Твой сын Жаргал глядит на него телячьими глазами. Тенгиз восхваляет его ум и благородство. Только Мунлик да я чувствуем правду: под личиной покорного данника и учтивого собеседника к тебе в доверие втирается самый опасный мятежник! Он не смирится, что его страна платит тебе дань. Увидишь, он только и ждет часа, чтобы поднять против нас восстание. Не забывай, что над Влесославлем у нас нет власти, и мы не можем знать, что там делается! Сам этот город - посрамление для Орды, а с таким коназом опасен вдвойне!
- И что ты предлагаешь, мудрый Наран-хан? - поинтересовался джихангир.
- Если ты не хочешь по моему совету выжать Влесославль как мокрую тряпку, взяв Святослава в заложники, тогда лучше убей его. Ядовитой змее рубят голову раньше, чем она укусит.
- Брать его в заложники нет смысла. Я и прежде слышал от купцов и послов, что там бывали, что во Влесославле князь - далеко не хозяин, и они не согласятся выкупить его. А убить его ради твоих подозрений - бессмысленно. Я думаю, что живым он полезнее для нас. Кроме того, он ел с нами, как гость, а за убийство гостя карают Боги.
- Если не хочешь убить - унизь его раз и навсегда, чтобы он уже не мог подняться ни в глазах своих людей, ни в своих собственных, - посоветовал Наран. - Я слышал, что у него красивая жена. Прикажи Святославу, чтобы привез ее тебе, как приказал когда-то азанскому княжичу. Потребуй его сына, чтобы воспитать, как ордынского воина, да и дочь пусть растет ордынкой. Угрожай ему войной, если откажется выдать их. Пусть выберет между честью своей семьи и миром в своих владениях! Такой выбор раздавит кого угодно.
Ерден-хан плавно поднялся и сел напротив родственника, разглядывая его с удивлением.
- Да, теперь я вижу. что и впрямь твоя мать - Сундаа-хатун, хитрейшая из женщин, - признал он. - Но я не стану спешить. То, что годилось в военном походе. когда мы захватывали очередной город и шли дальше, не подходит, коль скоро нам жить со свархами рядом. Если только я узнаю, что Святослав действительно готовит мятеж, я сумею его выцарапать даже из Влесославля и наказать, так чтобы его казнь стала всем уроком. Но пока он признает мою власть. я хочу, чтобы он жил. Он поможет мне приручить других свархов.
Наран с досадой ударил кулаком по колену. Лицо его побагровело, глаза сверкали.
- А не выйдет ли, что скорее он тебя приручит? - проговорил с презрительной усмешкой. - Погляди-ка: стоило ему появиться, все точно околдованы им! Ты смягчил для него обряд очищения, принял как желанного гостя, как будто он - один из нас, а не такой же данник, как все. Твой сын не скрывает восхищения им, даже наши соглядатаи не могут ни в чем его заподозрить. Можно подумать, он победителем явился в Орду! Может, и впрямь колдун?
- Он умен и ловок, и умеет расположить к себе людей, но это еще не повод для убийства. А если мои соглядатаи ничего не нашли, значит, он и впрямь ничего не замышляет против нас, - Ерден-хан поднялся на ноги, давая понять, что разговор окончен. - Не знаю, как ты, а я не настолько уж опасаюсь свархов, чтобы в мирное время убивать лучших из них, как бы чего не вышло впредь.
Неизвестно, что бы на это ответил вспыльчивый Наран, но тут вход в юрту приоткрылся, и вошел взволнованный воин, явно очень спешивший.
- Великий джихангир, да пошлет тебе Тенгри-хан тысячу лет жизни! Мой господин, мудрейший Оюун-батур, велел попрощаться с тобой: он уезжает домой, в чжалаирские степи!
Ерден-хан, сидевший на кошме, вздрогнул от неожиданной вести. Только этого не хватало! Всю его жизнь Оюун-батур был рядом, воспитал его и братьев после смерти отца, научил воевать и править! Почему он решил уехать? Неужели такова судьба, что от него уходят все, к кому он был привязан, и остаются лишь те. кто жаждет что-то получить?
Наран-хан тем временем выскользнул из синей юрты, яростно сплюнув. Теперь не на что надеяться: Ерден сделает все, чтобы ублажить старого мунгуса, а его советы еще ни разу не шли на пользу сыну великого хагана...
Джихангир торопливо махнул рукой, отсылая гонца обратно.
- Поспеши к Оюун-батуру, скажи, пусть на прощание хотя бы зайдет ко мне! Не стражу же мне за ним посылать.
Он не мог понять ни причины внезапного отъезда наставника, ни его желания вернуться домой, даже если им овладела тоска по родным местам. Ведь там сейчас правила старая ведьма Сувдаа-хатун, мать Нарана. люто ненавидевшая всех, кто был связан с ним, Ерденом. Она, несомненно, приказала бы расправиться со старым полководцем.
Прошло немного времени, и Оюун-батур вошел в ханскую юрту. Как всегда, подтянутый и собранный, только левый глаз, некогда задетый вражеской саблей, слегка подергивался. Видно, и для него решение было нелегким. Это обнадеживало. Ерден-хан знаком пригласил старика сесть напротив.
- Как это ты решился покинуть меня, да еще ничего не сказав на прощание? - проговорил он тоном ласкового упрека, неожиданным для всемогущего джихангира.
Бывший его наставник, казалось, с трудом разомкнул губы, чтобы проговорить:
- Я отдал всю жизнь твоему деду, твоему отцу и тебе, Ерден. Это немного дольше, чем вообще-то полагается служить ордынскому воину. Не думаю, чтобы я должен был тебе что-то еще.
- Конечно, нет. Скорее уж, это я и вся Орда перед тобой в неоплатном долгу, - Ерден-хан пожал руку старому воину. - Но разве ты не знаешь, чем грозит возвращение?
- Чем оно грозит? - Оюун пожал прямыми плечами. - Ничем оно мне не грозит! Вырос свободным охотником-мергеном, и умру им же. Прокормиться я смогу и сам, а большого богатства мне не надо. И не так уж важно, столько продлится такая жизнь. И без того я, кажется, зажился на свете...
- Но почему, наставник? - Ерден, как в детстве, ухватил его за руку. - Разве я не прислушивался всегда к твоим советам? Разве вся Орда не чтит твою мудрость?
- Уже нет, - но взгляд немигающих глаз полководца чуть потеплел. - Мое время проходит. Я помню героев, сражавшихся не за золото, а ради великой цели. Огонь священных костров очищал их души от всего лишнего, сплавлял их души единым воинским братством - и они творили чудеса. А нынче пришло время наследников, которым все досталось легко. Они думают, будто Орда существует, чтобы они могли сладко есть, ласкать красавиц да считать золото, что добыто чужими руками. Такова мудрость нынешнего поколения; с ними и советуйся, коль довелось среди них жить.
Ерден-хан понял, что старик узнал или догадался о разговоре с Нараном.
- Все еще служишь моему деду, а не мне, - это не был вопрос. Он знал ответ.
- Да, - подтвердил его собеседник. - Я выполнил его волю, воспитав тебя, потому что ты больше других его потомков способен был привести Орду к новым победам, и со временем - к берегу великого Закатного моря. Тогда закон Священного Повелителя восторжествовал бы повсюду. Но Орда застряла в команских степях, а ее воины, вместо того, чтобы стремиться вперед, пережевывают добычу, точно коровы - жвачку. Я здесь не нужен.
- Ты нужен мне всегда, мой Оюун! - горячо заверил джихангир, наклоняясь к собеседнику. - Я не отказывался от похода! Подожди немного: пусть Орда отдохнет. Мы тем временем дождемся, наконец, чтобы Наран убрался домой со своими прихлебателями, сеющими раздоры. Без него, вот увидишь, Орда сплотится воедино, как при Монх-Оргиле! Мы усмирим свархов, для чего мне и нужен коняз Святослав. И тогда уж точно дойдем до Закатного моря!
Он вложил в эту речь всю силу убеждения, и сам себе поверил сейчас. Да и Оюун-батур глядел растроганно, его поврежденный глаз даже заслезился. Однако старый полководец сурово помотал головой.
- Рад бы и я поверить... Знал бы ты, как рад! Ты по сравнению со мной еще молод, не знаешь, как много исполнение мечты значит в старости, когда не чаешь до него дожить... Рад бы поверить, да веры нет! Раз уж Орда на месте остановилась, трудно ей будет снова собраться в дальний путь. Мы уже не те бедные, подтощалые степные волки, что завоевали три четверти мира. Даже простые воины обросли богатством, а сытому да богатому ни к чему подставлять голову под сабли. Пусть Тенгри-хан поможет тебе хотя бы Нарана спровадить прочь.
- В этом не сомневайся, наставник! Я только что разговаривал с Нараном, как он того заслуживает. И свархского коназа не дам ему съесть. Если уж Наран предостерегает, значит, на самом деле Святослав пригодится мне. Я все делаю, как ты учил меня, мой Оюун, только не уезжай от меня!
Старик глубоко вздохнул, но не столько с печалью, сколько с облегчением.
- Так и быть, раз уж ты просишь, а задержусь пока рядом с тобой. А коназа Святослава тебе впрямь лучше сохранить живым. Он не боится тебя, и меньше ненавидит, чем другие его собратья. Сделай так, чтобы он был тебе благодарен, и вопрос со свархами будет легко решен. С твоего дозволения, я сам поговорю с ним, постараюсь узнать получше.
Джихангир согласно кивнул.
- Ты всегда знаешь, как лучше поступать, мудрейший Оюун-батур!
В тот же вечер старый военачальник пришел в юрту князя Святослава в сопровождении одного лишь Китана. Изумленные княжеские дружинники не знали, что и думать о таком посещении.
Князь Святослав Вирагастич, вернувшись с ханского пира, был сосредоточен и молчалив. Сейчас он лежал на кошме, повернувшись спиной, и размышлял. Влесосоавцы не беспокоили его, понимая, что князю нелегко дались переговоры с повелителями Орды. Но, когда Китан объявил, что непобедимый и мудрейший Оюун-батур желает говорить с ним наедине, Святослав беспрекословно поднялся с места. Вряд ли какой-нибудь ордынский воин повиновался бы при появлении своего полководца так же быстро, как это сделал влесославльский князь, одновременно приказав всем удалиться.
Немирко было попытался воспротивиться:
- Я твой оруженосец, а это все равно что предмет обихода. Хочешь, я притворюсь опорным шестом, чтобы остаться с тобой...
- Не балагурь, ступай, - Святослав подтолкнул его к выходу.
Он почтительно поклонился вошедшему Оюуну. Прежде чем сесть, достал запечатанный кувшин и две чаши. Налил в них мед.
- Приветствую тебя, прославленный витязь! Отведай и ты нашего напитка, раз уж мне довелось попробовать кумыс.
Отхлебнув всего глоток, чжалаирский полководец поставил чашу наземь. То же сделал и Святослав.
- Ты знаешь, что Наран-хан желает твоей смерти? - перешел Оюун сразу к делу.
Лицо Святослава едва заметно дрогнуло, но он отвечал спокойно:
- Право, я не знаю, чем успел прогневать достославного Наран-хана, но он дал понять свои чувства. Мне остается лишь уповать на милость иных владык, чтобы они защитили меня...
- На этот счет можешь быть спокоен. Сам джихангир желает тебе добра, и его старшая жена и наследник - тоже. Да и мне пришлось немало постараться, чтобы лишить силы пожелания Наран-хана.
Святослав в ответ коснулся лбом земляного пола перед собеседником.
- Здоровья и долгой жизни моему господину!
Оюун-батур многозначительно усмехнулся.
- Тем и другим Боги и без того наделили меня. Я видел, как, точно кедр из малого семени, поднялось великое государство чжалаиров. Нет, не просто видел - сам многое сделал ради этого! Это я завоевал страну Сун и обратил их военные хитрости на службу чжалаирам. Я разведал путь в здешние края в своем давнем походе. Я помню Священного Повелителя незначительным степным нойоном, и прошел к ним весь путь к величию и славе. Умирая, он завещал мне завершить путь к Закатному морю.
- Я знаю, что Орда несказанно ценит заслуги славного Оюун-батура, - осторожно проговорил Святослав. - Надеюсь, тебе никогда не случалось пожалеть о том, как распорядился своей жизнью?
Чжалаирский полководец простер руки над костром.
- Никогда! Священный Повелитель умел находить надежных сподвижников и подкреплять их верность. Он сам, советуясь с Богами, создал обряд, через который тебе довелось пройти. Священные костры открывают перед Богами волю проходящего меж ними, очищают душу от всего лишнего и переплавляют ее заново, точно железо в горне. Среди прошедших священные костры не бывает предателей.
На этот раз Святослав сумел не измениться в лице, и остался собой доволен, хотя сердце заметалось, как пойманная рыба. Он уже слышал, что все вынужденные данники чжалаиров смертельно боятся очистительных костров, но только теперь понял, почему именно так. Мысленно проверил себя, словно ожидал почувствовать разрезанным на двенадцать кусков. Нет, пока он особых изменений в своей душе и в мыслях не заметил. А как делаются преданными сторонниками завоевателей?..
- А дети у тебя были когда-нибудь? - спросил он у чжалаира.
- Трое сыновей. Теперь их уже нет в живых, но они погибли с честью и к гордости Орды, - заверил Оюун-батур, словно о лучшей участи нельзя было и мечтать. - Старший сын пал еще в стране Сун, средний - у вас, при штурме Вратограда, а младший - под Дедославлем. Я воспитал их в соответствии с Законом, и они жили и погибли, как подобает воинам Орды. Скоро уже их сыновья подрастут, и продолжат наше дело.
Влесославльский князь с трудом сглотнул. Теперь ему понятнее становился секрет побед чжалаиров: их невероятная дисциплина, их беспощадность к себе и к другим, несокрушимая сила и стремительность. Неудивительно, что не нашлось народа, способного одолеть в них этот дух. Пока он продолжает гореть в нынешних чжалаирах, как и в непобедимом Оюун-батуре, бесполезно бросать им вызов. Быть может, в далеком будущем он иссякнет, и тогда... Но это будет не при жизни нынешних поколений.
Вслух же у него вырвалось:
- Что же это за Закон такой, ради которого уже полвека баламутится весь свет?
Ястребиные глаза чжалаира гордо блеснули.
- Самый мудрый и справедливый закон, созданный Священным Повелителем, живущим на вечной вершине! Он искоренит неравенство, произвол знати, трусость, подлость, раздоры между своими, - все поводы к войне. Когда мы дойдем до Закатного моря, принеся единый общий закон всем народам, эта война сделается последней. Можно еще много говорить о нашем Законе, а можно только одно. Там, где он действует, красивая девушка с блюдом золотых монет может спокойно ходить, где захочет, не подвергая опасности ни свою честь, ни богатство.
И это не было бахвальством - Святослав знал, что чжалаиры сурово соблюдают свой Закон и карают преступников беспощадно. Что же касалось рабов Орды и покоренных народов - то ведь они не ордынцы, на них Закон не распространялся...
А вслух он только попросил Китана перевести, а сам почтительно кивнул:
- Благодарю тебя, мудрый Оюун-батур, что любезно потратил время, просвещая меня о значении Закона. Мне думается, раз уж пламя священных костров очистило меня, то я скоро пойму его смысл. Позволь за твою заботу вручить тебе подарок...
- Нет! - Оюун-батур гордо поднялся, собираясь уйти. - Сунский император предлагал мне подарки поценнее твоих, чтобы я отвел войска. Угадай, что я ответил... До встречи через три дня, Святослав. Приглашение на праздник в силе для всех вас. Будь верен Орде - тогда и она поддержит тебя.
И он ушел прочь, оставив влесославльского князя размышлять одного.
-
Да, такие вот Нараны, они всегда найдутся и именно их непомерные амбиции частенько приводят к распаду государства. Но положение святослава очень опасное. Что же будем ждать продолжения. Спасибо, эрэа Артанис.
-
Большое спасибо, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Да, такие вот Нараны, они всегда найдутся и именно их непомерные амбиции частенько приводят к распаду государства. Но положение Святослава очень опасное. Что же будем ждать продолжения. Спасибо, эрэа Артанис.
Ну, совсем-то уж к распаду ему вряд ли дадут привести Орду. Но Святославу еще повезло, что он имеет дело все-таки в основном с Ерденом, а не с Нараном. Тот для него еще - меньшее из зол.
Глава 23. На состязаниях
Спустя три дня весь Сарай собрался на большой праздник. Для состязаний выбрали большой широкий выгон, снег с которого заранее собрали. Вокруг выгона построили подковой скамьи для зрителей, собравшихся смотреть игры. На самом выгоне воткнули в землю несколько столбов, назначение которых выяснилось потом.
В назначенный час народу собралось, как на большом торгу во Влесославле. Кто жил поближе - приходили и приезжали верхом, из дальних куреней собирались целыми семьями, привозили на повозках женщин и детей. Юрты почти опустели: в них оставались только совсем дряхлые старики, ибо даже грудных младенцев взяли с собой матери. Вокруг горели костры. В огромных котлах варилась баранина под гнетом камней. Лились рекой молоко и кумыс. Ржали кони, лаяли собаки. Кругом звучала чжалаирская речь. Мелькали пестрые халаты, овчинные шубы, меховые шапки. Это также была Орда!
Князь Святослав со своими спутниками также пришел поглядеть праздник. Сам Ерден-хан благосклонно указал ему место по левую руку от себя.
- Здесь ты и твои люди смогут воочию наблюдать всю силу Орды, - высокомерно изрек он.
Влесославцы действительно со сдержанным интересом приглядывались к выдумкам "проклятых", то и дело обмениваясь замечаниями на своем языке. А Дарина, усевшись с краю, расстелила на коленях берестяной свиток и поставила чернильницу, прикрыв полой беличьей шубы. Она готовилась прямо на месте записывать самые яркие впечатления, а уж после, на досуге, привести повествование в приличный вид.
Праздник начался с доказательств власти Орды над прочими народами. Возле синего знамени-сульдэ, реющего теперь в стороне от зрительских рядов, собрали дары покоренных стран, зримый знак их покорности. Где-то здесь стояли и повозки со влесославльской данью, но они терялись среди выставленных напоказ сокровищ. Здесь были разноцветные сунские шелка, фарсийские вышитые ковры, золото и серебро, разнообразные золотые монеты со всего света, каменья, драгоценности в ларцах, каждый из которых сам по себе был произведением искусства. Здесь же были разложены на повозках доспехи и оружие побежденных племен - все, чем только сражались люди. В тусклом свете зимнего солнца блестели меха. А в клетках сидели невиданные прежде звери и птицы, видимо, также привезенные из далеких стран.
Внимание Святослава привлек огромный полосатый зверь, похожий на пардуса, но гораздо крупнее. Он метался по клетке, нервно извиваясь всем своим длинным, в огненно-рыжих и черных полосах, телом, хлестал себя по бокам гибким хвостом, и скалил белые длинные, что твои сабли, клыки. Яркие желтые глаза зверя горели янтарным пламенем. Временами он громко рычал, и от его рыка шарахались лошади, вздрагивали глазевшие на него женщины и дети.
- Это тигр, его для меня поймали и привезли с Полуденных Гор, - сообщил Ерден-хан, указывая в сторону зверя. - Он растерзал десяток моих воинов, прежде чем его смогли опутать сетями. А все же его захватили живым и привезли сюда, в доказательство непобедимости Орды.
Князь Святослав с сочувствием взглянул на пленного хищника. Тот метался по клетке и рычал, не в силах смириться с потерей свободы.
Но вот начались состязания. Первыми распорядители игр объявили скачки - байгу по-чжалаирски. К воротам с перекладиной, где верхом сидели распорядители, выстроились больше пятидесяти коней. Все были ухожены и начисто вычищены к этому дню, в гривы им вплели перья филина. Ими правили мальчики-подростки, от десяти до четырнадцати лет. Пробил сигнальный гонг, и юные наездники одновременно ударили под ребра коней пятками в черных гутулах, пуская скакунов вперед.
Копыта, будто барабанная дробь, застучали о твердую землю. Кони сделали вокруг выгона один круг, пошли на новый. Всего, как пояснил гостям Китан, они будут скакать восемь кругов, так как это число считалось счастливым у чжалаиров.
Когда скакуны, хрипя и развевая по ветру пышные хвосты, промчались мимо них в третий раз, Ерден-хан кивнул Святославу:
- Не хочешь ли сделать ставки, кто, по-твоему, победит?
Князь обратил внимание, что многие ордынцы не просто наблюдали за скачкой, но и заключали споры, договаривались между собой о ставках, показывали друг другу разные вещи, обещая их отдать в случае проигрыша. Однако он настрого запретил своим спутникам любые споры с ордынцами. Неизвестно, что могло тем не понравиться, особенно если бы кто-нибудь из "свархов" выиграл. После того, как он с таким трудом добился, чтобы дело пошло на лад, никак нельзя было все испортить нелепой случайностью. Он почтительно склонил голову:
- Если позволишь, великий хан - нет. Мы не настолько хорошо разбираемся в скаковых лошадях, чтобы наперед узнать лучших. Так что будем просто смотреть, чтобы узнать больше.
На самом деле Святослав приглядел среди скакунов статного вороного красавца с белой звездой на лбу, пришедшего на третьем кругу первым. Он обратил внимание, что конь скачет ровно, как будто еще и не устал, и на его гладкой шкуре еще не выступил пот. Также и многие чжалаиры оживились при виде вороного коня, на него делали ставок больше всего. Зрители встречали скакунов приветственными криками, называли их клички. Лучших беговых коней знала вся Орда, а хозяева, вырастившие хорошего скакуна, всегда пользовались большим уважением.
Четвертый круг вороной конь снова выиграл. На пятом и шестом немного поотстал, но недалеко - видно, юный, но уже искусный наездник берег силы для последнего рывка. Так и оказалось: зоркие глаза Святослава издалека разглядели, как примерно с середины седьмого круга вороной вырвался вперед, сначала на полкорпуса, потом на два... весь последний круг он уже далеко опережал других, и, наконец, стал у ворот, когда ближайшие соперники были еще на половине дороги.
Зрители неистовствовали. Даже недостаточно хорошо владея чжалаирской речью, можно было почувствовать и радость тех, кто угадал верно, и обиду проигравших. Люди кричали, размахивали руками, смеялись. "Вот были бы всегда чжалаиры такими - и почему бы с ними не жить рядом? - подумалось Святославу. - Наши земли торговали бы с ними, заключали договоры, как положено соседям. Пошли бы смешанные семьи - добровольно, а не как теперь... А от дани бы в свой черед избавились. Научились же с команами ладить, хотя прежде тоже много воевали. Лес широк, степь - тоже, всем места хватит..."
Подавив мысли, за которые, он знал, его бы растерзали на части не только чжалаиры, но и многие в Сварожьих Землях, Святослав стал смотреть новое состязание. На этот раз лучников.
Чжалаирские лучники выехали в поле верхом, выстроились широким полукругом, чтобы всем было видно. Иные даже нарочно горячили коней, показывая, что им ничто не помешает попасть в цель. На столбах для них были развешаны кольца, ленты, отмечены точки, куда следовало попасть. Соревновались не только в точности и дальности попадания, но и в скорострельности. Целый ливень окрашенных черным стрел застил свет. Едва выпустив стрелу, каждый воин накладывал новую, и та устремлялась за первой. Святослав успел сосчитать у иных воинов по восемь стрел в воздухе, меж тем как первая только вонзалась в цель. Самые меткие лучники подшибали на лету летящие стрелы. Да, становилось ясно, каким образом чжалаиры умудрялись порой издали вывести из строя половину войска противника, прежде чем вступят в ближний бой.
На состязании у всех были меченые стрелы, так что, осмотрев всех, распорядители смогли узнать лучшего стрелка. Им оказался один из воинов ханской стражи. Когда его имя объявили, он громко выкрикнул: "Хуррагх!", и поцеловал землю перед своим повелителем.
- Старайтесь и вы не хуже, мои храбрые батуры! - воззвал Ерден-хан. - После состязаний каждый получит из моих рук достойную награду!
Он указал на собранные под синим знаменем сокровища, собираясь лично выбрать из них награды победителям. Тигр, сидевший в клетке из толстых стальных прутьев, вдруг вздыбился во весь свой исполинский рост, кинулся на клетку передними лапами, выпустив страшные когти.
Самыми важными у чжалаиров считались состязания наездников. Здесь каждый воин показывал все, на что способен, старался превзойти других и собственное мастерство. Облаченные в полный боевой доспех воины творили настоящие чудеса. Правя конем одними только ногами, они заставляли их выделывать разные трюки: то подыматься на дыбы свечой, то ложиться, затаившись, причем всадники оставались сидеть как влитые. А то сами они ныряли под брюхо скачущей во весь опор лошади или повисали, словно убитые, и из такого положения стреляли из лука, метали копья и ножи.
Долго наблюдая за конными состязаниями, Яросвет, наконец, не выдержал, фыркнул:
- Тоже мне, невидаль! Я сумел бы не хуже. В битве при Ренне... - он вспомнил, как, еще совсем юношей, одолел могучего викинга, нанес ему смертельную рану, именно склонившись с коня не хуже любого чжалаира.
Его поддержал и Ингольф, в котором упоминание Ренны всколыхнуло рыцарский дух:
- Может, кочевники и ловки, но, клянусь молотом Тора, что против рыцарской конницы они бы не выстояли. Они бы просто раздавили здешних мелких лошаденок, ведь любая из них могла бы пройти под брюхом у хорошего рыцарского коня!
Князь Святослав обернулся к дружинникам, пресекая этим опасные разговоры.
- Будь здесь рыцарская конница хоть самой Аллеманской империи, ей повстречался бы страшный противник. Чжалаиры умеют не только скакать верхом. Скорее всего, их бы забросали каменьями из камнеметных орудий или сожгли бы заживо из огнеметов... А вы уймитесь и не мешайте другим глядеть состязание!
Состязания, меж тем, продолжались. Чжалаирские воины на всем скаку рубили саблями подвешенную к столбу лозу, подбрасывали шелковые платки и рубили их, не давая упасть наземь. Съезжаясь на скаку, всадники перепрыгивали друг черед друга и, оставив седло, перепрыгивали на чужую лошадь с невероятной ловкостью. Сердце замирало на них глядеть: казалось, очередной смельчак вот-вот сорвется наземь. Но ни разу не случалось, чтобы хоть один из них ошибся.
- Сегодня свое искусство показывают лучшие из лучших. Но и остальные мои воины немногим уступают этим, - торжественно проговорил Ерден-хан. - Способны ли ваши наездники на такие трюки?
- Именно на такие - вряд ли. Было бы странно, если бы лучшие наездники рождались в наших лесах, а не в ваших степях, - нашелся с ответом Святослав.
Долго никто не мог стать лучшим в конных состязаниях. Все воины, казалось, были равно ловки и умелы в управлении конем. Наконец, как-то юноша в черном халате вспрыгнул обеими ногами на спину коню и на всем скаку сделал круг по ристалищу. Затем, не меняя позы, остановил коня, и только тут спрыгнул наземь. Он и был избран победителем, под бурные ликования зрителей. Рукоплескания и хвалебные возгласы приветствовали победителя, девушки запели в его честь хвалебную песню. Даже влесославцы искренне приветствовали его победу, видя сейчас только храброго воина, хоть тот и был их противником.
Джихангир негромко спросил у сидевшего за его спиной Оюун-батура, знавшего в лицо каждого воина в Орде:
- Кому служит этот храбрец?
- Твоему высокочтимому родичу, Тенгиз-оглану.
- Ха! Я так и думал! - усмехнулся Ерден-хан. - Тенгиз любит подобных удальцов, но этого я заберу у него к себе. Лучшие воины должны служить мне.
А в клетке среди ордынских трофеев по-прежнему метался и грозно рычал тигр. Взглянув на него, князь Святослав заметил, что один из прутьев как будто шатается под натиском зверя сильнее других.
Не успел он сказать об этом, как Ерден-хан потянул его за рукав шубы:
- Пойдем со мной. Поможешь выбрать дары для победителей состязаний.
Святослав последовал за ханом, не успев удивиться, зачем тот вдруг позвал его. На пару шагов позади них следовали воины ханской охраны.
Все произошло стремительно, гораздо быстрее, чем в мгновение ока. Снова зарычал тигр при виде приближающихся людей, ударил лапами о прутья клетки... и вдруг один из них с треском вылетел прочь! С новым, поистине оглушительным ревом зверь взмыл в прыжке.
Никто из людей не мог оказаться быстрее этой живой молнии смерти в полосатой шкуре. И Святослав успел первым только потому, что раньше ему уже показалось такое возможным. Он стремительно схватил одно из трофейных копий, лежавших среди добычи, и метнул навстречу зверю, под левую лопатку.
В тот же миг ханские охранники осыпали тигра ливнем стрел, успел пару раз выстрелить и сам Ерден-хан. Рев перешел в кашель, потом в хрип. Тяжелое тело огромной кошки рухнуло всего в нескольких локтях от хана и князя. Те отскочили прочь, чтобы бьющиеся в агонии лапы не задели их. Смертельно побледнев, Ерден-хан схватил Святослава за руку. Его обычно продолговатые глаза были сейчас круглыми, словно у птицы.
- Ты ранил зверя первым, - запинаясь, проговорил он. - Ты спас мне жизнь!
- Это случайность, - поклонился хану Святослав. - Твои доблестные воины все равно бы тут же прикончили его.
Джихангир усилием воли сумел успокоиться. Все-таки ему довелось пережить немало опасностей, хотя, возможно, настолько близко к смерти и не приходилось бывать раньше. Подойдя к трупу тигра, посмотрел, куда вонзилось копье.
- Сердце задето, - объявил он, глядя в глаза Святославу и не замечая никого из своих. - Знаешь ли, мне хочется отправить этих бездельников в багряных халатах пасти баранов, и доверить тебе одному охранять меня, - от пережитого страха он даже не заметил, что порочит своих воинов при чужеземце.
- Если тебе так угодно, повелитель, то все мы в твоей власти, - заверил Святослав. - Но вряд ли я справлюсь лучше "очередной стражи". Все-таки, я один, а не десять тысяч.
-
Вернувшись на свое место, князь Святослав оглядел по очереди своих спутников. В их лицах он разглядел больше страха, чем радости. Несомненно, они сильно за него испугались, увидев рядом с вырвавшимся из клетки зверем. Но тут было что-то еще. "Зачем было спасать жизнь распроклятому хану?" - выразительно читалось в лице у каждого. Одна только Дарина, рассыпавшая свои берестяные грамоты, нагнулась подобрать их, но тут подняла голову и тепло улыбнулась, встретившись взглядом с князем.
Происшествие, едва не погубившее повелителя Орды, не помешало завершению праздника. Ерден-хн наградил победителей состязаний, тем самым не преминув показать, что ничуть не выбит из колеи пережитым случаем. Тем временем ханские воины осматривали труп тигра и его клетку. Святослав подумал про себя, что приглядеться определенно следует: прут тигр выломал не сам. Будь тот крепок, даже его звериной силы на это недостало бы, так толсты были стальные прутья. Но вмешиваться в это дело еще больше влесославльскому князю не хотелось. И без того неизвестно еще, что решит Ерден-хан, когда опомнится окончательно. Не все владыки бывают благодарны тем, кому обязаны жизнью, а тем более - даннику, чужеземцу.
Зато юный сын хана взирал на Святослава с неподдельной благодарностью и восхищением. Наклонившись к нему, схватил за руку, воскликнул жарким шепотом:
- Я видел все! Ты - величайший батур, о каких поют в песнях! Если бы ты был наш, в Орде не нашлось бы для тебя достойной награды. Но я и так буду рад назвать тебя братом!
Святослав грустно улыбнулся, вспомнив свою настоящую родню - и живых, и тех, кого уже не было. Вот уж великая честь - стать братом чжалаирским завоевателям, тем, кто убил его дядю и двоюродных братьев, и тысячи простых людей. Погибшие родичи явились к нему из Ирия, благословив ехать сюда... Что ж, приходится что-то делать и за них. А дружба с ханским наследником может стать дополнительным щитом для него и всех Сварожьих Земель.
- Если ты так желаешь, Жергал-оглан, для меня будет большая честь, - согласился Святослав.
Праздник уже близился к концу. Зрители, успевшие замерзнуть и проголодаться, теперь собирались вокруг костров, грелись и угощались тут же. Слышались оживленные голоса, звучали песни, гремели бубны.
Сам Ерден-хан со своей свитой, в которую опять пригласил и влесославцев, пировал возле самого большого костра. Баранина, сваренная в котле под гнетом раскаленных камней, показалась гостям невероятно вкусной после того, как полдня пробыли на морозе. И, если бы не вынужденное напряженное молчание, трудно было и догадаться, что здесь собрались злейшие враги.
Мясо в котле уже заканчивалось, когда к хану приблизился смуглый худощавый нойон с цепким пронизывающим взглядом - Иналчи, начальник разведки.
- Повелитель, мои воины привели сюда женщину-сварху. Она говорил, что ее родные захвачены тобой в плен, и хочет выкупить их.
Ерден-хан удивленно пожал плечами, так что небрежно накинутая шуба на голубом шелку сползла на землю.
- Как, одинокая женщина сама приехала в Орду? Свархи все больше меня удивляют... Ну, приведи ее сюда, я выслушаю ее просьбу.
Вскоре к ханскому костру подъехал маленький возок, запряженный буланой лошадкой. Им действительно правила женщина, одна-одинешенька, в потертом заячьем полушубке, из-под которого выглядывал подол шерстяной поневы в коричневую и зеленую косую клетку. На голове у нее поверх заштопанного платка была надета рогатая кика, украшенная оберегами. Теперь только в глухих деревнях люди одевались с точным соблюдением родовых символов, большинство же выбирали для одежды просто понравившиеся узоры. Быть может, эта женщина нарочно оделась по всем обычаям своего племени, чтобы сильнее быть уверенной праотеческую защиту в своем почти безнадежном пути?
Легко спрыгнув наземь, женщина почтительно поклонилась Ерден-хану.
- Приветствую тебя, могучий властитель ордынский! Пусть Боги пошлют тебе нескончаемые дни жизни! - проговорила она звенящим от напряжения голосом, видимо, так, как ее научили заранее. Заметив у костра среди чжалаиров и своих соотечественников, женщина запнулась, глаза ее удивленно расширились.
Теперь Святослав разглядел ее лучше. Ей было на вид немного за тридцать лет, она оказалась высока ростом и когда-то, несомненно, была хороша, но сейчас так исхудала, что одежда на ней болталась, как на вешалке. Лицо ее также выглядело изможденным, но в нем светилась решимость сильнее, чем у воина перед сражением; она озаряла весь ее облик и делала нищую прекраснее самых роскошных красавиц. Святослав не решился заговорить с ней первым, но постарался взглядом успокоить ее. Женщина встретилась с ним глазами и грустно улыбнулась.
С обычным своим надменным видом Ерден-хан осведомился у нее через толмача:
- Кто ты и откуда? С чем пришла ко мне?
Дубравка я, из села Белый Ключ, что было в семи верстах от рубежа степей, - проговорила женщина со здешним, "низовым", выговором. - Год назад твои воины спалили наше село, и много других в округе.
- Вас наказали за то, что вы помогали разбойникам, водившимся в ваших лесах, - высокомерно изрек Ерден-хан. - Так зачем ты явилась ко мне?
Женщина опустилась на колени. За пазухой у нее был спрятан мешочек, и, развязав его, она высыпала на ладонь горстку золотых монет.
- Милости у тебя прошу, великий хан! У тебя в плену мои муж, сын и брат. Вот, я целый год работала, чтобы собрать за них выкуп! Стирала на разных хозяев, полола огороды, ходила за скотиной. Косила траву, а заодно ягоды и лечебные травы собирала на продажу, ткала холсты... Наконец, заработала немного. Конечно, и мир не без добрых людей: многие, узнав о моей беде, помогали и так. Да ведь мало ли таких обездоленных по дорогам шатается?.. - она покачала головой, сообразив, что говорит не то, что понравится хану.
Святослав разглядел красные, обветренные руки женщины с распухшими костяшками пальцев. Видно было, что этим рукам много довелось потрудиться и вообще, а в последнее время - больше, чем когда бы то ни было. Теперь эти руки, сложенные ковшом, дрожали, держа перед лицом хана золото, что по ее меркам было невероятным сокровищем, а для Орды - каплей в море награбленных богатств.
Ерден-хан покосился на выкуп, собираемый целый год.
- Я согласен выполнить твою просьбу, - кивнул он с милостивым видом. - Но здесь хватит золота на выкуп только одного человека. Кого ты сама выберешь - сына, мужа или брата, тот и получит свободу.
Дубравка медленно поднялась на ноги, оставив мешочек с монетами у ног хана. По ее лицу разлилась иссиня-мертвенная бледность. Святослав с испугом подумал, что она вот-вот рухнет на землю. Тут же подумалось: а чем она сама-то жила весь год, пока тяжелой работой собирала выкуп за родных? Небось, ни одной монетки на себя не истратила. То-то и одежда, и обувь на ней штопаны-перештопаны, а заячий полушубок, скорее всего, подарок кого-то из встреченных добрых людей.
Женщина долго стояла молча, пошатываясь на ветру, как облетевшая березка. Даже у чжалаиров хватило совести не беспокоить ее. Никто не мешал ей принять решение. Наконец, она проговорила, сделав знак Китану - переводить:
- Благодарю тебя за оказанную милость, великий хан! Ежели вправду сделаешь, как сказал, то я выберу брата. Брат был у меня всю жизнь, сколько себя помню, а муж и сын появились позднее. И нового брата у меня уже не будет, так как наши родители умерли, а другой муж и другой сын еще могли бы появиться. Я не скажу, чтобы этот выбор мне дался легко, но твое ханское величество требует выбрать...
Джихангир тут же велел двоим воинам:
- Найдите среди свархских рабов брата женщины Дубравки и приведите сюда. Не думаю, чтобы ее муж и сын обрадовались бы такому выбору....
Теперь князь Святослав почувствовал, что настало его время вмешаться. Так бывало у него и в бою: будто кто-то из Богов незримо подталкивал в плечо: вот, сейчас самый подходящий момент, чтобы действовать!.. Почтительно склонив голову, он проговорил:
- Если мой повелитель не передумал меня наградить, то я уже знаю, чего хочу. Отпусти всех троих родных этой женщины, а выкуп за них я отдам сам.
Он сделал знак Немирке, и тот достал из полотняного свертка горностаевую шапку. Легкая и тонкая, она занимала совсем мало места, будучи сложенной, но развернутая, оказалась пышной, засверкала на солнце белоснежным с черными точками роскошным мехом.
- О-о! - повелитель чжалаирской Орды умел разбираться в ценных вещах, и оглядел горностаевый мех взором знатока: полюбовался его блеском, провел по руке пушистым касанием. - Ведь горностаевый мех носит только аллеманский император и другие правители Закатных стран?
- Истинно так, мой господин. Тебе ведомо все, что происходит под солнцем, - с готовностью отозвался Святослав. - Горностай ценится на вес золота, потому что водится только в холодных краях, и к тому же это мелкий зверек, так что их шкурок нужно собрать много для такого прекрасного изделия. Но влесославльские ловчие сумели добыть для тебя драгоценный мех.
Сбросив с головы темную бобровую шапку, Ерден-хан надел горностаевую. Рядом с белоснежным мехом его лицо показалось совсем землистым.
- Я подарю тебе, Святослав, за твою услугу, всего одну шкуру, но зато большую - шкуру тигра, с головой и лапами. А за такой выкуп, так и быть, отпущу всю семью этой женщины, - он сделал знак еще одному воину. - Теперь все, или у тебя припрятано еще что-нибудь интересное?
Святослав загадочно улыбнулся.
- Я и впрямь кое-что припрятал для прощания с тобой, великий хан, чтобы сделать подарок, который запомнится тебе и всей Орде, а не потеряется среди множества других даров. Но, восхитившись твоей справедливостью и милосердием, я вручу его прямо сейчас. Пусть во веки веков имя великого Ерден-хана сверкает в памяти человечества незапятнанной белизной, как этот мех! - произнеся так, влесославльский князь вынул из другого свертка шубу из горностая и встряхнул в воздухе, так что мех заискрился, словно иней на солнце.
Если уж шапка произвела впечатление на ордынского хана, то при виде драгоценной шубы он вовсе обомлел. Махнув рукой, позволил Святославу облачить себя. Потом, заметив, что воины привели указанных пленников, распорядился:
- Приведите сюда и других пленных из Белого Ключа! Отпускаю и их на свободу. Эта женщина своей беззаветной смелостью, да коназ Святослав, которому я обязан жизнью, выкупили их!
Поодаль, под присмотром ордынских воинов, переминались с ноги на ногу трое бывших пленников в драных овчинах. Двое мужчин средних лет и юноша, почти мальчик - все грязные, тощие, а, кроме младшего, еще и обросшие бородой, свалявшейся в войлок. Они стояли, потупясь, не зная, куда девать руки, и явно не ждали добра от такого внимания чжалаиров.
Увидев их, Дубравка радостно вскрикнула, бросилась навстречу. Все четверо сплелись в объятиях, так что сейчас их бы не растащила никакая сила. Звуки поцелуев, всхлипывания, обрывки слов едва доносились с их стороны, навеки оставаясь между ними четырьмя.
- Великий властитель не может себе позволить сплошную милость, иногда ему просто приходится быть жестоким. Но и вовремя проявить милость бывает полезно, - обратился Ерден-хан к Святославу.
Тот кивнул, не замедлив с ответом:
- Управление - это искусство совершить каждый поступок в нужное время и в нужном месте. Сегодня твоему величеству это блестяще удалось! В этот день произошло много такого, что войдет в песни и легенды, и твое милосердие прославят в веках.
Тем временем воины привели других пленных из Белого Ключа, всего числом более ста пятидесяти человек. Здесь были мужчины, и женщины, и дети. Многие из них только теперь встретились со своими родными после того, как их пригнали в Орду. Теперь, после целого года рабства, люди озирались по сторонам, ожидая, чтобы кто-нибудь объяснил им, что происходит, а пока даже радоваться освобождению не смели - чтобы обрадоваться, надо было поверить.
Дубравка со своими родными подошла к наряженному в горностаевый мех хану, и все четверо склонились до земли.
- Пускай все Боги, ваши и наши, будут милостивы к твоему ханскому величеству, как ты был милостив к нам! - проговорила женщина.
Ерден-хан немного поколебался: не испортит ли создаваемую сегодня легенду, но затем указал на Святослава, сидевшего по левую его руку:
- Благодари вот его - влесославльского коназа Святослава, а ныне - моего избранного сына!
И, когда женщина склонилась перед ним, как перед ханом, Святослав замер растерянно. Все-таки перехитрил его Ерден-хан! Теперь не только во всей Орде, но и в Сварожьих Землях известно станет о новоявленном родстве с ханами, и уж не отмоешься...
Вслух же он сказал Дубравке, смело поглядев ей в глаза:
- Боги наградили тея за усердие к своим родным, добрая женщина, а я рад был немного помочь. В своем возке ты весь полон не увезешь. Я помогу вам купить лошадей, повозки и хорошую одежду, чтобы скорее вернуться домой.
Он действительно послал Остея, приказав не жалеть золота и мехов ради освобожденных пленников.
Теперь женщина взглянула на него уже по-другому. Из ее глаз, все еще лучистых, хоть кожу вокруг них уже тронули морщинки, ушла опасливая настороженность.
- Счастья и тебе, княже, за то, что помогаешь нам! Не знаю, что там говорит ордынский владыка, а только ты наш! Иначе быть не может.
В тот же день Дубравка со своей семьей и односельчанами покинула Орду. А князю Святославу с его свитой велено было задержаться еще на седьмицу.
-
Наставник хана весьма мудр, и им по жизни движут самые благие намерения, только сколько слез и крови проливается от стремления заставить всех жить по своему Закону, пусть и самому наиразумнейшему. :-\
Дубравка узнаваема: старая легенда на новый лад.
Спасибо за продолжение. эреа Артанис! :)
-
Спасибо Вам, эрэа Эйлин, что продолжаете читать! :-* :-* :-*
Наставник хана весьма мудр, и им по жизни движут самые благие намерения, только сколько слез и крови проливается от стремления заставить всех жить по своему Закону, пусть и самому наиразумнейшему. :-\
А так всегда и происходит. "А бояться-то надо только того, кто скажет: "Я знаю, как надо".
Дубравка узнаваема: старая легенда на новый лад.
История Дубравки да, взята из старинных легенд. Хотя неизвестно точно, реальная ли это история, и если была, то когда.
Глава 24. Время терпеливых
Ночью в юрту к влесославльскому князю, когда тот лежал без сна, вспоминая все запутанные события прошедшего дня, пришел ханский сын. Явился как хозяин, не беспокоясь, что может кого-то разбудить. Когда явившиеся с наследником воины затопали в юрте, влесославцы спросонья приготовились защищаться. Но, разглядев при свете костра незваного гостя, тут же спохватились. Князь Святослав, поднявшись на ноги, склонился перед Жергалом, не выказывая своего удивления, и ждал, что тот скажет.
Тот засмеялся и обнял Святослава за плечи.
- Ну полно тебе, какие церемонии между своими! Мой отец назвал тебя сыном, значит, теперь ты мне братом стал. Если хочешь, заключим с тобой братский союз. У нас побратим - анда, - значит больше кровного родича.
- Это и у нас так же, - принужденно засмеялся Святослав.
Побратимство с наследником чжалаирского хана! Сотня самых разных чувств и мыслей промчались сейчас в душе и в голове у князя Святослава. Он был прежде всего потомком длинного ряда независимых князей, сыном своей разоренной, обескровленной, едва живой родины. Вид вчерашних пленников снова всколыхнул в нем негодование, поднимавшееся жгучей, едкой волной. Он едва сдержал на кончике языка вопрос: "А что же ты им не предлагал побратимство?"
Но он усилием воли сумел обуздать гнев, отодвинуть его так далеко, чтобы не мешал с холодной головой принимать решения. Порадовался про себя, что мало кто из его воинов настолько хорошо понимает чжалаирскую речь, иначе могли бы и не сдержаться. Ему ясно было одно: чем лучше сумеет он расположить к себе Ерден-хана и его наследника, тем больше надежды добиться от них облегчения для Сварожьих Земель.
- Побратимство с тобой - великая честь для меня, благородный Жергал-оглан! Но позволит ли твой мудрейший отец заключить тебе такой союз?
Юношески-пухлые губы Жергала изогнулись в улыбке, открыв мелкие белые зубы.
- Отец знает, и он разрешил мне. Он сказал, что ты достоин быть сыном хотя бы и единственному повелителю Вселенной. Пойдем со мной, совершим обряд, пока луна светит в небе.
Святослав вышел из юрты вместе с Жергалом. Его воины проводили несчастными взорами своего князя, уводимого чжалаирами, однако никто не осмелился последовать за ним. Достаточно уяснили обычаи Орды, чтобы понимать: было бы можно, им бы велели идти.
Впрочем, на улице Жергал отпустил и воинов, оставшись с князем вдвоем. При обряде побратимства не следует быть посторонним.
Над степью стояла круглая и бледная, как серебряное блюдо, луна. В Сварожьих Землях все важные обряды полагалось проводить лишь при солнце, чтобы их освятили благие Боги, - но кто здесь считался с их обрядами? Крупными хлопьями падал снег, кружился в воздухе, оседал на одежду, хрустел под ногами Святослава и Жергала. Сквозь снежное мельтешение луна казалась размытой, ее сияние было призрачным, будто во сне.
Ханский сын привел своего спутника к вернувшемуся на привычное место синему хвостатому знамени. Поодаль от него лежала вязанка дров, заранее приготовленная для костра, стоял бурдюк с кумысом и большая деревянная чаша. В священных обрядах, как обычно, дольше всего сохранялись обычаи предков, евших и пивших совсем не на золоте и не на сунском фарфоре.
Стряхнув нападавший снег, Жергал-оглан повертел палочку в огнивной доске (такие доски для добывания огня были в каждой юрте и считались заодно и домашними оберегами), и развел костер. Оба уселись возле него напротив, так, чтобы видеть лица друг друга. В оранжевых сполохах разгоревшегося пламени чжалаир налил кумыс в чашу и вынул нож, знаком приказав Святославу сделать то же.
- Пусть Боги скрепят наш союз и позволят и в земной жизни, и в царстве Тенгри нам с тобой остаться братьями! - провозгласил молодой хан и полоснул себя ножом по руке, так что кровь потекла прямо в чашу с кумысом.
Святослав также надрезал себе руку, и, глядя, как кровь расплывается розовыми завитками в молочной белизне, размышлял про себя: вправду, что ли, побратимство с чжалаиром обречет его после смерти попасть на их небо вместо Ирия, куда отправляются после смерти его соотечественники? И он никогда не встретится с теми, кто явился ему в священной роще? Да что там - не увидит мать и умершего брата, и других родных, когда придет их пора? Или, может быть, родные Боги все-таки отстоят его перед чужими? А может быть, на самом деле их встретят после смерти одни и те же Боги, хоть и почитаемые под разными именами? И чжалаирский Тенгри-хан окажется никем иным, как Отцом Сварогом, а его небо - и есть Ирий? Но если так, то почему же тогда на земле бушуют войны?..
Он подержал над кумысом пораненную руку, пока кровь не остановилась, и повторил за Жергалом его клятву, заменив лишь имя чжалаирского Бога Неба своим. Затем оба осушили чашу, по очереди отпивая по глотку кумыса, смешанного с их кровью.
- Вот теперь мы настоящие братья. Священный огонь костра, и напиток Богов, и пролитая кровь соединяют крепче любых других уз, - весело проговорил Жергал. - Давай обменяемся ножами, которыми был совершен обряд.
Святослав отдал названому брату свой нож с рукоятью из моржового клыка, с длинным и узким лезвием, пробивающим любую броню. Но и ханский нож был не хуже: немного короче и шире, с выемкой для стока крови, а рукоять - из сунского бледно-зеленого нефрита и украшена золотыми зернами.
Затем, сидя у костра, Жергал спросил Святослава:
- О чем думаешь ты сейчас? Чувствуешь ли, чтобы в тебе что-нибудь изменилось?
- Я чувствую пока лишь вечную благодарность тебе и отцу нашему, великому Ерден-хану, - ответил Святослав, не лукавя. - Что до остальных моих чувств - я скажу о них, когда сам пойму лучше.
Назвав Ерден-хана своим отцом, он сразу вспомнил о своем настоящем отце, князе Вирагасте Станиславиче. Он знал, что отец поймет, когда все узнает, ему не понаслышке ведомо, как приходится ладить с завоевателями. А вот поймут ли люди в Сварожьих Землях, как давеча поняла Дубравка? "Ты наш. Иначе быть не может". Эти простые слова согрели ему душу, успокоили, что не напрасны прилагаемые им усилия. А как объяснишь, что к чему, людям, которые в Орде не бывали, и чжалаиров встречали только в бою, и представляют как легендарных чудовищ, вроде кентавров или циклопов? Как объяснить гордым влесославцам, и без того раздраженным уплатой дани, ради чего он договаривается с чжалаирами?
По какому-то совпадению мыслей Жергал тоже сейчас вспомнил о Влесославле.
- Ты говоришь, что не имеешь настоящей власти над своим княжеством. Впредь если во Влесославле возмутятся против тебя, призови нас на помощь. Мой отец и я будем рады помочь тебе стать настоящим князем, а не только по имени.
Молодой хан проговорил это самым непринужденным дружеским тоном, но князь едва не содрогнулся, словно тот его ударил. Совсем еще юный и казавшийся по своей сущности добросердечным, Жергал был, тем не менее, истинным сыном Ерден-хана, и с малолетства усвоил все обычаи Орды. Капризом врожденного владыки он объявил его, Святослава, своим братом, а другие люди в Сварожьих Землях ему по-прежнему интересны лишь как данники или рабы, целиком подвластные его ханской воле. Разрушил бы Влесославль охотно, чтобы помочь "брату"...
- Благодарю тебя. Но, думаю, помощь Орды не потребуется: Влесославль вполне укрощен, и не противится ни вам, ни мне.
- Вот и хорошо, если так. Но на будущее все-таки подумай.
Жергал дружески протянул руку Святославу. Его ладонь, маленькая и сухая, смуглая, будто прокопченная у костра, утонула в ладони князя.
- Теперь давай спать. Настоящим побратимам подобает спать у костра, под одним одеялом. И не удивляйся так: я хан, но я - воин, и мне не подобает бояться спать зимой в снегу.
"У воинов в походе бывает к тому необходимость, у тебя же - одна блажь", - мог бы на это ответить Святослав. Но промолчал и улегся на снег рядом с Жергалом, укутавшись в плотную стеганую чжалаирскую шубу. Думал, что не сможет заснуть, однако около костра было неожиданно тепло, и он соскользнул в сон, в обнимку с молодым ханом.
Влесославльское посольство прожило в Сарае еще седьмицу, и Жергал-оглан все это время не расставался с князем Святославом. Обедал только с ним вместе. Ездил с ним на прогулки и на ловы - или, по-чжалаирски, на охоту. Однажды, выспросив у Святослава, как зимой убивают медведя в берлоге, молодой чжалаир загорелся желанием добыть его самому. В ближайшем к Орде лесу ханские ловчие разыскали берлогу, и стали бросать туда камни и тыкать копьями, чтобы разбудить зверя. Когда из черного провала под корнями большой сосны послышалось угрожающее рычание, Святослав про себя проклял легкомыслие Жергала, которого приходилось охранять.
К счастью, разбуженный медведь был еще вял. Когда он вылез из берлоги и вскинулся на задние лапы, Жергал успел поразить его копьем, а затем метнул нож, который обменял у Святослава.
Потом, глядя, как ловчие разделывают медведя, ханский сын самодовольно заметил:
- Теперь и я сравнялся с тобой победами, мой старший брат!
А у Святослава только сейчас по-настоящему отлегло от сердца, когда опасная охота была позади. Теперь он понял, каково в его с братьями детстве приходилось воспитателям-дядькам: и закалить беспокойных подопечных телом и духом, и уберечь от всех опасностей. Случись что с Жергалом - Ерден-хан заставил бы отвечать его, а уж потом чжалаирскую охрану. А затем - и все Сварожьи Земли...
Заодно Святослав порадовался, что при встрече с Индриком велел ему пока держаться подальше от Орды. Узнай тот со своими лесными мстителями, что сын самого Ерден-хана прямо-таки напрашивается на неприятность - убили бы его или захватили в плен, не заботясь, что будет потом. Впрочем, об этой услуге ханской семье он рассказывать не собирался.
В день перед отъездом Святославу принесли подаренную Ерден-ханом шкуру тигра, с искусно набитой головой и лапами, причем клыки и когти зверя покрыли золотом.
На прощание властитель Орды подарил князю еще богато сделанный шлем, покрытый причудливыми узорами, не то чжалаирскими, не то сунскими, с конской гривой на шлеме. Поднявшись со своего места в синей юрте, хан положил руки на плечи Святославу.
- Не забывай: отныне ты - мой сын, и моим именем правишь во Влесославле, а придет время - будешь и во всех Сварожьих Землях. Будь же мне хорошим сыном, лишь таких награждают Боги!
- Не сомневайся во мне, отец мой, всемогущий Ерден-хан: я вечно буду благодарен тебе за оказанную милость! - горячо заверил его Святослав.
И снова, запрокинув голову до ломоты в шее, Ерден-хан глядел прямо в глаза влесославльскому князю. И ему опять, как в первую встречу, показалось, будто он видит свое будущее, которого никогда не будет, и своего сына, который никогда не родится на свет, как если бы тот появился и успел вырасти. Понятно, сварху ни к чему знать потаенную причину его слабости к нему. Этого и свои не поймут, если бы узнали. Но приезд Святослава утешил Ерден-хана после гибели его жены-свархи, и даже показался ему велением судьбы.
Наконец, все обычаи были соблюдены, и влесославцы тронулись в путь. Когда отъехали прочь от самых дальних владений Орды, Яросвет обернулся назад и сплюнул в ту сторону.
- Слава Перуну, развязались с этой гадиной! Уж и не чаял оттуда живым выбраться... Ты знаешь сам, Святослав Вирагастич: я не трус, но вот так сидеть и ждать невесть чего каждый день, каждую седьмицу - не по мне. Вся душа изныла! Уж лучше бы в какой угодно бой...
- И мне бы в бою легче было!.. И мне... - отозвались еще несколько воинов.
Святослав повернул коня и поравнялся с безземельным приморским княжичем, ласково оглядел своих спутников.
- Знаю, как трудно вам было, друзья, и благодарю, что все выдержали! Знаю, много терпения нужно нынче, чтобы перенести все, что выпало на Долю. Только терпением нынче и можно чего-то добиться, нетерпеливые быстро погибают. Мне тоже не раз казалось, пока были в Орде: невыносимо чжалаирам кланяться и ползать на коленях! Если Боги создали нас людьми, не могут требовать, чтобы мы пресмыкались хуже червяков и мокриц. Но, стоит представить, как живут у них в плену наши рабы, насколько они бесправны перед чжалаирами, хуже последней собаки в Сварожьих Землях, я думаю, что мы с вами настоящего унижения еще не испытали. Видели тех пленников, из Белого Ключа? Вот они, поди, не раз призывали гнев Богов на Орду. И, если бы он, обрушившись, и их стер с лица земли вместе с нею, согласились бы и на то, только бы и чжалаиров не было больше. А мы что? Погостили в Орде немного. Нам куда легче пришлось.
- А ведь не скажешь по тебе, Святослав Вирагастич, чтобы намного легче приходилось, - заметил, подъехав ближе, воевода Карислав. - Седина в волосах и в бороде пробиваться стала...
-
Мда...! И соврать нельзя и правду скажешь - твой же народ расплачиваться будет. И страшно расплатится. Не было и Святослава выхода - только так! Зато Индрик ведёт свою войну и как бы не пришлось Святославу этого Индрика по лесам ловить - как положено сыну Великого хана.
-
Спасибо, эрэа Convollar, что продолжаете читать! :-* :-* :-*
Мда...! И соврать нельзя и правду скажешь - твой же народ расплачиваться будет. И страшно расплатится. Не было и Святослава выхода - только так! Зато Индрик ведёт свою войну и как бы не пришлось Святославу этого Индрика по лесам ловить - как положено сыну Великого хана.
Во всяком случае, здесь Святослав своей цели добился.
Ну а что там дальше будет - посмотрим. Я опасаюсь, что его впредь не только Индрик может не понять, и не только с ним могут возникнуть проблемы... Но всему свое время. ::)
А Ерден-хан не является Великим ханом (или хаганом) по званию, как бы его не величали. Великий хан у них обитает на родине, в чжалаирских степях. Вот только иметь дело и с тамошним двором нашим героям еще придется...
Ну а пока как бы подведем итог поездке Святослава в Орду.
Из летописи Дарины:
"Хотя вряд ли кто-то сказал бы, что легко нам удались переговоры с чжалаирским ханом, но все-таки, нынче такие времена, что мы должны радоваться уже и тому, что возвращаемся домой живыми и здоровыми. Никто из нас не убит ордынцами, не взят в плен, не ограблен до нитки. Даже более того - нас принимали в Сарае, как почетных гостей, и князь Святослав Вирагастич сделался названым сыном и братом чжалаирским владыкам. Это значит, что мы, а стало быть, и Сварожьи Земли, больше выиграли, чем потеряли. Все правильно. Не считая чести.
Признаться, даже многим из нас, чуть ли не всю жизнь проведшим при нашем князе светлом, не было понятно, зачем он спас жизнь трижды проклятому Ерден-хану. Уже все ожидали, что тигр разорвет его на клочки. На сто частей было бы мало растерзать нечестивого повелителя чжалаирского! За сотни тысяч загубленных его войском людей в Сварожьих Землях и в других странах, за тех, кто томится в плену, не чая избавления, за кровь и пожары, и руины наших городов, - ему мало было бы одной смерти, даже самой лютой! Признаться, и во мне самой тогда жажда мести преодолела естественное женское отвращение к крови, и я глядела во все глаза, думая увидеть, как жестокая кара Богов настигнет проклятого хана. Но князь Святослав Вирагастич спас его, поразив тигра копьем. Зачем? Если уж никто из нас этого не понял, вряд ли поймет хоть кто-нибудь в Сварожьих Землях. Мы можем лишь принять как должное, зная гораздо меньше, чем узнал князь Святослав, общаясь с чжалаирскими владыками. Он понял, что Орда многолика, и вместо Ерден-хана, с которым все же оказалось возможно договориться, пришел бы другой, быть может, гораздо худший. Что ж, наш князь еще никогда не ошибался, принимая решение. Как бы стремительно не менялась обстановка, он всегда успеет понять, что происходит, и чем это чревато. Быстрее прыжка тигра, быстрее, чем летит копье... Этот дар помогал князю выигрывать сражения, не подвел и здесь.
Но только не холодный расчет политика, для которого гибель и страдания его соотечественников не имеют значения. Нет, нет! Быть может, когда-нибудь люди, отделенные от нашего времени многими сотнями более благополучных (надеюсь!) лет, станут думать о нас как о неких безликих тенях, а не таких же людях, которым тоже бывало больно и трудно. Им к тому времени будет известно, как сложится наше противостояние с Ордой, и они примут все как должное, воображая, что иначе и быть не могло. Им будет казаться, что и дань мы платили единственно чтобы обмануть ордынцев, и покорность мы изъявляли только чтобы выиграть время. Унижение наше будет казаться потомкам ловким маневром, как на войне, бывает, войско притворяется, будто отступает, чтобы затем ударить на врага. Если бы это было так! На самом деле, все мы - дети своего часа, и живем его заботами и тревогами. Будущее, что для кого-то станет реальностью, для нас - лишь смутная надежда, а то, что будет очевидно для потомков, для нас, здесь и сейчас - сама жизнь, кипучая, яркая и неизвестная. И на войне тоже приходится не только притворно отступать, но и бежать сломя голову, бросая дом и все нажитое, не зная, вернешься ли. Точно так же и нам трудно бывает смириться с властью ордынских ханов, и сердце болит, кровь закипает огнем, оттого что нами распоряжаются чужеземцы. Я не знаю, где находит терпение князь Святослав Вирагастич, чтобы даже случайно не выдать своих чувств, убеждать чжалаирских владык, будто в самом деле предан им всей душой...
Сам князь, правда, сказал, что все, что довелось перенести нам - ничто в сравнении с бедствиями, какие ежедневно терпят в Орде наши пленники. И он прав, конечно. Семья Дубравки и другие ее односельчане, получившие свободу - это лишь капля в море среди тех несчастных, что остались влачить жалкое существование. Видели мы в Орде и других наших рабов, хоть и старались их к нам не допускать. Они иногда выглядывали из своих землянок, если хозяева не смотрели. Почти все такие же грязные и оборванные, как и те, из Белого Ключа. На многих - клеймо или рабский ошейник, а некоторые, видимо, опасные, еще и закованы в колодки. Мы не подходили к ним близко: не в наших силах было помочь, а чжалаиры могли наказать этих несчастных за общение с нами. Но видно было, что им хотя бы повидать своих свободных соотечественников - уже отрада. Однажды я дала каравай ржаного хлеба женщине, собиравшей конский навоз, которым чжалаиры топят костры зимой. С нею были двое детей, таких тощих, что у них все ребра проглядывали под кожей, что было заметно даже сквозь рваные овчины, в которые они были закутаны. С какой жадностью они тут же разорвали и проглотили хлеб, заедая его снегом! Это невозможно представить тому, кто не видел...
Так что, по сравнению с ними, конечно, мы благополучны. Сыты, тепло одеты и в чести у ордынского хана, будь проклята такая честь! Но все же, мне думается, князь наш хотел лишь отвлечь нас от мыслей об ордынской несправедливости, а не то чтобы думал сам, что нам - и ему самому, в первую голову, - не приходилось терпеть ничего особенного.
Если на самом деле мы не были в плену, но нельзя назвать и свободой нашу жизнь в Орде, ибо мы не по своей воле приехали туда и оставались так долго. Мы точно так же были в полной власти чжалаиров, как и любой раб, а человек не приспособлен жить во власти другого человека, и не может при этом не испытывать страданий. Нас приняли как гостей, но, попади Ерден-хану другая вожжа под хвост - и каждый день мог стать для нас последним. Кроме того, приходилось терпеть общество самых ненавистных врагов, с которыми бы многие из нас хотели посчитаться! Спросите у Яросвета Приморского, так ли он благодарен чжалаирам за их нынешнюю милость, чтобы простить разрушение своих владений, гибель почти всей семьи...
Пусть каждый решает сам, достойны ли благодарности ордынцы за то, что как будто сумели увидеть в нас людей и обошлись милостиво и великодушно. Я не отрицаю этого. Мне в свое время попадались рассуждения о том, что человек, совершающий доброе дело, имея полную возможность творить зло, заслуживает благодарности не только за содеянное добро, но и за то зло, которого не сделал. И это правда, но лишь одна сторона ее. А вторая в том, что зло и несправедливость начинаются не в тот миг, когда кто-то поступил жестоко с другим человеком. Она начинается, когда тот получает к тому возможность. Можно ни разу в жизни не злоупотребить своей властью, но при этом другой человек все равно останется бесправен перед тобой. Его честь и совесть все равно страдает, душа - искра предвечного огня, вложенная Богами, непоправимо коверкается. Унижение не в том, что хозяин может быть с тобой жесток, а в том, что у тебя вообще есть хозяин, будь он даже самым милостивым. Разница между жестокостью и милостью тут может быть только для тела, что, конечно, тоже весьма значимо, но не для души - она в любом случае пребывает в неестественном для себя состоянии. Это все равно что заставить волос расти не вверх, а вниз, под кожу.
Мы-то, приехавшие вместе с князем Святославом, хотя бы никому в Орде не были интересны сами по себе, от нас требовалось лишь одно - не совершить никакой глупости, способной разозлить чжалаиров. Но как он, господин наш, выдержал все ордынские выдумки, словно и впрямь всю жизнь мечтал подружиться с ними? Простому человеку не понять со стороны, следует лишь принять как должное. Есть люди, избранные Богами для великих свершений; к ним трудно применить рамки обычного человеческого существования. То, что другого сломило бы навсегда, сделало бы рабом Орды не только по названию, но и по сути, князя Святослава возвысило ради бессмертной памяти в веках. Полководцы, выигрывающие большие сражения, бывали прежде, и будут впредь, но только он один сумел выиграть мир с Ордой. Даже мы поначалу изумились его покорности. Глядели так, словно подозревали, что чжалаиры подменили нам князя. Об их обрядах чего только не рассказывали; говорили, что прошедший их становится истинным ордынцем душою своей, не сможет и помыслить ни о чем другом. Вряд ли и сам князь Святослав мог знать заранее, что с ним будет, если согласится их пройти. Знал только совершенно точно, что сделают с ним, и с нами, и со всеми Сварожьими Землями, если он откажется. Но, что наши Боги одолеют чжалаирское колдовство, никто не мог обещать. И князь Святослав рисковал не только своей жизнью - свою участь каждый воин должен быть готов принять, - но честью и совестью своей. Такое не может миновать легко, не оставив след в душе.
Те, кто побывал в Орде вместе с князем Святославом, уверились, что он все сделал правильно, даже если поначалу сомневались. При этом удивляет, что сам он никогда не бывал резок со своими людьми даже в самые трудные времена. Бывало, особенно когда дожидались ханского приема, закроемся вечером в юрте и шепотом ругаем "проклятых" на все корки, и как будто от того немножко легче становится. Только сам князь ни разу не оскорбил словом или намеком ни ордынцев, ни нас, нетерпеливых. Иногда мне казалось, что он смотрит на нас, как умудренный опытом человек - на ватагу шумных мальчишек (и одну девчонку), у которых еще ветер в голове гуляет; что же на них сердиться?
Но то мы, а впереди у нас Влесославль. Что-то мне подсказывает, что там не поймут, когда станет известно, что князь наш спас жизнь Ерден-хану и был им пожалован в сыновья. С большим трудом влесославцы согласились платить дань, а своей покорностью чжалаирам князь весьма повредит своей накопленной славе. Остается только молить Богов, чтобы влесославльские господа на сей раз поняли, как опасно их самовольство, не вышло бы, как перед аллеманской войной. Влесославцы чересчур горды и упрямы; даже то, что их край остался свободен во время нашествия и защищен теперь, они мнят своей заслугой. Не сочтут ли себя оскорбленными, когда из Орды дойдут к ним вести? Знают ли влесославцы, что иногда больше всего чести бывает в бесчестном по сути поступки, и что нужна огромная храбрость, чтобы поступить трусливо?
Вряд ли многие поймут. И я бы не поняла, если бы не знала князя Святослава лично. Хотя он, конечно, не советуется со мной, как поступить. Он вообще ни с кем из своего окружения не советуется заранее, потому-то мы и бываем порой так сильно удивлены. Лишь потом всегда становится понятно, что он прав. Но я все же надеюсь, народ поймет, что не ради корысти князь Святослав Вирагастич породнился с ордынцами.
Можно понять и тех, кому слишком ненавистны наши враги, чтобы и слышать о мире с ними, да еще на их условиях. Когда проливается столько крови и слез, месть кажется самым святым законом. Я видела Индрика и его лесных братьев, и восхищаюсь, что не все покорились Орде, что есть еще люди, смеющие сопротивляться. Кто-то должен хранить ростки непокорности до будущих времен. Но все Сварожьи Земли по лесам прятаться не могут. А, если кто-нибудь из князей наших посвятит свою жизнь мести, на него Орда взъярится гораздо сильнее, чем на простого, никому не ведомого разбойника, и покарает беспощадно. Нет, это ложный путь, им следуют те, кто видит не дольше своего носа.
Княгиня Любомила Белосельская сказала как-то: "Пришло время терпеливых". И в самом деле, нынче всем разумным людям понятно, что Сварожьи Земли не в состоянии сейчас сбросить чжалаирское иго. Думать иначе - готовить себе верную гибель. Княгиня Любомила потеряла мужа в первый год нашествия: он попал в плен, отказался служить Ерден-хану, и был убит. И тем самым обезглавил свое княжество, не подумал о жене и маленьких сыновьях. Если и думал, то разве что как удалой, отчаянный витязь, а не князь: "Лучше им погибший муж и отец, чем живой предатель". Что ж, его супруга оказалась достаточно умной и твердой, чтобы самой править княжеством и воспитывать осиротевших детей. Да и великий князь Вирагаст не забыл сирот, оставил за ними отцовский удел. А если бы нет? Княгиня Любомила и в Орду ездила на поклон незадолго до нас, лично привозила дань Ерден-хану, склонилась перед убийцей своего мужа. Я знаю, она, когда узнает, не осудит князя Святослава за то, что он переломил свою гордость, чего не смог ее покойный супруг.
"Время терпеливых..." Когда-нибудь оно еще обернется временем яростных и непокорных, тех, кто расквитается за все с проклятой Ордой. Хотелось бы, чтобы Боги тогда вернули нас на землю, хотя бы ненадолго. Или хоть из Ирия поглядеть на нашу победу! А пока...
Надеюсь, что кому-нибудь в далеком будущем моя скромная летопись, хотя очень несовершенная и написанная не слишком правильным языком, все же откроет глаза на нашу жизнь. Пояснит не только то, чем мы останемся известны в памяти поколений, но и то, как жили люди в наше время, о чем думали, мечтали, беспокоились и переживали. Эта летопись - словно кусок алатыря-камня, в котором остаются запечатлены навеки давно умершие насекомые и мелкая живность.
Разберутся ли потомки правильно в том, какими мы были? Смогут ли все понять правильно они, которым не будут застить глаза и рассудок нынешние невзгоды, что помрачают сейчас многих людей? Не знаю. Князь Святослав Вирагастич сказал бы, если его об этом спросить: "Главное, чтобы потомки нашего племени жили на свете, а остальное неважно. Пусть хоть ругают нас с утра до вечера, все равно это наша победа". И он прав, конечно - как мужчина и как князь. Но мне все же хотелось бы еще и понимания, и в надежде на него я пишу эту летопись.
В конце-то концов, между людьми во все времена было не так уж много различий..."
-
Глава 25. Князь Вирагаст Станиславич
После успешной поездки Святослава в Орду, казалось бы, Сварожьи Земли могли вздохнуть с облегчением. Завоеватели кочевали себе в степи, требуя лишь покорности и дани, но не являлись больше с огнем и мечом. Это было уже важной победой. Да только ненадолго...
Здешняя, Ерденова Орда, была только передовым заслоном могучего союза чжалаирских племен, посланным на закат, к последнему морю. Подлинный владыка чжалаиров обитал в своих далеких степях, и за дальностью расстояний не очень-то интересовался настолько далеко лежащими краями.
Но с некоторых пор все изменилось. Умер великий хаган Октай, и теперь надлежало выбрать нового повелителя. По обычаю, избирать должен был весь народ, и потому перед курултаем надлежало подождать три года, чтобы успели съехаться все роды, как бы далеко не кочевали в широкой степи. Во время междуцарствия же власть перешла старшей жене покойного хагана, Сувдаа-хатун, хитрой и властолюбивой женщине. Не довольствуясь властью в чжалаирской кочевой столице, Черном Городе - Харахорине, - ханша заинтересовалась, что делается на закате, в улусе ее племянника Ерден-хана. Ее весьма волновало, как у него обстоят дела, и не уплывет ли власть над закатным улусом из-под носа у нее и ее сына Нарана...
В Сварожьих Землях узнали о смене власти у чжалаиров, когда домой вернулся отпущенный ханшей княжич Мезамир Вирагастич, сын великого князя. Приехал бледный, изможденный, в глазах застыла вечная тревога, словно он заглянул в Кромешную Страну, где мерзнут во льду души злодеев, и не мог забыть ее ужасы. Известие о смерти матери и о том, что отцу и старшему брату также довелось склониться перед чжалаирами, еще больше потрясло молодого княжича. Вкратце поведав отцу все новости, Мезамир печально проговорил:
- А еще ханша требует, чтобы ты сам приехал к ней в Харахорин, если хочешь сохранить свою власть. Она велела тебе передать: ты поставлен в великие князья Ерден-ханом, а Ерден-хан не имеет права назначать правителей без одобрения владыки всех чжалаиров. Если ты приедешь к ней, она даст тебе настоящий ярлык на великое княжение, - Мезамир протянул отцу послание ханши, лежащее в бамбуковой шкатулке, начертанное причудливыми знаками на лоскуте полупрозрачного розового шелка. Даже после долгого пути ткань одуряюще пахла пропитавшими ее благовониями.
Князь Вирагаст побагровел от ярости, накатившей удушливой волной, так что стало трудно дышать. Он открыл рот и так и не смог ничего проговорить, ни даже выругаться. Смяв шелковый лоскут, бросил на пол, и поднялся с лавки, перевернув ее. Великим князем его избрали свои родичи, по праву рождения и потому, что сочли достойным этого звания! И никакой хан, никакая ханша не имеют права воображать, будто он чем-то обязан им!..
Но, как раз потому, что должен был и впредь оставаться достойным великокняжеского звания, он и теперь сумел преодолеть себя. Раз ханша требует, куда деваться, придется поклониться еще и ей. Подняв лоскут с посланием, бережно положил его снова в шкатулку.
Тем не менее, на душе у князя Вирагаста, собравшегося в дальний путь, было мрачно. Какое-то неясное предчувствие тяготило, будто повисло над головой зловещей грозовой тучей. Попрощавшись с сыновьями, он зашел напоследок поцеловать единственную дочку, уже девятилетнюю Зоринку.
Был рассвет, и девочка только что встала с постели, еще в ночной сорочке. Ее золотистые, в рыжину, волосы разметались по плечам. Она бросилась отцу на шею с непринужденностью избалованной любимицы, а когда тот сел на лавку, вскарабкалась ему на колени.
- Папа, а почему ты такой грустный сегодня? - обеспокоенно спросила Зоринка.
Вирагаст заставил себя улыбнуться. Нельзя же совсем падать духом, так что даже ребенок заметил!
- Это потому что я сейчас уезжаю, малышка. Далеко-далеко, туда, где был Мезамир. А когда вернусь, то буду веселым.
Девочка поцеловала отца меж седых кустистых бровей.
- Ты повезешь подарки хану?
- Повезу, - вздохнул великий князь, рассеянно перебирая волосы дочери. - Только в Харахорине сейчас не хан, а ханша.
- Ну, ханша. Папа, сделай ей самый большой и лучший подарок, чтобы она обрадовалась!
Теперь Вирагаст Станиславич почувствовал, как и в самом деле становится легче на душе и веселее на сердце. Ох уж эти дети, чего они только не выдумают!
- Ну а что будет дальше, когда ханша обрадуется?
- Как это что? Она же, наверное, совсем одинока, все ее боятся и считают страшно злой, и никто на свете не любит. А тут она убедится, что в Сварожьих Землях ее знают и чтут, растрогается и поблагодарит тебя, и захочет впредь дружить с нами.
Совсем развеселившись, Вирагаст усмехнулся в усы:
- Умница моя! Впредь буду знать, у кого просить совета. А что будет потом, когда ханша станет доброй?
Маленькая княжна сосредоточенно подумала, хмуря рыжие бровки.
- Ну... наверное, наши доблестные витязи ее легко добьют, - предположила она, и тут же, заливаясь смехом, скатилась с отцовских колен, потому что он пощекотал ее под ребрами.
Но после прощания с дочерью на душе у отъезжавшего великого князя почему-то стало еще тяжелее. Он распорядился отвезти княжну Зоринку во Влесославль, чтобы Святослав со своей женой воспитали ее, как подобает. "Да и вообще, - подумалось напоследок, - девочке нужен женский пригляд. Светлана лучше позаботится о ней, чем я. А то совсем сорванцом растет сиротка моя..."
Вирагаст не понял сам, почему, хоть и мысленно, назвал дочь сироткой. Никогда ему так не думалось о ней, даже после смерти Предславы. Но слово - не воробей, обратно уж не вернешь. Делать нечего, пришлось ехать сперва в Ерденову Орду, затем, в сопровождении большого торгового каравана, направлявшегося в страну Сун за шелком и пряностями, - дальше, в ту сторону, где восходит солнце.
В Сарае князь Вирагаст узнал, что сам Ерден-хан и не думает ехать в родные края, даже ради выборов великого хагана. Втайне князь надеялся, что тот уедет и ввяжется там в борьбу за власть. Тогда, кто бы ни победил, чжалаирам надолго сделалось бы не до Сварожьих Земель, и можно было надеяться сбросить проклятое иго. Да только Ерден-хан сам о том же подумал. Закатный улус, завоеванный им самим, оказался джихангиру дороже земли предков, где пришлось бы выдержать долгую и опасную борьбу. Он послал с уезжающим князем своих воинов и передал подарки для своей высокородной тетки, Сувдаа-хатун. После чего князь Вирагаст Станиславич поехал дальше, путем, какой прежде предпринимали лишь наиболее смелые торговцы. Теперь дорогой этой также завладели чжалаиры, собиравшие с нее пошлину.
Впрочем, следовало отдать должное ордынцам - они, во всяком случае, позаботились об удобстве путешествующих. Была проложена широкая колея, в которой легко двигались лошади и повозки. Через реки наведены мосты. На расстоянии каждого дневного перехода устроены были придорожные гостиницы, где всегда можно было сменить усталых лошадей на новых, а если нужно - переночевать в юрте, а не под открытым небом, купить провиант, починить сломанную повозку. Такие гостиницы держали обычно бывшие воины, отпущенные по выслуге или по ранению и получившие в награду доходное место; они жили вместе с семьями при дороге, не кочуя больше. Благодаря ежедневной смене лошадей, путешественники двигались гораздо быстрее, чем могли бы, предоставленные сами себе. Не раз, когда ему седлали свежего коня, князь Вирагаст Станиславич думал про себя, что дома, в Сварожьих Землях, тоже было бы полезно такое ввести. Ведь даже самый спешный гонец не может двигаться быстрее, чем скачет его усталый конь. Дома тоже огромные расстояния и плохие дороги, - почему же ни один князь до сих пор не додумался облегчить переезды по ним? Сколько драгоценного времени бывало потеряно, потому что важные вести приносили слишком поздно! А ведь и сам он ни о чем таком не задумывался, пока не увидел ордынские дороги. Что ж, иногда и у врага бывает полезно поучиться...
Его попутчик, потомственный фарсийский купец, кое-что рассказал князю о том, как труден был прежде шелковый путь, пока чжалаиры не завладели им.
- Да еще разбойники кишмя кишели всюду, в степи и в горах. Приходилось нанимать большую охрану, чтобы не бояться нападения, опять же, нести большие расходы. А теперь дороги очищены от разбойников, и можно не бояться убытков и не тратиться на охрану. Ханы, конечно, берут большую пошлину, но это справедливо, и все равно расход выходит меньше. Нет, для нас, купцов, чжалаирская власть - благо, мы за них молим Богов.
Дороги в своих владениях ордынцы сделали безопасными, что правда, то правда. Закон своего Священного Повелителя они поддерживали железной рукой. Очень может быть, что кому-то при этом вправду стало лучше, чем прежде. Князь Вирагаст мог бы ответить, что у него дома много людей по вине чжалаиров сами бегут в лес, потеряв все, - но промолчал. Постороннему тут ничего не понять.
Но, даже устроенный чжалаирами, путь оказался невероятно долог и тяжел. Выехали в путь в середине весны, как только просохли дороги, а между тем, уже начиналась осень, когда проводники объявили, что нашли следы, ведущие в ту сторону, где сейчас кочует Харахорин, и вскоре отыщут его.
Последняя часть пути оказалась тяжелее всего. Выжженная солнцем рыжая степь сменилась настоящей пустыней, и караван десять дней подряд шел по совершенно безжизненной местности, где не росло ни чахлого кустика, ни даже мха, не то что дерева. Уроженцам лесного края трудно было поверить наяву, что такие места бывают, но вот она, пустыня, расстилалась вокруг них, куда ни взгляни. То каменистая, иссушенная зноем, словно высохший скелет земли, а то покрытая сухой серо-желтой пылью, рассыпающейся под ногами - высохшее дно морское. И нигде ни капли воды. Даже небо стояло над пустыней, высокое и равнодушное, не в силах пролить ни капли дождя.
Если бы перед пустыней не набрали в бурдюки большие запасы воды, никому не удалось бы пройти через нее. К счастью, и купцы, и чжалаирские воины были бывалыми путешественниками, знали, что делать. И все равно, воды едва хватило на весь путь. Люди обмотали мокрыми тряпками себе лица и морды животных, чтобы меньше чувствовать жажду. Но это не очень-то помогало: тряпки быстро высыхали, их приходилось смачивать вновь. А вокруг, по обочинам, то и дело попадались кости, и человеческие, и разных животных, - тех, кому не хватило сил пересечь пустыню. Одни кости были еще белыми, свежими, другие, должно быть, пролежали здесь долгие годы, успели почернеть под палящим солнцем.
Днем путников мучила жара, ночью донимал холод. Когда солнце заходило, воздух сильно охлаждался, и непривычным чужеземцам трудно было к такому приспособиться. И без того трудный, изнурительный путь стал последним для нескольких спутников князя Вирагаста. Они заболели и умерли, не сумев одолеть пустыню, и их тела также пришлось оставить, завалив камнями. Иного погребения великий князь не мог дать тем, кто отдал за него жизнь. Сжечь тела было не на чем, а везти с собой - невозможно.
Наконец, когда уже казалось, что они идут в никуда, что никаких обитаемых земель больше нет, и бескрайняя пустыня тянется до самого океана, из которого подымается солнце, она вдруг закончилась. Сперва замаячили бледно-зеленые безлистые странные деревья с перекрученными, точно змеи, ветками. Потом уже показались и настоящие деревья, похожие на знакомые всем березы, тополя, дубы, сосны, хоть и не совсем такие. А главное, здесь была вода! Люди и кони воспрянули духом. После пустыни казалось, что все самое страшное позади. Что чжалаиры, они всего лишь люди, и с ними можно договориться!
Когда чжалаирская стража остановила караван для проверки, князь Вирагаст предъявил нойону пайцзу Ерден-хана, служившую охранной грамотой - серебряную пластинку с изображением коршуна. Нойон поклонился, увидев ее, но как-то странно хмыкнул. Впрочем, великому князю было известно средство, излечивающее чжалаиров от излишней подозрительности. Он украдкой сунул нойону кошель с золотом, и тот поднял руку, впуская гостей. "Ну что ж, чжалаиры, похоже, примерно одинаковы, значит, я справлюсь и с этими", - подумал про себя Вирагаст.
Но Харахорин оказался совсем не похож на Сарай. Во-первых, он оказался гораздо больше, пожалуй, в окружности и по населенности не уступал Влесославлю. А во-вторых, кроме исконных чжалаирских юрт здесь было много самых разных жилищ. Гости проезжали мимо прямоугольных, сложенных из бамбука сунских домов, поставленных поверх высоких повозок, чтобы их перевозить с места на место. Тут же были и чьи-то прямоугольные шатры, и деревянные пестро расписанные жилые башни, тоже на колесах, и кибитки каких-то неведомых племен, видимо, также входящих в состав Орды. Из-за этого город выглядел куда более пестрым и неоднородным, чем Сарай, и устроен был далеко не в таком порядке. Пожалуй, хотя здесь была самая что ни на есть прародина чжалаиров, но собственно чжалаирского ощущалось гораздо меньше, чем в ушедшем далеко Сарае. Даже речь здесь звучала какая угодно, точно на влесославльских торгах. Большинство встречных вовсе говорили непонятно, так что не у кого даже поинтересоваться, откуда те приехали. Среди чужеземцев, конечно, было много рабов, попавших сюда не по своей воле, однако иные были хорошо одеты и свободно передвигались - либо вассалы Орды, либо почетные послы, присланные своими правителями. Встреченные чжалаиры, все до единого, выглядели богатыми, глядели со скучающим любопытством. Князь Вирагаст уже слышал, что в самом Харахорине живет лишь двор великого хагана, чжалаирские вельможи, их воины и слуги. Простые кочевники не привыкли к таким скопищам народа, и, кто не ушел на войну, продолжали, как встарь, пасти скот в степях, мало интересуясь здешним великолепием. Харахорин был столицей не всех чжалаиров, но он был сердцем могучей империи, куда стекались все богатства и государственные интересы разных стран. Сарай-Ерден рядом с ним представлял собой всего лишь военный лагерь, только начинавший становиться городом.
Когда князь Вирагаст проезжал мимо подозрительно знакомых шатров, над одним из которых красовалось знамя с коронованным орлом. его чуткое ухо уловило знакомую речь. И, чтобы окончательно развеять его подозрения, из шатра вышли двое людей, светловолосые и белокожие, как все жители полунощных и закатных земель. Встретив князя настороженными глазами, тихо заговорили по-своему. Сомнений не было - аллеманы! Старшего из них князь Вирагаст, вроде бы, даже видел однажды в каком-то посольстве.
"И что их-то сюда принесло? - подумал с раздражением. - Ведь до них проклятые не дошли, и их никто не вынуждал ехать на край света. Сами притащились, как пить дать, с подарками и предложением нового союза. Против кого? Неужто против нас? Тогда придется плохо. Ну да, будем надеяться, Боги наших отцов не позволят им сговориться. И то сказать: какой может быть союз, когда обе стороны видят только себя, и норовят лишь использовать друг друга? Но мне теперь нужно постараться вдвойне, чтобы заручиться поддержкой этой ханши".
-
Мда, одной беды избежали так теперь новая напасть - ханша, которая явно Ерден-хана не любит. Вернется ли домой Вирагаст? Тревожно.
Спасибо за продолжение, эреа Артанис! :)
-
Междуцарствие - вещь опасная. Хотя ханша, сейчас выступающая как регент до избрания нового хана, может быть и умной женщиной. Но посмотрим. А вообще читаю и всё время вспоминаю покойного Балашова и цикл его романов -"Государи Московские". А ещё (Не смейтесь только) - есть такой огромный турецкий сериал -кстати весьма качественный - "Возрождение. Эртугрул". Быт кочевого стойбища тюрков, их борьба с монгольским нашествием и в тоже время вхождение части племён в империю Монголов. Вот крошечное племя Кайи этого Эртугрула сумело остаться самостоятельным, стать преемником Сельджукского султаната и, уже заложить основы Османской Империи. Некоторые эпизоды вашей истории очень похожи, например, смерть смерть сына Чингиз-хана Угедэя и междуцарствие, когда два года правила старшая жена Угэдея - Дэрегенэ - хатун.
-
Эрэа Эйлин, эрэа Convollar, спасибо вам, мои дорогие читатели! :-* :-* :-*
Мда, одной беды избежали так теперь новая напасть - ханша, которая явно Ерден-хана не любит. Вернется ли домой Вирагаст? Тревожно.
Спасибо за продолжение, эреа Артанис! :)
Беда не приходит одна, что поделать. :'( Точнее, в этот раз за бедой еще и ехать нужно. Есть с чего тревожиться. Но смотрим дальше... :-X
Междуцарствие - вещь опасная. Хотя ханша, сейчас выступающая как регент до избрания нового хана, может быть и умной женщиной.
Какой бы она ни была, а интересы у нее свои, неизвестно, насколько с нашими совместимы.
А вообще читаю и всё время вспоминаю покойного Балашова и цикл его романов -"Государи Московские".
А я могла бы еще свыше десятка известных и не очень исторических романов назвать, которые меня вдохновили, так или иначе. Предупреждения "Все совпадения случайны" у меня тут никогда и не стояло. Не больше, чем они случайны, например, в "Хрониках Арции" нашей уважаемой Хозяйки. Другое дело, что и у меня здесь фэнтези и альтернативный мир.
Тем более, что, даже зная, что именно должно произойти, приходится много думать, чтобы решить, как и почему произойдет именно то, и каковы характеры тех или иных личностей. Можно заметить, что и в самых что ни на есть исторических произведениях, не альтернативных, характеры героев всегда хоть немного да отличаются, а порой и сильно, потому что каждый автор видит по-своему.
А вот турецкого сериала такого, каюсь, не смотрела. Я вообще-то фильмов почти не смотрю, да и некогда. Но за ассоциации спасибо. :)
Некоторые эпизоды вашей истории очень похожи, например, смерть смерть сына Чингиз-хана Угедэя и междуцарствие, когда два года правила старшая жена Угэдея - Дэрегенэ - хатун.
Горячо! ;) Кипяток! ::) Балрог! 8)
Спасибо Вам, что все разгадали! Но я надеюсь, это Вас не слишком сильно разочаровало? :-\
Встретиться с владычицей всех чжалаиров князю Вирагасту удалось далеко не сразу. Поначалу все шло по уже знакомой дорожке: коли хочешь, чтобы тебя хотя бы выслушал кто-то, имеющий доступ наверх - вынь да положь. Уровень мздоимства у здешних ханских сановников и даже слуг был еще выше, чем в Сарае, и Вирагаст с тоской глядел, как утекает золото, что в Сварожьих Землях для кого угодно считалось бы большим богатством.
Наконец, с князем встретился советник покойного хагана, желтолицый и узкоглазый сун Ли Чан. Его оставила на службе и Сувдаа-хатун, и советник обещал князю всех "свархов" добиться, чтобы его приняли поскорее. Вирагаст Станиславич стал готовиться к вершине. И пора было действовать. Его слуги разузнали, что аллеманских послов ханша уже приняла, и, по слухам, те ушли довольными. Следовало одарить ханшу богаче, чем привезли они, чтобы, если и не подобрела, как представляла Зоринка, то хоть знала впредь, что лучше беречь землю, откуда исходят такие щедрые дары.
И вот, наконец, ему дозволено было переступить порог ханской юрты, белый войлок которой был сплошь вышит золотом. Вирагаст Станиславич с бьющимся от волнения сердцем переступил порог и скорее шагнул дальше: чжалаиры верили, что на пороге останавливается лишь тот, кто таит дурные мысли. Тут же охранники окружили его и несущих дары слуг. Расстегнули на князе кафтан, обыскали, как пойманного татя - нет ни оружия или какого тайного средства? Князь Вирагаст сцепил зубы, чтобы стерпеть еще и это оскорбление. Чужеземных послов ему и самому доводилось принимать, но он всегда полагался на их здравый смысл и на бдительность своих воинов, никогда не оскорбляя недоверием. Не для того же он нарочно проделал такой долгий путь, терпел столько лишений, чтобы попытаться зарезать эту проклятую ханшу, Леший бы ее побрал!
Князь Вирагаст тяжело вздохнул, преодолевая раздражение. "Старею... Трудно становится им угождать, как ученый медведь на ярмарке..."
Ханская юрта была гораздо больше обычных - настоящий кочевой дворец, украшенный изнутри еще богаче, чем снаружи. Пол был устлан мягчайшими фарсийскими коврами, и, ступая по ним, нельзя было услышать своих шагов. Кругом виднелись драгоценные предметы, собранные со всех ограбленных чжалаирами стран. Как и полагалось по обычаю, в юрте горел костер, правда, внутри круга, выложенного черным мрамором. Над костром поднимался сладковатый, чуть приторный дым. Должно быть, там горели какие-то благовония. Позади костра на два локтя над полом поднимались фигуры из бледно-зеленого камня - два дракона, лежащие с раскрытыми пастями, вытянув лапы и изогнув гибкие хвосты. Они словно стерегли ханшу, сидевшую на шелковых подушках, точно на троне.
Вирагасту точно было известно, что владычица всех чжалаиров никак не моложе него. Но сидевшая перед ним женщина возраста не имела. Вообще. Гладкое чистое лицо могло считаться красивым и даже прекрасным по меркам любого народа; разве что чуть широковатые скулы и смуглая кожа выдавали в ней чжалаирку. Подведенные черной краской ресницы приоткрывали знойную ночь ее глаз. В замечательно густых и пышных черных волосах, замысловато убранных в высокую прическу, не видно было ни одного седого. Впрочем, возможно, они тоже были покрашены. И, насколько можно было разглядеть фигуру сидящей женщины, она все еще была стройна, точно молодая, с плоским животом и высокой грудью. Последнее особенно подчеркивалось обтягивающим одеянием из алого шелка, в которое облачена была ханша. Губы у нее также были ярко-алыми, как и ногти ее маленьких смуглых рук, унизанных золотыми кольцами. Казалось, что с ее губ и ногтей вот-вот закапает кровь. "Хороша, - признал князь Сварожьих Земель. - Только лучше не думать, как она добилась своего нынешнего положения, и что оставил за спиной, чтобы теперь властвовать над мужчинами..."
Некоторое время ханша сидела молча, позволяя гостю как следует полюбоваться ею. Наконец, проговорила низким и хрипловатым голосом, пожалуй, выдающим истинный возраст:
- Приветствую тебя, коназ Вирагаст, в моей стране! Благополучно ли добрался ты сюда? Здоров ли ты сам и твои спутники?
Прежде чем ответить, Вирагаст простерся ниц, словно ослепленный красотой ханши. Затем отвечал, поднявшись на ноги:
- Благодарю тебя за заботу, всемилостивейшая повелительница чжалаиров, солнцеликая Сувдаа-хатун! Пусть цветет твоя красота столько же лет, сколько солнце и месяц вращаются в небе! Я и мои спутники вполне благополучны, и находим, что тяготы долгого пути - не большая плата, чтобы повидать твое величество и вручить тебе дары нашей земли!
Зная, что имя Сувдаа-хатун означает "Жемчужина", князь приготовил для нее подарок - высокую диадему и ожерелье из речного жемчуга, а также вышитый жемчугом отрез пурпурного агайского аксамита. Взяв пподарки из рук слуг, чтобы их передать, Вирагаст разглядел укоризну в глазах своего телохранителя Турволода, служившего ему свыше десяти лет. Теперь тому стыдно было за него, великого князя. "Молчи и терпи! - выразительным взглядом приказал Вирагаст. - А хочешь - милости прошу самому договариваться с чжалаирской бабой!"
- Подарки тебе, жемчужина степей, от народа Сварожьих Земель! - произнес князь, положив перед ней диадему и ткань.
При виде драгоценностей глаза ханши заблестели. Она тут же позвонила в лежащий под рукой колокольчик. Откуда-то из-за драпировок появились две девушки-сунки, принялись надевать на ханшу новые драгоценности, для чего пришлось переплетать волосы. Временами Сувдаа-хатун что-то не нравилось, она шипела на прислужниц сквозь зубы и колола костяной иглой то одну, то другую. Гостю пришлось терпеливо ждать, когда повелительница будет готова продолжить беседу.
Пока же служанки занимались ее прической и драгоценностями, ханша размышляла, из-под прикрытых век глядя на приехавшего по ее повелению сварха. Да, приехал-то он к ней, но неужели он думает, она не знает, что он точно так же и к Ердену ездил с подарками? Из кожи вон лез, чтобы задобрить Ердена. А его сын даже спас жизнь джихангиру. Зачем? Если бы не его усердие, Орда сейчас была бы единой, в руках ее сына Нарана, законного наследника! Он бы продолжал завоевания, а она тем временем правила бы в его отсутствие. Власть над миром была уже в ее руках, и она не забудет, по чьей вине ее лишилась! Одних лишь подарков недостаточно, чтобы заручиться ее дружбой.
Одна из служанок случайно дернула ее за волосы, прерывая размышления, и Сувдаа-хатун больно ткнула ее иглой в наказание. Ничего-то им нельзя доверить, прическу сделать не могут! Она брала себе в услужение только сунок, более развитых и хорошо воспитанных. Ни за что на свете ханша не доверила бы свою красоту прислужницам-чжалаиркам с их неуклюжими медвежьими лапами! Но и этим порой случалось отвлекать ее от важных мыслей совсем некстати, вот как сейчас.
Ладно, пусть этот сварх мнит ее пустоголовой бабой, которую легко купить за горсть блестящих камешков (хотя жемчуг и вправду хорош)! Он, в сущности, так же наивен, как и все мужчины. Даже самые мудрые из них мыслят прямолинейно и негибко, замечают что-то одно там, где скрыты десятки разных возможностей. Для войны мужской ум еще годится, но в делах правления по-настоящему сведущая женщина обведет их вокруг пальца. А она, Сувдаа-хатун, не просто сведущая. Она по-настоящему правила чжалаирами еще при жизни своего супруга, сумев сделаться для него первой и незаменимой, так что он ее слушал так же охотно, как и хитрого суна Ли Чана. И впредь будет так же. Она добьется, чтобы великим хаганом стал ее сын, и никто другой. А пока его нет дома, позаботится, чтобы ничто не угрожало его будущей власти. Наран, как и все мужчины, легковерен и наивен, ему многого не предусмотреть. А потому ее долг - позаботиться об этом вместо него.
До чего жаль, что Ерден не приехал, чтобы принять участие в курултае! Здесь Сувдаа-хатун нашла бы сотню способов избавиться от него, чтобы е преграждал дорогу ее сыну. Но он и сам оказался достаточно хитер, прислал вместо себя свархского князя, своего ставленника. Этот союз Ерденовой Орды с населением завоеванной страны, истинный или мнимый, также решительно не нравился ханше. Лучше бы свархи продолжали сопротивляться, как отчаянно сопротивлялись аллеманам, по рассказам их послов. Если они спелись с Ерденом, это большая сила.
Когда прислужницы, наконец, закончили наряжать ее, Сувдаа-хатун милостиво качнула головой в жемчужной диадеме и принялась расспрашивать Вирагаста. О том, все ли благополучно было в Сварожьих Землях, когда он уезжал. Здоровы ли его дети и внуки? Как доехал домой Мезамир? Отвечая на ее вопросы, князь Вирагаст удивлялся про себя осведомленности ханши. Наконец, она задала главный вопрос, и он сразу понял, что предыдущие были лишь предлогом.
- А как здоровье любезного родича нашего, Ерден-хана?
Вирагаст учтиво поклонился при этом имени.
- Непобедимый Ерден-хан был вполне благополучен, когда я уезжал к тебе, милостивая госпожа, да хранят Боги вечно твою мудрость и красоту.
Алые губы ханши чуть изогнулись в улыбке.
- И ты, и твои сыновья готовы впредь служить Ерден-хану, если он, по-твоему, непобедим?
Князю Вирагасту Станиславичу показалось, что он идет над пропастью по тонкой дощечке, опасно раскачивающейся при каждом шаге. Но ничего не оставалось, как продолжать начатое.
- Конечно, мы служим Ерден-хану, поскольку в его повелениях для нас воплощается священная воля повелителей Вселенной. Но до сих пор мы все видели только рассеянный свет, теперь же Боги даровали мне увидеть сам светоч, - ответил он с изысканностью прирожденного царедворца.
Вирагаст достаточно хорошо говорил по-чжалаирски, чтобы в беседе с ханшей обходиться без толмача. Но сейчас, сплетая словесные кружева, он опасался оговориться и запутаться в собственной лести. С другой стороны, хотя бы не приходится при этом осквернять слова родного языка...
Сувдаа-хатун вкрадчиво поинтересовалась:
- А что ты станешь делать, если Ерден-хан потребует от тебя воевать вместе с ним против его врагов?
Князь Вирагаст пожал плечами с деланным спокойствием.
- О том могучий хан ни разу не разговаривал со мной. Неужто Орде не хватает собственных храбрых батуров, чтобы надо было нас, побитых, ставить в строй?
- Но, если он тебе прикажет воевать, пойдешь?
Он склонил голову, на один миг приоткрыв личину и позволив проявиться настоящей печали.
- Может ли подданный ослушаться, когда ему приказывают господа?
Ханша при этом, вроде бы, повеселела, отметив множественное число: "господа".
- Покажи мне, коназ Вирагаст, свою пайцзу, выданную Ерден-ханом.
Он достал из кошеля на поясе серебряную пластинку с коршуном.
- Да, это пайцза Ерден-хана, - согласилась женщина. Затем взяла золотую табличку, лежащую на коленях. - А эту имеет право вручить лишь великий хаган или тот, кто сейчас заменяет его. Взгляни, насколько она ценнее и полновеснее!
Вирагаст осторожно взял золотую пайцзу. Она и впрямь была больше и тяжелее серебряной. На ней была отчеканена оскаленная голова тигра и некие неизвестные чжалаирские письмена.
- Она твоя. Владей ею и управляй своим народом, отныне от моего имени. Я даю тебе ярлык, как и обещала, - благосклонно произнесла ханша.
Вновь пожалованный великий князь с благоговейным видом взял золотую пайцзу, а затем снова простерся ниц и поцеловал ей руку.
А Сувдаа-хатун тем временем сделала знак одному из столпившихся за ее спиной слуг, и ей тут же принесли большую чашу кумыса, слабо пенившегося, прохладного на ощупь. Ханша протянула ее Вирагасту.
- Пей из наших рук! Я выдала тебе ярлык на великое княжение, но это только справедливость, а не награда. Настоящую награду за верную службу ты наверняка не раз получал от Ерден-хана. А теперь и я хочу тебя вознаградить как подобает.
Что-то зловещее померещилось Вирагасту в ее словах о награде. Но и отказаться было нельзя, и он сделал глоток. Но во вкусе кумыса не было ничего непривычного, и он перевел дыхание: померещилось, наверное... Зная, как чжалаирские владыки высоко ценят свое угощение, а тем паче - священный напиток, допил чашу до дна. Ничего скверного не происходило, и он успокоился.
- Благодарю тебя за честь, прекрасная госпожа! - снова поклонился князь, прижав чашу к груди.
Сувдаа-хатун улыбнулась почетному гостю, но глаза ее, пока он пил кумыс, оставались холодны. Она умела выражать лицом одно, а думать при этом совсем о другом, и в этом тоже ни один мужчина не был способен разгадать ее.
"Вот твоя награда за службу Ердену! Служи ему и в царстве Тенгри, как подобает верному рабу. Надеюсь в скором времени отправить и его следом за тобой. Не для тебя это зелье готовилось, но так тоже получится хорошо. Для начала я надеюсь скоро услышать, как твои сыновья взвоют от ярости и, забыв осторожность, кинутся мстить Ердену - ведь он ближе. А, когда его Орда и свархи окончательно обескровят друг друга, единственным владыкой отсюда и до закатных земель будет мой сын, и я с ним вместе".
Она снова улыбнулась так чистосердечно, что никому и в голову бы не пришло, какие замыслы роились в ее голове на самом деле.
- Благодарю тебя за посещение, Вирагаст. Мне понравилось беседовать с тобой. Но ты достаточно погостил в Харахорине, и завтра на рассвете тебе пора выезжать в путь. Нехорошо в такое трудное время надолго оставлять государство без правителя.
-
О женщины, вам имя – вероломство!
Шекспир.
-
Большое спасибо Вам и Шекспиру, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Ну зачем же там про женщин-то? Не все же такие! ::)
Глава 26. Меж двух голов зверя
Уехал князь Вирагаст следующим утром, как и велела ему ханша. Чжалаиры на прощание были очень любезны, и даже указали путешественникам другой путь, в объезд пустыни, хоть и более долгий. Все было хорошо. Отдохнувшие за время стоянки кони бодро бежали по выжженной солнцем рыжей степи. Избавившись от тяжести даров, обоз двигался заметно быстрее, но зато кошель князя Вирагаста отягощало настоящее сокровище - золотая пайцза, выданная великой ханшей.
На четвертый день пути, почувствовав недомогание, Вирагаст сперва не придал этому значения. Он сумел поладить с обоими всемогущими владыками - Сувдаа-хатун и Ерден-ханом, - добился у них наибольшего почета и мог считать, что возвращается победителем с края света. О здоровье ли тут беспокоиться? Он продолжал путь, пересиливая подступающую слабость и жар. Видимо, лишения долгого пути, погубившие нескольких его спутников, и для него самого не прошли даром. Но он выберется отсюда! Не поддался ханским хитростям, не поддастся и болезни...
Однако князю становилось все хуже. К горлу подступала тошнота, во рту появился металлический привкус. Внутри все горело, словно он проглотил горящие угли. Скоро князь уже не мог скрывать от спутников свое ухудшающееся состояние. Всю ночь он метался в ознобе, не сомкнув глаз, а наутро не смог подняться на ноги, чтобы сесть на коня. Новый приступ боли согнул его дугой, заставил застонать сквозь сцепленные зубы.
- Что с тобой, княже? - испуганно вскрикнул Турволод, давая больному пить. - Потерпи... Мы сделаем остановку, может быть, когда отдохнешь, станет легче...
- Нет! - подняв голову, князь Вирагаст потребовал с прежней твердостью: - Едем дальше! Дальше от них... от владений проклятых...
Теперь больного везли в повозке сквозь бесконечную рыжую степь. Травы кругом совсем высохли и больше походили на сено. Кое-где покачивались на ветру седые метелки ковылей. Небо нависало все то же - высокое, холодное и равнодушное, словно нарисовано было голубой краской. В небе мелькнула черная точка: коршун-стервятник, следит за караваном, не найдется ли поживы! Вирагаст с трудом поднял исхудавшую руку, обтянутую пергаментной кожей, и погрозил кулаком птице.
- Сегодня радуйся, проклятая: твоя взяла!.. Но однажды и тебе подыхать придется...
Он больше уже не сомневался, что ханша все-таки отравила его на прощание медленнодействующим ядом, и что жить ему осталось недолго. В глухой степи некому помочь. Но он продолжал путь, как будто надеялся уйти от смерти. Так смертельно раненый зверь продолжает бежать, сколько хватит сил, не желая смиряться с неизбежной гибелью.
"Зачем ханше травить меня? Я же пришел с миром..." - с тоской думал князь, глядя в бескрайнее небо. Выместила на нем злобу против Ерден-хана? Кто может знать, что на уме у вздорной бабы, дорвавшейся до власти... Яд - вообще женское оружие, им пользуются те, кто не в силах победить честно. Ей ничего не стоило приказать убить его открыто, если уж сочла ненадежным данником. Нет - милостиво побеседовала, вручила ярлык на великое княжение... и отпустила умирать, чтобы никто не заподозрил неладное. Баба все-таки, хоть и ханша. Ей, привыкшей, что в мире властвуют мужчины, наверное, даже при нынешнем всемогуществе трудно привыкнуть жить без оглядки, чувствовать себя сильной. Наверняка давно проверенные средства ей по-прежнему надежнее военной силы, которой не привыкла распоряжаться. Женщина, правящая империей могущественных завоевателей! Долго ей, должно быть, пришлось карабкаться на свою нынешнюю высоту, всеми правдами и неправдами, чтобы выбиться в люди, как она сама это представляла. А на самом-то деле - далеко от человека ушла, переступив через женскую мягкость, не сделалась и мужчиной. Иначе бы хоть объяснила, за что убивает...
Новый приступ боли пронзил Вирагаста насквозь, так что в глазах потемнело. Он почувствовал, как кто-то смочил влажной тряпкой его пересохшие губы. Когда боль немного отступила, стал думать дальше.
Не вовремя ему приходится умирать, не вовремя! Только-только установили мир с Ерденовой Ордой, пусть тяжкий и позорный, но все же мир, так необходимый Сварожьим Землям. А теперь вот, после его смерти, поймут ли его наследники, что необходимо продолжать в той же колее, что это единственный возможный путь? На Святослава одна надежда, тот, может быть, и поймет, а остальные? Если бы можно было им сказать!..
- Великие Боги! - прошептал князь Вирагаст одними губами. - Если бы вы помогли мне вернуться домой... Я даже не прошу у вас спасения!.. Хотя бы умереть дома, в Брониславле, в своей постели, а не при дороге в чжалаирской степи! Хотя бы с детьми попрощаться, последний наказ им передать...
Но Боги молчали. Возможно, у них не было достаточно власти так далеко от родных мест, где властвовали иные силы. Только кругом расстилалась все та же рыжая степь, совсем не похожая на родные края. Иссохшие травы хрустели под колесами, точно сено, да седые ковыли кивали, вроде бы, с сочувствием...
На десятый день пути князю стало совсем плохо. Он уже не двигался и почти не открывал глаз. На коже проступили синие пятна. Спутники его не раз видели смерть, и сейчас разглядели ее печать на лице князя.
Уже под вечер, когда огромное огненное солнце стало клониться к закату, далеко обогнав их, сделали остановку в саксауловой рощице. Здесь был колодец и какая-никакая тень. Больного князя осторожно перенесли прямо на медвежьей шкуре, на которой он лежал, и уложили к костру.
- Хорошо здесь: лес шумит! Значит, я все-таки дома... - вдруг радостно проговорил князь еле слышно, так что один лишь Турволод разобрал его слова.
Воин с недоумением взглянул на узловатые голые саксауловые ветки - вряд ли они вообще могли шуметь, - затем сообразил, что князь бредит.
Видя, что он умирает, дружинники были мрачны. Им казалось - будь они повнимательнее или расторопнее, не позволили бы князю выпить ту отраву, и все было бы хорошо. Хотя как можно было такое предусмотреть, если уж сам князь Вирагаст Станиславич ни о чем не догадался?.. Сейчас воины шептали проклятья про себя и рубили ветки саксаулов для костра так ожесточенно, словно это были чжалаирские головы.
Но князь Вирагаст Станиславич еще пришел в себя напоследок. Он открыл глаза и попросил пить. Холодная колодезная вода освежила умирающего, и он заговорил более внятно, преодолевая боль, накатывающую жгучими волнами:
- Напиши... напишите сыновьям моим, как все было! Хоть так... им сказать...
Турволод нашел в седельной сумке пергамент, другой воин рылся в поисках пера и чернил, разбрасывая все вокруг. Наконец, все было готово, и Вирагаст стал диктовать завещание.
- Сыновья мои: храбрый и мудрый Святослав, отважный Стемир, стойкий Вирагаст, усердный Мезамир, беззаветно смелый Мстислав, кроткий Владислав, - он сейчас видел каждого из сыновей воочию, и обращался к каждому отдельно, будто они присутствовали здесь. - Срок жизни моей истекает, и Хозяйка Судеб вот-вот обрежет мою нить. Так было суждено, чтобы мне изнемочь от болезни в чужедальней степи, не успев возвратиться домой... Вас, мои сыны, прошу не верить никаким ложным слухам после моей смерти. Продолжайте то, что начато было нами. Нынче такое время, что только покорностью и большой данью можно купить свободу и жизнь Сварожьим Землям. Не стыдитесь, что приходится терпеть: Боги вознаградят своих. Слушайтесь Святослава: он сильнее и разумнее вас всех. Между собой живите мирно, как подобает братьям. Позаботьтесь о сестре своей Зоринке; когда придет время, найдите ей хорошего мужа. А я и мертвый меж вами стоять буду! Если кто из вас с остальными обойдется не по-братски, тому не будет покоя ни наяву, ни во сне... Всемилостивые Боги, не забудьте душу мою в чужом краю!..
Последние слова вырвались стоном. Умирающий захрипел и стал метаться. На губах показалась кровь, и он чувствовал, что она течет и внутри. Даже говорить уже было больно, а между тем, он еще не сказал главного, что теперь сделалось понятно вполне, до наипоследнего.
Он ехал к чжалаирам, зная, что Ерден-хан и Сувдаа-хатун не ладят меж собой, но не мог представить, до какой степени. И в Сварожьих Землях князья-родичи, бывало, ссорились между собой, случалось, и воевали, желая занять место друг друга. Но то были именно что семейные распри, и никто из них не мог настолько ненавидеть другого, чтобы, к примеру, разрушить город ненавистного противника, обезлюдить его княжество без пользы для себя, лишь бы и тому некем сделалось править. А вот Сувдаа-хатун именно так ненавидела Ерден-хана. Если бы могла, истребила бы всю его Орду, хотя там тоже были ее подданные, лишь бы одолеть ненавистного соперника. Отпустив умирать его, князя Вирагаста, ханша запускала цепь неотвратимых, как она ожидала, событий. Во главе Сварожьиз Земель станут вспыльчивые юноши, стремящиеся отомстить за отца... Они ринутся в бой, не сопоставляя, во сколько раз чжалаирское воинство сильнее их. А в степи их встретит Ерденова Орда. Та самая для замирения которой было отдано столько сил. Опять польется кровь рекой. Конечно, Ерден-хан покарает его сыновей, и все Сварожьи Земли. Со своей стороны он будет прав: ведь он перед ними ни в чем не виноват!
Если бы увидеть сыновей, хотя бы затем, чтобы запретить им мстить! Сейчас месть не только смертельно опасна, она еще и бесполезна, и обрушится совсем не на тех, а настоящий виновник от нее только выиграет!.. Но уже темнело в глазах, и не только говорить - дышать становилось все труднее. Собрав последние силы, князь Вирагаст ухватил чью-то руку пальцами, скрюченными, словно когти старого ворона, и прохрипел еле слышно:
- Скажи всем... Чжалаиры разные... Правая голова не знает... что замыслила левая... Святославу скажи...
Он резко вытянулся и умолк. Изо рта вытекла густая струйка крови, быстро чернеющая в вечернем свете.
- Княже... не умирай... - всхлипнул какой-то воин; но Вирагаст его уже не слышал.
В этот же вечер в той самой саксауловой рощице сложили погребальный костер для князя Вирагаста Станиславича. Благодаря этим странным пустынным деревьям они хотя бы могли достойно проводить великого князя в последний путь. Рубить их узловатые стволы было трудно, зато вспыхнули дрова, должно быть, давным-давно не видевшие дождя, словно факел. Тело князя Вирагаста, иссушенное болезнью и обезображенное синими пятнами, возложили на поленницу. Рядом положили его меч, а в ногах - коня, последнего, на каком довелось ехать князю. Теперь на этом коне он скорее приедет в Ирий, даже если на небе ему тоже предстоит долгий путь. Вот и все, что могли дружинники сделать для своего умершего князя.
Когда пепел погребального костра совсем остыл, они собрали из его середины угли и все, что не могло сгореть, и сложили в бронзовую урну. Лишь в таком виде останки князя Вирагаста Станиславича могли вернуться домой.
Никто в Сварожьих Землях еще не знал, что почти одновременно с Вирагастом в другой Орде, Ерденовой, погиб другой князь - Мстислав Владимирич Червлянский. В отличие от Вирагаста, он долгое время отказывался платить дань чжалаирам и не отвечал на их вызовы, надеясь сохранить свое владение независимым. Втайне Мстислав вел переговоры с хунгарами, литтами и даже с аллеманами, надеясь уговорить их выступить совместно против "проклятых". Однако время шло, а предполагаемые союзники отделывались обещаниями, не спеша их выполнять. Наконец, настало время, когда уже седобородый Мстислав Владимирич, старейший по возрасту из князей в Сварожьих Землях, вынужден был взглянуть правде в глаза: никто из союзников не горел желанием идти воевать с непобедимой Ордой, а он со своим скрытым упорством остался совсем один. Все, даже его родная дочь, правительница вдова Любомила Мстиславна, давно смирились и не пытались перешибить плетью обух. Скрепя сердце, поехал и Мстислав, наконец, в Орду, собрав дары для Ерден-хана.
Но только джихангир совсем не был расположен сразу доверять человеку, долго не повиновавшемуся его воле. Он и не подумал на этот раз смягчить обряды, как сделал для Святослава. Напротив, потребовал опуститься на колени, ожидая, что будет.
Но такого унижения не мог стерпеть гордый червлянский князь, потомок неукротимого Драгомира! На мгновение оттолкнув вцепившихся в него нукеров, крикнул в лицо Ерден-хану:
- Мне на колени перед тобой стать - хуже смерти! Тогда мне придется совесть свою погубить, а ты можешь убить только тело. И никакие твои колдовские костры не сожгут во мне душу свободного человека!
Ерден-хан подал знак своим воинам, и они принялись избивать князя Мстислава. К нему на выручку кинулся его боярин Ладомир, но чжалаиры схватили и его. Несчастным не дано было даже достойной смерти, их просто забили и затоптали ногами. Потом, уже мертвым, отрубили головы и отослали в Червлянск.
...На крутом, каменистом холме, ведущем на вышнее небо, на перекрестке у красноствольного соснового леса, встретились князья Вирагаст и Мстислав. Оба усмехнулись, увидев друг друга. Друзьями они не были никогда. Тому и другому захотелось сперва по привычке сказать нечто язвительное. Но тут же ясно стало, что теперь в насмешках нет никакого смысла. Старые распри и дрязги межкняжеские здесь не имели никакого значения, и вспоминать их было незачем. Оба помолодевшие, под стать лучшим своим годам, переглянулись уже дружелюбнее.
- Тебе, как старшему, больше чести - поезжай вперед, - уступил тропу Вирагаст, съезжая в сторону на своем чжалаирском коне.
Мстислав ехал на кровном белоснежном жеребце, за ним и здесь не отставал Ладомир. Видно, хоть дома родные с честью проводили то, что от них осталось.
- Ты был великим князем, тебе больше чести, - уступил он.
Не сговариваясь, оба взглянули вперед. Оказалось, что спорить-то им было не о чем: дорога перед ними была широка, на ней хватило бы места всем. И они поехали вперед, туда, где на отрогах поросших густым лесом гор высился сияющий светлый город.
-
Вот не только вероломство, но и глупость свойственны этой ханше. Ещё Чингиз-хан издал закон - земли, сдавшиеся монголам, платят дань, но их города и сёла не разрушают. От пепелищ победителю выгоды не будет. А последний абзац мне понравился. Каждый найдёт свой путь, дорогу именно туда, в тот мир, который он заслужил.
-
Вот и закончился путь для двух князей. теперь идти им иной дорогой. А ханша оказалась весьма вероломна, даже свои обычаи попрала, чтобы злобу свою потешить. Воистину дурь в ней играет.
Спасибо за продолжение, эреа Артанис! :) :) :)
-
Благодарю вас, эрэа Convollar, эрэа Эйлин! :-* :-* :-*
Вот не только вероломство, но и глупость свойственны этой ханше. Ещё Чингиз-хан издал закон - земли, сдавшиеся монголам, платят дань, но их города и сёла не разрушают. От пепелищ победителю выгоды не будет.
Ханша делает все, чтобы власть досталась именно ее сыну, никому другому (ну, и ей с ним заодно). И неважно, по чьим головам при этом придется пройти. Бывает. Ну, и мыслит она не совсем так, как мог бы мужчина, привыкший полагаться на свою силу, для нее все средства хороши.
А последний абзац мне понравился. Каждый найдёт свой путь, дорогу именно туда, в тот мир, который он заслужил.
Вот и закончился путь для двух князей. теперь идти им иной дорогой.
Я думаю, что им в Ирие спорить уже не о чем. Не знаю, как бывает там у тех, кто при жизни были настоящими смертельными врагами, а простые человеческие недоразумения там должны сглаживаться.
Примерно как у Крапивина:
"На остров! Меня ждут все наши! Они сейчас все там: и Крузенштерн, и Головачев, и Резанов! И прадедушка Иван Курганов! Мы теперь больше не ссоримся…"(с)"Острова и капитаны")
А вот с живыми, скорее всего, куда сложнее...
Черная весть застигла князя Святослава Вирагастича в Брониславле, куда он приехал повидаться с младшими братьями, а заодно поглядеть, как у них идут дела в отсутствие отца. Таким образом вся семья оказалась в сборе, когда им сообщили, что произошло. Глядя на приехавших отцовских дружинников, покрытых пылью, черных от печали и от усталости, Святослав не мог сперва поверить, что они говорят правду.
Как?! Как могло такое быть, чтобы его отец, самый сильный и мудрый среди князей в Сварожьих Землях, единственный, кому удалось не допустить окончательной гибели страны и народа, - все-таки погиб от вражеских рук?! Неужели и его одолели проклятые? Да есть ли, в таком случае, спасение от их власти? Или все, на что надеялся отец, и чему их учил, все их уловки, чтобы сохранить мир, - все напрасно? И на самом деле у них, как и у всех Сварожьих Земель, только два пути - смерть или вечное рабство?
Рядом послышался сдавленный всхлип младшего из братьев, совсем еще юного Владислава. Он, точно слепой, протянул руки к стоящей перед ними бронзовой урне, не веря, что она вправду скрывает прах их отца.
- Отец!.. Это же неправда, да? Ты приедешь... - дрожащим голосом проговорил Владислав.
Обняв его за плечи, Святослав повернул к себе младшего брата и заодно через его голову поглядел на остальных. Они застыли на месте, как их застигло известие - кто остался стоять на ногах, кто упал на лавку или сел прямо на пол. Стемир что-то шептал - попеременно молитвы Богам и самые страшные проклятья чжалаирам. Лицо Вирагаста-младшего окаменело, глаза горели диким блеском, а зубы скрежетали так, что казалось - того и гляди сломаются. Мезамир побледнел как смерть и оперся на край стола, за которым сидел. За него Святославу было тревожнее всего. Мезамир с детства был слаб здоровьем, а тяжелое путешествие в чжалаирские степи и пребывание в заложниках еще больше надломило его Лекари не скрывали, что вряд ли ему суждено прожить долгую жизнь.
Иное дело - Мстислав, предпоследний по возрасту, всего восемнадцати лет. Этому сил не занимать, ни телесных, ни внутренних. Ростом и статью он почти не уступал Святославу, и по молодости всегда готов был к какому-либо решительному действию. Вот и сейчас, первым очнувшись от оцепенения, выхватил из ножен меч, размахнулся со свистом, словно рассекая невидимого врага.
- Убьем проклятых тварей! Никаких больше уступок, никакой дани! Только месть!..
Стемир первым подскочил и присоединился к его кличу, за ним последовал и Вирагаст. В какой-то момент и Святослав почувствовал, как сладко упоение местью. Пусть враг сильнее; разве, когда вторгаются в твой дом, убивают твоих близких, будешь соизмерять силы? Подлым трусом будет тот, кто скажет:"Я не могу справиться, поэтому постою в стороне, авось, меня пощадят"! Не дело воину считать и торговаться, как на рынке, нужно просто сделать все, что можешь, и тогда, если погибнешь, хотя бы поднимешься в Ирий с чистой совестью. Такой человеческий долг, и для князя, и для последнего смерда. Довольно с него унизительной службы Ерден-хану! Должен ли он, названный ханским сыном, предать память настоящего своего отца? И ведь это он, Святослав, и никто другой, одолел викингов и аллеманов, и был назван влесославцами Храбрым! Разве с тех пор он стал трусливее, чтобы не осмелиться отомстить за отца, как подобает хорошему сыну?
Сколько ни вынуждай себя поступать правильно, как ни ломай себя вопреки собственной воле, следовать зову сердца всегда легче, чем рассудку. Легче хотя бы потому, что сердце всегда в согласии с естественными движениями души, а рассудок порой вынуждает самого себя сгибать в дугу, взнуздывает, как строптивого коня, и раздирает душу в клочья. Месть сладка, она - священнейшее из чувств, и гораздо лучше отдаться ей целиком, а там будь что будет! Правду говорит брат Мстислав: если уж суждено, хоть так, хоть иначе, погибнуть от вражеских рук, так лучше воином, чем льстивым данником...
Возможно, будь Святослав один, он и поддался бы жажде мести. Но рядом были младшие братья, и видя их, охваченных яростью, он разглядел себя, как в зеркале, и пришел в себя первым. В глазах еще темнело, и от ярости перехватывало дыхание, но из головы уже ушел туман. Он подошел к Мстиславу, ухватил за плечи.
- Замолчи! Ты погубишь не только нас, все Сварожьи Земли! Я думаю, отец от нас не этого хотел! - он с усилием разжал пальцы младшего брата, отбирая у него меч.
Мстислав прилагал все усилия, чтобы не дать себя обезоружить, но старший брат все-таки оказался сильнее, и взял меч, положив рядом с бронзовой урной. Обескураженный княжич сжал кулаки, словно готовясь немедленно драться. Лицо его сделалось пунцовым.
- Как ты можешь, Святослав?! Наш отец погиб... был вероломно отравлен проклятыми, а ты предлагаешь нам смириться? Или тебе все равно?
- Нет... - отвечал он хриплым, срывающимся голосом, переводя взгляд с одного брата на другого. - Я скорблю вместе с вами, поверьте! И не меньше хотел бы отомстить. Но мы не можем!..
- Лучше скажи, что ты не хочешь! - перебил его Стемир. - Ты боишься чжалаиров, не веришь в победу, и готов спустить им даже гибель нашего отца!
Лицо Святослава на миг исказилось гневом, и Стемир содрогнулся, увидев его.
- Я прощаю тебе оскорбление: не ты, а горечь и боль говорят за тебя - проговорил он медленно, с расстановкой. - А отомстить ханше мы и впрямь не можем: она далеко.
- Здесь тоже чжалаиры под боком, - процедил сквозь зубы младший Вирагаст.
- Не те чжалаиры! Здешние тут ни при чем! Развязав войну, мы погубим все, чего добился наш отец!
Стемир ударил ладонями по столу, так что бронзовая урна угрожающе звякнула. Задыхаясь от ярости, он прорычал сквозь зубы:
- Те чжалаиры, не те - какая разница! Или ты забыл, сколько зла эти сделали Сварожьим Землям? Недавно подло убили червлянского князя Мстислава. И уж это точно сделали те - твой приемный папаша, Ерден-хан! По его же милости половина сел до сих пор стоит пустая, пепелища зарастают лесом, кости человеческие валяются, не преданные огню! Теперь вот и нашей семьи коснулась беда... А тебе все нипочем! Может, думаешь, тебе проклятые долго будут благодарны? Как бы не так! Станешь им не нужен - они и тебя отравят или зарежут, глазом не моргнут!
- Быть может, - произнес Святослав, не подавая вида, что его больно задели упреки брата. - Смерть нашего отца и Мстислава Червлянского показывают, что и мы должны быть готовы к любой участи, если только к этому можно быть готовым... Но пока есть хоть крошечный шанс сохранить мир, нельзя упускать и его! Чжалаиров нам сейчас не одолеть, даже если все Сварожьи Земли подымутся вместе! Может, у тебя где-нибудь спрятано несметное воинство? Если есть - веди. Нет - придется терпеть.
- Еще издеваешься! - Стемир, кажется, готов был броситься на брата с кулаками.
Младший Вирагаст же задумчиво проговорил:
- Против проклятых мы можем найти союзников на закате. Вот, недавно литты снова присылали послов... Там тоже опасаются чжалаиров. Прошлое нашествие их лишь краем задело, но все равно беспокоятся: ну как Орда двинется заново к своему "закатному океану"? На закате все-таки привычный нам люд живет, у них и Боги, и обычаи, и образ жизни к нашим ближе, это не то что кочевники степные.
- Это точно, не кочевники, - насмешливо кивнул Святослав. - Но и дружбе их я бы не стал доверять. Хоть кто-нибудь думал, что они потребуют взамен за помощь?
Мстислав поморгал растерянными синими глазами.
- Я точно не думал... Если бы дошло до союза, я бы только радовался любому, кто будет вместе со мной бить проклятых.
- Понятно, - усмехнулся Святослав. - Ну а ты, Стемир? Ты вместе со мной освобождал Влесославльскую Землю от аллеманов. Готов их пустить к нам снова, чего доброго, еще отдать им часть наших владений?
- Как отдадим, так и вернем снова! - бодрым тоном возразил Стемир. - Да что с тобой, Святослав? Ты уже и аллеманов боишься? Ты, который их бил так, что пух и перья летели! Если они посмеют что-то требовать, мы с ними всегда справимся!
Святослав тяжело вздохнул. Вот она, человеческая память! Стоит противника победить, как в скором времени люди начинают думать, что он был не очень-то и опасен, что победа над ним далась легко, и по-другому и выйти не могло. И хуже всего, что так мыслят его родные братья, от которых много зависит теперь в Сварожьих Землях!..
- Думаешь, у аллеманов так легко взять обратно то, что они успели присвоить? - горько поинтересовался влесославльский князь. - А ты знаешь, что по берегам Алатырного моря раньше сплошь племена нашего языка жили? А теперь все аллеманами числятся, и с нами же воюют. Да, Вирагаст прав: они на нас больше похожи, но в этом и опасность. Чжалаиры нас кочевать в юртах не зовут, да им и ни к чему. А аллеманы поглотят нас, как полноводная река - мелкий ручеек, и опомниться не успеешь.
Братья помолчали некоторое время. Хотелось, конечно, заручиться хоть чьей-то поддержкой, чтобы обрести надежду победить чжалаиров, но совсем уж отмахнуться от возражений Святослава они не могли. Историю разных племен и народов, как-никак, изучали в детстве.
Молчал и Святослав. Он уже понимал, что гибель отца означает новый крутой поворот и, быть может, начало новых бед. Ну почему, почему даже родные братья не могут понять, что у них нет выбора, кроме как продолжать путь, начатый отцом?..
- Так что же нам теперь делать? Служить убийцам нашего отца? - с отчаянием вырвалось у Стемира.
Сидевший за столом Мезамир неожиданно поднял голову. Он молчал все время, не вмешиваясь в спор братьев, и только теперь решился высказаться.
- Я против войны, - произнес он тихим, надтреснутым голосом. - Я, единственный из нас, видел обе Орды, видел, сколько земель подвластно им. Все народы от чжалаирских степей до Полуденных Гор, служат им. Можем мы одолеть такую силу? Ясно, что нет. Можем лишь сложить свои головы, чтобы никто не усомнился, что у князя Вирагаста Станиславича были преданные сыновья. Но хотел ли от нас отец такого поступка? - юноша взял дрожащими пальцами свиток пергамента рядом с бронзовой урной. - Может быть, узнаем уже его волю, чтобы не сомневаться?
Во время всего разговора то один, то другой брат задерживался взглядом на свитке с печатью, содержащем последнюю волю их отца, но никто не решался первым развернуть его и прочесть. Казалось, что сейчас отец еще в каком-то виде пребывает с ними рядом, а, когда последние его слова прозвучат, уйдет от них навсегда.
Святослав взял письмо из бледных, дрожащих рук Мезамира и ласково погладил его по голове. Он прежде и не догадывался, что самый слабый телом из его братьев окажется сильнее и мудрее более крепких. Но выражать признательность было не время и не место. И он развернул пергамент и прочел все звучным, недрогнувшим голосом. Все, вплоть до последней приписки, добавленной Турволодом, хоть тот и не понял, что хотел сказать умирающий князь, - о двух головах Орды.
И, пока он читал, стоя в глубине покоев, в тени, голос и фигура его казались братьям преобразившимися, так что каждому хоть на секунду померещилось, что не старший брат с ними говорит, а сам отец все-таки сумел им сообщить свою последнюю волю.
- Ну вот, как видите, - проговорил Святослав, прочтя до конца. - Отец все предусмотрел, и наши неурядицы тоже. Воистину, он хорошо знал своих сыновей. Он ясно высказал, что нам надлежит делать. Если бы можно было ему, или нам, или хоть кому-то на свете ценой своей жизни завоевать свободу - неужели уже принесенных жертв не было для этого достаточно? Но мы не можем - значит, надо ждать.
Он чувствовал невероятную благодарность умершему отцу, только теперь вполне осознавая, сколько сделал князь Вирагаст для них и для всего народа Сварожьих Земель. Отец так хорошо знал каждого из них, и своим завещанием своевременно погасил между ними раздоры. Он предвидел что будет после его смерти, и завещал им терпение и надежду, а не месть. И, кто бы что ни говорил, Святослав уверен был, что его отец не допустил там, у ханши, непоправимой ошибки, за которую пришлось заплатить жизнью. Просто проклятая ханша все спланировала заранее, и умилостивить ее не было никакой надежды, у нее были свои цели.
"Чжалаиры разные. Правая голова не знает, что замыслила левая..."
Когда-то в этих самых покоях отец говорил ему, Святославу, о том, что рано или поздно чжалаирскую Орду, как и многие сильные царства до нее, погубят собственные распри, когда внутри нее не станет единодушия, хотя бы поддерживаемого силой, и вместо единого всевластного владыки придут десятки наследничков помельче. Быть может, окончательно это произойдет не скоро, пока еще Орда слишком сильна, должно пройти много поколений, прежде чем она затрещит по швам. Но первые трещины - вот они, воочию. "Ну что ж, а мы тем временем исполним роль древесных корней, которые медленно, но верно подрываются под самую прочную каменную кладку, разрывают связь между отдельными камнями и, в конце концов, ставят на дыбы самые большие каменные плиты, измельчают их и со временем рассыпают в прах", - подумал Святослав. Коснувшись ладонями бронзовой урны, содержавшей прах его отца, он почувствовал тепло. Возможно, металл просто нагрелся на солнце.
Чжалаиры смогли быстро покорить Сварожьи Земли, потому что их обитатели не могли действовать совместно, были разделены - каждое княжество само по себе. А теперь сами чжалаиры делали первые шаги в том же направлении.
Князь Вирагаст Станиславич, сильнейший из правителей Сварожьих Земель, заплатил жизнью за это открытие.
-
Глава 27. Поездка в Орду
Спустя несколько месяцев после похорон отца, Святославу и Стемиру пришел приказ от Ерден-хана. Тот довольно вежливо, но назидательно требовал от братьев прибыть в Орду. Что кроется за этим - никто бы в нынешние времена не взялся предсказать.
Сначала приказ этот был подброшен на крыльцо Княжьего Подворья во Влесославле, весь измятый и испачканный болотной жижей. Поверх ханской печати с коршуном был начертан сажей мохнатый клыкастый зверь, но Святослав и без того догадался бы, кто передал послание на свой лад. Сами же чжалаирские послы явились спустя шесть дней, злые, как Лешие по осени, и почти такие же грязные и потрепанные. Оказалось, что по пути через болото кто-то неправильно расставил вешки, так что те указывали направление в самую трясину. А когда чжалаиры основательно увязли в болоте, их обстреляли из луков какие-то разбойники, убили и ранили несколько человек, и сбежали, прежде чем остальные успели выбраться. Некоторые же воины вместе с конями так и утонули в болоте.
Чжалаирский посол, рыча от ярости и стуча кулаками по столу, потребовал от князя Святослава еще до отъезда выдать ему виновных. Святослав выслушал того с глубочайшим вниманием и сочувствием, затем почтительно прочел список грамоты Ерден-хана, не подавая вида, что ему уже передали такую же. Дальше все пошло по накатанному пути: напоив чжалаиров на пиру допьяна и задарив подарками, влесославльский князь более-менее сумел вернуть их расположение - по крайней мере, жаловаться на него Ерден-хану те уже не угрожали. Поискав для виду разбойников в лесу, князь выдал чжалаирам нескольких самых опасных преступников из острога, таких, что точно заслуживали казни. Он надеялся, что ему удалось отвести подозрения от себя, а заодно и от Индрика.
И снова пришла пора Святославу прощаться с женой, стоявшей на ступенях Княжьего Подворья. Светлана держала на руках младшего сына, Лютобора, родившегося всего три месяца назад. Она смогла улыбнуться на прощание, но на глазах выступили слезы.
- Отец, привези мне настоящий меч! - попросил на прощание первенец, Владислав, усиленно сопя и шмыгая носом.
- Папа, а мне привези красные ленты в косы! Обещаешь? - пропищала Росава.
Уже садясь на коня - вороного Вихря, заменившего постаревшего и отпущенного на отдых Уголька, - Святослав обернулся к жене и детям.
- Обещаю! Привезу все, что хотите, только придется подождать! - крикнул он как можно веселее, прежде чем пустить коня вскачь.
На сей раз с ним ехал большой отряд. Не только дружина, но и многие влесославльские витязи и бояре решили сопровождать князя в Орду. Напрасно Святослав их отговаривал: мол, если уж чжалаиры пожелают с ним расправиться, их и целое войско не остановит. Но после гибели его отца и Мстислава Червлянского влесославцы были непреклонны. Им совсем не хотелось лишиться князя, которым они гордились и в некотором роде считали своим воспитанником. Теперь с ним поехал и воевода Руслан Беловоич, и могучий Волот, и многие другие герои битв с викингами и с аллеманами.
Больше всего Святослава беспокоил младший брат. При одном упоминании о чжалаирах Стемира всего корежило, как бересту на огне, и трудно было поручиться, что он сможет в Орде вести себя правильно. И зачем вообще Ерден-хану понадобился Стемир? Как запасной наследник? Или... узнал что-то нежелательное для себя о замыслах младших Вирагастичей?.. О, великие Боги, ну хоть бы братья родные не раскачивали лодку еще больше! Вроде бы, смерть отца должна была их сплотить сильнее, а получалось почему-то совсем наоборот...
По пути в Орду он пытался напоследок договориться с младшим братом.
- Стемир, мы должны собраться и быть мужчинами. Я понимаю, тебе трудно. Я тоже не знаю, как смог бы встретиться лицом к лицу с той... ханшей. Но от нас с тобой слишком много зависит, чтобы поддаваться ненависти. Мы не имеем на это права. Я все сделаю сам, только не мешай мне.
- Ну да, конечно, ты сделаешь! - презрительно кривился Стемир. - У тебя отца убили, так ты другого нашел, и готов дальше втираться в доверие убийцам. Смотрю на тебя и не узнаю: с тобой ли мы вместе разбили аллеманов на озере Йоми? Тебе ли на помощь я спешил к Ренне?
- И спас мне жизнь, о чем любезно не напоминаешь! - рассмеялся Святослав, протянув руку разгневанному брату, ехавшему с ним стремя в стремя. - Иногда кажется, это было тысячу лет назад, а порой - что только вчера. Но ведь было же! Такие испытания и посторонних сблизят, а мы с тобой - родные братья. Не дело нам с тобой становиться чужими.
- Да разве я против тебя? - вздохнул Стемир. - Просто тошно и глядеть на этих проклятых, разве что на мертвых! Ты можешь смириться, а мне трудно...
Святослав понимающе хлопнул его по плечу.
Теперь в Сарае встречали влесославльского князя совсем не так, как в прошлый раз. Никакого деланного равнодушия, никакого долгого ожидания. Встретив гостей, как водится, на дальних подступах, чжалаирская разведка оповестила, что по приказу Ерден-хана явился его названый сын, имеющий, стало быть, в Орде больше прав, чем простые данники. Поэтому люди глазели на него открыто, считая заслуживающим их любопытства, Когда оба князя со своей свитой, окруженные чжалаирскими нукерами, проследовали к ханской юрте, им вслед устремлялись множество взоров. До слуха Дарины, снова напросившейся и в эту поездку, донеслось, как какой-то мальчик спросил у матери, стоявшей с ним в толпе:
- Мама, а кто это?
- Тише сын, тише! - урезонивала чжалаирка ребенка, провожая взглядом князя Святослава, заметного издалека даже в окружении воинов, своих и чужих. - Это коназ Святослав из заколдованного города за дремучим лесом! Говорят, он колдун, и в его глазах горит холодный огонь. Вот не будешь слушаться - отдам тебя ему, и будешь ты, чжалаир, служить сварху!
Услышав такое, Дарина усмехнулась. Оказывается, в Орде кое-что меняется. Нет, понятно, что боевого духа у чжалаиров хватит еще не на одно поколение. И этот мальчишка, когда вырастет, скорее всего, даже не вспомнит, кем его когда-то пугала мать. Но все же... Ордынцы, конечно, не сомневаются в своей непобедимости и исключительности, но впечатление князь Святослав Вирагастич на них производит сильное. Такое, что их женщины втайне радуются, что их непобедимым мужьям, братьям и прочим родичам не приходится с ним сталкиваться на поле боя. Ну что ж, капля камень точит! При этой мысли Дарина ощутила злорадство, хотя, с другой стороны, не особенно удивилась. Она была уверена, что даже враги обязаны отдавать должное князю Святославу.
В юрту Ерден-хана позволено было войти лишь князьям и нескольким их спутникам. Все остальные остались снаружи, чутко прислушиваясь и ловя звуки, доносившиеся из-за плотного синего войлока.
Ерден-хан восседал на белой кошме с совершенно непроницаемым видом, так, словно и не пошевельнулся ни разу с той поры, как виделся со Святославом в последний раз. Теперь он только сдержанно кивнул, поздоровавшись с ним. Зато Жергал приветствовал названого брата радостной улыбкой, и это слегка обнадеживало.
- Сто лет жизни тебе, отец мой, всемогущий завоеватель Вселенной! - произнес Святослав по-чжалаирски, кланяясь сам и незаметно потянув Стемира сделать то же. - Я приехал к тебе вместе с моим братом Стемиром Вирагастичем, как ты приказал.
- Очень хорошо, - Ерден-хан пристально взглянул на Стемира. - А почему твой брат молчит?
- Он не знает чжалаирского языка, господин мой.
- Жаль, что не знает. Я приказываю тебе научить его нашему языку. У вас для этого хватит времени, пока поживете у нас в гостях, - ответил хан, не уточняя, как долго это должно продлиться.
Нельзя сказать, чтобы у Святослава совсем не вызвало тревоги такое распоряжение. Он знал, что некоторые "почетные гости", приглашенные ханом, порой проводили в Орде долгие годы, так и не получив дозволения уехать, и даже до конца жизни оставались, не имея права вернуться домой. Но он ничем не выдал своих опасений.
- Я уверен, что отец мой в своей мудрости знает, как лучше для нас.
Темное лицо Ерден-хана исказилось кривой усмешкой.
- Пожалуй, знаю... Я хочу, чтобы ты знал, Святослав: мне не нужна была смерть твоего отца. Он был умным человеком и исполнительным данником, и нужен был мне живым. Старая ведьма, Сувдаа-хатун, подло отравила его, назло не только вам, но и мне.
- Я в этом не сомневался, отец и господин мой, - искренне ответил Святослав.
- Этого преступления ей было мало, она требовала, чтобы и ты с братом приехали к ней, - Ерден-хан взял двумя пальцами лоскут надушенного шелка, исписанный причудливыми знаками, и передал Святославу. Тот, подражая его жесту, взял лоскут за уголок, словно дохлую мышь за хвост.
- Никто не должен об этом знать, Святослав, - проговорил Ерден-хан совсем тихо. - Гонец Сувдаа-хатун не доехал. Затерялся где-то в бескрайних степях. Одни звери полевые могли бы рассказать о его судьбе и о том, куда делось послание, - он бросил шелковый лоскут в огонь. - Я помню, что обязан тебе жизнью, Святослав, и не позволю ей съесть еще и тебя.
Влесославльский князь во все глаза глядел на злейшего врага своей родины. Как бы там ни было, а тот в самом деле спас их со Стемиром, этого нельзя было отрицать. И Святослав склонился до земли, впервые не с вынужденным, но с искренним почтением.
- Всю свою жизнь я буду благодарить тебя, отец и спаситель мой!
- Я знаю, сын мой, и не сомневаюсь в тебе. Тебе ведома благодарность, в отличие от многих людей. Поэтому я ценю тебя и дорожу тобой и твоими близкими, - взгляд узких темных глаз хана перешел с одного брата на другого и обратно. - Ах да, я забыл сказать, что великим хаганом избран нынче Наран-хан. Правда, вряд ли от него можно теперь ждать добра мне или вам. Наран - истинный сын своей матери. Если его воцарение чем-то меня и радует, так это тем, что он находится нынче за полмира от меня, и даже его повеления сильно запаздывают.
Святослав усмехнулся про себя. Еще бы джихангиру не было приятно удаление соперника, хотя бы тот и возвеличился теперь над ним! А что от Наран-хана не стоило ждать добра, он помнил еще по первой беседе с чжалаирскими владыками. Но к чему вдруг такая откровенность?
- Нам следует послать подарки вновь избранному Повелителю Вселенной? Или подождать, пока он убедится, что послание его матери не дошло? - поинтересовался князь. - Ведь рано или поздно все выяснится.
Ерден-хан сделал знак приехавшим сесть напротив, "ниже костра".
- Пока все выяснится, много воды утечет... Поживете с братом у меня, пока из Харахорина не придут известия, а там поглядим. Получить власть иногда бывает легче, чем удержать ее. Домой отправился не только Наран, но и другие ханы со своими туменами. Например, Тенгиз, тот, что завоевал ваше Приморье и Полуденные Горы. Тенгиз - настоящий воин, не чета маменькину сынку Нарану. Нукеры его обожают, потому что он умеет ценить в других доблесть и заслуги.
- Верно, Тенгиз-оглан уехал домой не только потому, что соскучился по дому, - осторожно заметил Святослав.
- Вот именно. Так что, быть может, мы еще услышим вести из Харахорина, счастливые вести для меня и для вас. А пока придется подождать.
Так оба князя со своими спутниками остались в Орде, ожидая вестей. Нельзя сказать, чтобы такое положение дел им нравилось. Ждать в союзе с чжалаирским ханом, предоставить "проклятым" месть за отца, было тяжело даже Святославу, а тем более - вспыльчивому Стемиру. Седьмица проходила за седьмицей, те складывались в месяцы, а в их положении ничего не менялось.
Нет, теперь "свархи" не находились в изоляции от Орды, как в прошлый раз. Напротив: видя благоволение к ним самого джихангира, и другие знатные чжалаиры охотно приходили в гости и приглашали влесославльского князя и его бояр. Сам Ерден-хан, правда, вызывал Святослава к себе всего несколько раз, зато Жергал охотно проводил много времени с названым братом. Каждое утро они ездили на прогулку в степь, охотились вместе, иногда ночевали у одного костра. Но ведь не спросишь у ханского сына: "Ну, как там у вас обстоят дела?" И Святослав делал вид, будто наслаждается ханской дружбой, и никогда не мечтал ни о чем почетнее.
Стемиру приходилось куда тяжелее. Он нехотя изучал чжалаирский язык, хотя в первые дни и плевался на каждом слове. Усилием воли научился скрывать разъедавшую его ненависть к врагу, самую опасную, ибо она была бессильна, и, не имея возможности быть удовлетворенной, причиняла боль только ему самому. Но ему по-прежнему было противно все вокруг: жилища из войлока, запах дыма и дубленой кожи вокруг, отсутствие бани, кумыс, вяленое мясо вместо хлеба. Он не хотел вникать в образ жизни чжалаиров, разобраться, почему они живут так, а не иначе. Все, что их касалось, было для Стемира мерзостью, и никак иначе. Он худел и бледнел с каждым днем. В Орде у него так и не появилось знакомых, и, если от него не требовали настоятельно явиться в гости к кому-нибудь из чжалаирских вельмож, отказывался, ссылаясь на нездоровье и плохое владение их речью. Видно было, что его терпение на пределе. Святослав велел воинам внимательно следить за его братом, чтобы не попытался убежать или не поссорился с кем-нибудь из чжалаиров.
Прошло все лето, осень, близилась, наконец, к концу и долгая снежная зима. Оба князя со своими спутниками кочевали вместе с Ордой сперва на зимние пастбища, где чжалаирские стада могли прокормиться и зимой, затем снова на летние. А никаких известий для них по-прежнему не приходило.
-
Наконец, вроде бы, появились признаки, что что-то изменилось. К джихангиру прибыли посланцы из Харахорина, но какие вести они принесли, никто не объявлял гостям. Ерден-хан больше не звал к себе Святослава и Стемира, и было похоже, что они никому не нужны. Напрасно было и пытаться что-то выведать у ордынцев: те умели молчать. Была грань, за которую не удавалось проникнуть ни золотом, ни самыми хитрыми расспросами. Даже Жергал-оглан не поведал названому брату ничего нового.
В конце концов, всем, даже самому Святославу, сделалось невыносимо сидеть, как в золотой клетке, в почетном плену. Да, они не подвергались унижениям, не носили цепей и хорошо содержались. Но, зная непредсказуемый нрав ордынцев, все это могло в любой момент измениться. Судьба Мстислава Червлянского говорила сама за себя. Святославу казалось, каждый куст здесь обрызган кровью мужественного князя, не сумевшего покориться захватчикам. Бесконечными ночами ему виделась в темноте растерзанная, окровавленная фигура Мстислава, в душу заглядывал его суровый взор: "Я-то сумел умереть с честью, не опозорив себя и предков. А ты спасаешь шкуру, как заяц трусливый. И все равно не спасешь, если твоим хозяевам вздумается избавиться от тебя! Да и пока живешь, не знать тебе ни счастья, ни покоя!" Но Святослав сумел выдержать этот раскаленный взор, не согнулся под бичующим градом обвинений: "Пусть будет, как хотят Боги. Им ведомо, ради своего ли блага я смирился..."
Как-то однажды, когда по упругому войлоку шуршал нудный осенний дождь, Святослав со своими соратниками шептались о том, каким образом им хоть что-то разузнать. Стемир лежал, вытянувшись, на войлочной постели, не участвуя в разговоре и всем своим видом выражая глубокую тоску. Казалось, он уже не верит, что можно хоть чего-то добиться здесь.
А он, Святослав, верит? Ведь ясно, что они и вправду бесправны здесь. Какая польза, если он и узнает, что замышляют чжалаиры? Ведь ему все равно не переиграть их на их поле, ни даже уехать без их дозволения. "Названый сын Ерден-хана..." Много ли значило это именование, когда ордынские ханы и кровным-то своим сыновьям доверяли с оглядкой, так что быть табунщикам или простым воином часто было безопаснее, чем ханским сыном. Но сидеть сложа руки, надеясь лишь на милость противника, было противно и ему, и его воинам. Люди они, в конце концов, или бараны, не ведающие, когда их поведут на убой?
Но что-то тайно разведать было не так-то просто.
- Я уверен, сами-то чжалаиры в первый же день узнали, что к чему, для них наши новости - совсем не тайна, - говорил Яросвет, стоявший у опорного шеста, скрестив руки на груди. - Вот, я только сейчас прошелся по... улице, что ли, или как лучше назвать? В общем, среди юрт. Видел, люди между собой беседуют, услышал слово "Харахорин" и имя Наран-хана. А заметили меня - и сразу смолкли. Как тут что-то разузнать?
- Это понятно, от местных трудно что-то скрыть, - согласился воевода Руслан Беловоич. - Гонцы, прибывшие из Харахорина, конечно, все знают, и у них в Сарае наверняка родные и друзья, как же не поговорить с ними? А, в свою очередь, расскажут другим, и дальше. Да и как можно что-то скрыть там, где все дома сделаны из тряпок? Достаточно один раз на торг выбраться, чтобы оглохнуть от шума и сплетен. Вот только нам это не поможет, любого из нас чжалаиры узнают за версту...
- Смею надеяться, что нас с ними не перепутать! - фыркнул Немирко.
Тем временем Дарина, что-то сосредоточенно обдумывавшая, вдруг спросила у князя Святослава:
- Скажи мне, княже: как по-твоему, похожа я на чжалаирку?
- Немножко похожа. Волосы у тебя черные, и широкие скулы, - ответил он, удивленно поглядев в лицо девушки, горящее воодушевлением. - А что ты задумала? Если что-нибудь опасное, и думать брось, не пущу тебя!
Вместо ответа Дарина скрылась на женской половине юрты и скоро появилась одетой в полосатый халат, какие носили чжалаирские женщины. Она навесила себе на шею и вплела в косы разные бусы и прочие украшения, как было у них в моде, так что они звенели при движении. По еще холодному времени девушка прикрыла волосы высокой лисьей шапкой, сменила сафьяновые сапоги на кожаные гутулы с загнутыми носками.
- А вот так, мой князь? - лукаво подмигнула она черным глазом.
Святослав взглянул на нее, не веря своим глазам.
- Я бы и сам не узнал, встретив тебя на улице, - признался он.
Хоть и не сразу, но летописица уговорила его позволить ей послушать. Она не меньше других тосковала в вынужденном ожидании, хоть ей и легче было коротать время, чем мужчинам, привычным действовать.
И вот, в следующий базарный день на торгу появилась еще одна покупательница, одетая, как обычные женщины среднего достатка. Она ходила среди торговых рядов в сопровождении белокурого раба, тащившего за ней корзину с покупками (это был Остей, охранявший Дарину на всякий случай). Приценивалась то к одному товару, то к другому, бойко торговалась, звенела лежащей в кошеле горстью медных монет, как полагалось на базаре. И прислушивалась.
Возле прилавка смуглого до черноты горца, продававшего жареное на вертеле мясо и хмельную бузу, собралось уже с десяток мужчин. Они успели подкрепиться и выпить, и теперь говорили громко, никого не стесняясь:
- Так что, власти Наран-хана пришел конец! Это я вам точно говорю, а мне сказал племянник, приехавший из Харахорина. Он сам видел мертвого Наран-хана, желтого, точно переспелая дынька! А его матушке в тот же час сломали шею, как змее, коей, впрочем, она и была. Так и было все...
- Да-а, - неопределенно вздохнул другой. - А ведь и двух лет не правил, Наран-то.... А теперь кто будет, после него?
- Сперва опять ждать, пока курултай соберется. Только было избрали великого хагана, как нового надо... Скорее всего, изберут Тенгиза.
- Неужто? - встрепенулся еще один воин. - Ну, это бы неплохо было. Может, хоть вздохнем полегче. А то при Наране чуть не вся наша былая добыча утекала на восход, в Харахорин, он же все требовал новые и новые подати. Воины уже роптали: для чего мы завоевали полмира? Чтобы жить не лучше своих данников? Нет, хорошо, если от Нарана избавились. Тенгиз никогда с нас последней шкуры не сдирал...
Слушать дальше о чжалаирских невзгодах Дарина не стала. Купив у торговца рыбой нескольких крупных лещей, она в сопровождении Остея поспешила "домой". Так теперь приходилось говорить об их юрте. Место, где ты прожил больше года, волей-неволей начинаешь считать домом, хотя бы это была клеть в остроге.
Князь Святослав выслушал ее рассказ с большим вниманием.
- Ты молодец, что добыла для нас такие ценные вести! - сказал он, обняв летописицу за плечи. Та сразу зарделась, как маков цвет, и некоторое время сидела, потупившись, ожидая, когда схлынет обуявшая ее волна внутреннего жара, и станет возможно глядеть людям в глаза.
Теперь Святослав уверен был, что Ерден-хан скоро вспомнит о них, как только решит, что именно следует делать дальше.
- Конечно, после того, как достаточно потомит нас в ожидании, точно огурцы в рассоле, - съязвил Немирко. - А как мы совсем позеленеем от скуки, достанет и подаст на стол. Вот, чья-то викингская рожа уже готова... - княжеский оруженосец покосился на Ингольфа.
Бывший бергенский ярл, уже много лет проживший во Влесославле, и женившийся там на местной девушке, не был оскорблен. Подобные шутки, даже грубоватые со стороны, говорятся вовсе не со зла, это обычная часть воинских отношений, и на них обычно любой собеседник отвечал тем же. Врага так поддразнивать как раз не станешь, с ним обычно приходится сдерживаться.
Вот как с чжалаирами - одна сплошная вежливость и медовая сладость...
- Хотел тебя вызвать на кулачный бой, да боюсь, ты после этого не только позеленеешь, но и посинеешь, и не будешь годиться для ханского приема, - сообщил бывший викинг Немирке.
Их нехитрое препирательство повеселило остальных, и даже на унылом лице князя Стемира впервые за много дней мелькнула улыбка. Но главным поводом для радости были, конечно, новости, принесенные Дариной. Теперь они знали, что скоро что-то должно произойти, и им было чего ждать.
Ерден-хан действительно пригласил к себе братьев спустя две седьмицы после того. Видимо, теперь он получил новые, более точные сведения из чжалаирской столицы.
- Наран-хан не выдержал испытания властью, - объявил он. - Теперь снова установилось междуцарствие. Но для вас у меня хорошая новость: Сувдаа-хатун задушена в тот же день, как скончался ее сын.
Обрадовался ли Святослав известию о смерти отравительницы его отца? Пожалуй, бывшая ханша так и не стала для него живым человеком, из плоти и крови, чтобы по-настоящему ненавидеть ее. Не то кровожадная Баба-Яга, не то сказочная колдунья, которая злодействует потому что такова ее природа. Во всяком случае, он не был огорчен, что другие отняли у него месть.
- Боги все видят, - поклонился он Ерден-хану.
- И восстанавливают справедливость, - веско добавил тот. - Ну, теперь вам с братом можно смело ехать в Харахорин.
Братья изумленно переглянулись. Зачем им ехать туда? И к кому?
- Да-да, не удивляйтесь, - Ерден-хана, кажется, позабавило их недоумение. - Приказ великого хагана должен быть исполнен, даже когда сам он уже поднимется к Тенгри. Да и кто иначе поставит свархам нового великого коназа? Не я же. Поезжайте; а я надеюсь, что ты, Святослав, вернешься с золотой пайцзой. В ваше отсутствие править станет ваш дядя. Как его, Градислав, кажется?
- Именно так, - ответил Святослав.
Последний из братьев покойного князя Вирагаста, Градислав Станиславич, по старому обычаю и впрямь имел больше прав наследовать, чем они, следующее поколение. Но только влесославльскому князю было известно, что его дяде с властью не справиться.
Но Стемир, которому еще не вполне верилось в новый поворот, здесь не выдержал, поинтересовался:
- А к кому же нам ехать-то, великий хан? Раз в Харахорине некому сейчас править, кто нам даст ярлык?
- По обычаю, до избрания нового великого хагана правит старшая жена покойного. Вдову Нарана зовут Цэрэн-хатун. Она еще молода, и такие два молодца, как вы с братом, конечно, добьются у нее успеха, - пошутил Ерден-хан, оглядывая то Святослава, то Стемира.
И снова Стемир, точно сорвавшись с цепи, вылез вперед старшего брата:
- Вот только еще одной ханши нам не хватало! Бабы у власти... - он осекся, потому что Святослав резко ущипнул его за руку.
- Замолчи! Баба или нет, а, пока не избрали нового хагана, она правит по обычаю, - прошипел он на ухо младшему брату, заодно искоса взглянув на Ерден-хана: не разгневается ли?
К счастью, тот не спешил наказывать их за непочтительность. Возможно, и сам не слишком жаловал невестку, а может быть, ему понравилось, как Святослав обуздал брата.
- Эта ханша - не чета той. Она понимает, что ее власть - временная и ненадолго, и у нее нет ненависти ни к вам, ни ко мне. Но зато ее ярлык сейчас обладает такой же силой, как во времена самого Потрясателя Вселенной. Поезжайте. Мне тоже нужно, чтобы в землях свархов была твердая власть, и по вашим, и по нашим обычаям.
Так, вместо желанного возвращения домой, братьям Вирагастичам пришлось отправиться на край света, в ту сторону, где восходит солнце. Туда, где погиб их отец. Что бы ни говорил Ерден-хан, теперь им предстояло последовать тем путем, что для их отца сделался последним, и это само по себе угнетало.
Но выбора не было, и они собрались в путь. С собой взяли только подарки для новой правительницы и вельмож, да свою покорность и терпение - самое надежное оружие нынче. Перед отъездом князь Святослав разыскал Китана и, передав ему остаток взятого с собой золота и мехов, завещал выкупить на свободу пленников, что родом из Сварожьих Земель, насколько хватит средств, если сам он не вернется.
Вместе с обоими князьями двинулись в путь их воины и вся влесославльская свита. Эти ехали бодро, с песней, под знаменем с золотой цепью, не сомневаясь, казалось, что и в далекой чжалаирской столице изумятся, встретив гостей из великого Влесославля.
Даже Дарина не пожелала вернуться, хотя ее предупреждали, что путь будет долгим и тяжелым. Она шутила, что, раз ее предки были кочевниками, пришло время и ей вернуться к их жизни. Долгие дневные переходы давались ей тяжело, но зато уж новых впечатлений для своих записей летописица получала в изобилии. Как бы сильно не уставала, но каждый вечер в очередной чжалаирской гостинице-юрте Дарина успевала вписать хотя бы несколько строчек в очередной берестяной свиток. Хотя она старалась писать кратко, не останавливаясь на подробностях, кроме самых животрепещущих, повествование все равно принимало устрашающие размеры.
Как-то Немирко, заглянув на привале через плечо девушки, поинтересовался, что она там пишет.
- Правду, - ответила Дарина, не сразу подняв голову и отводя перо прочь, чтобы не посадить кляксу. - Я пишу только правду, и только с три короба!
Ее записи и впрямь уже не помещались в непромокаемой сумке из кожи выдры, и пришлось завести новую.
-
Вот этот обычай междуцарствия - регентство- довольно опасен для любого государства, а для огромной империи кочевников особенно. Ведь, по сути, этнических чжалаиров (монголов, уж простите) в войске было не так уж много, большую часть составляли воины из покорённых племён.Тюрки, древние соседи монголов, когда-то принадлежавшие к единой языковой семье, несмотря на расовые различия. Религия у них общая была - Тэнгрианство, кстати редкий случай единобожия среди древнейших религий. Конечно, мир альтернативный, но вот эти затеи брать в заложники сыновей, это всё нам знакомо. И ханши, подчас не понимающие, что они рубят сук, на котором сидят, как та же Сувдаа-хатун.
-
Вот как сложилось, недолго правила подлая ханша и её сынок. А Святославу пришлось нелегко - и братьев обуздать, когда у самого душа горела отомстить, да и потом в Орде столько ждать. Будем надеяться, что все и впрямь случится, как сказал Ерден-хан.
Спасибо за продолжение, эреа Артанис! :) :) :)
-
Да уж, нелегко Святославу. А уж что предстоит ему позже, и подумать страшно, если конечно и тут история повторится. При описанных-то отношениях в семье...
Спасибо, эрэа Артанис!
-
Эрэа Convollar, эрэа Эйлин, эр Зануда, благодарю вас всех, мои милые читатели! :-* :-* :-*
Вот этот обычай междуцарствия - регентство- довольно опасен для любого государства, а для огромной империи кочевников особенно.
У каждого обычая свои недостатки. С другой стороны, ведь наверняка вводился на настоящих демократических началах: чтобы хана мог выбрать весь народ, а не так, чтобы каждый, кто сверг предыдущего, провозгласил себя правителем - и готово. А чтобы народ мог собраться со всей степи, нужно много времени (представила себе избирательные урны в кустиках саксаула ;D). А значит - междуцарствие.
Да и у других народов тоже всякое бывает. Влесославль, где чуть что сразу майдан вече, сильно лучше, что ли?
Вот как сложилось, недолго правила подлая ханша и её сынок. А Святославу пришлось нелегко - и братьев обуздать, когда у самого душа горела отомстить, да и потом в Орде столько ждать. Будем надеяться, что все и впрямь случится, как сказал Ерден-хан.
Спасибо за продолжение, эреа Артанис! :) :) :)
Нелегко, но Святослав справился и с искушением местью. По крайней мере, до сих пор непоправимых ошибок удавалось избегать.
А дальше что? Получится, да не совсем так. ::) Но вернуться из своей поездки им удастся благополучно, скажу заранее.
Да уж, нелегко Святославу. А уж что предстоит ему позже, и подумать страшно, если конечно и тут история повторится. При описанных-то отношениях в семье...
Спасибо, эрэа Артанис!
Никто не обещает, что будет легко, это точно. :-X Увы. :'(
Глава 28. Восход и Закат
С волнением ехали сыновья князя Вирагаста тем же путем, что довелось пройти их отцу. Волей-неволей им все равно думалось о том, что именно эта дорога стала для него последней, и что неизвестность ждет впереди их самих. Сейчас, весной, степь была вся покрыта роскошным зеленым ковром с разноцветными узорами цветов. Жаркое летнее солнце еще не успело выжечь ее, превратить в мертвую засушливую пустыню. Но порой под конским копытом хрустела, ломаясь, неведомо чья старая кость, напоминая путникам, как опасен бывает здешний край.
Подъезжая к тому месту, где умер и был сожжен их отец, сыновья чувствовали, как сердце вот-вот выскочит из груди. Прах князя Вирагаста Станиславича был погребен под курганом далеко отсюда, в Брониславле, но для них обоих это место имело особое значение.Узнав, что доведется отправиться сюда, братья заказали резчику по камню памятную надпись на красиво обработанной каменной глыбе. Стемир предлагал лучше посадить березку на могиле отца, но Святослав не согласился. Нежное белоствольное деревце их родных лесов не выдержало бы в глухой степи. Да что березка - и самый крепкий дуб засох бы в пустыне, где могли расти одни лишь неприхотливые безлистые саксаулы!
Очутившись в той самой роще, братья чувствовали, что все вокруг словно излучает смертную тоску. Ветер и снег давно уже развеяли все остатки погребального костра, но это место и Святослав, и Стемир сразу узнали по описанию. По рассказам отцовских соратников видели все воочию.
Святослав сам возложил тяжелый камень на нужное место. Вместе со Стемиром вкопали его в землю. По крайней мере, камень с берегов Великой и надпись на родном языке, как будто, чуть-чуть приблизили к родным краям этот кусочек дикой чжалаирской степи. К счастью, чжалаиры чтили даже чужие могилы. В здешних краях верили, что потревоженные в могилах мертвецы превращаются в злых духов - мунгусов, пьющих человеческую кровь. Правда, тот, кого нынче именовали Священным Повелителем на Вечной Вершине, прежде чем объединить степные племена, заклял мунгусов и запретил им вредить людям. Но ведь его не было среди живых уже много лет, и вдруг бы злые духи снова распоясались?..
Харахорин встретил путников пестротой жилищ и одежд своих жителей; едким запахом дыма, кислого молока и дубленой кожи; гулом чужой речи, ржанием лошадей, лаем собак, мычанием коров, блеянием баранов, утробным гудением верблюдов, скрипом повозок. Воины, особенно влесославцы, въехавшие таки под своим знаменем, потеснились поближе к князю Святославу.
- Пусть знают, что мы не на торги приехали! - проворчал воевода Руслан, облаченный в полную броню, когда их отряд встретили и окружили чжалаирские нукеры.
- Как, не на торги? - с притворным удивлением переспросил Яросвет. - Стало быть, на вече?
- Почему на вече? - не понял воевода.
- Ну, как же! Раз столько влесославцев собралось, значит, непременно устроят либо торги, либо побоище, либо вече!
Рассмеявшись, Яросвет пришпорил коня, и тот лихо отскочил прочь. от дружеского Русланова подзатыльника. Даже чжалаиры, больше всего ценившие наездническое искусство, одобрительно осклабились при виде его ловкости.
Получив от приехавших положенный "бакшиш", чжалаирский нойон указал им гостевую юрту.
- Великая ханша примет вас завтра. Приготовьтесь явиться перед ней.
Что ж, завтра - это было уже кое-что. Обычно чжалаирские владыки вели себя так, словно ни им, ни их данникам некуда было спешить, как будто у них впереди вечность, хотя, как показывала жизнь, кое у кого времени было не так уж много.
Вечером приезжим дозволено было искупаться в озерке, лежавшем недалеко от стойбища. Чжалаиры глядели на них, как на умалишенных, видя, как "свархи" плещутся, скинув одежду, в холодной воде.
- Взгляните-ка: не иначе, они происходят от лягушек! Те тоже часто моются, - донесся с берега чей-то насмешливый голос.
- Должно быть, они потому и белые такие. Их кожа и волосы выцвели от воды, - проговорила какая-то девушка и отвернулась, делая вид, что ее нисколько не интересуют рослые белокожие чужеземцы.
- Теперь понятно, почему свархи побеждены и платят нам дань! Ну кто же смывает свое счастье? - послышался с берега презрительный мужской голос.
Кое-кто из купающихся при этом негодующе вздрогнул, и Святослав окинул их выразительным взглядом. "Надо стерпеть и это. Тем более, что, по сути, так и есть. Мы побеждены и разбиты. А сильнее всего задевает оскорбление, в котором есть часть правды..."
Вечером из вьюков достали подарки для Цэрэн-хатун и ее приближенных. Святослав со Стемиром еще раз условились, как будут говорить. Завтра им предстояло пройти тем же путем, что для их отца сделался последним, - и ради чего? Ради золотой таблички, без которой их предки отлично жили, никому не платя дань!
Вечером к ним явился неожиданный гость - бывший советник двух покойных ханов, не чжалаир, а сун по происхождению, по имени Ли Чан. Святославу еще в Ерденовой Орде доводилось слышать об этом человеке, его необыкновенной хитрости и проницательности, и князь думал про себя, что было бы любопытно с ним поговорить. Теперь же сун первым пошел ему навстречу, хоть и трудно было понять, ради чего вдруг такой интерес. Когда часовой объявил о приходе гостя, Святослав сразу освободил тому место "выше огня", а сам сел напротив в самой почтительной позе, сделав знак другим отодвинуться подальше.
Вошел пожилой человек, невысокий, чуть сгорбленный, лысеющий, с седой, клинышком, бородкой на желтом лице. К этому времени, немного привыкнув к племенам восхода, Святослав научился отличать сунов от чжалаиров. У первых кожа была желтее, а глаза - более раскосыми, бороды вырастали лишь у стариков. В Ли Чане он узнал бы жителя покоренного Шелкового Царства, даже не зная заранее. Но представить, что вот этот скромный старик в халате из светло-серого шелка, правда, самого первого сорта, сумел так ловко войти в доверие всемогущим ханам, чтобы те слушали его во всем, - этого совершенно не было заметно в нем. Обычный с виду писец или чиновник средней руки, каких чжалаиры охотно брали на службу себе.
- Рад познакомиться с тобой, Святослав-батур, - проговорил сун, усевшись напротив. - Видел и брата твоего Мезамира, и твоего отца, буду рад теперь познакомиться с тобой.
- И я этому рад, почтенный Ли Чан, так как много слышал о твоей необыкновенной мудрости, - проговорил князь. - Но батуром меня вряд ли можно называть. Это почетный титул, его дают лишь храбрейшим и непобедимым воинам, а я - данник чжалаиров.
- И какую битву хоть раз в жизни проиграл лично ты? - сун прищурился еще сильнее.
Святослав вздохнул и осторожно ответил:
- Одолеть непобедимую чжалаирскую Орду не под силу никому. Моя страна и мой народ потерпели поражение. Если бы я осмелился сопротивляться, был бы неминуемо разбит, как и все другие наши полководцы.
Тонких губ Ли Чана коснулась хитрая улыбка.
- Так это же и есть настоящая непобедимость - осознать вовремя, когда не можешь выиграть силой, и взять умом.
Помолчав немного, сун тихо проговорил, чтобы слышал один Святослав:
- У меня на родине говорят: "Самый худший правитель - тот, кого все презирают, потом - тот, кого боятся, потом - тот, кого любят, а самый лучший - тот, кого не замечают". Однако о тебе такого не скажешь: тебя трудно не заметить. Нет, я даже не о внешнем облике. Такие, как ты, бывают заметны, точно яркая звезда на небосводе.
"А ваши незаметные правители, верно, так и остались незамеченными, когда пришли чжалаиры, вот и не смогли ничего сделать", - подумал про себя Святослав, а вслух скромно заметил:
- Услышать одно доброе слово от мудреца значит дороже сотни тех, что произносят другие! Но моей заслуги в том нет. У нас князь, которого не замечают, долго не прокняжит. Князь - прежде всего воин, он должен быть всегда готов сражаться и вести за собой войско. Да и народ у нас беспокойный, за тихим и незаметным князем не пойдет, - он усмехнулся, представив во Влесославле такого правителя.
- Я уже понял, - кивнул Ли Чан. - В этом вы, свархи, больше похожи на чжалаиров, чем на нас. У вас власть в большой мере держится на личных заслугах вождя. Высокий рост, величавая осанка, широкие плечи, громкий голос - таков ваш идеал правителя. Чтобы лично брал на копье медведей и вепрей, и готов был по три раза на дню водить войско в бой. Можно понять, почему так. Вас, как и чжалаиров, относительно мало для таких огромных земель, у вас суровый климат, и ваша жизнь часто бывает неустроена, способна быстро перемениться. Вам остается только быть постоянно готовыми отражать любые удары судьбы. У нас же все отлажено много поколений назад! У нас большие города, гораздо больше разных учреждений, требующих от людей сплоченности. Мы научились строить мосты через большие реки и плотины, чтобы орошать поля. Наши постройки не знают себе равных. Наши мастера делают не только шелк и фарфор - они изобрели сложные огнеметные и камнеметные устройства, которые ты знаешь. Согласись, князь, что этого возможно добиться, лишь когда жизнь государства, как и каждого отдельного человека, составляет отлаженную устойчивую систему.
Святослав кивнул, но на сей раз все-таки заметил, не выдержав:
- Однако же все достижения твоей страны не спасли ее от завоевания. Вам не помогло ваше могучее оружие, им завладели чжалаиры, и с его помощью они разрушили многие наши города. А в итоге мы с тобой беседуем, почему так вышло, в чжалаирской юрте. Еще спасибо, что попали сюда не в цепях.
Сун улыбнулся в ответ, словно учитель, объясняющий урок нерадивому ученику.
- Следует признать, что это правда. Когда старые, издавна благоустроенные народы - такие, как мы, суны, утрачивают силу и доблесть предков после многих поколений мирной жизни, это так же не доводит до добра, как и любая крайность. Мы не справились, и сами в том виноваты. Но у древних народов есть свои преимущества, и одно из них - знать историю своих предков. На свете ничего не происходит впервые, разве лишь для тех, кто помнит лишь то, что видел в своей короткой жизни.
При этих, хоть и негромко произнесенных, словах Дарина быстро сделала пометку в летописи и навострила уши, прислушиваясь. Ее никто не просил уйти, и она чувствовала, что разговор князя с суном - ханским советником важен для истории, которую она пишет.
- То есть, ты хочешь сказать, что твоя страна уже переживала подобные нашествия? Но каким образом вам удавалось устоять? - спросил Святослав, и его сердце радостно замерло: раз суны так могут, значит, может быть, есть чему поучиться и им?..
Желтое, обычно непроницаемое лицо суна исказилось усмешкой - словно терракотовую личину пронзило трещиной.
- Я знаю, что ты меня не выдашь, князь свархов, и что тебе нет дела до здешних краев. Поэтому я могу говорить с тобой о том, что никогда не поведал бы ни одному чжалаиру. Как-никак, мы товарищи по несчастью. Дело в том, что царству Сун - впрочем, оно в разные времена называлось по-разному, - вовсе не всегда удавалось устоять против диких кочевников. Их племена граничат с нами испокон веков, и не раз шли войной. Случалось, и побеждали. Меняли правящую династию, ставили своих на важные должности, облагали народ податями. И... в итоге мало кто помнит, как назывались те племена, а у нас по-прежнему все идет заведенным порядком.
В юрте повисла тишина. Князь Святослав не мог скрыть, что его поразил рассказ суна.
- Но как вам это удавалось, отец? - спросил он, произнеся по-чжалаирски наиболее почетное слово, каким младший по возрасту мог обращаться к старшему, желая чему-нибудь научиться.
- Просто, - невозмутимо отвечал Ли Чан. - Захватив нашу страну, любые завоеватели сталкивались с необходимостью управлять ею, чтобы все продолжало работать не хуже, чем прежде... хотя бы и для их обогащения. Править благоустроенным государством могут лишь образованные люди. Что ж, такие люди, в конце концов, и оказывались у власти. Но это были наши люди, сохранявшие прежнюю систему, хотя бы и при новых лицах. А со временем прежние дикие кочевники, умевшие только воевать и грабить, уходили в прошлое. Их наследники перенимали наш образ жизни, обучались в наших школах, женились на наших девушках и отдавали своих дочерей замуж за сунов. И спустя несколько поколений их было не отличить от нас. Свежая кровь надолго добавляла сунам выносливости и сил, а бывшие враги благоустраивали свою жизнь. Чжалаиры уже сделали первые шаги по той же тропе. Они ценят не только наши вещи, но и наши умения. Я не единственный, кому удалось добиться уважения с их стороны. Здесь ты найдешь не только рабов, но и многих мастеров, лекарей, писцов, ученых из сунов, именно потому что жизнь у чжалаиров слишком усложнилась, чтобы обойтись без нас. Их знаний для этого не хватает, приходится перенимать. Ты думаешь, Святослав, я для себя втирлся в доверие к Октаю и его семье? Покойный Наран меня уволил...
- Не самое умное его решение, - осторожно заметил князь.
Старик как-то неопределенно пожал плечами.
- Это не так уж важно: обратно уже не повернуть. Пока я не вмешиваюсь в ханские междуусобицы, мне нет до них дела. Но, даже если ханы больше не станут советоваться со мной, даже прикажут снять мне голову, это ничего не изменит. Чжалаиры будут нами поглощены тихо и мягко, как это бывало всегда.
При виде таких величественных перспектив сроком на сотни лет, если не на тысячи, князь Святослав подавленно смолк. Но тут же он понял, что в Сварожьих Землях такое невозможно.
- И ваш народ всегда просто так принимал завоевателей, не чувствуя себя угнетенным? - не поверил он. - Никто так и не пытался бороться, все до единого согласны были с твоей мудрой политикой? Прощали завоевателям смерть близких, угнанных в плен родных, разрушенные дома? Людей не мучило, что приходится смириться? - последние слова вырвались у него против воли, но прозвучали слишком страстно для покорного данника чжалаиров.
Теперь уже во взгляде узких глаз Ли Чана явственно читалась снисходительность. По его мнению, ученик не выучил урок.
- "Угнетение, борьба, смирение" - все это понятия для мальчишек. Я же говорю: вы, неустроенные народы, душой своей куда моложе нас. Ты, может быть, самый мудрый из свархов, но мыслишь, как все, только научился наступать на горло своим стремлениям. Да, жертвы в те времена были, конечно. Что ж, всем приходится когда-нибудь умирать. Их нет, зато царство стоит, и стоять будет и при чжалаирах, и после них. И не те сохранили его, что упрямо бились головой о стену, а как раз те, что, покорившись грубому, невежественному завоевателю, сплели для него паутину из шелка.
На мгновение Святославу показалось, что перед ним сидит существо, наделенное разумом без души. Все рассуждения Ли Чана были вполне правильны, и, может быть, в исторической перспективе оправдаются, как всегда. Наверное, так и действует их система, делая из человека часть какого-то мудреного государственного устройства. Лишь бы все шло заведенным порядком очередную тысячу лет подряд, а остальное не имеет значения. Отдельных людей, их бед и нужд древняя история страны Сун - или как как ее называли прежде? - все равно не учитывает. Будто муравьи в муравейнике. "Нет, это не для Сварожьих Земель! Нет у нас такой мудрости, да и не нужна она нам. Если бы нам набраться сил, с какой радостью переведались бы с чжалаирами в чистом поле... Вот потом, если осознают урок, можно и простить старые счеты. Только, видно, то и другое придется делать уже нашим потомкам. Но чтобы стерпеть, будто так и должно быть, и не слышать, как кровь убитых вопиет к небу, - никто бы из нас не смог. Нет, старец, мудрость твоя годится для таких же стариков, как ты, а не для сильных мужчин с горячей кровью в жилах! И не надо нам ее. Без мудрости прожить еще можно, а без чести и совести как?"
Вслух же он проговорил глухо, потому что перед глазами снова вставали пепелища, груды мертвых тел, толпы пленников, уводимых в рабство... представил, словно воочию, своего отца, умирающего от яда в чжалаирской степи:
- Слишком много крови ныне между нами и чжалаирами. Мы можем смириться, но лишь вынужденно. Так, если корабль на море застигнет буря, у его команды первая забота - как удержаться на плаву. Чтобы он не пошел ко дну, с него сбросят в воду весь груз, хотя бы он перевозил золото и серебро. Выльют драгоценные благовония в жертву Морскому Царю, нарядят его дочерей в ваши шелка. Но разве это делается по своей воле? Нет, всякому понятно, что у команды корабля нет выбора. А свобода для нас драгоценнее золота и серебра. Лишиться ее - все равно что лишиться куска сердца, вырванного с болью и кровью. Должно быть, мы очень глупый народ.
- Нет, просто вы мыслите, как подобает в молодости, - повторил сун. - У нас есть еще одна пословица: "Если долго сидеть у реки, увидишь, как по ней проплывет труп твоего врага. Так часто бывает. Дождался же ты смерти Сувдаа-хатун.
- Но тот, кто посвятит свою жизнь сплошному ожиданию, рискует сам умереть раньше, чем дождется вражьего трупа, - заметил Святослав.
- Зато для того, кто придет потом, ожидание окажется легче.
- Если твердо знаешь, что потом кто-то придет. Вас, сунов, так много, что никакой враг не может окончательно одолеть вас, это понятно. Наши земли обезлюдели больше, чем наполовину, мы живем сегодняшним днем.
Разговор пошел на убыль, сделавшись более отвлеченным, без определенных названий и имен. В юрте было тихо, только потрескивало пламя, да в такт ему потрескивали слова чжалаирской речи, исходящей из уст двух чужеземцев. Дарина скрипела пером по бересте, торопясь записат всю беседу, которую определила как историческую.
На прощание Ли Чан кивнул головой, точно деревянная кукла на шарнире.
- Удачи тебе, князь свархов! Я понимаю, отчего Ерден-хан ценит тебя, надеюсь, что оценит и Цэрэн-хатун. Мне было очень интересно побеседовать с тобой.
- И мне также. Я многое понял теперь, - отозвался Святослав.
-
Расстелив перед ханшей первый подарок - шубу из меха черных соболей, густо-вороную, с чудным яхонтовым отливом при свете огня, - братья-князья преклонили колени перед теперешней правительницей чжалаиров.
- Приветствую тебя, владычица Вселенной, прекрасная Цэрэн-хатун! - проговорил Святослав, осторожно поднимая глаза выше, оглядывая сидевшую перед ним женщину.
В отношении красоты он не льстил - чжалаирские ханы, имея возможность неограниченно выбирать себе жен из своего племени и среди влившихся в Орду народов, понятное дело, находили самых красивых. Довольно тонкие для чжалаирки черты лица, маленький прямой нос, открытый чистый лоб под короной черных волос, брови как бы всегда удивленно приподняты, точно крылья стрижа...
Цэрэн-хатун улыбнулась сперва одному, затем другому, открыв в улыбке белоснежные зубы.
- Приветствую вам, доблестные князья свархов! Вы проделали долгий путь, чтобы побывать в Харахорине. Такой долгий, что за это время многое успело измениться. Мой муж и господин, великий Наран-хан, что пригласил вас, теперь поднялся к Тенгри. Но я выслушаю вас вместо него и приму решение в его память, - по ее тону было трудно понять, скорбит она по мужу или нет.
Улучив момент, Святослав незаметно подтолкнул в бок младшего брата. Тогда Стемир раскрыл перед ханшей шкатулку из черно-зеленого горного камня и вынул оттуда ожерелье из алатыря разных оттенков - от почти черных камней до светло-золотистых. Внутри среднего, самого большого камня, имевшего оттенок темного меда, застыл муравей.
- Прими дары нашего края, всемилостивейшая госпожа, - произнес Стемир.
Полюбовавшись игрой оттенков, Цэрэн-хатун неожиданно протянул ему руку. Молодой князь даже растерялся, не зная, что от него ожидается. Но Святослав подтолкнул его снова, и Стемир, опустившись на колени, поцеловал руку ханши. Впрочем, та сразу же протянула вторую руку и старшему брату. Тот послушно прильнул к ней губами.
Маленькая и смуглая ручка, надушенная благовониями и унизанная кольцами, кажущаяся сперва доброжелательной и щедрой... Тень их отца вновь встала перед ними. Не в этой ли самой юрте он выпил яд из рук Сувдаа-хатун?!
Святослав взял руку брата и крепко пожал ее. В этом жесте было все - и успокоение, и поддержка.
Тем временем ханские слуги продолжали вносить подарки. Здесь были ценные меха, громоздившиеся пышными кипами на ковре, и драгоценности в шкатулках из дерева и камня, и драгоценные паволоки. Плоды многолетнего труда жителей Сварожьих Земель, добытые их потом и кровью, без всякой пользы для себя, были брошены в Орду, как в бездонную яму, неспособную насытиться. И будет ли польза с того?
Тонкие пальцы Цэрэн-хатун гладили мягкую накидку из теплого пуха уток, обитающих только у студеного Полунощного Моря. Вещи из него были большой редкостью и ценились дороже золота, потому что пух полунощных уток согревал даже в самые жестокие морозы. Но смелые влесославльские охотники бывали и в царстве самого Мороза-студенца, приносили с полунощи драгоценный пух заодно с мехами и моржовой костью. Понимала ли ханша, какого труда стоила людям эта вещь и много других подарков, которые она, в лучшем случае, могла оценить за их красоту?
Продолжая с наслаждением перебирать в руках белоснежную пуховую мягкость, она остановила взгляд на Стемире.
- По чжалаирскому обычаю, имущество родителей наследует младший сын. Ты, Стемир-коназ, как младший из вас, получаешь золотой ярлык на Брониславльское княжество, которым раньше правил твой отец, и тем становишься верховным правителем свархов, - она передала ему что-то из рук в руки, сложив ладони лодочкой.
Стемир, не веря своим глазам, глядел на лежащую у него на ладони золотую пластинку с тигровой головой. Как это может быть?! Он, Стемир - великий князь? Да нет, ну как может быть, чтобы его поставили, обойдя старшего брата? Он и не думал никогда, что его предпочтут Святославу, и не мечтал о власти. Да и какая там власть - так и придется вечно кланяться чжалаирам, как привыкли отец и Святослав?
- Ты не рад моему выбору? - в голосе Цэрэн-хатун, сидевшей перед коленопреклоненным князем, точно лиса перед мышонком, послышались угрожающие нотки.
- Нет, что ты, всемилостивейшая госпожа! Мое сердце наполнит счастье любое твое решение, - быстро нашелся с ответом Стемир. - Я просто был немного удивлен... ведь у нас другой обычай. И мне жаль заступать дорогу старшему брату...
- Раз земли свархов сделались частью Орды, то и обычаи теперь будут наши, - веско произнесла ханша. - А твоя забота о брате весьма похвальна. Не бойся, он тоже не останется без награды, - она сделала знак Святославу снова стать на колени. - Тебе, вдобавок к твоему Влесославлю, я даю править еще Дедославлем. Ведь этот город всегда был у вас старшим и самым большим, верно?
- Благодарю тебя, Заря Восхода! Ты, как всегда, исключительно осведомлена обо всем, даже о том, что происходит на другом краю мира! - проговорил Святослав горячо, бархатным голосом.
На самом деле он был не меньше Стемира изумлен таким решением ханши, но сумел этого не показать. Спасибо еще, что Цэрэн-хатун ограничилась таким "подарочком", хоть и дорого он может обойтись Сварожьим Землям. Разоренный Ерден-ханом Дедославль сейчас - как корзина без ручки, делать ему там нечего. Князь явственно расслышал, как стоявшие за его спиной влесославльские бояре скрипят зубами с досады. Если не вслух, то уж про себя наверняка скрипели, возмущаясь, что его обошли.
Перевел взгляд на Стемира, ставшего отныне великим князем. Всего-то год разницы в возрасте между ними, но брат всегда казался ему слишком горячим и нетерпеливым, часто непоследовательным. Сумеет ли он быть настоящим великим князем - умным, рассудительным, хитрым там, где надо, как был отец? Если бы не Орда под боком - другое дело, но Святослав знал, с каким трудом Стемиру дался вынужденный мир с чжалаирами. И, уж повидавшись с ними поближе, он точно не стал их любить сильнее...
Но, поднявшись на ноги, старший Вирагастич еще раз поблагодарил Цэрэн-хатун:
- Сама мудрость говорила твоими устами, лучезарная повелительница, да продлят Боги твои дни!
Зато позже, в своей юрте, княжеские ближники, не стесняясь, выражали свое негодование, правда, на своем родном языке. Особенно возмущались влесославцы. Руслан, Карислав, Волот и другие соратники Святослава и слышать не хотели, чтобы их князь уезжал в Дедославль.
- Не езди туда, Святослав Вирагастич! Нечего тебе там делать: был город, а сейчас руины одни. Да и людей осталось всего ничего, кто не погиб, тот бежал. Все, что еще осталось в Сварожьих Землях живого, собирается в наших краях, на Полунощи. Не ходи туда, княже. Если ты из Влесославля уйдешь, на нас опять нападут аллеманы, им некого станет бояться.
- Не пустим тебя, княже! Если поедешь туда, я первым на дороге лягу: проезжай через меня! - запальчиво обещал Волот.
Святослав протянул ему ладонь, взяв за руку разгневанного витязя.
- Тише кричи: тебя и так слышит вся Орда. Я и сам понимаю, что в Дедославль ехать ни к чему. Этот город еще при наших прадедах стал терять силу, а чжалаиры его окончательно добили. Если взяться отстраивать его теперь - значит, на Дедославль будут работать все Сварожьи Земли. И он слишком близко к Орде, их набег может повториться вновь. Поеду туда, где я нужнее.
Таким образом он успокоил своих влесославцев. Стемир поглядел на них, невольно позавидовал любви, какую к его брату питали даже жители этого своевольного Города. А он сумеет такого добиться, сделавшись великим князем? Представил себе, как встретят их дома. Братья и брониславльские бояре, конечно, уверены, что ханский ярлык получит Святослав, приготовятся его поздравить. То-то откроют рты, узнав правду!..
- О чем думаешь? - поинтересовался Святослав, садясь с ним рядом у костра.
- Когда вернемся домой - женюсь, - неожиданно проговорил Стемир, хотя думал только что совсем о другом.
- Ну что ж, давно пора! - одобрил Святослав. - И я, и Вирагаст давно женаты, дети растут. А у тебя что же, и на примете есть кто? Тебе, как великому князю, надо и невесту не менее родовитую.
- Найдем невесту! - горячо воскликнул Стемир. - Например, у Данслава Яргородского подросла дочка. Я ее видел несколько лет назад, уже и тогда видно было, что вырастет красавицей.
- Да, но... - нахмурился Святослав. - Невеста-то тебе двоюродной сестрой приходится. Жена князя Данслава была сестрой нашей матери.
- Ну и что! - отмахнулся новоиспеченный великий князь. - Сейчас не старые времена, чтобы всем делать нечего было, как только считаться родством до двадцатого колена. Да и мы не в одной деревне живем. Все равно все князья друг другу родня, из общего корня происходят. И других взять негде, особенно теперь, когда многие погибли. К иноземцам свататься не хочу, да и не отдадут к нам после нашествия.
И, хотя идея с женитьбой пришла в голову Стемиру только сейчас, он отстаивал ее так горячо, словно всю жизнь мечтал именно об этой невесте. Святослав улыбнулся в ответ на его пылкие доводы.
- Ну ладно, раз уж понравилась именно эта девица - женись на здоровье. Сперва бы добраться до дома, а там и свадьбу сыграем!
- Только бы добраться! - эхом отозвался младший брат и, повернув голову, пристально поглядел в глаза старшему: - Святослав, а ты... не злишься на меня за то, что так вышло?
- Нет, что ты! Не ты же подсказал ханше тебя назначить, - он крепко обнял брата. - Мы сейчас, как никогда, должны держаться вместе, как нам завещал отец. Если еще раздоры между своими пойдут, это уж последнее дело. Ханша думала нас поссорить. Старый трюк - "разделяй и властвуй". А мы у нее на поводу не пойдем...
Всю ночь проговорили братья, сидя у костра, когда остальные давно уже спали. Говорили просто и откровенно, как им давно уже не приходилось, и к утру сумели друг друга узнать заново лучше, чем когда-либо с детских лет.
Одно только продолжало сидеть занозой в сердце у Стемира: почему все-таки его старший брат, храбрый герой, полководец, не знающий поражений, сдается на милость проклятых, не попытавшись даже бороться с ними? Сам-то новый великий князь, хоть и вдоволь нагляделся на могущество обеих Орд, отнюдь не стал их меньше ненавидеть. Что бы ни ждало впереди, а простить чжалаирам смерть отца он не сможет никогда. А вот Святослав ведет себя так, словно чжалаиры ему совсем и не враги. Что с ним такое сделалось? Или вправду, тот, кто пройдет через чжалаирские "очистительные" костры, сам становился чжалаиром душой, и уже не может пойти против них? Разговор со старшим братом так и не развеял до конца сомнения Стемира, лишил занозу остроты, но она продолжала сидеть, отравляя кровь...
Им довелось прожить в Харахорине еще две седьмицы. Казалось, что Цэрэн-хатун не очень-то хотелось отпускать почетных гостей: она часто приглашала к себе братьев, расспрашивала о родине, о том, что видели в пути. Казалось, она с заметным удовольствием слушала из их уст изысканные пожелания и славословия, к каким вообще бывают падки люди на восходе. Святослав уже стал опасаться, не исполнились бы вправду предположения Ерден-хана по поводу венценосной вдовы. Если бы Светлана увидела ханшу, наверняка возревновала бы и долго припоминала ему потом. Так что он вздохнул с облегчением, когда ханша позволила им, наконец, уехать.
И вот, верста за верстой, один дневной переход за другим, перед ними снова расстилалась, теперь уже в обратную сторону, бескрайняя чжалаирская степь, точно огромный ковер. Жителям лесных мест открытая степь кажется однообразной, но, пройдя ее однажды, можно научиться и в степи находить какие-то свои приметы. Одна балка окажется не так уж и похожа на другие, лежащие поблизости; родник, из которого утолял жажду, встречаешь вновь, как старого друга; приметный холм, камень, чахлая рощица или хотя бы одинокое дерево уже не позволят спутать это место ни с каким другим. Да и сам обратный путь - особенно для тех, кто не был уверен, что сможет вернуться, - кажется гораздо быстрее и легче пройденного.
Ерденова Орда откочевала этой зимой далеко, к самой Великой реке. Переправившись через реку по льду, путники встретили сперва чжалаирские табуны, пасущиеся на зимнем выгоне, а затем и встречавший их порубежный разъезд.
К счастью, теперь уж их не заставляли ждать. Сопровождаемый вместе с братом в синюю юрту, Святослав подумал, что назначение Стемира великим князем и Ерден-хана сильно удивит.
Он стал подыскивать слова, как лучше сообщить джихангиру эту весть, но все испортил Жергал-оглан. Завидев названого брата, он поднялся с кошмы и произнес, приветливо улыбнувшись:
- Рад снова видеть тебя, брат мой, да еще видеть верховным коназом свархов!
Поймав на себе прищуренный взор Ерден-хана, Святослав вздохнул и произнес:
- Дело в том, что могущественная ханша Цэрэн-хатун - да хранят ее все самые добрые духи! - поставила великим князем Стемира Вирагастича, а не меня.
Ерден-хан угрожающе нахмурился.
- Неожиданное для меня решение!
- Поверь, отец мой, для моего брата и меня оно было не менее неожиданным. Но не нам оспаривать волю владыки всех чжалаиров, хотя бы временного. Мы же, со своей стороны, обещаем, что в наших отношениях все останется по-прежнему. Как были тебе покорны, так же будет и впредь.
Постепенно Ерден-хан успокоился, и вскоре уже разговаривал с братьями, как и раньше. Позволив им переночевать у себя, на следующий день велел ехать дальше, намекнув, что дома их давно заждались.
Отправившись дальше, князь Стемир был мрачен и хмур. Он обратил внимание, что в Орде по-прежнему все считаются только со Святославом. Как будто тот на самом деле великий князь, а он - никто. Это больно задевало, он даже не представлял раньше, что пренебрежение врага может причинить боль. Вот как, оказывается проклятые смеют еще не считаться с ним, великим князем Сварожьих Земель, словно его и на свете нет! Это открытие стало для Стемира последней каплей. Ненависть к чжалаирам кипела в его груди, горела огнем, душила едким дымом, и ему казалось - у него разорвется сердце, если не найдет способа отомстить им за все.
"Клянусь секирой Перуна, они меня вспомнят!"
-
Глава 29. На своей земле
После без малого трех лет отсутствия князья Святослав и Стемир вновь возвращались домой. Вот уже Исконные Земли перед ними, впереди - Брониславльское княжество. Сердце волновалось, спешило выпрыгнуть из груди и полететь вперед ретивых коней, узнать, что там произошло, пока их не было дома.
Снег лежал вокруг плотным белым покрывалом, крупными хлопьями кружился в воздухе, вихрился под копытами коней. Ледяной полунощный ветер ударил в лицо, словно на свой лад приветствуя вернувшихся.
Но кто это там, впереди, выехал из-за поворота им навстречу, кто приостановил коня и вглядывается сквозь метель, машет им рукой? Святослав первым заметил сквозь метель встречного всадника, и его фигура показалась знакомой, но вместе с радостью отчего-то шевельнулась еще неясная тревога. Он пришпорил Белогривого, торопясь все узнать.
- Мезамир! - крикнул он, пересиливая вой ветра.
Младший брат растроганно улыбнулся, завидев их, на его глазах выступили слезы. Стремительно подъехав, он снял рукавицы и протянул одну горячую от волнения руку Святославу, другую Стемиру. Затем все трое крепко обнялись, как никогда чувствуя себя едиными в начале всех начал.
- Вернулись! Слава всем Богам, вы здесь, живы и здоровы! - проговорил Мезамир, не в силах наглядеться то на одного, то на другого. - Как я рад, что вы спаслись!.. А вот Мстислав...
Сердце пропустило удар. Все-таки не обманули недобрые предчувствия! Что здесь стряслось, пока их не было?!
- Что с Мстиславом? - воскликнул Стемир, великий князь.
- Он погиб этой осенью в бою с литтами, - проговорил одними губами Мезамир. По его побледневшему лицу текли слезы, смешиваясь с тающим снегом.
Услышав это известие, Святослав чуть не упал с коня, как и Стемир. Как такое может быть?! Мстислав, самый храбрый из них, Вирагастичей! Мстислав, дерзкий и отчаянный, всегда готовый к какому-нибудь рискованному поступку, но зато надежный и твердый, как кристалл! Мог ли кто-нибудь думать, что он поднимется в Ирий первым?
- Как это произошло? - спросил Святослав охрипшим голосом.
Мезамир склонил голову, как бы винясь, что не удержал младшего брата, и начал рассказывать:
- Вас долго не было, а потом узнали, что вам пришлось ехать в Харахорин. Во всех Сварожьих Землях оплакивали ваш отъезд. Я убеждал братьев, что вы вернетесь, но Мстислав сказал: "Дождемся их, как отца дождались! Нет, если хотим выжить, надо самим народ собирать и самим защищаться, а не то проклятые так и сожрут нас всех по одному!" Не захотел сидеть у себя в Медведицком княжестве, собрал дружину и захватил Брониславль, выгнал дядю Градислава. Мол, в такие времена нужен князь моложе и решительнее. А спустя два месяца с заката явились литты! Наш брат сразу выступил навстречу им. Литтов разбили, но Мстислав получил в бою смертельную рану...
С ужасом и отчаянием слушали вернувшиеся братья его рассказ. Мстислав, Мстислав, ну как же так?! Не успели они опомниться после страшной смерти отца, как новая потеря. Именно теперь, когда ослабевшему роду, как никогда, дорог каждый человек...
- По крайней мере, он погиб в бою, как подобает воину. Доблестная смерть достается не каждому, - проговорил Стемир себе в утешение.
Святослав резко обернулся к нему.
- Не то время сейчас, чтобы считать благом гибель в бою! Ты что - викинг, чтобы думать, что иначе не примут в Вальхаллу? Нам нынче следует заботиться не о том, как уйти из жизни красиво, а о том, чтобы от жизни и смерти нашей была польза. Мстиславу гораздо лучше было оставаться живым. Он столько мог бы совершить вместе с нами для блага Сварожьих Земель, а теперь не совершит ничего! Не вижу здесь повода для гордости.
Стемир промолчал. Он не ожидал от старшего брата такой бесчувственности.
Вот при таких обстоятельствах и началось его княжение в Брониславле. Попытался было оспорить у него власть дядя, Градислав Станиславич, ссылаясь на древний обычай, чтобы власть переходила старшему в роду. Но Стемир многозначительно показал золотую ханскую пайцзу, намекнув, что чжалаиры в случае чего поддержат его. Странно, конечно: он по-прежнему ненавидел их, сделал бы все возможное, чтобы им отомстить, и вместе с тем пользовался их помощью. Одно только грозное именование Орды заставило отступить князя Градислава, уже раз уступившего власть Мстиславу. Выходило, что именно чжалаиры возвели на трон его, Стемира, и, хотя бы косвенно, помогали удержаться на нем. Но от этого жгучая ненависть к ним палила лишь сильнее. Как же так, неужели сам по себе он, природный князь, не мог бы возвыситься, и всем обязан капризу чжалаирской бабы? Даже думать о том было невыносимо, и Стемир обещал себе быть достойным великокняжеского звания личными заслугами, а не только по назначению.
Пока что для этого приходилось разбираться во всем, что произошло в его владениях за три года отсутствия. Дел накопилось столько, что у молодого князя голова трещала, словно дерево в мороз. Хорошо еще, что Святослав задержался, чтобы помочь ему. Как ни тянуло его домой, во Влесославль, остался рядом с братом, послал лишь гонца сообщить княгине Светлане и Городу, что все в порядке, он скоро вернется. Требовалось прежде всего разобраться, как нынче живет Брониславль и другие земли. Оба князя выслушивали отчеты бояр, тиунов, огнищан, управлявших дворцом и княжескими владениями. Сами вникали во все счета и расписки, проверяя, исправно ли поступает доход, а самое главное - дань, которую ежегодно платили в Орду. Не полагаясь только на чужие глаза, Святослав со Стемиром ездили также по деревням и селам, чтобы своими глазами поглядеть, как живут люди.
Всякое довелось им повидать. Немало еще осталось мест, где до нашествия стояли многолюдные села, а ныне только старые пепелища заметал снег, да еще молодые, тонкие деревца пробивались там, где раньше были распаханы поля. Но много было и заново отстроенных изб, над которыми курился дым. Здесь продолжали жить те, кто спасся в чжалаирское нашествие. Как им жить дальше? Это и выясняли Святослав со Стемиром.
И оказывалось, что теперь, в мирное время, людям далеко не всюду удавалось жить по-человечески. Правда, в некоторых деревнях поселяне, вроде бы, обретали если не прежние достатки, то хоть сносную жизнь и уверенность в завтрашнем дне. У таких на столе хлеб был из настоящей муки, и щи не пустые - с грибами и капустой, а подчас и с мясом. Можно было услышать, как у них в хлеву мычат коровы и хрюкают свиньи. И одевались там хоть в домотканые вещи, даже не всегда крашеные, но новые и добротные на вид.
Но так жили далеко не везде. Во многих селах князья замечали построенные кое-как черные, "курные" избы, войдя в которые, можно было с непривычки задохнуться от собиравшегося внутри сизого едкого дыма. В этих избах их встречали угрюмые, изможденные лица людей, обычно вовсе не желающих открывать душу. Даже дети глядели исподлобья, словно с рождения ни от кого на свете не видели и не ждали добра. Отведав однажды кусочек тяжелого буро-зеленого цвета хлеба в такой избе, Святослав чуть не выплюнул его: так горек был хлеб, замешанный на древесной коре и неведомо на чем еще. Но по язвительным взглядам хозяев понял, что они другого хлеба не видели уже давно. Покинув ту избу, долго потом не мог отдышаться, не столько от дыма, сколько от унизительного стыда и бессилия. "Не знаем мы, как люди на свете маются, не знаем, - думал после того. - Не лучше, чем пленники в Орде, живут... А мы у них вовсе отбираем последнее, чтобы ордынских ханов задаривать. Случись война - этих же смердов позовем еще и сражаться за нас, и многие не вернутся. Как они еще нас терпят, точно быки слепней? Должны мы, князья, им защитниками быть, а сделались притеснителями..."
Почему так происходит, Святослав отчасти понял, заехав в село Рябиновое, разделившись по дороге со Стемиром, направившимся в другую сторону. Услышав издали громкие голоса, он, не раздумывая, свернул с тропы, но, подъехав незамеченным, остановился и стал глядеть, что происходит.
Громко спорили двое: тощий поселянин в потрепанном тулупе и волчьей шапке, и другой - раза в два шире и плотнее первого, одетый в суконную шубу с лисьим воротником, таким же ярко-красным, как его круглые щеки в этот момент. Стуча сапогами, он громко кричал на тощего, указывая на мешки с зерном, сложенные на телегу:
- Я тебе говорю, мало! Опять недоимка у тебя, Снегирь, и злостная недоимка! Я тебе помог отстроиться, как и другим погорельцам, кун дал на обзаведение, а ты что творишь? То четверть от указанного оброка не додашь, а то и половину утаишь! Как выселю тебя с семьей на улицу, будешь знать!
Из избы на крики краснорожего показалась женщина с тремя ребятишками, заголосили, как по покойнику. Снегирь заговорил быстро-быстро, размахивая длинными руками, словно ловя ветер:
- Так ведь, батюшка, Неждан Чудинич, я и отдаю, сколько могу! Верь мне, я, рано или поздно, а все долги отдам! Если моей жизни не хватит, так вон сыновья отдадут. Но сейчас у нас больше нет ничего, Даждьбог свидетель! Сам же ты у меня взял все, хлеба осталось лишь на посев, да немножко на пропитание...
Но краснорожего это не беспокоило. Он с силой схватил тощего смерда за плечи, точно хотел вытряхнуть из него недоимки.
- Вот остатки и отдай! Сей же час, иначе выметайся из дома. Иди-иди! - он подтолкнул Снегиря в спину.
Тот сделал несколько неверных шагов, затем оглянулся круглыми птичьими глазами.
- Но, Неждан Чудинич... А что же нам есть с семьей? Дети ведь...
- А мне какое дело? Хочешь, сосновую кору мели на мельнице, и пеки из нее хлеб. С меня тоже спрос не мал...
И осекся, увидев выезжающего из кустов князя. В руке у Святослава подрагивала подаренная чжалаирская плеть со свинцовыми шариками, вплетенными в ремни. Лицо князя горело гневом, глаза сверкали, словно раскаленное железо.
- Вот, значит, как ты выбиваешь из людей недоимки, боров ненасытный! - прошипел Святослав сквозь зубы. Он узнал давнего отцовского тиуна Неждана, хоть тот заметно растолстел и не в меру обнаглел за время отсутствия твердой власти.
С широкого лица Неждана сошла вся краснота, и оно стало похоже на плохо пропеченную сдобную булку. Согнул колени, точно сомневаясь, падать ли в снег или все-таки устоять.
- Так ведь, княже... выбиваю, а как же. Для твоего же брата, великого князя Стемира Вирагастича. А как с ними иначе? По миру пойдешь!..
Скользнув взглядом по сытой фигуре тиуна, его шубе с лисьим воротником, Святослав усмехнулся:
- За заботу о достатках наших благодарность от меня и великого князя! А только, коли совсем обеднеем, сперва у тебя золота поищем, а уж после у этого смерда и таких, как он.
Тиун растерянно заморгал глазами, не задумываясь, за что его винят.
- Княже, я ведь не тать какой, не разбойник! Я не чужое с людишек требую, а свое - что дал им после нашествия по распоряжению твоего батюшки.
- Требуешь так, что люди остаются без куска хлеба! - все тем же напряженным голосом спросил Святослав, глядя, как Снегирь со своей семьей сгрудились на крыльце и смотрят на него со страхом и затаенной надеждой. До нашествия такой опаски у людей тоже не было...
- Да ничего им не сделается! - оживился Неждан. - Такие люди что сорная трава: чем больше ее топчут, тем пышнее растет...
И вновь умолк, видя, как плеть заходила в руке князя туда-обратно, как хвост разъяренной кошки.
- Такие дураки, как ты, Неждан, рубят сук, на котором мы все сидим! Ты себя мнишь их благодетелем, которому все должны до погребального костра? На самом деле мы сколько же обязаны смердам, сколько и они нам. Кто завтра станет хлеб растить, если такие, как этот Снегирь, умрут с голоду? Или взвоют от отчаяния и в лес подадутся? Ты за плугом пойдешь?
Прижатый княжеским конем к борту телеги, тиун растерянно моргал. Верно ведь: в лесу от татей не стало житья. Почему-то они особенно не любили его собратьев: огнищан, управителей, тиунов, купцов, ссужающих деньги в долг. Не одного уже обобрали до нитки, а иным и череп проламывали. Неждан и сам через лес не ездил, иначе как в свите князя, под защитой могучих дружинников.
- Но, княже, я ведь не для себя требую со смердов долги. Дань-то, выход Орде платить надо! А с кого ее брать, как не с этих самых смердов? Орда-то не станет разбирать, есть у них хлеб, нет ли! Придет - всех заново спалит, - нашелся с ответом Неждан.
Тяжело вздохнув, князь Святослав опустил плеть. В глазах его вместе с гневом засветилась печаль.
- Об Орде мы сами позаботимся, без тебя. А нам стыдно ордынцам уподобляться, людей из домов выгонять! К тому же, сытые и здоровые пахари и все долги, и выход скорее заплатят, чем замученные, из которых такие, как ты, Неждан, вытягивают все соки. У них и сил, и желания работать больше, чем у доведенных до предела. Никто тебе права так издеваться над людьми не давал. Сегодня же о твоем своеволии великий князь узнает, и не позволит впредь позорить его имя.
Повернув коня, Святослав отъехал прочь, но вдруг обернулся к Неждану, все еще растерянно стоявшему у телеги, и насмешливо поинтересовался:
- Кстати, а из той доли, что ты берешь, хану и великому князю половина-то хоть достается? Или того менее?
И, увидев, как перекосилось и без того помятое лицо Неждана, понял, что попал в цель.
Поехал дальше, спеша рассказать Стемиру обо всем, что видел. На душе было скверно. Конечно, хорошо, что он открыл злоупотребления Неждана. Но разве тот один такой? Ведь он и подобные ему жадные хапуги, в самом деле, не только разоряют народ, но и подрывают доверие к княжеской власти. Мало ли людей начнут видеть и в них со Стемиром таких же Нежданов, только рангом повыше? Вспомнилось, что говорил ему в лесу Индрик... Для борьбы со своими, внутренними татями денными надо бы не одного, а тысячу Индриков, может, тогда бы поостереглись грабить народ. А пока... Великие Боги, о каком освобождении от вражьей власти может идти речь, когда на шею народу, кажется, накладывается еще одно ярмо, пострашнее чжалаирского, ибо - от своих! Как смогут отвоевать свободу нищие, бесправные холопы, которые только хнычут, когда у них отбирают последнее?..
-
Ханша, однако, была не так уж и глупа. Назначение Стемира Великим князем могло вызвать в Сварожьих землях ещё больший раскол, да и сам Стемир - человек, не умеющий контролировать свои эмоции, что для Правителя очень нежелательно.
-
Беседа Святослава с Ли Чаном весьма занимательна. "- Так это же и есть настоящая непобедимость - осознать вовремя, когда не можешь выиграть силой, и взять умом." - мудрый человек Ли Чан.
А ханша внушительную свинью подложила, назначив верховным князем Стемира. Ох еще аукнется это назначение.
Спасибо за продолжение, эреа Артанис! :)
-
Спасибо Вам, эрэа Convollar, эрэа Эйлин! :-* :-* :-*
Ханша, однако, была не так уж и глупа. Назначение Стемира Великим князем могло вызвать в Сварожьих землях ещё больший раскол, да и сам Стемир - человек, не умеющий контролировать свои эмоции, что для Правителя очень нежелательно.
Ага, а у нас не те обстоятельства, чтобы правителей можно было не замечать. :( Человеческий фактор играет во всю мощь, в том числе и не вершинах власти.
Хотя, что бы там дальше не случилось, осуждать Стемира тоже не совсем правильно. У кого бы на его месте хватило терпения в таких вот жизненных обстоятельствах?
Беседа Святослава с Ли Чаном весьма занимательна. "- Так это же и есть настоящая непобедимость - осознать вовремя, когда не можешь выиграть силой, и взять умом." - мудрый человек Ли Чан.
Мудрый, но у каждого народа своя мудрость и свой менталитет, и можно понять, почему Святославу такая мудрость показалась неприемлемой.
А ханша внушительную свинью подложила, назначив верховным князем Стемира. Ох еще аукнется это назначение.
Спасибо за продолжение, эреа Артанис! :)
Вспоминая героев своих прежних произведений, я легко представляю большинство из них как раз на месте Стемира. Им бы ничуть не больше понравилось с захватившим их землю врагом сотрудничать.
Встретившись снова с братом, князь Святослав рассказал, чему был свидетелем. Стемир тоже выглядел невеселым, и, выслушав брата, лишь тяжело вздохнул, но, казалось, не очень-то удивился. Нехотя подняв голову, он уныло проговорил:
- Да, я уж и сам вижу, нет порядка вокруг... Некоторые знатные бояре не лучше того Неждана: пользуются людским несчастьем, дали людям отстроиться, хозяйством обзавестись, а потом за долги все нажитое отбирают. Нечего отдать - в холопы обращают вместе с семьями... А с другой стороны, не все ли равно теперь, и народу, и нам?
- То есть? - Святослав повернул коня, пристально взглянул в глаза брату. - Как это - все равно, по-человечески люди будут жить или хуже скотины? А тебе, великому князю, почему стало все равно?
- Да потому! - Стемир в сердцах сорвал с себя шапку, подставляя разгоряченную голову порывам ледяного ветра. - Плохо ли, хорошо ли живут люди, все равно им надо платить дань проклятым. Даже твой Влесославль, хоть его и защитили Боги, послушно платит вместе со всеми. Наши князья получают дозволение править от проклятых. Мы... мы, сыновья князя Вирагаста, которого подло отравили эти бесчестные твари, целуем им руки и благодарим за милость, когда нам дают то, что и так уже нам принадлежит! Они обирают нас, держат до поры до времени, кого вздумается, а других сразу убивают, по своему желанию. Вот и получается, что все мы, хоть смерды, хоть князья - равно холопы у проклятых! Наша честь погибла, мы сделались хуже собак... Внутри все мы уже давно мертвы, только зачем-то продолжаем осквернять эту землю, прикидываясь живыми...
Слова брата хлестнули Святослава больнее той самой чжалаирской плети, которой он так и не огрел жадного тиуна. Стемир высказал то, о чем он и сам думал много раз, особенно ночами, когда не шел сон. Была, увы, в его словах большая доля правды, пускай и неподъемно тяжелой и горькой. Но им ли с братом поддаваться отчаянию? У большинства людей в Сварожьих Землях поводов к тому гораздо больше, чем у них.
Святослав оглянулся, не слышат ли воины их разговор. Но те ехали далеко позади и, к счастью, не могли разобрать, что говорил пораженный унынием Стемир.
- Не знаю, может, ты и прикидываешься живым, а сам давно в Ирий наладился, а вот лично я в себе ничего такого не замечаю, - съязвил Святослав. - Меня все еще радует, что мы смогли вернуться домой, и что скоро я увижу Светлану и детей. Младшему уже три года, и все без меня. Когда у тебя будет своя семья, поймешь, как важно, когда они рядом. А как меня радует, что можно наконец-то вымыться в бане и есть нашу пищу! Кажется, кусок пирога с капустой да суп из ершей - что может быть проще, а в первые дни попробуешь их - и слезы на глаза наворачиваются. Да и у тебя тоже, я же видел. Даже вот этот зимний день, и то заслуживает, чтобы ему радовались! - старший брат указал на заснеженный сосновый лес. - Вспомни-ка, сколько мы с тобой не видели, как снег лежит на сосновых лапах! Неужто у тебя, когда их увидел снова, ничего не задрожало вот здесь? - он коснулся рукой груди Стемира.
Тот мрачно потупился.
- Это все и я могу чувствовать не хуже тебя. Только для меня теперь все, даже этот день, сосны, ели, будто отравлены чувством, что все это уже не наше. Проклятые - хозяева здесь, а нас поставили дань собирать. А попробовали бы мы не повиноваться... Ого! Твой милый приемный родитель мигом явится сюда, разорит все подчистую, спалит дотла все, что удалось отстроить, прольет реки крови... Так я спрашиваю тебя: ради чего пахарям растить урожай, ремесленникам - делать новые вещи, а нам - править?
- Чтобы не случилось нового нашествия, мы и платим дань, - сурово напомнил Святослав.
Стемир застонал сквозь стиснутые зубы. Конь под ним, чувствуя волнение всадника, нервно заплясал, прижимая уши и испуганно кося лиловым глазом. Князю не сразу удалось с ним справиться.
- Мы платим дань злейшему врагу, а ты говоришь об этом так спокойно, будто так и суждено Богами Сварожьим Землям! Я даже думать боюсь, что ты еще согласишься терпеть безропотно, Святослав? Проклятые убили и угнали в рабство тысячи наших людей! Сколько молодых парней и девчат, которые бы сейчас вошли в самую силу, нарожали бы детей... Теперь нас продолжают грабить, а мы молчим, как овцы под ножом... Если завтра они потребуют твою княгиню и детей, ты и их отдашь, а? И вполне возможно - ведь отдал же отец Мезамира заложником!
Теперь уже по лицу старшего брата прошла тень, но он справился с собой и тихо проговорил:
- Я делаю все возможное, чтобы этого не произошло. Во Влесославле чжалаирам не добраться до моей семьи, а я стараюсь, чтобы у них и желания такого не появлялось. И, раз уж наш отец сумел договориться с чжалаирами, нам ничего не остается, как продолжать. Я тоже воспитан, как подобает воину, Стемир, и мне не меньше тебя порой хочется все решить в честном бою, где побеждает сильнейший. Но нам нельзя...
- Отцом прикрываешься? А чем это для него закончилось! Не видишь разве, что он ошибался?
- Не ошибался! - твердо возразил Святослав. - Не ошибался! С чжалаирами действительно можно и нужно жить в мире, только этим мы можем сейчас хотя бы проложить путь к победе. Чем-то, конечно, и жертвовать придется, а как же иначе! Одним повезет отдать чжалаирам только дань. Кому-то придется поступиться гордостью своей, а третьим - и жизнью. Думал я об этом, не меньше твоего думал, и не вижу другого выхода. Если Боги не вмешаются, чтобы сбросить с нашей земли чжалаиров, но лишь наше терпение может помочь.
Стемир снова завертелся волчком на своем буланом коне.
- Ты сам-то всерьез веришь, или обманываешь себя и меня, делая вид, будто надеешься на что-то? Мол, не мы, так будущие поколения сбросят вражье иго! Какие будущие поколения? Те, кто вырастут рабами, не зная, что такое свобода? Да откуда же у них возьмется боевой дух, чтобы сопротивляться проклятым? Кто мог бороться, погибли сразу, предпочтя смерть смирению. Остальные станут рабами, не только телом, но и внутри себя. А чжалаиры из них выберут самых никчемных и бесхребетных, позволят лишь таким населять Сварожьи Земли. Человек может выдержать что угодно, любые лишения, пока он - человек. Но тот, в ком сломлено человеческое достоинство, никогда не сможет подняться. И кто, по-твоему, поведет будущих людей завоевывать свободу? Князья наши тоже станут рабами, привыкнут унижаться перед проклятыми, как собачки на задних лапках. Станут чжалаирским ханам поклоняться вместо Богов! Счастливы те, кто погиб вовремя, оставшись человеком... Уж лучше бы Боги обрушили море на Сварожьи Земли и погубили все разом, чем жить в подлости и унижении...
Тонкие ноздри Стемира судорожно подергивались, глаза горели безумным огнем, зубы стучали, как в лихорадке. Даже голос сделался резким и хриплым, совсем не его. Святослав глядел изумленно; он никогда еще не видел брата в таком исступлении, даже после смерти отца. Он молчал, позволив Стемиру излить накопившуюся боль и горечь, словно гной из прорвавшегося нарыва. Затем приблизился и положил руку ему на плечо, все еще вздрагивающее под шубой куньего меха.
- Я думаю, Стемир, ты на самом деле не считаешь, что у нас настолько уж все плохо. Думаю, ты не всерьез хоронишь нас и все Сварожьи Земли. Просто тебе нужно немного развеяться, слишком много забот было в последнее время. Давай проедем дальше, хотя бы вон до того леса. И тебе, и мне необходимо развеяться.
Вопреки ожиданию, Стемир не стал сопротивляться. Послушно поехал рядом с ним по пробитой в снегу тропе, виляющей по лесу, пахнущему снегом и смолой. Святослав молча ехал рядом с братом и размышлял. Сомнения, выплеснутые Стемиром, не однажды мучили и его самого, и сейчас больно задели самую глубокую, незаживающую рану в его душе. И ему не раз приходило в голову: не слишком ли дорогой ценой приходится откупаться от чжалаиров, не уходит ли вместе с золотом и мехами заодно большая часть их гордости? Сумеет ли хоть когда-нибудь подняться народ, по самые ноздри втоптанный в грязь? Но он, в отличие от Стемира, ни с кем не делился этими мыслями. А спорить сейчас с братом бы ни к чему. Пусть сперва успокоится.
Проехав дальше, они наткнулись еще на одну деревню в десяток дворов. Здесь как будто, с виду, жили получше. Избы стояли прямо и ровно, не пытаясь зарыться в землю заживо, в них блестели слюдяные окна. Видно, здесь отстраивались после нашествия с толком, люди, готовые начать все сначала.
Возле одного из дворов высился стог сена, весь в снегу. Из избы показался парень, смахнул снег, насадил на вилы чуть ли не пол-копны разом, понес в хлев. Послышалось мычание, и навстречу хозяину вышел здоровенный черно-белый бык. Вытянул морду, принялся объедать с вил сено. Парень, смеясь, попытался отпихнуть его прочь, но бык уже почуял, где можно найти еще больше сладко пахнущего сена. Продолжая жевать, он сунулся в ворота, к стогу.
- Стой! - крикнул, осердившись, парень. - Куда прешь, Ерден проклятый? Ступай к себе в сарай!..
Многоголосые раскаты хохота заставили парня поднять голову. Целый отряд хорошо одетых всадников остановился против его двора, и теперь хохотали так, что едва держались в седле. Кто-то, продолжая смеяться, уже вытирал глаза рукавицей, другие, изнемогая от смеха, хватались за колья забора.
Князь Святослав тоже смеялся от души, как ему давно не доводилось, и даже Стемир, наконец, развеселился. Не сразу, сквозь душивший его смех, старший брат сумел заговорить, указывая рукой на смерда и его быка:
- Ну что, Стемир... Вот тебе ответ!.. Сарай... Пусть у чжалаиров в Сарае живут ханы, а у нас - коровы!.. Вот тебе и рабская покорность, вот тебе и собачки на задних лапках!.. А мы-то с тобой совсем было пали духом... Держи, парень, от меня на память, жуковинье...
И, отсмеявшись, князь Святослав протянул смерду кольцо, украшенное переплетением линий, похожим на изображение причудливого жука. Тут же пришпорил коня, и отряд ускакал следом за ним, только долго еще издалека доносились взрывы раскатистого хохота. А парень все стоял во дворе и удивлялся, за что ему досталось дорогое кольцо? За то, что нечаянно рассмешил князей и их свиту? Так ведь он не скоморох, чтобы их веселить...
О том, что его невольная обмолвка помогла Святославу и Стемиру вернуть веру в человеческое достоинство, парень так и не узнал. Но с тех пор загоны для скота стали почему-то часто называть сараями, сперва в окрестностях Брониславля, а затем и всюду с Сварожьих Землях.
А князь Святослав, прожив в Брониславле почти до весны, наконец, уехал домой, к семье, по которой давно скучал. Известив с дороги влесославцев, что едет, он представлял себе, как встретит Светлана, как выросли дети в его отсутствие.
И вот, наконец, Влесославль! Широко распахнулись городские ворота с золотыми львами, прогрохотали копыта коней по мостовой, сложенной из коровьих челюстей. На улицах отовсюду уже стекался народ. Горожане встречали князя.
Наконец, и Княжье Подворье рядом. Никогда не замечал, как далеко до него ехать. На мраморных ступенях - она, в праздничном светлом наряде. Такая же красивая, как в юности, в их первую встречу. Впрочем, нет - гораздо красивей, чем тогда!.. А стройный белокурый мальчик с ней рядом - неужели Владислав? Боги, как вырос! И Росава с маленьким Лютобором здесь. Но почему они на него глядят, как на Лешего приблудного?
- Святослав! - княгиня Светлана, точно белка, прыгнула в объятия мужу, едва он успел спрыгнуть с коня. Она целовала его в губы, в глаза, обвивала его шею руками, горячими даже через рукава шубы, всхлипывала, шептала что-то ему на ухо.
Не сразу князь пришел в себя настолько, чтобы заметить кого-то еще. Например, старшего сына, давно уже наблюдавшего за ними с независимым видом, скрестив руки на груди.
- Ого! Владислав, это ты, что ли? Пожалуй, меч, что я привез, тебе уже не по руке будет.
- Я, я! Меня Лучебор уже настоящим мечом сражаться учит! - гордо проговорил мальчик, радуясь, что и ему есть чем похвастаться перед отцом.
Но восьмилетняя Росава нерешительно отступила, когда отец хотел поздороваться с ней, а трехлетний крепыш Лютобор, похожий в теплых одеждах на медвежонка, воинственно сжал кулачки.
- Ишь ты! Воин растет! - одобрительно засмеялся Святослав, подняв на руки сына, которого покинул младенцем.
К сожалению, Лютобор никогда не видел своего отца и по малолетству даже не представлял его. Теперь, когда князь попытался поцеловать его, мальчик вновь храбро замахнулся кулачком, но не ударил, а, обернувшись, спросил:
- Мама, кто это?
- Это твой отец вернулся, Лютоборушко! Как тебе не стыдно? - проговорила Светлана со слезами радости на глазах.
- Отец? Ну тогда ладно, - серьезно ответил мальчик, внимательно изучив Святослава ясными голубыми, совсем как у него, глазами. Наконец, видно, решив, что тот подходит для их семьи, протянул ему пухлую ручку.
- Вот и хорошо, - засмеялся князь, когда семья, наконец, собралась возле него. - Помню, когда-то мама грозилась отцу, что, если он часто будет ездить по делам, то дети однажды его не узнают. А сбылось теперь у меня...
- Главное, чтобы впредь надолго не исчезал, - в последний раз всхлипнула Светлана, взяв мужа под руку и увлекая во дворец. - Имей в виду, никаким ханам и ханшам я тебя больше не отдам!
-
Глава 30. Болезнь
Весной во Влесославль пришло большое половодье. Прошли обильные дожди, быстро растопили снег. Черная река, напитавшись талой водой, вышла из берегов, и по улицам текли настоящие потоки. По дорогам плавали на лодках, жители спасались на крышах вместе с животными и вещами. Можно было видеть, как на одной крыше жалобно блеяла коза, приноравливаясь обгладывать осиновый гонт, точно заправский лось. В другом месте забравшийся на крышу ребенок греется о теплый бок большого пса, а тот дружески облизывает его. А вокруг крыш, точно маленьких островков, плескалась вода. Некоторые избы похуже, подмытые ею, уже кренились, того и гляди обвалятся. Затопило также многие зернохранилища и торговые склады, к большому огорчению их владельцев.
Во время наводнения князь Святослав Вирагастич вместе со своими витязями спасал на лодке терпящих бедствие. Для него вмешаться лично и здесь было естественно, как и на войне самому сражаться во главе дружины. Не красуясь нарочно своими поступками, он не мог оставаться в стороне.
Однажды вечером князь вернулся домой, вымокнув под все продолжавшимся ледяным дождем, продрогнув на пронизывающем ветру. Переодевшись в сухое, он сел прямо на пол, возле пылающего жерла огромной печи. Его знобило, хотелось согреться. Протянул руки к самому пламени, пока не почувствовал с удовольствием его жаркое дыхание.
Сколько он просидел так возле огня, скрестив ноги по-чжалаирски, Святослав не знал. Он не думал ни о чем и ничего не хотел. Даже мыслить связно не удавалось, потому что голова сделалась тяжелой и горячей. В ушах гремел рев огня. А может, это уже не мирный огонь очага, дар Богов, а пламя пожара охваченных войной городов? Пылают и дворцы, и избы, огонь красным петухом мечется с крыши на крышу, с треском рушатся бревна и камни. А может, их бросают из своих орудий чжалаиры, разрушая за мгновение все, что другие возводили годами. И льется кровь, шипит, сгорая в огне. Рычит и мечется пламя, совсем как тигр, по шкуре которого пляшут огненные полосы. Ох, какой яростью горят его глаза, как длинны клыки и остры загнутые когти! Не успеешь ударить копьем - всех растерзает... А, быть может, это не тигр рычит, а снова столкнулись на поле боя два многотысячных войска? И опять льется кровь, гремит железо, стонут люди и кони, раздаются победные кличи... Да нет же, это вовсе не грохот железа, это трещит под ногами сражающихся лед озера Йоми! И те, кого поглотит вода, чувствуют только невыносимый цепенящий холод, а затем - один лишь кромешный мрак.
Он тяжело вздохнул, прижавшись лбом к печке, выложенной пестрыми изразцами. Даже огонь не согревал его, противная ледяная дрожь пробирала до костей.
Княгиня Светлана так и нашла мужа, и подбежала к нему, забыв даже закрыть за собой дверь.
- Что с тобой, Святослав?! - воскликнула она, чувствуя неладное.
Он с трудом повернул голову, и в глазах на миг потемнело. Образы из пламени не сразу уступили место обычной жизни.
- Мрак кромешный вокруг... - проговорил он хриплым шепотом.
- Подожди... - Светлана коснулась ладонью его лба. До чего же прохладным показалось князю прикосновение ее руки к его пылающей голове! - Светлая Лада, да у тебя жар! Ложись в постель...
Он и сам чувствовал, что нездоров, и не стал возражать, что жена командует им, как ребенком. Да и не нашлось на это сил. Голова закружилась, стоило подняться на ноги. Светлана тут же подставила плечо, совсем забыв, что может позвать кого-то на помощь.
Князь старался идти сам, но шатался от слабости, и жена с неожиданной силой поддерживала его. Непонятно было, как она сумела его удержать, однако же подвела к постели и уложила, укрыв одеялами. Но князь не мог согреться и под ними. Он дрожал в ознобе, зубы клацали от холода.
Светлана кликнула слуг, приказала позвать лекаря, а сама вернулась к ложу больного. Поцеловала его в горячие губы и положила обе ладони ему на лоб.
- Вот еще, не было печали... Да что же Боги не дают нам жить спокойно? - воскликнула княгиня в сердцах, хоть пока еще без большой тревоги.
Святослав слабо улыбнулся потрескавшимися губами.
- Так сплелись нити Хозяйки Судеб... Но ты лучше ступай прочь. Ну как хворь заразная?.. И детей ко мне не пускай.
Но Светлана замотала головой так, что несколько прядей волос выбились из косы, упали тугими завитками на шею и плечи.
- Нет-нет, муж мой, не проси, я тебя не оставлю! Ничего не случится, скоро все будет хорошо, - она поила его горячим медовым взваром, и он пил жадно, как песок в чжалаирской пустыне вбирает вылитую на него кружку воды. Но ему не становилось легче. Было трудно дышать, точно на груди лежал невидимый, но тяжкий гнет. Голова раскалывалась от боли.
К этому времени уже весь дворец был встревожен известием о болезни князя. Печальная новость перетекла за ворота Княжьего Подворья и мгновенно облетела весь Влесославль. Горожане, и так уже всполошенные наводнением, теперь переживали не меньше княжеских ближников. Они глубоко почитали Святослава за все, что он совершил для них, лишь с его именем связывали мир и безопасность на своих границах. Даже нынешняя позорная дань чжалаирам не могла до конца рассорить горожан с князем.
А между тем, Святославу становилось все хуже. К ночи вовсе впал в беспамятство, перестал узнавать тех, кто был рядом. С его губ срывались лишь воспоминания о давно пережитых воспоминаниях и вовсе бессвязные обрывки слов, дыхание сделалось хриплым и неровным.
Княгиня Светлана сама ухаживала за мужем, решительно выставив прочь всех слуг. По совету призванного лекаря, она поила больного отварами лечебных трав, растирала его грудь нутряным салом, прикладывала к его голове холодные повязки, чтобы снять жар. Однако эти средства, казалось, не действовали; лихорадка и бред не прекращались ни на мгновение.
Прошла тяжкая, бессонная ночь, забрезжил рассвет, но ничего не изменилось к лучшему. Светлана, повторив предложенное лечение, уткнулась лбом в подушку мужа, омочила слезами его лицо. Не почувствовал он и этих слез.
- Как это может быть, чтобы ты, Святослав, такой сильный и храбрый, ты, победитель викингов и аллеманов, невредимым вышедший из стольких сражений, - и вдруг находишься в таком состоянии из-за какой-то болезни? Возвращайся поскорей к нам! Не я одна - весь Влесославль ждет, когда ты выздоровеешь!
Это не было преувеличением. Все - и княжеские воины и слуги, и горожане, - переживали, узнав, что болезнь князя оказалась опасной. В священной роще закололи быка в жертву с посвящением каждому из Богов, чтобы спасли князя Святослава. Множество людей приходили молиться за него.
То и дело приоткрывалась дверь княжеских покоев, и кто-нибудь заглядывал посмотреть туда, тихо, чтобы не побеспокоить княгиню, никого не подпускавшую к больному супругу. Но теперь и ей уже не стало дела до посетителей. Глядя на пожелтевшее, заострившееся лицо Святослава, она чувствовала, как сердце ее разрывает отчаяние. Почему, почему так должно быть, чтобы проклятая болезнь терзала его, как рысь оленя, и ничего нельзя было сделать?
На следующие сутки князь, совсем обессилев, уже не бредил, а лишь иногда тихо стонал. Но лихорадка продолжала сжигать его, и по-прежнему трудно было дышать.
Неизвестно, кто первым произнес роковые слова, но уже по всему Городу говорили, что князь умирает. И большинство влесославцев ужасались этой вести, им уже мерещились заново вражеские нашествия, отраженные Святославом. Не он ли был столько лет живым щитом Влесославлю? Если, не приведи Велес, не станет князя, не воспользуются ли недобрые соседи, чтобы снова напасть?
Лишь немногие, кто не мог простить Святославу соглашений с чжалаирами, теперь шипели сквозь зубы:
- Туда ему и дорога, прихвостню чжалаирскому! Боги наказывают его за предательство вольностей влесославльских...
Впрочем, недоброжелатели высказывались тайно, среди подобных себе. Большинство влесославцев в эти черные дни надеялись от всего сердца, что Боги спасут князя Святослава.
К исходу третьего дня явился новый лекарь, приглашенный княжьими ближниками. Осмотрев лежащего в беспамятстве князя, взял его руку и аккуратно разрезал вену на запястье маленьким, очень острым ножом. Светлана, не отходившая все время от изголовья больного, тут дико вскрикнула и бросилась бы на лекаря, не удержи ее Ингольф.
Из разреза на руке Святослава сперва нехотя упали густые, почти черные капли крови, затем она потекла более свободно, становясь светлее, до нормального алого цвета. Наконец, когда вытекла целая миска крови, лекарь остановил кровотечение и строго пояснил княгине, следившей за ним, как ястреб за цыпленком:
- От жара кровь сгустилась в жилах больного. Теперь она будет течь свободнее, что должно ускорить исцеление. Есть надежда, что лекарства и твои заботы, государыня Светлана Глебовна, помогут спасти князя, и он не уйдет в Ирий.
- Есть надежда? - переспросила Светлана резким, звенящим, совсем не своим голосом. - Значит, вы... не ручаетесь, что он останется жить? Умоляю вас: вы должны сделать больше всего, что можете обычно! Здесь, перед вами, лежит не только мой супруг, но и князь Влесославля, опора и защита всех Сварожьих Земель!.. Без него все мы погибнем... Умоляю вас: скажите, чем можно спасти его, а я не пожалею никаких средств вам в благодарность...
Она умоляющим жестом протянула руки к лекарю, готовая, не задумываясь, упасть на колени, если потребуется. За спиной женщины собрались княжеские дружинники, и на их лицах читался тот же животрепещущий вопрос. Лекарь отступил на шаг и тихо проговорил:
- Следует надеяться на лучшее.... Князь крепок здоровьем. и можно верить, что он справится с болезнью, но еще несколько дней ни за что нельзя ручаться.
Светлана беспомощно оглянулась на мужа. Теперь тот, казалось, спал, но тревожным и беспокойным сном. Сквозь зубы он тихо простонал, судорожно втягивая воздух:
- Я никогда не служил... проклятым... Я всегда... всегда служил Сварожьим Землям... Так мне сказали пращуры... Отец! Ну хоть ты... не отвернись от меня в Ирие! Я продолжаю... твое дело... Светлана, дети... я верю, вы поймете...
- Я здесь, Святослав! Я с тобой, и мне не нужно ничего понимать, достаточно просто верить и гордиться тобой! - упав на колени у изголовья, княгиня бережно обхватила дрожащими ладонями голову мужа и поцеловала его лоб, влажный от пота.
Воины собрались вокруг, окружив постель Святослава. Незачем было постороннему лекарю слышать, какие призраки терзают влесославльского князя в бреду. Разглядев их угрюмые лица, лекарь тихо проговорил:
- Для нашего брата тайны больных под строгим запретом. Да я и не понял ничего, кроме того, что нужно было знать. Очевидно, что состояние больного усугубляется тяжелыми нервными потрясениями, которых, насколько я могу понять, хватило бы на десятерых обыкновенных людей. В здоровом теле их последствия могут долго не замечаться, подобно трещинам в каменном фундаменте, но, стоит болезни открыть им дверь, как все пережитое прежде напоминает о себе.
Княгиня снова ласково погладила мужа по спутанным волосам, и он, даже сквозь беспамятство почувствовав ее прикосновение, облегченно вздохнул и успокоился. А Светлана, вновь погрузившись в свои заботы, не заметила, когда все опять разошлись из горницы. Только потом с раскаянием вспомнила, что даже не спросила имени лекаря, что вызволяет ее супруга из костлявых рук Мораны-смерти. Все это время и не думала ни о чем постороннем...
Позже Дана зашла к Светлане, чтобы уговорить ее поесть. Та, не раздумывая, съела несколько ложек неизвестно чего, но не почувствовала вкуса.
- Ты бы отдохнула, - предложила ей подруга. - Здесь все равно прямо сейчас ничего не сделаешь. Лучше ему будет, если еще ты сляжешь? О детях не забывай, опять же. Им здоровая мать нужна.
Но Светлана упорно помотала головой и осталась сидеть у изголовья князя.
- Ему я сейчас нужнее.
Оставшись одна, она вновь вгляделась опухшими от усталости глазами в мертвенно-бледное лицо Святослава. Сейчас он лежал совсем неподвижно, и это, пожалуй, пугало княгиню еще больше, чем прежний всепожирающий жар. Если бы не хриплое дыхание, рвавшееся из его груди, можно было подумать, что он уже мертв. Молодая женщина не сводила с него глаз, сжимая в руке горящую свечу. Та быстро таяла, воск стекал на пальцы, но Светлана не чувствовала ничего. Для нее сейчас в целом свете был только он один - муж, возлюбленный, друг, отец ее детей. Важно было лишь, чтобы он остался жить, ради своей семьи и блага Сварожьих Земель.
-
Он пробирался через лес с необычной серебристой листвой. Ветви кивали ему, словно приветствовали, и их листья шелестели, точно мягкий шелк. На траве, тоже серебристой, сверкали капли росы. Невиданные птицы заливисто пели в этом сказочном лесу. Он протянул руку к одной из них, в алом, пурпурном и золотом оперении, но птица вспорхнула, не дав себя коснуться. Среди ветвей неутомимо сплетали свои сети кружевницы-паучихи; куда до их умения было рукам самых искусных мастериц!
Наконец, заросли серебряного леса расступились перед ним. Теперь он увидел большой сад с обычной зеленой травой и зелеными же деревьями. Однако они не похожи были ни на одну из пород обычных земных деревьев. На мгновение ему показалось, что листья на них тоже шевелятся, но затем понял свою ошибку. Шевелились не листья, это вращались, каждое в своем ритме, веретена, подвешенные на деревьях. Сотни, тысячи веретен, мотающих тонкие серебристые нити! Все ветви деревьев в этом саду были увешаны ими, гнулись под тяжестью кружащихся веретен, словно яблони в самый большой урожай, но ни одна, самая хрупкая веточка, не обламывалась, ни одно веретено не падало само по себе. Лишь когда пряжа на них разматывалась до конца, веретена исчезали, словно таяли. Пока он наблюдал за их неостановимым кружением, видел такое несколько раз. Но тут же на их месте появлялись новые веретена, полные яркой светящейся пряжи, и тут же вступали в общий круговорот.
- Вот это да! - проговорил он шепотом, любуясь кружащимися веретенами. - Вижу, здесь все устроено с полным порядком! Хотелось бы взглянуть на хозяйку, что умудряется сразу прясть столько нитей...
Она появилась среди чудесных деревьев мгновенно и без звука, словно сама соткалась из серебряного тумана. Стояла перед ним, высокая и крепкая, с ловкими руками мастерицы. У нее были густые тяжелые волосы цвета осенних листьев и пронзительные золотисто-зеленые глаза. Платье цвета спелых вишен украшали настоящие дубовые листья. У ног ее терлась и мурлыкала пушистая трехцветная кошка.
- Ты желал меня увидеть? Вот, я здесь! - с легкой улыбкой проговорила появившаяся. Голос у нее был низкий и звучный для женщины.
Завидев ее, он отступил и поклонился до земли. Вот что за нити одновременно плетутся на множестве веретен умелыми, не знающими устали руками...
- Благодарю тебя, могущественная! Мне кажется, я узнал тебя...
- Когда на земле рождается ребенок, я наматываю нить на веретено и закрепляю на ней узелок. Я слежу, чтобы каждая нить разматывалась постепенно и в свой черед, как бы много их ни было. Посылаю каждому человеку расторопную помощницу - Долю. Без них мне бы не уследить за всеми: все-таки, рук у меня, как у всякой женщины, только две, - смех Хозяйки Судеб был грудным и низким, как воркование горлинки. - Я наблюдаю за всеми и распределяю между живущими и радости жизни, и ее тяготы. И, наконец, когда нить разматывается до конца, я перерезаю ее. К сожалению, люди почему-то часто вспоминают обо мне только в связи с последним...
Теперь он разглядел, что на ее поясе слева висит кошель, туго набитый монетами, а справа - острые стальные ножницы.
- Должно быть, только самые несчастные люди могут роптать на тебя, великая, - отозвался он. - Те, у кого в жизни не было даже самых простых радостей, вроде крыши в непогоду и сытного ужина, кто не изведал не только любви близких, но и простого человеческого участия. Наверное, у них никогда не было места на земле, что они называли бы домом, не замирало сердце в объятиях любимой женщины, они не брали на руки своих детей. Потому что, если бы это у них было, они бы помнили, что это все в нити тоже вплетаешь ты.
Хозяйка Судеб слушала его с заметным интересом.
- Увы, но людям вовсе не обязательно быть действительно настолько несчастными, чтобы сетовать, будто их обделили. Хорошо, что хоть ты понимаешь. Люди нуждаются в поддержке и защите Богов, но порой и Богам хотелось бы, чтобы люди были сознательнее, а не вели себя, как капризные и упрямые дети.
Он помолчал. Ему и в земной его жизни очень бы хотелось того же. Но не сравнивать же себя с Богами! Даже думать о таком было стыдно. К тому же, он еще толком не разобрался, где находится сейчас, и что делать дальше...
Видимо, угадав его мысли, Макошь показана на одно из веретен, только что бешено кружившееся, а теперь почти замершее. На нем оставалось еще много нити, но теперь она почти вся стремительно размоталась и стекла вниз серебристой волной, лишь кончик ее держался на веретене.
- Это твоя жизнь, - произнесла Хозяйка Судеб, взяв веретено в руки. - Нить еще прочна, ее хватило бы надолго. Но она размоталась почти до конца, одно движение - она соскользнет и исчезнет. Я могу вновь намотать ее на веретено, но могу обрезать нить - и ты пойдешь дальше. Что ты выберешь? Тебе дозволено выбрать самому.
Он глубоко вздохнул. В серебристом лесу и волшебном саду Макоши было так тихо и спокойно, что отсюда совсем не хотелось уходить. Казалось, здесь можно услышать, как растут деревья. И никаких больше войн, пожаров, восстаний, вынужденных сделок с совестью, людских бедствий, среди которых он вертелся с детства, как в водовороте. Не слишком ли долго? Что мешает ему пойти дальше? В свой черед он дождется Светлану, и они будут вдвоем бродить по сказочному лесу и наслаждаться покоем, какого не видели при жизни...
Но ведь потом себя не простишь, если уйти в сторону, когда мог бы остаться со своим народом и, может быть, сделать для него еще что-то полезное! Раз Хозяйка Судеб предоставила ему выбор, и он может вернуться, значит, на самом деле это его долг. Выбрать иное - все равно что сбежать с поля боя.
Поглядев в сияющие бездонные глаза Богини, он понял, что слова не нужны. Она и так услышала ответ.
Молча, с немалой сноровкой, Хозяйка Судеб собрала с земли его нить, распутала, стряхнула прилипшую землю и травинки, и вновь туго намотала на веретено. Вокруг нее непрестанно вращались на своих ветках другие веретена, чуть слышно жужжа, точно пчелиный рой. Он вдруг окончательно осознал, что Богиня во время всего разговора с ним одновременно не прекращала ни на миг наблюдать за всеми своими подопечными, и незримо сплетала каждую из тысяч нитей. Да люди должны бы ее почитать уже за то, что успевает вообще находить время для каждого!
- Все это и так, и не совсем так. Какой смысл восхвалять нас, если мы выполняем свою работу? Нам бы ее не доверили, если бы мы не могли с ней справиться, - полных вишневых губ Хозяйки Судеб коснулась чуть насмешливая улыбка. - Ну что ж, теперь ты можешь вернуться. Но имей в виду: тебе не будет впредь легче, чем раньше. Будет тяжелее. Быть может, ты не раз пожалеешь, что выжил сейчас, не пошел дальше...
- Если и это вплетено в мою судьбу - значит, так должно быть, - согласился он в тот самый миг, когда и чудесный сад, и его хозяйка растворились в серебристой мгле.
А между тем. княгиня Светлана продолжала заботиться о своем муже, лежащем в беспамятстве. Дни шли, а ему не становилось лучше. Жестокая лихорадка и бред сменились полным изнеможением. Святослав лежал неподвижно, белый, как мраморная статуя, и почти такой же холодный. Ни теплые одеяла и растирания, ни тепло жарко натопленной горницы не могли его согреть.
В конце концов, Светлана, почти обезумевшая от страха за мужа и от бессонных ночей, испустила надрывный не то стон, не то вопль. Сорвав с себя летник и сорочку, она осталась совершенно обнаженной и прижалась к больному всем телом, обвила его, согревая в объятиях. Никто не подсказывал ей, что делать, она действовала по какому-то наитию, не повинуясь голосу рассудка. Сейчас она искала лишь способ поделиться со Святославом горящим в ней огнем. Она целовала его и согревала дыханием, обвивала, точно гибкая змея. Ее руки были повсюду, растирая его и заставляя остывшую было кровь бежать быстрее. Не помня себя в исступлении, женщина распустила волосы, точно ведунья, творящая косматой и обнаженной некий магический ритуал. Что-то дикое, неистовое, хотя, возможно, и священное, было в ее поцелуях, касаниях, в змеиных извиваниях обнаженного белого тела, в молитвах и заклятьях, какие она почти требовательно обращала к Богам.
- Отец Сварог, спаси мужа моего, князя Святослава, не только для меня, но и для счастья твоего народа! Макошь, Хозяйка Судеб, не обрезай его нить! Всегрозный Перун, не пускай сюда никакую нечисть!.. Ярило, солнышко ясное, дай мне твою кипучую силу, чтобы согреть и оживить милого мужа моего! Лада, соединившая нас с ним, дай моей любви такую силу, чтобы вернула хоть с того света, хоть из самого Ирия!.. Жизнью моей и всех Сварожьих Земель молю вас, великие Боги!.. Только одну лишь из вашего сонма не зову сюда! Нет здесь ей места! Нет! Нет! - повторила она трижды, тряся растрепанной головой и обнаженными грудями.
Она долго заклинала, сжимая в объятиях неподвижное тело Святослава, точно богиня из далекой страны на Полудне, которая собрала и заново воскресила своего злодейски умерщвленного супруга. Все это время женщина не вспоминала ни о чем постороннем, не думала о том, что могут сказать люди о ней, княгине. Лишь бы не дать Святославу умереть, а остальное не имело значения.
И Светлана не подозревала, что сквозь приоткрытую дверь, которую она не позаботилась запереть, не отрываясь, наблюдала Дарина. Она вместе со многими другими была встревожена опасной болезнью князя, и не переставала крутиться возле его покоев, однако войти и хотя бы взглянуть на него княгиня никогда бы ей не позволила. Теперь, услышав, что там происходит непонятное, она стала глядеть, желая хотя бы так узнать, что с князем. А, увидев с ним Светлану, уже не могла сойти с места. ноги будто примерзли к полу. Не отрывая глаз, следила за диковинным обрядом, вместе со Светланой желая всем сердцем, чтобы той удалось вернуть Святослава к жизни.
- Она вправду достойна его любви! Только она одна в целом свете, - прошептала летописица побелевшими губами. - Конечно, ей одной по силам его вернуть. Теперь я понимаю...
Дарина тихо прикрыла за собой дверь и осторожно, крадущейся походкой, прошла к себе. Никто ее не заметил.
А княгиня Светлана, наконец, выбилась из сил и уснула, как была, обнаженной, и во сне обвивая Святослава руками и ногами. После долгих бессонных ночей она теперь заснула крепко, и ничто не тревожило ее во сне.
Проснувшись, женщина почувствовала, что лежащий рядом с ней муж, наконец, согрелся, и дыхание выровнялось. А, приподнявшись на локте, увидела, как он чуть пошевелился и улыбнулся ей. Еще вполглаза приоткрывались ресницы его, исхудавшее лицо было бледно, как мел, но он пришел в себя и узнал ее.
- Светлана!..
- Великие Боги!.. Ты ожил... ты вернулся... - шептала княгиня, глотая радостные слезы и наскоро набрасывая на себя сорочку.
Она дрожащими руками дала ему выпить лечебный отвар, затем положила обе ладони ему на лоб и виски.
- Так лучше, милый?
- Да, намного... Не отнимай рук...
Она стала на колени возле ложа, держа руки, как он просил, и еще не веря до конца, что он вправду очнулся, говорит с ней, и теперь, уж наверное, скоро будет совсем здоров.
- Отдыхай, муж мой... Постарайся уснуть, тогда проснешься здоровым и сильным, как подобает князю Влесославля. Весь Город о тебе заботится: каждый день приходят узнавать, что с тобой. Принесли Богам сто быков в жертву за твое выздоровление.
Святослав многозначительно улыбнулся. У него пока не нашлось бы ни сил, ни слов, чтобы рассказать даже Светлане о том, что довелось видеть... Но при упоминании влесославцев он кое о чем вспомнил.
- Жена, а... как там, в Городе? Наводнение прошло?
- Прошло, прошло! Не беспокойся ни о чем: все в порядке уже.
Он вздохнул свободно, радуясь, что наконец-то можно дышать, не чувствуя боли и тяжкого гнета. Однако из памяти уже не выходило то, что было до болезни, и уже не позволяло лежать спокойно.
- Наводнение погубило большие запасы зерна... Я напишу Стемиру, чтобы прислал обозы, а то без хлеба останемся. Господа влесославцы пусть готовят куны, хоть им и не понравится... Напишу...
- Напишешь, конечно, напишешь, только сперва отдохни, - уговаривала Светлана, еще тревожась, как бы ему опять не стало хуже. Снова дала ему выпить лекарство и устроила на подушках поудобнее.
- Не думай сейчас ни о чем. Знаю я тебя: как будешь здоров, опять окунешься в заботы княжеские с головой, и лишнего часу дома не посидишь, - проговорила она со смесью тревоги и гордости своим беспокойным супругом. - Но до той поры лежи смирно! Тебе еще лечиться и лечиться. Покой нужен пока. Ну, закрой глаза и спи...
И Святослав послушно закрыл глаза, погружаясь уже в другое, легкое и светлое, забытье. Спорить с женой не было сил, да и настоящего желания, в общем, тоже. Даже приятно было сейчас слушаться ее и принимать ее заботы...
-
Глава 31. Каша заваривается
О свадебных празднествах в Сварожьих Землях испокон веков говорили: "заварить кашу". Выражение древнее, с тех времен, когда все жили проще, и главным блюдом на свадебном столе вправду была сладкая пшенная каша с медом, орехами и ягодами, как это и до сих пор оставалось у простонародья. Что до людей богатых и знатных, то они, понятно, по таким случаям устраивали пир на весь мир, но называлось сие действо по-прежнему "свадебной кашей".
В переносном же смысле "заварить кашу" говорили о начинании любого важного дела, особенно если оно оказывается многолюдным, шумным и беспокойным, хотя бы и не всегда таким же веселым, как свадьба.
Так записала в своей летописи Дарина, отправляясь в свите князя Святослава в Брониславль, на свадьбу великого князя Стемира Вирагастича. Тот, едва разобравшись во всех своих новых обязанностях, посватался, как и хотел, к дочери князя Данслава Яргородского, Верхуславе. Само собой, отец невесты и она сама не отказали такому жениху, и все последние месяцы Стемир и Данслав то и дело посылали друг другу гонцов с письмами. О чем, помимо, собственно, будущего родства, шла речь в тех письмах, Стемир не сообщал даже старшему брату.
На свадьбу съехалась вся родня жениха и невесты. Всем хотелось наконец-то хоть одного счастливого события для княжеского рода и всех Сварожьих Земель. После стольких потерь, после придавившего всех гнета покорности чжалаирам, свадьба была словно луч солнца, проницающий мрак. Раз великий князь женится - значит, твердо верит в лучшее будущее.
Как ни желал князь Святослав поскорее успеть к брату, но путь ему лежал дальний, и он приехал, когда уже большинство гостей были в сборе, а подготовка к свадьбе шла полным ходом. На сей раз Святослав взял с собой и всю семью. Не дело заставлять Светлану с детьми все время скучать дома. Сейчас княгиня ехала в открытом возке вместе с Росавой, Зоринкой и Даной. Еще теплые дни начала осени и первая золотая листва берез напоминали ей собственную свадьбу со Святославом и их путь из Темноборска во Влесославль. Кажется, это было только вчера, а между тем, их старшему сыну уже двенадцать. Вот он, их белокурый Владислав, едет верхом среди взрослых воинов, уверенно правит высоким гнедым конем. Еще несколько лет - и станет совсем взрослым мужчиной. Да что старший - даже маленькому Лютобору этой весной срезали волосы в жертву Перуну и впервые посадили на коня. С этой поры сын меньше времени станет проводить с ней, больше - под присмотром наставников, которые станут учить княжича всему, что должен уметь будущий воин. Вот и теперь Лютобор завизжал от радости, когда отец взял его к себе в седло, посадил впереди себя. С какой важностью маленький княжич устроился на отцовском Белогривом, как гордо выпрямился, держась за поводья, в подражание старшим!
Может быть, Светлане иногда казалось, что Лютобора слишком рано взялись обучать суровым воинским навыкам, может быть, ей в глубине души хотелось, чтобы он побыл под материнским крылышком еще год-другой, подрос в холе и неге. Но она понимала, что сын ее - будущий князь и воин, и должен с детства готовиться телом и духом ко всем будущим невзгодам. Времена-то сейчас трудные, страшные, и никто не поручится, станут ли хоть немного легче, когда подрастут нынешние дети! И мать, что жалеет сына, пока он мал, тем самым не жалеет его в будущем, когда испытания застанут его неподготовленным. Поэтому она не станет излишне ограждать Лютобора, а лучше порадуется его первым детским успехам. Пусть растет таким же сильным и храбрым, как его отец.
А после этой поездки она скажет Святославу кое-что новое, о чем не стала сообщать из боязни, что он не возьмет ее с собой...
Брониславль был украшен цветами и знаменами. Ворота украсили гирляндами из трав и дубовых листьев, а над башней деревянного кремля развевалось знамя с алым львом. Жители на городских улицах выглядели лучше и смотрели веселее, чем запомнил их князь Святослав по прошлому пребыванию здесь, и оживленно приветствовали его.
Двор княжеских хором напоминал больше стойбище кочевников. Кругом громоздились новые постройки и шатры для тех, кто не мог разместиться в главном здании: ведь каждый из знатных гостей приводил свиту своих воинов и слуг. По двору сновала княжеская челядь, хватаясь то за одно, то за другое, тут же стояли оседланные кони, повозки, вокруг которых кружились люди, суетились, кричали...
Оказалось, что княжеские братья уже прибыли на свадьбу из своих владений. Князь Вирагаст Вирагастич со своей семьей, Мезамир, Владислав.
Великий князь Стемир выбежал навстречу старшему брату в охотничьей одежде. По-мальчишески взвизгнув, бросился на шею Святославу.
- Брат, как хорошо, что ты приехал! А у нас завтра состоится рыцарский турнир. Такое действо нельзя пропустить... Я тут совсем ошалел с этой подготовкой! Никогда не думал, что свадьба - так хлопотно.
- Одно дело - быть гостем на свадьбе, другое - устраивать ее самому, - отозвался Святослав. И поинтересовался, не удержавшись, чтобы не поддразнить Стемира: - А что за турнир? Перенимаешь обычаи аллеманов?
Великий князь только махнул рукой:
- Я уже не знаю, чем занять гостей в ожидании свадьбы, они воют со скуки. А хороший обычай и перенять не жалко. Покажем, что и наши витязи умеют биться в полном боевом доспехе не хуже хваленых рыцарей. Я сам завтра собираюсь выйти на ристалище во имя своей невесты, и надеюсь, что ты не откажешься. У яргородцев такие состязания давно в чести. Они там живут рядом с Закатными королевствами, вот и научились.
- А-а, вот откуда ветер дует! - понимающе усмехнулся Святослав. - Ну а как тебе невеста? Нравится?
- О, невеста! Прекрасна, как утренняя заря, но и ослепляет своим блеском не меньше нее. Представляешь, она не только читает иноземных поэтов в подлиннике, но и училась у своего отца вникать во все дела правления. Так что у нас будет настоящая великая княгиня! - Стемир горделиво вскинул голову.
"А помнится, кто-то был против баб у власти", - хотелось заметить Святославу, но он сдержался. Еще не хватало омрачить брату его будущее счастье! Чего доброго, тот решит, что он завидует ему...
На следующий день после приезда Святослава в самом деле устроили турнир по аллеманскому обычаю. К радости влесославльского князя, доспехи и оружие при этом были все-таки свои, хотя по его прикидкам, состязания эти должны были и так стоить его брату немалых затрат. Поддавшись уговорам Стемира, он согласился принять участие, хоть и не лежала душа к чужеземным развлечениям.
Не только княжеские гости, но и почти весь Брониславль собрался смотреть, устроившись на скамейках, поставленных на высоком ступенчатом помосте. Отсюда видно было все ристалище. Особые места, под тканым балдахином, были отведены "прекрасным дамам", как именовали сегодня невесту и других знатных женщин. Они, также по аллеманскому обычаю, явились во всем блеске своей красоты и в лучших нарядах. Тот, кто победит на состязаниях, выберет одну из них, чтобы назвать первой из всех красавиц.
Прежде чем облачиться в доспехи, Святослав подошел поцеловать Светлану, сидевшую на первом ряду по правую руку от невесты. Заодно впервые увидел дочь прославленного князя Данслава, нареченную своего брата. Она встретила его горделивой улыбкой, которую отнюдь не собиралась прятать под фатой, чтобы предостеречься от сглаза и злых духов, - нет, куда там! Эта девушка, казалось, была твердо убеждена в том, что никто не сможет ей повредить, как и в собственной неотразимости.
- Счастлива, наконец, познакомиться с тобой, доблестный брат! Меня с детства радовали рассказы о твоих победах. Когда я услышала о тебе, передо мной померкли все герои из древних сказаниях.
У нее были глубокие темно-синие, как море, глаза под длинными дугами черных бровей, высокий открытый лоб под короной блестящих каштановых волос, изящный прямой нос. Однако крупный для женщины выступающий подбородок, хоть и не портил выражения ее лица, во всяком случае, говорил, что у княжны сильный характер, с которым нужно считаться.
Святослав поцеловал ей руку. Ладно уж, если играть в иноземную любезность, так играть...
- Мои боевые заслуги едва ли так велики, прекрасная сестра, - скромно ответил он. - Я надеюсь, что мой брат не умалчивал о своих? Ему есть о чем рассказать, хоть и без поэтических домыслов. Если бы не он, я бы сейчас с тобой не разговаривал...
- Святослав! Ну где же ты? Скоро начнется! - к нему подбежал Стемир, положил руку на плечо, и тут же обратился к невесте: - Ну, Верхуслава, пожелай мне удачи и дай какой-нибудь оберег, чтобы он принес мне победу!
Сейчас, когда братья стояли рядом, княжна Верхуслава наглядно рассмотрела обоих. Они были достаточно схожи - всякий сказал бы сразу, что одни и те же отец и мать подарили им жизнь. Оба хороши собой - и по сей день на улицах девушки оборачивались вслед тому и другому. Стемиру, может быть, и не хватало очевидной мощи и величавой осанки старшего брата, зато он, как показывали события последних лет, был куда смелее и решительнее того. Он улыбнулся невесте радостно и влюбленно, всем видом показывая готовность одерживать победы в ее честь. Княжна повязала на руку жениху пурпурную ленту и снова украдкой перевела взгляд на Святослава. Вспомнилось, как отец с братьями поддразнивали всю дорогу, как бы она не влюбилась ненароком не в того брата. Она высоко вздернула подбородок: "А все-таки, великий князь - Стемир, а не ты, сколько бы тебя ни восхваляли!"
Среди почетных зрителей Святослав увидел отца невесты, знаменитого яргородского князя Данслава. Тот как раз напутствовал своих трех сыновей, собиравшихся выйти на ристалище. Узнав влесославльского князя, поднялся приветствовать его. Уже немолодой, двадцатью годами старше Святослава, с седой бородой, но еще крепкий, что называется "видный мужчина", с осанкой прирожденного воина и полководца, коим и был, выросши и прожив жизнь в трудное время княжеских междуусобиц и иноземных вторжений. Не раз одолевал отважных в битвах хунгаров и литтов, в молодости сражался и против самих грозных чжалаиров, во время их первого вторжения. С детства Святослав много наслышан был о подвигах яргородского князя. Впрочем, теперь он мог себе позволить встретиться с ним, как равный. Почтительно приветствовав именитого гостя, приметил, что Верхуслава свои яркие глаза и упрямый подбородок явно унаследовала от отца. Как и гордый нрав, по слухам. Что ж, посмотрим...
- Рад встрече с тобой, государь Данслав Ладомирич, - с уважением проговорил Святослав.
- Да и я не меньше хотел поговорить с тобой, Святослав Вирагастич, - отозвался яргородский князь. - Хотелось бы среди нынешних торжеств выкроить время для укромной беседы.
- Обязательно, - согласился Святослав. Приглядываясь пока что к происходящему в Брониславле, он еще не мог решить, к добру или к худу новое родство его брата, и надеялся, что разговор с Данславом что-то прояснит.
На ристалище в этот день также блистали яргородцы: трое молодых Данславичей и их воины, привычные к аллеманским приемам боя. Им удалось одного за других одолеть уже многих именитых противников, раньше не участвовавших в турнирах. В Исконных Землях не было принято превращать тренировочные поединки в зрелище. Происходящее слишком напоминало настоящий бой, и многие витязи непроизвольно сдерживали резвость своих коней и силу удара, пусть даже и тупыми копьями, чтобы не забыть, что перед ними свои. Более ловкие и лучше знающие турнирные обычаи, гости почти всюду одолевали хозяев.
Князю Святославу также не повезло в этот день. Его щит треснул от удара топором одного из соперников, так что, когда он закрылся им от копья среднего яргородского княжича, Радомира, щит развалился у него в руках, точно спелое яблоко. Князя встряхнуло так сильно, что он чуть не вылетел из седла. Выпрямившись, он ударил копьем сам, но наконечник застрял в шишке посередине щита Радомира. Обезоруженный, Святослав отъехал прочь и остался ждать завершения турнира, ничуть не огорченный поражением. Не так уж важна была ему игра в войну, достойная мальчишек, чтобы стараться изо всех сил. Пусть молодые соревнуются ради красоты своих дам, а его Светлана и так знает, что для него она лучше всех, ну а чужое восхищение ей самой не нужно даром.
Стемиру так же не удалось доставить своей невесте звание прекраснейшей дамы. Он, как всегда горячо и азартно, бросился в бой, и сумел спешить одного из Данславичей, но другой ударил копьем в его шлем, тот свалился, и, таким образом, великий князь выбывал из состязаний. Он воспринял поражение совсем не так, как брат. Когда Стемир присоединился к зрителям, его губы все еще шептали такие выражения, которых Дарина не осмелилась бы привести в своей летописи.
Последний поединок состоялся между Яросветом и Радомиром. Оба были быстры и ловки, как рыси, и долго никто не угадал бы, за кем останется победа. Преломив по два копья, стали биться мечами. В конце концов, дело решил случай: безземельный приморский князь уклонился от очередного удара, но при этом подпруга его седла лопнула, и Яросвет рухнул на песок, черпая его полные пригоршни. Поднявшись, он признал себя побежденным.
-
Добрый вечер, эрэа Артанис! Сейчас вот закончила читать продолжение вашей истории. Удивительный обряд вы описали, но самое удивительное, что похожий, но обряд лечения умирающей белой леопардессы встречался и у меня. Не так ярко и выразительно написанный, но суть обряда - передача силы. Но у меня, конечно, дело было в том, что подглядывала вовсе не Дарина, а жена мага, хранителя зверей, оборотня и дело кончилось печально. Ещё нечто похожее мне встречалось у Лукьяненко. Видимо, такой обряд действительно был, а говорят, у народов северной Сибири он встречается и поныне. Замечательное продолжение, читала с огромным интересом. Закончила читать и 31 глава подоспела. Очень интересно читается состязание, но невеста Стемира мне внушает опасения.
-
Невеста очень хороша, а Стемир влюблен как мальчишка, но сама дева и ей отец что-то расположения не вызывают. Верхуслава любит власть, а не будущего мужа. Поединок очень хорошо описан! Спасибо за продолжение, эреа Артанис! :)
-
Эрэа Convollar, эрэ Эйлин, благодарю, что вспомнили обо мне! :-* :-* :-*
Добрый вечер, эрэа Артанис! Сейчас вот закончила читать продолжение вашей истории. Удивительный обряд вы описали... Видимо, такой обряд действительно был, а говорят, у народов северной Сибири он встречается и поныне. Замечательное продолжение, читала с огромным интересом. Закончила читать и 31 глава подоспела. Очень интересно читается состязание, но невеста Стемира мне внушает опасения.
Ну что ж, похоже, нам с Вами точно пора писать кроссовер: уже второй раз такие совпадения появляются! :D
На самом деле, Светлана вряд ли могла проделать это как сознательный обряд, да и никакой особенной силы у нее нет, так что она просто импровизировала, на уровне инстинктов. Это Вы еще не читали у меня "Полет сокола": вот там ведунья Влада исцелила отравленного врагами князя Ростислава, буквально объединив на какой-то момент с ним сознание и все системы организма. Правда, в том моменте больше было именно медицинского и меньше - сексуального аспекта, чем здесь (хотя тоже будущая пара). Но в том случае меня саму, по правде говоря, удивляет, что Влада сумела потом увидеть в Ростиславе мужчину, а не паталогоанатомическое пособие. Да, и она при этом вполне одета была, кстати.
Если честно, насчет Светланы со Святославом в этом моменте, я сперва думала, чтобы они при этом зачали еще одного ребенка. Но затем решила, что в полумертвом состоянии заниматься сексом способны лишь герои мексиканских и бразильских сериалов, а мне не стоит у них учиться, даже если я росла, когда они были популярны.
Ну а Светлане уж точно не стоит бояться подглядывания Дарины. Вот если бы наоборот было... Ну тогда даже не знаю. :-\
А невеста у Стемира - как невеста. Красивая, гордая. Хочет настоящей великой княгиней быть, а не женой чжалаирского данника.
Невеста очень хороша, а Стемир влюблен как мальчишка, но сама дева и ей отец что-то расположения не вызывают. Верхуслава любит власть, а не будущего мужа. Поединок очень хорошо описан! Спасибо за продолжение, эреа Артанис! :)
Насчет Стемира с Верхуславой - посмотрим, у них получится, когда их жизнь хорошенько побросает. Хотя лучше бы им до такого не доводить. :-X
Теперь все взоры приковались к победителю, который должен был избрать прекраснейшую даму. Сердца всех девушек и молодых женщин, даже не привыкших к закатным обычаям, сладко заволновались: кому из них будет отдано предпочтение? Радомир миновал свою сестру, прошел мимо сидевшей по правую руку княгини Светланы, и вдруг, к общему удивлению, положил свои шлем и копье к ногам Даны.
- Я избираю тебя! Надеюсь, что звезда Приморья, волей судьбы перенесенная в полунощные леса, не откажется осветить мой путь?
Дана изумленно распахнула глаза, пораженная не меньше других. Она и не мечтала быть избранной на этом празднике! Но тут же нашлась с ответом, и, протянув княжичу руку, отвечала непринужденно:
- Приморяне и яргородцы всегда были близки, не раз выступали надежными союзниками против общего врага. Я буду рада возобновить старую дружбу. Надеюсь, и мой брат не будет оскорблен полученным от тебя поражением?
Радомир широко усмехнулся, блеснув белоснежными зубами из-под густой полоски усов.
- Князь Яросвет простит: ведь мне нужна была победа именно затем, чтобы восхвалить тебя, княжна!
Дана густо покраснела, впервые в своей жизни чувствуя, что ей по-настоящему приятно внимание мужчины. Хотя ей к этому времени исполнилось уже глубоко за двадцать пять лет, она все еще была хороша. Если миновало безвозвратно первое очарование юности, то на смену ему пришла зрелая женственность. В характере же ее сохранилось многое от природного жизнелюбия и любовь к приключениям - фамильная черта приморских Ростиславичей. Потому-то теперь ее сердце горячо забилось, когда поняла, что Радомир открыто проявляет внимание к ней. Только накануне успела увидеть его, едва обменявшись парой слов, да сегодня улыбнулась перед турниром, но ему этого хватило, чтобы запомнить.
Несмотря на свои годы, Дана никогда не была замужем. Княжна, хоть и безземельная, не могла стать женой простого воина. Ее брат ни за что не одобрил бы для нее неравного замужества. Он все еще мечтал, если не отвоевать Приморье, то, по крайней мере, доставить сестре богатство и влияние, какого та заслуживала по рождению. Однако равные им родом князья тоже не спешили просить руки безземельной княжны, и потому она до сих пор оставалась одинокой. Во Влесославле некоторые витязи пытались за ней ухаживать, но серьезных намерений не было ни у кого. Яросвет и сам до сих пор не был женат по той же причине, но он мужчина, ему некуда было спешить.
И вот сейчас ее захлестывало сладкое волнение, когда княжич Радомир был рядом. Ей не хотелось, чтобы он уходил. Хорошо бы на свадебных торжествах нашлось еще время им узнать друг друга получше, присмотреться без стольких любопытных глаз... Окрыленная нежданным вниманием, Дана сейчас была бы не прочь прыгнуть с Радомиром через костер, точно молодая девушка. Но она еще не уверилась в точности: вправду ли Радомир понравился ей, или это лишь неотцветшая женственность властно требует своего?.. Ладно, пока длятся свадебные торжества, она успеет приглядеться к нему, и тогда решить.
Заметив проницательным взором симпатию своего сына к приморской княжне, Данслав Яргородский, казалось, не собирался им препятствовать. Внимательно переглянувшись с Яросветом, он чуть заметно кивнул: "Что ж, почему бы и нет?" Породниться с приморянами будет кстати: уж наверное, Яросвет не простил чжалаирам захвата своих владений и гибели родных. И, если удастся отвоевать Приморье, останется благодарен тем, кто поможет этого добиться.
В последние годы семейные связи казались Данславу более надежным средством, чем меч. Там, где собственных сил не хватает для победы, надо привлекать чужие. Сам он женился вторым браком на литтской княжне, а старшего сына Боривоя женил на хунгарской королевне. Правда, брак оказался не очень удачным: уже три года прошло, а Илона все не беременеет. Да пошлет Великая Мать Жива Радомиру с его приморянкой в этом больше удачи!
Вечером после турнира князь Данслав отпустил свою свиту, а сам остался один в саду. Ему хотелось поразмыслить одному, чтобы никто не мешал. Хоть и догадывался, что такое желание будет в этот вечер не только у него; но тем лучше.
Хорошо, что и великий князь Стемир почти наверняка будет с ним заодно. Верхуслава не позволит ему сорваться с крючка. Да он и сам не откажется: у него свои причины жаждать мести, и он не струсит, когда придет решающий час. А великий князь - пока еще значимая сила: по его приказу подымутся на проклятых все Сварожьи Земли! У каждого накипело достаточно, чтобы ополчиться на врага, не щадя сил. В каждой семье хоть кто-то погиб от рук проклятых. Их кровь взывает к небу, а оставшихся гнетут скорбь и унижение. Ему, князю Данславу, самому довелось склонить колени перед Ерден-ханом, и, если бы не надежда отомстить, он от стыда пронзил бы себя мечом. Доходили слухи, что многие в Сварожьих Землях не смирились с чужеземным игом. Если прозвучит призывный клич: "Восстань! Ополчись на врага!", откликнутся все, кто способен носить оружие. Кто сказал, будто смертельно ранены Сварожьи Земли что им уже не постоять за свою свободу?! Выносливо племя сварожичей, многие невзгоды может одолеть, и им доводилось и прежде начинать сначала после больших потерь, почти начисто истребленными, загнанными в леса и болота, как звери, но сохранив невредимым упорный и неукротимый дух свой. Ни раны, ни смерть не могли его истребить, только лишь позор может оказаться страшнее их. Но такому позору он, Данслав Яргородский, не позволит случиться! Затем и готовится собрать под рукой все здоровые силы в Сварожьих Землях и за пределами.
Конечно, жаль, что великим князем стал Стемир Вирагастич, а не Святослав. Последний мог бы принести гораздо больше пользы. Стемиру, как полководцу, далеко до старшего брата, да и люди пошли бы за Святославом намного охотнее. Впрочем, может быть, еще не поздно и его привлечь к общему делу, не может же он по-настоящему служить проклятым!..
Князь Данслав Ладомирич глубоко погрузился в свои размышления, но чутьем опытного воина услышал шелест опавшей листвы. И-за поворота тропинки к нему вышли Святослав и Стемир. Братья продолжали начатую прежде беседу.
- ...А ты не хочешь взглянуть, каких коней я купил в подарок моим новым родственникам? И моих новых ловчих соколов? - завлекал Стемир старшего брата.
Но у Святослава, очевидно, мысли заняты были иным.
- Позже, Стемир... У меня еще достаточно времени, чтобы на все наглядеться. Потом, когда смогу смотреть на них, не спрашивая, зачем тебе такие траты.
Стемир гордо вскинул голову, не собираясь терпеть упреков.
- Я - великий князь, мне виднее, куда тратить куны. Неужели я уже и свадебные торжества себе позволить не могу?
- Этого я не говорил. Никто не спорит, отпраздновать надо достойно. Но бросаться золотом тоже не стоит. Во что тебе обошелся сегодняшний турнир, и какая польза с того?
- Ну и что? - беззаботно отмахнулся Стемир, и тут же сам перешел в наступление: - А ты, я вижу, жалеешь чужих кун? Весь в батюшку покойного: он тоже зря ни одной монетки из рук не выпускал.
- Правильно: он берег куны, и только благодаря этому сумел и чжалаиров задобрить, и разоренную страну восстановить, - жестко ответил Святослав. - И ему бы сейчас не понравилось, как ты обращаешься с его наследством.
Стемир гневно раздувал ноздри, как норовистый конь. Презрительно фыркнул в ответ:
- Не о тех затратах ты печешься, Святослав! Если бы не позорная дань чжалаирам, хватило бы в нашей казне кун на все!
И, не желая спорить больше, повернулся и стремительно ушел прочь. А Святослав подошел к яргородскому князю, которого и искал здесь, в саду.
Они поглядели друг на друга. Оба не знали, с чего лучше начать разговор, и кому заговорить первым. Наконец, князь Данслав, как старший, произнес, начав сразу о главном, как подобает воину:
- Какого мнения ты, Святослав Вирагастич, о проклятых чжалаирах?
Святослав вновь переглянулся с собеседником сквозь красные лучи клонящегося к закату солнца.
- Большая сила у них. Я видел изнутри и ближнюю, Ерденову, Орду, и дальнюю, там, откуда они явились. Сейчас Сварожьим Землям их не одолеть. Приходится терпеть.
- Вот как, и ты так спокойно говорить о величайшем несчастье нашей страны! - Данслав, казалось, не верил своим ушам. - Ты сдаешься на милость победителя, даже не попытавшись бороться! И, кажется, даже не огорчен этим?
Вместо ответа Святослав тяжело вздохнул. Все тайные мысли, что он передумал с собой наедине за годы ордынского владычества, все стремления, подавленные и загнанные в глубину души, прозвучали в этом вздохе красноречивее всех слов.
- Если мы не можем сейчас бороться с ними, зачем же надрывать душу воплями о мести и невыполнимыми клятвами?
Данслав решился приоткрыть свои замыслы перед собеседником.
- Так ли уж непобедимы чжалаиры, как ты думаешь? Ты видел только их могущество, а я, единственный из нынешних князей, в молодости сражался с ними, и уверяю тебя: они - обычные люди, сделаны из такого же мяса, и меткий удар мечом или копьем приканчивает их, как и наших, - он раздвинул на себе ворот вышитой рубашки, и на груди его, еще широкой и мощной, открылся большой и глубокий шрам, косо стягивающий кожу. В свое время, должно быть, вражеская стрела или копье сорвали в этом месте широкий пласт кожи вместе с мышцей.
Он нарочно хвалился перед Святославом боевым отличием, разговаривая с ним снисходительно, словно с неопытным юнцом, робеющим идти в бой. Однако Святослав и тут лишь почтительно кивнул ему в ответ.
- Я знаю, ты получил эту рану в бою с чжалаирами, там, где бился вместе с дедом моим Бранимиром. Меня тогда еще не было на свете, а, взрослея, я много слышал о твоих подвигах. Может быть, я и завидую тебе немного, в том, что довелось тебе с ними переведаться оружием. Да только чем у вас тогда закончилось дело? Разбили вас, много людей погибло, и сам ты едва уцелел. А ведь там у темника Оюуна было всего-то три тумена под рукой. Время пришло - и он своему выученику Ерден-хану показал путь в Сварожьи Земли. И снова ни разу чжалаиры не терпели поражения. На что надеяться теперь, когда Сварожьи Земли обескровлены?
Яргородский князь остановился у большой груши. Поглядел на собеседника почти враждебно.
- И ты об этом так спокойно говоришь? Простил проклятым сожженные города, народ, захлебнувшийся в крови, наше рабство? И смерть своего отца простил?
Святослав слушал молча град упреков, скрестив руки на груди, лишь ниже склонил голову, будто под тяжелым ярмом.
- Да не простил, нет, - тихо проговорил он. - Просто убедился, что нам сейчас не одолеть их. Какая польза, если поднимутся сейчас все Сварожьи Земли и будут снова утоплены в крови? После того, что довелось вынести, не одну сотню лет, пожалуй, придется ждать и копить силы, чтобы избавиться от проклятых. Когда большое здание сгорит дотла, понадобится много времени, чтобы отстроить его заново. Нам бы хотя бы заложить фундамент, а стены и крышу сделают другие.
Теперь уже в глазах яргородского князя была настоящая ненависть.
- Не такого я ждал от тебя, Святослав Вирагастич! Куда же делся герой аллеманской войны? Вправду, что ли, чжалаирские костры выжгли в тебе боевой дух и гордость?
Святослав взглянул на собеседника с укоризной.
- Оскорбить меня хочешь, Данслав Ладомирич? А я не поддамся. Хочешь - считай меня трусом. Доказывать я ничего не стану. Но и людей на всеобщее самоубийство не поведу. Сейчас нам остается лишь терпение.
И таким тоном он произнес эти слова, что Данслав понял раз и навсегда: все бесполезно! Как жаль, что Святослав не верит в успех... Их союз много выиграл бы при участии знаменитого влесославльского князя! Но, увы, приходилось признать, что они думают порознь. Что ж, князь Данслав Ладомирич был достаточно умен, чтобы понимать: "нет" - это "нет". Процедил сквозь зубы, скрывая досаду:
- Ладно, ты выбрал сам... Терпение - замечательная черта... для тех, у кого нет ничего другого.
И вновь Святослав пожал плечами, ничуть не чувствуя себя оскорбленным.
- Можешь говорить и думать что угодно, мне действительно приходилось терпеть вещи похуже твоих насмешек. Сам ты знаешь, как постыдно и в чести быть у чжалаиров, в этом я с тобой согласен. Только литты и хунгары мне тоже не союзники. Кабы они пожелали нам с самого начала на помощь придти, глядишь, не было бы теперь чжалаирского ига. Странно, Данслав Ладомирич, что ты, с твоим опытом, и вдруг надеешься на их дружбу, хотя бы и породнившись с ними...
- Неужели думаешь - от хорошей жизни надеюсь? Утопающий схватится и за соломинку!
- Не схватись за змею! Твои земли, возможно, от Орды подальше, зато Закатные королевства у вас под боком. Не тебе, так потомкам твоим еще доведется отбиваться от нынешних союзничков.
Данслав промолчал, не желая ссориться с братом своего зятя. Эх, чего бы им не под силу было добиться, если бы договорились стоять заодно! Но, если и нет, от своих замыслов он не откажется. Ненавидеть проклятых будет, пока жив.
И князья разошлись в разные стороны. Данслав - дальше в глубину сада, туда, где разгорался пламенем закат, охватив полнеба, Святослав - к дому.
На полдороге его окликнул Мезамир. Тот приметил, что старший брат о чем-то беседовал с именитым гостем, и хотел узнать, что к чему.
- Не договорились, - с усмешкой отозвался Святослав. - Данслав Ладомирич думает, что добрая ссора с чжалаирами лучше плохого мира.
- Почему он так? Вроде бы, опытный человек, и неглупый...
- Гордый чрезмерно! Вырос еще в те времена, когда честь ценилась выше жизни, трудно ему теперь научиться гнуть спину. Понять можно, конечно, но идти на поводу не стоит. Только сейчас нам не следует об этом говорить ни с кем: не портить же брату свадьбу.
И они вместе ушли в сгущающихся сумерках в отведенные для гостей покои, переполненные народом, как и все в Брониславльском дворце.
-
Данслав посиппатичнее прототипа будет, пожалуй. Хотя в Вашем мире все князья у прообразов своих из нашего выигрывают.
Спасибо, эрэа Артанис !
-
Благодарю Вас, эр Зануда! :-* :-* :-*
Данслав посимпатичнее прототипа будет, пожалуй. Хотя в Вашем мире все князья у прообразов своих из нашего выигрывают.
Спасибо, эрэа Артанис !
Я стараюсь отдавать должное практически всем персонажам, иначе зачем писать-то? По крайней мере, мне ни к чему поливать черной краской одних персонажей, чтобы похвалить других. Вполне достаточно, что у них часто оказываются разные взгляды на жизнь, и это тоже может привести к далеко идущим последствиям.
Глава 32. Чужая родня
И вот, наконец, настал день свадьбы великого князя Стемира с княжной Верхуславой. Весь Брониславль и все гости потекли рекой к священной роще, где новобрачным полагалось обойти вокруг алтаря Лады и надеть друг другу обручальные кольца.
Как хороши были в этот день жених и невеста! Стемир, в белоснежном, шитом золотом, одеянии сиял, как солнце, вернувшееся на небосвод после жестокой зимы, а Верхуслава, в алом невестином платье - и впрямь яркая утренняя заря. Нельзя было не залюбоваться ими, когда они, совершив обряд и будучи осыпаны зерном, выпустили из клетки пару белоснежных голубей.
- Жаль, что ни отец, ни матушка не дожили до этого дня, - проговорил Святослав еле слышно, одними губами.
Гостей было так много, что всем не удалось бы разместиться в пиршественном зале, и праздник устроили в саду. Погожие осенние дни еще позволяли веселиться, не боясь дождя. В саду пахло листопадом, сырой землей и спелыми яблоками, так что хотелось набрать в кувшин этот запах и закрыть крышкой, чтобы откупорить его когда-нибудь среди зимы, на память.
На вытащенных в сад козлах были настелены длинные доски, украшенные нарядными скатертями. Посередине сидели на золоченых стульях Стемир с Верхуславой. Им нынче позволено было по обычаю лишь немного отведать от праздничных яств для подкрепления сил, да и участвовать в праздничном веселье жених и невеста не были обязаны. Подразумевалось, что молодые настолько заняты друг другом, что их не интересуют окружающие. И, во всяком случае, для Стемира это вправду было так. Ему казалось, что время ползет невыносимо медленно, и он никогда не дождется, когда уже можно будет остаться с молодой женой вдвоем. Да еще и лицо Верхуславы было, по обычаю, закрыто фатой, так что ему приходилось по памяти представлять взор ее ярких глаз, изгиб бровей, губы, что скоро откроются для поцелуя...
Отломив кусочек пирога, князь передал его невесте. Ее руки оказались холодными и немного дрожали. Гордая яргородская княжна тоже переживала, даже, может быть, сильнее, чем он! Стемиру стало смешно, и вместе с тем, он почувствовал к жене еще незнакомую прежде нежность. Взяв ее за руку, тихо прошептал:
- Все будет хорошо, любимая! У нас впереди вся жизнь.
Под шелковой вышитой фатой смутно было видно, как приоткрылись в улыбке ее губы:
- Не верится еще... Я - и вдруг жена!..
- И не просто жена, а великая княгиня в Сварожьих Землях! Самая почитаемая, самая первая на свете!..
Верхуслава украдкой пожала мужу руку, чтобы не повышал голос за столом. А Стемир вздохнул и украдкой покосился на небо, все никак не желавшее вечереть. По обычаю, до первой звезды новобрачные должны оставаться среди гостей. Да где же эта звезда уже? Хорошо еще, что свадьбы празднуют не в червене, а то совсем с ума сойдешь, ожидая своего часа...
А тем временем гости отдавали должное угощению, истинно великокняжескому, а заодно беседовали между собой. Чем больше разгорался пир, тем оживленнее становились гости. Кому хотелось поговорить, те устраивались рядом или, не стесняясь никого, беседовали громко, через весь стол - очень быстро это перестало кого-либо смущать. Звенели чаши, лились рекой хмельные меды и заморские вина, челядь едва успевала подавать новые блюда и убирать опустошенные. Где-то в сторонке звенели первые струны на гуслях, но к ним пока никто особенно не прислушивался: для музыки еще не пришло время.
Все отметили, что княжич Радомир и здесь не отходит от Даны, а та все более благосклонно принимает знаки его внимания. Уютно устроившись на скамье, рядом с девушкой, яргородский княжич своей рукой подкладывал ей лакомые кусочки, подносил питье, резал для нее мясо или пирог так, чтобы удобно было брать. Сперва заботился о ней, а потом уж о себе. А когда девушка вежливо отказывалась, он настаивал на своем:
- Позволь мне послужить тебе, княжна! По нашим обычаям для мужчины большая честь заботится о своей даме. Надеюсь, ты не откажешься сегодня пройтись со мной в хороводе?
- Не откажусь, - настойчивость нежданного поклонника лишила Дану всякой возможности сомневаться; ей казалось, что ее подхватил бурный поток.
Видевшие их обменивались понимающими улыбками. Похоже было, что Радомир Данславич не намерен терять времени, и со свадьбы сестры собирается вернуться в Яргород с невестой.
Одним из немногих, кто почти не ел и не пил за столом, был Мезамир Вирагастич, брат жениха, князь не самого значительного города Соболевска. Он не меньше других радовался свадьбе своего брата, великого князя, хотя его, как и Святослава, беспокоило новое родство Стемира. Просто он не мог себе позволить отдать должное обильному застолью, как другие, более здоровые люди. Мезамир всегда был самым слабым из Вирагастичей, и в последнее время, увы, его здоровье лишь ухудшалось. Время от времени его душил резкий, сухой кашель, свинцовая тяжесть в груди мешала наслаждаться жизнью вместе с другими. Не желая портить праздник другим, Мезамир налил себе вина, но, едва пригубив, поставил кубок на стол и стал непроизвольно вертеть в руках, размышляя о своем.
- Княже, тебе не нравится наше угощение? - послышался рядом тихий девичий голос.
Обернувшись, он увидел одну из дворцовых челядинок, молодую девушку, одетую, как и все слуги сегодня, в свое лучшее платье, из тонкого льна, вышитое бисером. В руках она держала огромное блюдо с еще дымящимся пирогом, источавшим дивный аромат, смазанным для блеска яичным желтком. Мезамиру показалось, что руки у девушки того и гляди подломятся под тяжестью подноса. Он торопливо освободил место на столе и помог служанке поставить пирог. При этом разглядел поближе девушку. У нее были непокорные льняные волосы, едва державшиеся в одной косе, и глаза цветом как самая синяя вода в ясный летний день. В них княжич разглядел сперва опасение, затем - горячую благодарность.
"А говорят, будто у сегодняшней невесты самые красивые глаза, - подумал Мезамир. - Нет, красота - это не только яркий цвет, правильный разрез и густые ресницы. По-настоящему красивые глаза - те, в которых светится доброта. Пусть Боги дозволят, чтобы Верхуслава хотя бы раз взглянула на Стемира, как эта девушка сейчас, всего лишь в благодарность за небольшую помощь".
- А... ты спрашивала об угощении? - спросил Мезамир, с сожалением замечая, как слабо и хрипло звучит его голос. - Нет... просто я не голоден.
- Отведай все же этот пирог с олениной, - она отрезала и подала ему кус, от которого в самом деле текли слюнки.
- Из твоих рук, милая, съем с удовольствием, - тут же согласился Мезамир, сам удивляясь собственной горячности. - Не ты ли его пекла, случаем?
- Я, - застенчиво отвечала девушка.
Она хотела уйти, но молодой князь взял ее за руку.
- Погоди еще немного, красавица! Как хоть зовут тебя?
- Синеока, - проговорила она, стыдливо потупившись.
Мезамиру показалось, что он отгадал бы это имя и так, если бы она не сказала. Никакое другое имя не подошло бы ей настолько.
- Посиди со мной, Синеока! Мне так приятна твоя забота...
- Моя? Ой, что ты, княже! У меня столько работы...
- Подождет твоя работа! Я прошу тебя: останься. Не бойся, я скажу потом, что это я велел тебе остаться..
В первое мгновение девушка растерялась. Она всегда старалась держаться подальше от господ, и ничуть не прельщалась их вниманием, зная, что сближение с благородными не доводит до добра. Но князь Мезамир с самого начала показался ей не таким, как другие. Он сидел один, такой худой и бледный, что ей стало его жаль и захотелось хоть как-то проявить участие.
Усадив девушку с собой за стол, Мезамир хотел было налить ей кубок, как почетной гостье. Но уже знакомое предательское жжение в груди заставило его поспешно отвернуться. Он изо всех сил старался подавить приступ кашля, и все же не смог. Укрыв голову полой плаща, согнулся пополам, чувствуя, как легкие рвутся на части. В груди и в горле будто точили когти десяток свирепых кошек. На глазах выступили слезы от боли и от досады. Мезамиру хотелось провалиться сквозь землю. Как жаль, что его болезнь может испортить брату свадьбу... и что Синеока видит его таким...
Внезапно он почувствовал, как чья-то теплая рука гладит его по голове, укрытой плащом. Отдышавшись, Мезамир поднял голову и встретился с участливым взглядом девушки.
- Если хочешь, княже, я приготовлю тебе лекарство, - тихо произнесла она.
- Вот как, ты еще и ведунья? - попытался улыбнуться Мезамир.
- Ну, какая из меня ведунья! Просто слышала кое о каких средствах... Так можно?
- Потом приготовишь, - сказал Мезамир.
Не мог же он сказать, что увидел в ней самой средство, способное вернуть ему здоровье! До сих пор он и не думал искать себе спутницу жизни, и даже не глядел на девушек, думая, что хорошей невесте ни к чему портить жизнь с больным мужем, а охотниц за наследством сам не хотел привечать. Синеока была первой, кто понравился ему, и его не волновало, что она - простая служанка.
Меж тем, постепенно вечерело. Новобрачные ждали первой звезды, чтобы удалиться в свои покои. В стороне от пирующих, за отдельным столом, играли и возились дети. Младшие Святославичи познакомились здесь со своими двоюродными братьями, сыновьями князя Вирагаста Вирагастича. Поначалу играли мирно, но затем Лютобор поссорился с младшим из двоюродных братьев, своим ровесником Ярополком, которому на помощь тут же поспешил старший, Мстислав. Послышался рев. Обе матери, Светлана и Ивица, тут же бросились разнимать буйных отпрысков, насилу растащили их и увели укладывать спать.
Вскоре после того, наконец, заиграли музыканты. Но музыка их была не похожа на обычную свадебную. Вместо мягких переливов праздничных гуслей или уж хотя бы аллеманской лютни, более знакомой невесте и ее семье, ударили бубны, звучно и грозно запели трубы, словно оюъявляя бой, а не свадебное веселье. Песни зазвучали под стать: вначале напоминалось о нашествии чжалаиров, о жестоком походе Ерден-хана и падении Сварожьих Земель. Тревожно рокотали бубны, хрипели рога, рвались струны, живописуя мучения под вражеским игом. Заканчивалась песня надеждой, что скоро родимый край непременно воспрянет, чтобы одолеть врага.
Услышав эту песню, князь Святослав Вирагастич, совершенно трезвый, ибо и в обычные дни не любил хмельного питья, а на больших празднествах тем более считал нужным сохранять ясную голову, насторожился. "Нашли время петь такое - на свадьбе, - подумал он с раздражением. - Да еще столько народу кругом... Кто поручится, что здесь нет соглядатаев?"
Но его брат, Вирагаст Вирагастич, когда Святослав поделился сомнениями, только отмахнулся.
- Пусть поют! Хорошую песню не жалко послушать. А тебе что, жаль, что певцы наши напоминают о свободе?
Приметив, что брат заметно опьянел, Святослав понял, что сейчас не время спорить с ним. Постарался все свести к шутке:
- Да нет, просто удивляюсь - очень уж грозная музыка для свадьбы. Мы же, надеюсь, не в бой провожаем брата, а в супружескую спальню...
Впрочем, князю Стемиру с княгиней Верхуславой, кажется, было все равно, какая музыка провожает их. Во всяком случае, Стемиру после того, как на небе показалась первая звезда. Он взял под руку новоиспеченную жену, бодро обошел с ней вокруг стола, сопровождаемый пожеланиями гостей, а затем, у входа во дворец, подхватил Верхуславу на руки и скрылся внутри. Там, за закрытыми дверями, они останутся до утра, под охраной бдительной стражи у дверей.
А в саду, тем временем, начался праздничный хоровод. Парами или все вместе, кружились уже под иную, плясовую, музыку, так, что у многих, в конце концов, голова кружилась, ноги подгибались, одурманенные хмелем и танцем.
Даже князь Мезамир, против обыкновения, сегодня танцевал вместе с Синеокой. Рядом с ней он забыл о своей болезни, и ему казалось - так будет всегда. Наконец, запыхавшись, он укрылся с девушкой под большим каштаном, еще зеленым.
- У тебя есть кто-нибудь в Брониславле... родители, семья? - поинтересовался Мезамир.
- Никого нет... я сирота. Всех проклятые побили...
- Так ты не будешь возражать, если я выпрошу тебя у Стемира и увезу к себе, в Соболевск? Хозяйкой будешь у меня жить, полновластной княгиней...
- Я - княгиней? Ну что ты, княже, я в княгини не гожусь! Не сумею быть красивой да важной, как наша госпожа, Верхуслава Данславна...
- И не надо мне такой! Я-то ведь не великий князь. Лишь бы ты рядом была, такая, как сегодня...
- Ну-у... Так я, пожалуй, смогу, - даже сквозь темноту Мезамир разглядел, как лукаво блеснула белая полоска ее зубов. - Мне и самой жаль теперь расставаться с тобой... Мезамир. Все буду думать: как ты там? Кто заботится о тебе?
- Радость моя! Так ты едешь? - воскликнул Мезамир, забыв обычную сдержанность.
- Еду... - прошептала девушка, уже не противясь его объятиям.
Шелест листьев большого каштана заглушил шорох их первых поцелуев, ласк и горячих признаний.
-
После того, как отшумела пышная великокняжеская свадьба, обрался князь Святослав Вирагастич уезжать домой, во Влесославль. Нельзя было покидать его надолго.
Вместе со старшим братом уезжал и Мезамир, выпросивший себе Синеоку. Он заметно повеселел, даже на бледных и впалых щеках появился румянец, а глаза ярко блестели. Хотелось верить, что любовь к Синеоке и ее чуткое внимание помогут молодому князю одолеть его неотвязный недуг.
Другой же брат, Вирагаст Вирагастич, отказался уехать вместе со Святославом.
- Мне некуда спешить: путь не так далек. Погощу еще немного, посмотрю, как Стемир осваивается со своей княгиней, - ответил он.
Вирагаст нынче княжил в родовом гнезде, в Залесном. От Брониславля действительно не так далеко, и Святослав не стал настаивать на своем.
Яросвет также остался, собираясь проводить свою сестру в Яргород, а заодно получше познакомиться с будущими родственниками. Ему сказано было не спешить: Святослав и не думал ни в чем торопить приморянина, счастливого тем, что так хорошо устраивается судьба его сестры-близнеца. Хотя уважал и ценил Яросвета, как одного из способнейших своих воевод, но был даже готов отпустить его совсем, если тот не захочет надолго расставаться с сестрой.
Если бы Святослав знал, какой разговор состоялся в покоях великого князя в день после его отъезда!
Вместе с самим князем Стемиром за столом сидела его жена, еще более красивая и гордая в облачении великой княгини; князь Данслав Яргородский; брат великого князя - Вирагаст Вирагастич; и, наконец, Яросвет Приморский. Их всех собрало здесь единое стремление, общая цель, о которой до сих пор говорили только обиняками, и лишь теперь встретились, чтобы открыто выяснить все, не опасаясь чужих ушей.
Стемир в последнее время, как никогда, чувствовал свою ответственность, как великого князя, однако твердо надеялся справиться с ней. Ныне от него зависит, спасутся ли Сварожьи Земли или останутся вечно рабствовать перед проклятыми. Боги избрали именно его, в обход старшего брата, чтобы он сверг чжалаирское иго. Он, князь Стемир Вирагастич, рожден восстановить свободу родной земли! Не отец и не Святослав - они были слишком осторожны, чтобы не сказать: трусливы, иъ дух сломило вражеское могущество, а он не собирается покоряться. Именно ему суждено повести войско Сварожьих Земель на завоевание свободы!
Великого князя радовало, что удалось найти людей, думающих так же, как он. Те, кто рядом с ним сейчас - настоящие соратники, они не станут скулить о непобедимости чжалаиров и о том, будто надо терпеть. Хорошо, что Святослав уехал, и можно теперь, не скрываясь, все обсудить с теми, кто поймет. По правде говоря, в последнее время князя Стемира тяготило присутствие старшего брата. Тот не принял бы и не одобрил его замыслов, а притворяться великому князю было неприятно, и потому лишь с отъездом Святослава он вздохнул свободно. Поймав блестящий взгляд жены, ощутил, как за спиной разворачиваются крылья. Сейчас же надо сказать такое, что ни у него, ни у союзников не останется пути назад - только прямо к победе...
- Скоро подходит срок платить дань проклятым кочевникам, - начал он. - Эта дань не только разоряет наш народ; от нее стоном стонут и смерды в селах, и ремесленники в городах. Но она еще и воплощает позор, угнетение народа нашего! Почему мы должны платить дань злейшему врагу? Почему мы должны признавать какие-то обязательства к тем, кто истребил столько соотечественников наших? Почти все города были сожжены дотла. Их удалось отстроить, но нет уже былой красоты, как нет и тысяч людей, что убиты проклятыми, или, еще хуже, медленно изнывают в плену. А мы молчим, как бараны, платим дань и кланяемся проклятым! За что? За то, что нас хоть и стригут, но пока еще не режут, что до поры до времени позволяют дышать?
Стемир намеренно говорил, не смягчая выражений, так, чтобы каждый прочувствовал всю глубину позора Сварожьих Земель. Он краснел и бледнел, заново переживая все несчастья последних лет, и, как в зеркале, видел на лицах других свое негодование и свою боль. Сжимались кулаки, руки сами собой тянулись к мечам, горло стискивалось гневом и бессилием, мешая дышать.
- Мы допустили этот позор - нам и смыть его! Иначе наши души после смерти будут мерзнуть среди злодеев, не найдя дороги в светлый Ирий, - прохрипел, задыхаясь от ярости, Данслав Яргородский. - Если уж мы не добьемся свободы, так чего там ждать от будущих поколений? Если мы смиримся сейчас, то у них и вовсе шея прирастет к ярму, забудут и думать, что их предки были свободны! И не только я один думаю так. Спросите, братья-князья, каждый у смердов в ваших владениях: чего стоит им каждый год отдавать свое, заработанное, в дань чжалаирам. Кто не сломлен потерями, смело пойдет за тем, кто пообещает свободу. Весь прошлый опыт других народов нас учит, что никогда трусливая покорность не помогала добиться свободы, а всегда только мужество и отвага завоевывали ее! Да, враг силен, и борьба будет жестока, и многим, вероятно, придется сложить голову. А валяться в ногах у проклятых - это разве жизнь?
- Мы еще не рассчитались с проклятыми за отца! - сурово бросил Вирагаст-младший.
- И за наше Приморье! - не мог дольше молчать Яросвет. - Как бы вам ни было тяжело, вы все же сохранили свои земли и свой народ. А я теперь даже не знаю, что делается на месте Приморского княжества. Если там и остались жить люди нашего языка, то, должно быть, в самом жалком запустении, презренными рабами чжалаиров.
- Если сбросим проклятых, выгоним их и их Приморья, и ты станешь настоящим князем! - пообещал Стемир, пожав руку Яросвету.
- И я помогу тебе вернуть трон! Как же не помочь родственнику? - присоединился Данслав.
Яросвет со слезами радости на глазах переводил взгляд с одного на другого. Как хорошо, что теперь у него есть союзники, с которыми можно добиться чего угодно! Совсем не то, что князь Святослав Вирагастич: он всегда принимал Яросвета с Даной уместно княжескому званию, обеспечил потомкам Ростислава достойную жизнь, но при этом Яросвет все равно оставался подчиненным. Никогда и речи не заходило о том, чтобы собрать войска и отвоевать Приморье; Святослав ни за что не допускал никаких стычек с чжалаирами. В последние годы его излишняя осторожность стала раздражать приморянина, и он невольно уже разделял слухи о том, что чжалаиры заколдовали влесославльского князя. Сам же Яросвет, не сомневаясь ни минуты, готов был рискнуть головой, чтобы вернуть свой дом. Слава Богам, что во главе Сварожьих Земель оказался князь отважнее и решительнее Святослава, и что нашлись люди, не боящиеся бросить вызов самому могучему врагу!
- Ни один настоящий мужчина не смирится с рабством у проклятых! - воскликнул он воодушевленно.
- Я не мужчина, но, если бы была им, не пожалела бы жизни ради свободы своей страны, - смело вмешалась княгиня Верхуслава.
Стемир обнял ее за плечи с гордостью и нежностью.
- Я знаю, что ты отважна, как львица, любовь моя! Но лучше, пожалуйста, оставайся моей женой, а сражения мы выиграем сами. Ведь мы выиграем? - переглянулся он со своим тестем, самым опытным воином и искусным полководцем среди них.
- Если все Сварожьи Земли подымутся как один человек, да еще закатные королевства нам помогут, выиграем! - заверил Данслав зятя. - Стемир, Вирагаст: собирайте полки в своих княжествах, обучайте воинов. Сила Орды - в воинском порядке, и мы должны своих воинов подготовить, чтобы телом и духом были готовы не хуже, не оробели в трудный час. Но наши люди тоже не лыком шиты: дать подготовиться, и они сотворят чудеса. А там и союзники подоспеют. Ордынского темника Батарбека, что кочует в моих владениях, я прикормил, как ручного волка, и он теперь надзирает за мной не так уж внимательно. Чжалаиры, конечно, прирожденные вымогатели, но это для нас иногда бывает к лучшему. А вам подготовиться будет еще легче, вы дальше от Орды.
Такая решимость седобородого яргородского князя еще сильнее воодушевила более молодых союзников. Они преисполнились уверенности, что все получится по их желанию, словно победа уже была в руках. Только Стемир вдруг тяжело вздохнул, словно вспомнив о чем-то печальном.
- Что тебя беспокоит? - участливо спросила Верхуслава, положив ладонь на колено мужу.
- Жаль, что со Святославом так получилось, - проговорил великий князь. - Я вынужден был скрывать от него наши приготовления. Знаю, что он не верит в победу над проклятыми... и все-таки я отдал бы свою левую руку, чтобы он был с нами сейчас и в будущих сражениях!..
- Да и я прибавил бы свою левую руку к твоей, чтобы привлечь к нам героя Ренны и озера Йоми, - согласился Данслав. - Но не падай духом, Стемир. Я надеюсь, он еще одумается, стоит только нам одержать победу. Сейчас ему кажется, что проклятые непобедимы. Их могущество внушило ему опасения, а чжалаирское колдовство надломило в нем гордость. Но когда он увидит, что их можно побеждать, чары развеются, и он станет таким, как прежде. А до тех пор, Стемир Вирагастич... что ж, если одному брату не под силу возложенный Богами долг, его заменяет более достойный.
Дрожь пробежала по телу Стемира, словно разряд искр, как бывает перед грозой, когда самый воздух потрескивает от напряжения. Да, это верно, князь Данслав помог ему осознать все до конца! Если он одолеет чжалаиров, сможет и Святослава освободить от их власти. Но именно он, Стемир, призван одержать победу, отомстить за отца и за все жертвы проклятых. Боги сочли его более достойным, потому что он в своей душе никогда не покорялся проклятым.
Великий князь просиял улыбкой и подал обе руки своему тестю.
- Благодарю тебя, отец - разреши так тебя называть, потому что ты своей твердой верой возродил меня к жизни! Я жил, как мышь под веником, придавленный силой Орды, и уже не надеялся на избавление, но ты убедил меня и других, что мы еще можем отвоевать свободу. Теперь я готов быть настоящим великим князем, а не рабом проклятых. Да начала - хватит с нас позорной дани! Хватит нам откупаться от проклятых! Ничего мы им не должны - скорее уж это они в долгу перед нами!..
- За смерть нашего отца!.. За дядю и двоюродных братьев! За сожженные города! За гибель половины нашего народа и несчастья уцелевших... За все это мы возьмем с них плату их проклятой кровью! Больше им нечем расплатиться: всех награбленных Ордой сокровищ все равно не хватит для этого, клянусь секирой Перуна! - проговорил Вирагаст-младший медленно, с нарочитой расстановкой.
- И за Приморье! - горячо перебил его Яросвет. - Клянусь не знать покоя, пока Приморье не вернется вновь в Сварожьи Земли.
Сперва Данслав Яргородский хотел утихомирить своих молодых соратников, чтобы поменьше шумели и разбрасывались обещаниями. "Я сделаю" - не настоящее слово для мужчины, настоящее - "я сделал". Но ясно было, что слушать они сейчас никаких возражений не станут. Впрочем, Данслав не сомневался, что они, когда придет час, сделают все, что в их силах. А сейчас что ж... У каждого накипело на сердце, как и у него самого, как и у каждого в Сварожьих Землях... кроме, разве, князя Святослава Вирагастича. Переполнилась чаша терпения, стала похожей на кипящий котел с закрытой крышкой. Не снять ее вовремя - не только кипяток выплеснется, ошпарит до костей, но и сам котел разлетится к кикиморам болотным. Сам яргородский князь не смог бы заставить себя даже для вида еще раз уплатить дань проклятым. Лучше скорее подготовить войска и ударить на врага первыми. Одно плохо - уж очень далеко его Яргородщина от владений Вирагастичей, в случае чего трудно вовремя соединить силы... Но он гнал от себя предчувствия, подсказанные многолетним опытом старого воина. Если прислушиваться ко всем опасениям, то окажется, что нечего и пытаться бороться за свободу, можно сразу сложить руки, как Святослав. Лучше верить тем событиям, что сулят удачу. Есть же в Сварожьх Землях еще витязи, не смирившиеся с рабством, как и он, и они полны решимости и готовы действовать! И свадьба Стемира с Верхуславой способствует будущей победе, и даже встреча Радомира с Даной, - все пойдет на пользу делу освобождения. Должно быть, Боги нарочно собрали их здесь со всех концов Сварожьих Земель.
- Я верю, отец: Боги собрали нас здесь ради великого дела, - горячо проговорил Стемир, будто услышав его мысли. - Мы теперь лучше знаем нашего врага, чем в начале завоевания, и не совершим былых ошибок. Не станем отсиживаться за стенами, встретим врага в поле. И не одними княжескими дружинами пойдем в бой, но собрав всех, кто держит оружие в руках. И, если мы, не чета прежним князьям, объединим силы, а ты, отец, приведешь еще союзников с заката, то мы непременно победим!
Ах, как в это мгновение блестели яркие глаза княгини Верхуславы, устремленные на ее отважного супруга!..
-
Опасные дела для земель сварожских затеваются. Такие вещи с налета да наскока не делаются. Слишком сильны еще чжалаиры. Как бы не случилось великого разорения. Как бы снова не хлынули вражеские орды жечь да топтать землю. Грустно сие!
Спасибо за продолжение, эреа Артанис! :)
-
Да, думать надо всё-таки головой! О чём, собственно, и рассказано. Прежде чем бросать в битву арию, при таком положении дел, неплохо бы узнать врага поближе, что и делает Святослав. А то вон сельджуки в битве при Кёсе-даге имели преимущество почти вдвое по численности, а монголы их размазали по стенке.и вообще поговорка - "Не зная броду, не суйся в воду" не на пустом месте родилась.
-
Эрэа Эйлин, эрэа Convollar, большое спасибо вам! :-* :-* :-*
Опасные дела для земель сварожских затеваются. Такие вещи с налета да наскока не делаются. Слишком сильны еще чжалаиры. Как бы не случилось великого разорения. Как бы снова не хлынули вражеские орды жечь да топтать землю. Грустно сие!
Спасибо за продолжение, эреа Артанис! :)
Да, думать надо всё-таки головой! О чём, собственно, и рассказано. Прежде чем бросать в битву арию, при таком положении дел, неплохо бы узнать врага поближе, что и делает Святослав. А то вон сельджуки в битве при Кёсе-даге имели преимущество почти вдвое по численности, а монголы их размазали по стенке.и вообще поговорка - "Не зная броду, не суйся в воду" не на пустом месте родилась.
Стемира сотоварищи тоже можно понять: они готовы бороться за свободу, и думают, что кроме них, этого сделать некому, не надеются, в отличие от Святослава, ни на какое будущее. И, в общем, на их месте это вполне естественно. Они как раз типичные дети своей эпохи и своих обстоятельств, и их наверняка большинство людей в Сварожьих Землях охотно поймет. А вот методы Святослава в народе непопулярны - и это тоже вполне объяснимо. Слишком в Сварожьих Землях ненавидят чжалаиров, и есть за что. Можно осудить тех, кто пытается с ними бороться, но и постараться понять тоже стоит. Ими не глупость и легкомыслие руководит, но любовь к родной земле. Но только они, к сожалению, не учли, что бросить вызов чжалаирам - это не на князя-соседа по старой памяти устроить набег, чтобы свести счеты.
Глава 33. Худой мир или добрая ссора?
До следующей весны события текли тихо и мирно, и князь Святослав мог спокойно заниматься своим Влесославлем, не оглядываясь на Низовые Земли. Ему и дома хватало забот и радостей. Светлана родила ему еще одного сына, которого назвали, в честь великого князя, Стемиром. А, кроме этого младенца, которому пока еще ничто не было надобно, помимо материнской груди, подрастали трое старших, которым отец мог наконец-то уделить достаточно времени.
Теперь он убедился, насколько приятно глядеть, как растут твои дети. Если Росава, как положено девочке, держалась ближе к матери и тете Зоринке, то Лютобор, растущий, казалось, не по дням, а по часам, всякий раз искренне радовался вниманию отца, и в его присутствии особенно охотно махал деревянным мечом и натягивал поводья своей низкорослой норландской лошадки. И, конечно, особое внимание князь Святослав уделял своему первенцу, Владиславу. Тот мало походил на него внешне, пойдя тонкими чертами лица и зелеными глазами, мягкими локонами белокурых волос, полностью в мать. Однако он был будущим мужчиной и князем, и Святославу следовало научить его основам правления, спрашивая с него как со взрослого. Сам он в эти годы уже был посажен княжить в своевольный Влесославль. И к лучшему, как оказалось. Если бы он до взрослых лет скрывался за отцовской спиной, не научился бы вовремя принимать решений, когда понадобилось.
Как-то однажды отец с сыном играли в шахматы, вырезанные из моржового зуба и окрашенные в черный и белый цвета. Эта игра, завезенная иноземными купцами, была в большом почете у влесославльских господ. Княжич Владислав делал в ней большие успехи, и его здешние наставники льстили ему, говоря, что он обязательно станет великим полководцем. Сейчас Владиславу удавалась игра, он стремительно атаковал своей ладьей почти через всю доску отцовского ферзя, и ликующе вскинул руки, сняв с доски сильнейшую фигуру черных.
- Недаром говорят: шахматы так же развивают ум, как занятия с оружием - тело! - самодовольно воскликнул мальчик,
- Так, да не так, - усмехнулся Святослав, присмотревшись к доске. - В шахматах есть, конечно, чему поучиться. Но дар полководца как таковой они не создают и не заменяют. И не любой, кто хорошо играет в шахматы, сможет воевать не хуже. Полководец должен знать людей. А люди - не резные фигурки: их гораздо больше, и их действия труднее предсказать.
- А вот и не так! - горячо воскликнул княжич. - Фигурами противника ведь тоже управляет человек, и ты не знаешь наперед его мыслей. Если он хорошо играет, ты не угадаешь заранее, какой ход он сделает, чем и с какой стороны ударит. Разве не так же и на войне?
- Не совсем. Даже самый искусный игрок переставляет фигуры лишь по одним и тем же правилам. Фигуры же всегда ему послушны, и не воспротивятся его воле. С ними не надо опасаться предательства, как бывает у людей. Но и из фигур противника ни одна не сделается тебе другом, как стал для меня Ингольф, и даже многие чжалаиры. Шахматы гораздо проще. Ладья движется только по прямой, а слон наискосок, и уж местами не поменяются. Конь прыгает вбок только на четыре клетки, и до пятой не дотянется даже из последних сил, а в настоящем бою людям удается совершить невозможное. Король не бросится рубить врагов сам - но зачем тебе, князю, подражать такому королю? Ферзь ходит как ладья и как слон, но прыгнуть вбок, как конь, не имеет права.Пешки безропотно пойдут под любой удар врага, не струсят и не побегут, как бывает с живыми воинами, это правда. Но они же и не совершат больше, чем в их силах, воодушевленные любовью к родной земле, как тоже бывает на свете. На мой взгляд, управлять "войском" на доске куда проще, чем живым. Нет, Владислав, для князя лучшая наука - собственная дружина, меч и боевой конь, да рассказы старших воинов, да книги, где с толком описаны победы наших предков, а шахматы - уж потом. Испокон веков нам приносили победу собственные мужество и сила, а не умение расставлять фигуры на доске... А победе ты рано обрадовался, - неожиданно добавил Святослав и направил слона наискосок по черным полям так, что тот поставил под удар белого короля.
Владислав открыл было рот, чтобы еще о чем-то спросить, но тут от удивления забыл, о чем думал. Попробовал отвести короля в сторону, но так уже грозно поджидал черный конь. Послав шахматы в Лешему в болото, мальчик опрокинул своего короля.
- Больше уж ни за что не стану на шахматах учиться войне! - воскликнул он, стремительно вскочив на ноги. - Не беспокойся, отец: я не забываю учиться настоящему воинскому мастерству, а не только играм на доске.
- Я знаю, сын: Лучебор хвалит твои успехи, - Святослав тоже поднялся с кресла и обнял прыгнувшего ему на шею сына, еще по-мальчишески тонкого и гибкого, пахнущего полем и мыльным корнем, которым мыл волосы. Князь ласково растрепал ему макушку ладонью. - Смотри-ка, какой ты большущий вымахал уже! Скоро пора будет искать тебе невесту.
- Ну вот, уже и невесту! Ребята станут дразнить женихом, - надул губы Владислав. - Куда спешить? Вы-то с мамой взрослыми поженились!
- У нас по-другому было. А тут с Низу чжалаиры поджимают, а на закате опять аллеманы зашевелились, снова копят силы в приграничных крепостях. Нам тоже нужны союзники. У конунга северного Норланда подрастает дочь. Через несколько лет вы с ней сможете стать мужем и женой. Впрочем, я пока ничего не обещаю. Посмотрим, как получится...
Владислав, пораженный известием, что ему уже подыскивают невесту, долго крутил это известие так и сяк, не зная, чего в нем больше - хорошего или плохого. И только много позднее вспомнил, о чем хотел тогда спросить отца: "Как же ты-то, если думаешь, что для полководца главное - сила и храбрость, сговариваешься с проклятыми, словно лишился того и другого?" Но подходящего случая, чтобы спросить, больше не нашлось.
А что до сватовства - норландские послы, вроде, охотно одобрили этот замысел. Они тоже не ладили со своими южными соседями-викингами, и не отказывались от союза со Сварожьими Землями. Но жизнь редко складывается, как предполагают для себя люди.
Внезапно к князю Святославу доставили приказ от самого Ерден-хана - немедленно явиться в Орду. Чжалаирский владыка приказывал ему в резкой и ультимативной форме, как еще никогда не разговаривал с "названым сыном", ни устно, ни письменно. Святослав сразу насторожился. Что еще случилось? Вроде бы, дань он отослал в Орду своевременно, и не меньше обычного. Чем же недоволен хан? У его посланников ничего выведать не удалось ни хитростью, ни подкупом. Ослепительный и Величайший не советуется с ними, просто дает поручения.
Не теряя времени, Святослав выехал в Орду, захватив с собой богатые подарки. Недолго довелось ему спокойно пожить дома.
Повелитель чжалаирской Орды выглядел заметно хуже чем в их последнюю встречу. Лицо постарело и одрябло, кожа пожелтела, как у сунов, и сам он сильно похудел, как показалось Святославу. Трудно было решить, что сулит Сварожьим Землям немощь их завоевателя...
Едва выслушав от Святослава положенную по обычаю хвалу и пожелания, Ерден-хан резко бросил, приподнявшись на белой кошме:
- Я очень разочарован вами! Очень! Твои братья, Стемир и Вирагаст, заодно с Данславом Яргородским, в этом году не прислали мне дань.
Святославу показалось, что ему на голову обрушился обух боевого топора. В глазах потемнело, и он покачнулся, стараясь устоять на ногах. Ловя ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, он прохрипел, мгновенно представив последствия такого неповиновения:
- Как они могли? Они что, посходили с ума?! Думают ли, с кем тягаться?
Ерден-хан пристально наблюдал за ним, и теперь кивнул, видимо, удовлетворенный его реакцией.
- Я так и думал, Святослав, что ты ничего не знал об этом. Ты слишком умен для такого глупого поступка. Только поэтому я еще беседую с тобой по-прежнему, а не приказал привести тебя с арканом на шее.
Влесославльский князь просительным жестом протянул руки к хану.
- Господин и отец мой, дозволь мне поехать к ним и образумить! Я добьюсь, чтобы они по-прежнему платили дань!
Но Ерден-хан сурово покачал головой.
- Нет, Святослав. Мятежники заслуживают настоящего наказания. Против твоих братьев я уже отправил войско темника Ганжуура. А против Данслава послал Тагая, взамен обленившегося Батарбека. Следует преподать свархам хороший урок на будущее.
Перед глазами Святослава сразу возникла врезавшаяся в память картина разрушенного Вратограда. Кровь на снегу, изломанные смертью трупы, едкий дым пожаров, толпы пленных, закованных в цепи, руины на месте красивого города, тучи пепла... Неужели все это повторится теперь в Брониславле, Змееве, Залесном, в Яргороде? За что, Боги?!
На одно только мгновение он всем сердцем возненавидел Ерден-хана, изрекавшего с такой самоуверенностью речи о мятежниках и наказании. "За что? За что их наказывать, вражина проклятая? За то, что любят свою родину и никогда не изменяли ей? За то, что не могут смириться с неволей, что признают за тобой только силу, но не право властвовать над нами". Если бы только желания людей хоть иногда обладали чудесной силой, Ерден-хана прямо на месте поразила бы молния. Но не было такой власти у князя Святослава, и ему осталось лишь по-прежнему выражать покорность своему повелителю.
- Как будет угодно твоему ханскому величеству! Что же ты теперь велишь делать мне?
- Тебе? Пока что ничего. Поживешь у меня, пока не вернутся мои тумены храбрых, а там будет видно. Решим, что делать, когда мятежники будут наказаны. Пока садись и пей кумыс со мной вместе.
Бесшумно вошедший слуга подал им чаши с кумысом. Святослав выпил, не чувствуя вкуса, и не заботясь ни о чем. Пожалуй, если бы ему сообщили, что в кумысе яд, он бы и тогда выпил с полным равнодушием. Ему сейчас было все равно, внутри все онемело и смерзлось ледяной коркой. Только одна мысль ныла и жгла, как незаживающая рана: "Стемир, Стемир, как же ты так? Ты поставил на кон все, чего с таким трудом добился наш отец и мы, - зачем?! Тебе Боги доверили оберегать Сварожьи Земли, а ты их погубил! Как же ты, видевший все могущество Орды, не соизмерил силы? Сколько людей обречены погибнуть теперь по твоей вине, великий князь?"
Он погрузился в свои мысли, осторожно поставив перед собой допитую чашу, полуприкрыл глаза и не произносил ни слова. Молчал и Ерден-хан, искоса разглядывая гостя и также размышляя про себя.
Что и говорить, много раз желтела трава в степи с того времени, как он привел чжалаиров в эти края. Уже растет новое поколение, для которого бывшие команские степи будут родиной, а свархи - ближайшими соседями, словно так было всегда. Да и старшие чжалаиры обжились на новых кочевьях, и их уже не тянет ни в какую даль, ни к какому Закатному Океану. Прав был мудрейший Оюун-батур: сытый народ не поднимаешь с места, как сытого беркута бесполезно пускать за добычей. Он умер две зимы спустя после того памятного разговора, также касавшегося влесославльского князя, и перед смертью жалел только о том, что не суждено чжалаирам достичь противоположного края света.
Да, теперь Ерден-хан и сам сознавал: не суждено. И Орда далеко не та, что в первые годы похода, и сам он - тоже. Здоровье его все чаще стало подводить, и никакие заклинания шаманов, ни усилия самых искусных агайских и фарсийских лекарей не могли помочь до конца. На старшего сына Жергала нет надежды: он вполне довольствуется тем, что имеет, не ему вести Орду вперед. На детей от других его жен еще меньше надежды: их нарочно сызмальства приучали к роскоши и удовольствиям, но не учили ни воевать, ни править. Втайне Ерден-хан часто думал про себя: все было бы иначе, останься та женщина жива. Именно ее сын стал бы тем наследником, которого ему не хватает, а сам он сумел бы протянуть до той поры, как тот станет мужчиной... Но теперь об этом было бесполезно сожалеть. Хорошо, если бы, когда придет его пора подняться к Тенгри, она тоже оказалась там, и встретила его ласковее, чем при жизни... Все-таки, чтут ли разные народы одних и тех же Богов под разными именами и уходят после смерти к ним, или у каждого свои Боги и свое посмертие? Сколько он не спрашивал самых именитых мудрецов разных племен никто так и не ответил точно. Да и откуда им знать: они ведь еще никогда не умирали, а живым неведомо, что будет после смерти...
Наверное, так хотят Боги - Орде не суждено дойти до конца. Может быть, это Священный Повелитель не пожелал, чтобы кому-то из его потомков удалось сделать то, что не успел он сам? А, раз чжалаирам придется остаться здесь, то волей-неволей придется уживаться с ближайшими соседями - свархами. И в этом князь Святослав был по-настоящему полезен ему, Ерден-хан не сомневался.
От него не укрылась некая странность и даже непоследовательность в том, что означал свархский князь для Орды. Безусловно, Святослав, как и все свархи, был его данником, а значит, столь же бесправным, как любой раб. Его жизнь и свобода - все находилось в руках чжалаиров, ценивших боевого коня выше самого знатного из жителей побежденных земель.И в то же время - мир и благополучие Орды все эти годы в большой мере зависели именно от него, Святослава. Вот прямое доказательство тому: если бы великим князем свархов сразу стал Святослав, а не Стемир, у чжалаиров было бы куда меньше забот. Впрочем, Ерден-хан надеялся, что еще не поздно кое-что исправить.
-
Отказавшись повиноваться чжалаирам, великий князь Стемир Вирагастич собирался выступить против них, когда соберутся союзники. Но, увы, он не учел расстояний в Сварожьих Землях, затрудняющих связь, и не подумал, как быстро умеют передвигаться чжалаирские тумены. Когда его предупредили, что Орда идет на Брониславль, нечего было и думать послать за помощью к Данславу Яргородскому. Только-только осталось время им с братом Вирагастом объединить силы.
Правда, как ни быстра была ордынская рать, нашлись в окрестных лесах зоркие глаза, что заблаговременно углядели ее, сами оставшись незамеченными. Это были те, кто за долгие годы обитания в лесу сделались внимательней и осторожнее волка, крадущегося к добыче. Не чужеземцам было с ними тягаться в их родных лесах. Стремительно, лесными звериными тропами, через заросли и болота, они сошлись в одном из сборных мест, под самым Брониславлем, опережая проклятых.
К тому времени Стемир еще не подозревал ничего, но к войне он и сам готовился, и, явившись в Брониславль теперь, сразу можно было заметить перемены. По городу ходили и разъезжали отряды ратников. Наступала пора жать хлеб, но в поле убирать вышли с серпами одни лишь женщины, старики да дети. Мужчины нынче брали в руки копье вместо косы, да меч вместо серпа. В самом городе остановили работу большинство мастерских: кто мог взяться за оружие, также готовились воевать.
Явившийся в город гость остановил было по дороге одного из новоявленных ратников, оказавшегося гончаром. Разговорившись с ним, спросил, вправду ли тот готов подставлять свою голову под удар вражьей сабли. Гончар подозрительно взглянул было на рослого мрачного черноволосого незнакомца, одетого и снаряженного как лесной охотник. Но, не привыкнув опасаться, ответил честно:
- А много ли радости заниматься своим ремеслом, когда лучшие вещи, что ты сделаешь, надо отдавать проклятым? Раньше я видел, как выходят горшки из-под круга, и сердце радовалось, и петь хотелось, когда хорошо получалось. Из уж непременно постараешься на лучших изделиях то ручку сделать позаковыристей, в виде змейки, то понизу узор пустить из трав и листьев. А как расписывать их примешься - постараешься, чтобы каждый вышел особенным, наотличку от других. У каждой вещи и облик, и характер свой. А сейчас что толку стараться, если все заберут проклятые, пусть из Чернобог из свиного корыта кормит! Не хочется уже заботиться ни о красоте, ни о прочности своей работы. Вот и получается: они крадут не только имущество наше, но и радость жизни. Не я один, многие так чувствуют. Все ремесла захирели: кто знал старые секреты, уже не передают молодым, чтобы не пошло проклятым на пользу. Вот если сбросим ярмо - тогда снова оживем, тогда и работать веселее станет.
И, будто спохватившись, гончар с подозрением глянул на незнакомца:
- Да, а ты-то кто таков будешь?
Тот криво усмехнулся.
- А я за много лет до вас, брониславцев, понял, что терпеть проклятых - значит себя губить, и ни для им не служил!
И, не дожидаясь, пока собеседник что-то сообразит, пришлый быстрым шагом удалился прочь, по улице, где стояли оружейные мастерские. Не в пример прочим, оружейники не прекращали работы - напротив, у них перед войной только прибавилось дел, и молоты стучали в Брониславле днем и ночью. Проходя мимо, незнакомец принюхался, уловив до боли знакомый запах угля и раскаленного металла. Уловил даже едва заметные запахи разнообразных примесей. Не заходя в кузницу, по запаху определил их количество и состав. Из груди могучего незнакомца вырвался тяжелый вздох. На одно мгновение ему показалось, что он вернулся домой. Захотелось присоединиться к работающим здесь мастерам, вспомнить, как жарко пышет огонь в горне...
Да только нельзя. Суждено, видно, ему всю оставшуюся жизнь так и таиться по лесам, точно Леший. Это брониславцы пока еще надеются вернуть прошлое, а он знает, что ничего уже не сделать, как было.
Великого князя незнакомец нашел на пустующем выгоне за городом, где вместе с его дружинниками обучались владеть оружием ополченцы. Вышел из зарослей совершенно бесшумно, как лесной зверь, цепким взором выделил всадника в пурпурном плаще, гарцующего на карем с подпалинами коне. Смело шагнул навстречу... и сам князь и его дружина мгновенно осознали воинским чутьем, что вовсе не обязательно успели приготовиться к защите, окажись у пришлого злые намерения.
- Кто ты таков, и с чем пришел? - нахмурился Стемир.
- Предупредить тебя, князь, пришел, - невозмутимо сказал пришелец, словно и не замечая нацеленных в его сторону копий. - Чжалаиры против тебя выступили. Два тумена посланы на вас с князем Вирагастом Вирагастичем, а за что - это ты лучше знаешь.
Среди воинов послышался изумленный ропот. К сердцу Стемира подступил холодок. но он недоверчиво покосился на говорившего:
- А не врешь? Откуда узнал такое?
- Если мне не веришь, князь, разведчиков потолковее пошли, они тебе скажут, вру ли я, - незнакомец без малейшего опасения стоял пеший перед сидевшим на коне князем, скрестив руки на груди. А узнал раньше тебя, потому что твоя разведка - вот эти воины, а моя - я сам.
Стемир подумал, что дело и впрямь серьезно. Надо, конечно, послать разведчиков, и, если незваный гость говорит правду, все очень меняется. Придется тогда им не собранным войском в степь идти, как его предок Бронислав Великий ходил войной на команов, но самим свои дома защищать. Эх, еще бы пару месяцев на подготовку, да войска его тестя на помощь!.. Но великий князь и теперь не особенно обеспокоился. Два тумена - это не такая уж несметная рать, а они с Вирагастом работали днем и ночью, и успели подготовить настоящее войско, не менее как в три раза больше. И вообще, надо сперва проверить донесение этого пришельца. Видно было, что воин, откуда бы ни пришел. Впрочем, Стемиру он показался не похожим на лжеца. Отдав несколько приказаний своим воинам, великий князь обернулся к неожиданному вестнику.
- Тебя я оставлю в городе, пока не проверю твои слова, - сообщил он. - Поживешь пока среди ополченцев, да не вздумай сбежать.
Незнакомец многозначительно усмехнулся - эту усмешку можно было истолковать и так, что бежать он не думает, и так, что, пожелай он того, все равно бы своего добился.
- Ну сам подумай, князь: если бы я собирался бежать, зачем бы вообще пришел к тебе? У нас с тобой нынче общие интересы - проклятые не одного тебя довели до белого каления. Знал бы ты, как я обрадовался, что нашлись еще в Сварожьих Землях заступники за нашу свободу, что не все князья из вражеских рук кормятся! Давно мечтаю я о дне, когда вся страна наша против проклятых воспрянет! Только вот что: я не один, в лесу у меня сотни две соратников дожидаются, да еще столько же с половиной собрали наспех наших друзей по деревням. Ты уж не откажи, князь, прими нас в свое войско! Ребята тертые: в семи кузницах прокаленные, в семи болотах омытые, в семи лесах сгинувшие, в семи ямах погребенные, а все живые!
- Разбойники? - подозрительно покосился на незнакомца воевода Турволод.
Лесной пришелец загадочно пожал широкими плечами.
- Такие же разбойники, как вы - мятежники против власти распроклятого хана. Счеты давние у нас с ним, кое у кого - с самого великого нашествия. Вот, отводили душу, как могли. Мало до кого добраться, конечно, удавалось, а все же проклятые через леса наши ездили с опаской, слишком далеко старались не забираться. Ждали своего часа, и вот он пришел... Князь Стемир Вирагастич! Великая опасность грозит тебе, но, если уж ты сумеешь сбросить проклятое иго, все Сварожьи Земли вечно тебя славить будут!
- Я и без того обойдусь, лишь бы нам скорее завоевать свободу! - ответил со слезами на глазах растроганный Стемир. - Хорошо, я приму вас в войско. Надо думать, вы умеете воевать получше многих моих ополченцев. Но скажи все-таки: кто ты и откуда? Что тебя изгнало в лес?
- Так я же говорю: у многих счеты с проклятыми еще с зимы Ерденова нашествия, - ответил незнакомец на последний вопрос. - Ты, князь, еще страшные сказки о чжалаирах слушал, а вживую не видал ни одного, когда мы с ними сражались в гибнущем Вратограде... Был бы здесь твой брат старший, князь Святослав Вирагастич, сразу бы узнал меня. Это я ему выковал доспех, в котором он бился против викингов и аллеманов...
- Индрик! - изумленно воскликнул Стемир.
При этом имени воины и ополченцы вокруг собрались поближе, чтобы разглядеть прибывшего. Известие о его появлении бурным шепотом облетело толпу. Имя Индрика нынче было известно во всех Сварожьих Землях. Даже самые сломленные невзгодами люди радовались втайне, что жив еще хоть один мститель за народное горе. Молва приукрашивала его победы над чжалаирами, представляя его личность еще более героической, чем было наяву. Певцы складывали сказания о том, как Индрик заманил в ловушку очередной незадачливый чжалаирский отряд, или сам благополучно выбрался из расставленной западни. Многие люди верили, что ему непроста все удается, что Боги одарили его особой силой для возмездия чжалаирам. Индрику приписывали и такие подвиги, каких он со своей ватагой ни в коем случае не мог бы совершить, находясь в это время в совсем другом краю. Вероятно, у него появились последователи, вдохновившиеся его примером, чтобы также по мере своих сил мстить "проклятым". Молва же приписывала знаменитому атаману возможность бывать в нескольких местах сразу. Иногда разносились слухи, будто Индрик схвачен и казнен чжалаирами, или погиб в бою. Но вскоре затем где-нибудь в лесу следовало новое молниеносное нападение на чжалаиров или на собственных своих притеснителей-живоглотов, и при этом обязательно оставался знак - рисунок шерстистого зверя с большими бивнями, клеймо бывшего вратоградского кузнеца.
- Так значит, тебя мой брат послал? - осведомился Стемир.
Индрик усмехнулся, желая было сказать: "Из тех, кто меня послал, еще ни один не выжил". Но ответил просто:
- Нет, князь. Твой брат, думаю, и по сей день не знает, что на уме у тебя, да и я с ним давно уже не встречался. Я к тебе пришел, как к защитнику Земель Сварожских. С тобой вместе я готов идти в бой, а с ним куда? К хану на поклон?
Приход Индрика воодушевил Стемира. Поддержка народа доказывала, что прав он, а не Святослав. На его призыв сбросить власть чжалаиров люди откликнулись с небывалым желанием. Вряд ли хоть кто-нибудь из предков великого князя пользовался такой огромной поддержкой. А глас народа, как известно - глас Богов. Если людям ничего не жаль ради завоевания свободы, кто сможет помешать им? Пусть приходят чжалаиры - благодаря предупреждению Индрика, он готов встретить их.
Княжеские разведчики в скором времени подтвердили слова атамана: в самом деле, чжалаиры с боевой силой шли на Брониславль. Стемир послал гонцов к Вирагасту и сам выступил навстречу, собираясь все решить как можно быстрее. Конечно, жаль, что сражаться придется на своей земле. Он представлял по-другому. Но тем больше оснований им бороться до конца.
Красуясь в седле, князь оглядывался на свое войско, конное и пешее, выступающее под развернутым знаменем с алым львом. Он сейчас, как никогда, любил их всех, поднявшихся за свою свободу. Все они, кем бы ни были прежде: пахари, ловчие, торговцы, гончары, кузнецы, плотники, кожевники, - все, кто только живет в его владениях, отныне Вомны, обязанные перед Родиной.
Рядом со Стемиром ехала верхом на белой хунгарской кобылице его жена, княгиня Верхуслава. Она настойчиво и упорно убеждала мужа взять ее с собой.
- Я хочу видеть битву. Не бойся, я не струшу: мне доводилось врачевать раны и видеть, как на ловах разделывают убитых зверей, - уверенно произнесла она. - Находясь рядом, я буду вдохновлять тебя. Я - твоя Муза Войны, и рядом со мной ты станешь вдвое сильнее и храбрее, если будешь знать, что я гляжу на тебя.
Поначалу князь еще пробовал сопротивляться.
- Взять тебя на войну? Нет, не проси! Это слишком опасно!
- А тебе не опасно? - энергично возразила княгиня. - А твоим воинам? Да, вы мужчины, но вы рискуете не меньше, а гораздо больше меня! Я же не собираюсь идти в самый бой, я буду глядеть с безопасного места, обещаю.
- Не проси, любимая. Не положено брать женщин на войну, - возразил Стемир.
Но Верхуслава уловила слабину, и проговорила, наклонившись к нему через столик, за которым заплетала себе косы.
- А почему не принято? Просто до тебя ни одному князю такое не приходило в голову! Скажи, разве твой отец или Святослав могли взять жену с собой? Жены твои братьев живут запертыми у себя дома, как куры, ничего не знают и не видят...
Прежде Стемир не задумывался о таком, но теперь и сам подумал - почему, правда, так получалось у его родных?
- Я думаю, моя мама сама не хотела бы, чтобы отец брал ее с собой на войну: таскаться по бездорожью хоть в снег, хоть в ливень, - отшутился он. - Да ей и не до того было: нас подрастала целая куча, дома свое поле боя, куда еще? Светлана с Ивицей такие же, не бросать же им детей на попечение одних слуг домашних?
- Но у нас-то с тобой детей пока еще нет, - Верхуслава победно блеснула глазами, поднявшись навстречу супругу и положив руки ему на плечи. - Прошу тебя, Стемир! Когда у нас появятся дети, я обещаю быть примерной матерью и хозяйкой. Но сейчас я готова сопровождать тебя и видеть твою победу!
Стемир чувствовал, как его раздирает пополам. Он восхищался отвагой своей жены, и одновременно опасался за нее.
- Пойми, мне и так придется нелегко. Я должен в бою всей душой быть с войском, не отвлекаться ни на что постороннее. А придется разрываться между битвой и тобой!..
- Не придется! Я даю слово, что ничем не помешаю тебе.
- Мне придется выделить тебе большую охрану...
- Нет же! Я вручаю себя попечению Богов, как и ты, и любой из вас. Если мы победим - все к лучшему, ну а если нет... Что ж, я вместе с тобой встречу нашу судьбу, и мы вместе поднимемся в Ирий. Как положено великому князю и его супруге, а не рабам чжалаиров!
Стемир в тот момент даже ахнул от восхищения - все-таки настоящая государыня ему досталась в жены!
И вот теперь, когда разведчики сообщили, что враг близко, Стемир приказал своей княгине устроиться на опушке леса, там, где она с приставленной к ней охраной могли видеть все, сами оставаясь незаметными. Верхуслава, одетая по-мужски, державшаяся в седле не хуже амазонок древне-агайских легенд, отъехала в сторону и притаилась за укрытием из ветвей. К ней великий князь приставил небольшой отряд, но зато самых надежных воинов, которым было строго приказано охранять княгиню, что бы ни произошло на поле боя.
Поцеловав жену на прощание, он коротко переговорил со своими воеводами и отправился выстраивать полки.
-
Ох, эти женщины! Коня на скаку остановит... Только вот попадёт эта Верхуслава в плен, мало хорошего от этого будет! Опасное дело - жену на битву брать. Да и не готовы они к битве, разведка не работает, если бы не Индрик, так и не знали бы толком ничего.
-
Большое спасибо Вам, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Ох, эти женщины! Коня на скаку остановит... Только вот попадёт эта Верхуслава в плен, мало хорошего от этого будет! Опасное дело - жену на битву брать. Да и не готовы они к битве, разведка не работает, если бы не Индрик, так и не знали бы толком ничего.
А вот посмотрим, как получится! ::) Недаром говорят: на войне у каждого своя судьба. И неизвестно еще, чем обернется решение Верхуславы для нее и для Стемира. :-X
Сработала бы разведка, хоть и попозже, вероятно. Но с Индриком в лесах тягаться вообще сложновато: он, в отличие даже от самых ловких разведчиков, там обитает постоянно, конечно, все разузнал первым.
Глава 34. Крушение
В розовом свете раннего утра видно было, как от брониславльской рати отделился большой отряд с Яросветом во главе и свернул в сторону, в лес Это была засада, посланная ждать решающего момента. Если своим придется туго, они внезапным нападением вмешаются в ход битвы, а, если Стемир сможет разбить врага и без них, запасной полк закрепит его победу.
Остальные же двинулись дальше, навстречу противнику. Великий князь переглянулся с братом и надвинул шлем ниже, так что железная стрелка закрыла переносицу. Пришпорил Ветерка и первым слетел с холма вниз.
А там, на вытоптанной копытами пашне, уже разворачивалось чжалаирское воинство. Утренние сумерки съели краски, и темные доспехи чжалаиров казались серыми, как и их кони. Войско перестраивалось на ходу, шевелилось, перемещалось. Между соединениями разъезжали отдельные всадники, отдавали какие-то распоряжения. Издалека доносились лишь грубые гортанные звуки чужеземной речи, но все слова относил ветер.
- Все же много их тут, проклятых, - вздохнул воевода Турволод, указав на поле, которое сплошь заполонили серые фигуры.
Князь Стемир резко обернулся в седле. Вздыбил Ветерка и повернулся лицом к войску. Глаза его горели яростным пламенем.
- Мы пришли сюда биться, а не считать! Когда к вам домой ворвутся тати, злодеи, вы не будете заботиться, сколько их, только о том, как отстоять от них свой дом, свою семью: женщин, стариков, детей малых! Смерть проклятым! Вперед!
Он первым пустил коня вскачь, слыша, как за спиной дрожит земля под копытами его воинства. Выхватил на скаку меч, сшибся на лету с первым попавшимся всадником на саврасом коне, ударил так, что развалил до самого седла. Кругом зазвенели, сталкиваясь, клинки, заржали кони, чуя кровь. Теперь уже совсем рядом послышались дикие, безумные вопли по-чжалаирски, и... ничуть не менее жуткие крики своих воинов. Рядом взвился боевой клич, и тут же превратился во что-то невообразимое, будто выкрикнутое уже не человеческой глоткой. И закипела жестокая сеча, в которой обе стороны не просили и не давали пощады никому.
Давно уже накипела ненависть к чжалаирам у жителей Сварожьих Земель, и даже самые мирные из них в этот день взялись за оружие со всей решимостью. Большинство Стемировых воинов были ополченцы, не имевшие боевого опыта, но руки и у простых пахарей и ремесленников были не слабые, привыкшие с детства к любой работе, и оружие в них наносило удары не без толку. Топоры в руках плотников и лесорубов рубили чжалаирские головы не хуже, чем прочную древесину. Дубовые палицы и кузнечные молоты крушили врагам черепа и ребра вместе со щитами. Рогатины и копья поддевали врагов, точно медведей на ловах. Шкура косолапого хозяина лесов - защита не хуже кожаной брони, а медвежьи когти - оружие поопаснее чжалаирской кривой сабли.
Вертясь на коне в гуще битвы, Стемир порой выхватывал взглядом то одного, то другого своего воина, единоборствующих с врагом. Заметил, как бледный, как мел, парень в кожухе, обшитом кольчужными кольцами, слегка дрожащими руками поднимал копье вверх, по привычке держа его, точно вилы. Но все-таки решился, ударил копьем в живот чжалаиру, и тот скорчился в седле и упал наземь. Князь успел еще разглядеть глаза парня, полные ужаса и восторга - тот не мог поверить, что это он убил противника! Но тут же Стемир схватился в поединке с чжалаирским нойоном со знаком тысячника, и потерял из виду парня, мысленно пожелав тому остаться живым. Самому ему достался серьезный противник, к тому же, тот знал, видимо, что перед ним сам великий князь, и ожесточенно наседал на него, стараясь нанести смертельную рану. Стемир отступал, внимательно следя за противником, и, наконец, улучил момент, ударил нойона в грудь, сквозь вороненую кольчугу. "Великий воин был", - подумал Стемир, глядя на рухнувшего наземь врага. Через минуту тело нойона уже растоптали лошади, как и многих убитых и тяжелораненых с обоих сторон.
Князь обратил внимание, что чжалаирские ряды, как будто, чуть дрогнули, попятились, и возликовал. Приподнявшись на стременах, он послал воздушный поцелуй туда, где, он знал, ждала Верхуслава. Затем снова оглядел своих бойцов.
- Вперед, дети Даждьбога, Свароговы внуки! Отомстим за тех, кого убили проклятые! - прокричал Стемир сорванным голосом.
Рядом с ним с упорством и бешенством рубился и Вирагаст, и на мгновение снова больно укололо: ну почему с ними нет Святослава?.. Вокруг обоих князей рубились их дружины. Стемир приметил, что в рукопашном бою и один на один большинство чжалаиров все же уступали хорошо обученным и снаряженным княжеским витязям. И оружие, и доспехи у дружинников были лучше, да и сами они, по большей части, были выше и мощнее чжалаиров, среди которых не много было по-настоящему рослых, и кони под ними тоже были крупнее и тяжелее степных. Но дело в том, что одной княжеской дружиной не пойдешь в бой, а ополченцы, конечно, не так хороши, у чжалаиров же все мужчины - обученные с детства бойцы. И все же, в этот день боевой дух сварожьего племени, казалось, превозмогал недостаток опыта. Переводя взгляд со своих воинов на ополченцев, Стемир видел и там лица, озаренные вдохновением битвы, видел, что и они наносят удары не наугад. Там, конечно, было труднее, уже много новоявленных воинов лежали простертыми на земле, но перед ними явственно попятились чжалаирские порядки!
Страшнее всего битва кипела там, где дрался Индрик со своими лесными мстителями. За много лет их тайной войны они отлично изучили боевые приемы чжалаиров, а жизнь давно уж не была дорога людям, потерявшим все. Только одно стремление поддерживало их столько лет, только эта мечта помогала выдержать в лесных дебрях и голод, и холод, и преследования, - месть! Настоящая, лицом к лицу, в открытом бою, а не тайно, из засады, как приходилось действовать до сих пор! Мечами бывшие смерды, может быть, и не владели, но топоры, рогатины и палицы в умелых руках были не менее страшны, и уж им-то боевого духа и опыта хватало. В ближнем бою с лесными мстителями, казалось, сходило на нет все, чем до сих пор страшны были чжалаиры. Булатные сабли дробились на куски, арканы не достигали цели, вороненые кольчуги и шлемы проламывались, боевые кличи заглушались предсмертным хрипом, хваленые чжалаирские кони, сбрасывая седоков, корчились с пронзенным брюхом. Даже сами залитые кровью, погибая от ран, разбойники продолжали биться до последней капли крови.
Индрик орудовал тяжеленной железной палицей, покрытой острыми шипами, наподобие аллеманского моргенштерна. Он сам выковал это железное чудовище, и оно было под силу ему одному. Ни меч, ни топор, ни копье не удовлетворили бы вполне ярость, слишком долго пылавшую в его душе. Ему нужно было, чтобы враги чувствовали то же смятение, что царило на улицах разоренного Вратограда, чтобы еще живые видели изуродованные, разбитые в кровавую кашу тела их товарищей. И он орудовал своей палицей, ухватив обеими руками, метался на могучем вороном коне по полю боя, сея страх и смятение среди "непобедимых" чжалаиров. Они узнали его. "Мунгус! Черный мунгус!" - слышались крики, и Индрик смеялся в ответ. Какая похвала может быть приятнее, чем если для врага ты в одной цене с нечистой силой?
Теперь уже сомнений быть не могло - чжалаиры отступали! Поначалу медленно, шаг за шагом, затем все быстрее, показав противнику спину и хвосты своих коней. Прежде стройные порядки смешались, и уцелевшие нойоны уже не старались выровнять их - сами поворотили коней вместе со всеми. Где-то тревожно и глухо зарокотал барабан.
Князь Стемир воодушевленно бросился вперед, вдогонку отступающим врагам. Он рубил бегущих, топтал конем упавших. За ним бросилось преследовать противника и все войско Сварожьих Земель. Победа, полная победа! Казалось, сегодня все потери будут искуплены позором Орды!
Словно на исполинских крыльях, мчался великий князь, не чувствуя лоснящейся спины Ветерка под собой. Все внутри у него пело от радости, предвкушая победу. Сегодня особенный день, знаменующий освобождение от чжалаирского ига! И именно ему суждено завоевать свободу! "Гляди, Верхуслава! Ах, как ты была права, моя милая Муза Войны!.. Гляди, как для тебя твой муж сокрушит проклятых!"
Стемир сделал знак трубачу подать знак запасному полку выйти из засады. Яросвет со своими воинами радостно присоединился к погоне, его огненно-рыжий конь не скакал - летел над землей, едва касаясь ее копытами. Яросвету надоело стоять в стороне, ему хотелось поскорее самому сразиться с чжалаирами. Сегодня начинался его путь в родное Приморье...
Дальше, дальше, через золотые спелые хлеба, спешило великокняжеское войско, преследуя по пятам удирающего противника. Хрустели под копытами колосья, осыпалось на землю неубранное зерно. Но всем было не до того. Как ни старались чжалаиры оторваться подальше, распаленные преследователи почти не отставали. Вот уже поля позади, вперед зеленой стеной вставал лес. Сейчас, сейчас они прижмут проклятых к лесу и изрубят всех...
Никто не успел даже понять, в какой момент все переменилось. Без всякого предупреждения развернулись чжалаиры, только что, казалось, бежавшие сломя голову. Мчавшиеся во весь опор кони послушно повернулись, слушаясь лишь нажатия хозяйских колен. В мгновение ока туча стрел со свистом рассекла воздух. Страшные чжалаирские луки без дела пробыли за спиной нукеров во время рукопашной. Только теперь пришел их час. При этом всякий чжалаирский воин умел стрелять с необычной быстротой, пуская одну за другой до десятка стрел подряд, пока первая только находила жертву. А в бой каждый из них брал с собой тройной запас стрел...
Темник Ганжуур, посланный Ерден-ханом усмирить мятежников, сам сделал несколько выстрелов, затем отъехал в сторону и стал глядеть. Он достаточно хорошо узнал нынешнего свархского князя, еще когда тот гостил в Орде, и был уверен, что тот попадется в ловушку с мнимым отступлением. Хотя пора бы уже свархам учиться на своих ошибках: не таким же ли образом мудрый Оюун-батур больше тридцати лет назад заманил в ловушку соединенное войско свархов и команов? Теперь он повторил тот же прием, и не менее успешно.
Небо почернело от стрел, падающих стремительным ливнем. Теперь уже ряды свархов смешались, воинов и коней косило, будто траву. За пару коротких мгновений на земле выросла гора трупов, гораздо больше, чем во время рукопашной. Кругом слышались вопли погибающих, исполненные боли, ужаса и недоумения: ведь победа была уже в их руках!..
Индрик, не в пример многим, вовремя почуял неладное. Точно матерый волк, на которого много раз охотились, он за годы лесной жизни научился кожей чувствовать опасность. Поначалу он со своими сообщниками кинулся было со всеми преследовать врага, но, не доскакав до леса, махнул рукой, приказывая своим остановиться.
- Стойте! - проревел атаман, точно зубр. - Назад, или... Клянусь кикиморами болотными, нас перестреляют, как глухарей!
И как раз вовремя было это предупреждение! Лесной отряд, изрядно поредевший во время рукопашной, остановился, не сунувшись под стрелы чжалаиров. Увидев, как переменилось дело, Индрик со страшным проклятьем повернул коня и со своими соратниками скрылся в лесу. Не суждено им сегодня одолеть проклятых! Что ж, он не настолько глуп, чтобы отчаяться и без толку подставить голову. Уж лучше вернуться в лес и продолжать мстить чжалаирам, как сможет.
А воины великого князя, оказавшиеся менее предусмотрительными, метались сейчас по полю, как зайцы, под градом стрел. Теперь уже они пустились вспять, по своему следу, но тщетно. Многих из них догнала меткая стрела, другим чжалаирский аркан на скаку обхватывал шею, и пойманный внезапно сознавал, что не может больше дышать, и, чтобы не задохнуться, вынужден покорно бежать за лошадью своего победителя.
Каким-то чудом князь Стемир Вирагастич не был убит первыми же выстрелами, хотя две стрелы больно ударили его в грудь, одна - в плечо, и одна застряла в навершии шлема, оглушив на мгновение. Зато Ветерок вдруг как-то странно и жалобно заржал и стал валиться набок, среди многих других коней, с всадниками и без. Каким-то образом дружинники смогли вытащить князя из-под обстрела, прикрыли щитами. Придя в себя, Стемир с тоской наблюдал, как падают его воины, пораженные черными стрелами. "Точно снопы, - пришла ему в голову нелепая мыслью - Точно ржаные снопы, что так и не будут сжаты на этом поле. Вот какая жатва идет..."
Его войско таяло, как снег под весенним солнцем. Упал под градом стрел воевода Турволод. Дрогнул в седле Яросвет Приморский: длинная стрела с черным древком пробила ему грудь. Он побледнел, как мел, но тут же выпрямился и направил коня туда, где был великий князь. С другой стороны к нему подъехал Вирагаст. Ему повезло больше: его дружина успела повернуть, не попав под обстрел.
- Бегите!.. Мы проиграли... Спасите хоть город... - прохрипел Яросвет, зажимая рукой рану, из которой ручьем лилась кровь.
Стемир с ужасом глядел на черную стрелу, почти наверняка пробившую сердце его родича и друга.
- Заклинаю тебя, Яросвет, молчи! - дрожащим голосом проговорил он.
Но приморянин, побледнев еще больше, сполз с коня наземь и без сил вытянулся на земле.
- Вот и все... Не судили Боги вернуться домой!.. Скажите Дане... как я сгинул... Беги же, Стемир! Возьми моего коня и спеши... Ты еще можешь жить... - он вытянулся и затих.
Стемир огляделся и понял, что медлить нельзя. Враги приближались, продолжая на всем скаку осыпать их стрелами. Он вскочил на Яросветова огненного коня, пригнулся к его шее. Подарок умирающего священен... На мгновение он заколебался. Будь он один, повернул бы коня и встретил смерть в бою, достойную великого князя. Но, вспомнив о Верхуславе, Стемир утратил всю решимость, и бросился прочь.
Подгоняемый страхом за жену, он далеко опередил чжалаиров. Подскакав к Верхуславе с остатком своей дружины, он ухватил ее лошадь под узду.
- Скорей... Бежим!.. - прохрипел пересохшим горлом.
Верхуслава глядела расширенными непонимающими глазами и не двигалась с места. Она видела все от начала до конца, но не могла осознать, как почти уже одержанная победа обернулась полным разгромом. Стемир и сам до сих пор не мог поверить, но поторопил ее.
- Скорей! Скорей! В Брониславль!
Издалека послышался стук копыт. Княгиня обернулась, испуганно вскрикнула, и тут же пришпорила свою лошадь, спеша вместе с мужем уйти прочь.
-
Вот итог непродуманных решений. :-\ Жаль! :'( Земли сварожские жаль, незадачливых правителей не жаль, ибо они навлекли беды на свою землю.
Спасибо за продолжение, эреа Артанис! :) :) :)
-
Типичная тактика монголов, типичнейшая! Так же точно нойон Баджи выиграл битву с тюрками-сельджуками при Кёсе-Даге! При том, что у сельджуков было преимущество в численности почти в два раза. Ложное отступление и лучники! Пример, конечно, только дорого такие примеры обходятся.
-
Большое спасибо, эрэа Эйлин, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Вот итог непродуманных решений. :-\ Жаль! :'( Земли сварожские жаль, незадачливых правителей не жаль, ибо они навлекли беды на свою землю.
Спасибо за продолжение, эреа Артанис! :) :) :)
А я и им сочувствую тоже. Все же Стемир и прочие хотели как лучше. По крайней мере, я постаралась ему отдать должное, не пороча чрезмерно.
Типичная тактика монголов, типичнейшая! Так же точно нойон Баджи выиграл битву с тюрками-сельджуками при Кёсе-Даге! При том, что у сельджуков было преимущество в численности почти в два раза. Ложное отступление и лучники! Пример, конечно, только дорого такие примеры обходятся.
К сожалению, Стемир оказался слишком горяч, чтобы подумать о возможности такого тактического маневра, обрадовался победе раньше времени. :'( Что поделать - у каждого характер свой. Придется, видно, потомкам учиться и на его ошибках тоже.
Не помня себя, бежали остатки разбитого войска великого князя, подгоняли уставших коней, слыша за спиной топот преследователей. Они делали все возможное, чтобы оторваться от погони, и шпорами, и плеткой заставляли спешить ни в чем не повинных животных. "Скорей! Скорей! Спеши! Еще быстрей!" - в эти минуты мысли и сознание бегущих ничем не отличались от того, что чувствует преследуемый хищником олень или заяц.
Ни один человек во время бешеной скачки не произнес ни слова, но каждого мучила горечь и боль поражения, тем более страшная, что оно обрушилось на них в шаге от победы. Временами глухие стоны и всхлипывания вырывались из груди то одного, то другого беглеца.
Тот, кто был прежде великим князем в Сварожьих Землях, теперь оглянулся на скаку, как затравленный зверь. Кажется, топот погони немного отдалился, вроде бы, проклятые чуть поотстали за поворотом... Но при виде жены страшная тревога вновь раздирала сердце Стемира. Лишь бы не позволить врагам захватить еще и ее, лишь бы удалось вернуться домой! Городские стены - хоть какая-то защита...
Но и надежда на стены Брониславля их подвела. К вечеру, когда беглецы на измученных, спотыкающихся лошадях, были уже близко, впереди встала стена рыжего пламени, над которой клубился черный дым. Сперва Стемир не поверил своим глазам, и ухватился за гриву коня, чтобы не упасть. Сомнений не было: это горел Брониславль! Проклятые, на свежих заводных конях, опередили его, и снова разрушили столицу Сварожьих Земель.
Вскоре на дороге стали появляться горожане, спасающиеся бегством. Убегали кто как и кто в чем: пешком, верхом, на телегах, поодиночке и целыми семьями. Навзрыд плакали дети, кричали женщины, скрипели телеги. Увидев князя с остатками войска, люди не останавливались. С их стороны слышались возгласы, весьма похожие на проклятья. А вдалеке, в оранжевом зареве, метались фигуры тех, кому не удалось уйти. Среди пламени они казались черными силуэтами, и все происходящее напоминало игру теней. Чжалаирские воины преследовали бегущих, набрасывали аркан, ловили за волосы женщин, врывались в дома...
- Там уже никому не помочь! Скорей ко мне, в Залесный, пока они и туда не пришли! - крикнул князь Вирагаст Вирагастич.
Стемир не возражал ему, и послушно свернул на залесянскую дорогу. Ему сейчас было все равно, что делать и куда идти. Две страшные картины неотступно стояли перед глазами: гибель его войска и огонь над Брониславлем. В ушах звучал неумолчный стон и вопль людей, погибших по его, великого князя, вине. Эти несчастья парализовали его волю, и он едва сознавал, куда и зачем едет. Если бы младший брат не принял решения вместо него, если бы рядом не было жены, о которой нужно позаботиться, Стемир остановился бы и подождал, пока чжалаиры их догонят. Но он краем глаза поглядел на жену - она была бледна, как смерть, и как будто оцепенела, однако держалась твердо - ни слез, ни обмороков.
- Нет, я не могу бросить ее, - прошептал он одними губами.
А по дороге уже текли настоящие реки людские. Стон и вопли слышались отовсюду.
- Да что же это? Только было отстроились после Ерденова нашествия - и вот новое! - с проклятьем произнес мужской голос.
- Дома наши пожгли, поля вытоптали, родных в плен угнали! - простонал другой.
Где-то в обозе истошно выла женщина, призывая по именам своих родных, но никто не отвечал ей. Другая, совсем молодая, простоволосая, сидела на телеге, свесив босые ноги, и укачивала истошно вопящего младенца.
- Зачем твой отец с князем Стемиром в поход пошел? Остался бы дома - может, повезло бы, с нами мог бы спастись... Зачем?.. Если не воин, сапожник, куда полез? - повторяла она без конца.
- Спросите с того, кто на нас навлек новую беду! - вдруг резко бросил в толпе чей-то голос, когда князь поравнялся с беглецами.
Услышав эти слова, Стемир выехал вперед, закрыв собой жену. Не собираясь ни в чем оправдываться, остановился перед брониславцами. Люди оборачивали к нему помертвевшие, страшные лица, изглоданные отчаянием. В руках у некоторых появились камни, и воины подъехали на всякий случай поближе к князю.
Но вспышка гнева не может быть сокрушительной у тех, кто раздавлен горем, да еще против такого же отчаявшегося человека, который не пытается ни бежать, ни защищаться. Камни выпали из их рук, никого не ударив. Та же людская река потекла дальше на полунощь. Скоро княжеский отряд разминулся с ними, свернув на залесянскую дорогу. Они по-прежнему спешили, помня о преследовании чжалаиров.
Стемир не знал, что у чжалаиров вовсе не было обязательной цели догнать его. Конечно, они бы не отказались привезти его в Сарай живым или мертвым, но, в общем-то, судьба разбитого мятежника никого особенно не интересовала. Ганжуур-нойону было поручено напомнить свархам весь ужас чжалаирского нашествия, наголову разгромить войско ослушников, примерно наказать те земли, что их поддерживали. Все это он наилучшим образом осуществлял теперь. Войско Стемира уже было разбито наголову, а чжалаиры, не теряя времени, двинулись на Брониславль и дальше. Добыча рабами и ценными вещами оказалась хороша, а убежавшие брониславцы разнесут по всем землям свархов весть о том, как стремительно и беспощадно чжалаиры наказывают за неповиновение. И что в сравнении с этим значила судьба беглого князя? Все равно ему уже никогда не вернуть себе власть, не собрать заново боевую силу - кто за ним теперь пойдет?
Вот если бы чжалаиры знали, что великого князя сопровождала жена-красавица, причем дочь самого Данслава Яргородского, - тогда бы, верно, постарались их догнать. Но этого им как раз не было ведомо, и лишь в захваченном Брониславле спохватились отсутствием княгини...
Спустя несколько дней та же трагедия повторилась и в Залесном, во владениях князя Вирагаста Вирагастича. Защищать город было некому: большинство мужчин ушли с князем на войну, и в тот же день город был взят. Кто не успел бежать в суматохе, были безжалостно перебиты завоевателями или захвачены в плен. Темник Ганжуур отлично выполнил свое поручение - устрашить свархов, чтобы те на много поколений вперед зареклись устраивать восстания.
Пожгли хлебные поля вокруг Залесного, сравняли с землей все, что отстроено было за годы, прошедшие с первого нашествия. В княжеском дворце разыскали княгиню Ивицу с маленькими сыновьями, Мстиславом и Ярополком. Она закрылась в спальне, придвинув к ней кресла и даже тяжелый стол. Но чжалаиры все равно выломали дверь и ворвались к ней. Когда первый воин оторвал от матери испуганно завопившего Ярополка, всегда тихая, домашняя Ивица вдруг преобразилась. С диким воплем раненой медведицы она схватила тяжелую бронзовую вазу и ударила чжалаира. Тот упал, но тут же второй воин оттолкнул женщину прочь. Она ударилась головой о спинку тяжелой дубовой кровати, упала навзничь и больше не двигалась. Когда чжалаир поднял женщину, она оказалась мертва. На ее пробитом виске темнела кровь. С грязным чжалаирским проклятьем воин подхватил обоих княжичей, сунул их в мешок, как поросят, и перекинул его за спину.
Ничего этого не знал князь Вирагаст Вирагастич, только на следующий день приблизившийся вместе со Стемиром к своему городу. Но он не доехал: по пути ему встретились беглецы из Залесного, точно так же, как перед тем - брониславцы. Князь не хотел верить страшным вестям, но пришлось: о случившемся сообщил слуга его дома, сам видевший мертвую княгиню. А ветер уже доносил дым пожаров и хлопья черной гари...
Сколько дней продолжалось после этого их бегство? Никто не знал, но казалось, бесконечно долго. Иногда торной дорогой, иногда окольными лесными тропами ехали они все дальше на полунощь, затерявшись среди прочих беглецов, пробиравшихся в ту же сторону. Воинов еще отличали от простолюдинов только оружие и доспехи, которые в пути могли пригодиться, в остальном же князья и их спутники выглядели не лучше других обездоленных скитальцев. Все сколько-нибудь ценные вещи продали в дороге за ночлег под крышей, за каравай хлеба и крынку молока, за простой засаленный кожух, который можно напялить поверх кольчуги, не привлекая лишнего внимания. Бежали куда глаза глядят, лишь бы туда не дотянулась карающая рука чжалаиров. Заночевав где-нибудь, позволяли отдохнуть себе и лошадям, и ехали дальше. Никто не спрашивал, что делать, да и вообще они почти не разговаривали между собой. Сейчас их целью было спастись, как у всякой преследуемой дичи, и других намерений быть не могло.
Но однажды Стемир с Вирагастом и Верхуслава остановились на ночлег в избе в деревне Медвежьей, лежащей в глуби леса. Это уже было во Влесославльской земле, о чжалаирах давно не было слышно, и беглецы немного расслабились, надеясь, что теперь уж оторвались от преследователей. За подаренный Верхуславой золотой браслет хозяева избы позволили беглецам помыться в бане и переодеться в чистое. А, как только немного отдохнули и пришли в себя, впервые задумались - что делать дальше?
Прежде чем что-то говорить, Стемир поглядел на жену, черпая силы в ее присутствии.
- Поедем во Влесославль, попросим Святослава принять нас. Все же родная кровь! - произнес он. - Я повинюсь перед ним, признаю, что он был прав, а не я. Ну а если не примет, - изгнанный великий князь тяжело вздохнул. - Тогда уж все равно, куда, лишь бы от проклятых подальше! Ты со мной, Вирагаст?
Князь Вирагаст сидел на скамье напротив брата. В последние дни он жил как будто во сне, едва ли замечая, что творилось вокруг. Ехал куда-то вместе со всеми, потому что надо было ехать дальше. На привалах почти не ел и не спал, и за все время пути от Залесного не произнес ни слова. Но отдых и гостеприимство местных жителей подействовали и на его окаменевшую душу, и он стал оживать. Сейчас вдруг поднялся на ноги, недобро взглянул на старшего брата.
- С тобой, Стемир, я больше не желаю быть рядом нигде... даже в Ирие, когда придет пора! Ты погубил столько людей, навлек на нас позор! Из-за тебя погибла и моя семья! - и, размахнувшись, он ударил брата кулаком в зубы.
Стемир навзничь повалился на лавку. Хозяева избы - молчаливый старательный мужчина и русая полнотелая женщина, - ахнув, забились в угол, подальше от ссоры знатных гостей. С печки свесились любопытные головы детей. Воины обоих князей стали между ними, готовясь разнимать, если бы дошло до драки.
Однако в этом не было нужды. Стемир медленно, словно у него не гнулись суставы, поднялся на ноги, опираясь о руку жены. Затем снова сел на лавку и понуро склонил голову.
- Ты имеешь право винить меня, - только и произнес он.
Князь Вирагаст Вирагастич стремительно повернулся и вышел прочь, за ним последовали и его воины. Они тут же уехали прочь. Таким образом, со Стемиром и Верхуславой осталась лишь горсть уцелевших дружинников.
Бывшая великая княгиня промыла мужу разбитые нос и губы, приложила к ним тряпку, смоченную в холодной воде. Стемир едва ли заметил сейчас ее заботу, заново переживая все жуткие события последнего времени. Конечно, это все случилось по его вине. Он был слишком самонадеян, думая одолеть чжалаиров, и теперь все погубил. Тысячи людей мертвы, Сварожьи Земли отброшены к тому же состоянию, что было сразу после Ерденова нашествия, и их ждет еще худшее рабство! Ему бы следовало смыть кровью свой позор, но он не мог оставить Верхуславу одну. Ее отец и братья далеко, быть может, на них тоже напали, и, значит, только он может позаботиться о ней.
А княгиня Верхуслава ощущала в последние дни острое сочувствие к своему мужу - еще недавно гордому и блестящему, а теперь сломленному телом и духом. Она видела, как храбро он сражался, и вовсе не по недостатку мужества проиграл битву. Просто проклятые оказались слишком хитры и подлы. Сейчас ей больно было видеть его, потерявшего все, впавшего в отчаяние. Закончив лечение, она крепко пожала руку мужа.
- Потерпи, Стемир! Мы на свободе, целы и невредимы, у нас хватит сил начать все сначала, где угодно. Помни, я с тобой! - прошептала она ему на ухо.
Бывший великий князь глухо всхлипнул и крепко обнял жену, точно утопающий, цепляющийся за соломинку.
Через несколько дней Стемир со своими спутниками приехал во Влесославль. Но там оказалось, что князя Святослава нет в Городе, а вече не пожелало принимать изгнанника без княжеской воли. И Стемиру, лишившемуся былой гордости и мужества, ничего не осталось, как уехать прочь. Он даже не пытался настаивать на своем; его охватило суеверное чувство, что родная земля не желает принимать его.
В скором времени князь Стемир Вирагастич вместе с женой и последними своими воинами доехал до устья Ренны, а там их подобрал корабль викингов, идущий в Сванехольм. Кормчий корабля узнал князя и, получив в уплату еще несколько драгоценностей, предложил им плыть с ним, ко двору конунга. Стемир сразу согласился: ему было все равно, где устроить дом и более-менее сносные условия для жены, а среди викингов он прижиться сумеет.
-
Глава 35. Великий князь
Князю Святославу приказано было оставаться в Орде, пока не вернется карательный отряд, посланный против его братьев. Приходилось ждать вестей, каковы бы те ни были. Даже думать было жутко о том, что происходит сейчас дома, в Сварожьих Землях.
Наконец, к князю явился Китан и поведал последние новости.
- К Величайшему прискакал гонец от Ганжуур-нойона. Сообщил, что на месте владений мятежников сейчас пепелище. Он взял хорошую добычу. Немного медлит, потому что ведет множество пленных, - голос и лицо комана оставались совершенно непроницаемы, и трудно было понять, одобряет ли он победы чжалаиров или втайне сожалеет: ведь и его соплеменники были ими завоеваны.
Из груди Святослава вырвался тяжкий вздох. Он сел у костра в юрте и знаком велел собеседнику продолжать.
- А мои братья? Они тоже в плену? - он представил Стемира и Вирагаста в цепях, бредущими, с трудом переставляя скованные ноги за лошадью чжалаирского нойона.
Но Китан покачал головой.
- Нет, княже. Их нет ни среди убитых, ни среди пленных. По-видимому, им удалось уйти.
Святослав вздохнул с невольным облегчением. Но тут же устыдился: ведь столько чужих братьев, сестер, мужей, отцов, матерей, детей чжалаиры вот-вот пригонят в Орду, на вечное рабство, - а он думает только о своих...
Через несколько дней в Сарае встречали вернувшегося с победой темника Ганжуура. Вся Орда оседлала коней, ожидая своих героев. Гремели барабаны, звучали зурны и хуры, готовясь воспевать новую победу. Все нарядились в лучшие одежды, готовясь к празднику. Да, у чжалаиров был сегодня праздник: их воины возвращались победителями, везя с собой богатую добычу, - чего еще оставалось желать?
Князя Святослава с его свитой также пригласили, как почетных гостей. Совсем неподалеку от себя Святослав видел Ерден-хана - на белом коне, в памятной ему горностаевой шубе. Но среди этой ослепительной белизны лицо джихангира выглядело совсем желтым и кислым, как он ни старался сделать его веселым.
Въехавших в стойбище чжалаиров князь едва заметил; все его внимание было приковано к пленным, что плелись позади, на аркане, или сидели на телегах. Он уже видел такое - толпы полуголодных, окровавленных людей в изорванных лохмотьях. Тех, в чьих глазах застыл страх, как у загнанного зверя, и тех, кто не может пока еще осознать, что их жизнью отныне распоряжаются другие. Видел, но к такому невозможно было привыкнуть.
Ганжуур-нойон коротко доложил хану от успехе своего войска. Выслушав его, Ерден-хан взмахнул символом своей власти - плеткой, в ремни которой были вплетены драгоценные камни. Указал ею на пленных и на обоз с награбленными ценностями. По его знаку изрядную долю от всей добычи отделили сразу, в пользу хана и его семьи. На все остальное он снова показал плеткой.
- Это ваша доля, мои храбрые воины! Пусть ваши нойоны разделят добытые сокровища между вами, согласно вашим заслугам! Ни один воин, ни одна семья не останется без награды! - выкрикнув так, джихангир украдкой прижал руку под полой шубы к боку, точно там у него все болело и ныло.
Многоголосый радостный хор огласил всю Орду, так что лошади перепугались бы, управляй ими кто другой, кроме чжалаиров. Не сводя глаз с пленных, Святослав видел, как по их толпе, от человека к человеку, пробегала нервная дрожь. Для них дикая радость врага не предвещала ничего, кроме новых бед.
Тут же начался раздел добычи. Сперва тысячники делили между собой все, что было привезено ценного, каждый для своих людей, утаскивали и угоняли свою долю в сторону. Затем полученное делили по сотням, сотники, в свою очередь оделяли каждый десяток, в зависимости от заслуг своих воинов, а десятники уж затем раздавали каждому воину его долю. Ордынский порядок действовал даже здесь; за драку из-за добычи ее участников непременно казнили бы. Если то, что понравилось одному, доставалось другому, можно было купить или обменять, в крайнем случае, отсудить, обратившись к старшему по званию нойону, но ссоры между своими были строго запрещены. У чжалаиров, в отличие от обитателей Сварожьих Земель, не было принято платить виру за убийство или причиненное другому увечье, за воровство у своих, - только смертная казнь. Что ж, может быть, для кочевой Орды к тому же, состоявшей, на самом деле, из множества племен, такой порядок и был нужен. Во всяком случае, он действовал и, как можно было убедиться, помогал чжалаирам одерживать победы...
Пленные завыли и загомонили, когда их стали распределять в разные стороны. До сих пор они, сбившись в кучу, как воробьи под ледяным дождем, еще черпали в своей численности если не утешение, то хотя бы чувство сообщности, составив как бы народ в народе. Теперь и из разделяли завоеватели.Каждый новый раб должен был следовать к своему хозяину. Здесь можно было увидеть, как какой-нибудь чжалаир подгоняет плеткой доставшегося на его долю раба рядом с породистым быком или бараном. Тут же рядом суетились оборотистые торговцы, преимущественно иноземные, также покупая себе товары и пленников. Эти старались выбирать лучших - сильных молодых мужчин и красивых девушек, самых пригожих детей. Таких пленников можно было увезти с собой и продать где-нибудь втридорога на жарком Полудне, где белокожие и голубоглазые северяне были такой же редкостью, как снег и лед.
И на все это глядел князь Святослав и его свита. Они, в качестве почетных гостей, сидели на конях поблизости от Ерден-хана, окруженного своей "очередной стражей". Им было все видно даже слишком хорошо.
Одна пленница, из рук которой вырвали ребенка, а ее саму толкнули к новому хозяину, увидела среди чжалаиров высокую фигуру влесославльского князя. То ли видела его раньше и узнала, то ли догадалась, кто это. Протянула к нему руки с отчаянным воплем:
- И ты, княже, с проклятыми заодно? Гляди, как делается нынче с нами! Гляди!
Ее бешеный вопль, стон множества пленных, едва заглушаемый чжалаирскими барабанами, словно кнутом обожгли Святослава. Он выпрямился в седле, бледный, как смерть, до крови кусая губы. Даже словом ответить ей, что слышит, он не имел права в присутствии чжалаиров.
Слава Богам, раздел добычи длился недолго. Вскоре пленных забрали новые хозяева, и пытка для влесославльского князя со спутниками закончилась. Для тысяч новых рабов - только началась.
К Святославу, все еще неподвижно застывшему на месте, подъехал сам герой нынешнего дня - Ганжуур-нойон. В шелковом малиновом халате, на плечах, хоть и не холодно, накинута была соболья шуба, явно трофейная. На темном широкоскулом лице военачальника играла злорадная усмешка.
- Князь, я тут в Залесном прихватил пару твоих племянников. Ты согласишься за них заплатить выкуп, или их отправить к прочей добыче?
Святослав взглянул на него, словно не верил своим ушам. Узнав, что его братья спаслись, он боялся и спросить о судьбе их семей в разрушенных городах.
- Где они? - поинтересовался он вместо ответа.
Кибитка, как и много других, ей подобных, пропахла сыромятной кожей, потом, вяленым мясом и кумысом. Сперва показалось, что внутри никого нет. Только потом Остей догадался пошевелить медвежью шкуру на полу. Послышались приглушенные всхлипывания, как будто кто-то готов был заплакать, но одновременно боялся.
Под шкурой дрожали от страха двое мальчишек, прижавшись друг к другу, как мышата. Оба полуголые, чумазые и исцарапанные, похожие на кого угодно, только не на княжеских детей, хоть и пленных. Если бы Святослав не видел их на Стемировой свадьбе, подумал бы, что хитрые чжалаиры нарочно подсунули подставных детей, чтобы получить выкуп. Но, приглядевшись, разглядел в их лицах фамильные черты, и не сомневался больше, что это дети Вирагаста. Немного подождал, чтобы мальчики огляделись и поняли, что находятся среди своих. Потом осторожно, словно ловил редкого зверька. протянул руки к головам мальчиков, спутанным в сплошной колтун. Младший только вздрогнул, не издав ни звука, старший сморщился и всхлипнул, однако не заплакал.
- Не бойтесь, Мстислав, Ярополк. Теперь все будет хорошо, - как можно мягче проговорил князь, гладя обоих по спутанным грязным волосам. - Пойдемте. Я заберу вас отсюда.
- Отец? Это ты? - прошептал старший мальчик, всматриваясь и не веря своим глазам.
- Нет, Мстислав. Ваш отец далеко, но я обязательно его разыщу и верну вас ему, - пообещал Святослав, искренне надеясь, что это вправду окажется так. - А я - ваш дядя, отцов старший брат, Святослав Вирагастич, князь влесославльский.
Он взял на руки старшего племянника, чувствуя, как часто-часто бьется сердце под хрупкими детскими ребрами. Но с младшим возникли проблемы. Он беззвучно извивался на полу кибитки, не давая взять себя ни князю, и никому из воинов.
- Может быть, меня он не испугается? - сказала Дарина, протиснувшись между мужчин. - Я все-таки меньше похожа на тех, кто его взял в плен.
- Ты как раз похожа! Еще бы чжалаирский халат надела! - поддел ее Немирко, по-своему пытаясь разрядить обстановку.
Но Дарина уже взяла на руки ребенка, покрытого коркой запекшейся грязи. Тот немного побрыкался, но, почувствовав женские руки, утих. И вновь - ни единого звука.
- Что же с ним? Он все время так молчит? - с тревогой проговорила Дарина.
- Да. Все время с тех пор, как нас увезли. А маму ударили по голове, и она больше не двигалась, - Мстислав вздрогнул и крепко обнял шею Святослава.
Тот лишь теперь заметил под слоем грязи на руках и спине племянника еще и синяки, совсем свежие и уже рассосавшиеся, бледно-желтые. Значит, били. То-то мальчишки на затравленных зверьков похожи, а Ярополк онемел! Что ж, спасибо еще, что довезли мальчиков живыми, хотя бы ради "бакшиша".
Поравнявшись с поджидавшим его темником Ганжууром, Святослав вежливо кивнул ему.
- Сегодня вечером отправлю тебе выкуп, если же при себе не хватит кун - пришлю тебе после из Влесославля, не сомневайся, - пообещал он.
- Какие могут быть сомнения! Всем известно, что твое слово дороже золота, - с той же светской любезностью отозвался темник.
"Дома" маленьких княжичей поручили заботам служанки - недавно выкупленной полонянки по имени Млава. Ее история была, увы, типична для нынешнего времени. Несколько лет назад ее, еще молодой девушкой, живущей тогда в деревне под Дедославлем, захватили в плен вместе со многими другими. Здесь ее несколько раз продавали и перепродавали из рук в руки. У последнего хозяина она прожила дольше всего, выполняя поручения придирчивой хозяйки и время от времени деля ложе со своим господином. Хозяйские дети иногда ездили верхом на рабыне-свархе, садясь на спину и дергая ее за волосы вместо вожжей. Но ей повезло - недавно князь Святослав выкупил Млаву вместе с некоторыми другими рабами - капля в еще больше пополнившемся море чжалаирского ига! Даже перелови жители Сварожьих Земель всех пушных зверей в своих лесах и отдай их меха чжалаирам, и тогда бы вряд ли удалось освободить весь полон. А ведь многих пленников уводили в дальние страны, далеко от Сарай-Ердена. Да и тем, кто остался дома, приходилось за себя дань платить, уж не до помощи другим...
Млава выкупала и остригла обоих мальчиков, напоила их молоком и уложила спать. Все время, пока занималась ими, ужасалась вслух, какими грязными и заморенными выглядят княжичи. К счастью, несмотря на собственные беды, сердце бывшей рабыни еще сохранило достаточно тепла, чтобы позаботиться о брошенных детях по зову сердца, а не только ради платы. Похоже было, что ей подопечные доверяли больше, чем Дарине, или же она умела лучше обращаться с ними. Сейчас Млава, уложив детей спать, напевала им грустную песенку. Вместо сожженных лохмотьев для детей пришлось купить подходящие чжалаирские детские вещи, потому что больше их не во что было одеть.
На следующее утро в юрту к Святославу пришел Жергал-оглан. За прошедших несколько лет ордынский царевич повзрослел на вид, возмужал, обзавелся редкими, как у кота, черными усиками. Но влесославльского князя он по-прежнему, вопреки всякой очевидности, называл братом.
- У меня хорошие новости для тебя, анда, - проговорил он, крепко обняв Святослава. - Отец согласен передать золотую пайцзу тебе прямо, не беспокоя великого хагана. Я долго его уговаривал, и он, наконец, согласился исправить давнюю ошибку - передать власть над свархами тебе вместо недостойного Стемира.
Святослав знал, что должен поблагодарить его, но в подобных обстоятельствах слова не шли на ум... Наконец, он выговорил с трудом:
- Пусть Боги вознаградят тебя, Жергал-оглан, как и ты меня.
-
Ерден-хан повертел в руках золотую пластинку с вычеканенной на ней головой тигра - знак вассальной власти, ханский ярлык.
- Теперь ты - великий князь свархов. Поезжай в свою страну и наведи там порядок. Я тебе верю, ты не "забудешь" нечаянно заплатить дань, как твой братец.
- Не забуду, господин и отец мой, - проговорил Святослав, поцеловав протянутую ханом руку.
- Я не сомневаюсь. И Жаргал за тебя ручается, - владыка Орды остановил на влесославльском князе взгляд воспаленных глаз с желтыми белками. - Надеюсь, что, когда он станет ханом, ты будешь так же полезен ему, как и мне. Не забывай о клятве, данной над священным огнем.
- Я верю, господин мой, что ты еще много лет будешь править, и не придется мне искать путь к иному владыке...
- Возможно ли такое? Не льсти, Святослав. Лесть унижает и того, кто ее произносит, и того, кто ей внемлет, - усмехнулся Ерден-хан. - Так вот, пообещай. Тебе тоже лучше, чтобы мне наследовал Жаргал, а не кто-то другой.
- Конечно. Я обещаю тебе, отец и господин мой: твой наследник, Жаргал-оглан, навсегда останется моим братом.
Ерден-хан успокоенно кивнул. Взглянул на собеседника из-под прикрытых век.
- Так поезжай домой. Думаю, что свархи теперь надолго отучатся бунтовать. Но, если вдруг что не заладится - зови на помощь, Орда тебя поддержит.
Святослав внутренне содрогнулся, представив такую "поддержку". Бывало у его предков, что те, оспаривая друг у друга власть, приглашали на помощь степные племена, но те, хоть и были опасным врагом, никогда не обладали над Сварожьими Землями такой властью, как сейчас чжалаиры.
- Если до такого дойдет - будет видно, - уклончиво произнес он, не отказываясь, но и не соглашаясь. - Пусть все ваши и наши Боги, и самые благие духи, и великие пращуры твои пребудут с тобой, могущественный хан, и пошлют здоровья и многих лет жизни тебе и благополучие твоему народу!
- И тебе счастливого обратного пути! - каким-то скрипучим голосом пожелал Ерден-хан.
Это была последняя встреча Святослава с ним.
То, что застало новоиспеченного великого князя на обратном пути, было еще страшнее, чем можно было себе представить. Его отряд ехал словно по вымершей, опустевшей стране. Нигде не видно было дыма из трубы, не слышно ни человеческого голоса, ни мычания коровы, лая собаки или крика петуха. Лишь время от времени попадались пепелища на месте бывших деревень, да осыпались несжатые поля, коричнево-рыжие или черные, там, где по ним тоже прошелся огонь.
Уже под самым Брониславлем они впервые встретили живого человека. С перекрестка дорог, ведущего к бывшей деревне, вдруг послышалась песня. Веселая свадебная песня, которую выводил одинокий девичий голос, такой сильный и чистый, что казалось невероятным, как такой голос помещается в человеческом теле. Это было дико и невероятно, и все же эта песня звучала здесь, где на много верст вокруг царили смерть и запустение. Голос неведомой певицы разносился далеко вокруг, напевая от имени невесты: свадебное платье с алой фатой она, мол, уже соткала и сшила, и вено семье жениха приготовила, и всех родных и подруг ласковых созвала на свадьбу, и мед сварила, и пироги испекла, свадебную кашу поставила вариться в печь, - скоро и жених милый, долгожданный, к ней приедет... Допев до конца, неизвестная подождала немного. Дальше эту песню полагалось подхватить жениху. Но никто не ответил, и вскоре неизвестная завела песню заново - сначала.
Свернув в ту сторону, откуда доносился голос, путники увидели сидевшую у дороги девушку. Заслышав стук копыт, она встрепенулась, как птица, и поднялась на ноги, приветливо замахала руками. Она загорела до черноты, босые ноги были все в придорожной пыли, как и подол некогда нарядного голубого летника. Зато поверх густых рыжеватых волос девушки красовался венок из свежих незабудок.
Князь Святослав спрыгнул с коня наземь, чтобы поглядеть на певицу поближе, но она уже сама опередила его. Всплеснув руками от радости, подбежала к нему. На ее лице с огромными бездонными синими не глазами даже - очами, - отразился такой восторг, как бывает только у маленьких детей, когда приезжают гости.
- Любомир! Ты приехал за мной! Сегодня наша свадьба! - лепетала она, хватая князя за руки, за плечи, заглядывая в лицо. Он замер столбом, не зная, что сказать, да и поймет ли девушка?
Но она сама, разглядев поближе, вздохнула и отступилась.
- Ой, обозналась! Прости, добрый человек, я жениха своего жду, Любомира, он должен приехать. Нет ли его с вами? - и она принялась разглядывать спутников Святослава, переходя от одного к другому: Немирку, Остея, Ингольфа, и всех прочих, перед каждым качая головой. Наконец, девушка отошла в сторону и снова села у дороги.
- Нет с вами моего Любомира! Но я все равно ждать буду. Он обещал за мной приехать, - и она снова затянула веселую свадебную песню, от которой в этих обстоятельствах у кого угодно пробежал бы мороз по коже.
Дарину, когда она подошла к князю, все еще трясло от ужаса.
- Ничего еще не видела страшнее! Откуда она здесь взялась, совсем одна?
- Видимо, помешалась, когда чжалаиры вырезали ее селение. Может быть, она и вправду собиралась по осени выйти замуж, вот одно это и сохранилось в ее памяти. Сидит и поет песню своему Любомиру, который никогда уже не приедет... Чжалаиры не могли не увезти ее, ни убить: они почитают безумных священными, и никогда не причиняют им зла.
Надо было ехать дальше; но какое-то странное чувство заставляло их медлить возле безумной певицы. Каждый хоть раз оглянулся в ее сторону. Наконец, Немирко воскликнул без тени обычного балагурства о, что пришло сейчас на ум и многим другим:
- Как видно, в Сварожьих Землях лучше всего нынче жить безумным: им одним не опасны проклятые, и они не замечают своих потерь! Почему бы нам всем не сойти с ума, лишь бы нас оставили в покое!
Никто не произнес ни слова в ответ. Любые утешения тут не были бы уместны.
Когда собирались ехать, Остей снова поглядел на девушку.
- А ее что же, оставим здесь? Осенью она, может быть, и кормилась в лесу ягодами да орехами, но скоро зима, она умрет от голода и холода.
Великий князь тоже взглянул на безумную певицу - она снова заливисто выводила свою песню, не замечая больше остановившихся рядом путников.
- Я не уверен, что ее стоит забирать отсюда. Здесь она счастлива, думая, что ее Любомир вот-вот приедет за ней туда, где она жила. А в другом месте, пожалуй, станет метаться, как зверь в клетке. Если в округе остался хоть кто-то живой, велю им присматривать за несчастной.
Оставив возле дороги еду и теплый плащ, путники поехали дальше. Еще долго слышался им вслед звонкий голос безумной певицы.
Деревни вокруг еще лежали в руинах, но в Брониславле путников неожиданно встретил стук топоров. После всего увиденного этот звук показался таким же невероятным, как стук сердца у мертвеца, уже возложенного на погребальный костер. И все-таки топоры стучали: там, где, должно быть, недавно была только черная гарь, теперь сложены были шалаши из веток, а рядом с ними совсем светлыми казались свежие бревна. Видно, что здесь затевалась большая стройка. Люди сооружали из бревен срубы новых изб, кое-где возводили уже стены, другие только еще рыли подвалы, углубившись в землю, как кроты. Здесь же, возле временных жилищ, женщины варили на костре какую-то снедь, у них под ногами крутились несколько детей.
- Гляди, княже! - Дарина подъехала к Святославу вплотную; у нее на глазах наворачивались слезы. - Брониславль снова строится!
И в самом деле: хоть и собралось всего несколько десятков человек - тех, кто избежал гибели и плена, и ушел не так далеко, чтобы уже не возвращаться домой, работали быстро и упорно. Не слышалось ни рабочих песен, ни шутливых перебранок, как обычно на строительстве. Люди были еще мрачны и молчаливы, топоры в их руках стучали ожесточенно, словно рубили не бревна, а вражеские головы, и щепки разлетались в разные стороны. Но они работали, спеша, видимо, к зиме отстроить избы и пустить к новому очагу обездоленного Домового.
В яростном стуке топоров горожане сперва не услышали, как подъехали приезжие. Только кудлатый пес, сидевший у костра, вдруг вскочил на лапы и залаял. Строители обернулись и увидели всадников. Настороженность понемногу уходила из их лиц, взглядов, рук, не выпускающих топоры: слава Богам, свои... Но лица были хмурые, вид изможденный, одежда у всех поизносилась. У многих, даже у молодых, в волосах серебрилась седина.
- Что, княже: приехал поглядеть, что сейчас на месте Брониславля осталось? - холодно спросил один из мужчин с топорами.
- Я в Брониславль жить приехал. Великим князем буду отныне. Так что отстраиваться вместе будем, - проговорил Святослав, смело подойдя к ним. - Скоро съезжу во Влесославль, соберу там людей для строительства. Приглашу оттуда искусных мастеров, соберу куны на восстановление.
- Вот-вот, наши земли теперь только из чужих княжеств и заселять, - мрачно отозвался тот же горожанин. - Обезлюдели вконец наши края. Второе нашествие нас совсем добило. Вчера только закончили мертвых хоронить. Да еще сколько тел звери и птицы растащили! Пожалуй, нас тут, если проклятые не вернутся, для села хватит, а для города маловато.
Что мог сказать Святослав? Любые утешения прозвучали бы бессмысленно, и даже обещать, что впредь не случится новых нашествий, он не мог. Вместо ответа взял топор из рук смерда и сделал им несколько затесов на бревне, которое предполагалось уложить в основание будущей избы.
- Поможем брониславцам поскорей отстроиться! - с нарочитым весельем крикнул он дружинникам, приглашая их взяться за строительство.
Преодолевая понятное недоумение горожан, никогда не слышавших, чтобы сам великий князь помогал им строить избу, постепенно взялись за работу. Совместными усилиями работа пошла не только быстрее, но и веселее. Теперь вправду видно было, что город оживает.
Тяжелая работа наравне со смердами приносила князю Святославу неожиданное удовлетворение. Ему хотелось думать, что, разделяя с ними труд, он хоть немного поймет труд и беды, что для них были почти что обычной повседневной жизнью. Да и самому ему хотелось здесь очиститься от угождения чжалаирам, от лицемерия, в котором приходилось жить в Орде, от вынужденной покорности тем, кто сотворил здесь такое. Наконец, хотелось думать, что в восстановлении Брониславля будет доля и его труда.
Пробыв несколько дней в своей разрушенной столице, великий князь выехал во Влесославль, где жила его семья.
Как и ожидал Святослав, избрание его влесославцы встретили двояко. С одной стороны, они знали его заслуги лучше, чем кто-либо, и гордились им. С другой, ревниво косились на других, а главное - опасались, что станет, когда уедет от них князь Святослав Вирагастич.
- А вместо тебя кто же у нас князем сделается? - вопрошали на вече. На том самом вече, которое в прежние времена не раз выпроваживало прочь князей, ни во что не ставя их звание, да и самого Святослава как-то изгнало...
- Я про вас не забываю: приглядывать буду и из Брониславля, как у вас идут дела, - отвечал князь на площади, битком забитой народом. - А князем во Влесославле останется старший сын мой, Владислав Святославич.
Но по этому поводу Святославу пришлось выдержать еще одну бурю - уже дома, со стороны жены. Та обрадовалась было переезду из Влесославля, который так и не смогла полюбить. Но и слышать не хотела, чтобы оставить там сына.
- Какой из него князь? Ребенок еще! Разве он справится с этим гнездом шершней? Или ты забыл, сколько тебе самому пришлось от них вытерпеть? Хоть бы княжество ему сперва полегче нашел!
- А у меня было княжество полегче, когда меня с братом сюда прислали? - возразил Святослав. - Мне, когда посадили на влесославльское княжение, было только восемь лет, и брат был только на год старше. Владиславу сейчас уже куда поболее. К тому же, он здесь родился, влесославцы его считают своим, не сделают зла. Не в стаю волков его отправляю!
Из груди княгини вырвался тяжелый вздох.
- Никогда еще надолго не оставляла никого из детей... Я чувствую, трудно здесь будет Владиславу. Не каждому Боги дают столько сил и терпения, сколько тебе...
- Будет трудно - помогу. Пусть привыкает: времена сейчас трудные, и засиживаться у материнской юбки некогда.
Он хотел еще сказать: если он умрет раньше, чем вырастут сыновья, надо, чтобы хоть старший из них к тому времени был уже готовым князем и опорой семье. Но увидел, как дрожат сцепленные в замок руки сидевшей на лавке Светланы, и не смог сказать такого, что ранило бы ее еще больнее. Сел на лавку с ней рядом, коснулся ладонью ее руки.
- Нмм придется ехать, а Владислав останется здесь - это решено. Но не переживай так, его тут не съедят. Я же, со своей стороны, выручу его, если потребуется. Ну, соберись, госпожа великая княгиня! А то люди подумают, что ты увидела мышь на своей постели...
Княгиня слабо улыбнулась.
- Ты уж успокоишь... Что ж, мало мне из-за тебя тревог, теперь еще и из-за сына...
В скором времени великий князь отбыл с семьей в свою столицу - Брониславль, восстанавливающийся из руин. Влесославльским князем остался юный Владислав. К нему приставлена была надежная дружина, воеводой в которой назначен был Лучебор. Он остался во Влесославле отчасти из привязанности к княжичу, отчасти - потому что Влесославль меньше всех имел дело с чжалаирами, которых Лучебор по-прежнему ненавидел, как в первый день после падения его родного Вратограда. Великий князь оставил его, приняв во внимание обе этих причины.
-
Ох, и страшные картины! Горячность, опрометчивость великого князя дорого стоили сварожским землям. Вот, что бывает, когда оказывается неподходящий человек на ответственном мести, а рядом нет умных советчиков,. Хотя Стемир бы никого не послушал. Святославу нелегко придется теперь все заново поднимать. И без того в Орде пришлось молча стиснув зубы на многое страшное смотреть. Терпеть ради земли родной.
Спасибо за продолжение, эреа Артанис! :) :) :)
-
Вот вроде бы не впервые сталкиваются сварожичи с кочевниками, должны бы их манеру воевать хоть понемногу изучить. Конечно, монголы не половцы, дисциплина в войске была железная, а учитывая сколько народов разных в то войско входило, армия была огромная. Но всё-таки Святослав был прав -есть время разбрасывать камни, есть время собирать. Не только земли сварожичей поглотила в те времена Орда, немало государств на их пути было разрушено. И ведь вот на этом они и погорели. Этнических монголов было мало, воевали покорённые народы и на этом империя долго продержаться не могла. Они просто растаяли, растворились среди тех, кого считали добычей. И постепенно исчезли, словно снег сошёл, оставив за собой пепелище.
-
Эрэа Эйлин, эрэа Convollar, благодарю вас, что продолжаете читать! :-* :-* :-*
Ох, и страшные картины! Горячность, опрометчивость великого князя дорого стоили сварожским землям. Вот, что бывает, когда оказывается неподходящий человек на ответственном мести, а рядом нет умных советчиков,. Хотя Стемир бы никого не послушал. Святославу нелегко придется теперь все заново поднимать. И без того в Орде пришлось молча стиснув зубы на многое страшное смотреть. Терпеть ради земли родной.
Спасибо за продолжение, эреа Артанис! :) :) :)
И такое бывает, к сожалению. :'( Известно, какая дорога вымощена благими намерениями. Казалось бы, кто больше достоин уважения, чем те, кто готов бороться против опасного врага, даже когда вся страна под его властью, да? А вот как оно может обернуться...
А Святославу да, теперь придется все налаживать заново, насколько возможно.
И все-таки, удивительно, как у него такая маска еще не приросла к лицу. При том, что заурядным политиканом без чести и совести, которого людские беды на самом деле не трогают, его не планировала показывать...
Вот вроде бы не впервые сталкиваются сварожичи с кочевниками, должны бы их манеру воевать хоть понемногу изучить.
Видимо, они по-разному действовали в разных случаях. В зависимости хотя бы от того, город штурмуют или сражаются в открытом поле. Да и не всегда побежденные ими выживали, чтобы кому-то передать опыт. Ну, и самое главное - характер Стемира: для него такая западня - в самый раз. На его месте Святослав или Данслав Яргородский бы, понятно, так не попались (о последнем и упоминается, см. ниже). Только первого там не было, и он бы не согласился, а второму не дали возможность действовать со Стемиром вместе. А характер последнего чжалаирам был известен, вспомните:
"Он достаточно хорошо узнал нынешнего свархского князя, еще когда тот гостил в Орде, и был уверен, что тот попадется в ловушку с мнимым отступлением."
А как там сложится история противостояния Сварожьих Земель и Орды - я не больше знаю, чем мои герои. Для них вот это вот все - по-настоящему, и они никакой другой жизни не знают. На их месте трудно поверить, что она еще хоть когда-нибудь будет возможна.
Даже Светозар Ростиславич, помнится, ничего такого не предсказывал ни Святославу, ни Яросвету с Даной, насчет будущего...
Глава 36. Возрождение
В таких обстоятельствах началось великое княжение Святослава Вирагастича. Дел предстоял непочатый край, особенно в княжествам, разоренных Ганжууровым нашествием. Теперь Святослав мог оценить, какую работу в свое время проделал его отец, подняв из руин разоренную чжалаирами страну. Хоть и медленно, с опаской, но заселялись снова опустевшие земли. Князь призвал людей из Влесославля, чтобы к зиме отстроили на пепелище достаточно пригодных жилищ. К его с семьей приезду на городской площади уже возвели, хоть и небольшой, но самый настоящий княжеский терем, воздвигнутый благодарными брониславцами. Но и себя они не забыли тоже. Благо, хоть строить было из чего - лес, вот он, начинается под самым городом, а владеть топором обучен чуть ли не каждый мужчина в Сварожьих Землях.
Как и следовало ожидать, большинство влесославльских беглецов, узнав, что опасность миновала, поспешили вернуться обратно. Хоть пепелище - да родное пепелище, хоть бывший очаг, да свой. Редко кому в чужих краях удавалось устроиться сразу так, чтобы ни к чему было возвращаться. Переселялись даже люди из других краев: их привлекало имя нового великого князя. Победы над врагом, одержанные Святославом в молодости, еще были памятны в Сварожьих Землях, за них прощали ему другие, менее понятные большинству людей решения. Иные втайне вздыхали про себя: если бы Святослав пришел на помощь Стемиру, не разбили бы их чжалаиры... Но, как бы ни было, ему продолжали верить люди, пережившие столько бедствий. С ним готовы быть в очередной раз все начать сначала...
Первые из восстановленных домов в Брониславле были малы и низки, словно припали к земле, опасаясь зоркого вражьего глаза. Их спешили построить поскорей, чтобы до холодов сложить печку и затопить ее. Теперь уж было не до прежних просторов и удобств: удалось бы встретить зиму под крышей!
И, к счастью, им это удалось. Еще до первого снега над Брониславлем показался дым из труб. Принесенная кем-то из новых поселенцев трехцветная кошечка переступила порог каждого нового жилища по очереди, как живой оберег - посланница самой Макоши.
Кому не хотелось селиться за городской стеной, те шли в ближайшие деревни, отстраивались там. На первых порах все равно не хватало рабочих рук, но можно было надеяться, что по весне поля под Брониславлем снова вспашут и засеют рожью, агайским просом, льном. О том, чтобы сельчане могли приобрести лошадей и коров, все необходимое снаряжение, зерно для себя и на посев, также распорядился великий князь. Правда, таким образом много людей вновь становились данниками жадных богачей, охотно ссужавших куны "на обзаведение", чтобы потом стребовать с лихвой. Но тут уже ничего нельзя было сделать по-другому. Приходилось решать сегодняшние проблемы, даже зная о возможных последствиях.
Брониславль был, увы, далеко не единственным пострадавшим городом. Не желая, чтобы остальные так и оставались в руинах, Святослав и туда направлял людей и средства, ездил сам проверить, как они строятся заново, назначал управлять надежных людей или выдвигал новых, что показали себя за время бедствий с лучшей стороны.
В Залесный, семейное гнездо, где родился он и его братья, Святослав ехал с особым волнением. Он сам приложил немало усилий после великого нашествия, чтобы отстроить город не хуже, чем был во времена его детства. Ему хотелось, приезжая туда, представлять, будто возвращается в прошлое... А теперь все это второй раз пошло прахом. Если бы не знакомые очертания озера, холмов, не лес вокруг, он не узнал бы, где оказался. Камня на камне не осталось благодаря жестокости чжалаиров да неразумной горячности Стемира и Вирагаста. Братья! Давно ли, кажется, вместе с ними играли вот здесь, летом плескались в озере, ловили рыбу и раков, катались верхом на своих первых конях, еще беззаботными мальчишками... И теперь им, Святослав знал, ничуть не меньше дорога эта земля и память о былом. Но именно потому они навлекли на свой родной край, сердце Сварожьих Земель, беду, которой легко было избежать...
Ночью на пепелище Залесного, заночевав в шатре, Святослав не мог заснуть. Чьи-то голоса, стоны, шорохи слышались до самого утра. То ли жаловался обездоленный Домовой, то ли души безвременно погибших кружились по ночам, сетуя на свою судьбу.
От Залесного осталась лишь священная роща, которую он сам некогда помогал сажать. С чужими Богами чжалаиры на сей раз предпочли не связываться: мало ли что... Так что святилище уцелело, как и его служители. Они радушно приняли великого князя у тебя в гостях и, похоже, верили, что ему предначертано Богами спасти Сварожьи Земли. Сам он не очень верил. Но подросшие за эти годы, хоть и уже замершие на зиму, стволы молодых дубков, березок, ясеней, лип в возрождающейся священной роще обнадеживали.
Великий князь не мог доверить Залесный чужому человеку. Не просто отстроить город заново, но и возродить прежний его дух, вопреки всем бедам, мог лишь кто-то самый близкий, на кого Святослав мог положиться как на самого себя, кто мыслил и мечтал бы так же, как он. Не сомневаясь в выборе, Святослав поехал к Мезамиру.
Тот лежал в постели и сухо, надрывно кашлял. Случившиеся тяжкие беды не прибавили ему здоровья, хотя его Соболевское княжество и осталось невредимым. Синеока ухаживала за ним, поправляла подушки, поила отваром из целебных трав. При виде Святослава молодая женщина смутилась, запахнула летник, скрывая округлившийся живот. Великий князь улыбнулся ей, чтобы не беспокоилась. Что ж, жизнь продолжалась...
- Ехал к тебе, чтобы пригласить к Залесный, но теперь не хочу тебя беспокоить, - вздохнул Святослав: уж очень больным выглядел Мезамир. - Там и здоровому-то дел по горло...
- Нет, я поеду. В такое время позор отлеживаться в постели, - Мезамир вновь зашелся удушающим кашлем, с трудом прохрипел, махнув рукой жене: - Милая, распорядись согреть нам медового напитка.
Синеока вышла, с тревогой взглянув на него. Мезамир проводил ее взглядом, полным признательной нежности.
- Берегиня моя... Благодаря ей я еще жив.
Святослав хотел возразить, но младший брат сделал знак молчать.
- Не спорь... Понятно, и я рад бы прожить подольше. Увидеть, как будет расти наш с ней сын или дочь... Но обещай мне, Святослав, когда меня не станет, позаботиться о ней и о ребенке. Пусть живут без почестей, но достойно.
- О чем речь, брат! Неужели ты думаешь, я бы забыл о ком-то из нашей семьи? Но мне не нравятся твои речи...
Мезамир улыбнулся уголками губ.
- Не волнуйся. Я это так, на всякий случай. А как начнем восстанавливать Залесный, у меня разом прибавится сил.
И он уехал вместе с Синеокой, которая к весне должна была родить. Теперь великий князь мог быть спокоен за свой родной город, хотя его больно было видеть, что Мезамиру становится все хуже.
И на сей раз у Сварожских Земель хватило сил выстоять после очередного удара. Но заметно было, что последствия Ганжуурова нашествия еще долго будут сказываться. Прежние князья и полководцы, по крайней мере, произрывали в честном бою, и ни у кого из выживших не поворачивался язык упрекнуть их, что так случилось. Теперь же обрушилась не только гибель и разорение, но и позор. Даже известие, что Данслав Яргородский отбился от посланной на него ордынской рати темника Тагая, и сам заставил чжалаиров отступить, ничего не меняло в целом. На следующий год пришлось князю Данславу Ладомиричу, как и всем, платить дань, смирив свою гордость. Понял, что иначе придет такое войско, против которого не поможет ни его полководческий талант, ни помощь союзников с заката. Последние, впрочем, особенно и не рвались помогать после разгрома Стемира.
Бывший великий князь со своей супругой, по слухам, обретался где-то среди викингов. Зато второй из мятежных братьев, князь Вирагаст Вирагастич, как оказалось, не убегал так уж далеко. Объявился в Волчанове, лежавшем на полпути к Влесославлю, изгнал сидевшего там воеводу и объявил себя князем. Хоть и поступил он дерзко и своевольно, но Святославу не хотелось ссориться с братом. Хорошо, что жив, и что у него еще остались желание и силы действовать. Подумав, великий князь приписал Волчанов в наследственное владение за родом Вирагаста. Прежний обычай наследования, княжеская лествица, все равно теперь рушилась с треском. Стыдно сказать - теперь все чаще князем становился не старший в роду или наиболее достойный, а тот, кого поддержит ордынский хан. Любые внутренние разногласия привлекли бы внимание чжалаиров, послужив поводом к новому нашествию. Оставив во Влесославле собственного первенца, Святослав тем самым готовил старшего сына себе в наследники, а значит, не мог возражать, чтобы и другие князья передавали власть по наследству.
Увидев явившегося к нему великого князя, Вирагаст-младший поначалу было дрогнул, решив, что тот пришел наказать его за мятеж и за самовольный захват Волчанова. Но Святослав ни словом не обмолвился об этом, и вел себя так, словно встретился с братом после долгой разлуки. А самое главное - возвратил Вирагасту его сыновей, который тот уже не чаял когда-нибудь найти, уведенных в рабство. С тех пор, как их забрали у чжалаиров, мальчики заметно поздоровели и окрепли, и больше не напоминали затравленных мышат. Старший, Мстислав, не вспоминал о плене вовсе, словно вытеснил его из памяти как страшный сон. Ярополк постепенно начал вновь разговаривать, хотя до сих пор иногда заикался. Детям много ли надо, чтобы придти в себя? Если дурное обращение сменится хорошим, и рядом не будет больше тех, кто мучил, запугивал, унижал - для них прошлое развеется без следа. Они еще слишком малы, чтобы связывать свои несчастья с окружающими событиями.
Впрочем, как записала в своей летописи Дарина, у многих взрослых людей память короче детской, и знаний о мире не больше. А появилась у нее такая запись после спора с влесославльским мастером Богшей: тот утверждал, как верили и многие другие влесославцы, якобы их Город был на свете всегда, возведенный самими Богами для первых людей на свете. А уж потом, мол, по образцу Влесославля научились люди строить свои города, и в Сварожьих Землях, и за их пределами. И так верили люди в городе, известном не только богатством, но и ученостью своих жителей, где даже большинство смердов умели читать и писать! Казалось бы, влесославцы могли убедиться, что их город возведен не из небесных, а из самых обычных камней и дерева, а вот попробуй-ка переубедить кого из них в их истовой вере, что все города возведены людьми, и только их - лично Богами! Хотя в тех же летописях излагалась история Влесославля с самых давних времен, задолго до первых князей, и то была вполне земная история...
Но как бы там ни было, а князю Вирагасту Вирагастичу вновь возвратили его сыновей. Не веря своим глазам, он глядел на них оленьими глазами, а, убедившись, что это именно они, не хотел отпускать от себя, точно боялся, что их снова украдут. Даже на пиру посадил Мстислава и Ярополка себе на колени, угощал их из своих рук разными лакомствами. И когда дети уснули, невзирая на шум вокруг, отец не позволил их унести.
Когда же Вирагаст взглянул на старшего брата, в его глазах стояли слезы.
- Как мне тебя отблагодарить, Святослав? Будь у меня тысяча жизней - и тогда не смог бы...
- Пустое! Братья и должны друг другу помогать. Нас не так уж много осталось, чтобы разбрасываться родством, - отвечал великий князь.
В самом деле, кроме них и Мезамира, не считая отсутствующего Стемира, оставался только еще самый младший брат, Владислав. Тот правил в захолустном лесном Овраже и, кажется, вовсе не рвался участвовать в каких-либо важных событиях. Кроме него была еше сестра Зоринка, за эти годы превратившаяся уже во взрослую красивую девушку. Среди круговерти забот старшему брату некогда было даже выполнить последнюю волю отца - найти для сестры хорошего мужа. Вот и все, что осталось от рода Вирагастичей, да и их разделили различные взгляды на жизнь. Теперь великому князю было особенно важно сплотить вместе хоть то, что осталось.
Князь Вирагаст Вирагастич так и остался править Волчановом - далеко не худшим уделом, лежащем, к тому же, на перекрестке крупных торговых путей. Растил своих сыновей, а спустя два года после гибели Ивицы женился вновь на дочери простого горожанина. Хоть и на горьком опыте пришлось ему научиться, но пережитое на него повлияло.
Так, среди множества забот, прошло еще три года. Подрастали дети, росли, хоть и медленнее, постройки возрожденных из пепла городов. Трижды одевались деревья листвой, вырастал хлеб на полях, и снова в свой черед выпадал снег. Жизнь постепенно входила в свою колею. Время залечивало раны, хоть и не полностью. Многих было уже не вернуть, а у иных пережитые испытания запечатлелись в сердце и на лице, отражаясь в виде преждевременной седины и морщин.
-
По истечении трех лет словно громом ударила новая весть: умер Ерден-хан!
Всколыхнула эта весть Сварожьи Земли. И недоверие, и внезапная радость охватили их жителей. Могущественный завоеватель, на протяжении без малого двадцати лет терзавший весь обширный, с трудом покорившийся край, переломивший весь ход их жизни, - был мертв!
И в сердцах многих людей затеплилась надежда, неистребимая, словно ростки озимых под снегом. Для большинства из них Ерден-хан и подчиненная ему Орда сливались воедино. Люди говорили: "Когда проклятый Ерден напал..." или "Ерден-хан разорил наш город". И в их восприятии рождался образ свирепого, страшного великана, своей чудовищной силой сокрушающего целые войска и городские стены. Так складываются легенды, и Дарина, несомненно, была права, упрекая род людской в короткой памяти и легковерии, но тут уж ничего не изменить. И нынче многие люди надеялись, что, раз Ерден-хан умер, то с ним должна была уйти и сила Орды, и можно теперь одолеть ее.
Как-то под вечер во вновь отстроенных покоях своего дворца великий князь беседовал об этом с Волотом, приехавшим из Влесославля нарочно обсудить с ним последние новости. Могучий Волот совсем не изменился за прошедшие годы, и по-прежнему готов был идти в любую битву.
- Когда же еще время, если не сейчас, а, княже, Святослав Вирагастич? - проговорил витязь с надеждой, стараясь придать своему грубому басу вкрадчивые нотки. - Без главного-то проклятого хана Орда должна ослабеть, или как? Если Сварожьи Земли поднимутся разом, и ты нас поведешь в решающий бой, неужели не одолеем?
- Не одолеем, - вздохнул Святослав, стараясь не замечать просительно протянутых ладонями вверх огромных рук силача. - Орда - это не только Ерден-хан. Его найдется кому заменить. Главная их сила - воинский порядок, такой, чтобы целое войско действовало, как один человек. И чжалаирские тумены не поднялись к Тенгри вместе с Ерден-ханом, могу тебя заверить! Они точно так же станут повиноваться и новому хану. Дивлюсь тебе, Волот: ты же был со мной в Сарае и в степях чжалаирских, видел сам, какая у них сила! Стемир вот попробовал сбросить ее - до сих пор расхлебываем.
- То Стемир, а то ты! К тому же, с ним не было влесославцев. У нас многие готовы хоть сегодня собираться на рать. Влесославцы - народ удалой, и удачливы в бою. Если ты нас поведешь, это не то что брониславские лапотники, какие были у князя Стемира.
Святослав мысленно поморщился. Чисто влесославльская убежденность в своем исключительном превосходстве и своей воинской удаче была сейчас совсем некстати. Он понимал, что Волот приехал послом от целой партии во Влесославле. Как же справится его Владислав с тамошним беспокойным людом, если они что затеют всерьез?
- Не справимся и мы, Волот. Думал и я об этом, много раз думал. Одну-то рать вроде Ганжууровой, может, и разбили бы, ну, другую. А потом пришла бы такая сила, что нам нечего было бы ей противопоставить. Третьего удара так скоро Сварожьим Землям точно не выдержать. Один только Влесославль, может быть, и уцелеет, если спасет дар Светозара Ростиславича. Но и Влесославль не выдержит долго один. Кто станет его снабжать хлебом, если все земли по Низу будут лежать в руинах? Да и "добрые соседи" с заката тогда съедят вас, как лиса - колючего ежа. Такого конца вы там хотите для Сварожьих Земель? Спроси об этом своих друзей, Волот, как вернешься.
Могучий витязь глядел недоумевающе. Он ехал к великому князю, убежденный, как и многие влесославцы, что смерть Ерден-хана - самое лучшее время, чтобы покончить с господством Орды. Но князь Святослав с такой же легкостью разгромил все его доводы, как и любого противника на поле боя, и нельзя было не поверить ему. До Волота едва доходили смутные слухи: мол, князь Святослав Вирагастич давно уже не тот, что прежде, чжалаиры его не то подкупили, не то околдовали, и он боится сопротивляться им. Скажи кто такое при нем вслух - Волот, не задумываясь, своротил бы наглецу скулу на сторону. Он хорошо помнил, как под предводительством Святослава разбили викингов, затем - аллеманов. В память о давней боевой дружбе продолжал доверять князю и теперь. Но заговорил об этом с ним настолько откровенно впервые только сейчас.
- Что говорить, княже: мудр ты, а мы глупы, - развел руками Волот. - Раньше слышал, что проклятые у нас творят, и только злость брала еще больше. А вот ты объяснил - и я как будто воочию увидел все: и их силу, и нашу.
- Значит, и ты поймешь, что нельзя иначе, - великий князь протянул руку собеседнику. - Кроме того, я ведь клятву давал Жаргалу, а он теперь наследует своему отцу.
- Ну, какая это клятва - врагу? - возмутился Волот. - А если бы тебе нож к горлу приставили, такая клятва тоже считалась бы?
- Я сделался побратимом Жаргала, перед лицом наших и чжалаирских Богов, и они слышали мою клятву, - строго возразил великий князь. - И все же, если бы мы могли победить, я бы, может быть, и согласился после смерти мерзнуть в Исподней Стране, как клятвопреступник. Но мы не можем, стало быть, говорить не о чем.
Оба помолчали некоторое время, не зная так сразу, что можно сказать. Потихоньку допили сбитень из чаш. Было уже холодно, и в печи жарко горел огонь, так что сама печь негромко гудела от напряжения. Облицованная белой глиной, она была расписана алыми жар-птицами с пышными хвостами, взлетающими среди языков пламени. Жар-птица, она же феникс, умирая, сгорает в огне, и возрождается вновь обновленной и полной сил. Если долго глядеть в огонь, в нем начинало мерещиться порхание жар-птиц. Они непрестанно перелетали с места на место - алые, рыжие, золотые, - и мелькающие язычки пламени были на самом деле их перьями.
- А ведь кажется, княже, не так уж и давно мы с тобой одолели викингов на Ренне. А потом, двух лет не прошло, - и аллеманов, - проговорил Волот.
Святослав медленно поднял голову, оторвав взгляд от мелькания огненных птиц в печи.
- А мне то время вспоминается, как будто было тысячу лет назад, - признался он.
Таким образом, получилось, что смерть Ерден-хана ничего особенно не изменила для Сварожьих Земель. Владыкой Орды стал Жаргал. Князь Святослав послал ему подарки, искусно составив послание, в котором звучали и соболезнования по случаю смерти "отца нашего, великого Ерден-хана", и поздравления новому владыке. Сам он, однако, в Орду не поехал, поскольку его не приглашали. А кроме того, у великого князя было предчувствие, что его названый брат не усидит на белой кошме долго. Едва ли ему хватит силы и хитрости, чтобы одолеть всех других родичей, рвущихся к власти. Врагов и у самого Ерден-хана было немало, а Жаргал казался Святославу слишком слабым, чтобы справиться с ними сразу же после избрания ханом. Хотя здесь он хотел бы ошибиться. Что и говорить, для Сварожьих Земель Жаргал был бы лучшим из возможных ханов. Но когда это чжалаиры устраивали так, чтобы лучше было для покоренных народов?
Предчувствия Святослава вскоре оправдались. Спустя всего несколько месяцев проезжавший через Орду фарсийский купец доложил, что Жаргал-хан неожиданно скончался. Якобы от болезни, хотя никто не сомневался, что истинной причиной смерти был яд. Иначе как объяснить, что сразу после смерти Жаргала были убиты его жены и дети, младшие братья, и даже мать, Сэргелен-хатун? На белую кошму сел Мунлик, младший брат Ерден-хана.
Это было уже хуже. Князь Святослав помнил Мунлика, его гладкое бледное лицо, скрытный бегающий взгляд. Тот все больше помалкивал при жизни Ерден-хана, почти не вмешивался в державные дела. Но в тихом омуте болотники водятся. Судьба благоприятствовала замыслам Мунлика, и с ним придется наводить мосты заново. Заручиться его дружбой Святослав не надеялся, раз уж этого не удалось ему прежде. Оставалось надеяться, что Мунлику хватит разума сохранить со Сварожьими Землями прежние отношения, и он не потребует новых, еще худших условий. Пока что Святослав послал новому хану богатые подарки и через своего гонца поздравил с избранием, но опять не поехал лично.
Когда стало известно о новой смене власти в Орде, Остей удивленно напомнил великому князю:
- А ведь это ты, княже, напророчил тогда Жаргал-хану! Помнишь: "Пусть Боги тебя отблагодарят, как ты меня". Ну вот, Боги его и отблагодарили за то, как передал тебе власть - у самого отобрали ее вместе с жизнью.
Немирко, услышав его, тоже довольно ухмыльнулся.
- А то! Князь Святослав Вирагастич все знает наперед, похлеще старинной княгини Влады...
- Не болтай попусту! - одернул великий князь своего оруженосца, проведшего подле него без малого всю жизнь. - Не много нам пользы от моего предвидения. А Жаргала мне жаль. Как-то там еще аукнется приход Мунлика...
И еще одна, совсем черная весть, пришла в тот же год, в один из темных ненастных дней грудня. Синеока прислала письмо из Залесного, сообщая великому князю о смерти его брата Мезамира.
Прочитав эту весть, написанную неровным почерком с крупными, разбегающимися строчками, Святослав не мог поверить своим глазам. Он знал о тяжелой болезни своего брата, оказавшейся неизлечимой, и все же не укладывалось в голове, что его больше нет. Почему-то в отношении близких людей никакой дар предвидения не действовал...
Все еще держа в руках берестяную грамоту, Святослав вдруг заметил, как строчки стали расплываться перед глазами, точно круги по воде. Проведя по глазам ладонью, почувствовал, как она сделалась влажной от слез. Даже видя в последнее время, как угасает его брат, он надеялся вопреки очевидному, что тот одолеет недуг и проживет долгую жизнь. За эти годы Мезамир сделался ему самым близким из всех братьев. В юности был для него лишь одним из младших братишек, которых он, как старший, должен был защищать от любых неприятностей. И, вроде бы, с ним было куда меньше общего, чем со Стемиром и Вирагастом, да и по возрасту те были ему ближе. Из-за слабости здоровья Мезамир не мог стать старшему брату боевым соратником. Но в годы после смерти отца именно он всегда понимал и поддерживал его в куда более важном. Он один, не будучи воином, не стремился решать проблемы силой, всегда точно соизмерял возможности и продумывал любые решения. Ему Святослав мог рассказать о чем угодно - брат всегда понимал его вполне и знал, какой ценой дается мир с Ордой. Одни люди осуждали его тайно или явно за соглашения с чжалаирами. Другие, привыкшие доверять больше, соглашались, веря, что он знает, как надо. Они слушали, когда великий князь их уверял, что нынешние меры нужны ради следующих поколений. И его дружина, и бояре, даже лучшие из них, и приезжавшие к нему за советом князья из других владений. Но кто даст хороший совет ему самому, великому князю? Один лишь Мезамир мог. А теперь и его нет, ушел в Ирий, как многие другие...
Святослав приехал в Залесный как раз кстати, чтобы проводить брата на погребальный костер. Увидев его тело, только вздохнул: таким высохшим, изможденным казался Мезамир. И ведь никогда не жаловался, и почти не вспоминал о себе, хоть он и приказывал лечиться всерьез. Все свои силы приложил, чтобы восстановить разоренное семейное гнездо...
Возле костра стояла Синеока. В траурной белой одежде, волосы наглухо скрыла белым платком, и ни единого украшения, ни узора на платье. Она подняла на руки маленькую белокурую девочку. Та испуганно таращила большие голубые глаза на целое море людей, собравшихся вокруг. Переводила взгляд на человека, неподвижно лежащего на ложе из дров, и еще не могла как следует осознать, что это - ее отец.
Желая, если не успокоить вдову, то хоть заверить, что она с дочерью не будут брошены на произвол судьбы, Святослав тихо произнес:
- Я обещал Мезамиру, что вы и после него будете жить благополучно. Оставайся здесь и живи, сколько хочешь, как положено княгине.
- Этого мне не нужно, - глухим голосом ответила Синеока. - Я простая женщина, и не гожусь править или распоряжаться. Да еще, чего доброго, женихи станут навязываться. Оставь нам летнюю усадьбу, которую Мезамир велел отстроить для нас заново. Ее нам хватит за глаза.
На том и порешили. На всякий случай Святослав вписал в свое завещание, чтобы и наследники его оставили за семьей Мезамира усадьбу с прилегающими землями.
После тризны по князю Мезамиру Святослав уехал прочь, не глядя по сторонам и ничего не замечая; перед глазами было лишь лицо брата, каким он видел его в последний раз. Вдруг его Ворон всхрапнул и начал боком обходить большую лужу посреди дороги, оставшуюся после осенних дождей. В это мгновение солнце выглянуло из-за тучи. Оно все осветило заново, и в луже отразились двускатные крыши домов, резные наличники, затейливо скругленные венцы бревен, деревянные фигурки петухов и коней над крышей.
Великий князь поднял голову. И впрямь, еще недавно лежавший в руинах город возрождался вновь, как феникс из пепла. Над заново отстроенными избами вился дым. За заборами подрастали вновь насаженные сады. Святославу вдруг заново вспомнилось, сколько народа собралось на похороны Мезамира. Весь город пришел проводить князя, столько сделавшего для них после нашествия. Он-то ушел в Ирий, зато город их детства ожил вновь, и для будущих мальчишек и девчонок станет родным домом, точно так же, как был для них с братьями.
"Что ж, Мезамир не зря прожил свою жизнь, хоть и недолгую. Да пошлет Хозяйка Судеб каждому сделать не меньше..."
-
Спасибо, эрэа Артанис! Я впрочем, ожидала, что Ерден-хан умрёт раньше, по вашему описанию, я пришла к выводу, что он повторит судьбу Угэдей-хана, умершего от цирроза печени, что было началом разгрома и распадения государства тюрков-сельджуков. Сходная ситуация. Хорошего от нового хана я не ожидаю. Очень жаль Мезамира, хоть не мечом, но умом он был очень нужен сварожьим землям. Но, с другой стороны, убийство Жаргала, смена ханов в Орде, говорит о внутренних неурядицах среди самих чжалаиров. Посмотрим, что будет дальше.
-
Благодарю Вас за такой "вкусный" и содержательный ответ, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Спасибо, эрэа Артанис! Я впрочем, ожидала, что Ерден-хан умрёт раньше, по вашему описанию, я пришла к выводу, что он повторит судьбу Угэдей-хана, умершего от цирроза печени, что было началом разгрома и распадения государства тюрков-сельджуков. Сходная ситуация. Хорошего от нового хана я не ожидаю. Очень жаль Мезамира, хоть не мечом, но умом он был очень нужен сварожьим землям. Но, с другой стороны, убийство Жаргала, смена ханов в Орде, говорит о внутренних неурядицах среди самих чжалаиров. Посмотрим, что будет дальше.
Ерден-хан - скорее, все-таки аналог Батыя (о причинах смерти которого, вроде бы, пишут по-разному). Впрочем, здесь любые ассоциации очень условны, недаром фэнтези - самый свободный из жанров. ;)
Внутренние неурядицы бывают иногда в любом государстве, но оно стоит, пока способно справиться с ними. Во всяком случае, Святослав не хочет лезть на рожон, и он прав, скорее всего. А насчет нового хана увидим немножко попозже, как с ним быть. "Новая метла..." Если на него не действует особое обаяние Святослава, это, конечно, минус. :(
А Мезамира и мне очень жаль. :'( Но, к сожалению, здоровье и долгая жизнь не всегда достаются по справедливости - как и в жизни. :(
Глава 37. Сплетение судеб
Приходилось за миновавшие годы и воевать несколько раз, хотя эти войны были не чета предыдущим. Просто мелкие пограничные стычки с жителями Закатных краев. Беспокойные аллеманы и литты не медлили, спеша воспользоваться нынешней слабостью Сварожьих Земель. Великому князю приходилось отваживать непрошеных гостей. Хотя с ними он также старался не только воевать, но и договариваться. Так, Святослав решил выдать свою дочь Росаву замуж за сына одного из литтских князей, через несколько лет, когда юноша и девушка войдут в подходящий возраст. Зато сговор женить Владислава на норландской королевне был порушен из-за мятежа Стемира.
С аллеманскими рыцарями, как водится, приходилось труднее. Они опять стали готовиться к большой войне, ставили у границы новые крепости и собирали войска в опасной близости, на земле племени карьяла, отделенной от власославльского края широким морским заливом. Однако Святослав вовремя узнал об их замыслах. Его приграничная стража, созданная еще в юности, действовала до сих пор. Теперь уже рядом со многими лесными разведчиками вставали рядом подрастающие сыновья, и нажитый опыт не пропадал зря. И теперь они тоже не проспали аллеманских приготовлений.
Та зима выдалась очень суровой и холодной. Морской залив полностью замерз, и войско великого князя перешло его по льду на лыжах, напав на противника неожиданно. Правда, об этой войне князя Святослава, победной, как и все его походы, меньше всего говорилось. Даже Дарина не смогла составить в своей летописи подробного описания, потому что великий князь не взял ее с собой, а вернувшиеся воины рассказывали о своих приключениях крайне скупо. Оставалось лишь представлять их путь под черным полунощным небом, через голубые от лунного света снега, по морскому льду, под которым билась и клокотала масса чудовищно холодной соленой воды. Сам этот путь поражал воображение сильнее, чем последующее сражение. Идти сквозь мороз и темноту - все равно что при жизни оказаться в Кромешной Стране или в Йотунхейме викингов...
Это было зимой. А в следующую за ней весну, когда зелень уже покрыла поля, и склоны холмов золотились от одуванчиков, великий князь вместе с дружинниками сам осматривал молодых коней-трехлеток, выросших для обучения под седло. Боевой конь - первый друг и первая забота воина, в сражении от него часто зависит жизнь хозяина. Не забывая об этом, Святослав всегда сам обучал себе коней, не полагаясь на чужие руки, хоть и самые заботливые. И, возвращаясь из любой поездки, сперва проверял, хорошо ли устроен конь в стойле, здоров ли, накормлен-напоен после долгой дороги; а уж потом шел к семье. Светлана поначалу обижалась на него из-за этой привычки, но потом поняла, что иначе нельзя.
Сейчас князь с дружинниками ловили по очереди каждого коня в узком загоне, где тем особенно было некуда удрать. Осматривали стати каждого, мерили аршином ноги, грудь, длину крупа. Молодые жеребцы, не привыкшие к такому вниманию людей, дичились, прижимали уши, пробовали брыкаться, но после того, как на них наденут недоуздок, большинство покорялись. Теперь их можно было оседлать.
Великий князь только что закончил объезжать стройного высоконогого жеребца, белого как снег, полукровку от стремительной хунгарской породы и могучей аллеманской, выведенной для рыцарей в полном облачении. Конь уже покорился властным рукам нового господина, но еще испуганно дрожал и косился лиловым глазом. Чтобы успокоить его, Святослав достал из сумы горсть сладких сушеных ягод, привозимых с Полудня за немалые куны. Ничего, чтобы обучить четвероного друга и соратника, не жалко заморского лакомства! От того, что считает тебя врагом, многого не добьешься, будь то хоть конь, хоть человек.
Неожиданно одобрительные возгласы и оживленный говор дружинников смолкли, одни только кони продолжали ржать. Взгляды, один за другим, оборачивались в сторону ворот. Оставив коня, великий князь тоже в свой черед поглядел в ту же сторону. И замер.
Во двор брониславльского кремля въезжал князь Стемир Вирагастич со своей княгиней и ушедшими с ним за море воинами.
Несколько мгновений никто не произносил ни слова, только встревоженные кони продолжали ржать в своем загоне. Воочию представилась заново Ганжуурова рать, едва не погубившая Сварожьи Земли...
Наконец, Святослав подошел поближе к брату.
- Ну, заходи уж, коли вернулся. Чего же топтаться в воротах?
Стемир соскочил с коня, пошатнулся, бледный, как смерть, сделал несколько шагов навстречу.
- Наконец-то дома! Просто не верится!.. Ты меня простишь, Святослав?..
Великий князь поддержал под руку ослабевшего от волнения брата, так как иначе тот, пожалуй, не устоял бы на ногах. Присмотревшись, он заметил, как сильно изменился Стемир. Плечи сгорбились, точно на них каждую минуту давила невидимая тяжесть, спина согнулась, лицо прочертили первые морщины. У Святослава и самого волосы и борода уже наполовину посеребрились, хотя ему не исполнилось еще сорока лет, но Стемир поседел еще сильнее. Особенно же изменились глаза его. Прежде в них горела жизнь, светилась лихая молодецкая удаль. Теперь их выражение сделалось робким, затравленным, точно он ожидал в будущем только новых ударов судьбы. Святославу стало жаль брата. Он уже заметил, что Стемир с Верхуславой и спутники их были совсем неплохо одеты и снаряжены; и все же видно было, что им приходилось в изгнании нелегко.
В отличие от мужа, княгиня Верхуслава Данславна держалась гораздо бодрее, хотя и она сильно изменилась. Исчезла с ее лица и осанки прежняя горделивая властность, все ее движения сделались более мягкими, во всем облике появилось больше женственности. Сойдя наземь, она подошла к остановившемуся за ними возку и взяла младенца из рук кормилицы. Затем с ребенком на руках приблизилась к Стемиру и встала рядом, легким касанием плеча как бы безмолвно напоминая: "Мы здесь, с тобой". Святослав подумал, что во время изгнания, пожалуй, Верхуслава больше была опорой Стемиру, чем он - ей. Пережитые невзгоды смягчили нрав неукротимой яргородской княжны, но не сломили ее, а забота о муже и родившемся сыне окончательно довершила преображение.
- Ну что же, с возвращением вас, - произнес Святослав, приглашая их войти.
Так, после пяти лет изгнания, объявился в Сварожьих Землях бывший великий князь, Стемир Вирагастич.
Вечером братья долго беседовали в княжеских покоях, рассказывали друг другу обо всем, что происходило в последние годы в Сварожьих Землях и за рубежами. Стемир поведал, как жил среди викингов. В прежние времена их предки-князья не однажды роднились с домом Асгейра Смертельное Копье, да и сам Стемир жил в изгнании не нахлебником - доводилось и ходить в походы с конунговой дружиной, так что викинги принимали его с уважением. Но, в конце концов, тоска по дому оказалась сильнее.
- А тебе, Святослав, привет от твоего давнишнего супротивника - ярла Торира Сильного, - добавил он, окончив свой рассказ.
- Я сейчас о том же думал - какие узлы все-таки сплетают нити Хозяйки Судеб, - задумчиво отозвался Святослав. - Мы с тобой в молодости хорошенько разгромили этого Торира, а он по сей день величается у себя в Норланде, и даже дал тебе пристанище...
- А почему нет? - пожал плечами Стемир. - Шрам от твоего копья, конечно, у него на лице до сих пор виден, он сам удивлялся, как ты его тогда свалил. А в остальном ему завидовать тебе не с чего...
- Понятно: ему-то с чжалаирами договариваться не приходится, - согласился Святослав.
А сам вспомнил о нескольких набегах викингов в последние годы на поселения по берегам Ренны и на земли союзников - карьяльцев. Участвовал ли в тех походах Стемир, воевал ли вместе с чужеземцами против своих соотечественников? От этого, в том числе, зависело, как надлежит теперь его принять.
- Соскучился, значит, по родной земле? - спросил он, прищурившись.
В глазах Стемира вновь мелькнуло то же затравленное выражение, как будто он уже предчувствовал, как его выставят вон.
- Соскучился, конечно, - проговорил он тихо, сгорбившись еще сильнее. - Не было дня, чтобы я не думал, как вы тут, без меня... Все там другое: Боги иначе зовутся, у людей все свои обычаи, даже еда и одежда другие. Кажется: вот увидишь березку или сосну - совсем как у нас деревья, а приглядишься - нет, и они другие, наособицу, на чужой земле выросли... Бывало, тоска скрутит так, что хоть волком вой прямо посреди Сванехольма или на палубе драккара!.. Если бы не Верхуслава, я бы точно не выдержал. Ну, а потом у нас Мирослав родился. Как же, думаем, и ему на чужбине расти? Потом ведь и не вспомнит, откуда происходит родом...
Стемир шумно вздохнул, проглотил застрявший в горле ком и добавил:
- Да еще отец стал сниться каждую ночь. Да как! Явится передо мной, глядит прямо в глаза и молчит. Потом развернется и уходит, ни сказав ни слова. И так раз за разом. Наконец, я не выдержал, крикнул: "Постой! Чего ты от меня хочешь, скажи!" Тут он говорит: "Как ты отвернулся от своей страны и своих братьев, так и я - от тебя".
- А ты отворачивался? - Святослав нарочно старался говорить холодно, не поддаваясь преждевременной жалости.
Для Стемира, видно, его тон прозвучал приговором. Он стремительно вскочил из-за стола, просительно протянул руки, и упал бы на колени, не останови его Святослав.
- Брат! Клянусь тебе жизнями жены и сына - не отворачивался я! Дня не было, чтобы не тосковал по родине, по вам всем! Пока жив был проклятый Ерден-хан, я не мог вернуться, но душой всегда был с вами. Я хочу прожить остаток своих дней в Сварожьих Землях. Хочу по возможности исправить вред, что им причинили из-за меня.
- Так. Ну а с викингами не ходил в набеги на Сварожьи Земли? - уже мягче спросил великий князь, вздохнув про себя: в Стемире все-таки что-то надломилось, раньше бы он ни за что не стал так унижаться.
Тот поднял на него выцветшие, с покрасневшими белками, глаза.
- Я? Нет, что ты! На северный Норланд ходил с ними дважды - у них сейчас война. На острова какие-то плавали в Закатном море. А против своих я ни за что не пошел бы! Ты веришь мне, брат?
Святослав поверил. Да и как он мог отречься от брата, с которым вырос вместе, который спас ему жизнь в бою с викингами? Чего доброго, после такого князь Вирагаст Станиславич явился бы во сне из Ирия уже к старшему сыну...
- Ладно, раз вернулся - отдыхай пока, осваивайся дома. Я на тебя зла не держу, будем надеяться, что и люди простят тебя.
- Если не простят - будут правы, - Стемир зябко повел плечами. - Я признаю, дров наломал много. Когда ехал домой, думал, что здесь будет хуже. Ты многое сумел поправить.
- Не я один - весь народ трудился изо всех сил, - скромно уточнил Святослав.
- Что народ? Он и за мной шел, было время, - в потухших глазах Стемира на миг сверкнула искорка былой гордости. - Только ты их приставил к полезному делу, тогда как я...
Святослав подвинул брату кувшин с квасом и чашу, не давая ему вновь впасть в самобичевание.
- Пей, ты давно такого не пробовал! Или, может, сказать, чтобы хмельного меда тебе принесли?
- Нет-нет! - Стемир жадно выпил целую чашу янтарно-темного кваса, настоянного на лесных травах, налил еще. - Я теперь, по твоему примеру, совсем не пью хмельного. В Сванехольме поначалу было так тяжко и стыдно, что я запил мертвой чашей. И трезветь не хотелось: без памяти-то жить легче... Спасибо, Верхуслава меня образумила и заставила бросить пить, иначе не сидел бы я перед тобой.
Здесь великий князь мысленно поблагодарил жену своего брата. Стемиру он все равно был рад, несмотря ни на что, хоть и жаль было глядеть, как он сник. Только вот какой удел теперь дать ему?
- Может, доверишь мне Залесный? - спросил Стемир, будто подслушав его мысли. - Поверь, мне этот город не меньше дорог, чем тебе или Мезамиру - да пошлют ему Боги в Ирие всех благ! Ведь и я там родился...
- Нет, Стемир. Если бы я и позволил, народ там тебя не примет, - негромко, но твердо возразил великий князь. - В Залесном будет княжить второй мой сын, Лютобор. Пусть с детства приучается править. Тебе же и хан не позволит сесть ни в одном из городов Исконных Земель. Решит, что ты второй раз добиваешься власти. Поедешь в Вышгород на Великой реке. Там можно будет жить спокойно.
- Понятно: куда подальше решил меня отправить, - невесело усмехнулся Стемир.
- А это ты уж понимай по своему разумению: в ссылку ли я тебя отправляю, или даю новый дом тебе и твоей семье, - не сдержал раздражения Святослав. - Все же на Великой говорят по-нашему, и верят в наших Богов; это тебе не на иноземцев работать. Подумай как следует, не спеши с решением...
Стемир подумал некоторое время - и вскоре уехал на Великую, в свое новое владение. Со Святославом они расстались так, как будто всю жизнь прожили дружными братьями, не ведая никаких разногласий.
Зато другой брат, князь Вирагаст Вирагастич, сдержал свое слово: он не приехал повидаться со Стемиром, и впоследствии никогда не желал видеть его.
-
Дарина перевернула страницу, исписанную мелким убористым почерком. Подошла к окну и распахнула ставни, с наслаждением вдохнула влетевший в книгохранилище свежий ветер. Он принес аромат цветущих лугов, запах свежей смолы-живицы, веселую перекличку птиц. Там кипела жизнь, от которой в ее пыльный чертог долетали лишь отголоски. Да и для того приходилось вылезти отсюда и хорошенько поохотиться за новостями, иначе бы знала еще меньше о том, что происходит на свете.
Во дворе подметал пыль молодой парень. К нему подбежала девушка, поставила на землю ведро. Звонко поцеловала парня в щеку и умчалась к коровнику.
- Эй, погоди! - завопил молодой холоп ей вслед. - Ты сегодня придешь на сеновал?
Девушка обернулась на бегу, подобрала юбки и рассмеялась.
- Может, и приду! Если хорошенько попросишь!.. А сейчас мне некогда - телятам надо пойла задать.
И она убежала, скрывшись в коровнике. Ее ухажер, вздохнув, принялся вновь мести двор. А летописица, оказавшаяся нечаянной свидетельницей их объяснения, на мгновение позавидовала этим двум молодым существам, бесхитростным, как все живое вокруг, не усложняющим себе жизнь. У них все просто: понравились друг другу - и на сеновал. Что попусту терять время, жизнь и так коротка!
Нет, ни приведи Боги, Дарина ни на что не жаловалась и не считала свою жизнь неудачной. Разве что изредка приходили гнетущие мысли, но у кого их не бывает? Она за эти годы повидала много удивительных событий, можно сказать, воочию нагляделась, как творится история. Встречала многих выдающихся людей, и разговаривала с ними. Работая много лет в книгохранилище Влесославля, самом большом в Сварожьих Землях, она познакомилась с сочинениями древних мудрецов и сказаниями о подвигах героев, о каких прежде даже не слышала. Многие знаменитые мужи древности и последних веков стали ее друзьями, ее настоящей семьей, она с ними сроднилась, и уже не могла себе представить, как прожила бы простую жизнь, с мужем и детьми, но зная лишь то, что касается ее лично.
- Не самом деле, счастливее меня нет женщины на свете, - вслух проговорила Дарина. - Другие могут лишь радоваться, если им достается хороший муж, а ко мне из пепла прошлого и со страниц книг приходят лучшие из мужчин, что когда-либо жили на свете. Пока я их помню, они всегда будут со мной. Я принимаю их с радостью и трепетом, как своих возлюбленных, и порождаю их образы вновь, как прекрасных сыновей...
- Можно ли тебя отвлечь? Не ославишь за это в своей летописи? - послышался с порога книгохранилища голос, от которого Дарина чуть не подпрыгнула до потолка.
В дверях стоял князь Святослав Вирагастич. Как всегда, летописица на мгновение залюбовалась им. Он и сейчас, по прошествии многих лет, был так же силен и прекрасен, как в юности. Даже седина в волосах и в бороде, которой тогда вовсе не было, не портила его, а знаменовала опыт прожитых лет. Но сейчас Дарина вдруг смущенно покраснела: ну как он услышал, что она тут рассуждала вслух? Что он о ней станет думать теперь, страшно представить! Позорище! Хоть бы двери закрывала, прежде чем бредить вслух...
- Что ты, княже! Разве я могу о тебе что плохое написать? Да и никто не посмеет... - проговорила она, чувствуя, как щеки горят огнем.
Великий князь невесело усмехнулся.
- Прямо уж и никто? Разные слухи по дорогам носят. И такие, будто это я пожаловался на Стемира Ерден-хану, чтобы свергнуть своего брата с престола. И будто бы я чуть ли не сам вместо Ганжуура чжалаирскую рать привел на родную землю. Вот запишет кто-нибудь такое в летопись, а люди в будущем поверят, что так и было. Конечно, главное - чтобы вообще могли жить и думать, а все же было бы обидно...
Летописица взглянула на князя с удивлением. Никогда она, да и никто из окружения Святослава Вирагастича, не слышал, чтобы он жаловался кому бы то ни было, что бы ни случилось. Стемир - тот мог, если что-то случалось, не стесняясь, оповещать о своем несчастье весь свет, но Святослав!.. Но, видимо, те же сомнения в своем жизненном выборе, что посетили Дарину этим утром, хоть иногда приходят со временем к каждому.
- Не допустим, чтобы в будущем узнали только подобные подлые выдумки! - энергично возразила она. - Не я одна - и летописцы в других городах рассказали много о битве при Ренне и на озере Йоми, о твоих победах над врагами, о мудрых решениях...
- О дружбе с чжалаирами... - невесело подхватил Святослав.
- О самом трудном, но, быть может, единственно правильном решении, которого теперь придерживаются и другие князья, кто по-настоящему радеет за свой народ, - возразила Дарина. - И, если какие-нибудь дураки за давностью лет предпочтут верить в худшее - а кем еще надо быть, чтобы поверить, что ты предал своего брата, погубил столько людей, разорил столько земель, и свой родной Залесный? - ну, тут уже позор только на них самих, и их заслуженно было бы отхлестать крапивой.
Святослав чуть улыбнулся на ее возмущенную речь. И вспомнил, что когда-то ему почти то же говорил отец. Не считая крапивы, конечно же.
А Дарина, сев на любимого конька, заметила еще тоном рассерженной кошки:
- Зная людскую память, я не удивлюсь, если будущие поколения вообще запомнят лишь твои победы над викингами и аллеманами, о которых говорится больше всего. Должно быть, они решат, что ты после того живым вознесся в Ирий или провалился сквозь землю.
Великий князь улыбнулся ей, сумев отвлечься от мрачных мыслей.
- Моя усердная Дарина, ты сумеешь просветить и последнего полуграмотного невежду!
- Да нет, куда мне! Такие вряд ли чему-то научатся и через тысячу лет! - летописица махнула рукой. - Теперь мне, как никогда, ясно, почему у агайцев Музы, покровительницы наук и искусств - дочери Мнемосины, Памяти. Как можно хоть что-то создать тому, кто верит в любую чушь и ничего не знает о собственной стране?
- Об этом ты скоро сможешь поговорить с более знающим человеком, чем я, - заметил Святослав. - Ты не передумала ехать? Тогда собирайся - сперва в Тихомиров, а там и в Орду.
Князь и вправду пришел к ней в дорожном облачении: вся одежда хоть и тонкого полотна, но неброских тонов, а плащ - и вовсе простой серый, под цвет дорожной пыли.
- Как можно, княже! Неужто я пропущу такую интересную поездку! - из-под подола коричневого летника Дарины выглядывали высокие дорожные сапоги, не женского покроя. Теперь она быстро накинула плащ и, прихватив с собой сумку с чистыми берестяными грамотами и писчие принадлежности, вышла прочь и замкнула за собой дверь.
Предпринять новое путешествие великому князю довелось не по собственной воле, но по приказу нового ордынского владыки. Мунлик-хан вызвал к себе Святослава и его родственников, семью тихомировских и белосельских князей. Хан придумал, чтобы приблизить к себе знать Сварожьих Земель, женить кого-нибудь из князей помоложе на чжалаирке из его рода. Выбор пал на молодого Всеволода, князя белосельского. Ясно было, что ханское предложение не из тех, от которых можно отказаться, но посоветоваться было о чем. И поэтому мать жениха, вдовствующая княгиня Любомила Мстиславна, просила великого князя приехать. Тот охотно согласился, чтобы потом поехать в Орду вместе.
Дарине же хотелось лучше узнать княгиню Любомилу - эту необыкновенную женщину, которая не только занималась летописанием, подобно ей самой, но и во время страшного Ерденова нашествия смогла сохранить свои владения и в одиночку вырастить двух сыновей. До сих пор она лишь несколько раз видела Любомилу Мстиславну, когда та приезжала к великому князю по делам, но не было случая с ней побеседовать.
Город Тихомиров, лежащий к полунощи от Брониславля, оправдывал свое название. Старинный спокойный город, утопающий в зелени, как был и сто, и двести лет назад, будто и не было никакой Орды. Когда к городу подошли тумены Ерден-хана, только что овдовевшая Любомила распорядилась откупиться, отдать завоевателям все, что было ценного. То ли дань удовлетворила обычно беспощадного завоевателя, то ли удивила мудрость молодой вдовы, - но только он, против тогдашнего обыкновения, удалился прочь, оставив город, хоть и ограбленным, но целым. Сейчас, глядя из возка на улицы Тихомирова, Дарина пыталась представить, что должна была чувствовать княгиня, только что потерявшая любимого мужа, замученного чжалаирами, оставшаяся одна с двумя маленькими сыновьями, перед лицом злейшего врага. Как сумела пересилить и вполне понятный страх, и еще более естественную ненависть к врагу, чтобы пойти на поклон к хану? Вот бы написать ее судьбу, как написала сама Любомила о муже своем, удалом Звениславе Мезамириче! Да только, пожалуй, еще не пришло время повествовать о женском героизме, менее заметном, чем громкие подвиги мужчин...
Княгиня Любомила Мстиславна оказалась стройной и подвижной женщиной, моложавой и даже еще красивой, хотя волосы, некогда темные, теперь почти совершенно поседели. Вот уже скоро двадцать лет она носила белое траурное платье. За эти годы выросли и уже правили в своих уделах ее сыновья. Сейчас они сидели на стульях по обе стороны от матери. Старший, сын Добросвет Звениславич, князь тихомировский, был уже женат и имел сына, но, по детской привычке, глядел на мать с уважением и некоторой робостью. Он внешне нисколько не напоминал мать, пошел в отца, приходившегося двоюродным братом князю Святославу. Младший же, Всеволод, невольный виновник нынешнего переполоха, лицом и глазами больше походил на мать.
Беседовали обо всем: о ценах на лен и пеньку во Влесославле, о возвращении Стемира, о замыслах аллеманов, - но больше всего, конечно, о положении дел в Орде. Среди этой семьи князь Святослав Вирагастич мог отдохнуть душой: княгиня Любомила Мстиславна и ее сыновья были ему ближе всех в Сварожьих Землях. С ней он мог поделиться самым непопулярным решением, почти как с Мезамиром, и она всегда слушала и понимала. И своих сыновей приучила к тому же. Их поддержка была особенно ценна Святославу после неурядиц с братьями. А в последнее время он с горечью замечал, что и собственный первенец, Владислав, пропитавшийся влесославльским духом, понимает его куда хуже, чем двоюродные племянники...
- Так чего, по-твоему, хочет от моего Всеволода Мунлик-хан? Ты его лучше меня знаешь, может, подскажешь что? - с надеждой проговорила княгиня.
- Я его с тех пор, как он стал ханом, еще не видел, - сказал Святослав. - На месте, надеюсь, разберемся во всем. Новая метла по-новому метет... Но я думаю, что Мунлик хочет прежде всего проверить, насколько мы готовы ему повиноваться. Сам по себе Всеволод вряд ли ему настолько нужен, чтобы именно его стараться заполучить в свои лапы, не такая уж важная птица. Ну женится на чжалаирке; что ж, сумеет ее воспитать по нашим обычаям.
Лицо молодого князя было сумрачно, брови нахмурены.
- Отца нашего убили проклятые, а мне породниться теперь с ними...
- Всеволод! Я наказывала тебе не звать так чжалаиров! - строго напомнила княгиня Любомила. - То было давно, а нам теперь жить рядом с ними.
Великий князь с одобрением взглянул на родственницу и перевел взгляд на князя Всеволода.
- А покажи-ка мне, родич, с чем в Орду ехать собираешься? Надо, чтобы хан и семья невесты сразу увидели в тебе князя, а не нищего замухрыжку. Богатством кичиться не след, но выглядеть достойно надо. Чжалаиры говорят: краса воина - в коне и хорошем оружии. Чем ты похвалишься перед ними?
Старший из молодых князей тут же оживленно вскочил со стула и ухватил младшего под руку.
- Пошли, покажем великому князю, какие у нас кони, какие кольчуги да шлемы нам сковали, и булатные мечи! Будь спокоен, Святослав Вирагастич, не ударим в грязь лицом.
- А вот и поглядим, многому ли вы выучились в ратном деле, - оживился великий князь, выходя с обоими юношами из покоев.
Женщины остались одни. Некоторое время еще прислушивались к удаляющимся прочь мужским шагам и голосам.
- Пусть Святослав поговорит с ними, наставит на путь, как мог бы отец, - проговорила княгиня Любомила. - Мальчикам моим в детстве не хватало отцовской руки, пусть хоть теперь получат пример.
Дарина кивнула, про себя подумав, что Любомила Мстиславна, у которой сперва муж, а затем отец были убиты чжалаирами, могла бы, напротив, возненавидеть Святослава за то, что он выжил там, где ее родные погибли. Иной женщине этого было бы достаточно для ненависти.
- Не только твои сыновья, княгиня - большинство людей прислушиваются к нему.
Любомила убедилась, что шаги удалились уже далеко. Взглянула на собеседницу - при этом ее глаза почти весело блеснули из-под вдовьего платка.
- Любишь его? - спросила тихо, участливо.
Сперва летописица разозлилась. Никто за все годы ее не спрашивал об этом, даже Светлана, законная супруга, а вот тихомировская княгиня сразу разглядела ее душу!
- Это мое дело! - запальчиво ответила она.
- Твое, твое, я же не спорю, - примирительно кивнула княгиня. - Просто я приметила еще в прошлый раз, как тебя увидела. Там было много людей, а ты глядела так, как будто видишь его одного.
Дарина густо покраснела, кончики ногтей ее до боли впились в ладони.
- Не надо об этом, государыня Любомила Мстиславна, - попросила она. - Я никому об этом не говорила, и ты молчи. Особенно с ним.
- Хорошо, помолчу, - на еще красивом, с четкими чертами, лице княгини появилось особенное выражение, она даже как будто на миг помолодела. - Без малого двадцать лет, как нет на свете моего Звенислава, но до сих пор мне каждый день кажется:: вот сейчас откроется дверь, и он войдет... Святослав немного похож на него внешне, но, конечно, он совсем другой...
Обе помолчали, думая каждая о своем. Дарине подумалось: "Твой муж ведь все-таки был у тебя, и двух детей тебе оставил. И он не по своей воле покинул тебя, вас смерть разлучила, но в Ирие вы снова будете вместе". Но стоило ей представить себя на месте Любомилы, а Святослава - мертвым, и не смогла такого выговорить. Пусть лучше он век останется мужем Светланы, только бы живой, только бы можно было его видеть и говорить с ним!
- Признаться, я всегда удивлялась, как ты смогла покориться чжалаирам, - вместо этого задала летописица давно интересовавший ее вопрос. - И как ты разделяешь взгляды Святослава: ведь ему не могут простить другие, у кого меньше причин желать мести.
- Другие - это другие, - Любомила неопределенно повела острыми плечами. - Я - женщина, и меня не мучает оскорбленная честь, кровная вражда и другие чувства, что так дороги мужчинам. Я просто хотела, чтобы мои сыновья остались жить, и сыновья моего народа. И чтобы у них, по возможности, был дом и крыша над головой. Поэтому мне понятно, чего хочет Святослав. Он в некотором роде тоже мыслит, как могла бы женщина...
Дарина глядела, вытаращив глаза. Такое ей и в голову не могло придти. Великий воин и полководец, герой многих войн, не знающий поражений, - в нем ли искать женские качества?
- Что ты говоришь, государыня! Он мужчина, кто же еще?
- Телом, конечно, мужчина, да еще какой! - усмехнулась Любомила. - А я о душе говорю. В ней, конечно, тоже мужских черт довольно, иначе не бился бы так храбро с теми, кому можно дать отпор. Но чжалаирское ярмо на шее он терпит столько лет, как могла бы сильная и мудрая женщина, заботясь о будущем своих детей. Вот Стемир - только мужчина. Таким же, увы, был и мой муж: ведь Ерден-хан и ему предлагал выбор...
Проговорив с княгиней до самой ночи, Дарина, наконец, ушла в отведенную ей спальню, освещая себе дорогу тонкой свечкой. В переходе уже кто-то стоял, открывая соседнюю дверь. Летописица подняла свечу повыше и со смущением и тайной радостью узнала Святослава. Он тоже лишь теперь освободился от общества молодых князей.
- О чем говорила княгиня Любомила Мстиславна? - спросил он голосом, от которого Дарину бросило сперва в жар, потом в холод. Вдобавок стояли они лицом к лицу...
И, не зная, как это получилось, она отвечала нахально:
- Княгиня сказала, что ты мыслишь больше как женщина, чем как мужчина.
- Вот как? Никогда не задумывался об этом, - великий князь пожал плечами. - Что ж, ее мнению можно доверять. Она и сама много лет была своим детям и матерью, и отцом, и правила княжеством, как мужчина. Так что она похвалила меня. Что ж, я пойду спать. Дарина, ты тоже?
Они стояли в узком переходе совсем рядом, наедине, видя друг друга в мелькании единственной свечки. Если бы захотели, могли бы соприкоснуться, едва протянув руку. И на одно мгновение Дарине захотелось это сделать. Коснуться его лица, глаз, волос. Приподнявшись на носки, дотянуться до его губ, почувствовать их вкус под колючими усами; а там будь что будет!..
Но она с трудом пересилила нарастающее притяжение. Нельзя совершать ночью того, что не исправить будет поутру.
В следующий миг Святослав отстранился от нее и помог открыть дверь ее покоев.
- Спокойной ночи, Дарина! Утром мы едем дальше.
И он ушел к себе, оставив летописицу, раздираемую противоречивыми чувствами: она сейчас и уважала его еще сильней за то, что не позволил проявить слабость ни ей, ни себе, и сожалела, понимая, что утратила, вероятно, последнюю свою возможность.
Она упала на кровать, не раздеваясь, и простонала сквозь зубы:
- Правду говорит Любомила Мстиславна: в твоей душе слишком много от женщины! Скажи такое тому, кто мыслит лишь по-мужски, такой постарался бы доказать, что он мужчина!
-
Да, как говорят - где родился, там и пригодился. чужая страна родиной не станет. Это я про Стемира. А милую Дарину жаль, но от судьбы уйти ещё никому не удавалось.
-
Крепко обломала жизнь Стемира, тяжело вдали от родной стороны. Очень жаль Мезамира - он был на своем месте, хорошим, мудрым правителем, достойным помощником своему брату.
А Орду явно еще ждут потрясения, нет более там сильного правителя. На Ерден-хане многое держалось, сын его оказался слишком слаб, а новый правитель - человек весьма подлый.
Спасибо за продолжение, эреа Артанис! :)
-
Эрэа Convollar, эрэа Эйлин, от всего сердца благодарю вас! :-* :-* :-*
Да, как говорят - где родился, там и пригодился. чужая страна родиной не станет. Это я про Стемира. А милую Дарину жаль, но от судьбы уйти ещё никому не удавалось.
Да уж, Стемир на своей родине пригодился... :(
Дарина вряд ли на что-то надеялась всерьез. Просто вспышка уходящей молодости. Но она не меньше ценит и дружбу со Святославом, которая, во всяком случае, остается при ней. Не каждому обязательно достается счастье в любви, что поделать.
Крепко обломала жизнь Стемира, тяжело вдали от родной стороны. Очень жаль Мезамира - он был на своем месте, хорошим, мудрым правителем, достойным помощником своему брату.
А Орду явно еще ждут потрясения, нет более там сильного правителя. На Ерден-хане многое держалось, сын его оказался слишком слаб, а новый правитель - человек весьма подлый.
Спасибо за продолжение, эреа Артанис! :)
Хорошо хоть вернуться домой довелось Стемиру, не всю жизнь провести в изгнании. Да и с женой все-таки ему повезло.
Мезамира мне тоже очень жаль. :'( Что поделаешь - не дано было к ему уму еще и крепкого здоровья, такое тоже бывает.
С Ордой сложнее теперь станет выстраивать отношения, больше пока ничего не скажу. :-X Впрочем, дальше все написано. ;)
Глава 38. Новая метла
Новый чжалаирский хан перекочевал со своей Ордрй на восход, к Великой реке, так что ехать теперь следовало гораздо дальше. Там, в бескрайней степи, паслись теперь огромные табуны и стада, а вместе с ними кочевали с места на место и сами чжалаиры. Встретившие путников ханские разведчики проводили их в стойбище нового владыки - Сарай-Мунлик.
Повелитель чжалаиров, барутов, тахаров, команов, и еще свыше двухсот народов степей, лесов и гор, мало изменился с тех пор, как князь Святослав Вирагастич его видел в последний раз. Разве что поздоровел и окреп на вид, даже всегдашняя его бледность не казалась теперь болезненной. Выслушав приветствия от великого князя, Мунлик-хан равнодушно скользнул по нему глазами из-под прикрытых век. Глаза у него были светло-золотистые, почти желтые, как у степного волка.
Куда более внимательно оглядел он семейство тихомировских князей, особенно Всеволода, только что положившего меч к ногам хана в подарок.
- Ну а что жених? Готов ли взять в жены невесту, которую мы ему выберем?
Молодой князь почувствовал, как стоявшая позади мать легонько подтолкнула его в спину.
- Я готов, мой господин! - звонко прозвучал его голос.
Мунлик-хан довольно усмехнулся и окинул взглядом сидевших вокруг него ордынских вельмож - мурз и подчиненных ханов.
- Это хорошо, юноша! Будь мне покорен и хорошо служи, и тогда я много чего для тебя сделать могу. Меня радует, что ты уже в молодости понял, как должен себя вести князь свархов, и я награжу тебя. Вот, у темника Ганжуура как раз подросла дочка - хорошая жена тебе будет!
Всеволод судорожно сглотнул пересохшим горлом. Жениться не просто на чжалаирке - на дочери того самого нойона, что потопил в крови восстание князя Стемира!
- Терпи и жди! - тихо, одними губами прошептал ему на ухо Святослав Вирагастич.
И молодому князю пришлось покориться. На один только миг в нем забушевала кровь отца и деда по матери, что смерть предпочли смирению, - но времена нынче были уже не те... Он послушно кивнул.
- Твоему ханскому величеству виднее, как будет лучше для меня.
Мунлик-хан ударил золотым молоточком в лежащий рядом гонг, и в юрту вошли несколько женщин. Две из них вели под руки совсем юную девушку, не по-чжалаирски тонкую и хрупкую, завернутую в полупрозрачное покрывало. Сбросив его, показали жениху его невесту. На ее смуглом лице с широкими скулами и узким подбородком заметнее всего были глаза с длинными подведенными ресницами, расширенные и влажные, как у олененка, попавшего в сеть.
- Вот моя дочь, Алсу, - Ганжуур-нойон подтолкнул Всеволода к невесте.
Молодой князь пошатнулся и чуть не упал прямо на нее. Выпрямившись, коснулся ее руки. Рука была мокрой и вся дрожала, впрочем, как и у него самого.
- Пусть Боги пошлют тебе здоровье и радость на много лет, - с запинкой пожелал ей Всеволод. Но девушка в ответ только помотала головой - в ее косах при это мелодично звякнули колокольчики. Значит, не поняла.
Мунлик-хан, с интересом наблюдавший за этой сценой, засмеялся.
- Довольно вам любезничать, успеете завтра! Сейчас невесте надо подготовиться к свадьбе, да и жениху, кстати, тоже!
Да уж, князю Всеволоду было нужно подготовиться. Оставшись с родными наедине в гостевой юрте, он метался, как зверь в клетке, содрогаясь от стыда и негодования.
- По какому праву проклятые вмешиваются в самое святое в нашей жизни? Сводят меня, как породистого барана, с кем им вздумается! За что мне такое терпеть, о, Боги! Я сам себе противен, чувствую себя тряпкой, о которую убийцы моего отца нарочно вытирают ноги!..
Его мать, сидевшая на поставленном для ее удобства стуле, хотела что-то сказать, но вместо того выразительно взглянула на Святослава. Сейчас для юноши мужской совет будет полезнее материнского.
Великий князь остановил Всеволода и прислушался. Снаружи его воины устроили учебный бой, с громкими возгласами рубились на мечах и метали сулицы в цель. Стоило кому-нибудь подойти ближе, как крики усиливались, заглушая все, что говорилось внутри юрты.
- Ты при этом думаешь только о себе: тебя хан вынудил жениться, тебя волокут как барана. Ну а каково сейчас твоей невесте, ты и не думал.
- А что ей? Выросла на всем награбленном, небось, ее папаша свою семью не забыл, когда обобрал Брониславль до нитки. А пришла пора - и жениха привели на веревочке, да так, что не отвертишься. И буду я всю жизнь все равно что в плену у проклятых...
- А ты представь, что должна сейчас переживать эта девочка, едва созревшая для брака, - тихо возразил Святослав, поглядев в глаза племяннику. - Это ведь ей предстоит покинуть свой дом, родных, навсегда поселиться среди чужих людей. Языка нашего она не знает, обычаев - тоже. Это скорее уж ей впору себя чувствовать пленницей, а не тебе. Постарайся быть добр с ней, Всеволод. От тебя зависит, во что превратится твоя семейная жизнь.
- Да во что она может превратиться с чжалаиркой, дочерью убийцы! - молодой князь безнадежно помотал головой.
- И в этом не ее вина, она же не выбирала, от кого родиться! Не сама же она воевала с нами. Хорошо ли спрашивать с беззащитной девочки за проступки ее соплеменников? Ей и так придется поначалу нелегко. Но я уверен, что, если ты позаботишься о ней и поможешь скорее освоиться, она будет тебе хорошей женой.
Всеволод тяжело вздохнул и уселся у костра.
- Тебе-то хорошо говорить, ты женился по любви и до сих пор любишь свою жену!
- Я, когда ехал знакомиться со Светланой, прежде даже не видел ее, и только надеялся, что смогу ее полюбить. Мне это удалось именно потому, что я принял свою судьбу, а не пытался оттолкнуть ее. Любовь не всегда приходит сразу, как дар Богов; иногда ее нужно вырастить в своем сердце, и в сердце другого человека, точно редкий цветок, с помощью заботы, терпения и ласки. Подумай о своей невесте не как о дочери врага, а как о девушке, прежде всего. Она одинока и тоскует, и надеется на твою защиту - единственного человека рядом с ней, кого хоть немного знает. Ты мужчина, и от тебя больше зависит, как все сложится у вас в будущем. Примешь ли ты свою жену, коли уж переплела ваши нити Хозяйка Судеб, или будешь и дальше жалеть одного себя, и испортишь жизнь ей и себе?
Всеволод смущенно опустил голову. Тут уже вмешалась и его мать, ласково погладив его по голове.
- Я ведь тоже, когда к твоему отцу ехала в Тихомиров, не знала, смогу ли его полюбить. До этого видела всего раз, и едва познакомилась, как и ты с твоей Алсу. Уже потом, когда муж попался красивый и ласковый, возблагодарила Богов. Договорились тогда с ним, что ни за что не позволим разным неурядицам испортить нам жизнь, что будем век благодарны Богам, которые нас предназначили друг друга. Ну а когда родился Добросвет, а за ним - ты, пришла уже настоящая любовь. Но, если бы я воображала себя все время насильно отданной полонянкой, то и не увидела бы в своем супруге ничего, достойного любви...
Вдовствующая княгиня прервалась, отерла глаза ладонью и добавила:
- А девочку я разглядела как следует. Очень хороша, подкормим ее немного и переоденем в наш наряд - красавицей станет. Я до замужества тоже была маленькой и тощей, но на твою невесту уже и сейчас можно залюбоваться.
Старший ее сын подхватил, подмигнув брату:
- И вправду, прехорошенькая! Будь я на твоем месте, завтра радовался бы. А имя у нее какое...
- Алсу - по-чжалаирски будет: Розовая Вода, - произнес Всеволод, впервые попробовав на вкус имя своей невесты. Оно было мягким и сладким, как пастила из меда и сока сладких плодов, какую привозят торговцы из дальних полуденных стран.
На следующий день состоялась свадьба. Поскольку невесте предстояло уехать к своему жениху, мх соединили по обычаю Сварожьих Земель. Обошли вокруг изваяния Лады, хоть и маленького, всего в две пяди; но проводивший обряд жрец вышата, тоже пленник в Орде, заверил, что вся сила Божества проявляется в любом его изображении, даже самом малом.
Надевая невесте обручальный браслет, Всеволод думал о том, что ему вчера говорил великий князь. Пришло в голову, что женщине вообще труднее осваиваться в чужом доме и среди чужих людей, чем мужчине: ведь ей не только жить там самой, но и рожать детей неведомо для кого... На мгновение задержав руку в ее руке, проговорил как можно ласковее по-чжалаирски:
- Не бойся, жена моя: ни я, и никто другой у нас не причинит тебе зла.
И затем те же слова - на своем языке, медленно, с расстановкой, чтобы она постепенно привыкала.
Когда молодые с первой звездой удалились в свой шатер, в юртах и вокруг них еще долго продолжалось веселье. Горели костры, звучали чжалаирские песни под аккомпанемент барабанов, зурн, хуров. Лился рекой кумыс и чужеземные вина. Насытившиеся до отвала чжалаиры рубили обглоданные добела кости, чтобы высосать из них сладкий мозг.
Поднявшись проводить молодых, князь Святослав Вирагастич остался охранять свадебный шатер, с обнаженным мечом в руках, по обычаю своей страны, которому хан позволил сегодня следовать. На всякий случай лучше было присмотреть самому, чтобы бесцеремонные чжалаиры не побеспокоили молодых, а на простую стражу они, чего доброго, и внимания не обратят. Да и самому великому князю было о чем подумать здесь, в одиночестве. Потому что только что посреди пиршества Мунлик-хан озадачил его новым распоряжением:
- Не я, но великий хаган Булат-Темир нынче пришлем в земли свархов своих проверяющих. Они будут посланы с должной свитой в каждый крупный ваш город, чтобы переписать все население. Им поручено заглянуть в каждое село, в каждую - как вы называете? - избу. Заодно они взыщут весь налог, разумеется, вместе с недоимкой за прошедшие годы. Великий хаган жалуется, что свархи платят слишком мало дани.
Услышав такую весть, Святослав даже пошатнулся, хоть и не пил ничего крепче кумыса. Ну почему, едва дела пойдут на лад, как сразу чжалаиры подкидывают что-то новое, от чего все идет кувырком?! И он, великий князь в Сварожьих Землях, так же беспомощен тут, как и последний пленник в Орде. Посоветовать бы Мунлик-хану получше поискать в сундуках у себя и своих нойонов дань, какой не получает великий хаган; но ведь нельзя!
Спустя несколько дней князь Всеволод с молодой женой, уже не смотревшей взглядом затравленного олененка, а также его брат и мать собирались в обратный путь. Великий князь думал задержаться еще на некоторое время для выкупа пленных, для чего привез большую казну. Перед расставанием обсудил с родственниками, как быть с новой ханской выдумкой.
- Как вернемся домой - скажите горожанам, у кого семьи поболее, пусть прячут детей, стариков, чтобы поменьше народу облагали налогом. Да они сами не дураки, догадаются. По деревням чжалаиров путь наши проводники водят с оглядкой: одно село покажут, два минуют стороной. Вам обманывать их даже удобнее: у вас много лесов, болот и озер, там Леший ногу сломит, не то что степняки, не знающие наших условий. Не дадим им узнать, сколько у нас людей живет.
Слушая его, князь Добросвет Звениславич беззвучно засмеялся, ударил ладонью о колено.
- А хорошо ты придумал, Святослав Вирагастич! Уж мы их по лесу закружим... Пусть медведей да пни сухие посчитают...
- Лбами! - Всеволод присоединился к веселью брата, хоть и был нынче женат на чжалаирке.
Выждав, пока ее сыновья успокоятся, княгиня Любомила Мстиславна задумчиво сказала:
- Все же надо действовать с умом. Они не глупее нас с вами, их не так уж легко обмануть. Чего не нашли сегодня, отыщут завтра, и разозлятся.
- Ты, как всегда, права, милая родственница, - кивнул ей великий князь. - А мы задобрим их, чтобы не слишком внимательно искали. Подкупить одного-двух чжалаиров все же легче, чем платить целой Орде.
- Погоди-ка, Святослав Вирагастич! Это что, ты предлагаешь поощрять мздоимство? - поморщился старший из молодых князей. - Кто позволяет себя подкупить, тот может предать в любой момент.
- Верно говоришь; и у себя бы я приказал таких вешать на их собственных воротах, - сурово отвечал Святослав. - Но у чжалаиров они нам полезны. И не только тем, что прямо сейчас помогают хоть немного облегчить тяжесть ордынского ярма, - нет, это важная, но все-таки сиюминутная задача. Главное - они помогают разрушать Орду изнутри, а значит, работают на наше освобождение! Чем больше чжалаиров, особенно высокопоставленных, будут готовы на все ради кун и золота, тем больше ослабеет Орда. Любое государство сильно, пока люди готовы его защищать. А из татей, мздоимцев какие воины? - на лице его мелькнуло презрительное выражение. - Конечно, это дело не одного года, воинская сплоченность и сила законов Священного Повелителя еще велики. Но мы уже видим, как среди них заводится гниль. Наше дело - позаботиться, чтобы она их охватила как можно шире. Пусть Орда, раздувшись, как паук, пожирает сама себя, а мы ей в этом поможем!
Вдовствующая княгиня и ее сыновья горячо одобрили его замысел.
-
А вот я тут еще немножко "порисовала" в программке своих героев.
Святослав и Светлана в молодости:
(https://c.radikal.ru/c06/1811/7d/c84f96370bca.png) (https://radikal.ru)
А это Святослав в поздние годы, уже великим князем:
(https://d.radikal.ru/d07/1811/e4/49577359afa6.png) (https://radikal.ru)
Родители Святослава, князь Вирагаст и княгиня Предслава:
(https://d.radikal.ru/d22/1811/a7/85aa8fc61084.png) (https://radikal.ru)
Стемир и Верхуслава:
(https://d.radikal.ru/d30/1811/06/124ad72603c8.png) (https://radikal.ru)
Мезамир и Синеока:
(https://d.radikal.ru/d14/1811/c3/5db6a5501f07.png) (https://radikal.ru)
Приморяне - встреча Яросвета и Даны со Светозаром Ростиславичем:
(https://c.radikal.ru/c08/1811/46/f8d62d8beaa4.png) (https://radikal.ru)
Дарина:
(https://b.radikal.ru/b22/1811/5b/e0c5e3fdf8c0.png) (https://radikal.ru)
Индрик:
(https://c.radikal.ru/c17/1811/2c/eadbd46dbff6.png) (https://radikal.ru)
Ерден-хан и Ярослава:
(https://d.radikal.ru/d28/1811/7f/d6dbe6822e8f.png) (https://radikal.ru)
-
Ханских посланцев не пришлось ждать долго. В скором времени они впрямь явились в Сварожьи Земли, чтобы переписать население и тут же на месте собрать подать. А платить ее отныне приходилось подушно: с каждого человека взимался одинаковый налог, будь то младенец в колыбели или старик, уже неспособный работать.
Стоном застонали жители повсюду в Сварожьих Землях. Чжалаиры врывались в избы, заглядывали в подполы, в клети, проверяя, не прячется ли кто из домочадцев. Если находили спрятавшихся, всю семью били плетями, а затем все равно взимали налог. Хорошо тем, кому приходилось отдавать лишь излишек их имущества; только ведь таких раз-два и обчелся. У многих людей за недоимки взимали последнее, а тех, кто, и отдав все, не мог расплатиться, забирали в рабство. Не раз и не два можно было слышать в разных краях, как гордый своей властью нойон требует через толмача у смерда в полинялой рубахе, подпоясанной веревкой:
- Золото давай! Куны давай!
- Какое золото, господин? У нас его только князья да бояре имеют, - изумлялся смерд. - А для кун время еще не пришло, их зимой добывают, а лишних мехов нет у меня.
- Нет кун? Тогда отдавай лошадь! - требовал сборщик налогов, придирчиво осмотрев убогое жилище поселянина и не найдя больше ничего ценного.
Нукеры выводили заезженного рабочего коня, такого же унылого на вид, как его хозяин. Чжалаирский нойон внимательно считал, сверяя записи в листах, помеченных сунской тушью: нет, стоимость такой лошади еще не покрывала недоимки. А тем временем хозяин коня падал к ногам нойона, обхватывал их заскорузлыми от работы ладонями.
- Господин, оставь мне Бурушку! На что он тебе? А я без него ни поле весной вспахать не смогу, ни зимой дров запасти...
Но разве чжалаиров волновали заботы покоренного населения? Гордый завоеватель насмешливо фыркал:
- Лошадь твоя плохая, ее одной мало в уплату. Что еще можешь дать? Дети есть?
- Нету, нету! Какие были, померли в младенчестве. И жена к ним поднялась в светлый Ирий.
Выслушав такую речь, сборщик налогов презрительно хмыкал:
- Если у тебя нет ни жены, ни детей, ни лошади хорошей... впрочем, плохой теперь тоже нет, то к чему тебе свобода? Взять его!
Нукеры уводили нового раба, а их начальник записывал на сунской бамбуковой бумаге пометку: "За недоимки взят в рабство".
Такие случаи не единожды случались в Сварожьих Землях. А уж протестующее ржание коней, мычание коров, плач детей, у которых уводили, быть может, единственную кормилицу, в те дни доносились почти с каждого двора. И еще хорошо, если сама семья оставалась целой после того, как чжалаиры приходили взимать налог.
Многодетность, прежде всегда считавшаяся благословением Богов, ныне превращалась в проклятье: с большой семьи взималось больше. Многие старики и немощные убивали себя, чтобы не отягощать близких дополнительной податью. Молодые парни и даже девушки, не желавшие попадаться на глаза завоевателям, убегали в лес, сбивались в ватаги, таились в глухомани, точно разбойники. И у многих, наиболее решительных, рождались замыслы мести, хотя и неосуществимые покуда. Чаша людского терпения переполнялась быстро, и скорее уподоблялась кипящему котлу, плотно накрытому крышкой.
Баскаки - что в одном из значений слова переводилось как "душители", "притеснители", - обрушились на Сварожьи Земли страшнее всех прошлых бед. Если прежде для большинства людей чжалаирская власть была хоть неизбежным, но все же далеким злом, почти как болезни и смерть, о которых можно не думать, пока они не приблизятся. Теперь враг был рядом и стучался в каждый дом по очереди. Ханские посланники выполняли свое дело не спеша, и селились на новом месте надолго. Приезжали с большой охраной, с табунами коней, с женами и наложницами, как привыкли кочевать у себя в степи. Юрты обычно разбивали снаружи, не желая стеснять себя городскими стенами. Но пропитание им обязаны были поставлять местные жители. Им было приказано строго-настрого не чинить преград баскакам ни в чем. Такой приказ должен был у себя объявить каждый князь, каждый посадник или управитель, а им, в свою очередь, приказывал великий князь. Он-то знал, как жестоко чжалаиры карают за неповиновение. Если народ воспротивится баскакам, хан пошлет уже войско, да такое, что Ганжуурово нашествие еще покажется небольшой неприятностью. Как бы тяжело ни приходилось сейчас, князь Святослав Вирагастич знал, что есть куда стать еще хуже.
А множество других людей в Сварожьих Землях этого не понимали. И, узнавая, что великий князь приказал терпеть, они все чаще презрительно морщились в ответ:
- Значит, великий князь свой народ продал чжалаирам? Им прислуживает, перед ними хвостом крутит! Вправду ли нас предал, или проклятые его околдовали?
Святослав, слушая о себе такие толки, мрачнел еще больше, но особенно не удивлялся им. Он знал, что понимания трудно дождаться и лт своих собратьев-князей; лишь немногие из них вполне разделяли его образ мыслей. А что взять с простого смерда, да еще придавленного новой бедой? У него все просто: если князь приказал терпеть вражеское засилье, вместо того, чтобы перебить их всех, - стало быть, сам с ними заодно. Можно их понять, но от того не легче.
Конечно, предложенные великим князем меры все-таки действовали, хоть отчасти уменьшая размеры бедствия. Степным кочевникам не очень-то хотелось скитаться по незнакомым им лесам. После того как местные проводники водили их окольными тропами по лесам и болотам, баскаки охотно предпочитали обогащаться иным путем, принимая знаки внимания от свархских князей. По распоряжению великого князя, баскаков в каждом городе принимали так, словно к ним явился лично Мунлик-хан, а то и сам великий хаган. Неудивительно, что многие из них вскоре спустя рукава выполняли ханское поручение. Хан все равно далеко и не поедет лично проверять, как они переписали свархов. Зато здесь пока можно самим пожить, как ханы, пользуясь гостеприимством местного населения.
Никому в этот раз не удалось избежать нашествия баскаков. Даже во Влесославльскую Землю, куда чжалаирам был заказан ход самим по себе, было приказано их все-таки пропустить. И юный князь Владислав Святославич встретил "проклятых" на границе, нехотя выполнил приказ своего отца. Вместе с ним во Влесославль явились трое знатных ордынских нойонов: Очур, Тэргэн и Аджар. Они въехали, окруженные плотным кольцом оборуженной охраны, а за ними еще долго тянулись хвостом их отряды, табуны заводных коней, кочевые кибитки.
Настороженно глядели влесославцы. Прежде они лишь несколько раз видели в своих стенах чжалаиров, да и те приезжали как послы, не имевшие здесь власти. Теперь уж будет не то, и влесославцы угрюмо молчали, разглядывая незваных гостей. Не потому что покорились! В этом молчании зрела будущая буря. Влесославцы, буйные от природы, к тому же никогда не испытывали опустошительных чжалаирских набегов, и меньше других сознавали, как опасна Орда. Но именно потому им труднее всего было смириться: они же не завоеваны! Не побеждены! С какой стати их будут переписывать, как скот, и взимать с них дополнительную дань? И, конечно, все возмущались, кто вслух, кто про себя: как великий князь такое терпит?!
Молчаливый, пристыженный ехал впереди и князь Владислав. Его светлые брови нахмурились, ноздри раздувались, губы были искусаны от ярости. Все-таки заставил отец и его вести незваных гостей в его родной Влесославль! Молодому князю было стыдно за отца и за себя. Не должны чжалаиры хозяйничать во Влесославле, как у себя дома! Пусть отец покорился их силе, а он, Владислав Святославич, никогда не покорится, не станет терпеть их на своей земле!.. Но что именно ему делать, юноша еще не знал.
Въезжавшие в город баскаки, меж тем, оживленно переговаривались, озираясь вокруг хищными очами. Влесославль, который до сих пор даже видеть доводилось лишь немногим из их племени, представлялся чжалаирам сказочно-волшебным городом, недоступным простым смертным. Но вот они, наконец, получили доступ к его сокровищам, каких не сумел добыть сам Ерден-хан! И теперь их цепкие глаза примечали большие каменные дома, целые усадьбы богатых купцов и бояр: окружены высоким забором, на воротах тяжелый замок, а у ворот стража. Есть, видно, что прятать! Но, конечно, не от них. Близость сокровищ распаляла алчность завоевателей, точно вид еще не тронутой красавицы. Кстати...
Один из баскаков - рослый, осанистый Очур, поравнялся с князем Владиславом, и сообщил ему:
- Меня сопровождают четыре жены. У каждой своя юрта и свои слуги. Они будут жить в нашем становище. Скажи своим воинам не подходить к ним близко.
Владислав нервно дернул еще юношески узким костлявым плечом.
- Я прикажу, чтобы никто не смел беспокоить твоих жен. Быть может, семьи твоих благородных спутников тоже приехали с ними?
Очур-нойон довольно осклабился.
- Нет-нет: только я один не люблю ни в чем отказывать себе. Тэргэн-нойон достаточно мудр, чтобы не тащить с собой женщин туда, где можно обойтись и без них. А высокородный Аджар-оглан еще слишком молод, чтобы обзавестись такими красавицами, которых жаль оставлять одних. Быть может, в вашем городе ему такие встретятся?
Он выразительно подмигнул младшему из трех посланников, черноволосому юноше, ехавшему в полном боевом облачении, более богатом, чем у его спутников. Внезапно Аджар окинул его презрительным взором горячих черных глаз.
- Моя жизнь касается одного меня!
Он чуть подался вперед своим вороным конем. Очур не стал лезть на рожон, а почтительно отступил. Вся эта сцена длилась всего несколько мгновений, но князь Владислав довольно усмехнулся, заметив ее. Ему понравилось, как Аджар поставил Очура на место.
Среди наблюдавших приезд баскаков были и женщины. С городской стены на них глядела княжна Зоринка, младшая сестра великого князя. Она приехала во Влесославль, где выросла, в гости к племяннику и к подругам, с которыми давно уже не виделась. Теперь они вместе разглядывали незваных гостей. Почти все подруги уже повыходили замуж, однако Зоринка пока что была одинока, вот и позволила себе эту поездку. Подруги ее оживленно перешептывались, глядя на чжалаиров, как на редких зверей с безопасного расстояния.
- Поглядите-ка, как богат их обоз! Вот те кибитки крыты разноцветными шелками. Я слышала, в них живут жены одного из баскаков.
- А какая сбруя у коней! Конские потники шиты золотом, а удила из серебра.
- И совсем не из серебра! Просто их почистили мелом, вот и блещут...
- Да из серебра же! Не веришь - потом наших спроси, кто видел ближе.
- Ой, девчата, а это что за животина? С горбами да со змеиной шеей, вся мохнатая! Никак проклятые коня заколдовали?
- Это верблюд, - вмешалась княжна Зоринка. - Мне братья рассказывали о таких животных. У чжалаиров их много. И нечего нам глазеть, точно диво какое увидели, - она гордо подняла голову, показывая, что чжалаиры ее нисколько не интересуют. - Катились бы лучше они подальше! И так от них житья нет, а теперь вот и до Влесославля добрались!..
- Однако среди их мужчин бывают даже очень привлекательные! - невпопад пискнула круглолицая веснушчатая Звана, указывая на как раз въезжающего в ворота Аджара.
- Этот, что ли? - уточнила княжна, покосившись на молодого мурзу. - Вот схватит тебя такой "красавчик" на аркан и утащит к себе в Орду - будешь знать, как заглядываться.
- Если уж попасть в рабство, так хоть к такому, - легкомысленно сказала Звана. Тут же, сообразив, что сказала, оговорилась: - Я хочу сказать, рабство - это, конечно, плохо и страшно, и пусть Боги нас оборонят от такого! Но, если бы уж так сплелась нить Хозяйки Судьбы, так лучше попасть к такому, молодому и красивому, чем к какому-нибудь толстому старику. А может, он будет и добрее прочих...
- Добрее, как же, дождешься от них! - Зоринка презрительно скрутила кукиш. - И вы хороши: толкуете, будто вас уже продают! А что до меня - если мне будет грозить плен, я изуродую себя, все лицо себе изрежу, чтобы проклятые на меня и глядеть не захотели!
И, как нарочно, Аджар-оглан в этот момент поднял голову и, увидев на стене девушек, широко усмехнулся, показывая в улыбке белые крепкие зубы, а затем послал им воздушный поцелуй.
Так во Влесославль явились баскаки.
-
Ох, эрэа Артанис! Тяжёлые времена вы пишите. Но от судьбы не уйдёшь, наши предки всё это пережили. Только вот Зоринка у меня вызывает опасения, уж очень смелая девица.
-
Спасибо Вам большое, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Ох, эрэа Артанис! Тяжёлые времена вы пишите. Но от судьбы не уйдёшь, наши предки всё это пережили. Только вот Зоринка у меня вызывает опасения, уж очень смелая девица.
Времена тяжелые, и здесь я не могу обещать, чтобы впредь стало легче. :'( Не в данный "исторический", пусть и фэнтезийный, момент. Фэнтези тоже должно смотреться логично, а я тут не нашла способа что-то заметно изменить к лучшему без участия оркестровой музыки в кустах и прицельного падения метеоритов именно на нужные головы.
Насчет Зоринки посмотрим! По поводу Верхуславы вон тоже, помнится, переживали. Смелость, бывает, города берет. Да и в кого ей трусливой-то вырасти?
Я бы лучше скорее насчет племянничка ее волновалась... :-X
Глава 39. Баскаки
На следующий день Влесославль был поднят гулом вечевого гонга. Горожане, до полуночи рассуждавшие между собой, как им быть после прихода баскаков, поутру собрались на площади, ожидая, что им объявят нечто важное. Но тут же многие принялись плеваться: на возвышение поднялись те же вчерашние чжалаиры.
- Тьфу! Распоряжаются, будто они хозяева в Городе - не приведи Велес такому статься! - говорили люди в толпе.
Где-то послышался резкий, отчаянный свист.
- Эй! По какому праву проклятые оскверняют вечевой гонг? - крикнул из толпы чей-то бесстрашный голос.
Ханские посланники, даже не зная местного языка, могли понять по интонации, что влесославльский народ недоволен. Но, видно, их это не обеспокоило. Пусть вопят, точно бараны, когда их стригут и режут. А возьмутся за оружие - им же будет хуже.
По знаку Тэргэн-нойона, из-за спин чжалаиров вышел невысокий белобрысый мужичок, сделал несколько шагов вперед, нерешительно оглядываясь на баскаков. Приветственно поклонился толпе. За спинами людей в розовом утреннем свете поднимались белокаменные стены Торговой стороны, а за ними высилась могучая вековая священная дубрава.
- Пусть Боги хранят свободный Влесославль! - начал приезжий с самым что ни на есть местным говором, сильно отличающимся от Низового наречия. - К вам прибыли благородные посланцы нашего общего господина, великого хагана Булат-темира. Им поручено узнать, сколько людей живет во Влесославльской Земле, чтобы распределить между вами дань поровну, и не больше, чем нужно!..
Конец его речи потонул в насмешливых возгласах влесославцев.
- Эй, да это наш никак! Соловейко с Коврового Ряда, ведь так! Говорили - тебя проклятые в рабство продали со всем товаром. А ты вот где вынырнул!
- Я, я, друзья дорогие! - подтвердил тот, растроганно помаргивая белесыми ресницами. - Буду теперь толмачом и проводником при благородных ханских посланниках...
Этот человек и вправду был купцом во Влесославле. За красноречие, с каким расхваливал свой товар, его еще смолоду прозвали Соловьем, а за малый рост и неказистость уменьшили это имя, и так прозвище прижилось, вытеснив имя, данное когда-то родителями - так бывало часто.Несколько лет назад Соловейко рискнул поехать на торг в самый Сарай-Ерден, попытался там сплутовать и был сам продан в рабство. Уже никто его не ждал дома, жена ушла к другому, имущество распродали. А он - вот вернулся, да еще вместе со всемогущими ханскими посланниками!
Но влесославцев не так-то легко смутить! Чжалаиры - это чжалаиры, а уж своему-то они не дадут спуску, за чьи бы спины тот не прятался. Снова раздался свист, еще оглушительней.
- Эй! Так ты, значит, к чжалаирам переметнулся, своих влесославльских людей готов им выдавать? Предатель!
Соловейко растерянно оглянулся на чжалаиров, однако никто из тех и пальцем не пошевелил. Даже прислушивались с интересом, хоть и не понимали здешнего языка. Тэргэн-нойон даже насмешливо улыбался сквозь щетинистые усы, как будто его очень забавляла перепалка свархов. Поняв, что надежды на защиту нет, перебежчик принялся огрызаться сам:
- А вы полегче, а то прямо к вам приведу господ чжалаиров! Мне теперь стоит лишь сказать, что у кого-то есть куны... Каждый крутится как умеет, ясно вам? Что требовать с меня, когда сам великий князь велит принимать ханских посланников, как почетных гостей, и ни в чем не противиться им!
Долго еще ораторствовал Соловейко, грозя влесославцам гневом чжалаиров. Он не замечал, что двое стоящих в толпе горожан приглядывались к нему особенно пристально. Наконец, они повернули прочь, как бы внезапно потеряв всякий интерес. Протолкавшись сквозь толпу, они свернули за угол ближайшего торгового склада. Оттуда им навстречу вышел рослый черноволосый мужчина, столь могучий и крепкий на вид, что, стоя в любой толпе, был бы хорошо заметен, на целую голову возвышаясь над большинством людей. Однако внимания-то ему, видимо, было не нужно. Выслушав какие вести принесли его соглядатаи, великан грозно нахмурился:
- Ну что ж! С проклятыми покуда рано сводить счеты. Подождем, пока наши соберутся, и горожане будут готовы. Но уж с этим-то подлым предателем надо расквитаться поскорей. За дело, ребята! - сказав так, могучий витязь ушел скрылся прочь в одном из городских переулков, а соратники его, обветренные и загорелые, похожие с виду на лесных промысловиков, вернулись на площадь.
Чжалаиры, меж тем, также не теряли времени. Сразу же, с площади, поехали со своими нукерами переписывать население, а заодно - взимать дань. Соловейко угодливо провожал их от одного дома к другому, посоветовав баскакам начать с самых богатых, пока там не успели скрыть своих домочадцев и сокровища. Чжалаиры охотно согласились: хорошо иметь проводника, знающего город и людей.
И началась перепись, больше похожая на грабеж. Чжалаиры врывались в лучшие усадьбы Влесославля, как завоеватели, требовали представить им всех обитателей. Соловейко переводил их распоряжения своим землякам, а заодно помогал искать в домах потайные захоронки. Сам будучи купцом, он знал такие хитрости, каких и самые опытные лазутчики могли бы не заметить. По его знаку вскрывали подвалы и потайные двери, где кто-нибудь мог отсидеться, опустошали сокровищницы. Там, где было что взять, баскаки не стеснялись завышать налог в несколько раз, собираясь присвоить все, что помимо основной дани.
Вопли и плач заполонили улицы свободного Влесославля, как и других городов Сварожьих Земель. Никогда еще его жителям не приходилось себя ощущать бесправными рабами, терпеть гнет завоевателей. Им сейчас было всех труднее сдерживаться, терпеть позор и унижение. Ах, как хотелось бы схватиться за меч не одному влесославльскому витязю, глядя, как проклятые грабят его дом, ударить добрым стальным лезвием по наглой ухмыляющейся роже! Но баскаки всюду появлялись в полном вооружении и с большой охраной, так что отстоять свой дом все равно никому бы не удалось. Приходилось терпеть, отчаянно ненавидя самих себя в эти минуты за вынужденную трусость. Руки опускались, точно все мышцы превращались в воду, невысказанные проклятья застревали в горле. Даже словом было нельзя отвести душу: крутившийся тут же Соловейко все перевел бы своим хозяевам!
До самого позднего вечера баскаки хозяйничали во Влесославле. Между тем, проводник уверял их, что переписана только небольшая часть города, и все богатства ждут их впереди.
Довольный собой, Соловейко ехал на чалой лошади позади баскаков. Он хорошо послужил новым господам, а заодно подставил ножку многим былым соперникам в торговле. Правда, при этом наслушался ругани и угроз от них больше, чем за целую жизнь, но не очень-то опасался своих соотечественников, находясь под покровительством чжалаиров... Соотечественники, ха! Что-то никто из них не заботился о его судьбе, когда он попал в рабство. Так почему он должен их жалеть? Только глупцы верят, что людям свойственно помогать друг другу. К тому же, побеждает всегда сильнейший, а сила нынче у Орды, да какая сила! Сам великий князь нынче превратился в их холопа, так с чего ему должно быть зазорно прислониться к ним?
Была и еще причина для радости у перебежчика. Во дворе у боярина Гремислава отиравшийся вокруг холоп шепнул на ухо, пока баскаки присваивали боярское имущество:
- А у хозяина моего еще за городом клад зарыт. Я ему помогал прятать. Сам-то боюсь вырыть: куда мне с золотом деваться потом? А, если ты со мной поделишься пополам, укажу.
Соловейко воровато огляделся: не слышат ли чжалаиры или челядь боярская? Но нет, рядом никого не было.
- Клянусь головой, разделим пополам! Сказывай, где?
Холоп придвинулся еще ближе, обдавая запахом пота от несвежей рубахи:
- На полунощь и немного на восход, в сорока пяти саженях от Золотых ворот, под старой осиной!
Он радости перебежчик обнял холопа, как родного брата, сам в это время уже думая убить его, когда найдет клад. Если там и вправду лежит золото, зачем же им делиться? А с золотом он отлично проживет где угодно, тогда уж и служить чжалаирам не придется.
В темноте Соловейко незаметно отбился от свиты баскаков и свернул к осине, под которой должен быть зарыт клад. В одном из дворов он прихватил заступ с короткой ручкой, чтобы незаметно откопать золото.
Погоняя чалую лошадь, перебежчик озирался по сторонам. Нет, вроде бы, вокруг никого. Правда, в такой час, да еще за городом, бывает опасно. Впрочем, чжалаирское становище недалеко, нечего ему бояться!..
Так, колеблясь между алчностью и страхом, Соловейко подъехал к осине. Слез с лошади, достал заступ из мешка.
Огромная черная фигура выступила из-за дерева, с которым сливалась, а в следующее мгновение Соловейко почувствовал, как чья-то могучая рука поднимает его, схватив за горло. Бывший влесославльский купец захрипел и задергал ногами, пытаясь высвободиться. Но все напрасно - он не мог вырваться, а вскоре, с кляпом, всунутым в рот, не мог и позвать на помощь.
- Посветите-ка, - свистящим шепотом произнес тот, кто держал пленника.
Рядом зажгли факел, и в его свете пленник разглядел прямо над собой лицо чернобородого незнакомца. Вокруг него толпился народ, а позади с крепкого сука осины свисала веревка, свитая петлей. Соловейко задергался еще сильней, но могучий витязь легко удерживал его одной рукой.
- Да не трепыхайся ты, крыса! Мне, слава Перуну, по сей день хватает сил удержать быка за рога, а уж тебя-то!.. Пусть каждый знает, как во Влесославле карают предателей!
С этими словами черноволосый великан прижал голову пленника к дереву и аккуратно, острым ножом прочертил на вспотевшем от страха лбу какую-то замысловатую фигуру. Струйки крови потекли в глаза предателю, и он жалко моргал, пытаясь их смахнуть.
Полюбовавшись на свою работу, великан толкнул своего пленника головой в петлю. Соловейко было задергался еще сильнее, так что осина жалобно заскрипела в такт предсмертным судорогам казнимого. Наконец, вытянулся и обмяк.
- Так будет с каждым предателем на свете, - с ледяным спокойствием произнес тот, кто его казнил. - Идемте, братья! Скоро в Городе придет наше время.
Поутру чжалаиры обнаружили своего толмача и проводника повешенным на осине, с кляпом во рту и начертанным кровью прямо на лбу прямо на лбу рисунком чудовищного зверя. Знак этот был памятен и чжалаирам, и Сварожьим Землям уже много лет. Но если влесославцы были восхищены карой, так быстро настигшей предателя, то баскаков этот знак насторожил. Изображение носатого клыкастого зверя всегда появлялось там, где свархи убивали кого-нибудь из их племени или иным путем причиняли заметный вред Орде. Те, кто действовал под этим знаком, изобретали против чжалаиров самые изощренные методы, хитроумные засады и ловушки, каких не могли предусмотреть и самые опытные их разведчики. Поэтому ордынцы верили, что этот знак имеет волшебную силу, ведь иначе трудно представить, каким образом свархи умудряются перехитрить их, могучих детей Монх-Оргила, да еще столько лет уходят безнаказанно!
Впрочем, нельзя сказать, чтобы это преступление так уж разъярило баскаков. Свархи убили своего, и только; какое дело до этого им? Соловейко был полезен им, но никто его не любил и не уважал. Жаль, конечно, что без помощи местного жителя будет труднее основательно обобрать Влесославль; но они сумеют! На всякий случай Очур-нойон приказал князю Владиславу найти преступника, и на том дело кончилось. Молодой князь пообещал, мысленно представляя такой же знак вырезанным на темном лоснящемся лбу самого Очура. Затем постарался отвлечь чжалаира, преподнеся прекрасный шлем аллеманской работы, а также драгоценности для каждой из жен Очур-нойона. Пока еще Владиславу приходилось следовать обычаю своего отца.
Теперь баскаки держались немного осторожнее, зная, что где-то поблизости скрывается дрезкий и смелый враг. Но не боялись. Среди чжалаирских нойонов трусов не держали, а, кроме того, они знали, что за каплю их крови хан прольет реки крови свархов. И, значит, бояться им нечего: не безумные же люди обитают здесь.
В скором времени чжалаирские разъезды можно было встретить по всему Влесославлю и за его пределами. То вместе, то порознь трое нойонов со своими отрядами ездили по всему краю и переписывали население, как им было приказано. Перепись должна была занять немало времени, потому что княжество было обширным, а дороги - плохими. Кое-где от одного села к другому приходилось плыть по рекам, в других местах проводники, показывая баскакам дорогу, так плутали среди лесов и болот, что благородным нойонам не раз становилось не по себе. Сама эта обширная, мало обжитая страна казалась чжалаирам страшнее мечей свархов. Не признаваясь вслух никому, каждый из них втайне думал, что сгинуть здесь ничего не стоит.
-
Тяжелые и страшные времена. Соловейко получил по заслугам. достойный конец предателя. Понравилось как князь Святослав наставлял своего сына перед свадьбой. И впрямь невеста не виновата, такая же жертва, как и жених. да и в чужих землях все же труднее, чем дома. Надеюсь, что ожидания родителей молодого князя сбудутся, и молодые будут жить в согласии.
Спасибо за продолжение, эреа Артанис! :)
-
Спасибо за продолжение, эрэа Эйлин! :-* :-* :-*
Тяжелые и страшные времена. Соловейко получил по заслугам. достойный конец предателя. Понравилось как князь Святослав наставлял своего сына перед свадьбой. И впрямь невеста не виновата, такая же жертва, как и жених. да и в чужих землях все же труднее, чем дома. Надеюсь, что ожидания родителей молодого князя сбудутся, и молодые будут жить в согласии.
Спасибо за продолжение, эреа Артанис! :)
Предателей никто не любит, ничего удивительного в том. Хотя и с ними не всегда бывает так уж просто, тут вот и другая их разновидность представлена, более неоднозначная. ::)
Маленькая поправка: Всеволод - не сын, а племянник Святослава, от его двоюродного старшего брата. Это Вы что-то не совсем внимательно читали. :P
А как сложится их с Алсу жизнь, постараюсь показать. Или упомянуть, хотя бы. Я тоже надеюсь на лучшее для них.
Во время одной из поездок тропа, долго вилявшая по лесу, то почти пропадая в нагромождении бурелома, то снова выбегая из зарослей, вывела, вместо селения, к озеру. Серая водная гладь в бледных лучах осеннего солнца казалась сделанной из свинца.
- Это что еще такое? - возмутился Тэргэн-нойон, старший из баскаков. - Куда нас завели? Здесь никто не живет!
Дорогу чжалаирам показывал Ловец, самый опытный из лесных разведчиков. Прошедшие годы мало изменили охотника, лишь посеребрили виски, да прочертили на лице пару морщин, а главное - сделали еще опытней в лесной науке. По-прежнему во Влесославльской Земле никто не знал окружающих лесов лучше Ловца. Именно ему было доверено князем Владиславом провожать незваных гостей наилучшим образом.
- Отдохнем немного, господин, и поедем дальше, - невозмутимо сказал проводник, как ни в чем не бывало вынимая из сумы полоску вяленого мяса и начиная жевать.
Дав своему коню остыть после поездки, Ловец подвел его к озеру напиться.
И вдруг вода забурлила, заходила ходуном с оглушительным плеском, и взметнулась огромной волной. Над водой взметнулась исполинская зубастая пасть, раскрывшись так, что могла бы перекусить лошадь. Длинное змееподобное туловище заметалось, колотя по воде, так что закрутился целый круговорот. В ужасе ржали лошади, вставая на дыбы. Менее искусным наездникам, чем чжалаиры, вряд ли удалось бы с ними справиться. Отскочив подальше, Тэргэн-нойон обернулся к проводнику с пожелтевшим от страха лицом и провизжал, тыча в него пальцем, дрожащим, против его воли:
- Что это за тварь? Почему ты не сказал, что у вас такое водится?
Ловец усилием воли постарался убрать с лица злорадную ухмылку. Лесным разведчикам пришлось долго подманивать чудовище мясом, чтобы оно держалось поблизости и не поленилось вынырнуть в нужный момент.
- У нас в лесах, господин, много чего водится, - отвечал охотник с такой гордостью, будто сам развел в лесах Сварожьих Земель дивий и просто опасных существ. - И Лешие есть, и водяные, и русалки. И оборотни. В прежние времена крылатые змеи часто прилетали, но ныне их давно не видели. Водятся болотники, кикиморы. На дорогах шалят встрешники - эти могут завести в глухомань, так что не найдешь дороги. А, если очень не повезет, может встретиться злющая баба с единственным оком, из которого пышет огонь - Лихо Одноглазое. Кто ее увидит и не сможет отвести прочь, того всю жизнь будут преследовать беды. Да много кто еще обитает...
- Хватит! Довольно с меня свархских мунгусов! - баскак нахмурился, не желая слушать дальше. - Ну и дикая у вас страна! В наших степях великий Потрясатель Вселенной истребил всех мунгусов, прежде чем добиться повиновения людей. А у вас на каждом шагу нечисть!
- С нечистью мы сражается, когда она нам досаждает, - возразил Ловец. - А так зачем же? Она тоже на своем месте, мир не для одних людей создан. Места в нем хватит и людям, и зверям, и дивиям: кому город, кому - лес.
И неприязненно подумал про себя: "Вот вражина проклятая! Дикая страна у нас, говорит! Кочевал бы тогда в своей степи, а к нам зачем лезть?"
А Тэргэн-нойон, направив коня подальше от Озера Чудовища, недоверчиво косился в сторону проводника. Ему пришло в голову, что этот сварх, выросший в лесах, знающий их как свои пять пальцев - и есть на самом деле один из тех лесных мунгусов, что заводят людей в свои дикие чащобы, откуда не возвращаются назад...
Как бы там ни было, но после приключения с озерным чудовищем баскаки поутратили охоту забираться слишком далеко в неизведанные земли. Все равно людского жилья в округе было мало, и переписывать поселян - напрасный труд. Ради этого не стоило бить коням копыта о корни деревьев и вязнуть в болоте. Гораздо проще и выгоднее было рыскать по самому Влесославлю - богатому и многолюдному городу. Чтобы переписать его население и со всех собрать подати, нужно было много времени.
Не привыкшие церемониться с покоренным населением, чжалаиры и здесь вели себя как завоеватели. На отдыхе, когда не нужно было сопровождать баскаков для переписи, их нукеры самовольно устраивали вылазки в город, убедившись, что это не запрещено. Промчаться по улице во весь опор с гиканьем и визгом, будто скачут в бой, распугивая прохожих; прихватить с собой для общего котла пасущегося у чьего-нибудь двора гуся или поросенка; заскочив на торг, присвоить понравившиеся вещи, ничего не заплатив, - так развлекались чжалаирские воины в свободное время. Бывали забавы и хуже: уже не одна девушка, попавшаяся налетчикам ненароком на улице, теперь рыдала в своей девичьей светелке, не смея никому показаться на глаза, а нескольких человек увели в рабство. И обвинять нукеров перед их начальниками было бесполезно, те не нашли их такие поступки предосудительными. Вот если бы воины развлекались вместо несения службы - тогда их ждало бы суровое наказание, однако они совершали вылазки лишь в свободное время. Горожанам ничего не оставалось, как сносить злоупотребления. В первый же день им дали понять, что, если кто поднимет руку на чжалаира, тот будет казнен со всей семьей, а в случае убийства баскаки казнят за каждого своего тысячу влесославцев. Поэтому приходилось терпеть. Но тайно, по ночам, горожане собирались на сходки, прятались в подвалах своих домов, открывали тайники с оружием. В жалобных сетованиях, какими они обменивались, все больше нарастал грозный ропот близящейся бури.
Злоупотребления чжалаиров в дни владычества баскаков довелось увидеть даже княжне Зоринке. Она как-то ехала к подруге в гости под большой охраной. Вид вооруженных воинов должен был, по крайней мере, показывать наглым пришельцам, что охраняемая принадлежит к семье великого князя.
На улице играли дети. Несколько мальчишек и даже две девочки по очереди стреляли из маленького детского лука тупыми стрелами в стену овина, на которой нарисован был углем черный круг. Стоило кому-нибудь попасть в цель, остальные громко вопили, приветствуя такой успех. Взглянув на них из возка, Зоринка приветственно помахала рукой.
И вдруг из переулка выскочили всадники на мохнатых лошадях, державшиеся в седле, пригибаясь, точно хищники, готовые к прыжку. Зоринка испуганно вскрикнула, узнав чжалаиров. А те в следующее мгновение были уже рядом. Не спеша, стали кружить вокруг растерявшихся детей, собирая арканы, чтобы захватить их в плен.
У Зоринки потемнело в глазах. Что же это такое, неужели в свободном и горном Влесославле вправду среди бела дня проклятые похищают детей, и никто не смеет вмешаться?! Ах, если бы Святослав был здесь, он не стал бы такого терпеть!..
Не помня себя, княжна пронзительно крикнула вознице:
- Гони! - и знаком велела своим охранникам следовать за ними.
Возница подхлестнул коней, и повозка княжны с грохотом помчалась на чжалаиров, меж тем, как дети, о которых все временно забыли, порскнули во вдор, как мыши.
Все же чжалаирских нукеров было не так-то легко смутить. Несколько человек ухватили упряжку под уздцы, повисли у коней на шее, останавливая их. Другие стали карабкаться в повозку. И теперь уже точно становилось не избежать побоища между чжалаирами и охраной княжны. Но с противоположного конца улицы выехал новый отряд степняков. Их вел тот самый молодой воин, которого Зоринка заметила во время приезда баскаков - Аджар-оглан.
Он в мгновение ока разобрал, что тут происходит. Схватив плеть, наехал на своих соплеменников, разом отпрянувших от повозки.
- Что здесь творится? - спросил он вкрадчиво-спокойно, играя плетью, так что ремешки шевелились, точно кольца змеи. - Вы напали на родственницу союзника нашего, коназа Святослава! Почему вы не в становище? Больше не будет вам отлучки в город!
И здесь Зоринка воочию увидела, насколько слепо чжалаиры повинуются своим начальникам, во что прежде ей не очень-то верилось. После отповеди Аджара провинившихся будто сдуло ветром с коней, они попадали наземь, однако никто из них не попытался не то что воспротивиться - даже не оправдывались.
- Отправляйтесь домой, - выделив цепким взглядом трех десятников, Аджар повелел им: - А вы пойдете пешком, повесив свои пояса на шею. Пусть не только наши, но и свархи видят ваш позор!
Кто-то из наказанных бухнулся к ногам коня нойона, умоляя простить. Но Аджар не стал их больше слушать и отъехал прочь, знаком приказывая всем убираться прочь. Сам же почему-то вел себя так, словно и не собирался никуда уезжать. Подъехал к княжне и остановился рядом, будто ничего не произошло.
- Мне жаль, что эти желтоухие собаки не знают своего места, - произнес он. Тоже, конечно, на своем языке, которому Зоринка выучилась в детстве от Святослава.
Надо бы уж было ей что-нибудь сказать своему спасителю, но слова не шли на ум. Она просто стояла в своем возке и глядела, не зная, что делать. Раньше княжна не сомневалась, что чжалаиры отвратительны на вид, но этот и вправду был даже красив дикой, степной красотой. И пахло от него металлом, свежим ветром и немного - конским потом, как подобает воину.
- Пусть Боги поблагодарят тебя за вмешательство, - наконец, произнесла девушка. - Не ждала от тебя помощи.
Аджар пожал плечами - при этом хорошо пригнанные звенья вороненой кольчуги даже не звякнули.
- Мы сражаемся, когда нам велит хан. Мы собираем дань со свархов, потому что он так велел. А безобразничать на улицах им никто не дозволял. Это недостойно воина.
Княжна недоверчиво покачала головой, не ожидая таких речей от чжалаира. Давно - с того дня, когда ей, еще маленькой девочке, сообщили, что ее отец, вызванный великой ханшей в Харахорин, уже никогда не вернется домой, - она считала "проклятых" способными на любую подлость.
- Если ты позволишь, благородный Аджар-оглан, я поеду дальше, - сказала девушка, проглотив все неосторожные слова, что хотелось ему высказать.
- Поезжай. Я позабочусь, чтобы воинам больше не разрешали грабить свархов.
"Да, только вы по-прежнему будете их грабить под видом дани - это же хан дозволяет", - хотелось все-таки высказать Зоринке, однако она сдержалась и здесь.
- Если ты это сделаешь, хотя бы один из чжалаиров оставит во Влесославле добрую память, - после долгого молчания проговорила она, стараясь не слишком уж хвалить врага.
Вороной конь молодого нойона нетерпеливо заплясал, желая пуститься вскачь, и Аджар поехал прочь.
- До встречи, княжна! Я не уеду, не повидавшись с тобой! - крикнул он ей напоследок, уже издалека.
"Какая девушка! Не только хороша, как заря в степи, но еще и смела, точно дикая лошадь! Вот бы привезти такую с собой..." - подумал он, но тут же осекся: - "Нет, пожалуй, она не годится быть одной из многих. И не только потому что княжеского рода, хотя она даже знатнее меня. Ее отец был верховным князем всех свархов, а мой - только один из многих потомков Священного Повелителя. Просто она, кажется, будет ждать от мужчины, что он разделит с ней всю жизнь, а не только ложе. И, пожалуй, ей под силу этого добиться".
Благодаря вмешательству Аджара, удалось не допустить рокового столкновения между влесославцами и чжалаирами. Следующие несколько дней все шло более-менее мирно, даже грабежи в городе прекратились.
В тот день князь Владислав послал чжалаирам очередной обоз с данью. Так как заодно он хотел передать подарок Очур-нойону, то князь поручил ехать с обозом своему бывшему воспитателю Лучебору, которому доверял больше всех. Тот нехотя согласился.
За прошедшие годы из простого посадского парня вырос суровый немногословный воин, пристальный взор которого не каждый мог выдержать. Широкий косой шрам от чжалаирской сабли пересекал лоб Лучебора, на память о падении Вратограда, и не менее глубокая рана осталась в его душе.
Он так и не женился за эти годы. Поначалу еще надеялся, что где-нибудь в Орде отыщут живой его Потвору. Потом, разуверившись, все-таки не мог себя заставить взглянуть на другую. А там уже и годы вышли: его сверстницы уже старших детей вырастили, а на молодых девушек заглядываться ни к чему. Да и не нравилась по-настоящему ни одна. Семьей Лучебора была княжеская дружина, затем - Влесославль и двор юного Владислава, которого он любил, как сына. В последние годы самой большой радостью бывшего наставника было смотреть, как взрослеет его подопечный, развивается и телом, и умом, превращается из шебутного мальчишки в юношу, будущего воина и правителя. Хотя Лучебор был по-прежнему благодарен князю Святославу Вирагастичу, спасшему ему жизнь, но его осторожность и угождение чжалаирам все же разочаровали вратоградца, как и многих других воинов. Зато Владислав вырос честным и смелым, не чета отцу. На него теперь были все надежды Лучебора.
Приехав в стойбище, он велел сообщить Очур-нойону, но тот все не шел, и воин стал от скуки приглядываться к крытым шелком юртам, в которых жили жены нойона. Внезапно его внимание привлекла фигура, выглянувшая из одной юрты. Солнце било в глаза, и Лучебор видел лишь женщину в богатом чжалаирском наряде. Но что-то в движениях ее, в том, как она подняла руки поправить павлинье перо на соболиной шапке, показалось Лучебору неуловимо знакомым, словно память далекого прошлого. Сердце его гулко застучало в еще неясном предчувствии.
Он оглянулся. Нигде поблизости не было видно охраны. Медленно, на враз отяжелевших ногах, сделал к ней несколько шагов.
Женщина сбросила шапку - тяжелые волны густых пшеничных волос упали ей на плечи. Ни годы, ни испытания, ни сияние драгоценностей, украшавших ее, не могли погасить блеск волос.
Она повернула голову таким знакомым жестом и Лучебор узнал ее яркие голубые глаза, маленькую темную родинку на виске. Она!..
- Узнаешь? - произнесли чуть насмешливо ее полные губы, накрашенные алой краской. Она протянула ему голубую ленту, старую, полинявшую от времени, потертую на сгибе.
- Потвора!.. - хриплым, задыхающимся шепотом выкрикнул Лучебор.
Неизвестно, что бы он сделал дальше - может быть, обнял и поцеловал бы ее, не заботясь, что его заметят. Или бросился бы к ее ногам. Но женщина прижала палец к губам, веля ему молчать.
- Тише! Сейчас нельзя, мой муж скоро приедет. Приходи завтра - он уедет на весь день со своими воинами.
Теперь Лучебор медленно распрямился, заново оглядываясь по сторонам. Увидел драгоценные юрты, возле одной из которых они стояли.
- Значит, ты жена... значит, Очур-нойон - твой муж?
- Да, я - одна из его жен, - отвечала Потвора без малейшего смущения. - И, как видишь, благодаря ему встретилась с тобой вновь. Но сейчас нам некогда. Приходи завтра!
Сколько лет они не виделись, страшно подумать! За эти годы у других людей успели вырасти дети, которых тогда еще не было на свете, значит, прошла целая жизнь. Но вот она, Потвора, перед ним, еще более прекрасная, чем в юности. Та была похожа на едва распустившийся бутон, а эта - роскошная цветущая роза, полная сил и женственности. Шелковый халат лишь подчеркивал роскошные формы ее тела, тушь и притирания искусно делали ее красоту еще ярче, блеск драгоценностей, казалось, лишь еще больше усиливал ее собственный.
Лучебор и не помнил, как выполнил тогда княжеское поручение. Словно оглушенный, он весь день видел перед собой лишь чудесно преобразившуюся Потвору и не мог дождаться следующего дня. Он собирался предложить ей уйти с ним во Влесославль. Их нынешняя встреча могла быть объяснима лишь невероятным подарком Богов в награду за все страдания. Они не зря ждали друг друга столько лет, им еще не поздно начать все сначала!..
На другой день стойбище чжалаиров и впрямь почти опустело, потому что баскаки со своей свитой уехали в город. Потвора выглянула из юрты и стремительно втянула его внутрь. Лучебор повиновался, как во сне, едва ли замечая, что находится вокруг. Он задержал руку Потворы в своих и со стыдом склонил перед женщиной голову.
- Прости меня, если можешь! Я потерял тебя тогда, во Вратограде, не смог защитить, и не разыскал потом!..
Она коснулась шрама на его лбу, синего на белом, как мел.
- Ты бы все равно не смог. Чжалаиры слишком сильны.
Это была правда, и все-таки Лучебор сник, переживая давнюю вину.
- Ну а как ты живешь все эти годы? - красавица продолжила разговор сама. - Вижу, воин теперь! Я ведь тебя сразу приметила, приглядевшись к княжеской свите.
- Да, правда, - отвечал он. - Князь Святослав Вирагастич спас меня тогда, ну, я и остался в дружине.
- И конечно, давно женился, завел детишек? - выспрашивала она.
- Нет, - говорить было трудно, язык точно кололи острые осколки. - Другой такой, как ты, так и не встретилось. Быть может, теперь..
- Ах ты, бедненький, - проворковала Потвора, положив свою белую руку, унизанную кольцами, ему на колено.
Сдержав охватившую его сладкую дрожь, Лучебор спросил, как мог участливо:
- Ну а ты... как жила эти годы? Нет, ты не говори, если тебе слишком тяжело...
- Не особенно, - ряды драгоценных бус на груди Потворы колыхнулись от вздоха. - Нет, мне было не хуже других. Чжалаиры любят белокурых женщин, и таких, как я, высоко ценят. И мой господин богат и щедр, вот погляди, как заботится обо мне, - она выставила какие-то украшения, в которых Лучебор ничего не понимал. - Словом, могло быть хуже. Я сумела выжить и неплохо устроиться.
Воина больно кольнуло, что она говорит о выживании, как о великой цели, даже гордится им. Он напомнил себе, что она все эти годы была бесправной пленницей, и страшно думать, что на самом деле кроется за ее "сумела неплохо устроиться"...
- У тебя есть от него дети? - неловко спросил он.
- Трое, - она обольстительно повела плечами с повадкой прирожденной танцовщицы. - Двое сыновей и дочь. Очур-нойон предпочитает их детям других своих жен. Они остались дома, в Харахорине.
Лучебор прислушивался к ней, но не все мог понять до конца. Ему хотелось заверить ее, что, если бы она была с ним, он не стал бы глядеть ни на какую другую женщину, и хотел бы иметь детей только от нее. Но Боги не дали ему такого красноречия, и он прошептал, обняв женщину за плечи:
- Милая, сколько пришлось тебе вытерпеть... Но теперь все будет хорошо! Боги помогли нам встретиться вновь! Бежим со мной, я на своем Сером привезу тебя в Город раньше, чем вернутся проклятые. Я выкуплю тебя у Очура. Князь поможет мне, даст за тебя любые куны...
Он даже отшатнулся, увидев, как стремительно кокетливая улыбка красавицы сменилась выражением презрения.
- А с чего ты взял, что я с тобой куда-то поеду? Погляди, как ты живешь, и как - я! Что у тебя есть, кроме княжеского жалованья? У князя он кун попросит! Да князь твой сам платит дань! Мой муж им помыкает, как собачонкой, а я научилась делать послушным его! И мне променять власть и богатство на нищенское прозябание с тобой?
Лучебор побледнел, как смерть. По лбу его катился холодный пот.
- Так зачем ты меня тогда позвала? - простонал он.
- Да просто так, - она выставила перед собой ладонь, любуясь ухоженными ногтями и сверкающими перстнями. - Я ведь ничего о тебе не знала в эти годы. Думала, и ты давно думать забыл. Интересно стало, узнаешь ли. Заплатила охранникам, чтобы не маячили возле моей юрты. Развлечься с тобой, пока Очура нет, я не откажусь. Но бежать... Нет, милый! Я слишком хорошо устроилась здесь.
Он все еще не мог поверить, что это вправду его Потвора, что она взаправду говорит такое! Протянул руки, пытаясь ее образумить:
- Я смогу тебе достать все, что пожелаешь, ну пожалуйста! И никогда не попрошу тебя ни о чем, если ты уйдешь со мной. Неужели свобода не дороже золотой клетки?
- Свобода? Какая свобода? - Потвора презрительно рассмеялась. - Я живу в тысячу раз лучше вас всех! Мне, одной из немногих, удалось подняться высоко, а ведь нас были тысячи девушек и молодых женщин... И большинство оказались дурами, не знающими, как проложить себе дорогу. Одни оплакивали свободу, бесились, даже убивали себя, лишь бы не жить в неволе. Другие скучнели и тупели, быстро опускались, и становились никому не нужны, разве что в служанки каким-нибудь погонщикам баранов. А я поняла, как добиться хорошей жизни, научилась нравиться мужчинам; и вот, я жена не последнего человека в Орде, у меня нынче золота больше, чем у любого из ваших князей. И, кстати, я не в большем рабстве, чем они! Твой хваленый Святослав угождает чжалаирам, как мне и не снилось. Родного брата предал, чтобы стать великим князем, а теперь и Влесославль предает!
- Замолчи! Ты!.. - не помня себя, Лучебор взревел во весь голос. Он схватил женщину за горло, обрывая все ее золотые цепочки. В голове его грохотало штормовое море, перед глазами маячил кровавый туман. - Пока ты в Орде старалась выжить, мы сражались и умирали здесь! Те женщины, которых ты презираешь, были в сто раз честнее тебя, они смогли умереть людьми! Тебе лучше было бы не родиться на свет!.. Ты оскорбила мою любовь, но за себя я мог бы простить... Но князя Святослава я не дам тебе оскорблять, предательница...
И, выхватив засапожный нож, он точно ударил прямо в сердце Потворе. Ее прекрасное лицо враз стало серым. глаза изумленно расширились, челюсть некрасиво отвисла. Лучебор разжал руки, и женщина рухнула наземь, мертвая.
Он оглянулся по сторонам, и встретился взглядом с Очур-нойоном. Юрта стремительно заполнилась воинами, прибежавшими на крик. По знаку своего начальника сразу несколько нукеров ударили Лучебора саблями.
-
Да, эрэа Артанис, не знаешь что и сказать! Лучебор, конечно прав и даже почти свят, но и Потвору нельзя вот так просто обвинить. Ей тоже нелегко было выжить - в этом она права. Насчёт развлечений, тут я что-то в сомнении, задушили бы её за такие развлечения. Да и что она могла сделать? Освободить её было невозможно - военная добыча. Дальше жизнь среди других женщин - жён, наложниц и прочее. И жизнь эта была не простой и лёгкой. Чтобы получить какой-то статус, стать фавориткой, нужно было спастись и от яда и от кинжала - женщины боролись за место рядом с господином. Ну, а грабёж города под видом переписи и сбор дани....Дань и свои князья собирали и не всегда справедливо, хотя таких ужасов, конечно не было. А плетей отведать можно было вполне.
-
Потвора могла бы, по крайней мере, всего этого не говорить. Она ведь фактически презрение выражает своим соплеменникам. Даже если она преувеличивает своё удовлетворение тем, как сложилась её жизнь. Так что, считаю, получила она по заслугам. Не за прошлое, а за своё поведение в данный момент.
-
Потвора могла бы, по крайней мере, всего этого не говорить. Она ведь фактически презрение выражает своим соплеменникам. Даже если она преувеличивает своё удовлетворение тем, как сложилась её жизнь. Так что, считаю, получила она по заслугам. Не за прошлое, а за своё поведение в данный момент.
ППКС! Рабский образ мыслей. Выживала, выжила. Тут от неё действительно ничего не зависело, в сторону не отойти - или принимай правила игры, или умри. Но! Чего от таких вот Потвор ожидать, когда она около вершин находится? Помощи соплеменникам? А ведь это уже вполне в её силах! Нет, она приняла систему, ей до тех бывших своих примерно так же, как и Соловейке. Тот ведь тоже - "по своему несчастный", рабство прошёл, никто бедняжке не помог! И землякам бывшим не со зла гадости делает - приказали! А куда ж ему деться-то, ведь не кто-то там, а чжалаиры! Как ослушаешься?! А уж что к рукам чего прилипнет, так то дело житейское! Так и от Потворы скорее какой гадости для "сваргов" - уже не Сварожичей, именно сваргов для неё! - дождёшься, чем помощи или совета. Увидела бывшего мил-дружка, почему бы не поиграться? И кстати дура она, что надеялась интрижку скрыть! Попалась бы 100%! Потому что дура.
Власовцы это по сути своей. Обыкновенные власовцы, ну или там из других сортов той же субстанции.
Спасибо, эрэа Артанис! Хоть и реже заглядываю теперь на ЗФ - так уж карта легла - но Северную легенду не пропускал и не собираюсь. Хороши получились "невиноватые"! Просто прекрасны! Аж самому задушить их хочется ;)
-
Огромное спасибо вам: эрэа Convollar, эрэа Карса (новый читатель! ;)), эр Зануда! :-* :-* :-*
Да, эрэа Артанис, не знаешь что и сказать! Лучебор, конечно прав и даже почти свят, но и Потвору нельзя вот так просто обвинить. Ей тоже нелегко было выжить - в этом она права.
Ну, а грабёж города под видом переписи и сбор дани....Дань и свои князья собирали и не всегда справедливо, хотя таких ужасов, конечно не было. А плетей отведать можно было вполне.
Вообще, тут ситуация, на которую нельзя дать однозначного ответа. Я бы не назвала Лучебора правым во всем. Убить женщину, особенно если ты ее любил, считай, всю жизнь, в любом случае плохо. Впрочем, у Лучебора тут было состояние аффекта, но, если бы он остался тогда жив, скорее всего, тяжело переживал бы то, что сделал. А самое главное - чем эта история обернется теперь. ::)
А дань все-таки дани рознь. Мы вот тоже налоги платим, если на то пошло. Но это все-таки не так оскорбительно, как иноземным завоевателям, не находите? А главное - это Влесославль, город с особой гордостью и своим особенным менталитетом. Не знаю, как там с плетьми, а вот они любого князя, если им чем-то не понравится, запросто выставить в шею могли. "Нас который бьет, тот и сам битым бывает".
Потвора могла бы, по крайней мере, всего этого не говорить. Она ведь фактически презрение выражает своим соплеменникам. Даже если она преувеличивает своё удовлетворение тем, как сложилась её жизнь. Так что, считаю, получила она по заслугам. Не за прошлое, а за своё поведение в данный момент.
Ну, умение выкручиваться и удачно устраиваться в жизнь (тем более, понятно, каким местом заработанное) - еще не означает настоящего ума. Скорее даже наоборот: есть вещи, до которых мыслящий человек не опустится.
ППКС! Рабский образ мыслей. Выживала, выжила. Тут от неё действительно ничего не зависело, в сторону не отойти - или принимай правила игры, или умри. Но! Чего от таких вот Потвор ожидать, когда она около вершин находится?
Вообще, история Потворы мной изобретена как ответ различным "Роксоланам" и "Великолепным векам", пользующимся такой популярностью в наше время (так что получается, как в анекдоте: "Утюг я уже включать побоялся") Осуждать ее я не решусь, ибо сама в такой ситуации не была. Но такой, как она, конечно, не каждая женщина станет, и тем более - будет гордиться своим успехом. "Всех учили, но почему ты оказался первым учеником"?
А попасться Потвора с Лучебором вполне могли. Неспроста Очур-нойон вернулся, когда уезжал, вроде бы, на весь день. Наверняка ему все-таки сообщили те, кто видел их накануне. Но для дальнейших событий очень важно, что произошло все именно так.
Ну а у любого предателя тут теперь, увы, есть беспроигрышный козырь: "Да что с нас взять, если ваш великий князь с чжалаирами сотрудничает!" К сожалению, некоторые судят обо всех по себе. И еще хуже - что насчет Святослава и вполне порядочные люди могут заблуждаться не меньше (и будут заблуждаться). :'(
Спасибо, эрэа Артанис! Хоть и реже заглядываю теперь на ЗФ - так уж карта легла - но Северную легенду не пропускал и не собираюсь.
Спасибо Вам за внимание, эр Зануда! Рада, что Вы обо мне не забываете! Приходите почаще, насколько сможете. Скоро уже, я надеюсь, и закончится "Северная легенда".
Глава 40. Восстание
Отрубленную голову Лучебора чжалаиры воткнули на копье и выставили на городской площади под вечевым гонгом. С ужасом и болью глядели влесославцы на эту окровавленную, изувеченную голову, с отрезанным носом и ушами. И у простых горожан, и у князя Владислава с его воинами, стоявшими здесь же, у самого помоста, сердце полнилось гневом и скорбью. Лучебора многие знали и уважали во Влесославле. Глядя сейчас на то, что от него осталось, юный князь вспоминал все далекое прошлое: как Лучебор учил его ездить верхом, натягивать лук и владеть мечом. С ним вместе княжич ездил на ловы первый раз. Под присмотром наставника Владислав с другими детьми мастерили плот, а после плавали на нем по Черной, на три дня от Города. Вечером, на привале, Лучебор учил княжича с друзьями варить походную уху из выловленной тут же рыбы. Вкуснее той ухи, пахнущей дымом, рекой и свежим воздухом, Владислав ничего в жизни не ел...
Юному влесославльскому князю еще не доводилось терять близких, и он пока не знал, как это бывает. Теперь его душила ярость, каждая жилка в его теле дрожала от напряжения, в ушах звенело, так что он с трудом различал, чего именно требует от него Очур-нойон.
- За беззаконное убийство моей любимой жены одним из местных жителей ты, коназ, должен заплатить мне вдвое против той дани, что будет собрана с твоего города! - слова ненавистной чжалаирской речи вонзались в голову, будто вбивались гвозди. По приказу баскака, толмач тут же выкрикивал его приказ на языке Сварожьих Земель, чтобы знал весь Город.
Не будь Очур так самонадеян, он мог бы заметить, что его требования действуют совсем не так, как ему хотелось. Князь Владислав и стоявшие вокруг него дружинники тянулись к мечам, бледные и решительные. В толпе нарастал гулкий ропот.
Однако Очур-нойон не сомневался ни в чем. Он твердо был уверен, что местные никогда не осмелятся выступить против послов великого хагана, а, если бы они попробовали, вся Орда вступится за своих посланцев. И теперь был убежден в своем праве гнуть Влесославль в бараний рог, не ожидая отпора.
- Все поняли, что я сказал? - еще более властным тоном спросил баскак. - Если вы откажетесь выполнить мои требования, гнев Орды будет ужасен!
Многоголосый рев потерявшей терпение толпы перекрыл его голос. Собравшийся на площади люд колыхнулся, надвигаясь ближе, к ступеням помоста. Князь Владислав стремительно оглянулся по сторонам и встретился с яростным взором молодого воеводы Ястреба.
- Княже, решайся! - потребовал тот. - Уступим проклятым - себе потом не простим!
Владислав с быстротой молнии выхватил меч из ножен.
- Ты еще нашего гнева не пробовал, проклятая собака! - крикнул он.
Все произошло в мгновение ока. Князь еще не успел опустить меч, как толпа хлынула на помост, захлестывая чжалаиров. Над головой замелькали копья, топоры, дубины, и даже вилы. Собираясь на вече, горожане предусмотрительно вооружились, чем нашлось.
Хоть и не ожидавшие столкновения, чжалаиры были оборужены, и не потеряли самообладания, даже застигнутые врасплох. Но горожан было слишком много. Пока степной воин успевал, выхватив саблю, ударить одного-другого противника, десяток остальных тут же поднимали его на копья.
Очур-нойон, хищно пригибаясь, умело оборонялся, не давая врагам себя достать. Стальное лезвие мелькало в его руках, как крыло бабочки. Уже трое окровавленных влесославцев лежали у его ног. Заставив расступиться толпу, он бросился к своему коню, но встретился с Ястребом. Влесославльский воевода успел уже окровавить свой меч, на лице его отражалась бешеная радость. Заступив дорогу нойону, он бесстрашно обрушил град ударов, пытаясь того достать.
- Подлые свиньи! За то, что вы натворили, ваш город сравняют с землей! - прохрипел баскак, умело защищаясь.
- Что с нами будет - не твоя забота, скотина чжалаирская! Ты-то уж точно сгинешь раньше! - изловчившись, Ястреб ткнул в бок более грузного противника, и тот свалился наземь.
За несколько минут все было кончено. На площади не осталось ни одного живого чжалаира, только груда трупов на помосте, залитом кровью. Победители озирались по сторонам, с запозданием осмысливая, что случилось. В голову иным, более осторожным, быть может, закрадывалось осознание, что они перешли точку невозврата. Но большинство, опьяненные первой одержанной победой, готовы были идти дальше.
- Вперед, братья! Смерть проклятым! - это был голос Индрика, который во главе лесных мстителей взялся неизвестно откуда и успел во время общей свалки уложить немало чжалаиров своей железной палицей.
- Смерть проклятым! - подхватил и Ястреб, с восторгом чувствуя, как весь Влесославль становится воедино против общего врага. Сам влесославец до мозга костей, молодой воевода не признавал воли высшей, чем всенародно провозглашенная на вече воля Города, и лишь ей готов был служить.
Уже выстраивались полки идти на лежащее за городом чжалаирское становище. Раздавались боевые кличи и распоряжения. Кто не успел найти себе оружие, спешно вооружались сейчас, готовясь идти в бой. Чаша терпения влесославцев переполнилась, и гнев Города было уже не загнать обратно. Яростное, дикое воодушевление охватило даже самых мирных людей, никогда прежде не бравшихся за оружие. Теперь повстанцы спешили напасть на оставшихся баскаков, пока те не сбежали или не приготовились защищаться. Горожане делились друг с другом, кому что довелось вытерпеть от чжалаиров, не давая остыть ни себе, ни другим.
- У меня двух коров угнали, самых лучших, да еще пасеку разгромили, проклятые!
- У меня в избе выгребли все, что есть ценного, ни медяшки, ни хвоста, одни голые стены остались! Зато все невредимы, а вот брат не выдержал, за нож схватился - его плетьми чуть не засекли, до сих пор лежит больной.
- А у меня дочка пропала! Может, найдется там, у проклятых в логове... А если нет, они сегодня заплачут кровавыми слехами!
Так, делясь пережитыми бедами, горожане разжигали друг в друге жажду мести. Каждый новый рассказ подливал масла в костер.
Когда распаленные до предела влесославцы уже собирались в путь, на площади показался Волот. Он не явился на вече со всеми, не желая встречаться с чжалаирами, и узнал, что случилось, слишком поздно. Самому могучему влесославскому витязю не меньше других были ненавистны наглые баскаки с их злоупотреблениями, и он бы сам рад был при других обстоятельствах пересчитать своей дубиной чжалаирские ребра. Однако Волот не забыл разговор с великим князем, в котором тот объяснил, почему так важно сохранять мир с Ордой. Он решительно бросился навстречу разъяренной толпе, как много раз заступал дорогу вражеским войскам. Ухватил под уздцы чьего-то коня, так что тот попятился вместе с всадником. Другой рукой отстранил от себя напирающую толпу, как в побоище на Масляничных гуляньях. Люди двинулись на него снова, так что трудно было дышать. Кругом, куда ни взгляни - дикие, искаженные яростью лица, бешеный блеск глаз, над головами взметались мечи, копья и не боевые, но не менее опасные в руках разъяренной толпы орудия, вроде кос и вил.
- Стойте! - трубно взревел Волот, точно лось по осени. - Вы погубите нас всех, безумные! Влесославль погубите! Сварожьи Земли погубите! Великий князь велел нам терпеть, чтобы не было новой войны!
Но слишком поздно было останавливать распалившихся влесославцев. Опьяненные первой победой, они не хотели и слушать никаких предостережений, будто опились трын-травы, отшибающей боль и страх.
- К Лешему великого князя! - взвыли сразу много голосов из толпы. - Не будем служить проклятым, не признаем и его! Да здравствует свободный Влесославль! А ты убирайся прочь, княжий прихвостень!
Отступи сейчас Волот, еще можно было бы разойтись мирно. Однако могучий витязь в жизни своей ни разу не отступал еще ни перед одним врагом. И теперь, хоть и был безоружен, стал расталкивать толпу своими мощными руками.
- Так-то вы благодарны князю Святославу за то, что с ним вместе одолели викингов и аллеманов, за то, что оберегает нас от проклятых!.. - крикнул он изо всех сил.
Но толпа надвинулась на витязя. Вскинулось оружие, заржали, вскидываясь на дыбы, кони. Еще раз Волот вынырнул из сумятицы, пытаясь оттолкнуть одичавших людей, и исчез, поглощенный живым круговоротом. Самый сильный влесославец, так и не встретивший за всю жизнь равного противника, погиб от куда более страшной силы - от рук разъяренной толпы в своем родном городе, за который сражался столько раз.
Изувеченный труп Волота остался лежать на мостовой, а повстанцы двинулись дальше. Теперь их было не удержать никому. Тотчас, на ходу, они объявили низложенным прежний Совет Города, поставленный князем Святославом Вирагастичем. Если кто и не был согласен, теперь уж молчали, видя страшную судьбу первого силача. Ничего нет страшнее влесославльского люда, когда он поднимается заедино вздыбленным медведем, сметая все на своем пути...
Тут же новым посадником избрали боярина Гремислава, первым воеводой - Ястреба. Последний вместе с Индриком тут же подъехал к князю Владиславу.
- Что ты выберешь, княже? С нами пойдешь на проклятых или подчинишься своему отцу?
Молодой князь нервно комкал поводья своего Грифона. Он понимал, что его решение может что-то значить теперь только для его собственной судьбы. Эти люди в любом случае все сделают по-своему. С той минуты, как горожане истребили отряд Очур-нойона, Владислав чувствовал, как будто его подхватило бурей и несет без всяких усилий с его стороны. Однако их смелый порыв нравился юноше. С самого приезда баскаков он только и мечтал, чтобы Влесославль, наконец, дал отпор захватчикам. Чтобы жить, не стыдясь за свой народ, чтобы уважать самого себя. Их решительный порыв захватил и Владислава. Больше не нужно было угождать проклятым, вертеться ужом, изображать дружбу с теми, кого ненавидишь! Наконец-то он может быть настоящим князем в свободном Влесославле! Жаль, конечно, что с Волотом так получилось, но зря он пытался удержать их...
- Я с вами. Мое княжеское слово порука в том.
Переведя взгляд с сияющего лица новоявленного воеводы, молодой князь чуть не отшатнулся, увидев Индрика, исполненного зловещей радости. Тот поглядел на него испытующе, с сомнением:
- А если твой отец потребует сдаться, ты прибежишь к нему или останешься с нами?
Молодой князь хотел было возмутиться - по какому праву от него требует отчета всякий лесной разбойник?! И окончательно осознал, что от него здесь ничего не зависит. Ну что ж, отступать некуда и ему!.. Приподнявшись на стременах, он взмахнул рукой, чтобы привлечь внимание людей.
- Я с тобой, Влесославль! Пусть мой отец терпит чжалаиров, если он смирился, а я им не покорюсь. Надо будет - отложимся от Сварожьих Земель, будем отдельным княжеством, но без проклятых!
Дикий многоголосый рев был ему ответом. Влесославцы торжествовали будущую победу.
Чжалаирский курень хорошо охранялся, как было принято, хотя баскаки и не ожидали нападения. Конные стражи немедленно издали тревожный клич, успели выпустить по нескольку стрел. Но что значит для разъяренной толпы, если и упадут замертво несколько человек? Пешие и конные, ринулись влесославцы из распахнутых настежь Золотых ворот сплошным потоком, обтекая противника со всех сторон.
- Бей проклятых! - прогремел их клич, заглушая чжалаирское "Хуррагх!"
Из юрт выбегали чжалаиры, кидались к привязанным рядом коням, выстраивались в боевые порядки - даже в такой суматохе они умудрялись находить своих: десяток к десятку, сотня к сотне. Для стрельбы уже не было места, приходилось немедленно ввязываться в рукопашную.
Двое оставшихся нойонов, опытный Тэргэн и молодой пылкий Аджар, пытались сплотить вокруг себя воинов и прорвать оцепление. Они видели, что противник превосходит их числом во много раз, но свархи почти все - изнеженные горожане, не умеющие биться. У многих из них и брони-то никакой нет, да и вооружены кто чем, машут вилами, будто собираются кидать сено. Куда им одолеть отряд опытных бойцов, воспитанных по заветам Священного Повелителя?!
Тэргэн-нойон разглядел опытным взглядом одно из слабых мест. Там свархи были одеты вместо панцирей в кожухи из кабаньих шкур, с короткими копьями вместо мечей, да и на лошадях, сразу видно, держались неважно. Одно слово - селяне, не воины. Здесь и надо идти на прорыв. Тэргэн с оттяжкой ударил саблей по шее одного влесославца, уклонившись от струи хлынувшей крови, рубанул второго. И вдруг его потряс сокрушительный удар прямо в грудь, словно лягнула изо всех сил взбесившаяся лошадь. Уже сброшенный наземь, кое-как вбирая последние остатки воздуха в свою смятую, раздробленную грудь, Тэргэн-нойон успел увидеть шипастую железную палицу, а над ней - горящее безумное радостью лицо чернобородого витязя.
- Удрать хотел, проклятая собака? Не выйдет! - громовым голосом взревел Индрик. - Все здесь ляжете! Довольно вы пили нашу кровь, теперь заплатите за все! Вы всюду сеете смерть и страх, а я дарю их вам!
И действительно, он был ужасен, вместе со своей лесной носясь по всему полю боя на здоровенном вороном коне, который, когда его хозяин ввязывался в поединок, помогал по-своему, злобно кусая вражескую лошадь. Там, где сражался Индрик, оставался след из окровавленных чжалаирских тел. Редко кому после его железной палицы требовался второй удар. Не отставали от атамана и лесные мстители, в последнее время, кстати, сильно пополнившиеся в числе за счет тех, кто уходил в леса, чтобы избежать исчисления со стороны баскаков. Теперь, во время боя, атаман успевал иногда искоса заметить то одного, то другого из своих людей. Почти никого уже не осталось за столько лет из тех, кто ушел с ним из разрушенного Вратограда. Многие погибли в многочисленных стычках и битвах с чжалаирами, в провалившемся восстании Стемира. Кто-то умер в лесу от болезней и ран за отсутствием настоящей помощи, или погиб в схватке с опасным зверем. Кто-то не выдержал, вернулся в поселения, попытался устроиться спокойно, хоть и платя врагу дань. Но на смену им приходили другие, бесстрашные и непокорные, умеющие ненавидеть проклятых. И лесная война продолжалась.
Не один Индрик нынче жаждал мести. У всех восставших накипело так, что и большие потери не мешали им сражаться. Чжалаиры дрались, как загнанные в угол крысы, но разница все же была не в их пользу. Горожане смыкали кольцо, собираясь перебить всех.
-
До сидевшей в княжеском дворце Зоринки слишком поздно дошли слухи о восстании. Все мужчины с утра ушли на вече, на опустевшем Княжьем Подворье хозяйничали одни женщиныю Но княжна не подозревала ничего, пока не услышала доносившиеся с улицы воинственные кличи. Бросившись к окну, распахнула ставни. Там, заполонив всю улицу, точно река в половодье, катилась толпа, конная и пешая, вооруженная чем попало. Кто не сумел достать дома надежных орудий, добывал их на ходу, выломав палку покрепче из чьего-нибудь забора или обломив сук от попавшегося дерева.
У княжны Зоринки похолодело сердце. Выглянув из окна, она крикнула изо всех сил:
- Что случилось? Куда вы идете?
Вярд ли ее услышали, но из толпы донеслось:
- Бей проклятых! Смерть чжалаирам!
Зоринка отскочила прочь, как ошпаренная кошка.
- Что они творят, Боги?! Ведь Святослав приказал терпеть!
Девушка заметалась по горнице, лихорадочно думая, как быть. Она не знала последних событий, ставших последней каплей. Но, в отличие от многих других, никогда не сомневалась в своем старшем брате, великом князе, и была уверена, что он лучше знает, как вести себя с чжалаирами. А теперь буйные влесославцы готовы были разрушить все, чего ему удалось добиться!..
- А где Владислав? - воскликнула княжна, выбегая в переходы дворца. - Неужели он тоже с ними? Он восстал против своего отца? Надо его найти, остановить, пока не поздно!
На конюшне не было никого, кроме мальчишки, недавно взятого на службу. Вся челядь ринулась туда же, куда и целый Город. Пока мальчик неловко запрягал коней в ее возок, Зоринка извелась от нетерпения, чувствуя, что теряет, быть может, драгоценные мгновения. Наконец, принялась сама помогать застегивать упряжь, там, где мальчику трудно было дотянуться.
Возницы, конечно, тоже не было. При Святославе такого быть не могло, а теперь - кот из дому, мыши в пляс. Однако княжна училась сама править конями. Не так уж хорошо ей это удавалось, да еще придется вилять по узким городским улицам. Но выбора нет. Став на место возницы, Зоринка подхлестнула кнутом одну лошадь, затем другую. Взвизгнула у них над ухом, подгоняя бежать еще быстрей.
Когда она доехала до Золотых ворот, поняла, что опоздала. Там уже кипел ожесточенный бой. Кругом громоздились трупы, ручьями текла кровь. Судорожно сглотнув, княжна отвела взор от страшного зрелища. Всмотрелась, ища племянника на поле боя, но в такой толчее ничего было не разобрать. Всюду метались, как ошалевшие, люди, кони, мелькало оружие, от мечей до вил и палок, все страшно кричали. Где же тут найти князя Владислава?
Зато княжна неожиданно разглядела среди побоища того самого чжалаирского мурзу, Аджар-оглана, спасшего ее от своих воинов. Он вырвался из общей свалки, защищаясь так решительно, что влесославцы на миг отпрянули от него. Но только на миг. Тут же повстанцы насели на него еще ожесточеннее. Последние чжалаирские воины вокруг Аджара таяли, как снег на солнце. Вот кто-то сбил с него шлем, и горожане с дружным ревом вскинули оружие над его головой, расталкивая друг друга, чтобы поразить первым.
Зоринка страшно закричала и подхлестнула коней, направив свою повозку в обход сражающихся. Она совсем забыла, что Аджар был их врагом. Он отогнал от нее своих нукеров, не позволил им бесчинствовать в городе, и она не могла позволить, чтобы его убили теперь восставшие влесославцы.
Повозка кренилась, подскакивала на всех встречных колдобинах. Княжна едва успевала править сразу парой коней, и несколько раз встречные всадники и пешие в последний миг уворачивались там, где сама она не могла удержать упряжку.
Подлетев к Аджару, она все-таки смогла остановить коней.
- Прыгай! - хрипло завопила Зоринка, так что он расслышал ее голос в шуме боя.
И как раз было пора: конь под Аджаром, раненый пикой, ослабел и зашатался. Молодой мурза, ловкий, как кошка, вытащил ноги из стремян и, не успев упасть на землю, точным прыжком перескочил прямо в повозку. Только тут, тяжело дыша, узнал в своей спасительнице Зоринку.
- Княжна! Откуда ты? - спросил он изумленно.
Она коротко улыбнулась, но объяснять было некогда - толпа уже наседала на них, и было похоже, что им ничего не докажешь. Снова подхлестнув коней, девушка помчалась к святилищу, окруженному священной дубравой. Сюда, быть может, озверевшие горожане не осмелятся явиться.
Бросив повозку, Зоринка потащила Аджара по тропе, прочь от жилищ жрецов, потому что они бы сейчас тоже, пожалуй, потребовали смерти чжалаира. И они бежали прочь, все дальше вглубь рощи, пока далекие отзвуки сражения не сделались отсюда едва различимыми, на грани слышимости.
- Мои воины! - почти простонал Аджар, прислушавшись.
- Им уже не поможешь, - Зоринка подошла ближе и успокаивающим жестом положила руку ему на плечо под вороненой кольчугой, почему-то горячей на ощупь. - Хорошо, если они хотя бы сюда не решатся явиться за тобой...
У корней дерева начинался небольшой ручеек. При виде прозрачной бегущей воды у Аджара пересохло в горле. Сняв латную рукавицу, он зачерпнул воды и жадно выпил. Ему показалось, что он еще никогда не пил ничего вкуснее.
- Зачем ты спасаешь меня? - спросил он с удивлением.
Зоринка поглядела, как на ребенка, не понимающего самых простых вещей:
- Ты же меня спас. А мне что, надо было глядеть, как они тебя зарежут?
- А-а! Ну да, конечно, - ответил чжалаир неопределенно, и княжна рассердилась на него: а какой ответ он ожидал от нее услышать?!
Однако она напрасно надеялась, что в священной дубраве восставшие оставят Аджара в покое. Очень скоро послышались резкие, злые голоса, и к большому дубу, у которого отдыхали беглецы, высыпала целая толпа. Их вел воевода Ястреб. В толпе оказались и несколько местных жрецов, по-видимому, не меньше других желавших расправиться с чжалаиром.
- Княжна Зоринка Вирагастовна, отойди прочь. Не мешай нам убить его, - увещевал девушку Ястреб.
Но она решительно осталась стоять перед ними, загораживая собой Аджара. Глаза у нее горели, светло-рыжие волосы от быстрой езды выбились из косы и упали на плечи.
- Вот как, вы хотите его убить в святом месте, перед лицом Богов! Разве святилище испокон веков не давало приют всякому, кто в нем нуждается? Разве каждый, кого преследуют, даже заведомый преступник, не имеет права укрыться здесь?
Посовещавшись немного со жрецами, Ястреб возразил, вновь обретя уверенность в своей правоте:
- Наши законы касаются только жителей Сварожьих Земель, княжна! А с проклятыми они не действуют. Это же баскак, грабитель, убийца! С ним нельзя по-человечески!
Догадавшись, что свархи говорят о нем, Аджар схватился за саблю и хотел было выйти навстречу восставшим. Но Зоринка вновь отстранила его.
- Вы возьмете этого человека через мой труп, и никак иначе! Я не отойду. Может быть, вы поднимете руку и на сестру великого князя? Он и без того накажет вас, нарушивших все законы Богов и людей! Где князь Владислав? Мне надо поговорить с ним!
В присутствии княжны, конечно, неловко было заявлять, что Влесославль больше не повинуется великому князю, а Владислав Святославич отрекся от своего отца.
- Князь Владислав сейчас занят в городе. Мы справимся без него. Отойди, Зоринка Вирагастовна!
- Не отойду! - решительно заявила она. - Аджар-оглан спас мне жизнь. Я не позволю его убить!
Непохоже, чтобы ее увещевания хоть кого-нибудь образумили. Лица у восставших были суровые и злые, а оружия они так и не выпустили из рук. Княжна видела: еще немного - и они бросятся на чжалаира, уже не считаясь с ее присутствием. Сжала руку Аджара, твердую и горячую, не собираясь отпускать. Растерянно оглянулась, не зная, как быть дальше. И вдруг ее осенило, так внезапно, как будто голос кого-то из Богов вновь подсказал ей из кроны священного дуба.
- Тогда я беру в мужья этого человека, во имя Богов Неба и Земли! По обычаю, если приговоренного к смерти кто-то желает взять в супруги, следует помиловать его. Кажется, среди вас были жрецы? Пусть хоть один займется своими настоящими обязанностями и принесет за нас жертвы всемогущей Ладе!
Странно: княжна спасала чжалаирского нойона лишь в благодарность за то, что он спас ее, и только; она была убеждена в том еще минуту назад, но стоило это сказать - и ее бросило сперва в жар, затем в холод. Сердце сильно забилось. Понимая, что теперь только решимость может ей помочь, девушка перевела Аджару, что решила сделать.
Бывший чжалаирский нойон сперва отшатнулся, не веря своим ушам. Ему и в голову не приходило, что она сделает ради него. На одно мгновение Аджар едва не вышел к толпе, отказавшись от ее жертвы.
- Если ты играешь в благородство и заботу - то не надо. Я не прошу тебя ничем жертвовать.
- Но я вовсе не жертвую! - возразила Зоринка. - Не спорь! Или тебе смерть милее жизни со мной?
Нет, Аджару смерть не была милее. Он находился в расцвете сил и здоровья, и любил жизнь. И свархская княжна очень приглянулась ему. Но никогда он не думал, что соединиться с ней доведется так. Не Зоринка пришла к нему, чтобы следовать за ним, как подобает женщине, а он сам, женившись по обычаям свархов, должен будет остаться среди них. Ему нет обратного пути. Впрочем, его и так нет - хан казнит его за провал переписи. Что же, оставить прошлое и попытаться начать жизнь сначала, в чужой стране?
Не сразу, но Аджар кивнул, и под руку с Зоринкой бесстрашно вышел навстречу толпе, только что бывшей готовой его растерзать. Помедлив немного, восставшие опустили оружие и расступились перед ними.
В тот же день, совершив свадебный обряд, Зоринка с Аджаром покинули охваченный восстанием Город и отправились в Брониславль к великому князю. Он должен был знать обо всем.
Когда Зоринка рассказала ему, что произошло, князь Святослав Вирагастич поднялся из-за стола, суровый и бледный. Слушал ее молча, не двигаясь с места, словно окаменел, и только в глазах светились боль и отчаяние.
- Так, - произнес он ровно. - Не сумел я вырастить старшего сына настоящим наследником. Что-то проглядел в его воспитании. Моя вина в том, что так случилось... Ну, продолжай, Зоринка. Говори дальше.
Княжне хотелось возразить, что он не виноват, что не мог больше времени уделять сыну, вечно занятый своими княжескими обязанностями. Да только Святослав ничем не давал понять, чтобы ему нужно было ее утешение, и у нее язык не поворачивался ничего такого сказать. Утешать можно слабых, тех, кто хочет быть утешенным. А Святослав не страшился брать вину на себя и не искал никаких оправданий. И Зоринке оставалось лишь рассказать уже более подробно, как и почему произошло восстание, об истреблении баскаков, гибели Волота, о том, как Владислав поддержал восставших, и, наконец, - с некоторым смущением, - как сама она внезапно сделалась женой чжалаира.
Против ее ожидания, старший брат на нее не разгневался. В тот же день он позвал к себе неожиданного зятя и долго беседовал с ним. О чем шла речь, ни один из них впоследствии так никому и не поведал, но после разговора Святослав сказал Зоринке: "Ты выбрала хорошего мужа, сестра".
Своей дружине он отдал приказ поутру выступать в поход. Сам же до утра, не ложась спать, сидел в покоях один, при свете единственной свечи.
Княгиня Светлана, тоже бессонная, зашла к нему.
- Я еду с тобой! Если вы с ним там поссоритесь еще больше, может, хоть слово женское и материнское вас помирит.
Князь медленно поднял голову. Никогда за всю их жизнь Светлана не принимала решений сама и не говорила с ним так твердо. Что ж, понятно, она мать, пекущаяся о сыне...
- Поезжай. Может, он тебя послушает больше, - голос повиновался ему с трудом, как будто он разучился говорить.
Светлана села на лавку и, подперев голову ладонью, взглянула на мужа при свете свечи. Показалось, или на висках еще со вчерашнего дня проступило еще больше седины?
- Ну а что ты с ним станешь делать?
С ней было труднее сохранять спокойствие, чем с Зоринкой. А надо. Оно ему еще пригодится. И с семьей, и позже...
- Что сделаю? В угол ставить уже поздно, не маленький. Зависит от того, как он сам себя поведет...
Княгиня топнула ногой под столом.
- Ты еще шутишь? Ведь Владислав - твой сын! Он запутался...
Великий князь глядел на поверхность стола, испещренную прожилками в золотисто-коричневой древесине. Их вид помогал сосредоточиться.
- Говорю же - как сложится у них, во Влесославле... - с усилием произнес он, наконец, взглянув в глаза жене. - Они ведь восстали не только против меня - это еще полбеды. Но они пошли против Орды, и Мунлик-хан будет очень зол, когда узнает все. Если он захочет отомстить нашему сыну...
- Ой! - Светлана испуганно зажала рот ладонью.
- То-то и оно, что "ой", - невесело усмехнулся Святослав. - Лучше, если Владислав согласится выйти из игры сразу и сдаст город. Тогда я еще надеюсь его оправдать. Хотя, думаю, там и не он нынче распоряжается...
-
Вот так, одно неосторожное высказывание не слишком умной особы, а какие ужасные последствия! Эреа Артанис, а в вашем мире возможны отклонения от известной нам истории ордынского ига?
-
Да, княжна Зоринка выбрала себе хорошего мужа! И опять же, не важно -мужчина ты или женщина - спасть надо того, кто в этом нуждается. А Аджар, кажется, при этой злосчастной переписи, единственный из чжалаиров, пытался сохранить Законы Орды, если, конечно, они были в вашей истории, эрэа Артанис, такими, как в реале.
-
Эрэа Карса, эрэа Convollar, большое спасибо вам! :-* :-* :-*
Вот так, одно неосторожное высказывание не слишком умной особы, а какие ужасные последствия! Эреа Артанис, а в вашем мире возможны отклонения от известной нам истории ордынского ига?
Ну, не только из-за этого. Рано или поздно восстание все равно бы вспыхнуло, все к тому шло. Лучебор с Потворой просто оказались последней каплей.
В моем мире возможно все, в принципе. Но не именно в "Северной легенде". Здесь я не вижу причин для значительных изменений, да и цель моя была не в том. А в будущем вполне может многое сложиться по-другому, почему же нет?
Да, княжна Зоринка выбрала себе хорошего мужа! И опять же, не важно -мужчина ты или женщина - спасть надо того, кто в этом нуждается. А Аджар, кажется, при этой злосчастной переписи, единственный из чжалаиров, пытался сохранить Законы Орды, если, конечно, они были в вашей истории, эрэа Артанис, такими, как в реале.
Рада, что Вам эта пара понравилась! ;)
Да, так уж вышло, что мы с Вами, не сговариваясь, затронули одну и ту же тему. ::) Но я надеюсь, что Аджар с Зоринкой не станут по этому поводу создавать себе проблем. Тем более, что оба обязаны друг другу жизнью.
А законы Орды существуют, об этом говорилось в одной из глав:
"Можно еще много говорить о нашем Законе, а можно только одно. Там, где он действует, красивая девушка с блюдом золотых монет может спокойно ходить, где захочет, не подвергая опасности ни свою честь, ни богатство."
Но люди есть люди, и у всех свои слабости. Если в Сварожьих Землях некоторые, как видим, думают, что по-человечески можно поступать только со своими, неудивительно, что и среди чжалаиров некоторые смотрят на покоренные народы, только как на источник обогащения. Кроме того, "всякая власть развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно". Вон, Святослав уже придумал, как их недостатки обратить против них, почти "план Даллеса" создал. Правда, влесославцы теперь все порушили...
Глава 41. Родители и дети
Во Влесославле после победы над баскаками в самом деле воцарился беспорядок. Первый пыл восстания стих, и надо было думать, как быть дальше, а этого никто заранее не предусмотрел. Когда бросились бить чжалаиров, казалось, что все станет на свои места, как только они истребят проклятых. Так чувствовали и горожане, и лесовики, и бояре, и сам князь. Но развеялся в головах шальной ветер, и до многих стало доходить, что восстание не только не решило всех проблем, но еще и породило новые.
Что сделает чжалаирский хан, узнав об истреблении своих баскаков? Если Орда двинется на Влесославль, устоит ли защита, спасшая Город от нашествия Ерден-хана? А что предпримет великий князь, пойдет ли против своего сына? Некоторые горожане, с запозданием вспоминая, сколько сделал для них Святослав, втайне теперь жалели, что так сразу отказались ему повиноваться. Но сделанного обратно не вернешь. Влесославль испокон веков считал себя особенным Городом, мало связанным с Низовыми землями. Но теперь поневоле приходило в голову: а как они проживут без поставок хлеба с Низу, вздумав отделиться? Торговлей с Закатными Странами можно получить многое, только не хлеб, а здешняя болотистая земля плохо родит даже ячмень, не говоря уж о ржи и пшенице. Да и сами соседи с Заката как примут их отделение? С давних времен они, хоть и заключали с влесославцами торговые союзы, много раз зарились на их земли и богатства. В последние годы князь Святослав Вирагастич отвадил незваных гостей. А что будет, когда те узнают, что он уже не защищает Влесославль? Словом, было о чем подумать отрезвевшим горожанам...
Много забот, а решать важные дела особо некому! Бывший городской Совет, поставленный великим князем, ныне сидел в порубе. Кто должен принимать решения теперь - толком никто не знал. Вече собиралось на площади каждый день, но договориться не могло ни до чего. Бояре из нового Совета высказывали предложения, но никто из них не пользовался уважением настолько, чтобы горожане послушались их безоговорочно. Стоило сказать с помоста такое, что не нравилось людям, как они разражались воплями и свистом. Никто уже не знал, вернется ли в Город согласие.
Князь Владислав почти не показывался на улицах, запершись на Княжьем Подворье. Он тоже слишком поздно осознал, что восстание может привести к роковым последствиям. Но не находил выхода. Даже если он поедет к отцу с повинной и сдаст город, влесославцы его не послушаются. Могут даже убить, как Волота. По сути, власть уже не принадлежит ему. Князь только по званию, он чувствовал себя совсем беспомощным. Что бы он ни решил, все равно придется предать кого-то. Или своего отца, которого он и так уже предал, или Влесославль, где родился и вырос. И ничего уже не изменить, не вернуть назад. Молодому князю стыдно было смотреть на горожан, вместе с которыми он оказался в тупике. Поэтому он скрывался в своих покоях. Влесославцы же, не видя его, раздраженно говорили: "Разве это князь? Не видно, не слышно его. Вместо него всем распоряжаются воевода Ястреб да атаман Индрик..."
Действительно, лесовики были одной из немногих сил в Городе, что не расслабились и не утратили бдительность после восстания. То есть, многие из них обрадовались возможности после прозябания в лесных берлогах снова пожить по-человечески. Да если бы только это: некоторые. получив свою долю добычи, взятой у чжалаиров, тут же проматывали ее в городских кабаках. Трудная жизнь, исполненная опасностей, создала особый тип людей, живущих сегодняшним днем, не рассчитывая на будущее, которое могло ведь и не наступить. Радуясь случайной удаче, такие могли в один день прокутить целое состояние, которого обычной семье хватило бы на целую жизнь. Не только лесные разбойники, но и иные горожане, нахватав добычи в чжалаирском становище, будто сходили с ума. Золотыми подковами ковали коней, собольи и бобровые меха втаптывали в грязь, шелковые паволоки топили в лужах. Сегодня иного удальца можно было увидеть разодетым в аксамиты, верхом на ханском коне, а завтра - его же, пропившегося вдрызг, бредущим пешком и в лохмотьях. Пьяное буйство в дни дни необыкновенно распространилось в Городе.
Но было среди лесовиков и много других, кого суровые условия жизни сделали всегда внимательными и собранными, на зависть даже самым опытным воинам. Эти, и вернувшись в город, не расслаблялись. По распоряжению атамана, они ездили в разведку, наблюдали за дорогами и подступами к Городу: не двинутся ли на Влесославль незваные гости?
И вот разведчики донесли: выступил в поход сам великий князь с боевой силой, скоро будет здесь! Весть эта всколыхнула весь город. Сражаться со Святославом никому не хотелось. Неужто все-таки не обойтись без междоусобной войны?
Князь Владислав, узнав, что отец скоро будет в Городе, напился первый раз в жизни. Когда утром постучались в его покои, он лежал навзничь, свесившись с лавки, а кругом валялись целые и разбитые кувшины из-под вина.
- Н-не трогайте меня, братцы! Я з-за границу уе...уеду, - проговорил молодой князь заплетающимся языком, и тут же снова уснул.
Побеспокоивший его воевода Ястреб брезгливо поморщился, уложив Владислава досыпать. Вот такой у них властитель, не заслужили лучшего! Но обратного пути нет, не отдавать же вновь свободный Влесославль в лапы проклятым? Остается надеяться, что влесославцами вновь овладеет неистовый дух, что смел с лица земли баскаков, и поможет им отстоять Город.
На улицах немедленно закипела оживленная работа. Горожане перегораживали улицы земляными насыпями и укреплениями из бревен, копали рвы, дабы не пустить неприятеля. А неприятель был - великий князь Сварожьих Земель, выросший здесь, во Влесославле, столько раз водивший в бой городские полки, отец их нынешнего князя! Скажи кто заранее, что так обернется дело, не поверил бы ни один человек.
Так как от князя Владислава сейчас не было никакого толку, Ястреб с первыми людьми Города выехал на переговоры сам. Над полем уже развевались великокняжеские знамена. Брониславцы явились готовыми к бою.
Князь Святослав всего с двумя воинами смело подъехал к восставшим влесославцам, пригляделся, узнавая знакомых. Его не очень-то удивило отсутствие Владислава. Конечно, запутавшемуся мальчишке трудно нынче глядеть в глаза своему отцу. Великие Боги, как же вытащить его и Город из этой паутины, чтобы не пролилось еще больше крови?
На новоявленного влесославльского воеводу он взглянул с интересом, испытующе. Ястреб вырос уже после ухода Святослава из Города, и великий князь почти не знал его. По слухам, этот человек был одним из главных виновников нынешней смуты, но Святославу он все равно нравился. Тоже мальчишка, храбрый и гордый, всем сердцем преданный Влесославлю, убежденный, что лучше умереть стоя, чем жить на коленях. Такие люди - честь и слава любой страны, любого народа. Жаль, если не получится договориться с ним.
- Где мой сын, князь ваш Владислав? - спросил великий князь нарочито спокойным голосом, как будто всю дорогу только и готовился к этому разговору.
- Князю Владиславу не о чем говорить с великим князем, - отвечал Ястреб. - Он велел мне передать, что вольности влесославльские ему дороже родной крови. Он не изменит своей стране.
Лицо великого князя сделалось холодным и мрачным.
- Мне вы можете говорить, что вздумается. А что будет, когда сюда явится со всей Ордой Мунлик-хан?
Среди горожан иные испуганно вздрогнули; как видно, слова Святослава попали на благодатную почву. Но Ястреб гордо вскинул голову и поглядел в глаза великому князю:
- Орда не придет к Влесославлю! Чжалаирам заказан сюда путь, если только их кто-нибудь не приведет.
На помертвевших губах Святослава мелькнула жуткая саркастическая усмешка.
- А может быть, я и приведу их, если ваше упорство не оставит выбора! Если хан потребует наказания, лучше пусть оно падет на виновных, чем на непричастных в Сварожьих Землях!
Мороз по коже бежал у тех, кто слышал его обещание, видел лицо, словно принадлежащее выходцу из Нави, мира мертвых. За спиной князя Остей с Кариславом испуганно шептали: "Княже, ты ведь этого не сделаешь, правда? Не приведешь проклятых?" Влесославцы переговаривались с нерешительным видом. Кажется, и среди них не все надеялись отстоять Горол.
Ястреб прожигал великого князя ненавидящим взором. Если бы можно было убивать взглядом, Святослав бы уже рухнул замертво.
- Ты, бесчестный предатель, готов погубить родного сына! Но Влесославль тебе никогда не одолеть! Никто его не победит!
Вот она - гордость влесославльская, что сильнее разума и здравого смысла! Однажды уже с этой гордостью чуть под аллеманами не оказались. Но теперь Святославу было намного тяжелее, чем тогда. Потому что теперь с ними - родной сын, первенец и наследник...
- Ты не знаешь, о чем говоришь, - повысил голос великий князь, обращаясь уже не столько к влесославльскому воеводе, сколько к другим горожанам. - Орда покорила больше половины мира! Ее владения тянутся от самых пределов земли на Восходе. Я был там, в краях, где солнце восходит раньше всего, когда у нас еще длится ночь, - вот как далеко тянутся их земли! Все народы, бессчетное число племен и языков, повинуются чжалаирам и платят им дань. Стало быть, такова нынче наша судьба, и от нее еще никому не удавалось уйти. И один лишь великий Влесославль смеет противиться ей! Ну, решите на вече, чтобы зимой не падал снег, а летом не светило солнце!..
- Мы не Боги, - пробормотал из толпы чей-то угрюмый голос.
- И одолеть сейчас власть чжалаиров тоже могли бы лишь Боги, - кивнул Святослав. - Не забывайте, что судьба ведет лишь тех, кто покорен ее воле, а тех, кто противится - тащит против их воли. Я мог бы вас и не предупреждать - вижу, тут все взрослые, думающие мужи, и князь у вас свой есть. Если он от меня отрекся, то и я не обязан о нем заботиться, сын он или нет. Жаль только старой памяти - слишком много пережили с вами вместе. Здесь я вырос, у вас, за Влесославльскую Землю первый раз обнажил меч. Немало и после с вами сражался бок о бок. Вместе викингов да аллеманов отваживали прочь. Кажется, тогда влесославцы не были против моей помощи.
Голос великого князя, поначалу взвинченный и резкий, заметно смягчился, по мере того, как он увлекся воспоминаниями прошлого. Лицо тоже немного потеплело, как всегда бывает при счастливых воспоминаниях. Заслушавшись его, то один, то другой влесославец порой кивал в такт, вспоминая что-нибудь из деяний прошлого. Они не могли окончательно забыть все, что связывало их со Святославом. Город так долго любил его и гордился им, и ради прошлых побед долго прощал ему даже соглашения с чжалаирами.
Слушая речь великого князя, воевода Ястреб весь извертелся на своем сухопаром рыжем коне. Он видел, что горожане заколебались, того и гляди, откроют ворота Святославу. Он хитер, умеет заморочить головы людям, которые еще недавно были против него. Слушая его речь, закипал все больше. Наконец, перебил князя, не в силах более молчать:
- Братья влесославцы! Если вы пойдете за великим князем, он вас опять продаст проклятым! Вы как хотите, а я с князем Владиславом останусь. Он - наш, природный князь, за нашу свободу стоит.
Еще на один краткий миг влесославльский воевода смело взглянул в лицо великому князю, испытывая мстительное злорадство. Побледневший, как смерть, Святослав судорожно схватился за меч; кажется, и без оружия задушил бы сейчас наглеца. Но что толку? Что с ним не делай, а он прав. Предательство старшего сына все равно останется сидеть отравленной иглой в его сердце.
- Передай своим: не я, а вы хотите войны, и вы ее получите, если не одумаетесь, - произнес он ледяным голосом в лицо Ястребу.
Тот вздыбил коня и, яростно сплюнув, ускакал прочь. Но не все последовали за ним. Несколько бояр и не меньше половины воинов и горожан остались с великим князем.
Среди работавших над укреплениями горожан также не было заметно оживления. Промчавшись по улицам, где еще можно было проехать, воевода слышал приглушенную ругать, летевшую ему в спину.
Вечером он обо всем дорожил Городскому Совету. На нем присутствовали: князь Владислав, уже отрезвевший, но бледный и злой; посадник Гремислав и несколько других бояр, сам воевода, да еще атаман Индрик, одиноко устроившийся с краю стола, чтобы можно было, в случае чего, немедленно вскочить. Индрика, вроде бы, никто не избирал в Совет, и "золотые пояса" неприязненно косились на разбойника. Однако не считаться с ним нынче не получалось - он много сделал для истребления баскаков, и его ватага сейчас была не последней силой в Городе, а о его подвигах, может быть, и преувеличенных, слагали песни.
Но сейчас даже Индрик ждал, что первым предложит князь.
А у Владислава дико раскалывалась голова. Даже выпитый лечебный отвар не очень помогал. Ему понадобилось собрать всю волю в кулак, чтобы хоть как-то понять, о чем вообще идет речь, и тем более - что-то решить. Оглядев своих советников мутным взглядом, он проговорил:
- Все ясно: скоро великий князь займет Влесославль. Что толку противиться ему? Сейчас, пожалуй, еще есть время уехать. Уезжал же дядя Стемир к викингам. Так и мы можем. Иначе он накажет нас всех!.. Что другое можно придумать? Город нам не отстоять.
Бояр не очень-то утешил такой ответ, они переглядывались мрачными взорами, явно жалея, что вошли в Совет так некстати. Но они сознавали, что Владислав прав - войско князя Святослава Вирагастича им не одолеть. Тем более, что и среди горожан лишь немногие готовы продолжать войну.
-
Да уж, крутая каша заварена, а расхлебывать её придется. :-\ "Достойный" сын вырос у Святослава, точно природа на нем отдохнула. :-\
А вот Зоринка хорошего мужа себе выбрала. Кажется повезло друг с другом этим двоим.
Потвора, конечно, дура, но странно одно: сумела выжить, стать любимой женой, что в тех условиях совсем непросто, её сыновей больше других ценил муж, и тут так по-глупому подставилась.
Что же дальше будет, сможет ли Святослав спасти сварожские земли от гнева хана?
Спасибо за продолжение, эреа Артанис! :)
-
Не получается послезнание выключить, хоть тресни! :'( Нелепо, безрассудно, но в итоге-то - полезно! Да и не восстать на баскаков Влесославль ну никак не мог, иначе или то не Влесославль, или это не баскаки! Пожалуй, и сам Святослав, окажись он там, не смог бы предотвратить взрыв. Или, сумей он каким чудом обуздать стихию на полдороге - сделал бы, пожалуй, только хуже! И пришлось бы через время ещё какому городу баскаков вырезать.
Но вот Владислав, Владислав! Как, кошки меня раздери, у Святослава мог такой наследничек образоваться? Ладно, попал в колесо, тут пищи, но бежи. Но вот колесо остановилось. И на что способен оказался князюшка? На переход от пьянки к похмелью? Где понимание ответственности, где вот это хотя бы?
Ощути себя наследником древнего рода, продолжателем дел сланных предков, частицей великого народа славянского, внуком Божьим! Возгордись этим и тут же смирись. Смирись с тем, что ты не волен в ни своих поступках, ни в поведении, ни в речах, ни во внешнем виде. Смирись с тем, что всегда и во всем, даже в мелочах, даже в самое краткое время, даже тогда, когда тебя никто не видит, ты должен быть достоин своего места в жизни, как бы трудно это ни было. В любых бедах: болезнях, поражениях, скудости, отчаянии — сумей соблюсти достоинство.
Князь в каком там колене? Пятнадцатом или больше? Честь, да в конце концов гордыня - куда делись? Ни-че-го, пустое место на столе княжьем. "А давайте убежим, а то батюшка выпорет" Не выйти к отцу с повинной головой, не пытаться сопротивляется - для торга хотя бы, хоть это и глупо донельзя было б, но понятно. Не на меч кинуться, в конце концов. А тихонько смыться! Ведь даже оформить побег как бегство всех зачинщиков не думает, это отцу придётся делать похоже... Наследничек, продолжатель! Ужас!
-
Благодарю вас, эрэа Эйлин, эр Зануда! :-* :-* :-*
Да уж, крутая каша заварена, а расхлебывать её придется. :-\ "Достойный" сын вырос у Святослава, точно природа на нем отдохнула. :-\
А вот Зоринка хорошего мужа себе выбрала. Кажется повезло друг с другом этим двоим.
Потвора, конечно, дура, но странно одно: сумела выжить, стать любимой женой, что в тех условиях совсем непросто, её сыновей больше других ценил муж, и тут так по-глупому подставилась.
Что же дальше будет, сможет ли Святослав спасти сварожские земли от гнева хана?
Спасибо за продолжение, эреа Артанис! :)
Так часто бывает, что дети не наследуют способностей своих родителей, что поделать. Кто-то входит в историю, кто-то влезает, кто-то влипает. Владислав вот из последней породы оказался. :(
Насчет Зоринки с Аджаром думаю, что да. У них все будет хорошо. Хотя когда ее отец завещал, чтобы для нее нашли хорошего мужа, вряд ли мог представить в этой роли чжалаира, но времена идут...
Потвора, думаю, среди чжалаиров лучше себя контролировала, остерегалась. А тут расслабилась, думала, что за ней труднее будет проследить. А Лучебора она и вовсе не знала столько лет, тут уж ей простительно было просчитаться.
Ну а Святославу, для начала, надо теперь что-то со своим сыном и с влесославцами делать... :-\
Да и не восстать на баскаков Влесославль ну никак не мог, иначе или то не Влесославль, или это не баскаки!
Это да! Влесославль оправдал ожидания. Перефразируя Высоцкого, у них "настоящих буйных много", ну и вожаки тоже, соответственно, находятся.
"А давайте убежим, а то батюшка выпорет" Не выйти к отцу с повинной головой, не пытаться сопротивляется - для торга хотя бы, хоть это и глупо донельзя было б, но понятно. Не на меч кинуться, в конце концов. А тихонько смыться! Ведь даже оформить побег как бегство всех зачинщиков не думает, это отцу придётся делать похоже... Наследничек, продолжатель! Ужас!
Справедливости ради, он такого все-таки не совершил, а только подумал о такой возможности, и то с похмелья. Никто пока никуда не бежит. Не будем пока спешить: может быть, он сумеет взять себя в руки, даже если сейчас проигрывать страшно и стыдно? Мы пока видели только первую его реакцию, ею все его поступки не исчерпываются, будем надеяться.
А вообще-то, насчет Владислава еще к лучшему, что он себя проявил с не лучшей стороны при жизни отца. А довелось бы ему наследовать власть, а потом что-нибудь такое вытворил бы, рассорился с чжалаирами, - это бы вышло гораздо хуже.
Заскрипела скамья - это Индрик решительно поднялся из-за стола. Обернувшись к Ястребу, сказал:
- Здесь все ясно. Я собираю своих и ухожу. Ты с нами, или как?
Тот сперва не понял:
- Куда?
- Снова в лес, конечно. Если уж не сцапали меня проклятые за столько лет, глупо будет позволить вздернуть себя на веревке нашему же князю, - атаман лесных мстителей повел могучими плечами и многозначительно сжал кулаки. - Уж лучше продолжать вредить проклятым, чем сумею! В другие города наведаюсь, погляжу: может, и там народ устал от баскаков? Нет - так буду сам продолжать войну, сколько сил хватит, а проклятым не покорюсь!
Он повысил голос, так что эхо отражалось от стен. От горевших в комнате свечей по комнате метались черные тени. Тень Индрика выросла до потолка исполинской черной фигурой, под стать таинственным обитателям лесов, откуда он пришел...
Даже воевода Ястреб, только что смело говоривший с великим князем, на мгновение обомлел: такая дикая, первозданная мощь ощущалась в Индрике, похожем сейчас на потомка древних великанов. Но, выслушав, чего тот хочет, покачал головой.
- Нет, атаман, я остаюсь. Влесославль - моя родина, я не покину его. Я разделю с моим Городом его несчастья.
Тяжелая рука Индрика замерла на его плече.
- Молод ты еще, парень, и слишком о своей чести печешься. Жаль тебя. Этих золотых мешков я бы с собой не позвал, - он пренебрежительно скользнул взглядом по княжеским советникам, - а ты заслуживаешь лучшей судьбы, и многое еще сумел бы сделать. Но ты выбрал сам. Ладно, прощайте!
Индрик открыл дверь и вышел прочь. Даже половицы не скрипнули, так осторожно приучился ступать разбойничий атаман.
В ту же ночь городская стража доложила, что ватажники покинули город, пока он еще не был оцеплен войском великого князя, и ушли в лес.
Княжье Подворье и дворец посадника выдерживали осаду еще пять дней. Горели постройки, летели из окон стрелы. На стены по приставным лестницам карабкались воины, двери выбивались тараном. К этому времени уже весь Влесославль сдался великому князю. Горожанам совсем не хотелось позволять литься новой крови. Кроме того, Святослав обещал им защиту перед ханом, и это возвращало уверенность: стало быть, можно не бояться за будущее. Теперь продолжали сопротивляться лишь самые оголтелые сторонники обособления Влесославля, те, кому умереть было легче, чем платить дань чжалаирам.
С ними вместе защищал свой дворец и князь Владислав. В нем все-таки взяла верх гордость потомка древних князей, усвоенная из сказаний и песен боянов. Он уже не заводил речей о бегстве, хотя в глубине души знал с самого начала, что Влесославлю не устоять, и по-детски боялся той минуты, когда придется встретиться с отцом и ответить перед ним за все. И он оттягивал эту минуту, ожесточенно сопротивляясь в своем дворце. Быть может, если осада продлится дольше, ему удастся предстать перед великим князем, как подобает врагу, взятому в плен с оружием в руках, а не сыну, не оправдавшему ожиданий?
Но вот, наконец, последние его воины сложили мечи. Весь Городской Совет захватили в плен. Когда воеводу Ястреба подвели к великому князю, сидевшему на вороном коне в разбитых воротах Княжьего Подворья, Святослав окинул его сумрачным взором:
- Ты и другие, кто подбил моего сына к мятежу, будете казнены.
Ястреб гордо вскинул голову:
- Со мной ты властен делать что угодно. Но Влесославль тебе никогда не сломить!
Святослав устало прикрыл глаза. Ну почему, почему людям порой оказывается невозможно что-нибудь объяснить?
- Да у меня и не было такой цели! Я с детства узнал Влесославль, высоко ценю доблесть вашу. А вот чжалаиры вас сломать быть бы рады.
В ответ Ястреб бешено извернулся в руках державших его воинов.
- Врешь! Ты бы хотел сам сделаться над Сварожьими Землями единоличным господином, как хан чжалаирский! Только, пока стоит Влесославль, не бывать тому!
Вместо ответа Святослав приказал увести арестованного.
На следующее утро Ястреба вместе со всеми вождями восстания обезглавили на лобном месте при большом скоплении народа. Князь Владислав сидел под стражей в своих покоях, ожидая своей судьбы.
Великий князь со своей свитой сидели на конях, наблюдая все до конца. Когда все закончилось: Карислав тихо сказал:
- Жаль, что Индрик опять удрал. Натворит он еще бед тебе, княже.
- А мне не жаль, - откликнулся Святослав, к удивлению своих воинов. - О том, что Индрик жив, пусть жалеют чжалаиры, а я не настолько с ними заодно. Меня он нынче должен сильно не любить, но Сварожьим Землям Индрик тоже нужен. Он напоминает людям, что чжалаиры тоже смертны. Его следует сохранить.
Карислав в ответ только недоверчиво фыркнул. Даже людей, проведших всю жизнь рядом с князем Святославом. порой изумляли его суждения.
Когда великий князь вошел в комнату к сыну, тот поднялся с лавки ему навстречу. Был Владислав почти на голову ниже отца. Без доспехов и княжеского одеяния, подпоясанный тканым пояском, он выглядел младше - еще по-юношески нескладным, угловатым, с несоразмерно крупными руками и ногами. Был он бледен, глаза покраснели от недосыпания, лицо заострилось, отчего, опять же, казалось моложе. Просто запутавшийся мальчик, которому не под силу было справиться с буйным Влесославлем.
Подавив желание подойти ближе, великий князь остался стоять посреди горницы, скрестив руки на груди.
- Все закончено. Твоих советников казнили, - проговорил он глухо, отрывисто.
Владислав рывком вскинул голову, как будто что-то пригибало его книзу, мешая это сделать. На глазах его выступили слезы.
- Лучше бы и я умер. Мертвым не бывает стыдно, - прошептал он.
- Спасибо, сынок! Ай, как утешаешь ты сейчас! - судорожно усмехнулся Святослав.
Его сын попятился назад, не оборачиваясь, не отрывая от него глаз, пока не наткнулся спиной на край стола. Так и остался стоять, свесив руки, как плети.
- Ну чего ты от меня хочешь, отец? Я растерялся, не знал, что делать. Все так сложно... Не каждому дано управлять людьми, как тебе. Что теперь сделаешь со мной?
Великому князю вспомнилось восстание Стемира, такое же нелепое и страшное, и последняя беседа с вернувшимся братом.
- Я ничего не хочу делать с тобой - то есть против тебя или ради твоего наказания. Но я не могу и оставить тебя своим наследником, хоть ты и старший мой сын. Ты предал не только меня - ты предал все Сварожьи Земли. Если в следующий раз ты устроишь что-нибудь, когда меня уже не будет в живых, кто сможет за тебя все исправить? Отныне мой старший сын - Лютобор, а не ты. Ты же поедешь на строительство крепости у впадения реки Ольховой в Великую, по правому берегу, на высоком косогоре. Там хорошее место для нового города. Там тебе и жить отныне.
Владислав дрогнул перед ним и, казалось, готов был упасть на колени, но все-таки пересилил себя.
- За что, отец? Ведь я хотел как лучше!
Великий князь стремительно пересек горницу, одной рукой ухватил сына за плечо, другой приподнял его голову за подбородок.
- Знаю, сын, потому и говорю с тобой. Когда Мунлик-хан спросит, кто убил его баскаков, лучше я скажу, что сам уже наказал виновных, чем он возьмет месть в свои руки. Имей в виду: хан никогда не позволит тебе править в Сварожьих Землях. Ты слишком ясно выставил себя врагом Орды. Я спасаю тебе жизнь, отстраняя от наследства. Ты уедешь сегодня же. Даю тебе охрану, чтобы тебе не пришла по дороге в голову какая-нибудь блажь. Прощай, сын!
Он разглядел, как в зеленовато-голубых, совсем как у Светланы, глазах сына закипают слезы. Но Владислав сумел их сдержать и спросил:
- Могу я с матерью попрощаться?
- Можешь. Ступай.
Спустя несколько часов Владислав уехал к крытом возке, окруженном надежной охраной. Князь Святослав Вирагастич видел в окно, как его сын, ни на кого не глядя, сел в возок, как кони стремительно взяли с места, и скоро даже топот их подков стих на дороге, мощеной коровьими челюстями.
Он никогда больше не видел своего старшего сына.
Через некоторое время к нему в горницу вошла Светлана. Бледная, со свечой в руках, в простой белой ночной сорочке, она была похожа на русалку. Не здороваясь с мужем, она прошла и села на лавку. Святослав ожидал, что жена будет плакать сегодня, но глаза ее оказались сухи и холодны, как лед.
- Не думала, что ты сможешь так поступить с собственным сыном, - надтреснутым голосом проговорила она.
Святослав сел напротив нее, протянул жене руки, но она отдернула свои.
- Не я так поступил - нужда наша. Я его отослал туда, где он будет в безопасности.
- В безопасности! - презрительным тоном передразнила она. - Ты говорил так же, оставив Владислава править этим ужасным Влесославлем! Я всегда не любила этот город, чувствовала, что он принесет нам беду. Влесославль сломал жизнь моему сыну, принес несчастье нашей семье!
Святослав терпеливо выслушал упреки жены.
- Я не мог заранее предусмотреть, как все сложится. Влесославлю нужен был князь из нашего рода.
Светлана гневно всплеснула руками.
- Вот-вот: ты всегда думаешь, как князь, а уж потом - как муж, отец, живой человек! Даже родной сын для тебя прежде всего князь. Доверишь мальчику самый буйный город в Сварожьих Землях: справится - хорошо, нет - туда и дорога! Не оправдал надежд - отправляйся в ссылку, не жалко! Так ты рассуждаешь, великий князь? У тебя нет ни сердца, ни души!
Впервые в жизни жена повысила на него голос. Она почти кричала, губы ее некрасиво кривились. Святославу подумалось, что она сейчас его ударит, однако привычное воспитание взяло верх. Яростная тирада княгини сменилась всхлипыванием.
Поняв, что гроза миновала, он попытался как-то успокоить ее и себя.
- Пойми, жена: у меня не было другого выхода! Где бы ни был Владислав, он всегда останется нашим сыном. И без княжеств люди на свете живут, - он вспомнил, как некогда, перед поездкой в Орду, мечтал сам отречься от правления и вместе с семьей поселиться в священной дубраве, где живут паломники. За прошедшие годы такое желание возвращалось к нему не раз, когда особенно давила усталость, но теперь Святослав знал точно, что уходить ему нельзя.
Он протянул руку, желая обнять жену, но та ловко увернулась, поднялась и направилась к дверям.
- Не надо, Святослав! Я знаю, ты всегда прав, и найдешь доводы уговорить даже мертвого. Но я не могу сейчас тебя простить. Может, когда-нибудь после смогу, но сейчас мне больно быть с тобой рядом. Извини.
И она ушла, забрав свою свечу, оставив мужа одного.
Княгиня Светлана сдержала свое слово. С этого дня и надолго она не позволяла мужу даже коснуться себя, не оставалась с ним наедине, а при встрече разговаривала мало, с тщательно выверенной холодной вежливостью. Будто не жена, с которой они прожили столько лет в любви и согласии, растят четырех детей, а незнакомая чужая женщина. И он знал, что бесполезно и пытаться преодолеть ее отчуждение, станет лишь хуже. Если отойдет когда-нибудь, сама даст понять, а пока и беспокоить ее нечего. Великий князь старался отвлечься, окунувшись с головой в дела правления, и почти не бывал дома.
Обстоятельства в этом отношении шли ему навстречу, хотя больше их благодарить было не за что. Зараза непокорности перекинулась из Влесославля на другие города Сварожьих Земель. Во многих краях местные жители, по примеру влесославцев, убивали присланных к ним баскаков, тоже выведенные из терпения их произволом. И великому князю приходилось разъезжать от города к городу,гася волнения, где увещеваниями, а где и мечом, если уже ничто другое не могло помочь. К удивлению Святослава, среди повстанцев ходили подметные письма, якобы от него самого, будто бы он втайне поощрял народ истреблять чжалаиров. Люди поднимались на восстание, веря, что великий князь поддержит их своим войском. Все Сварожьи Земли неистовствовали, словно стремились погубить себя вместе с могучим противником.
Князю Святославу приходилось гасить сопротивление, разъяснять, что он никого не призывал к войне. Там, где восстание еще не разгоралось, он брал под защиту уцелевших баскаков. За это народ переносил недовольство уже на него самого, видя, что он и впрямь защищает чжалаиров.
В хлопотах и разъездах прошел чуть ли не самый беспокойный год в жизни Святослава. Со своей дружиной он метался от города к городу, как на крыльях, забывая про еду и сон. Но эти заботы как раз были нужны ему. Они не оставляли времени думать о себе, о сыне, и о том, что родной дом его, где живет Светлана, где прожито было столько счастливых лет, теперь, кажется, перестал быть его домом.
-
Страшные времена, эрэа Артанис, но когда они были добрыми? Я одного не могу и не могла понять - не столь уж богаты были Сварожьи земли, разве что лесом за пушным зверем, а так - почвы бедные, урожаи так себе. Конечно, такие города, как Влесославль жили торговлей, но они ведь и считали себя почти независимыми. Князь для них был временным защитником, не нравится - другого возьмём. Трагедия Владислава и в этом. Не поддержи он бунт, его просто изгнать могли. Выходка Потворы совсем не в духе чжалаирских женщин. Затащить в свой шатёр постороннего мужчину....этого я представить себе не могу. За это при всей красе её наказание одно - шёлковый шнурок на шею.
-
Спасибо за продолжение, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Страшные времена, эрэа Артанис, но когда они были добрыми? Я одного не могу и не могла понять - не столь уж богаты были Сварожьи земли, разве что лесом за пушным зверем, а так - почвы бедные, урожаи так себе. Конечно, такие города, как Влесославль жили торговлей, но они ведь и считали себя почти независимыми. Князь для них был временным защитником, не нравится - другого возьмём. Трагедия Владислава и в этом. Не поддержи он бунт, его просто изгнать могли. Выходка Потворы совсем не в духе чжалаирских женщин. Затащить в свой шатёр постороннего мужчину....этого я представить себе не могу. За это при всей красе её наказание одно - шёлковый шнурок на шею.
Совсем добрыми вряд ли какие-нибудь времена были, но такие события, как тут показаны, все-таки, нечто из ряда вон выходящее.
Ну почему, насчет урожаев в Сварожьих Землях? На севере, то есть на полунощи, где Влесославль - да, климат холодный, а почвы так себе, они хлеб в основном покупали южнее. А в "Низовых Землях", более теплых, почвы достаточно плодородные, с чего вдруг нет?
А влесославцы всякое могли, если бы Владислав их не поддержал. Сгоряча не только изгнать - Волота вон убили, когда попытался их остановить.
А что до чжалаирских женщин - Вы все-таки их здесь, прошу, не путайте с исламским миром (здесь у меня ислама, как и христианства, нет вообще). Здесь у них самобытная культура, в которой бывали и воительницы, и правительницы (вспомните Сувдаа-хатун >:(). Не думаю, что женщины-чжалаирки (кочевницы, на минуточку, то есть не запертые в четырех стенах!) были менее свободны, чем в Сварожьих Землях. Другое дело, что, если муж ревнивый, попадаться опасно, конечно. Да и любовник может не так понять, что и произошло. Но это не значит, что она будет в парандже сидеть, и никого не видеть.
На эту тему, кстати, вот встречное мнение. Из романа Владимира Возовикова "Куликово поле":
"Мамай, ухмыляясь, думал, какие болваны попадаются среди мурз. Вместо того чтобы оставить большинство жен и наложниц дома, под надзором бесстрастных и бесполых евнухов, тащат за собой целые гаремы. Попробуй уследи за женщинами здесь, где нет высоких гаремных стен, а вокруг тысячи здоровых удальцов! Хорошо простым кочевникам, у которых по одной-две жены — с двумя сладить нетрудно. Когда же их два, а то и три десятка и приходится часто нести службу, требующую дальних и долгих отъездов, — ну-ка, управься! Ну-ка, уследи да убереги, хотя бы от собственных нукеров! Мамай никогда не сомневался, что в большинстве своем нынешние «чингизиды» — это всего лишь потомки ближних нойонов и нукеров Повелителя сильных…"
Глава 42. Навстречу неизвестности
Поздним весенним вечером цветеня-месяца, когда сгущались прозрачные весенние сумерки, князь Святослав возвратился домой. Он нарочно медлил, чтобы приехать под вечер, не привлекая внимания. Оставив Воронца на попечение конюза, направился к дому. Следовало поужинать и заснуть хоть ненадолго, а наутро ехать в Белый Яр, где, по слухам, опять появились подстрекатели против чжалаиров.
Ночь была лунная. В зарослях черемухи свистели и щелкали соловьи, совсем как во время их со Светланой первой встречи. В траве стрекотали кузнечики. Теплый весенний ветерок доносил запахи свежей зелени. Вся природа обновлялась вновь под жаркой силой Ярила. Все живое в эти дни кипело жизнью. Она переливалась через край, ощущалась в земле, в воздухе, в воде, так что хотелось все больше и больше впитывать ее силу.
На крыльце князя поджидали несколько его ближних дружинников. Он прошел к ним и поднялся на крыльцо, не спеша уходить внутрь.
И вдруг стрела стремительно просвистела у самого уха князя, и вонзилась в резную балясину высоких перил, в двух пальцах от его головы. В свете горящих здесь факелов Святослав разглядел древко, злобно дрожащее, как змея которой не дали укусить добычу. В следующий миг он уже был в безопасности, под деревянным сводом крыльца. Вдали, за забором, мелькнула, пригибаясь, темная фигура. За ней бросились воины. Другие ближники Святослава обступили его плотным кольцом, убедились при свете факелом, что он невредим. На всякий случай Немирко заставил князя пригнуть голову, чтобы он меньше заметен был со стороны.
Святослав перевел дыхание, не веря, что это случилось наяву. Он знал, конечно, что много людей хотели бы его смерти, и с юности привык подвергаться опасностям. Поэтому он не испугался так, как мог бы обычный человек, едва не пораженный стрелой. Но и поверить, что кто-то желает ему смерти прямо здесь, в Брониславле, у него дома, было трудно.
Вскоре вернулись дружинники, бросившиеся было за убийцей. Поймать им никого не удалось.
- Ушел, гад! Пока мы сигали через забор, он уже удрал в улицу. Там темно, хоть глаз коли. Юркнул в какой-нибудь двор, и где его там искать?
Достали стрелу, глубоко вонзившуюся в дерево, внимательно осмотрели ее. На вид ничего особенного, стрела как стрела: ясеневая, гладко оструганная, с широким наконечником-срезнем - такими били крупную дичь. Никаких указаний, кто мог пустить ее.
- Не чжалаиры ли мстят тебе, княже? - с тревогой предположил Остей, покрутив стрелу в руках.
Но Ингольф отверг такую возможность.
- Разве чжалаиры так стреляют? За то время, что он медлил, можно было выстрелить еще пять раз. Клянусь Одином, это кто-то местный, кто не очень-то привык стрелять в людей, - в интонации бывшего викинга, давно ставшего своим в Сварожьих Землях, неожиданно прорезался резкий северный говор.
И тогда Карислав предположил, почти с вызовом взглянув на князя:
- А не Индрик ли это, которому ты сочувствуешь, княже? Он теперь должен крепко не любить тебя за то, что ты не даешь вырезать всех чжалаиров в Сварожьих Землях.
- Нет, - это произнес уже сам Святослав, все время до того молчавший, будто его и не касалось, кто только что покушался на него. - Если бы Индрик задумал меня убить, на этой стреле было бы его клеймо отчеканено во весь наконечник. Он перед Ордой хвалится своими деяниями, и не струсил бы открыто заявить и здесь. Кто-нибудь из здешних горожан, я думаю. Тут чуть ли не у каждого с чжалаирами давние счеты, а я им мешаю мстить, беру под защиту "проклятых"! Понятно, я многим нынче первый враг...
Он говорил с горечью, но спокойно, как будто признавал за народом право его ненавидеть. От этого тона у княжеских воинов бежали мурашки по коже. Уж лучше бы кричал, ругался, как мог бы обычный человек на его месте...
- Пойдем-ка во дворец, княже, - ласково предложил ему Немирко. - А ну как сейчас еще кто-нибудь выстрелит... Уж очень из тебя видная цель, даже среди людей...
Святослав, не противясь, прошел с ними во дворец, двигаясь безотчетно, будто ему все равно было, куда идти. В переходах было тихо, темно. Хорошо хоть, не стали поднимать сполох.
Но в его покоях князя на разобранной постели сидела жена. Он настолько не ожидал ее увидеть здесь, что замер на пороге, как вкопанный. Да: Светлана сидела на его кровати, одетая в легкую ночную сорочку, с распущенными волосами. На столе в серебряном подсвечнике ярко горели три больших свечи, заливая горницу ярким праздничным светом. В этом почти дневном отражении великий князь разглядел, как впервые за долгие месяцы слабая, неуверенная улыбка появляется на лице жены.
- Святославушко! Мне уже сказали!.. Слава всем Богам, ты жив... ты цел!..
Она бросилась к мужу, повисла у него на шее, целовала, куда только могла достать - в губы, в щеки, в шею, сколько ее открывал ворот сорочки, и при этом заливалась слезами.
Он осторожно коснулся ее волос, и она, так долго не позволявшая прикасаться к себе, наконец, доверчиво прильнула к плечу мужа, и зарыдала еще громче.
- Светлана, Светлана, ну что с тобой? - уговаривал жену великий князь. - Ничего не случилось, я цел и невредим. Зачем же ты ревешь?
- Потому что я дура несусветная, - всхлипнула женщина, мягко трогая пальцами его лицо, руки, грудь, как бы еще не веря, что он вправду цел.
От Светланы приятно пахло травами, которыми она мыла свои косы, и агайскими благовониями. От ее прикосновений становилось жарко. В окошко заглядывала луна, вместе со свечами ярко показывая ему супругу, такую же красивую, как в первый день, и все еще удивительно молодую, приникшую к нему всем телом, стройным и гибким, несмотря на рождение четверых детей.
- Не надо так про себя говорить, - произнес он приглушенно, как будто говорил сквозь туман.
- Нет, дура, - повторила княгиня, уткнувшись лицом в плечо мужу. - Знала ведь, что и ты, и я, и дети наши не принадлежим себе, что быть князем - это высокая честь, но и тяжкое бремя! Знала - а вела себя как простая баба, случайно оказавшаяся княгиней.
- Что ты говоришь, милая? - попытался урезонить ее Святослав, погладив дрожащие плечи жены.
- Нет, правда, - настойчиво повторила она. - Ты заслуживаешь не такой жены, как я. Тебе бы государыню, повелительницу, чтобы разделяла с тобой все заботы. А я распоряжаться не умею, не могу тебе ничего посоветовать, и все, что ты делаешь, меня лишь пугает. Я всегда жутко ревновала тебя к Любомиле, к Дарине, даже к дружинникам твоим...
- Ого! Даже к ним! - Святослав постарался свести все к шутке. - Страшно представить, что обо мне станут думать люди, если уж родная жена...
- Не смейся! Я имела в виду, что они скорее могут быть тебе полезны, чем я.
- Милая... - Святослав обнял жену, так что она не только замолчала, но и забыла обо всем на свете. - Мне всегда была и всегда будешь нужны только ты одна. Такая, как есть. Женственная, нежная и хрупкая, не знающая забот правления. И я никогда не хотел, чтобы ты была другой...
Тут он прервался, поцеловал ее, и больше уже не вспоминал, что хотел сказать еще. Жар жизненной силы Ярила дохнул на них, объял, и они, не размыкая объятий, упали вместе на постель, спеша вознаградить друг друга за все долгие месяцы размолвки.
Та ночь неожиданно подарила им младшего сына, нареченного Данславом. Родив его, Светлана как будто даже помолодела. На лице ее, вместе с понятно материнской гордостью, часто мелькала загадочная улыбка. Грудь ее, снова наполнившаяся молоком, обрела четкие формы, осанка сделалась особенно горделивой. И теперь, кто видел ее, про себя любовались, как хороша их княгиня, и как повезло великому князю в семейной жизни.
Святослав и сам чувствовал то же, хотя волнения против чжалаирских баскаков в разных городах все продолжались, и ему по-прежнему приходилось мотаться по разным княжествам, наводя порядок. Но теперь ему придавало сил, что дома его по-прежнему ждет любимая и любящая супруга, которая обязательно выйдет встретить его с маленьким сыном на руках. Теперь уже великий князь, по-прежнему усердно выполняя свои обязанности, как привык с самой ранней юности, втайне жалел, что не может больше времени проводить дома, с семьей. Была бы его воля - не покидал бы надолго Светлану, только любовался бы на нее, расцветшую еще больше, глядел бы, как подрастает маленький Данслав. А когда ребенка можно будет взять с собой, они поедут в Темноборск, откуда родом Светлана, проведают свою дочь Росаву, ставшую женой литтского князя Гинтараса. И в Залесном, у Лютобора, непременно побывают. Лютобор теперь наследник, пора уже приучать его к делам правления. Четырнадцать лет парню, как раз в этом возрасте сам Святослав побывал в своей первой битве. Лютобору ратное дело тоже по душе он делает большие успехи в боевой подготовке, также много читал о старинных полководцах - и своих предках, и иноземных. Это, конечно, хорошо, но ныне для князя мало быть воином и полководцем, пусть заранее осваивает и другие обязанности. А средний сын, десятилетний Стемир, уже несколько раз как бы между прочим интересовался, когда отец и ему даст отдельное княжество. Надо бы выяснить, кто вбивает такое в голову княжичу. Плохо, когда младший брат уже в детстве завидует старшему. Может, это пройдет с возрастом - но может, и нет, а такая братская зависть часто печально заканчивалась у их предков... Однако на все требовалось время, а его, как никогда, не хватало великому князю.
Тут еще, несмотря на заключенный между их домами брачный союз, опять зашевелились литты. Старый недруг князь Альнис решил, видимо, что Святославу теперь не до закатных границ, а если так, то они должны перейти к тому, у кого руки до них дойдут. Святослав послал против них войско, но не пошел с ним сам, а доверил своему брату Вирагасту, а с ним - Лютобору: пусть постигает военную науку.
И как раз тут пришло то, чего он с тайным ужасом ждал уже давно: послание из Орды. Мунлик-хан не беспокоил Святослава, пока тот не усмирит окончательно свой беспокойный народ, но, как только в Сварожьих Землях воцарился порядок, - призвал его к ответу. Прочтя послание, написанное сунскими знаками, Святослав пошатнулся и едва не упал на пол.
"Приезжай немедленно, чтобы ответить за своих вероломных подданных... Я вижу, что вы, свархи, не знаете порядка. Мы научим вас. Собери полки с каждого города. Вы - подданные Великой Орды, а значит, обязаны нести воинскую повинность. Пойдете с нами против восставших горских племен. Ваша судьба зависит от того, какую верность и храбрость в бою вы покажете".
Он получил это послание за день до того, как отправить в поход брата и сына. Вирагаст как раз был в горнице и вместе со старшим братом прочел письмо. А прочтя, спросил с тревогой:
- И что теперь?
- Ничего, - ответил Святослав, переводя дыхание. - Вы пойдете на литтов, как собирались. Я поеду к Мунлик-хану и постараюсь его убедить отменить воинскую повинность.
Вирагаст пристально взглянул брату в глаза.
- Ты понимаешь, что рискуешь не вернуться сильнее, чем когда-либо прежде? Хан, верно, и так крепко на тебя зол, а ты еще смеешь отменять его приказ...
Святослав протянул ему руку.
- Случится только то, что спрядено Хозяйкой Судеб. Если она назначила мне немало тревог, то было довольно и радости, чтобы не жалеть ни о чем.
Труднее было проститься со Светланой, спустя седьмицу после ухода полков, как только собрали достаточно подарков хану. Провожая мужа, княгиня плакала, не стыдясь никого. За ней нянька подвела младшего сына, только-только учившегося ходить. Святослав подхватил мальчика на руки, так что тот испуганно заверещал. Засмеявшись, отец поцеловал его в лоб.
- Расти большой, Данславушко, будь умным и радуй маму, - и, сняв с шеи Велесов оберег в виде золотой медвежьей лапы в кольце, повесил на грудь сыну.
Затем уже, когда княжеская свита и челядь ненадолго расступились, к мужу подошла Светлана.
- Не плачь, жена, - уговаривал Святослав, целуя ее между глаз. - Время пройдет быстро, не успеешь оглянуться. А когда вернусь, ты снова встретишь меня, как всегда - красивая и молодая, точно невеста. Это я скоро совсем седым стану, а у тебя ни одного волоска седого. Вернусь, и снова сыграем свадьбу. Помнишь, ты говорила, что все еще чувствуешь себя невестой, и не привыкнешь быть женой...
- С тобой привыкнешь... - Светлана улыбнулась сквозь слезы. - Вроде бы, вправду больше двадцати лет прожили в браке. А ведь, если посчитать, сколько от этого времени прожили вместе, едва ли четверть от того получится. Все время ты - то на войне, то в разъездах, то здесь столько дел, что домой не заглянуть. Если я и вправду мало изменилась, то потому, что по-настоящему живой бываю лишь с тобой рядом. А когда тебя нет, я сплю, и время для меня стоит. Прошу тебя, возвращайся скорей.
- Я вернусь! - твердо пообещал ей Святослав.
Высвободившись из объятий жены, он вскочил на коня. Вокруг него торопливо прощались со своими родными и княжьи воины. Звучали приглушенные рыдания, шепот, обещания и молитвы Богам. Наконец, прощания закончились. Князь Святослав пришпорил вороного коня, и тот легким скоком понес его прочь по улицам Брониславля, за городские ворота и далее.
Ни разу Святослав не оглянулся назад.
-
Прекрасно, эрэа Артанис! И с интригой - кто всё-таки стрелял? А Данслав мне кого-то упорно напоминает, из альтернативного, конечно, мира. Спасибо за продолжение, но поездки в Орду - тревожат. Вообще-то Мамай был прав, но если ловили, то таки наказывали - именно шнурочком, шёлковым.
-
Разумеется наказывали! И монголы, и турки, и арабы, и французы. Я правда работу бородатого классика или исхитрился не изучить в своё время и помню как "Этого Каррузо мне Рабинович напел..." или забыл капитально. Но что семья изначально на вопросы наследования завязана, помню хорошо. И кому интересно своё оставлять эдаким "плодам Нельской башни"? И чем наследства больше, тем желание сыну проезжего молодца его оставить меньше ;D И религия тут почти не при чём, она в этих вопросах идёт за правом и моралью, а не формирует их. (интересно, а как у буддистских правителей вопрос решался? :P Им вроде и невместно окоянствовать. Хотя и христианским тоже положено не убивать, не желать и прощать 490 раз, и лишь на четыреста девяносто первый... ;D
-
Большое спасибо, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Прекрасно, эрэа Артанис! И с интригой - кто всё-таки стрелял? А Данслав мне кого-то упорно напоминает, из альтернативного, конечно, мира. Спасибо за продолжение, но поездки в Орду - тревожат. Вообще-то Мамай был прав, но если ловили, то таки наказывали - именно шнурочком, шёлковым.
Интрига так и останется неразгаданной, да и вряд ли это настолько уж важно.
Пожалуй, к лучшему, что младший сын успел еще родиться у Святослава со Светланой. ;)
Поездки в Орду - всегда опасны, но на сей раз, пожалуй, особенно.
"Если ловили, то наказывали" - это у всех народов так, вряд ли в этом чжалаиры были прямо уж намного хуже других. И каждому мужчине, понятно, хочется, чтобы жена от него рожала, а не от другого, тут эр Зануда прав. ;) Однако и супружеские измены бывали у всех народов и во все века. Кого-то страх остановит, а кого-то и нет.
Впрочем, что касается конкретно Потворы - думаю, что она, пока завоевывала себе "место под солнцем", и не позволяла такого. А добившись успеха, слегка расслабилась. Да и ей к этому времени уже около сорока, детей она своему мужу уже родила, на будущее риск меньше (хотя Светлана вот родила же сына). И Лучебор для нее все-таки не абы кто, другого мужчину она бы тоже к себе не потащила. В крайнем случае, могла бы соврать, что встретила брата - кто там проверит? Ну, если бы, конечно, застали не в самый откровенный момент.
Впрочем, здесь главное-то совсем не это. Если бы их вместе застал Очур-нойон и казнил обоих - это было бы только их несчастье. Главное - то, что случилось между ними самими, и стало причиной восстания во Влесославле. Хотя оно бы и так непременно произошло.
Прежде, чем ехать в Орду, князь Святослав заглянул в Тихомиров, к семье княгини Любомилы. Их владения, одни из немногих, избежали беспорядков. Княгиня и ее сыновья смогли приручить посланных к ним баскаков, так что те переписывали население без лишних злоупотреблений, и не вызывали такого мощного негодования, как в других княжествах.
Великому князю было приятно повидаться раньше поездки в Орду с семьей самых верных своих единомышленников. Здесь его всегда принимали не только с почестями, но и с настоящим домашним теплом, необходимым ему сейчас, как никогда. Тем более, что приезд Святослава совпал как раз с семейным торжеством: у молодого князя Всеволода и его чжалаирской супруги родился первый сын, названный Мстиславом, в честь прадеда. Великий князь подержал на руках младенца с копной черных волос и темными глазками-смородинками. Затем передал его молодой матери, похорошевшей в браке. Княгиня Алсу робко поздоровалась с ним, еще коверкая речь.
Святослав улыбнулся, приветствуя ее с маленьким княжичем-полукровкой. К зиме родится первенец и у его сестры Зоринки с Аджаром, должно быть, тоже будет смуглым и темноглазым. Жизнь продолжается. Рождаются новые дети, которых не было бы, если бы не нашествие чжалаиров. Хорошо, если бы им удалось хоть отчасти примирить оба народа...
Из Тихомирова князь поехал дальше, укрепившись душой, насколько было возможно. Любомила с семьей могли лишь проводить его с самыми лучшими пожеланиями, но, конечно, никто не мог повлиять на решение прихотливого чжалаирского владыки.
Уже стояла вторая половина осени, когда князь Святослав со свитой прибыл в Сарай-Мунлик, устроенный сейчас на левом берегу Великой. Когда его привели к хану, тот лишь скользнул мимолетным взором, затем пренебрежительно поглядел на обоз с дарами.
- Чем ты, Святослав, хочешь оправдаться передо мной и перед великим хаганом? Где настоящие ценные дары, которыми можно хоть как-то искупить ваши бесчинства? Где войско свархов, готовое нести воинскую повинность? Почему ты не выполняешь моих приказов? - голос хана повышался с каждым новым вопросом, так что при последнем он уже кричал.
Святослав терпеливо ждал, когда тот успокоится, молча выслушивая все оскорбительные обвинения. Наконец, Мунлик-хан вскочил на ноги, выхватил из-за пояса плеть и, потрясая ей в воздухе, распорядился:
- Ты останешься у нас столько, сколько я пожелаю! Я дарю тебе юрту и кочевую кибитку. Ты будешь жить по-чжалаирски, кочевать с нами и есть нашу пищу, пока не станешь сам чжалаиром. Я вытряхну из вас, свархов, мятежный дух! Вы еще будете почитать за честь для себя сражаться среди воинов Великой Орды! Ты никуда не сможешь уехать, пока свархи не соберут дань. Настоящую дань, которую пристойно получить победителям, а не твои жалкие подачки.
Святослав подумал, что пройдет немало времени, прежде чем в Сварожьих Землях, разоренных произволом баскаков, удастся собрать дань, достаточную, чтобы насытить ханскую алчность. И почтительно склонил голову.
- Кто поживет подольше рядом с великим, тот проникнется его величием, а кто общается с мудрым - почерпнет у него хоть немного, - проговорил он, зная, что чжалаиры падки на изысканную лесть.
Опустив плеть, Мунлик-хан снова сел на белую кошму.
- Если так, то ступай. Но учти, Святослав...
Тот насторожился, ожидая, какой новый удар обрушит на него степной владыка.
- Это будет выкуп за твою свободу. Но за вероломство твоего народа вам теперь не расплатиться вовеки. Я еще не решил, как поступить со свархами. Быть может, покорностью и верной службой вы еще заслужите мое прощение. Но вряд ли. Вы - неблагодарный народ, не цените, когда к вам проявляют милость. Вы вполне заслужили новую войну, чтобы от ваших городов не осталось камня на камне! Я пока еще обдумываю, кого из нойонов и сколько войска послать в поход. Гнев повелителя Орды, как и гнев Богов, не всегда проявляет себя сразу, но может упасть на головы виновным в любой миг! - с этими словами хан сделал Святославу знак, что тот может уходить.
Таким образом началось новое пребывание князя Святослава в Орде, слишком походившее на плен. Хан оставил его в полной неизвестности, ничего не обещая. Святославу было хорошо известно, что его хвастливые угрозы - не пустые слова. Чжалаирские войска могли двинуться на Сварожьи Земли в любой момент. Да и его самого хан вовсе не обещал отпустить, даже когда будет собран выкуп. Иные "почетные гости", он знал, жили в Орде долгие годы заложниками от своих народов, и умирали здесь же, так и не получив свободу.
Седьмица тянулась за седьмицей, месяц за месяцем, а Святославу казалось, что проходят годы. Худшего, чего он опасался, к счастью, пока не происходило, но и никаких изменений к лучшему не случалось. Он убеждал себя день ото дня, что все складывается лучше, чем могло бы, что надо всего лишь подождать. Как он когда-то ждал решающего удара на озере Йоми, наблюдая за сражением, как еще прежде следил из засады за уходом чжалаиров из разрушенного Вратограда. Как не раз уже здесь же, в Орде, терпеливо ждал милости от чжалаирских ханов. Сумеет дождаться и на сей раз. Но почему-то на сей раз ожидание давалось ему гораздо труднее, чем раньше. Дни тянулись нескончаемо, и ночи почти не приносили облегчения. Он почти не спал; далеко не каждую ночь удавалось хоть ненадолго сомкнуть глаза. Какой бы тяжелой от усталости не становилась голова под вечер, но стоило лечь, как сна не оставалось ни в одном глазу. По ночам князь лежал тихо, вспоминая дом, семью, детей. Пожалуй, маленький Данслав успел уже заметно подрасти за прошедшее время: дети в этом возрасте растут не по дням, а по часам. А Светлана ожидает его, как всегда, вечной невестой, и встретит такой же, как всегда. Он убеждал себя, что скоро к ним вернется, а внутри что-то тоскливо сжималось: не верь...
Ночью, когда не шел сон, Святослав прислушивался к дыханию спящих воинов, стараясь не беспокоить их ни шорохом. Чуток сон военных людей, в походе привыкаешь реагировать сразу на любой шум.
С собой великий князь взял только самых давних своих соратников, поседевших у него на службе: Остея, Карислава, Немирку, Ингольфа, и других своих старших воинов. Это была его ближняя дружина, его сверстники, прошедшие вместе огонь и воду. Никого из младшей дружины, где служили молодые, князь в эту поездку не взял с собой. Если что - пусть с ним разделят судьбу только эти, которых он знает всю жизнь. А те пригодятся дома, его сыновьям.
Как-то однажды он потихоньку спросил у Остея, которого дома ждали жена и четверо детей:
- Что, Остей, снится тебе по ночам дом и семья твоя?
Воин торопливо оглянулся: не слышит ли кто, кроме князя? Потом отвечал со скрытым смущением:
- Снятся, почти каждую ночь, а как же иначе? Все, что вместе прожили, снится. Вижу, как зовут меня, руками машут. Бывает, просыпаешься, а из глаз слезы бегут, как у бабы...
Святослав, услышав такое признание, лишь вздохнул: он плакать разучился уже давно.
Проходило время а Мунлик-хан больше не вызывал Святослава к себе, не присылал никаких приказаний. Казалось, будто князь Сварожьих Земель всегда жил среди кочевников; те при встрече уже не обращали внимания на "свархов". С зимних пастбищ переселились на летние, оттуда - еще дальше вниз по Великой, где снег был зимой не так глубок. Да, уже больше года прожили они в Орде, а никто не говорил, сколько еще будет длиться такая жизнь.
Теперь Святослав понимал, как тосковал по родине, живя у викингов, его брат Стемир. "Все там чужое. Даже березка не та: из чужой земли корнями силу пьет... Бывало, так тоскливо станет, что хоть волком вой при всех..." До волчьего воя он, конечно, еще не дошел, но родные края стояли перед глазами днем и ночью. Когда ветер долетал с полунощи, Святославу казалось, что он доносит привет от жены и детей, шелест березовых рощ, шум ветвей величавого дуба, смолистый запах сосны. А здесь, куда бы ни кочевала Орда, во все стороны расстилалась степь, ровная и плоская, как блюдо. Возможно, для кого-то этот край был и красивым, и разнообразным: зимой, под ровным снежным покрывалом, весной, покрытый множеством разных цветов, летом, когда степь превращалась в огромное травяное море, к осени становившееся желтым. А Святославу бескрайние степные просторы не напоминали ни о чем, кроме неволи.
Тревога, тоска, неизвестность - из них складывалась его жизнь в Орде в этот год. Прежде он умел усилием воли отгонять эти чувства, но теперь они одолевали днем и ночью, давили, обессиливали. Святослав ощущал какой-то надлом, не замедливший сказаться и на его здоровье. Он сильно похудел, глаза провалились и запали. Есть ничего не хотелось: чжалаирская пища сделалась ему противной, как и кумыс.
Его спутники, с тревогой замечавшие, как сильно изменился князь, искали возможность хоть чем-то порадовать его. Дарина, вновь приехавшая с ним, чтобы, как обычно, подробно рассказать в своей летописи и об этом путешествии, однажды по осени во время перекочевки собрала во встретившейся рощице маслят. Вечером по юрте распространился непривычный здесь запах грибного супа. Летописица, не доверившая никому приготовление, лично сварила суп в котле, следя, чтобы он не убежал через край. Увидев такую картину, Немирко по привычке не мог не посмеяться:
- Глазам своим не верю: неужели Дарина наконец-то выучилась готовить? Надеюсь, суп ты не с чернилами сварила?
- Для тебя бы, может, их и добавила, - в том же тоне отозвалась летописица, шутливо отмахиваясь поварешкой, - а уж князя чернилами угощать не стану! Отведай, Святослав Вирагастич, ты ведь любишь грибной суп...
Она налила ему полную миску, и князь с удовольствием начал есть. Кроме грибов, летописица сумела где-то раздобыть для супа репу и лук, и даже забелила суп сметаной. Давным-давно уже никто из них не пробовал такого, забыли даже вкус своей еды!
- Спасибо тебе, хозяюшка заботливая, - поблагодарил ее князь, немного повеселев. Но, не доев миски, отставил ее в сторону, не мог продолжать даже ради благодарности Дарине. Есть совсем не хотелось: голова была тяжелой, все кости ломило.
- Прости, не оценил твоих стараний, - извинился он.
Дарина с тревогой всмотрелась в его лицо, усталое и обветренное, с глазами в глубоких черных провалах, коснулась ладонью его лба.
- У тебя, кажется, жар! Тебе надо лечиться, - испуганно воскликнула она.
Святослав и сам чувствовал, что нездоров, но не показывал этого, не желая поддаваться болезни. Подавив рвущий грудь кашель, он отмахнулся:
- Пустое! Должно быть, простыл немного. Только бы вернуться домой - и все как рукой снимет.
- Да ведь неизвестно еще, сколько тебя здесь продержит хан, - с этими словами Ингольф наклонился ближе, шепнул Святославу на ухо: - А может, сбежим? Днем поедем на прогулку, как обычно, чжалаиры не сразу хватятся...
Но великий князь взглянул так, что викинг пристыженно умолк.
- Если я убегу, хан уж точно отомстит всем Сварожьим Землям. Я не могу привести врага к нам домой. И не будем об этом больше... Дарина, лучше расскажи что-нибудь! Помнишь, перед отъездом ты ругалась, что в книгохранилище нашем лежат не только нужные и полезные книги, но и совершенная чушь, по твоим словам?
Летописица зарделась, как в юности. Ей приятно было знать, что князь не только благодарен ей за все ее усердие, но и помнит даже, о чем она думала год назад. Сердце ее вновь всколыхнулось запоздалой нежностью. Теперь-то, уж конечно, ей и мечтать о чем-либо было смешно. Дарина знала, что годы сказываются и на ней. Некогда стройная фигура заметно отяжелела, в черных волосах протянулись седые пряди, делая ее похожей на барсучиху. Она и в молодости-то не была по-настоящему красивой... Вот ведь: Светлана моложе нее всего на два года, да еще пятерых детей родила Святославу, а выглядит - не чета ей, Дарине...
- Тех сочинений не стоило бы и упоминать, княже, - проговорила она, усевшись рядом с его ложем по-чжалаирски. - Вот представь: кто-нибудь о тебе возомнит, что все известно не то, каким ты был князем или полководцем, а непременно твоя частная жизнь. И кто-то полезет в нее, выволакивая на поверхность то, что важно только тебе самому. В подробностях расскажут, как прошла твоя первая брачная ночь...
- Как они это сделают, если ни я, ни Светлана никому не рассказывали о том, - нахмурился Святослав.
- Могут, княже, такие писатели от себя охотно добавят что угодно, - усмехнулась Дарина. - И ты еще легко отделаешься, если напишут только о вас со Светланой. А могут тебе приписать еще кучу других женщин. И не по большой любви...
- Да зачем же такое кому-то писать? - удивился князь. - И при мне моя жизнь никому не интересна, а какое дело будет кому-то, когда я уйду в Ирий? Неужели людям так важно, что и с кем каждый делает в постели? Да ведь для этого совсем не нужно быть великим князем...
- О, если бы только в постели! Будь еще рад, если тебе не припишут, что ты кого-нибудь убил, заточил или сослал, чтобы завладеть чужой женой, да и от самих женщин не избавлялся так же. Такого рода писаки очень изобретательны. Могут, например, придумать, будто княгиня Светлана до замужества изменяла тебе с кем-нибудь из твоих же дружинников, так, чтобы ты не знал, от кого твои дети. Мне и такое попадалось, княже, - отвечала Дарина. - А вот зачем им такое писать - не знаю. Наверное, они никогда не могут думать о людях хорошо. Потом, одно дело - приписать разврат и преступления соседу за забором, и совсем другое - князю Брониславу Великому, или Мирославу, или Стемиру Сильному, и многим другим. Их имена сами по себе привлекают внимание. И ведь никто нынче не знает точно, какими они были, можно домыслить что угодно. Только один писатель найдет в их жизни истинную любовь и большие подвиги, а другой писака выльет воз грязи и скажет, что у него вышло правдивее. Никто ведь из тех, о ком пишут, не придет из Ирия, нарочно чтобы кое-кого проучить.
- Но я им не завидую, когда они сами попадут в Ирий, - отозвался Святослав.
- Если таких навозных жуков туда пускают. Я в этом сомневаюсь, - хмыкнула Дарина.
Она замолчала, поделившись своими мыслями. Умолк и князь, вытянувшись на кошме, вроде бы, собираясь заснуть. Притихли также бывшие рядом воины.
Вдруг откинулся полог, и на пороге появился чжалаирский воин.
- Великолепный Мунлик-хан приказывает тебе, коназ Святослав, завтра в полдень явиться к нему!
-
Глава 43. Последний путь
И снова князь Святослав стоял перед владыкой Великой Орды, восседавшим на белой кошме. На этот раз на Мунлик-хане был халат из синего переливчатого шелка, а поверх высокой шапки черного соболя воткнуто было пышное павлинье перо, сине-зеленого оттенка, под стать халату. Маленькие темные глазки хана глядели со смуглого, морщинистого лица пристально, испытующе.
- Свархи, наконец, прислали дань пристойных размеров, - произнес он сразу, не тратя времени на приветствия.
У Святослава немного отлегло от сердца. Может быть, теперь удастся отвести ханский гнев?
- Великий государь, Сварожьи Земли еще много раз обрадуют твое сердце данью, достойной победителей! Только будь великодушен к ним.
- В чем бы это? - недоверчиво переспросил Мунлик-хан.
- Позволь мне и другим князьям самим собирать для тебя дань, государь! Я не враг себе и своему народу, и знаю, что обманывать тебя мне не с руки. Да и люди станут охотнее приносить дань своему князю. Баскаки же не столько собирали дань, сколько грабили народ, и тем вредили тебе же. Обогащались сами, в ущерб твоей казне. Твоему величеству от них больше убытков, чем пользы. Позволь Сварожьим Землям жить спокойно, обзавестись достатком - и ты за год-два получишь больше, чем могли бы награбить твои баскаки. А если тебе что не понравится, ты всегда властен меня наказать, кто же тебе помешает?
Великий князь Сварожьих Земель старался угодить чжалаирскому хану, льстил ему, вертелся ужом, и от этого ненавидел себя сейчас сильнее, чем когда-либо прежде. Пристало ли ему вилять перед злейшим врагом, точно провинившийся управитель перед грозным хозяином? Никакие увещевания больше не действовали, унижение давалось ему сейчас мучительно, как никогда. Голова раскалывалась от боли, от стыда и отвращения Святослава трясло, как на морозе, хотя в юрте было довольно жарко.
Не спеша обдумав его слова, Мунлик-хан произнес:
- Баскаков в земли свархов послал не я, а Булат-Темир, когда еще Орда была единой. Мы же, благодарение Тенгри, отныне не повинуемся ему. Кстати, Булат-Темир оставил наши степи и переселился в Сун, провозгласил себя императором по сунским обычаям и затеял строительство новой столицы. Он, видите ли, больше не хочет кочевать, а собирается жить как суны! Мы же не хотим принимать обычаев покоренных народов, остаемся верны тем, что принесли нам власть над миром! Отныне Великая Орда полностью самостоятельна. Дань будете платить только мне. А до чужих баскаков мне нет дела.
Сквозь нарастающую головную боль Святослав вспомнил давнюю беседу в Харахорине с мудрецом Ли Чаном. Теперь предсказания старого суна сбывались: его страна и вправду начинала поглощать чжалаиров. Но Сварожьим Землям нет дела до таких далеких краев. Главное - если и впрямь Мунлик-хан не собирается больше мстить за истребление баскаков. Да и платить дань одному завоевателю все же легче, чем двоим - ближнему и дальнему. И ездить на край света за ханским ярлыком больше уж никому не придется.
Он молча поклонился хану.
- Благодарю тебя, великий государь! Ты не пожалеешь, собирая дань разумно, не притесняя наш народ сверх необходимого.
Мунлик-хан загадочно усмехнулся. Последний вопрос он нарочно приберегал, ожидая, когда собеседник расслабится, возомнит, что все прошло благополучно, как столько раз сходило с рук при покойном Ердене. Нынешний владыка чжалаирской Орды не очень-то доверял свархскому князю, любимцу своего великого брата. Можно ласкать и баловать наложницу из покоренного племени, но вождя, чуждого по крови и интересам - просто опасно.
- Ты еще не забыл, по какому поводу я тебя вызвал? Воинская повинность, Святослав! Почему ты не привел своих воинов на войну против горцев? Ты знаешь, как я могу отомстить за неповиновение тебе и твоей стране?
Святослав похолодел, чувствуя, как в грудь вонзается невидимое ледяное лезвие, пронизывает насквозь, мешает дышать. Оно уже не вышло обратно, осталось сидеть внутри, чувствуясь с каждым вдохом, с каждым неровным, учащенным биением сердца. Воины Очередной Стражи, стоявшие за спиной хана, чуть заметно шевельнулись на месте, ожидая распоряжений. Стоит повелителю подать неприметный знак - они бросятся на князя и сломают ему спину, казнив "без пролития крови", как принято было у чжалаиров убивать врагов знатного рода. А затем Орда вновь валом обрушится на Сварожьи Земли, все сметая на своем пути.
Преодолевая охватившую его тоскливую безнадежность, Святослав попытался убедить хана отменить воинскую повинность. Ради этого он и приехал в Орду, рискнув не выполнить в точности ханское приказание.
- Не много пользы будет твоему величеству от нас в битве. Сварожьи Земли населяет мирный народ, привыкший работать в полях и в мастерских. Воевать мы можем далеко не так хорошо, как твои непобедимые нукеры, потому и были вами разбиты столько раз. Ты и оставь нас растить хлеб, работать, торговать, добывать для тебя меха. Больше пользы тебе принесем, чем в бою.
Будто лезвием ножа, полоснул его Мунлик-хан насмешливым взором узких глаз.
- Ты, Святослав, хитрый, точно лиса! Но и я не так прост. Хватит тебе прибедняться! Не ты ли одерживал выдающиеся победы над норландцами и аллеманами? А кто были твои воины? Не те ли самые свархи, которые якобы воевать не умеют? Да вот и совсем недавно твои брат и сын наголову разгромили литтов, так что их верховный князь Альнис вскоре умер от огорчения. Мне все известно, как видишь! Так-то вы не умеете воевать?
Святослав перевел дыхание, стараясь загнать поглубже боль, поселившуюся в груди. Хан сам заговорил о закатных соседях, это следовало обернуть в свою пользу.
- Мой народ хорошо сражается, лишь защищая свой дом. Тогда даже в самом мирном человеке, в жизни не обидевшем мухи, пробуждается беззаветная храбрость. Воевать в чужой земле им будет тяжело. Кроме того, наши полки нужны дома, охранять закатные границы. Если их увести, неужто Аллеманская Империя и ее союзники не воспользуются этим? Оголить границы - значит отдать ей Сварожьи Земли, и по возвращении твое величество обнаружит нас уже не твоими подданными.
Мунлик-хан задумался, потеребил редкую седеющую бородку. Наконец, кивнул.
- Твои доводы звучат разумно. У нас есть притча о дураке, купившем слишком короткий халат. Он, чтобы удлинить полы, отрезал рукава, а, сообразив, что без рукавов холодно, сшил новые, отрезав от халата всю спину... Аллеманские послы у меня тоже бывали. И, кстати, предлагали мне совместный поход против свархов, чтобы разделить ваши владения между нами. Только я не отдам им так просто земли, населенные моими данниками. Хорошо, оберегайте дальше свои границы. Я разрешаю тебе уехать, Святослав. Я признаю, Ерден-хан не зря высоко ценил тебя. Теперь ты и другие князья будете сами собирать для меня дань. Ступай! Ваши Боги помогли тебе и на сей раз!
От души поблагодарив хана и попрощавшись, Святослав вышел к ожидавшим его ближникам. Ему никак не верилось, что все вправду обошлось благополучно. Меч, так долго нависавший над его головой и над всеми Сварожьими Землями, все-таки убрался в ножны. Не зря он надеялся умилостивить хана! Все хорошо, можно возвращаться домой. И хотя следовало бы облегченно вздохнуть, с чувством, будто с плеч скатилась гора, но успокоение никак не приходило. Усталость продолжала пригибать к земле, в груди болело так, что становилось трудно дышать.
Придя в юрту, великий князь почти без чувств опустился на кошму, лишь теперь ощущая, насколько вымотал его разговор с Мунлик-ханом. Ближники собрались вокруг, тревожно перешептываясь, чтобы не беспокоить его.
Не сразу Святослав собрался с силами, чтобы сообщить радостную весть. Он немедля распорядился собираться в путь.
Дарина с тревогой коснулась его лба.
- У тебя жар! Нельзя тебе ехать. Отлежись хоть немного...
Но Святослав повернул к ней исхудавшее лицо, раскрасневшееся от лихорадки.
- Нет, едем! Здесь я вовеки не выздоровею. Не могу больше оставаться в Орде и минуты лишней...
Сказано было таким тоном, что никто больше не решился возразить. Принялись собирать вещи. Сквозь воцарившееся молчание послышалось неистовое завывание ветра за войлочными стенами юрты. Уже наступил грудень, всегда бывший суровым месяцем в Сварожьих Землях. Недавно выпал первый снег.
Собираясь в путь, Святослав ничем не выдал своего недавнего болезненного состояния. Легко, как всегда, вскочил на коня, так что не только провожавшие его чжалаиры, но и свои поверили, что болезнь отпустила его.
Но сам Святослав продолжал чувствовать, как гудит голова, точно в ней кипит расплавленное железо, как в груди что-то болезненно сжимается при каждом вздохе. Однако он упорно ехал вперед, преодолевая порывы ледяного ветра, бросавшие в лицо пригоршни снега. Никогда еще Орда не казалась такой постылой, как сейчас. Пока он был здоров, хватало сил принимать чжалаиров как неизбежное зло, но болезнь исчерпала его выдержку. Даже ради спасения своей жизни Святослав не остался бы в Орде лишнего часа.
Пока ехали по владениям чжалаиров, великий князь упорно не поддавался болезни. Но, когда уже последние ордынские разъезды остались позади, ему сделалось хуже. Теперь уже встречный ветер пронзал его грудь, точно нож. Святослав едва сидел на коне, ему было трудно дышать. Наконец, он почти упал на руки подхватившим его воинам. Его бережно уложили на воз, укутали медвежьей шкурой, но и под ней было не согреться. Больной дрожал от озноба, зубы выбивали дрожь.
- Едем дальше, - прошептал он севшим голосом, глядя на склонившиеся над ним расстроенные лицо Ингольфа, Карислава, Немирки, Остея, Дарины...
- Здесь неподалеку Вышгород, где правит твой брат, князь Стемир Вирагастич, - припомнил Остей. - Давай, заедем туда, княже? Отдохнешь и подлечишься немного. Это ведь уже наша земля...
- Это можно, - Святослав облизал пересохшие от жара губы. - Давно я не виделся с братом...
И впрямь давно! Когда приехали в Вышгород, расположенный на высоком берегу Великой, князь Стемир, вышедший встречать занемогшего брата, казался почти стариком. Плечи совсем согнулись, лицо, некогда красивое, избороздили морщины, выцветшие глаза слезились. Когда воины внесли Святослава в покои и уложили в постель, Стемир с увлажнившимися глазами сел с ним рядом.
- Вот в каком виде нынче пребываем, брат! Укатала жизнь нас обоих...
- Ну-ну, будто уж так и укатала! - Святослав с усилием приподнялся на подушках, улыбнулся бескровными губами. - Я только что из Орды, больше года прожил у них, не чаял уж выбраться живым. а стараюсь не падать духом. До старости еще далеко нам с тобой. Еще на свете осталось немало дел и радостей. Мне вот не верится, что скоро обниму жену, возьму на руки сына... А у тебя как? Верхуслава, дети?
- Слава Богам, хоть в этом хорошо, - Стемир на мгновение улыбнулся, но тут же сник. - Родилась еще дочка, ей сейчас четыре... Знаешь, Верхуслава даже не упрекает меня за то, что я все потерял. Но мне все равно стыдно, что заставил ее пережить столько бед, обрек здесь провести свой век... А мой тесть, князь Данслав Яргородский, умер этой весной, ты слышал? Как быстротечна жизнь...
- Слышал. Смерть его - большая потеря для Сварожьих Земель. Он был мудрым правителем и храбрым воином. Неспроста я в честь него назвал младшего сына. Но князь Данслав был стар, а нам с тобой рано еще думать о смерти!..
Дарина, наблюдавшая за встречей братьев, подумала, что из них Святослав еще мог стать таким, как прежде, но не Стемир. Великий князь даже сейчас, разбитый и больной, продолжал надеяться на лучшее, и можно было верить, что, если сумеет он одолеть телесную немощь, вместе с ней его оставит и подступившая в Орде слабость духа. Но Стемир, сломленный пережитыми несчастьями, не мог одолеть уныния, разрушавшего его изнутри.
Поговорив немного с братом, он поднялся, чтобы уйти.
- Ладно, потом еще зайду. Отдыхай пока. Я пришлю к тебе лекаря. Велел уже затопить баню...
- Ну! - Святослав слабо улыбнулся. - Давно уже не видел этакой благодати...
В тот же вечер воины его пропарили в жарко натопленной бане, призванной изгнать злую немощь. Лежа на полке, князь прерывисто дышал, точно рыба, выброшенная на берег. Когда-то ему нипочем был любой банный жар, а вот теперь в голове все плыло, было трудно дышать в горячем воздухе, полном водяного пара, и сердце заходилось от усилий.
После бани призванный Стемиром лекарь осмотрел великого князя, напоил терпким настоем лесных трав. Нахмурился:
- Лучше всего тебе, княже, никуда не ездить до весны. Тебе нужны тепло и покой, а поездка по морозу лишь усугубит твое состояние.
Но Святослав произнес тихо, но непреклонно:
- Стану на ноги - поеду дальше. Если время мое приходит - умру и здесь, а если нет, дома стены помогают.
Врач, крепкий белобородый старик, опустил руки. Сказал Стемиру. сидевшему тут же:
- Я достаточно изучил упрямство вашей породы. Ты, княже, точно так же сопротивляешься моим предписаниям, когда тебе случается захворать. Но и за последствия для себя отвечать только вам обоим, ибо я вас предупреждал.
Святослав протянул лекарю руку.
- И я, и князь Стемир ценим твои заботы. Но я могу успокоиться, только когда вернусь домой.
Спустя неделю, став на ноги, он уже собрался ехать, вопреки всем советам лекаря. Лечение, вроде бы, действовало: лихорадка прошла, и силы возвращались к нему, боли в груди поутихли, хоть и не прошли окончательно. Под гостеприимным братским кровом великий князь, наконец, по-настоящему мог отдохнуть впервые за долгое время. Но все-таки он был еще очень слаб, и, садясь в седло при незаметной помощи Немирки, он пошатнулся.
Стемир вышел проводить брата вместе с женой и детьми. Святослав был рад повидать и Верхуславу, еще больше похорошевшую за прошедшие годы, и своих племянников. Со Стемиром, вызвавшимся проводить его, некоторое время проехали рядом.
- Прощай, брат! Хорошо, что повидались с тобой еще раз, - проговорил на прощание князь Стемир тем же безжизненным тоном.
Святослав укоризненно взглянул на него.
- Что еще за "прощай"? Я надеюсь, мы не раз еще встретимся!
- В Ирие, - на губах Стемира мелькнула печальная и бледная улыбка. - Нет, тебе я желаю здоровья на много лет; ну а что до меня...
Святослав обернулся к нему со строгим и укоризненным видом.
- Выкинь из головы эти глупости! На следующий год жду тебя со всей семьей у меня в Брониславле. Посмотришь, как мы живем, познакомим наших детей - пусть и они запомнят, что братьями на свет уродились.
Они обнялись на прощание. Обхватив Святослава за плечи, Стемир с удивлением понял, что тот дрожит от слабости, которую всячески старался скрыть.
-
Да, эрэа Артанис - каждому отмерен свой срок и удел. Прекрасное и грустное продолжение, не думаю, что Святослав долго проживёт А потом может начаться драка за великокняжеский ярлык. Надеюсь, что младший, Данслав, получит свой удел, как и в нашем мире. Самый дальний и глухой, но свой удел.
-
Вот и сделал Святослав всё, что мог сделать человек в тех обстоятельствах. Совершил невозможное, реализовав все шансы на 100%. Теперь Сварожьи земли фактически сменили статус, стали не покорённой территорией, а вассальными княжествами Орды. Даже не так, вассалами Великого князя, вассального Орде. (Кто-то может и скривит губу, но большго просто невозможно, не те карты судьба сдала, чтобы ещё чего -нет, не хотеть, хотеть и работать над реализацией этого желания ещё долго придётся - требовать.) То есть собственно иго уже закончилось. Осталась зависимость, тяжёлая, унизительная, но не сравнить со стартовыми условиями эту "автономию"!
А что ещё мог сделать Святослав, проживи ещё десяток-другой лет? Разве что мог бы укрепить великокняжеский стол, заложить основы единой державы. Хотя для этого, наверное,нужен был бы другой Святослав, этот же всё правление своё действовал как первый среди равных. Да и не созрели предпосылки пока, и земля не готова принять единого правителя, он ей просто не нужен ещё, княжества не связаны экономически да логистически, какая тут единая власть? (как там кстати алеманы? Ещё не разалились на курфюрстшества и прочие Великие Баронства? Пора бы уже ;D) И Орда на зарождающееся царство просто так смотреть бы не стала, она ещё молода и сил полна, до маразма со склерозом и близорукостью политической далеко! Нашла бы повод и пустила всё дымом, не сильно и напрягаясь!
Спасибо, эрэа Артанис!
-
Спасибо вам большое, эрэа Convollar, эр Зануда, мои дорогие читатели! :-* :-* :-*
Да, эрэа Артанис - каждому отмерен свой срок и удел. Прекрасное и грустное продолжение, не думаю, что Святослав долго проживёт А потом может начаться драка за великокняжеский ярлык. Надеюсь, что младший, Данслав, получит свой удел, как и в нашем мире. Самый дальний и глухой, но свой удел.
Ну, раз судьба Святослава уже всем понятна, пора мне скоро заканчивать "Северную легенду". ::) У нее не было намерения пережить Святослава - разве что для того, чтобы показать вкратце, что будет после него. Насчет младшего сына тоже проясню напоследок.
Вот и сделал Святослав всё, что мог сделать человек в тех обстоятельствах. Совершил невозможное, реализовав все шансы на 100%.
Это точно; большее вряд ли кто-то мог бы сделать на его месте! Но и ему этот успех дорого обошелся. :'(Совсем от власти чжалаиров, конечно, пока не избавишься, даже в фэнтези.
Проживи Святослав подольше, он, как минимум, оставил бы после себя более четкий порядок наследования. Ясно было бы, кто придет ему на смену. Его сыновья были бы больше готовы к правлению, с братьями договорился бы как-нибудь. Может быть, был шанс их детям вырасти, больше сознавая себя братьями, а не соперниками. А то как-то еще будут складываться отношения с потомками Стемира, Вирагаста? Теперь, пожалуй, сложнее получится. Ну, и в целом для Сварожьих Земель при Святославе было бы наверняка спокойнее, чем без него.
А единоличным монархом ему вряд ли удалось бы стать, даже если бы захотел. Орда бы не позволила - это во-первых, Вы уже указали. Во-вторых, объединяться просто так они бы вряд ли пожелали, а насильственное объединение мне бы вряд ли понравилось описывать. Хотя в данной версии у аллеманов вот оно как раз подействовало (и покуда держится). Но у меня тут и не о них рассказано.
Спасибо Вам большое! ;)
Еще несколько дней после Вышгорода продолжали путь. Князь и его спутники с радостью замечали, как вокруг все выше поднимаются густые леса, по которым так скучали в Орде. Зеленые сосны и ели кивали путникам ветками-лапами. Тянулись уже Исконные Земли, оставалось не так далеко и до Брониславльского княжества. Близость родного края помогала князю Святославу преодолевать болезнь, пытавшуюся им завладеть снова. Он ехал вперед, не поддаваясь слабости. Если бы можно было на крыльях полететь домой к Светлане и детям!
Но наступала зима. Уже лег глубокий снег, по нему с шуршанием скользили сани, он шуршал на все голоса под копытами коней, глубоко проваливающимися в наметенные сугробы. Суровый полунощный ветер завывал, пронизывая даже сквозь теплую одежду.
Однажды ночью, когда путники остановились на ночлег, ударил снежный буран. Он швырял целые пригоршни снега в испуганно трепещущее пламя костра. Намел за ночь полуторааршинные сугробы, заметя лагерь путников. Ветер рвал полы шатра, подхватывал одеяла и шубы, которыми укутались спящие люди.
Наутро князь Святослав не смог подняться на ноги. В груди все горело огнем, дыхание перехватывало. Собственное тело сделалось чужим и непослушным, голова раскалывалась от боли. Но, когда ближники испуганно склонились над ним, великий князь внятно прошептал:
- Едем дальше!
Его уложили на сани, на медвежью шкуру, укутали в шубы. Дарина поднесла кружку горячего травяного отвара. Князь жадно выпил его: от жара все время хотелось пить.
На глазах у летописицы выступили слезы. Она ласково коснулась его запавших щек, надвинула поглубже шапку.
- Спи, княже! Боги помогут тебе исцелиться поскорей. Все будет хорошо. Ты одержал победу и в этот раз, добившись мира с Ордой. Может быть - более важную, чем те, о которых помнят люди. Теперь тебе только жить, ни о чем важном не заботясь. Только на тебе одном нынче держатся Сварожьи Земли...
Святослав повернул голову и застонал.
- Нет, Дарина... Сварожьи Земли были задолго до меня, пребудут и много после... Я не хотел бы оставить страну, которая без меня развалится...
Летописица подняла его руку и поцеловала с глубокой нежностью. Столько читая о прошедших временах, она, конечно, понимала, что ни один человек, даже самый великий и мудрый, не может один удерживать страну от гибели. Но, когда речь шла о князе Святославе, все разумные рассуждения вылетали из ее головы.
А он, бессильно лежа на санях, подпрыгивающих на занесенных снегом колдобинах, думал об одном: кто станет править Сварожьими Землями, если Хозяйка Судеб скоро обрежет его нить? Однажды она собрала ее, почти распустившуюся, и вновь намотала на веретено. Но второй раз, пожалуй, чуда не произойдет. Что ж, он успел сделать немало, хотя по годам, как будто, прожито не так уж много. Кто, едва достигнув двадцати лет, разгромил наголову викингов, а спустя полтора года - аллеманов, кто в зрелые годы столько раз добивался у чжалаирских ханов спасительных уступок для Сварожьих Земель, - тому не стыдно будет подняться в Ирий, предстать перед сонмом самых почитаемых своих предков.
А здесь как пойдет дальше? Кто наследует ему? Сыновья слишком молоды, чтобы передать им великое княжение. Если бы у него было в запасе хоть десять-пятнадцать лет, чтобы передать им многотрудную науку правления, как отец передавал ему... Значит, братья, согласно старинному лествичному праву? После него старшим в роду остается Стемир. Но он сломлен, и ему уже не выправиться, как дереву, согнутому под тяжестью снежных шапок. Тогда - Вирагаст? Ему тоже случалось ошибаться по молодости, но жизнь его многому научила, не щадя, как и всех нынче в Сварожьих Землях - хоть смердов, хоть князей. Только бы хватило разумения его наследникам не ссориться с чжалаирами, да и между собой не бодаться за великое княжение!.. Жаль, вряд ли сможет он им сказать последнее напутствие! Святослав чувствовал, что силы оставляют его. Лихорадка усиливалась, в груди словно лежал тяжкий гнет.
Княжьи ближники не могли скрыть друг от друга тоски и страха, замечая, что больному становится все хуже. То у одного, то у другого на глаза наворачивались слезы, которых они не стыдились и не скрывали. Никому из них прежде и в страшном сне не приснилось бы, что князь Святослав Вирагастич может умереть вот так, от какой-то болезни, еще в полном цвете мужественности. Знавшие его могли представить, чтобы ему довелось пасть в бою против очередных незваных гостей-захватчиков, от вражеского меча, стрелы и копья, истекая кровью. Или погибнуть от рук свирепых чжалаиров, новой жертвой за свой народ. Или, наконец - как, конечно, пожелали бы большинство людей, - счастливо дожить до старости и упокоиться в своей постели, в окружении плачущих родственников и близких. Но вот - ему оказалось суждено умереть в пути, под тоскливые завывания вьюги, и никого из родных не было рядом с ним.
Теперь Святослав почти не открывал глаз и не замечал забот своих людей. Иногда он бредил, и кто был возле него в санях, с тревогой прислушивались к хриплому шепоту, еле разборчиво срывающемуся с пересохших губ.
Он видел чжалаирскую степь, пересохшую без воды, порыжевшую под палящим солнцем. Видел своего отца - изможденного, умирающего от яда вдалеке от родных мест, при дороге в чужой стране. Всем сердцем стремился князь Вирагаст Станиславич домой из постылой чужой страны, только смерть оказалась сильнее...
- Так же и мне умереть... - простонал Святослав в полузабытьи.
Видение расплылось в застилающем глаза огненном мареве, и на смену ему пришло новое: Орда, в землю вбит шест с синим хвостатым знаменем-сульдэ. По обе стороны горят костры. Перед ними стит седобородый старец в княжеском одеянии. Да это Мстислав Червлянский!
- Не покорюсь вражеской власти! - бесстрашно произнес он, глядя в глаза Ерден-хану. Тот подал знак, и воины в багряных халатах бросились на непреклонного князя, свалили, принялись истязать...
- А я покорился... - острая боль вновь прорезала грудь Святослава. - Но, Боги свидетели, я не ради себя старался ладить с проклятыми, сдерживать их гнев. Не было другого выхода... Видите сами, сколько мне сейчас выгоды в том...
Сидевший рядом в санях Немирко вытер полотенцем вспотевший лоб князя, подал ему еще лечебного отвара. По лицу всегда неунывающему княжеского оруженосца катились слезы.
А Святославу уже открылось новое видение. Влесославль, площадь вокруг вечевого гонга битком забита народом. Целое море людское, все настроены решительно и дерзко. Кажется, им под силу совершить что угодно! И сам он, еще молодой и сильный, с мечом у пояса. Влесославцы приветствуют его оглушительными воплями, тянут к нему руки.
- Веди нас на проклятых, Святослав Вирагастич! Весь Город с тобой пойдет!
Как было не отозваться на их призыв, не решиться снискать честь и славу!.. Но Святослав ответил сурово, чтобы сразу образумить смутьянов:
- Не можем мы сейчас одолеть чжалаиров! Под ними - обширные пространства, множество сильных племен! И не вам, торгаши, не по своим заслугам сидящие в безопасности, их победить!..
В бреду великий князь то приказывал своим воинам и смыкал руки, как бы на рукояти меча, то едва разборчиво отвечал что-то одолевавшим его видениям прошлого.
Наконец, когда сани неожиданно остановились, Святослав вдруг пришел в себя. Он открыл глаза, узнавая людей, и в их сердцах затеплилась надежда.
- Где мы? - еле слышно спросил князь.
- У озера Светлого, - тотчас отозвалась Дарина. - Помнишь, ты когда-то видел там подводный город? А мне оно подарило жемчужину, я ее ношу до сих пор, - она достала из-за ворота шубы жемчужину, висевшую на цепочке вместе с медной лунницей.
На потрескавшихся губах князя мелькнула мечтательная улыбка.
- Да, конечно! Лучшего места не найти... Хочу еще раз его увидеть!
Воины, пряча глаза, перенесли князя на медвежьей шкуре к берегу озера, уложили в затишье. Укрыли потеплее, и развели костер, чтобы больной мог согреться. Вооружившись лопатами, соорудили вокруг снежный заслон от ветра.
Озеро Светлое спало подо льдом, укрытое снежным покрывалом, настолько ровным и гладким, что казалось оскорбительным оставить на нем хотя бы один след. Озеро обступали деревья, одетые инеем, точно кружевами. Весь лес напоминал волшебную зимнюю сказку. Стоило выглянуть из-за облаков солнечному лучу - и иней на деревьях переливался всеми цветами радуги. Казалось, что озеро с окрестностями готовились встретить высоких гостей и нарочно надели свой самый роскошный зимний наряд.
Когда его устраивали на ложе, князь Святослав слабо улыбнулся оказавшемуся рядом Ингольфу:
- Викинги бы не оценили мою смерть. По их обычаям не бывать мне в Вальхалле.
- И не надо! - Ингольф отер слезы, лицо его сделалось суровым. будто замерзло. - Думаю, что Боги отдают должное, не только кто как погиб, но и как прожил жизнь. Больше тебя никто не мог сделать для своего народа. Я горжусь, что они позволили мне быть твоим соратником.
Великий князь вдохнул, поморщившись от ставшей уже привычной боли в груди. Протянул одну руку Немирке, а вторую - Остею. Те обхватили их горячими от волнения ладонями. Вокруг расселись по-чжалаирски и другие дружинники.
- Если в чем-то невольно провинился перед кем, простите меня, - произнес князь.
- Тебя винить? Как можно! - испуганно вскрикнули несколько человек.
- Будь спокоен, Святослав Вирагастич: никто из слуг твоих сроду не держал против тебя сердца, - заверил его Карислав. - Ты всегда с нами был щедрым и справедливым, о нас заботился больше, чем о себе. Никто не может тебя упрекнуть.
- Сколько раз вам со мной уезжать приходилось надолго, от семей своих отрываться, - извиняющимся тоном прошептал Святослав.
- Это ничего, княже. Такая жизнь, - ответил Остей, всхлипнув.
Святослав заметался, тяжело дыша. Лицо его раскраснелось от жара.
- Жизнь... еще долго такой будет, но, я верю, не вечно!.. Верю, будет однажды войско Сварожьих Земель готово выступить против чжалаиров, и одержит победу, отомстит навеки за всех, кто пал от их рук... за годы покорности... Быть может, тогда, как сказал Светозар Ростиславич, и придет его время вернуться в мир живых. Моему потомку он будет нужнее. Быть может, Боги позволят тогда вернуться многим храбрым, кто погиб от вражеских рук. В новой жизни они отомстят за себя... Только я не имею право вернуться с ними...
- Почему, Святослав Вирагастич? - простонала плачущая Дарина. - Ты всегда был самым храбрым, самым сильным! Кому, как не тебе, вернуться, чтобы одолеть чжалаиров?
- Мне... нет, - князь с горечью покачал головой. - Не заслужил я бросить вызов проклятым! Слишком много мм угождал, слишком часто переступал через совесть свою... Раньше я мыслил как князь, но сейчас я снова лишь воин, каким меня растили, и сознаю себя недостойным. Только доблестные воины смогут победить!..
Дарина вновь отерла ему лоб полотенцем.
- Тебя и запомнят, как одного из самых доблестных воинов за всю историю Сварожьих Земель! И те. кто поднимется на великую битву с Ордой, будут тебя почитать первым из духов-покровителей.
Немного успокоившись - или просто ослабев, - князь глубоко вздохнул и закрыл глаза. Подумав, что он спит, его ближники притихли, чтобы не побеспокоить ненароком.
А Святослав, вроде бы, и впрямь ненадолго заснул. И привиделся ему город под водяным куполом, такой же, как он видел давным-давно - город, сбереженный Богами от злых рук, от чужого глаза. А на берегу стояла, босыми ногами на снегу, прекрасная женщина в шубке, словно сплетенной из снежинок, а на голове ее красовалась диадема из речного жемчуга. Она манила его к себе.
- Ступай к нам, Святослав! Тебе, одному из немногих, дано увидеть Колояр в Светлом озере, значит, Боги позволят тебе придти к нам. Ты уже сделал на земле все, что в твоих силах. Отдохни среди нас. Здесь, в Колояре, ты сможешь выздороветь и прожить еще долго. Идем со мной!
- Кто ты такая, госпожа? - спросил ее князь.
- Хозяйка Светлого озера. Я была когда-то человеком, поэтому не сплю зимой, как мой муж и прочий водяной народ. Я давно приметила тебя, еще с того дня, как ты бросил кольцо в дар Йомале, повелительнице вод. Ступай со мной, Святослав, ты заслуживаешь жить!
Но он покачал головой в ответ.
- Я не могу, госпожа. У колоярцев своя судьба, их Боги скрыли нарочно. А я останусь до конца с моим народом - в этом мое предназначение. Люди вспомнят добром только тех, кто разделял с ними все страдания, не пытался спастись бегством. Благодарю тебя, госпожа, но не надо.
Та, кто была когда-то Ласкавицей из Колояра, печально кивнула.
- Пусть будет так! Похоже, я стала забывать, как чувствуют люди... Что ж, пусть Ирий примет с миром твою душу! - и хозяйка озера исчезла.
Святослав еще раз открыл глаза. Всмотревшись пристальней, до боли в глазах, разглядел печальные, заплаканные лицо своих спутников.
- Так спрялась нить Хозяйки Судеб, - прошептал он. - Не огорчайте меня слезами своими, вы ведь мужчины.
Но убитые горем воины не стыдились слез, видя, что князь умирает. Они отворачивались, вытирая лицо, всхлипывали тяжело, трубно, кто-то подвывал вполголоса. Не было среди них такого, кто не чувствовал бы, что со смертью князя Святослава уйдет самое важное, бесконечно дорогое в их жизни. Каждый из них чувствовал, как внутри отмирает, рассыпается прахом большой кусок души, и вместо него остается зияющая рана, которую не заживить будет ничем.
- Да мы... если бы ты нас позвал, в Ирий бы с тобой вместе пошли! - воскликнул Остей. - Может быть, позволишь нам, а, Святослав Вирагастич?..
С древних времен часто бывало, что за умершим князем следовали на погребальный костер один или несколько самых близких дружинников, а иногда и жена. Они убивали себя перед похоронами, чтобы уйти в Ирий вместе. Прямо к самоубийству никого не понуждали, но последовать за своим вождем считалось почетным. Однако Святослав в ответ покачал головой.
- Нет, вы должны жить... Сыновьям моим завещаю вашу верность. Служите им, как и мне служили. Молоды еще сыновья, а Данслав и вовсе младенец. Им без преданных воинов никак не справиться...
Он поглядел в небо, низкое и белое от нависших снеговых туч. Сквозь них пробивался размытым очертанием бледный молодой месяц. В его сиянии снег кругом сверкал чистым серебром. Таинственное Светлое озеро мирно покоилось в своих берегах. Рядом горел костер, со всех сторон сидели люди, и в отблесках пламени лица их казались бронзовыми.
Святославу сделалось вдруг так хорошо, как он давно не ощущал. Боль совсем отпустила его. Он даже чуть заметно улыбнулся. Кто-то держал его голову на коленях, кажется, Дарина. Ну да, это ее темные глаза над ним, полные слез. Надо бы что-то сказать, успокоить ее, но сил не было, голос уже не слушался... Что ж, все-таки ему досталась хорошая смерть - среди своих воинов, все равно что в стане воинском. Жаль было покидать их всех так скоро, не сказав, насколько ему дорог каждый из них, не повидавшись с семьей... и это было единственным, о чем Святослав сожалел.
- Светлана... дети... берегите их, - продолжал он холодеющими губами. - Многого я не успел сделать, но ничего... другие продолжат. Боги помогают тем... кто сам себе помогает...
Он вздрогнул, вытянулся и затих. Не веря наступившей тишине, Дарина скользнула под шубу князю, ища биение сердца, и не почувствовала ничего. Медленно разогнувшись, словно вдруг закостенела, летописица закрыла Святославу глаза. Потом, забыв в тот миг об окружающих, прильнула устами к его холодеющим губам и поцеловала его, в первый и последний раз в жизни.
Потрясенные и разбитые случившимся, еще долго сидели на месте Святославовы дружинники, не трогаясь с места. Не замечая жгучего мороза, все сняли шапки перед лицом смерти, и зимний иней быстро серебрил их головы. А может быть, то была и настоящая седина...
-
Глава 44. После Святослава
Спустя девять дней почерневшие от горя дружинники привезли в Брониславль тело князя Святослава. Страшная весть в мгновение ока облетела город, народ стекался к княжескому дворцу. Поначалу никто не хотел верить, что это может быть правдой, но, когда горожане своими глазами увидели князя мертвым, страшный вой и плач поднялся над столицей. Голосили не только женщины - и самые крепкие мужчины не сдерживали слез, оплакивая Святослава. Не было такой избы, где его смерть встретили бы без горьких слез. Столько лет один лишь князь Святослав был надеждой и опорой Сварожьих Земель, живым оберегом от новых чжалаирских нашествий, от разорения и всеобщей гибели! И вот его нет - и люди словно утратили землю под ногами. В многолюдной толпе, окружившей княжеский дворец, слышался неумолчный плач, исполненный такой безнадежности, будто небо почернело и солнце упало на землю.
Тело великого князя лежало на столе в самом большом зале дворца, и каждый мог придти проститься с ним. Однако покои постоянно были битком забиты народом, так что большинство людей могли лишь заглянуть в открытую дверь. В дороге тело совершенно заледенело, но, внесенное в тепло, немного оттаяло. Ледяная корка растаяла на лице Святослава, и потрясенным людям, видевшим стекающие по щекам капли воды, казалось, что умерший великий князь плачет, прощаясь со своим народом, как и они с ним.
В своих покоях плакала навзрыд княгиня Светлана. В первый миг, услышав о смерти мужа, она ничего и слушать не захотела, однако ей пришлось поверить, когда воины внесли его тело. Тогда она попятилась, глядя безумными расширенными глазами, оступилась и упала, ударилась головой о крышку стола. Ее унесли прочь, привели к ней маленького Данслава, надеясь, что присутствие сына поможет ей скорее успокоиться.
Она открыла глаза, но, кажется, никого не узнала, взор ее продолжал блуждать по сторонам.
- Как такое может быть? Он всегда возвращался домой, как бы надолго ни уезжал. Он обещал, что, когда вернется, мы снова сыграем свадьбу... Какая же свадьба нас ждет теперь?! В Ирие?..
Она вскочила, рванулась куда-то, но слуги удержали ее, а Дарина подвела к ней мальчика.
- Держись, государыня Светлана Глебовна, - проговорила она. - Твой младший сын еще мал. У него теперь ты одна осталась. Не забывай о нем.
Светлана негнущимися, окостеневшими руками обхватила сына. Упав на колени, крепко прижала к себе и горько зарыдала. Вместе с матерью заплакал и ребенок. Он еще не понимал толком, что случилось, но видел, что все очень огорчены, а его мать - больше всех, и к тому же, она сильно сдавила его, прижимая к себе. Мальчик испуганно залепетал, пытаясь освободиться, а потом вместе с ней заревел в голос.
Спустя три дня надлежало предать огню тело князя Святослава. Проститься с ним собрался весь Брониславль и много людей и окрестностей, кто мог приехать. Примчался, загнав коня, и княжич Лютобор, к этому времени уже рослый, хорошо сложенный юноша, лицом и внешней статью пошедший в отца. Теперь он следовал во главе погребального шествия вместе с матерью и средним братом, сумрачным, молчаливым подростком Стемиром.
Весь город оделся в простые одежды из некрашеного полотна, какие в обычные дни носили разве что холопы да самые бедные из свободных людей. Траур отменял все различия, всякое желание выделиться; бояре и княжеская семья сделались враз не богаче последних смердов. Ни на ком не было никаких украшений, многие снимали даже обереги, как бы решив, что, если уж нет теперь в живых князя Святослава, так нечего и надеяться остальным на помощь Богов.
Погребальный костер решено было устроить в священной роще, напротив святилища - в одном из тех мест, что, по заверению волхвов, сосредоточивало тайную силу. Значит, можно было надеяться, что князь Святослав Вирагастич, и уйдя в Ирий, станет с этого места оберегать свой народ.
Бревна для погребального костра сложили настилом в человеческий рост вышиной, все из чистого дуба. От них даже на морозе шел запах свежей древесины, а также смолы и ароматных иноземных масел, которыми их обильно полили, чтобы разгорались лучше.
Тело Святослава несли на носилках пешком через весь город самые ближние дружинники - те, что сопровождали его в последнем пути. Это было их право и их долг, которого никто не мог оспорить. Они не плакали, поднимая своего князя на погребальный костер. Все их слезы были выплаканы раньше, у озера Светлого. Но на лицо их было страшно глядеть - они сами сейчас похожи были на восставших из Нави.
Святослав лежал на погребальном костре, облаченный в шитый золотом парчовый кафтан - подарок, присланный аллеманским императором. Этого кафтана он не носил при жизни, считая слишком роскошным. Ноги его укутали черной бобровой шубой, руки сложили на рукояти меча. Здесь же, рядом с ним, сложили и его лучшие доспехи, те самые, в которых он сражался и побеждал столько раз. Их можно было оставить в наследство сыновьям, но Лютобор, поколебавшись, отказался.
- Они были сделаны для отца, с ним и должны уйти. Я не хочу ограбить его, положив с ним другие доспехи, похуже. К тому же, они запомнили его победы, а еще неизвестно, сможет ли кто из нас повторить их.
Закололи и с трудом втащили на поленницу, к ногам князя, двух коней - вороного и белого, последних, кому выпала честь носить Святослав. Пусть служат ему и в Ирие. На погребальный костер положили все, что только могло понадобиться великому князю в иной жизни.
Прежде чем поджечь его, к умершему еще раз подошли родные и самые близкие люди. Вглядывались, стараясь в последний раз запечатлеть в памяти облик умершего. Святослав лежал на погребальном ложе, точно живой, на губах его застыла грустная и немного загадочная улыбка, как будто он знал нечто такое, что не было ведомо никому больше. Волосы и бороду ему расчесали и тщательно уложили. И от того еще более диким казалось, что он лежит так, молча и неподвижно, когда весь народ оплакивает его, когда над Сварожьими Землями повисла пелена скорби!..
Княгиню Светлану вели под руки, сама идти она не могла. Встав в головах у дровяного ложа, она обхватила ладонями голову Святослава, гладила, ласкала и целовала, стирая налетевший иней.
- Как же Боги не позволили нам с тобой хоть повидаться напоследок, муж мой?! Не дали даже утешения мне ухаживать за тобой, принять твой последний вздох и самой закрыть тебе глаза! Чужие люди были с тобой, а меня, законной жены - не было!..
Дарина снова подтолкнула к ней маленького Данслава.
- Помни: ему нужна мать.
Княгиня, бледная, как мел, облаченная в белую шубу, крытую простым сукном, взглянула на нее диким взглядом, и вдруг бросилась летописице в объятия. Та повиновалась тому же порыву, и они, навеки овдовевшие, впервые в жизни обнялись, как родные сестры.
- Прошу тебя, ради памяти о Святославе, - дрожащим голосом произнесла Светлана. - Я хочу, чтобы, когда подрастет Данслав, ты его научила всему, что знаешь.
- Я?! - не поверила летописица. - Почему именно мне такое доверие.
- Только ты сможешь научить его быть достойным сыном Святослава. Старшие наши сыновья хоть что-то успели почерпнуть, а Данслав, когда вырастет, даже лица его не вспомнит. Только ты одна сможешь его воспитать таким, как хотел бы видеть Святослав. Ведь ты столько разговаривала с ним, была его другом. и в последние минуты тоже находилась рядом. Обещай мне рассказать Данславу об его отце, все, как есть!
- Ладно. Я сделаю это, - пообещала Дарина. Взглянув на топтавшегося рядом с матерью маленького бледного мальчика, она увидела его по-новому. Ей доведется учить сына Святослава...
А народу все прибывало. Уже на поляне, где сложили погребальный костер, было не протолкнуться, а люди все продолжали прибывать, чтобы проститься с князем. Вновь, как и сразу после рокового известия, поднялся плач и стоны. Брониславцы вспоминали все, что совершил для них и для всех Сварожьих Земель князь Святослав, и отчаивались, ожидая впереди только новых бед. Кто-то в толпе простонал: "Забрали Боги последнего защитника нашего!", и ему с разных сторон отвечали вопли: "Грядет гибель!"
Слушая их, княжич Лютобор решил вмешаться, раз на похоронах не было никого из старших в роду: ни один из братьев покойного не мог успеть приехать. Стоя у погребального костра, он повернулся лицом к собравшимся. Народ расступился перед юношей, лицом и осанкой напоминавшим отца.
- Народ Сварожьих Земель, я скорблю вместе с вами, - начал он хриплым, но сильным голосом, интонации которого тоже очень напоминали Святослава. - Мы все лишились великого князя, защитника и спасителя отечества. А я и братья мои - еще и отца, который был для нас другом, наставником, примером для подражания! Мне бесконечно жаль, что он ушел в Ирий так рано, многому не успев нас научить. Но я точно знаю: отец не хотел бы, чтобы мы отчаивались и ждали гибели! Жизнь не прекратилась, и солнце светит, и, как бы ни было трудно Сварожьим Землям, они обязательно выстоят. Отец мой своим последним подвигом добился от хана, что тот больше не пришлет баскаков и не потребует от нас воевать за него! Он верил всегда, что в свое время наш народ добьется себе свободы. Последние слова его были: "Боги помогают тем, кто сам себе помогает"!
То ли слова княжича хоть немного успокоили общее смятение, то ли его облик и голос, будто вновь воскресившие Святослава, но только у каждого стало чуть теплее на душе. Словно солнечный луч выглянул и растопил ледяную корку, сковавшую их сердца.
А Лютобор, не медля более, высек огонь кресалом, зажег искрой сперва пропитанный смолой факел, потом воткнул его в поленницу, между нижних вязанок дров. Свежие дубовые бревна, обильно политые смолой и горючими маслами, быстро занялись. Затрещало пламя, повалил терпкий дым от заморских благовоний. Костер разгорался все сильней. Вскоре стоявшим возле него пришлось отодвинуться: от жара костра начинала тлеть одежда, скручивались волосы. Еще немного времени - и победно вспыхнувшие сполохи ало-золотого пламени скрыли от всех лицо князя Святослава.
И еще раз расступилась толпа - когда к погребальному костру неведомо откуда подошел Индрик. Люди узнали знаменитого атамана лесных мстителей, шептались восхищенно и немного испуганно. Непонятно было, откуда он узнал так быстро о смерти и похоронах великого князя. В лохматой медвежьей шубе, с непокрытой головой, Индрик прошел сквозь толпу, ни на кого не глядя. Огромный, черноволосый и чернобородый - старый уже, а не седой! - он стал возле пылающего костра, чуть сгорбив широкие плечи.
- Что же ты так рано ушел, князь Святослав Вирагастич? - проговорил он с удивлением. - Ведь намного моложе меня был, лет на двадцать, а то и более... Не ладили мы с тобой часто, и по-разному думали, как обращаться с проклятыми, но все же мне жаль твоей смерти! От тебя много было пользы Сварожьим Землям, а без тебя будет куда тяжелей!
Сказав так, Индрик, по-прежнему не глядя ни на кого, повернулся и направился прочь, не оглядываясь. Он стремительно прошел по опустевшим улицам Брониславля, и скрылся в лесу.
"Что ж, князь, твоя судьба совершилась, а я уж буду следовать своей, пока и мою нить не обрежет Хозяйка Судеб! Сколько бы мне ни осталось, а я еще постараюсь кого ни то из проклятых подловить на лесных тропах и отправить к Тенгри, и еще подальше. Покуда руки служат мне и ноги носят, я с властью чжалаиров не примирюсь! А когда придет время нашему народу свергнуть проклятых, нарочно к тому времени из Ирия вернусь, чтобы окончательные счеты с ними свести!"
И в самом деле, никто в Сварожьих Землях впоследствии не мог точно сказать, когда и при каких обстоятельствах умер атаман Индрик; жизнь его, судя по всему, была бесконечно долгой. И спустя много лет находились мстители, бесстрашно подстерегавшие чжалаиров, если их разведчики или небольшие отряды углублялись в Сварожьи Земли. И всякий раз на месте преступления находили рисунок зверя с длинным носом и клыками. И память о нем пережила многих героев той эпохи, всенародно известных и безымянных.
А погребальный костер князя Святослава разгорался все сильнее и жарче. Жар скоро сделался нестерпимым, люди отступили поодаль. Струился едкий черный дым, взмывали в небо легкие языки пламени. Сквозь огонь и дым уже ничего нельзя было разобрать. Костер поднялся сплошной стеной, а ветер вздымал его еще выше. Крупные черные хлопья пепла падали на снег, истоптанный тысячами ног.
Наконец, прогоревший до дна дровяной настил стал рушиться и оседать, теряя форму. Костер горел целую ночь, но, наконец, он погас, и вместо прекрасного и страшного пламени осталось лишь выжженное пепелище.
Когда и оно остыло, родные собрали прах и обгоревшие кости князя Святослава, лежащие отдельно от останков лошадей, слитков золота и железа. Собрали их в бронзовую урну, которую и погребли в кургане, насыпанном здесь же, на месте погребального костра.
-
Жаль князя, осиротели земли сварожские. Кто будет его приемником? Сможет ли он столько сделать для родной земли? На Святославе многое держалось, и прожил он жизнь трудную , но достойную. Спасибо за историю, эреа Артанис! :) Но хотелось бы узнать, что же было дальше? Как сложилась судьба его сыновей?
-
Достойную жизнь прожил князь Святослав. Спасибо вам эрэа Артанис за историю и страшных временах в Сварожьих землях. Хорошо бы прочитать продолжение, меня интересует судьба младшего сына Святослава. Но на всё воля автора! Спасибо вам, труд вы проделали титанический.
-
Эрэа Эйлин, эрэа Convollar, спасибо вам огромное, что читали это произведение! :-* :-* :-*
Вот, последний его кусочек сегодня будет написан, и все! Три с половиной месяца работы. Самое большое мое произведение будет закончено. ::)
Жаль князя, осиротели земли сварожские. Кто будет его приемником? Сможет ли он столько сделать для родной земли? На Святославе многое держалось, и прожил он жизнь трудную , но достойную. Спасибо за историю, эреа Артанис! :) Но хотелось бы узнать, что же было дальше? Как сложилась судьба его сыновей?
Жаль, но так судьба сложилась. :'( Конечно, Святослава трудно заменить, но он многое сумел сделать, и своим преемникам показал направление, в котором надо следовать. Но писать в подробностях о том, что было дальше, я не собираюсь. И так понятно, что уживаться с чжалаирами придется, "хочешь - не хочешь, а хотеть надо", вот только без заслуг Святослава и его харизмы.
Достойную жизнь прожил князь Святослав. Спасибо вам эрэа Артанис за историю и страшных временах в Сварожьих землях. Хорошо бы прочитать продолжение, меня интересует судьба младшего сына Святослава. Но на всё воля автора! Спасибо вам, труд вы проделали титанический.
Неужто он мог прожить жизнь хуже? (Хотя, конечно, его постоянные соглашения с чжалаирами можно понимать очень по-разному :-\).
Спасибо Вам, как и всем, кто помогал и вдохновлял меня своим вниманием! ;)
Сына Святослава немножко покажу в последнем отрывке. А больше - нет, прямого продолжения точно не планируется. Может быть, когда-нибудь сформируется в настоящий замысел то, что пока упоминается только намеками, в связи с предсказанием Светозара Ростиславича: "Быть может, к какому-нибудь твоему потомку, которому я буду нужен сильнее, я и приду на помощь, даже если придется родиться вновь. Но ты - ты справишься и без меня." Это была бы неплохая идея, и к тому же, куда более "фэнтезийная", чем у меня получилась "Северная легенда". Потомки Ростислава и Влады, они, знаете ли, на многое способны. 8)
Но и то, я пока не уверена, будет ли это, и если да, то когда и как. Многое еще придется по такому случаю обдумать. Особенно если захочется сделать ту историю более альтернативной. Да и помимо того, есть еще кое-какие задумки. У меня, например, и после "Полета сокола" некоторые линии не закрыты, и могут быть продолжены. ;)
А в ближайшее время я вообще точно не собираюсь ничего писать. Впереди - все зимние праздники, у меня не хватит времени. К тому же, необходимо отдохнуть. Почитать хоть что-нибудь интересное, чего я остро не успевала целых три с половиной месяца. Свести, наконец, мозоли от ручки, которой писала свои черновики. Так что, скорее всего, если что-то и соберусь, то не раньше весны.
Ну а пока - посмотрим, как закончится здесь. ;)
Надеюсь, что "титаническим" мой труд был все же не от слова "Титаник". ::)
Раннее, еще бледное утро заглянуло в окно деревянной крепостицы, стоявшей на высоком яру над речкой. Темневший на другом берегу лес сделался лучше виден, из общей массы выделились отдельные деревья: серебристые стволы берез, статные ясени, могучие дубы. За ночь на дубах распустились листья, еще вчера дремавшие в почках; теперь их окутывала зеленая дымка. Не доверяя своим глазам, Дарина протерла слюдяное окошко. Да, сомнений не было: на упрямых, недоверчивых дубах, наконец, показались листья! Значит, пришла настоящая весна.
Полюбовавшись немного через окно, летописица вернулась за стол. Света было еще маловато, она не стала гасить свечу, и та, тихо потрескивая, догорала в бронзовом подсвечнике. На столе лежала огромная книга с пергаментными страницами, почти полностью исписанная ее мелким, убористым почерком. Многие люди, застав Дарину за работой, удивлялись ее почерку, но кто из них удосуживался спросить, о чем она пишет? Сталкиваясь с такими, летописица сразу понимала: эти ей - не собеседники. Тем не менее, она твердо знала, для кого пишет о временах не таких уж дальних, и верила, что там ее поймут.
Вдалеке, за рекой Медведицей, раздался стук топоров. Дарина улыбнулась, прислушиваясь к работе невидимых в лесу дровосеков. Что ж, хорошо, что в последние годы в Медведицкий Городок, доставшийся в удел малолетнему князю Данславу Святославичу, переселяются много новых жителей. Значит, верят, что в таком глухом углу, лежащем в стороне от всех важных событий, можно прожить не хуже, чем в других, более значительных княжествах. А раз люди селятся, им необходимо хорошее жилье. Вот, накануне помолились Лешем, оставили для него, чтобы задобрить, пироги и пиво, а нынче целой ватагой отправились рубить лес. Скоро Медведицкий Городок прирастет новыми избами, в них загорятся новые печи. Чего же лучшего ныне можно пожелать? Святослав порадовался бы за них.
Летописица, облаченная в простое белое платье без всяких узоров, грустно улыбнулась, поправила белое покрывало на черно-седых волосах. Вот уже пять лет она носит лишь траурную одежду, и не наденет другой до самой смерти. Хоть ее никто не обязывал к тому, она не позволяла нарушить мертвенную белизну своих одежд даже самой простой вышивкой или украшением. Лишь свою медную лунницу, да жемчужину из озера Светлого она продолжала носить на цепочке под платьем. Это уж навсегда останется с ней, как память...
После смерти князя Святослава она выполнила обещание, данное Светлане, став воспитательницей их младшего сына. Для подрастающего Данслава она и писала все эти годы свою книгу, теперь почти законченную. Ему она расскажет во всех подробностях, каким был его отец, как прожил свою жизнь, недолгую, но прекрасную, несмотря на все трудности. В своей книге Дарина постаралась рассказать о детстве и юности Святослава, чтобы сын, взрослея, мог сравнивать его с собой. Повествовала затем о чжалаирском нашествии, которое самой отчасти довелось увидеть, затем - о победоносных битвах с викингами и с аллеманами, одержанных тогда еще совсем юным Святославом. Также Дарина много рассказывала о семье покойного князя, о взаимоотношениях - порой близких, порой непростых, - с родителями и братьями, о любви Святослава и Светланы, прошедшей через всю их жизнь. Нарочно рассказывала, как любили покойного князя жители Сварожьих Земель, и сколько он сделал ради них. Но не умалчивала и более сложных вопросов, которых все равно было не избежать, рано или поздно княжич обо всем узнает, и, быть может, не из дружеских уст. Стараясь повествовать непредвзято, никого не оправдывая и не обвиняя, Дарина рассказала в своей книге о сложных отношениях князя с влесославцами. объяснила, как и почему он лишил наследства старшего сына, о разногласиях со Стемиром и о поднятом тем восстании. Во всех подробностях написала о взаимоотношениях Святослава с чжалаирами. Это было особенно важно - с самого детства правильно объяснить княжичу, почему его отец, величайший из князей Сварожьих Земель, положил жизнь на установление мира с чжалаиркой Ордой, даже не пытаясь бороться с ней военным путем. Конечно, этого она пока еще не объясняла Данславу, он сейчас не поймет. Но, когда вырастет, эта наука ему пригодится. "Время терпеливых", как назвала его княгиня Любомила Мстиславна, еще не миновало, и лучше княжичу научиться смолоду ладить с властью чжалаиров.
Своим пером она воссоздавала образ Святослава, как живописец создает портрет кистью, или ваятель высекает прекрасную статую из глыбы мрамора. Порой, углубившись в воспоминания, она не замечала, как слезы текут из глаз прямо на пергамент. Святослав на каждой странице вставал перед ней, как живой.
Вот уже пять лет, как всем в Сварожьих Землях приходилось жить без него. Конечно, после его смерти сделалось труднее. Но в главном пока продолжало идти так, как установил он. Чжалаиры соблюдали договор, который Святослав заключил с Мунлик-ханом. Приходилось платить подать, тяжелую и обременительную, но больше уж чжалаиры не хозяйничали в Сварожьих Землях, как у себя дома, не требовали от их жителей воевать с ними вместе.
Великим князем в Брониславле ныне сидел Вирагаст Вирагастич, потому что Стемир всего на год пережил старшего брата. Старшие сыновья Святослава сидели в своих уделах, копили силы, иногда отражали новые набеги незваных гостей с заката, и недоверчиво косились друг на друга и на дядей своих. Княгиня Светлана жила в Залесном у Лютобора, где все напоминало о самых счастливых временах в их со Святославом жизни. Даже ради младшего сына княгиня не смогла покинуть памятных для нее мест.
При разделе владений маленькому Данславу достался самый незначительный удел на реке Медведице. Затерянный в лесах, в стороне от всех важных путей, Медведицкий Городок был основан без малого двести лет назад князем Мирославом Брониславичем, но и до сих пор оставался таким же захудалым, да еще во время Ерденова нашествия был разрушен почти подчистую. Правда, после того князь Мстислав Вирагастич, смелый, но неудачливый брат Святослава, пришел сюда со своей дружиной, отстроил город и крепость, но погиб совсем молодым, и Медведицкий Городок вновь оказался заброшен. И вот теперь - новый младший сын и брат получил его в удел. На большее ему и надеяться не следовало. Все же не вовсе ни с чем оставили, тоже получил свое княжество, как-никак.
Местных жителей обрадовало, что у них теперь есть свой князь, хоть и малолетний, зато сын самого Святослава Храброго! Теперь и Медведицкий Городок - настоящее княжество, не хуже других. В последнее время сюда стали переселяться много людей, которых бедность или чья-то несправедливость изгнали с родных мест. Распахивали пустующие земли, строили избы в городе и в селах вокруг. Пришедшие с Данславом дружинники обновили деревянный кремль, выстроили его больше и прочней прежнего. Уже и город стали все чаще именовали не Медведицкий Городок, а Крепость Медведица. Поверили, что и вправду их княжество может впредь набрать силу.
Все это время Дарина была рядом со своим воспитанником. Со временем в ней, никогда не имевшей своей семьи, проснулись к нему почти материнские чувства. Ведь этот мальчик был сыном Святослава, а что еще нужно ей? И она втайне поражалась тому, как радуется сердце подрастающему княжичу, насколько приятно, оказывается, наблюдать, как он день ото дня схватывает новые умения. Смышленый, любознательный мальчик стремился знать все, и именно Дарине чаще всего приходилось отвечать на бесчисленные "почему" да "как". Правда, в последнее время дружинники уже начали учить княжича другим, ратным наукам. Но, к радости летописицы, он по-прежнему любил учиться у нее, в семь лет уже читал и писал немногим хуже нее самой.
Увлекшись воспоминаниями, Дарина не сразу расслышала быстрый и легкий топот детских ног. Обернулась, лишь когда с гулким стуком распахнулась дверь. В горницу вбежал мальчик, русоволосый и ясноглазый, с кудрями до плеч, колыхавшимися при каждом движении. Он раскраснелся от быстрого движения, хотя был без кафтана, в одной льняной сорочке до колен, украшенной вышивкой, перетянутой наборным поясом. Из-под сорочки едва выглядывали штаны, заправленные в красные сафьяновые сапожки. На шее у мальчика висел золотой Велесов оберег в виде медвежьей лапы в круге. В руках он держал обломок деревянного меча, которым приветственно помахал летописице.
- Доброе утро, Дарина! Видишь, я сломал меч, и Остей отпустил меня на сегодня, не стал учить больше! - у мальчика впереди недавно выпал молочный зуб, и он забавно шепелявил.
- Вижу, вижу! - подойдя ближе, женщина взяла деревяшку из ссаженных в кровь ладоней мальчика, одобрительно пощупала его руки, плечи. - Ого! Видно, что из тебя вырастет настоящий силач! Только мечей лучше все-таки не ломай.
- Не буду. - Данслав вздохнул, вспомнив полученный от наставника выговор. - Дарина, а ты мне расскажешь еще что-нибудь об отце?
- Обязательно. Только скажи, ты сегодня завтракал?
- А как же! Сразу с утра, поел хлеба с парным молоком. Дарина, ну не хочу я сейчас есть! Сперва хоть немного расскажи мне.
Зная, что летописица ни в чем не может ему отказать, маленький князь сел на лавку, считая вопрос решенным. И вдруг заметил, как бы осененный некой внезапной мыслью:
- А я теперь понял, почему вы все хотите, чтобы я сперва с утра учился ратным наукам, а уж потом - у тебя письменным.
Дарина украдкой улыбнулась, подумав, как быстро развивается мальчик. Еще недавно он обо всем расспрашивал ее, а теперь предпочитал догадываться сам, а от взрослых ждал уже уточнения своих догадок.
- А ну, скажи, почему именно в таком порядке! - подмигнула она своему воспитаннику.
Данслав подмигнул ей в ответ.
- А вот и скажу! Это потому что вы, взрослые, боитесь, что я захочу лишь учиться драться, а читать и писать совсем не захочу. Поэтому я сперва делаю более интересное, а потом - менее, чтобы не слишком скучать. То есть, вы так думаете, что твои занятия будут мне неинтересны, а все не так. Что, верно угадал?
Дарина подошла к нему и положила руку ему на голову.
- Ты многое угадываешь верно, что только могут придумать взрослые! Будешь таким же мудрым, как твой отец. Он всегда угадывал заранее замыслы даже самых коварных противников, сколько бы те ни считали себя хитрее всех.
- Я знаю.. Мне говорил Остей и другие воины. Дарина, а почему аллеманы, когда отец их победил, сказали, будто все дело в том, что под ними провалился озерный лед?
Уже сейчас семилетний Данслав порой задавал совсем не детские вопросы, и летописица радостно думала, что еще несколько лет - и с ним станет можно говорить о чем угодно, как с настоящим князем.
- Наверное, они не хотели признавать свое поражение, не верили, что князь Святослав оказался умнее и сильнее их. Предпочли обмануть себя и других.
- А это плохо, Дарина?
- Очень плохо, особенно для тех кто должен вести других за собой. Как их поведешь, если сам бродишь в тумане? Помнишь, Остей тебе показывал болото в лесу, чтобы ты не ходил туда? Так вот, не уметь признавать ошибки - еще страшнее болота.
Она по привычке сбилась не летописный слог, полный метафор, сравнений, совсем забыв, что говорит с семилетним ребенком. Но Данслав, сосредоточенно кивнув, спросил еще:
- Дарина, а почему влесославцы после победы над викингами изгнали моего отца? Он ведь спас их!
Летописица вздохнула, положила руку на плечо мальчику.
- Тут сложно понять... Они думали, что твой отец хочет править Влесославлем один, не советуясь с ними.
- А это плохо? - уточнил мальчик.
- Не знаю, - ответила ему Дарина, точно взрослому. - Для кого как, наверное. Вот, у чжалаиров начальник приказывает, подчиненные повинуются. Такой порядок помог им стать народом-повелителем, завоевать огромные земли - значит, для них он хорош. Но Влесославль не мог у себя такого позволить. Только когда им понадобилась помощь, снова позвали князя Святослава.
- И отец их спас, как всегда! - ликующе воскликнул мальчик. Хотя он не помнил вьяве своего отца, но и Дарина, и оставшиеся с ним отцовские дружинники научили его преданно чтить его память.
- Конечно, Данслав! Твой отец всегда помогал тем, кто нуждался в помощи, - проговорила летописица, с наворачивающимися на глаза слезами вспоминая тот далекий день ранней весной, когда в Город пришла весть о великой победе над аллеманами.
А юный князь, примолкший было рядом с воспитательницей, вдруг произнес, встрепенувшись:
- А знаешь, Дарина, что я сделаю, как только вырасту?
- Что? - с готовностью поинтересовалась она.
- Воздвигну в святилище возле Крепости Медведицы новые изваяния Богов. Те, что там сейчас - просто чурбаны, у них даже лица еле намечены. Я закажу самому лучшему резчику по дереву новые - из прочного дуба, прикажу покрыть их прозрачным лаком, чтобы дерево не гнило и не трескалось. Отцу-Сварогу следует сделать волосы и бороду из серебра, Перуну - дать в руки настоящую железную секиру, Ладе - волосы из золота, глаза из драгоценных камней, Велесу - золотую бороду и гривну на шею. Мой отец поставил такие изваяния в святилище Брониславля, после нашествия чжалаиров. Когда я там был в прошлом году, видел их. Дядя Вирагаст обещал мне их подарить. Но я думаю: пока он подарит, лучше я у нас поставлю такие же. Так ведь лучше, Дарина?
- Лучше,- ответила летописица, глядя на мальчика светившимся от гордости взором. - Твой отец нарочно воздвиг в восстановленном Брониславле не просто изваяния Богов, а - драгоценные, чтобы люди верили, что не все еще потеряно, и можно жить, не боясь. А ты, поставив такие изваяния в Крепости Медведице, докажешь, что твое княжество тоже сильно и богато, и не последнее в Сварожьих Землях. Тогда больше людей станут тебя уважать и захотят жить в твоих владениях. Ты хорошо придумал, Данслав. Твой отец гордился бы тобой.
Она порывисто обняла мальчика и поцеловала в лоб, и он доверчиво прижался к ее плечу.
А ясное весеннее утро над маленьким деревянным городком, полное перезвона птиц, запаха свежей зелени и распускающихся цветов, только еще начиналось.
Вот я и закончила "Северную легенду"! Огромное спасибо всем моим читателям, всем, кто был здесь, следил за этой темой, помогал мне советами, выражал свое мнение! Вы очень много сделали для меня, и без вас не было бы этого произведения. Желаю каждому из вас много счастья, радости, удачи, вдохновения для тех, кто пишет сам, и надеюсь, что мы с вами еще не раз пообщаемся! Благодарю за все! :-* :-* :-*
Если у кого-то есть еще что сказать, прошу подвести итог, поделиться напоследок своим мнением, сообщить, что думаете в целом, когда произведение закончено. :)
Еще раз благодарю за все! С наступающим Новым Годом вас, дорогие читатели! :)
-
Большое спасибо, эреа Артанис! А продолжение будет? В смысле, продолжение истории Сварожьих Земель? Ведь смертью Святослава всё не заканчивается. Ваше произведение понравилось. Как-то всё у Вас светлее получилось, чем реальная история Руси, хотя по событиям в целом близко. Если продолжение предполагается, то интересно, в чём альтернативная история разойдётся с реальной с точки зрения событий (если разойдётся, конечно). Не зря же действие происходит в альтернативном мире.
-
Спасибо за прекрасную историю, эреа Артанис! :)Читать было весьма увлекательно, интересно находить параллели и различия с историей наших земель. Образ героя получился многранным. А последние страницы очень хорошо, наполнены светом, ведь жизнь продолжается.
Ещё раз спасибо и с наступающим Новым годом! :) Вдохновения и удачи! :) (https://im0-tub-ru.yandex.net/i?id=c252bb6d07c7eed7743f60bb7cc8ac4f-l&n=13)(https://pp.userapi.com/c848636/v848636099/e02c0/v0ySsLUaRdc.jpg)
-
Спасибо вам, эрэа Карса, эрэа Эйлин! :-* :-* :-*
Большое спасибо, эреа Артанис! А продолжение будет? В смысле, продолжение истории Сварожьих Земель? Ведь смертью Святослава всё не заканчивается. Ваше произведение понравилось. Как-то всё у Вас светлее получилось, чем реальная история Руси, хотя по событиям в целом близко. Если продолжение предполагается, то интересно, в чём альтернативная история разойдётся с реальной с точки зрения событий (если разойдётся, конечно). Не зря же действие происходит в альтернативном мире.
Прямого продолжения, так, чтобы с того же места и о тех же героях - нет, не будет точно. Вряд ли сыновьям Святослава или кому-то из их современников удастся совершить что-то такое, чтобы о них по-настоящему интересно было писать. Все то же "время терпеливых" придется переживать и им. Насчет более поздних времен - все может быть. Хотя мне предстоит многое решить и разобраться для себя, если бы я собралась такое написать. Если вводить альтернативу - то когда именно, в чем, и каким образом, чтобы вышло правдоподобным, хотя бы как фэнтези? Я ведь не историк, и даже не настоящий писатель, а мне тут приходится в меру своего умения описывать и войну, и политику, в которых меня никто особенно не учил разбираться.
Во всяком случае, сперва, наверное, все-таки вернусь к более ранним временам Сварожьих Земель. Кстати, а Вы читали мою дилогию - "Полет сокола" и "Ничего не исчезает"? Очень бы хотелось узнать Ваше мнение и на их счет. ;)
Спасибо за прекрасную историю, эреа Артанис! :)Читать было весьма увлекательно, интересно находить параллели и различия с историей наших земель. Образ героя получился многранным. А последние страницы очень хорошо, наполнены светом, ведь жизнь продолжается.
Ещё раз спасибо и с наступающим Новым годом! :) Вдохновения и удачи! :)
Спасибо Вам, что прочли до конца еще одну историю, как и много других прежде! ;)
Ассоциаций я тут особенно и не скрывала, примерно как Хозяйка нашего форума - в "Хрониках Арции". Интересно было бы взглянуть с точки зрения читателя, выясняющего для себя, что к чему, но этого я не могу, при всем желании. :-\
Ежели что не так, не судите строго! Особенно за Святослава: я, как могла, старалась его понять, но совсем не уверена, что мне это удалось по-настоящему. Вряд ли его кто-то из остальных героев знал до конца, понимал бы все его цели и тайные мысли. Полководец, отказавшийся скрестить меч со злейшим врагом, герой, угождавший иноземным завоевателям - что может быть парадоксальнее?
Ну а произведение мне очень хотелось сделать жизнеутверждающим, хоть это совсем не так просто, когда оно заканчивается смертью главного героя и продолжением чжалаирского ига. :-\ Но в последней главе, насколько можно было, попыталась показать намеки на возможное будущее. ;)
Спасибо Вам и за прекрасные картинки! ;)
И с наступающим Новым Годом, как и всех нас! :)
-
Спасибо за ответ, эреа Артанис! Дилогию пока ещё не прочла, только собираюсь. Я недавно присоединилась к сообществу читающих раздел "Наша проза" и наткнулась сразу на "Северную легенду". А писать ответы стала ещё позже. Прочту - выскажу своё мнение. Пока могу лишь сказать, что Ваш слог и манера рассказывать мне нравятся, а идея с миром, альтернативным Руси, интересна. Вы не пробовали публиковать свои произведения, хотя бы в интернете?
-
Спасибо за ответ, эреа Артанис! Дилогию пока ещё не прочла, только собираюсь. Я недавно присоединилась к сообществу читающих раздел "Наша проза" и наткнулась сразу на "Северную легенду". А писать ответы стала ещё позже. Прочту - выскажу своё мнение. Пока могу лишь сказать, что Ваш слог и манера рассказывать мне нравятся, а идея с миром, альтернативным Руси, интересна. Вы не пробовали публиковать свои произведения, хотя бы в интернете?
Большое спасибо Вам еще раз, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Это Вы удачно на "Северную легенду" наткнулись. ::)
На самом деле, у меня, помимо теперь уже полноценного цикла о Сварожьих Землях, есть и другие произведения. Цикл о викингах, например. Или "Ожерелье Артемиды", об амазонках (все это, кстати, составляет единый альтернативно-фэнтезийный мир). Есть и кое-что еще. Но то лежит на старом форуме. Или на Фикбуке можно еще прочесть. Но, раз уж Вы за славян взялись, то лучше сперва с ними закончить. К тому же, тогда многое станет понятнее в этом цикле.
В Интернете они, таким образом, и без того есть, как же их еще опубликовать?
-
А можно где-нибудь скачать одним файлом (имею в виду одним файлом одно произведение)?
-
Как скачивают произведения, я вообще не разбираюсь, если честно...
Наверное, можно. Вот здесь:
http://samlib.ru/editors/s/shmatok_d_a/
Или вот здесь вот:
https://ficbook.net/home/myfics
Только с Вами потом еще поговорить о них хочется, а как и где это сделать?
-
Поговорить можно здесь, а можно обмениваться электронными письмами или личными сообщениями. Ещё у меня есть страничка "В Контакте", но я там редко бываю.
-
Спасибо за ссылки, скачала.
-
Спасибо Вам большое, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Лучше всего, тогда пишите в личку на нашем форуме. ;)
Буду надеяться и ждать. ;)