В этом разделе можно просмотреть все сообщения, сделанные этим пользователем.

1

Наша проза / Re: Черная Роза (Война Королев: Летопись Фредегонды) - XV

« : 18 Сен, 2026, 22:06:46 »

Рыцарь Циу и дева (продолжение)

К вечеру гонец, посланный рыцарями Циу в Святилище Победы, вернулся в замок барона Бурхарда с ответным посланием. А за ним, опоздав на несколько часов, следовал и гонец самого барона, везущий ответ для него.

Когда рыцарь Вальтер получил письмо, скрепленное печатью с Мировым Древом, он отпустил кнехта и распечатал послание. От ответа жрецов зависело, что им делать дальше.

"Приветствуем вас, посвященные рыцари доблестного Циу, небесного защитника и законодателя! Да будет ваш путь всегда прям, пока сплетают вашу нить всевидящие Норны!

Мы, скромные служители Владык Асгарда, благодарим вас за предъявленные доказательства недостойных поступков нашего соседа, барона Бурхарда! Нам давно ведомо о дурной славе барона, хоть он и пытается задобрить нас щедрыми пожертвованиями. Мы и прежде добивались у маркграфа Рюдигера, сюзерена барона, справедливости по отношению к вилланам, которых тот обирает хуже завоевателя-междугорца. Однако маркграф не успел расследовать его злоупотребления, а после началась война. Что ж, теперь Небеса велят нам самим разобраться во всем, что происходит, не поддаваясь пристрастию! Мы пришлем наших мудрейших представителей в сопровождении отряда храмовой стражи, для того, чтобы доподлинно выяснить, что произошло между бароном Бурхардом, его благородной подопечной и вами, рыцарями Циу. Потому что и барон тоже прислал нам письмо, изложив свою точку зрения на происходящее.

Да откроется истина и да свершится справедливость!

Сказано в Святилище Победы, осенью 815 года от рождения императора Карломана Великого."

- Ну что ж, это вселяет надежду, - проговорил Вальтер, переворачивая страницы письма. - Ведь правы мы и благородная дева Гизела, а не барон Бурхард. А значит, Небеса пошлют победу правому!

В письме обнаружился постскриптум, и Вальтер внимательно прочел:

"Мы, скромные жрецы, можем в глубине души сознавать преступность барона Бурхарда. Однако долг предписывает нам рассудить ваш спор беспристрастно. Тем паче, что обстоятельства не столь однозначны. Мы не вправе отнять благородную деву Гизелу, дочь сеньора Эброина, у барона Бурхарда, поскольку он имеет над ней законную власть по праву опекуна. Для того наши посланцы и призваны расследовать дело.

С уважением вас, благородные рыцари Циу!"

Вальтер прочел письмо вслух, так что услышал Бодуэн, стоявший рядом с ним. Аделард и Гизела уже ушли на переговоры с бароном Бурхардом.

Старший рыцарь Циу усмехнулся, обернувшись к своему оруженосцу:

- Осторожненько рассуждают почтенные жрецы! Что ж, будем ждать, как их посланцы расценят здешние события.

Бодуэн ответил, исполненный лучших надежд:

- Если жрецы в самом деле достойны своего посвящения, они разглядят правду! Ведь и в письме они выражают надежду, что правда восторжествует. Мы же с вами для того и пошли в братство Циу, чтобы своими руками творить добро и защищать его от злых происков! Жрецы поддержат правого, я уверен!

Вальтер улыбнулся горячности юноши.

- Очень может быть, что они вправду желают помочь. Но не всегда бывает так легко соблюсти законы Неба и Земли! Ведь, что ни говори, барон действительно законный опекун девы Гизелы.

- Да ни в жизни госпожа не согласится больше терпеть его власть! - энергично воскликнул оруженосец. - Я уверен, они с господином Аделардом так и заявят барону сейчас же!

- Тем труднее будет ей доказать свою правоту, Бодуэн, тем труднее! - обеспокоенно вздохнул Вальтер. - Жаль, что Аделард и госпожа Гизела не успели прочесть это письмо раньше! Теперь держались бы осторожнее. Но ничего не поделаешь: остается лишь довериться их мудрости и здравому смыслу.

Так оно и складывалось. Но никто еще не знал, что в это время из святилища в замок возвратился и второй гонец, посланный бароном Бурхардом. Он тоже вез своему господину письмо с ответом от жрецов.

***

А в домашнее святилище замка Гизела с Аделардом пришли первыми. Девушка подошла к алтарю, где горел огонь. А молодой рыцарь остановился рядом с ней - но глядел не столько на алтарь и священные реликвии, сколько на свою спутницу, которая искренне молилась.

Протянув ладони к огню, Гизела горячо проговорила:

- Молю вас, всевидящие Владыки Асгарда: верните моего отца с войны живым! Рано ему еще подниматься в сияющую Вальхаллу. Он нужен мне, своей дочери, всеми покинутой, одинокой среди чужих людей! Он нужен и своим землям и нашим людям, которых разорил барон Бурхард. Прошу вас, возвратите моего отца, барона Эброина! И защитите моего спасителя, Аделарда, рыцаря Циу, и его храбрых собратьев, в годину испытаний! И принесите поскорее мир на наши границы: пусть закончится война со свирепыми междугорцами, да не гибнут больше наши отважные воины в губительных сражениях, пусть все невредимыми возвратятся домой!

Долго молилась Гизела. А Аделард, стоявший рядом с ней, не мешал ее молитвенному вдохновению. Он видел, как благовонный дым из курильниц окутывал лики священных серебряных изваяний. Однако сегодня младший сын Карломана и Альпаиды обращался не к Небесам и глядел не на алтарь. Он смотрел на Гизелу, прекрасную и светлую, с обликом легендарных дев севера. Сейчас она, как никогда, походила на королеву Кримхильду, Нибелунгскую Валькирию. Казалось, она спустилась из небесного Асгарда в лучах огня, горевшего на алтаре, чтобы взглянуть на страдания арвернского народа и отмолить его перед Небесами.

Но вот близ святилища послышались шаги - нетвердые, осторожные, крадущиеся. Как если бы идущий испытывал стыд за прошлые поступки и остерегался возмездия, а потому не смел доверять тем, с кем собирался встретиться лицом к лицу под взорами серебряных владык.

Аделард и Гизела мгновенно насторожились. Они знали, что это барон Бурхард пришел для переговоров с ними. И от этой встречи должно было зависеть самое главное: как сложится дальнейшая судьба девушки? Удастся ли решить дело миром?..

Барон Бурхард осторожно вошел в святилище. Он сразу заметил рядом с Гизелой младшего из рыцарей Циу, как видно, объявившегося себя защитником девушки. Барон с досадой скривил губы, однако постарался скрыть недовольство, еще надеясь смягчить девушку.

Даже выглядел барон сегодня совсем не так, как на пиру накануне. Он надел самый скромный светло-серый камзол с едва заметной отделкой. Скрыл отсутствующий глаз бархатной повязкой, не украшенной никакими каменьями. Словом, у владельца замка был вид человека, сознающего свою вину и сожалеющего о ней.

С таким видом он и поклонился Гизеле, протянув руки ладонями вверх, словно она была одним из священных изваяний на алтаре.

- Приветствую тебя, о, прекрасная Гизела! - произнес  барон проникновенным тоном. - И тебя, доблестный Аделард из братства Циу, - взгляд барона настороженно скользнул по юноше. - Прежде всего, молю вас: выслушайте меня перед ликами Владык Асгарда! Вина моя велика, но неужто я недостоин даже надежды на искупление?

Гизела не тронулась с места, словно не замечала протянутых к ней рук. Аделард же плавно шагнул вперед и встал так, чтобы иметь возможность придти на помощь девушке, если потребуется. Его лицо было мрачно, однако он не вмешивался в разговор, боясь нарушить благочестие священного места.

Однако воспитанница барона видела движение Аделарда. Когда рядом с ней находился этот доблестный рыцарь, ее спаситель, девушка не страшилась ничего на свете. И она ответила владельцу замка тихо, вежливо, но непреклонно:

- После того, что ты хотел сотворить со мной прошлой ночью, мне трудно простить тебя, господин барон, и совсем не хочется тебя видеть! Будь еще рад, что Владыки Асгарда не позволили тебе совершить злое дело, вовремя приведя рыцаря Аделарда на помощь, - Гизела уважительно склонилась перед алтарем. - Стало быть, небесные покровители находят тебя достойным прощения, господин барон. И я буду покорна Их воле.

При этом ответе, исполненном истинного благочестия, Аделард поглядел на девушку с еще большим восхищением. Зато барон Бурхард с досадой стиснул зубы. Он вовсе не считал, что Владыки Асгарда проявили заботу, отняв у него Гизелу. Однако он надеялся расположить к себе девушку, а потому снова поклонился, всем своим видом выражая покорность.

- Молю тебя, прекрасная госпожа: прости, что я... испугал тебя прошлой ночью, - барон снова протянул к девушке руки, действуя осторожно, но настойчиво. - Во всем виновата злая сила хмеля, лишившая меня разума! Коварный Лодур, Родитель Чудовищ, создал хмельное питье людям на горе!.. Кроме того, и твоя красота виновата, что я обезумел прошлой ночью! И, конечно, поделом мне, что ты, доблестный Аделард, наказал меня по заслугам, - барон перевел взгляд с девушки на ее защитника, и снова на Гизелу, рассчитывая на снисхождение с ее стороны.

Но девушка не в состоянии была воспринимать его шутки. Ужас прошлой ночи был еще слишком свеж, чтобы отмахнуться от него, будто ничего не случилось. Она покачала головой, бледная, как гипсовая маска.

- Ты, господин барон, дал обет заботиться обо мне, как о дочери, когда мой отец отдал меня под твою опеку, - печально напомнила она. - Ты же презрел свой долг, поступив недостойно. И как я могу снова поверить тебе, если хмельное помрачение лишает тебя рассудка? Я не хочу рисковать, что ты снова посягнешь на мою честь!

Барон Бурхард упал на колени и со стоном ударил себя кулаком в грудь. Теперь он в самом деле сожалел о своей несдержанности, видя, насколько уронил себя в глазах девушки.

- Я все же прошу тебя, прекрасная Гизела: позволь мне загладить вину, - быстро проговорил он. - Теперь все будет иначе, клянусь Мировым Древом! Я прошу твоей руки, в присутствии благородного рыцаря Циу. Ты превратишься из одинокой сироты в хозяйку самого богатого замка в округе. Я буду беречь тебя, как мед поэзии, даю слово, Гизела! Ты привыкнешь ко мне, сможешь полюбить меня...

Гизела даже отшатнулась от барона, изумленная его наглостью. Аделард непроизвольно сжал рукоять меча, сурово глядя на барона.

2

Наша проза / Re: Черная Роза (Война Королев: Летопись Фредегонды) - XV

« : 17 Сен, 2026, 21:15:16 »

Благодарю Вас, эрэа katarsis!

Обе стороны рассчитывают на жрецов. При этом жрецы привыкли смотреть на барона сквозь пальцы. Однако, попытка изнасилования благородной девицы, да ещё со стороны своего опекуна, который, по идее, наоборот, должен о ней заботиться даже сквозь пальцы будет выглядеть натуральным преступлением. Чтобы ничего плохого не увидеть, тут уже не сквозь пальцы, а сквозь печную заслонку надо смотреть. Думаю, если жрецы умные, они барона выгораживать не станут.

По крайней мере, сама Гизела уверена, что жрецы принимали пожертвования барона из сугубо насущной необходимости, а закрывать глаза на его нынешнее преступление не станут.

Рыцарь Циу и дева (продолжение)

Вскоре кастелян снова докладывал о неудаче своей миссии барону Бурхарду. Тот успел несколько придти в себя, и теперь сидел в кресле, гордо выпрямившись. Его единственный глаз смотрел упрямо и недобро.

- Даже не открыли мне дверей, господин барон, - кастелян со вздохом развел руками. - Правда, рыцари Циу клянутся дланью своего небесного покровителя, что не обнажат мечей первыми, если ты сам не нападешь на них.

- Это уже кое-что! Слову рыцарей Циу можно верить, - в голосе барона Бурхарда звучало облегчение, однако он продолжал глядеть недобро. - А что же госпожа Гизела? Согласилась ли она встретиться со мной в святилище?

- Не совсем, господин барон; то есть, и да, и нет, - замялся кастелян. - Сама госпожа Гизела не отозвалась, но рыцари Циу заверили, что она боится новой встречи с тобой, господин барон. И что даже в святилище, под защитой небесных покровителей, госпожа Гизела согласится встретиться с тобой только под защитой одного из рыцарей Циу.

Барон Бурхард помрачнел еще больше, плотно сжал зубы.

- Они слишком много берут на себя! - резко бросил он. - Если бы мне позволили поговорить с моей воспитанницей с глазу на глаз, я сумел бы убедить ее остаться хозяйкой в моем замке! У меня еще остались способы надавить на нее...  Но что говорить теперь! Спасибо и на том, что рыцари Циу не жаждут моей крови.

- Они поклялись в этом, - подтвердил кастелян.

- Ну ладно, - задумчиво согласился Бурхард Одноглазый, поправляя повязку на потерянном глазу. - Теперь поглядим, что ответят жрецы. Ты ведь послал к ним гонца?

- Конечно, господин барон! - кастелян поклонился своему господину, выражая преданность. - Гонец на самом быстром коне отвезет посвященным жрецам твое письмо.

- Ну хорошо, - удовлетворенно произнес барон. - Ничего еще не потеряно! Когда рыцари Циу уедут прочь по своим делам, жрецы отдадут Гизелу мне в жены. И все решится наилучшим образом!

***

В то время как барон утешался надеждами на лучшее, в покоях рыцарей Циу тоже беседовали о том, как им действовать дальше.

Аделард обратился к Гизеле, взволнованно заглядывая ей в глаза:

- Так ты согласна, моя госпожа, чтобы я сопровождал тебя в святилище на переговоры с бароном Бурхардом?

Девушка глубоко вздохнула и ответила:

- Будь моя воля, я бы не видела барона до самого Рагнарёка! Но, поскольку другого выхода нет, я готова встретиться с ним в святилище, только чтобы заявить, что я хочу покинуть его замок. И твоя защита станет для меня спасением, храбрый Аделард! - прибавила девушка дрогнувшим голосом.

Сын Карломана широко улыбнулся. Трудно сказать, что именно обрадовало его сильнее - то, что прекрасная дева принимает его защиту, или же возможность еще немного побыть рядом с ней.

Вальтер фон Валленрод внимательно поглядел на своего молодого спутника и напомнил ему, по долгу старшего товарища:

- Прошу тебя, Аделард: во время встречи с бароном сохраняй сдержанность, что бы он ни сказал! Ты служишь Циу Справедливому, а он учит не обнажать меч зазря.

Аделард хотел было возразить, что он как раз и защищает справедливость, отстаивая честь девы Гизелы. Но Вальтер продолжал так же веско, размеренно:

- Помни, что встреча произойдет в святилище, под взорами Владык Асгарда! Будь же достоин своего звания, посвященный рыцарь! Не оскверняй священное место распрей, а тем более - кровью!

Глубоко вздохнув, Аделард нехотя согласился:

- Ты прав, Вальтер, прав, как всегда! Словно сам Циу говорит твоими устами. Я не преступлю обычай.

Вальтер дружески пожал руку Аделарду.

- Я знаю, что на тебя вполне можно положиться, Аделард! Что ж, на тебе переговоры с бароном. А мы с Бодуэном должны решить, чего еще можно ждать от гостеприимного хозяина этого замка! - рыцарь перевел взгляд на своего оруженосца. - Пожалуй, барон Бурхард будет недоволен, когда узнает, что мы намерены увезти у него госпожу Гизелу и передать ее под опеку жрецов!

Оруженосец кивнул, гордясь, что его господин не только приказывает ему, но и советуется с ним, как с равным себе.

- Пожалуй, от барона нечего ждать добра, господин Вальтер, - подтвердил он. - Я кое-что узнал о нем вчера на пиру, от кастеляна и из разговоров слуг. Госпожа Гизела - не первая дама, которой приходится скрашивать ему досуг... - Бодуэн осекся, смущенно взглянув на девушку. - Как бы там ни было, мне рассказывали, что барон Бурхард жестоко мстит тем, кто не оправдывает его ожидания. Но ведь и у нас есть пятьдесят вооруженных кнехтов, господин Вальтер! Это немалая сила, при выучке братства Циу. Что может противостоять этому барон? Гарнизон замка немногочислен, все лучшие войска барон отослал на войну. С теми, что есть, он не посмеет бросить вызов братству Циу!

- Надеюсь, что ты прав, Бодуэн! - согласился Вальтер. - Наши отряды следует держать наготове! Пусть кнехты не снимают лат ни днем, ни ночью, и держат оружие под рукой. Сообщай им о нас каждый час. Если сигнала не будет - пусть спешат на выручку.

- Слушаюсь, господин Вальтер, - кивнул оруженосец. И обеспокоенно добавил: - А если в замке устроены ловушки? Тогда вместо спасения наши кнехты сами провалятся в какое-нибудь подземелье, не приведи Циу!

Но Вальтер, как опытный военачальник, имел ответ буквально на все.

- Кнехтам следует взять заложников, знающих в замке все пути, чтобы обезвредить возможные ловушки. Передай сержанту, командующему ими, чтобы они заставили слуг барона указать им путь, если все же придется идти выручать нас.

- Слушаюсь, - поклонился оруженосец, мечтая когда-нибудь сделаться таким же опытным рыцарем, как его господин, и с такой же несокрушимой убежденностью всегда знать, как надо действовать в любых обстоятельствах.

- Я все передам, господин Вальтер, - пообещал оруженосец.

Вальтер скрыл улыбку. Он никогда не говорил об этом Бодуэну, но в глубине души считал его одним из лучших молодых оруженосцев братства Циу, и полагался на него, как на посвященного воина. И теперь не сомневался, что тот все сделает правильно.

- Я знаю, - коротко сказал он юноше. А затем повернулся к Гизеле: - Теперь скажи нам, госпожа: есть ли кто-то, кого слушается барон Бурхард? Кто может приказать ему, кого он боится или уважает?

Девушка поразмыслила и медленно покачала головой.

- Я не знаю... Барон не терпит возле себя людей, способных возражать ему. Даже своих сыновей он отослал на войну, чтобы... Кажется, чтобы они не мешали ему заполучить меня, - Гизела тихо вздохнула. - Конечно, он должен повиноваться своему сюзерену, маркграфу Рюдигеру. Не столько от усердия, сколько по обязанности.

- Если маркграф сейчас на войне, то ничем не может помочь нам, - с сожалением заметил Вальтер. - Но кто же тогда может обладать влиянием на твоего бывшего опекуна, госпожа Гизела?

Девушка приободрилась при этих словах. Ей очень хотелось верить, что на барона Бурхарда действительно найдется управа. Однако ответила она осторожно, все же сомневаясь:

- А больше я не знаю никого, кто в силах призвать барона Бурхарда к ответу... Разве что жрецы из Святилища Победы, лежащего поблизости. Правда, до сих пор они не вмешивались в его жизнь, а он время от времени посылает в святилище богатые дары, в уплату за благосклонность жрецов и их молчание.

- И жрецы закрывают глаза на его бесчинства?! - порывисто воскликнул Аделард, вскакивая на ноги. - Они забыли, что Владыки Асгарда видят все! Но рано или поздно спросится и с них, - и сын Карломана Кенабумского подумал, что друиды в Арморике, где правила его бабушка, королева Гвиневера, по крайней мере, служили своим представлениям о благе родной земли, но не были нерадивы в служении, как здешние жрецы.

Однако Гизела ответила мягко, не спеша никого осуждать:

- Жрецам бывает трудно содержать святилище в порядке. Пожертвования окрестных владетелей помогают им, чтобы слава Храма Победы не пошатнулась. Ведь из столицы редко поступает золото для уединенных горных святилищ, вроде нашего. Вот и теперь, когда барон Бурхард присвоил себе имущество своих вассалов, ушедших на войну, он тут же послал в святилище тысячу золотых щитовых монет и священные сосуды из агата, оникса и нефрита, полные драгоценных благовоний. И жрецы восстановили на эти средства передний придел храма, поврежденный оползнем в прошлом году, и воскуряют фимиам Владыкам Асгарда. Могли ли они после такого упрекнуть человека, который помог им достойно исполнять свой долг? Если бы не пожертвования барона Бурхарда, святилище скоро совсем разрушилось бы.

- Вероятно, себе он взял куда больше богатств, чем отдал в качестве пожертвования, - непримиримо заметил Аделард.

- Да... Но жрецам пришлось смириться, и их можно понять, - ответила Гизела. - Но все-таки, я заметила, что они неохотно согласились принять дары барона, ведь о нем давно идет дурная слава.

- Но то, что он хотел сделать с тобой, госпожа, чтобы после покрыть зло насильственным браком, - это уже не "дурная слава", это значит гораздо больше, - заметил Вальтер, долго молчавший перед тем. - На это жрецы не смогут закрывать глаза ни за какие пожертвования. Иначе они заслужат, чтобы у них не только стены разрушились, но и все святилище провалилось бы в самую глубокую пропасть, вместе с недостойными служителями... Клянусь рукой Циу, жрецы не посмеют остаться в стороне!

- Я очень надеюсь на это, господин Вальтер, - ответила Гизела, поглядев в окно, где белели горные вершины. - Я видела, что жрецов тяготит необходимость брать у барона средства, добытые бесчестным путем. Он же думает, что надежно задарил их.

- Он увидит, что ошибался! - мрачно пообещал Вальтер.

3

Наша проза / Re: Черная Роза (Война Королев: Летопись Фредегонды) - XV

« : 16 Сен, 2026, 08:33:53 »

Благодарю Вас, эрэа katarsis!

Будем надеяться, что жрецы, к которым послано, честные и не прикормлены бароном. А то жрецы тоже всякие бывают. И что, интересно, предпримет та сторона, которая проиграет в споре? Рыцари, в любом случае, не оставят Гизелу барону, что бы ни сказали жрецы, но и барон точно не захочет её отпускать. Удастся ли обойтись без драки?

Со жрецами еще неизвестно, как получится. Барон и вправду дарил им богатые подарки. Но значит ли это, что они все стерпят, как он думает, - не факт.
Посмотрим, как все сложится!

Рыцарь Циу и дева (продолжение)

Вальтер пригласил Гизелу сесть за стол и сказал ей:

- Госпожа, мы кое-что подготовили, чтобы барон Бурхард не смог помешать тебе уехать вместе с нами! Наши кнехты готовы встретить его людей во всеоружии, чтобы те не успели напасть. А тем временем, я послал гонца в близлежащее святилище, чтобы жрецы рассудили нас с бароном. А главное - чтобы они дали тебе, госпожа Гизела, надежное пристанище под своим кровом1

Девушка с надеждой глядела на рыцаря Циу, и в ее глазах горел свет. Но тут же она с сомнением покачала головой и проговорила, тяжело вздохнув:

- Прошу вас, доблестные рыцари, будьте осторожны! Барон Бурхард очень коварен, и я думаю, что он не смирился. Он не отпустит меня так просто. Я знаю, вы, рыцари справедливого Циу, не ведаете страха! Но тут потребуются не столько доблесть и отвага, сколько мудрость и осторожность.

Вальтер кивнул, соглашаясь со словами девушки. А Аделард улыбнулся Гизеле, утешая ее:

- Не тревожься ни о чем, прекрасная госпожа! Великий Циу позволит нам победить барона Бурхарда силой закона. Ему просто не останется выбора, как отпустить тебя под опеку жрецов.

Гизела очертила солнечный круг, благословляя своих спасителей.

- Да будет так, если Норны так решили! - согласилась она.

***

А в это время, уже довольно поздним утром, барон Бурхард проснулся. И сам в первые минуты был этому не рад. Голова раскалывалась, как под ударами молота, все тело ныло. Хмель отравил его, да и памятки после рукопашной с Аделардом давали о себе знать.

Барон застонал и закрыл глаза. Однако сквозь боль все яснее приходило осознание, что произошло накануне. Ясно, что теперь ему следовало что-то делать, чтобы не дать погубить себя! Но что?

Дрожащей рукой барон дотянулся до колокольчика, стоявшего на столике возле кровати. Он зазвонил, уже не замечая, как звон колокольчика отозвался эхом в голове. И, едва дверь приоткрылась, владелец замка закричал:

- Эй, слуги! Ко мне, оденьте меня и приготовьте лекарство от похмелья!.. И кастеляна ко мне, срочно!..

- Я здесь, господин барон! - кастелян, и впрямь бывший наготове, тут же вошел в покои и склонился перед своим повелителем...

Вскоре барон Бурхард, одетый, умытый и причесанный, сидел в кресле в своих покоях. Он пил капустный рассол, что лечит от похмелья. Мало-помалу головная боль отступала, молоты стучали уже не так часто. И барон все яснее сознавал происходящее и размышлял, что делать дальше.

- Чем сейчас занимаются мои гости? - осведомился он у кастеляна, стоявшего перед ним навытяжку.

- Они призвали своих кнехтов к полной боевой готовности, господин барон, - обеспокоенно сообщил кастелян. - Но и я поднял гарнизон замка, объявил бдительную тревогу. Так что сейчас установился вооруженный нейтралитет.

Барон кивнул, слушая доклад своего верного слуги. Но тут же поморщился: голову опять прострелило болью. Капустный рассол действовал не сразу...

Слушая, он размышлял про себя, что делать дальше. Конечно, он теперь не сможет использовать рыцарей Циу в своих целях! Они узнали о нем слишком много. Да еще и сблизились с Гизелой. Как теперь усмирить их и вернуть власть над девушкой?..

Обдумав все, барон решил, что победить рыцарей Циу следует их же оружием. И ему доступна поддержка служителей Высших Сил! Он призовет на помощь жрецов. Их святилище лежало близ его замка. Бурхард иногда жаловал им богатые дары. Быть может, и не так уж часто, но зато щедро, когда ему требовалось скрыть свои развлечения, впрочем, вполне невинные. И это помогало. Жрецы предпочитали глядеть на него сквозь пальцы и не мешали до сих пор.

Барон Бурхард Одноглазый воспринимал благочестие как сделку: он жертвует дары, а за это пользуется покровительством Небесных Владык и их жрецов. Он не сомневался, что так живут все, только не признаются. И он не хуже других людей. И был уверен, что и сами Владыки Асгарда похожи на людей, и их точно так же можно подкупить и заручиться их поддержкой.

Итак, барон не сомневался, что жрецы помогут ему. А уж тогда можно будет сломить упорство Гизелы! Жрецы помогут убедить строптивицу, что у нее нет выбора, кроме как отдаться его супружескому покровительству. Ведь это правда: у девушки не осталось ни отца, ни других родственников-мужчин. Он, ее опекун, обладал властью над ней, равной отцовской. Так что он поступит очень благородно, предложив Гизеле стать его женой! И тем самым загладит вину за недоразумение прошлой ночью...

Конечно, барон не подозревал, что рыцари Циу уже послали гонца в святилище. Вальтер и Бодуэн устроили все чрезвычайно ловко и осторожно, так что даже вездесущий кастелян баронского замка узнал лишь о военных приготовлениях, но не о посылке гонца в святилище. Иначе, быть может, барон и усомнился бы, точно ли жрецы поддержат его.

Ничего этого Бурхард Одноглазый покуда не знал. Он был уверен, что нашел удобный способ, и сказал кастеляну:

- Ступай к нашим гостям! При твоем посредничестве я надеюсь договориться с ними. Убеди, что я не собираюсь продолжать вражду. И постарайся выманить госпожу Гизелу из-под опеки рыцарей Циу. Если понадобится, поклянись Мировым Древом от моего имени, что я не посягну на мою воспитанницу против ее воли.

Кастелян подумал про себя, что будет трудно убедить рыцарей Циу после того, что им довелось увидеть прошлой ночью. Однако спорить с бароном Бурхардом не дозволено было даже его правой руке. И кастелян направился к гостевым покоям, договариваться с посвященными рыцарями Циу.

***

Как раз в то время, когда барон Бурхард послал своего кастеляна к рыцарям Циу, в покоях последних госпожа Гизела тревожно проговорила:

- Я знаю вашу доблесть, благородные господа! Однако осторожность не менее важна, когда имеешь дело с бароном Бурхардом! Он очень хитер и коварен. Может даже помириться с вами для вида и попросить у меня прощения, чтобы обмануть...

И тут, не успел никто ответить девушке, в дверь постучали.

Рыцари Циу многозначительно переглянулись. Аделард сразу вскочил из-за стола и остановился так, чтобы прикрыть собой девушку в случае нападения. Его рука грозно сомкнулась на рукояти меча.

Вальтер подал знак Бодуэну, и тот подошел к двери. Осторожно проговорил, не открывая ее:

- Кто пришел к нам?

- Это я, кастелян замка, смиренный слуга барона Бурхарда, - послышался по ту сторону голос кастеляна.

- Зачем ты пришел, любезный кастелян? - спокойно, но холодно поинтересовался оруженосец.

- Мой господин, благородный барон Бурхард, послал меня к вам, любезные гости, чтобы засвидетельствовать желание примириться, - голос кастеляна был слаще меда горных пчел.

Бодуэн переглянулся с Вальтером. Тот кивнул, и оруженосец продолжал говорить с прежней твердостью:

- Посвященные рыцари Циу утверждают, что не намерены долго злоупотреблять гостеприимством господина барона! И самое важное было уже сказано минувшей ночью.

Кастелян продолжал говорить приглушенным голосом:

- Все же, я прошу вас, господа: откройте дверь! Даю слово, что я одинок и безоружен.

Гизела смотрела то на закрытую дверь, то на Аделарда, то на Вальтера. Последний внимательно слушал, что говорил кастелян. И по суровому лицу рыцаря нельзя было сказать, что он думает.

Кастелян, видя, что ему не собираются открывать дверь, все же сделал еще одну попытку:

- Прошу вас, выслушайте, что велит передать вам барон Бурхард! Он предлагает решить дело миром и клянется, что ни один волосок не упадет с голов рыцарей Циу. А также, барон приглашает свою воспитанницу, госпожу Гизелу, придти в замковое святилище. Он просит объясниться с нею под взорами Владык Асгарда.

Услышав это приглашение, находившиеся в покоях выразительно переглянулись.

Гизела покачала головой, отвергая просьбу барона, переданную кастеляном. Она не вымолвила ни слова, но закрыла лицо руками, на миг позабыв свою выдержку. Глаза девушки были полны ужаса.

Аделард сразу нахмурился, увидев, что происходит с нею. Вальтер ничего не сказал, но понял самое главное. Насилие, что довелось или чуть было не довелось пережить Гизеле, навсегда исключало для нее всякую возможность примирения с бароном Бурхардом. Рыцарям Циу следовало щадить чувства дамы.

Уяснив это, Вальтер отвечал, подойдя к закрытой двери:

- Я и мои благородные спутники тоже желаем, как и барон Бурхард, скорее уладить дело, начавшееся прошлой ночью. Со своей стороны, я клянусь рукой Циу, что мы не обнажим мечи под сводами этого замка. То есть, не сделаем этого первыми!

- Да благословит вас Доблестный Ас! - в голосе кастеляна даже через дверь послышалось облегчение. - Но как же госпожа Гизела?

- Что касается благородной госпожи Гизелы, то она сильно испугана ночным недостойным поступком барона Бурхарда, и не может встретиться с ним с глазу на глаз, - прямо ответил Вальтер. - Даже в святилище, под защитой небесных покровителей, госпожа Гизела решится говорить с бароном только в сопровождении одного из рыцарей Циу.

Услышав эти слова, Гизела одобрительно закивала. Ее лицо выразило крайнее облегчение. А Аделард решительно выступил вперед, готовый сопровождать свою даму.

Кастелян понял, что рыцари Циу дали окончательный ответ, и произнес:

- Я передам ваш ответ господину барону, - и ушел.

4

Наша проза / Re: Черная Роза (Война Королев: Летопись Фредегонды) - XV

« : 14 Сен, 2026, 21:28:31 »

Рыцарь Циу и дева (продолжение)

Деве Гизеле думалось, что она не сможет сомкнуть глаз в эту кошмарную ночь. Стоило ей закрыть глаза, как она чувствовала на себе цепкие руки барона Бурхарда, что шарили по ее телу, пытались сорвать с нее платье. Она чувствовала его тяжелое, жаркое дыхание, слышала непристойные слова, что он шептал ей. В первые минуты девушке казалось, что она больше никогда не сможет заснуть, что пережитое или чуть было не пережитое никогда не отпустит ее, хоть и спасенную рыцарями Циу.

Но, к счастью, девушке стало легче, и она смогла забыться сном. Владыки Асгарда, которых она так горячо молила, послали ей утешение. К тому же, рядом, в соседней комнате, но за закрытой дверью, находились ее спасители, рыцари Циу. Их присутствие успокаивало ее. Им Гизела доверяла всецело. Они не только спасли ее от барона Бурхарда, но и вернули пошатнувшуюся веру в лучшее.

После молитвы Гизела почувствовала такую усталость, что, едва сбросив с себя верхнее платье, упала на кровать в изнеможении. И тут же милосердный сон погасил ее сознание. Она крепко заснула, ничего не чувствуя, и никакие сны не тревожили ее. Бурные события минувшей ночи как будто остались за невидимой стеной. Гизела отдыхала, восстанавливая силы, под защитой посвященных воинов Циу. Два рыцаря и оруженосец по очереди стояли у ее закрытых дверей, сменяя друг друга каждые два часа. Каждый из них, таким образом, тоже мог поспать и отдохнуть хотя бы часть ночи.

Наконец, настало утро. Вот уже и заря окрасила багрянцем снежные вершины гор за Риндсфалльским перевалом, словно залила их огненной кровью героев.

Тогда в гостевых покоях оруженосец Бодуэн, отстояв свою очередь у дверей Гизелы, увидел, что пришла пора. И он поспешил к кнехтам, исполняя поручение своего господина. Нужно было поднять отряд по тревоге, чтобы они готовы были сражаться, если баронские слуги нападут. А еще Бодуэн передал одному из кнехтов письмо рыцаря Вальтера и послал его в святилище, чтобы заручиться поддержкой жрецов.

***

Так же рано проснулся и кастелян замка. Он-то все помнил, и теперь напряженно обдумывал, что будет дальше. В такой клубок скрутились нити судеб барона Бурхарда, госпожи Гизелы, этих невесть откуда взявшихся рыцарей Циу и ни в чем не повинных слуг барона! Попробуй-ка теперь распутать их, никому не причинив вреда...

Кастелян ждал пробуждения своего господина, чтобы узнать от него, что делать дальше. Обычно барон Бурхард, если уж ему доводилось пировать с таким размахом, потом отсыпался долго. Хмель давал знать о себе. Поэтому кастелян не беспокоил барона. Хоть про себя и думал, что спать теперь не время. Ведь рыцари Циу бодрствовали, и они могли воспользоваться этим временем против барона, да так, что трудно будет что-то исправить. Но и барон сейчас ничего не смог бы решить, так что лучше было все-таки дать ему отдохнуть как следует.

И кастелян лишь на всякий случай распорядился усилить охрану в замке, да и вообще быть наготове, на всякий случай, если рыцари справедливого Циу все же поступят вероломно, презрев обычай гостеприимства. Кастелян не знал наверняка, способны ли они на такое. Но предпочитал, на всякий случай, быть готовым ко всему и никому особенно не доверять.

А сам барон Бурхард спал крепким сном. Но его-то как раз продолжали и во сне тревожить воспоминания минувшей ночи. Неудовлетворенное желание напоминало о себе. Его не мучила совесть за то, что он хотел совершить со своей воспитанницей, чистой девой. Вместо этого барон и во сне продолжал сожалеть, что ему не позволили сделать Гизелу своей любовницей. Он подергивался, не просыпаясь, и его давно утраченный глаз казался черной ямой на лице, а другой, здоровый, насмешливо щурился даже во сне. Его руки сжимались и разжимались, словно обнимали во сне желанную деву. Губы барона шептали вполголоса:

- Гизела, милая, красавица моя! Ну, приди же в мои объятия!

Но его руки напрасно сжимали простыни...

***

Сама же Гизела за ночь, казалось, полностью отдохнула от минувшего потрясения и изнурявшего ее страха. Проснувшись, она вышла к своим заступникам, рыцарям Циу.

Молодая дама прежде всего сумела привести себя и свое одеяние в полный порядок. Она зашила и разгладила платье, там, где оно было разорвано бароном Бурхардом. Затем, сидя перед зеркалом, девушка тщательно расчесала и уложила свои белокурые волосы. И лишь тогда вышла к своим спасителям, держась с достоинством наследницы доблестного рыцарского рода.

Аделард, как раз стоявший на часах возле ее дверей, посторонился, пропуская девушку. А затем надолго задержал на ней восхищенный взгляд. Он видел Гизелу до сих пор только одинокой и печальной, скорее пленницей в замке барона Бурхарда, чем его воспитанницей. Такой она была в их первую встречу и позже, на пиру. Затем, прошлой ночью, когда он спас ее от барона, Гизела была насмерть испугана, как самая обычная девушка, казалась безумной от страха. Аделард был готов защищать ее, как защищают слабого, уязвимого. Он не ожидал, что она так быстро придет в себя.

Нынешняя, новая Гизела глядела приветливо, но лицо ее выражало решимость, а темно-голубые глаза девушки светились благодарностью.

И снова Гизела напомнила Аделарду королеву Кримхильду, Нибелунгскую Валькирию. Теперь по ней было видно, что она не сломлена пережитыми несчастьями. И не только - она готова была идти до конца. Пусть даже ее отец, единственный родной человек, пропал без вести на войне. Пусть ей приходилось терпеть домогательства своего опекуна, и будущее оставалось неизвестным. Гизела готова была бороться, сколько хватит сил. И Аделард, глядя на нее, явственно вспоминал супругу своего царственного кузена, исполненную решимости противостоять своей властной свекрови, королеве Бересвинде Паучихе. Да, он не ошибся: в деве Гизеле жил тот же непреклонный дух! Ему стоило покинуть все: королевский двор и своих близких, забраться далеко на самую границу, где Белые Горы поднимались к небу, - чтобы здесь встретить ее, лучшую из дев!.. Аделард помнил обеты братства Циу, и не посмел бы нарушить их. Но не мог скрыть своего восхищения прекрасной и гордой девой.

И не только Аделард - даже суровый Вальтер фон Валленрод, казалось, удивился, увидев перед собой ту самую девушку, которая прошлой ночью горько плакала на его груди. Он видел, что в душе Гизелы произошла большая перемена. И старший рыцарь Циу порадовался про себя, что девушка оказалась сильнее духом, чем казалась поначалу.

Вальтер первым поклонился Гизеле. И Аделард, замерший столбом от удивления, пришел в себя и последовал его примеру.

Гизела проговорила с безмятежной улыбкой:

- Доброе утро вам, мои спасители, благородные рыцари Циу! Я очень рада, что могу снова приветствовать вас.

Вальтер снова поклонился ей, как настоящей знатной даме.

- Это я с моими собратьями счастливы приветствовать тебя, благородная госпожа Гизела! Да помогут тебе Небеса и впредь быть ясной, как сегодня утром, - словно утренняя заря над Белыми Горами.

И Аделард, привлеченный словами старшего товарища, тоже подошел к Гизеле и поклонился ей. Когда он выпрямился, их глаза встретились. Девушке сразу вспомнилось, как молодой рыцарь спас ее этой ночью от барона. И она порывисто протянула ему руку, воскликнув:

- А тебя, мой великодушный спаситель, я приветствую вдвойне! Я счастлива, что могу еще раз выразить тебе свою признательность, храбрый Аделард, благороднейший из всех рыцарей!

В других устах эти слова прозвучали бы всего лишь заученной вежливостью. Но интонации и взгляд Гизелы, выражение ее лица не оставляли сомнений, что она говорит от души. Она выросла в семье одного из многих приграничных сеньоров, и ничего не знала об уловках придворных жеманниц.

Аделард бережно взял руку девушки и поцеловал ее, нежно и в то же время страстно.

Девушка на мгновение задержала ладонь в его руке, прежде чем отдернуть ее. Ей стало радостно и немного жутко, но совсем не так, как с бароном Бурхардом. Сердце у нее горячо забилось. Аделард показался ей самым красивым, самым храбрым и учтивым из всех молодых рыцарей, каких ей доводилось видеть. Но девушка постаралась скрыть эти чувства. Ведь он посвятил жизнь великому Циу, и не имел права на земную любовь!

А младший сын Карломана и Альпаиды, поцеловав руку девушке, так похожей на королеву Кримхильду, ответил ей горячо, воодушевленно:

- По правде говоря, я вряд ли заслуживаю твоей похвалы, прекрасная госпожа Гизела! Я сделал для тебя лишь то, что сделал бы на моем месте всякий порядочный мужчина. К тому же, пока еще неизвестно, чем обернется эта распря с бароном Бурхардом... Но я хочу, чтобы ты знала, что можешь и впредь рассчитывать на меня во всем...

Вальтер многозначительно кашлянул, и Аделард спохватился, поспешил добавить:

- То есть, я хотел сказать, что ты можешь во всем рассчитывать на нас, рыцарей Циу! Мы послужим нашему небесному покровителю, защищая честь одной из прекраснейших дочерей Арвернии.

- Я бы не хотела утруждать вас, - мягко заметила Гизела. - Ведь вы следуете своим путем, вам доверена важная военная задача...

- Ничего: мы выехали заранее, и не опоздаем в Замок Львов, немного задержавшись в пути, - деловито ответил Вальтер. - Если бы мы бросили в беде благородную деву, не были бы достойны и того священного дела, что нам поручено защищать. Так что мы поедем дальше, лишь после того, как оставим тебя в полной безопасности, госпожа Гизела. А до тех пор ты можешь полагаться на меня, как на отца, а на Аделарда - как на родного брата!

Юноша и девушка, приняв распределенные для них роли, переглянулись. Все-таки названное родство сближало их, пусть и не позволяло мечтать о большем...

5

Наша проза / Re: Черная Роза (Война Королев: Летопись Фредегонды) - XV

« : 13 Сен, 2026, 20:55:36 »

Благодарю Вас, эрэа katarsis!

К счастью, рыцари  тоже не одни, а с отрядом кнехтов. У барона, как мне показалось, людей больше, но, в основном, это слуги, а замковая стража сидит в замке и опыт не получает. Хотя, барон мог себе и опытных солдат набрать, на всякий случай. Посмотрим, как будет.
И всё же с головой барон не дружит. Это ж надо додуматься, насиловать девушку, когда в замке есть посторонние. Да не какие-нибудь, а целые рыцари с отрядом. Поневоле вспоминается поговорка, что, когда бог хочет наказать, отнимает разум.

Да, у барона людей больше, но собственно воинов из них не так много. Пятьдесят рыцарей Циу - опасный противник для них. С другой стороны, и их можно одолеть числом или устроить им какую-нибудь ловушку. Благо, свой замок барон и его слуги знают лучше приезжих. Так что сражаться не выгодно ни для одной стороны. Надеюсь, что они это поймут.
Да он напился до состояния "море по колено". А лужа - по уши. Поэтому и дал волю всем своим желаниям, а об осторожности напрочь забыл.

Рыцарь Циу и дева (продолжение)

Кастелян со своим отрядом ворвались в покои Гизелы, где дверь осталась открытой. Там они увидели Аделарда Кенабумского. Тот стоял в воинственной, напряженной позе над бароном Бурхардом, сидевшим на полу. Здесь же находился и оруженосец Бодуэн. Он зажег несколько светильников, так что в покоях стало совсем светло. И при этом как бы невзначай держал в руках тяжелый бронзовый канделябр, готовый применить его, если барон захочет подняться.

Кастелян остановился в нескольких шагах от своего господина, недоумевающе глядя на него. Он ждал приказаний.

Но что мог ему сказать барон Бурхард? Тот был пьян и зол на Аделарда, лишившего его удовольствия. Ему захотелось отомстить, едва он увидел, что ситуация переменилась в его пользу. Но он, при всех своих злоупотреблениях, желал сохранить мир на собственной земле. Если он бросит посвященного рыцаря Циу в каземат своего замка, тем самым навлечет на себя беду. Братство Однорукого Аса было сплоченным сообществом, и не давало в беду своих собратьев, а взыскать вину могло с любого, самого могущественного вельможи.

И барон нехотя произнес, обращаясь к своим слугам:

- Мы с благородными рыцарями Циу слегка повздорили, но это недоразумение уже исчерпано. Благодарю вас, мои верные слуги, но расходитесь к себе... Ты вот помоги мне встать на ноги! - приказал он кастеляну.

Тот сразу помог барону встать. И хозяин замка, отяжелевший от выпитого вина и получивший несколько ушибов, утвердился на ногах, слегка покачиваясь. За спиной барона продолжали толпиться слуги.

Аделард с Бодуэном встали плечом к плечу, на случай, если барон все же прикажет своим людям напасть.

Но тут в комнату вошел Вальтер. Он успел укрыть Гизелу в своих покоях, и теперь пришел как раз вовремя. Лик старшего рыцаря Циу выглядел суровым.

Барон Бурхард взглянул на вошедшего рыцаря и поспешил первым заговорить с ним.

- Доброй ночи, благородный рыцарь Вальтер! Тут у нас произошла стычка с твоим собратом, посвященным рыцарем Аделардом. Он налетел на меня, как враг, презрев законы гостеприимства. Я требую возмездия за его недостойное поведение!

Вальтер презрительно усмехнулся и сухо ответил барону:

- А я, от имени девы Гизелы, требую возмездия от тебя, господин барон, за попытку насилия над благородной девицей!

Барон фыркнул и ответил, насмешливо щурясь:

- Ну-ну, честные рыцари: вызываете на поединок из-за всякой смазливой девчонки! Вот и давай вам пристанище, устраивай для вас пир! Уж коли я захочу, не будет вам никакого поединка!

Вальтер оглядел собравшуюся стражу и слуг барона. Он понимал, что сейчас сила на стороне владельца замка.

- Рыцари Циу - не одинокая дева, лишенная покровителей, - мягко напомнил он. -  Сейчас война, и мы должны ехать дальше. Учти это, барон!

Слова Вальтера немного погасили накал страстей. Рыцари Циу понимали, что сила сейчас на стороне барона. Но и он сознавал, что за этими посвященными воинами придут другие.

Все взгляды теперь обратились к Вальтеру. От него обе стороны ожидали достойного выхода из завязавшейся распри.

Аллеманский рыцарь стремительно обдумывал верное решение. Наконец, он невозмутимо проговорил, стараясь не выдать тревоги:

- Так думаю, что мы с вами учтем священный долг гостеприимства и разойдемся по-хорошему? Если обе стороны обнажат оружие, здесь не будет победителей и побежденных, барон Бурхард. Так думаю, что у нас еще не настал Рагнарёк, чтобы обе стороны готовы были истребить друг друга ценой своей жизни?

Барон Бурхард хмуро взглянул на Аделарда и Бодуэна, стоявших рядом с Вальтером. Вспомнил пятьдесят хорошо вооруженных кнехтов, приехавших в замок вместе с ними. Затем барон перевел взгляд на кастеляна и своих слуг. Их было значительно больше, но ведь большинство из них - не воины, кроме замковой стражи. Почти все войска барона ушли на войну с его сыновьями. Сражаться в таких условиях и вправду означало бы верную гибель.

В голове владельца замка еще шумел хмель, что мог бы и подтолкнуть к необдуманным действиям. Однако ярость уже поугасла в нем. Снова взглянув на Вальтера, барон отвечал, стараясь держаться с достоинством:

- Конечно, ты прав, благородный Вальтер! Я - не Мировой Змей и не пес Гарм, чтобы погубить себя. Разойдемся с вами по своим покоям. Клянусь Ясенем Иггдрасилем, я до утра ничего не предприму против вас. Почивайте спокойно!

Это обещание, по-видимому, удовлетворило рыцарей Циу. Вальтер твердо произнес:

- Спокойной ночи, господин барон! Но не забывай: дева Гизела нынче находится под защитой рыцарей братства. А мы, все вместе, - под защитой длани справедливого Циу!

На том и разошлись. Гости ушли к себе, и в замке барона Бурхарда настал не прочный мир, но хотя бы перемирие.

***

Однако же в гостевых покоях никто не ложился отдыхать в эту ночь. Все ясно понимали, что еще ничего не закончено.

В одной комнате сидела Гизела, спасенная от похоти своего опекуна. Она закрыла дверь, оставшись совсем одна. Но не ложилась спать, а стояла на коленях возле постели. И молилась - горячо, истово, как может лишь человек, спасшийся от огромной опасности.

- О, великие Владыки Асгарда! - звучало из ее уст, в то время как по лицу бежали светлые слезы. - Благодарю вас, что спасли меня сегодня руками рыцаря Аделарда, да будет он благословен во веки веков! Помогите же мне навсегда избавиться от барона, - и я буду благодарить вас до конца своих дней!

Пока Гизела молилась так, в другой, смежной комнате сидели Вальтер, Аделард и Бодуэн. Они тоже не собирались ложиться спать. Сидя за столом, они обсуждали, как действовать дальше.

Вальтер серьезно приказал своему оруженосцу:

- На рассвете ступай к нашим кнехтам, подними отряд, чтобы ждали, но были готовы к защите! Не очень я верю обещаниям барона. Если он увидит нашу силу, может, и не нападет. А иначе - не поручусь, что он не попытается отомстить нам, а главное - госпоже Гизеле.

Бодуэн кивнул, готовый выполнить приказ.

Аделард же задумчиво проговорил:

- Насколько я знаю, барон Бурхард - вассал маркграфа Рюдигера, владетеля Риндсфалльской Марки. Было бы справедливо, если бы маркграф рассудил бесчинства своего вассала!

Однако Вальтер с сомнением покачал головой.

- Я слышал, что маркграф Рюдигер сейчас на войне, в войске твоего дяди, коннетабля Хродеберга. Он не сможет быть третейским судьей между бароном и нами.

Аделард подавленно вздохнул.

- Ты прав, Вальтер, а я не все учел... Но что же нам теперь делать?

Старший из рыцарей успел найти ответ.

- Неподалеку отсюда находится святилище. На этом месте, по преданию, Владыки Асгарда усмирили великанов из Белых Гор, сделав здешние места пригодными для жизни. Обратимся к жрецам, и пусть они помогут разрешить назревающую распрю. Потому что я вижу, что прошлая ночь ничего не решила! Утром барон проснется, и, как бы он ни был пьян, вспомнит о ночном происшествии. В лучшем случае, он обвинит тебя, Аделард, в нарушении гостеприимства и в том, что ты ответил злом на добро.

Аделард вздрогнул и произнес, стиснув зубы:

- Пусть поостережется: мне тоже есть, в чем обвинить его! И я смело выйду против него на поединок, потому что мое дело правое!

Но Вальтер взял юношу за руку, удерживая его от поспешных действий.

- Не надо, Аделард! Мы все-таки гости барона, нам не пристало вызывать его на поединок. Да и он может выставить вместо себя другого человека. Наконец, все это требует времени, а нам нужно к сроку быть в Замке Львов. Лучше продумаем сейчас, как нам вести это дело. Я говорю - самым лучшим будет просить посредничества жрецов!

Аделард подумал и кивнул, даже повеселел немного.

- Ты прав, Вальтер! Обратиться к жрецам будет лучше, чем самим вершить суд или просить маркграфа Рюдигера. Кто еще знает, что он за человек? Вдруг он спустил бы барону Бурхарду его бесчинства... Ведь недаром барон до сих пор сохраняет свой титул и копит богатства, пока все остальные сражаются! На жрецов, пожалуй, больше надежды.

- Ты рассуждаешь, как подобает сыну графа Кенабумского, - похвалил Вальтер.

Аделард широко улыбнулся и добавил:

- А самое главное - мы можем поручить госпожу Гизелу заботам жрецов! В святилище она останется в безопасности, когда мы с тобой уедем. На честь барона Бурхарда я не полагаюсь, ей цена - как весеннему льду.

- На том и решим, - подтвердил Вальтер. Кажется, в его интонациях мелькнуло облегчение, что его молодой и горячий соратник уже не рвался вызвать барона на поединок, чтобы решить все самолично. Не все бывает, как в песнях, Вальтер это знал. В песнях и легендах рыцарь побеждает чудовище, спасает прекрасную деву, они влюбляются друг в друга и женятся. Но здесь спасение девы было лишь происшествием в пути. Их истинная цель лежала впереди. А сам Аделард - рыцарь Циу, он не мог жениться на спасенной девушке, как и ни на какой другой. И, если между ним и Гизелой и впрямь начинала сплетаться золотая нить Фрейи, лучше оборвать ее сейчас, пока еще можно это сделать почти безболезненно для них обоих...

А вслух старший из рыцарей Циу невозмутимо проговорил:

- Значит, мы все решили! Тогда ты, Бодуэн, утром не только поднимешь наших кнехтов, но и пошлешь гонца в святилище.

Его оруженосец кивнул, подражая выдержке своего господина. Только яркий румянец на щеках юноши да блеск его глаз показывали, что он рад возможности проявить себя в важном и полезном деле.

- Я все сделаю, господин Вальтер! - пообещал Бодуэн.

- Тогда все будет хорошо, - подвел итог старший рыцарь. - А теперь давайте все же отдохнем немного: нам понадобятся силы, когда настанет новый день!

6

Наша проза / Re: Черная Роза (Война Королев: Летопись Фредегонды) - XV

« : 10 Сен, 2026, 22:32:45 »

Благодарю Вас, эрэа katarsis!

Никому, конечно, не пожелаешь оказаться в такой ситуации, как Гизела. Но я верю, что её успеют спасти.

Да, хвала справедливому Циу!

Рыцарь Циу и дева (продолжение)

По мере того, как Гизела рассказывала свою историю - коротко, не стараясь разжалобить слушателя, - Аделард становился все мрачнее. Он стискивал зубы, яростно сжимал кулаки. Его глаза гневно сверкали из-под нахмуренных бровей. Если бы он не поклялся рукой Циу, что будет сдерживаться, о чем бы ни довелось узнать, сейчас, пожалуй, уже спешил бы призвать барона к ответу...

А Гизела закончила тихо и просто, почти без выражения:

- Барон Бурхард настойчив, он умеет добиваться своего. Не сегодня так завтра меня поведут к алтарю Фрейи. Но мне было бы легче всю жизнь прожить незамужней жрицей в святилище Гевьон, чем стать женой барона Бурхарда. Это бесчестный, коварный человек! Он пользуется тем, что у меня нет других покровителей, кроме него.

Аделард поцеловал холодную руку девушки, с усилием обуздывая гнев:

- Пока я нахожусь здесь, прекрасная госпожа Гизела, ты можешь вполне располагать мной! Я счастлив быть твоим защитником. К сожалению, таких, как барон Бурхард, немало оказалось в эту войну. Пока одни рыцари не жалеют жизни, чтобы отстоять свободу своей родины, другие стараются нажиться. Но мы заботимся, чтобы их жертвы находили себе защиту!

Девушка тихо вздохнула.

- Спасибо тебе, благородный Аделард! Ты ничего не сможешь сделать, чтя обычай гостеприимства. Но все равно спасибо!

- Я с моими собратьями непременно что-нибудь решим! - горячо пообещал молодой рыцарь. - А сейчас позволь мне проводить тебя до твоих дверей. Мало ли что может случиться? - он чувствовал неладное, как будто девушке грозила опасность прямо сейчас, в эту самую ночь.

Гизела тихо вздохнула, еще сомневаясь, вправе ли она втягивать молодого рыцаря в свою жизнь.

- Ну хорошо, любезный Аделард! - тихо ответила она. - Признаться, мне после этого пира спокойнее, когда меня охраняет рыцарь самого Циу! Барон сегодня выпил вина гораздо больше обычного, и неизвестно, что придет ему в голову... Если он захочет подстеречь меня из-за угла, то не посмеет вести себя недостойно в присутствии рыцаря Циу.

- Я счастлив сопроводить тебя! - заверил Аделард, протянув девушке руку. Про себя он даже хотел бы сейчас схлестнуться с бароном, проучить его, как тот заслуживал.

Однако путь к покоям Гизелы прошел спокойно. Юноша с девушкой почти не разговаривали. Не то положение было у них, чтобы беседовать просто так, для своего удовольствия.

Дверь была заперта, как обычно. Гизела открыла ее, радуясь, что тревоги этого дня, наконец, закончились.

- Спокойной ночи тебе, благородный Аделард! - пожелала она, стоя в полутемном дверном проеме. - И спасибо за твое участие!

- Ах, было бы за что! - молодой рыцарь с досадой отмахнулся. - Отдыхай, прекрасная Гизела, и не тревожься ни о чем! Да хранит тебя Циу!

Гизела вошла к себе, а Аделард направился в покои, отведенные рыцарям Циу. Но шел он медленно, точно сомневался, правильно ли поступает. Какая-то сила тянула его назад, призывала не оставлять Гизелу одну. Будь молодой рыцарь немного опытнее, понял бы, что следует прислушиваться к голосу своего небесного покровителя...

***

И вдруг через несколько минут до Аделарда долетел пронзительный истошный крик. Он пронесся по замку, словно вопль смертельно раненого зверя, отражаясь от стен.

Аделард понял все быстрее молнии и бросился обратно к покоям, где только что расстался с девушкой. На бегу он корил себя, что оставил ее одну.

Крик Гизелы долетел и до гостевых покоев. Вальтер фон Валленрод и его оруженосец Бодуэн переглянулись и тоже бросились в ту сторону, где кричала девушка.

Слышал крик также и кастелян замка в своей комнате. Но достойный помощник барона Бурхарда лишь усмехнулся и остался у себя. Он знал, что должно там произойти, и отнюдь не собирался мешать своему господину развлекаться. Он слышал много женских криков в этом замке. Господин барон не первый раз услаждался ими, как подобало мужчине. Гизеле даже повезло больше, чем другим женщинам: на ней барон собирался жениться.

***

А в девичьих покоях кипела ожесточенная борьба. Барон Бурхард пытался повалить девушку на ложе, заламывал ей руки за спиной, а свободной рукой старался сорвать с нее платье. Но Гизела сопротивлялась и все время кричала. Когда барон поднялся из темноты и ухватил ее, девушка чуть не лишилась чувств. Но почему-то удержалась на краю сознания и принялась отчаянно сопротивляться, извивалась и пыталась оттолкнуть его. И пронзительно кричала, срывая горло, без слов, одним неистовым воплем, сама не зная, кого зовет.

Конечно, Бурхард был гораздо сильнее и умел сражаться. Но он все-таки порядком опьянел на пиру, его движения стали медленными, рукам не хватало точности движений. И потому он не мог сразу сломить отчаянного сопротивления девушки, так что борьба затягивалась. Гизела чувствовала на себе жестокую хватку рук барона, его горячее дыхание, пахнущее вином. И кричала неведомо кому.

Но те, кто должен был, уже услышали ее. В покои стремительно ворвался Аделард. В мгновение ока он ухватил барона, оторвал от девушки и с силой швырнул на пол. А Гизела опрометью выбежала из покоев, словно из клетки с хищными зверями.

На полу закипела стычка между бароном и молодым рыцарем Циу. Теперь уже сам владелец замка кричал, призывая своих людей на помощь.

- Эй! Слуги! Ко мне! Ко мне, к вашему господину! Огня сюда! Скорей! На меня напали!

Он пытался подняться, но Аделард уперся коленом ему в грудь, удерживая на полу. Барон извивался, как налим, вынутый из воды, но не мог высвободиться. и продолжал кричать и ругаться в бессильной ярости:

- Гизела, проклятая девка! Снюхалась за моей спиной с моими же гостями, да? Когда только успела  найти себе дружка?! Чего противишься, дура, я же на тебе жениться хотел!

- Не смей порочить прекрасную деву, мерзавец! Не то задушу! - яростно загремел Аделард, испытывая горячее желание в самом деле сдавить горло врага до хруста.

А барон хрипел, глядя налитыми кровью глазами в лицо победителю.

- Ты-то зачем вмешался, щенок? - говорил он, будто Аделард был во всем виноват. - Что, соблазнился красотой Гизелы, да? Ты же рыцарь Циу, тебе не положено! Гизела - моя невеста, понятно? Не лезь в чужое дело, о чем не знаешь!

- Знаю! Все знаю! - рычал Аделард, продолжая сжимать в руках горло барона. - Циу Справедливый послал нас, своих воинов, чтобы мы спасли от тебя прекрасную деву!

***

Тем временем, Гизела бросилась бежать по коридору, как была - с растрепанными волосами, в изорванном платье. Она бежала, думая лишь об одном - встретить людей, сказать им, что Аделард спас ее от барона, созвать людей на помощь молодому рыцарю...

Ей повезло - она почти сразу наткнулась на Вальтера и Бодуэна, спешивших на помощь. Рыцарь Циу тут же заметил состояние девушки, благо, коридор был освещен. Поглядев в глаза беглянки, почти безумные от пережитого ужаса, он быстро спросил:

- Что случилось, госпожа? Барон?.. - он не договорил, что имеет в виду, это было ясно и так.

Девушка кивнула, все еще не в силах отдышаться.

- А Аделард где? - с тревогой спросил Вальтер.

Она вытянула дрожащую руку и прошептала сорванным голосом:

- Там... Там!..

Больше она ничего не могла пояснить. Но Вальтер и так понял ее и осторожно, отеческим жестом, обнял за плечи.

- Успокойся, госпожа Гизела! Никто тебя не тронет, не бойся ничего. Мы оказались здесь как раз вовремя. Аделард легко справится с бароном, Циу пошлет ему победу. Никто больше не посмеет тебе угрожать, мы все наладим... Бодуэн, а ты ступай, помоги Аделарду! - приказал рыцарь своему оруженосцу.

Тот торопливо убежал в сторону покоев Гизелы, откуда доносились шум драки и неистовая брань.

А Вальтер осторожно и почтительно обнял Гизелу за плечи, отметив про себя, что она, к счастью, еще не испытывает страха перед мужчинами без разбору. Значит, еще может выправиться, обрести счастье, когда встретится ей достойный человек...

Девушка же уткнулась лицом в грудь рыцарю Циу и разрыдалась, уже не беспокоясь о приличиях. Будто, наконец, обрела своего отца, а в его лице - защитника и самого верного друга. Она рыдала, захлебывалась слезами, и ее всхлипывания тонули в бархатном камзоле Вальтера. Слезы текли потоком, не в силах остановиться. Плечи Гизелы дрожали, и вся она трепетала в руках рыцаря Циу, словно пойманная птица.

Вальтер не мешал девушке выплакаться. Он понимал, что вместе со слезами из нее выходит страх перед бароном-насильником, перед судьбой, бросившей ее в руки мерзавцу. Вместе с горячими слезами таял лед в душе Гизелы, чтобы она могла открыться навстречу будущему.

Когда Гизела, наконец, перестала плакать и обессиленно смолкла, Вальтер слегка погладил ее по волосам, отцовским жестом, и проговорил:

- Теперь правда открылась, госпожа Гизела. И мы вправе призвать к ответу барона, твоего недостойного опекуна. Справедливый Циу поможет нам.

Гизела протяжно вздохнула, обнадеженная.

***

А кастелян из замка, тем временем, ждал в своей комнате, пока барон Бурхард закончит дело с Гизелой. После такого господин обыкновенно щедро вознаграждал своих верных слуг...

Однако вместо женского крика из покоев Гизелы вдруг донесся шум борьбы, мужские вопли и ругань. Кастелян услышал, как барон призывал на помощь, и не на шутку встревожился. Если с господином бароном что-то случится, то не поздоровится и его слугам. Так некогда случилось в Арвернии, в замке сеньора де Шенонсо...

И кастелян выбежал в коридор, затрубил в рог, созывая воинов и слуг барона. Те сбегались со всех сторон, благо, большинство еще не ложились спать, занятые уборкой после пира. Они несли горящие факелы, так что по коридору, казалось, струился огненный ручей. А вслед за слугами подоспела и замковая стража, вооруженная мечами и копьями. И вскоре под началом кастеляна собрался вполне внушительный отряд.

- Сюда, слуги барона Бурхарда! - призывал их кастелян, указывая в ту сторону, откуда доносился шум борьбы. - На господина барона напали разбойники! Вперед, на выручку!

И вскоре отряд бросился спасать барона.

7

Наша проза / Re: Черная Роза (Война Королев: Летопись Фредегонды) - XV

« : 09 Сен, 2026, 21:43:47 »

Благодарю Вас, эрэа katarsis!

М-да... Кому война, а кому мать родна. Бурхард ведёт себя, как мародёр. А то, что он сыновей послал воевать, а сам решил дома отсидеться вообще в голове как-то плохо укладывается. Обычно люди, даже законченные эгоисты, своих детей всё-таки берегут не меньше, чем себя. Хотя, возможно, тут дело не в трусости, а всё в той же жадности: решил под шумок прибрать всё, что плохо лежит, никому, кроме себя, столь важное дело не доверив. Но с Гизелой он уже совсем зарвался
Наверное, потому Циу и послал к нему своих рыцарей именно сейчас, что наводить здесь справедливость надо срочно, а не ждать конца войны.

Сыновей он послал на войну, может быть, еще и из-за Гизелы, когда решил сам жениться на ней. В данном случае сыновья могут стать соперниками. Пусть лучше будут пока что подальше от них. Ну а если уж они не вернутся - что ж, молодая жена нарожает ему новых наследников.
То, что он теперь задумал, конечно, еще хуже.
Да, рыцари Циу оказались там вовремя.

Рыцарь Циу и дева (продолжение)

Наконец, за окнами замка совсем стемнело, и пир приблизился к концу. Угощение, казавшееся бесконечным, постепенно заканчивалось, вино уже не лилось рекой. Песни и беседы кнехтов за столом умолкли. Пирующие утомились, всем хотелось теперь лишь отдохнуть.

Вальтер фон Валленрод устал не меньше других. Но все-таки продолжал есть, запивая угощение мятным напитком. Но только очень медленно, как мог, оттягивая тот момент, когда их с Аделардом и Бодуэном отведут для отдыха в отдельные покои. Опытный рыцарь чувствовал, что им не время сейчас уходить. От него не укрылись хищные взгляды, что барон бросал на девушку. И та побледнела, как свежевыпавший снег в горах, словно знала, чего от нее хочет барон, и обоснованно страшилась его. Не следовало оставлять их наедине.  По крайней мере, необходимо было сперва понаблюдать за бароном и девушкой. Однако вмешиваться лишь в самом крайнем случае, ради спасения жизни и чести.

А барон Бурхард, наконец, приготовился исполнить свой замысел. Прежде всего, он обратился к девушке, изображая почтительное сочувствие к ней:

- Благородная госпожа Гизела, ты, должно быть, утомилась, исполняя обязанности хозяйки на нашем пиру! Ступай отдыхать. Да хранят тебя Небеса!

На лице девушки мелькнуло облегчение. Она поднялась из-за стола и склонилась в реверансе перед своим опекуном, а затем тихо проговорила:

- Благодарю тебя, господин барон! Спокойной ночи тебе и твоим почетным гостям!

Гизела вышла, лишь на мгновение скользнув взглядом по столу рыцарей Циу. Она спешила, чувствуя спиной устремленный ей вслед взор барона.

А Бурхард Одноглазый и впрямь провожал ее взглядом, пока она не скрылась из виду. Он напряженно думал о том, как последует за ней после пира и найдет одну в спальне...

Вальтер отвлек внимание барона, проговорив во всеуслышание:

- Благодарю тебя, господин барон, за великолепный прием, что ты оказал нам! Все-таки, и нам, бедным рыцарям Циу, наш небесный покровитель иногда посылает радости! После такого пира нам остается лишь отдохнуть как следует...

Барону Бурхарду поневоле пришлось отвлечься на гостей. А Аделард продолжал смотреть вслед девушке. Но с совершенно иными мыслями, чем у хозяина замка. Он сочувствовал прекрасной деве, видя, как она поспешила уйти отсюда. Гизела почти бегом устремилась прочь, словно спасалась бегством. Молодому рыцарю стало еще яснее, насколько она несчастлива здесь.

А барон сказал гостям, радуясь возможности избавиться от них:

- В чем же дело, благородные господа? Для вас уже приготовлены прекрасные покои, с камином и уютными постелями. Мой кастелян проводит вас, а ваши кнехты переночуют в помещениях для слуг. Доброй ночи вам, храбрые рыцари Циу!

- И тебе доброй ночи, господин барон! - отвечал Вальтер, следуя за кастеляном.

И они, вместе с Аделардом и Бодуэном, прошли по коридорам замка, запоминая путь, что кастелян показывал им.

Они миновали домашнее святилище, где стояли серебряные изваяния Владык Асгарда, обереги в честь домашних духов, хранителей замка. На стене перед алтарем были развешены гипсовые маски предков барона, и их белые безжизненные лики, казалось, смотрели на Гизелу сквозь прорези своих глазниц.

***

Гизела зажгла благовония в курильнице, и сладкий ароматный дым поплыл по помещению, возносясь к небесным престолам.

Затем девушка преклонила колени перед алтарем и простерла руки, горячо молясь:

- О, пресветлые Владыки Асгарда, покровители наши! Защитите моего отца, где бы он ни был, и защитите меня!..

Дверь в святилище осталась открытой. И Аделард, как раз проходивший мимо вместе со своими соратниками, увидел Гизелу, горячо молившуюся перед алтарем. И снова, уже в который раз, у него в душе все перевернулось при виде этой девушки. Она была несчастна и одинока, и так походила на королеву Кримхильду! Аделард никак не мог оставить ее без помощи.

Кастелян замка пояснил рыцарям Циу:

- Госпожа Гизела скорбит о своем отце, погибшем на войне. Да и вообще, она очень благочестива, и истово служит Владыкам Асгарда.

- Да пошлют Они ей счастье, какого она заслуживает! - горячо отозвался Аделард. И его соратники сложили руки в знак согласия.

Вскоре они пришли в отведенные для них покои. Это оказались две просторных смежных комнаты. В большом камине жарко горел огонь. Постели манили к отдыху и сну видом своих теплых перин и мягких подушек, роскошных одеял.

Однако рыцари Циу не спешили ложиться спать. Они в самом деле устали, однако странные события в замке не позволяли расслабиться. Всех троих беспокоила судьба девушки, и они чувствовали фальшь в радушии барона.

Усевшись за небольшой стол, трое посвященных воинов Циу, наконец, могли обсудить все, что видели и слышали сегодня вечером. Бодуэн рассказал рыцарям все, что узнал от кастеляна о махинациях хозяина замка. Вальтер с Аделардом поделились своими подозрениями по поводу барона и его воспитанницы.

- Не нравится мне то, что тут происходит, - сказал Вальтер напоследок. - Я чувствую беду, как на войне, когда враг готовится ударить исподтишка.

И Аделард мог лишь согласиться со своим старшим соратником.

***

Тем временем, кастелян на обратном пути опять проходил мимо святилища. Увидев Гизелу, все еще продолжавшую молиться, он проговорил, изображая заботу:

- Ты все молишься до изнеможения, госпожа Гизела! Ступай к себе в покои, отдохни! Спать-то нужно.

Девушка подняла на него глаза и ответила безучастно:

- Да, сейчас я пойду... Небеса пошлют мне сил, чтобы выдержать все.

Кастелян ушел к себе в комнату. Он выполнил распоряжение господина барона.

***

А Бурхард Одноглазый нарочно задержался в пиршественном зале. Он выжидал, чтобы его слуга проводил рыцарей Циу в их покои. То, о чем они не узнают, им не повредит...

Барон налил себе еще кубок пурпурного терпкого вина. Он пил его медленно, смакуя. И думал в это время о девушке, ожидавшей его. Совсем скоро он будет вот так же смаковать ее молодое белоснежное тело...

***

Гизела же продолжала молиться, простирая руки к изваяниям Владык Асгарда. Она еще не знала, насколько близка к ней опасность в эту ночь. Но, зная барона Бурхарда, не могла сомневаться, что ей нечего ждать добра.

- Владыки Асгарда, защитите меня, не позвольте нечестивцу покуситься на мою честь! - взывала она к Небесам, как последней опоре в своем горьком одиночестве. - Пусть рядом со мной нет отца, нет близких людей. Но я знаю, Вы, Светлые Владыки, можете защитить меня, провести невредимой по краю пропасти! Молю Вас: помогите мне или пошлите человека, который исполнит вашу волю! Пусть будет так!

А посвященные воины Циу - двое рыцарей и оруженосец, - продолжали беседовать о том, что успели заметить в замке барона Бурхарда.

- Я слышал, как госпожа Гизела молила Владык Асгарда спасти ее отца и ее саму! - горячо произнес Аделард, барабаня пальцами по столу. - Я прошу тебя, Вальтер: позволь мне встретиться с ней и расспросить обо всем доподлинно! Я чувствую, что великий Циу привел нас сюда, чтобы мы спасли деву!

Бодуэн поддержал молодого рыцаря:

- Кастелян проговорился мне, что барон Бурхард собирается жениться на госпоже Гизеле, не откладывая времени. Я уверен, что он пользуется своим положением опекуна, так как госпоже не к кому обратиться.

Лицо Аделарда страшно изменилось. Да и Вальтер тоже заметно помрачнел и сказал:

- Хорошо, Аделард: ступай и поговори с госпожой Гизелой, узнай у нее все. Но будь осторожен, что бы она ни сообщила тебе! Поклянись рукой Циу, что ты не бросишься самолично чинить суд, как бы ни обстояло дело! Помни - барон Бурхард оказал нам гостеприимство. Мы призовем его к ответу, но соблюдая законы Неба и Земли!

Аделард поклялся величайшей клятвой для воинов Циу. Затем ему, наконец, было позволено уйти искать Гизелу.

***

О том же мечтал в этот самый миг и барон Бурхард Одноглазый. Но, разумеется, с совершенно другими целями, о гнусности которых уже немало говорилось ранее. Выждав время, он вышел из пиршественного зала, ступая довольно твердо, несмотря на выпитое вино. Только в голове у него шумело и кровь кипела, как огонь, не столько от хмеля, сколько под влиянием неистовой страсти.

Барон дошел до комнаты своей воспитанницы. У него были при себе все ключи, и он легко открыл дверь. Но, к его разочарованию, девушка еще не возвращалась к себе.

Разочарование, впрочем, не продлилось долго. Барон рассудил, что Гизела все равно придет в свои покои. Где бы она ни ходила, у нее не получится покинуть замок. А он пока что немного подождет ее здесь же, в ее постели, хранящей ее запах.

Он задул свечи, горевшие на столике, чтобы вошедшая девушка не заметила его, пока не подойдет к постели. А затем лег на кровать Гизелы, не раздеваясь и не разуваясь. И принялся ждать девушку, словно хищник в засаде.

***

Аделард нашел Гизелу в святилище, когда она заканчивала молитву и собиралась пойти к себе. Хоть девушка и знала коварство своего опекуна, но не могла представить, что он ждет в ее собственных покоях.

В курильнице еще догорал ароматный дым перед ликами серебряных изваяний, когда молодой рыцарь Циу лицом к лицу встретился с той, о ком были все его помыслы.

В первое мгновение оба отшатнулись от неожиданности. Но Аделард почтительно поклонился девушке и улыбнулся, ожидая, чтобы она первой обратилась к нему.

Гизела, увидев в полумраке высокую мужскую фигуру, сперва испугалась, что барон нашел ее здесь. Но тут же узнала младшего из рыцарей Циу. Он, казалось, глядел на нее с сочувствием, и в его лице Гизела сразу заметила что-то располагающее. Она готова была поверить, что он не станет лгать ей. И, вспомнив его имя, проговорила как могла дружелюбнее:

- Здравствуй, благородный Аделард, посвященный рыцарь Циу! Если ты желаешь обратиться к своему небесному покровителю, то вот, домашнее святилище перед тобой.

Аделард трижды поклонился перед алтарем, но обратился не к Владыкам Асгарда, а к девушке:

- Я с радостью попрошу доблестного Циу и других Владык Асгарда, чтобы они подарили тебе счастье, прекрасная Гизела! А до тех пор ты можешь вполне располагать мной! - он протянул девушке руку.

Та сперва еще робела перед незнакомцем. Но первое впечатление не обмануло ее. Ни тени хитрости, лукавства не было ни в лице, ни в интонациях Аделарда. Лишь горячее желание помочь ей. И девушка тихо проговорила:

- Я молю Небеса, чтобы мой отец вернулся живым! Тогда он заберет меня у барона Бурхарда, и я смогу жить, не страшась ничего. Нет ли у тебя весточки о моем отце, сеньоре Эброине?

Аделард с сожалением покачал головой. Но тут же поспешил убедить девушку:

- Нет, я не слышал, но это ничего не значит! Сражения идут по всей границе. Кроме того, мы, братство Циу, часто сражаемся отдельно от других войск. Твой отец обязательно вернется, и ты спасешься от барона, я убежден! А сейчас расскажи мне все о том, что тебе приходится терпеть по его вине. Прошу тебя, госпожа Гизела: доверься мне! Я с моими спутниками не просто так оказались здесь. Циу Справедливый послал нас, чтобы спасти тебя!

Гизела глубоко вздохнула и прикрыла глаза, как от сильной боли. Затем медленно проговорила, пересиливая себя:

- Хорошо, храбрый рыцарь: я расскажу тебе все! Мне просто не к кому больше обратиться в отчаянии. Я верю рыцарям Циу: они не терпят беззакония! Выслушай же все, что произошло после того, как мой отец ушел на войну...

И Гизела поведала молча слушавшему ее Аделарду историю своей жизни в замке барона Бурхарда...

8

Наша проза / Re: Черная Роза (Война Королев: Летопись Фредегонды) - XV

« : 08 Сен, 2026, 22:45:16 »

Рыцарь Циу и дева (продолжение)

Пир продолжался долго. По приказанию барона Бурхарда, на стол выставляли все новые и новые яства. Мясо молодого горного барана, зажаренное с шафраном и другими травами, сменялось куропатками в тесте, а те - оленьими губами, вымоченными в уксусе. Случайно или нет, но хозяин замка отдавал предпочтение острым блюдам, вызывавшим жажду. И потому после каждой перемены блюд виночерпии, по приказу барона, наливали кубки до краев темно-пурпурным смолистым вином.

Барон Бурхард поднимал каждый кубок и с удовольствием осушал его, провозглашая какое-либо пожелание. Острое угощение разжигало его жажду. В другое время Бурхард почти не пил. Но тут позволил себе лишнее, веря, что все складывается к лучшему для него. Присутствие гостей и прекрасной Гизелы развеселило его.

И, чем больше пил Бурхард, тем незаметнее для себя увлекался своими мечтаниями. Он верил, что по-прежнему все видит и все замечает своим единственным оком, и не чувствовал, как винные пары ударили ему в голову.

За столом барон продолжал беседовать с Вальтером. На Аделарда он лишь изредка поглядывал, не придавая ему большого значения. А больше всего Бурхард глядел на Гизелу, не сдерживая своего восхищения ее красотой. И золотой топаз в повязке на потерянном глазе дико сверкал в блеске свечей, освещавших зал.

Но при этом Бурхард, поутративший внимание, не замечал, что делали его гости. А между тем, Вальтер, а тем более Аделард, почти не пили хмельного вина. Когда виночерпии подносили напитки, гости украдкой наливали себе в кубки мятный отвар и другие травяные напитки, кувшины с которыми также стояли на столе. Им хотелось сохранить ясность ума в этом замке, хозяин которого не внушал им доверия. Да и по уставу братства Циу, посвященным воинам не полагалось забываться хмельным. Тем более - в военное время, когда родной край был в опасности, и преданным воинам нужны были все силы тела и разума, чтобы защищать страну от вражеского нашествия. И они выжидали, не мешая барону пить, но сами сохраняли трезвы рассудок. Внимание же их гостеприимного хозяина, как было уже сказано, все больше рассеивалось. А, если кто-то из слуг, разносивших угощение, замечал, что гости пьют совсем не вино, то не смели указывать посвященным рыцарям.

За столом Вальтер с Аделардом часто переглядывались между собой, а иногда и переговаривались вполголоса. Обоих тревожило то, что успели увидеть, и каждый размышлял, что делать дальше. Однако на пиру им нельзя было говорить открыто.

Однажды Вальтер сказал молодому собрату строгим шепотом:

- Стало быть, наш хозяин собирается в скором времени отпраздновать свадьбу со своей прекрасной воспитанницей.

Аделард с тоской взглянул на Гизелу, что сидела ни жива ни мертва. И пообещал, стиснув зубы:

- Я не уеду отсюда, пока она не будет в безопасности, клянусь дланью Циу!

Вальтер украдкой подал знак повиновения.

- Терпи и жди, пока не все не выяснится доподлинно! Мы не вправе испортить дело.

Аделард тихо вздохнул и остался сидеть на своем месте. Но про себя продолжал неотступно размышлять, как помочь девушке.

Гизела тоже сидела очень тихо, за весь вечер не проронила ни слова. Она ела очень мало и совсем не пила хмельного. Часто ощущая на себе разгоряченный взгляд барона, девушка бледнела и опускала глаза. Ей хотелось бы провалиться сквозь землю, лишь бы избавиться от нечестивых желаний своего опекуна. Однако ей некуда было деваться. Приходилось терпеть и молчать. А между тем, внимание барона становилось все более невыносимым для девушки. Ведь она знала о его похотливых мыслях и желаниях. А теперь, во хмелю, барон Бурхард быстро утрачивал последние остатки сдержанности. Даже присутствие гостей не могло образумить его. Он рассчитывал увлечь рыцарей Циу вином, угощением и развлечениями, чтобы они видели в нем их лучшего друга. А уж тогда никто не сможет помешать ему обладать прекрасной Гизелой! И Бурхард надеялся осуществить свой замысел уже сегодня, не дожидаясь свадьбы. Фрейя простит, если брак будет осуществлен немного позже...

Барон снова приказал музыкантам петь и играть гимн братства Циу. Загремела музыка, мощная и торжественная, будто топот скачущих лошадей. Песня летела, звала за собой. И кнехты из братства Циу, сидевшие за отдельными столами, подхватили мотив и слова:

- Веди нас в бой за правое дело, справедливый Циу! Окружили ли враги со всех сторон, лежит ли тяжкий гнет на душе, - мы помним, наш небесный вождь, как ты вложил руку в пасть волку Фенриру. Мы стремимся быть достойными тебя и без страха бороться за правду. Мы не просим у тебя, доблестный Циу, ни славы, ни долгой жизни. Лишь об одном молим каждый час: помоги нам быть всегда достойными тебя, чтобы мы не поддавались страху, не отступали перед злом!

Многоголосая песнь гремела под каменными сводами рыцарского замка, отражаясь эхом. Кнехты пели или беседовали между собой, так что в пиршественном зале стало довольно шумно.

Оруженосец Бодуэн за обедом продолжал беседовать с кастеляном замка, стараясь выведать у него новые сведения о бароне Бурхарде.

- Вижу, что твой господин и богат, и щедр, - проговорил Бодуэн с видимым одобрением. - Пир не хуже, чем у больших вельмож, у кого доводилось нам гостить. Трудно представить, что в этом приграничье можно так хорошо устроиться!

Кастелян хитро прищурился.

- О, мой господин, барон Бурхард, оч-чень хорошо умеет устраиваться, поверь! Он не только взял поставки для войны провианта и фуража, но еще и рачительно управляет владениями своих вассалов, ушедших на войну. Ты мне друг, Бодуэн, и я скажу тебе доверительно, как другу: эту войну мой господин закончит, сделавшись гораздо богаче, чем был до нее. Да еще и с молодой женой-красавицей, - плохо ли?..

Бодуэн кивнул и украдкой подвинул себе кубок мятного напитка вместо вина.

- Что ж: пусть Небеса помогут барону Бурхарду в самом деле добиться всего, что он желает! - произнес воин Циу таким тоном, что никто не усомнился бы в искренности его намерений.

А между тем, слуга принес Гизеле пирог с малиной и сливками на серебряном блюде, некогда принадлежавшем хозяину замка Горный Приют, соседу ее отца. Это было замечательное лакомство, один аромат малинового пирога вызывал желание отведать его. Однако Гизела не откусила ни кусочка. Все ее внимание привлек не пирог, а блюдо, на котором он лежал. Девушка тихо вздохнула и провела ладонью по его ободку, заметив знакомый герб со скачущим оленем. Ей вспомнилось, как они с отцом много раз приезжали в гости к соседу, угощались с его фамильной серебряной посуды. Теперь Гизеле казалось, что это было страшно давно, словно она успела состариться за это время. Хозяина Горного Приюта нынче не было в живых, его убили междугорцы.И где ее отец, никто не знал. А их имущество присвоил себе барон Бурхард, стащил все в свое логово и пользовался без зазрения совести, как хотел бы завладеть и ей, Гизелой. И лучше бы ей в самом деле состариться, чтобы барон на нее не позарился!..

Но мечтам девушки было не суждено сбыться. Если ее душа и постарела, то наружность по-прежнему принадлежала самой прекрасной девушке в Белых Горах.

Пир длился долго, там что все потеряли счет перемене блюд. И, поскольку барон Бурхард продолжал сопровождать каждое угощение кубком вина, то к вечеру изрядно охмелел. Опьянение подавило в нем привычную осторожность и выпустило на свободу природный дикий нрав, а больше всего - желание обладать Гизелой. Он уже не тревожился о присутствии воинов Циу, поверив, что теперь они - его лучшие друзья, и не станут мешать ему. И чувства самой девушки не беспокоили барона. Хмель уничтожил в нем все сомнения и все остатки человеческих чувств. Все стало простым и легко достижимым: только руку протянуть - и бери что захочешь, владей, радуйся!..

Барон уже непрестанно глядел на Гизелу, мысленно представляя ее обнаженной, во всем очаровании ее молодого белоснежного тела. И это мысленное зрелище пьянило барона сильнее, чем вино. Он только ждал, чтобы гости окончательно потеряли бдительность. И тогда он сделает, чего хочет. Сегодня же! Не откладывая на будущее!

"Как же ты хороша, моя Гизела! Настало время поучить тебя любви! Ха, милая скромница... Из таких-то и получаются потом самые бесстыдные красотки! Сперва поплачет, а потом научится получать удовольствие, и уже не захочет покидать своего господина и наставника. Сама потом будет умолять, чтобы взял ее замуж! Ну, я, конечно, возьму, не пропадать же добру!.. О, моя Гизела: ты думаешь, я слишком стар для тебя? Совсем нет, и ты скоро в этом убедишься. Я еще дам сто очков вперед обоим моим сыновьям. Они мальчишки, годятся только для войны. Опытный, зрелый муж стоит десятка юнцов. Скоро Гизела в этом убедится! Недаром говорят: "Зелен плод - невкусен, млад человек - неискусен." Скоро, скоро я научу ее любви. Пусть только гости, наконец, утомятся и пойдут отдыхать. И вот тогда я... Кто посмеет обвинить меня в чем-то недозволенном, если рыцари Циу, поборники справедливости, пируют за моим столом и хвалят мое гостеприимство?!"

От таких мыслей Бурхард разгорячился еще больше. Он давно сбросил камзол и остался в одной льняной сорочке, но ему все равно было жарко. Он выпрямился и весь напрягся, будто зверь, готовый к прыжку. Золотой топаз в пустой глазнице барона по-прежнему горел огнем. Но еще яростнее сверкал уцелевший глаз барона. В нем кипела дикая страсть, темная безумная похоть. И он ждал лишь удобной минуты, чтобы утолить ее.

9

Наша проза / Re: Черная Роза (Война Королев: Летопись Фредегонды) - XV

« : 07 Сен, 2026, 22:19:20 »

Рыцарь Циу и дева (продолжение)

Вальтер учтиво ответил кастеляну, согласно обычаю:

- Да хранят Владыки Асгарда этот замок и его владетелей! Я и мои собратья, посвященные воины Циу, с радостью примем ваше гостеприимное приглашение.

Он вместе с Аделардом последовали за кастеляном в замок, осторожно ступая по ковровой дорожке. За ними пошел лишь Бодуэн. Кнехтов из братства Циу встретили здешние слуги, в свой черед повели их в помещения.

У входа в пиршественный зал рыцарей Циу встретил сам барон Бурхард вместе с Гизелой. За их спинами виднелось обширное, богато украшенное помещение. Драпировки из золотистой ткани придавали ему теплый и уютный вид. На стенах висели звериные головы, рога оленей, чучела птиц - свидетельство охотничьих успехов барона и его предков. В нишах стояли изваяния из мрамора, добытого в Белых Горах.

Сам барон встретил гостей, всем своим видом демонстрируя радушие. Он поклонился в пояс, приветствуя рыцарей Циу. Его единственный глаз при этом щурился, а вместо второго на черной тесьме красовался золотистый топаз. Он сверкал в блеске свечей, что в изобилии горели под потолком и на стенах. Этот камень показался Вальтеру похож на зоркий и свирепый глаз хищного зверя.

Однако рыцарь-аллеман тщательно постарался скрыть свое  впечатление. Он учтиво ответил на поклон барона и начал беседу, как подобало гостю, да еще старшему по званию:

- Приветствую тебя, благородный барон, и благодарю от всего сердца, за то что ты дал приют усталым рыцарям Циу! Я и мои спутники будем счастливы познакомиться со столь знаменитым мужем...

- Да хранит вас доблестный Циу! - пожелал барон в ответ. - Я - здешний владетель, барон Бурхард из Восточного Предела...

Пока Вальтер беседовал с бароном, Аделард безмолвно, но во все глаза смотрел на девушку, стоявшую об руку со здешним хозяином. Она была изумительно хороша, но молодого рыцаря восхитила даже не ее красота, как таковая. Она поразительно напомнила ему королеву Кримхильду, Нибелунгскую Валькирию. Аделард глядел на нее и вспоминал ту, которой был бы рад посвятить свою жизнь и преданность, если бы только ей нужно было его служение...

И дело было не только во внешнем сходстве. Приглядевшись получше, Аделард заметил, что не все черты лица девы напоминали молодую королеву. Главным было ощущение, какое он часто испытывал при виде Кримхильды, что страдала под ударами судьбы, мужественно и гордо выдерживая испытания. Эта девушка тоже была печальна, ее мучила тоска. Для Аделарда это сразу же обрело особое значение. Ему захотелось больше узнать о девушке и, может быть, помочь ей, если это нужно. Циу Справедливый благословил бы его защитить деву. Знать бы, кто она! Дочерью барона Бурхарда она не могла быть, это становилось ясно сразу, достаточно было взглянуть, как они держались. Между ними не было ни малейшего тепла, никакой родственной приязни. Аделарду показалось, что девушка боялась барона и не хотела быть рядом с ним.

А Гизела в этот миг печально опустила глаза, молясь про себя:

"О, Циу Справедливый, что привел своих рыцарей в этот замок! Сделай так, чтобы им известно было о моем отце, чтобы они сказали, что он жив и скоро вернется домой! Пусть их приезд изменит мою судьбу и защитит меня от барона Бурхарда!"

Она молилась Циу, не ведая, что один из его посвященных рыцарей уже готов откликнуться на ее беду...

Так произошла эта встреча. Кроме упомянутых лиц, присутствовали еще оруженосец Бодуэн и кастелян замка. Но они оба молчали, не вмешиваясь в беседы старших по званию.

А барон Бурхард кое-что разъяснил гостям, взял под руку Гизелу и демонстрируя ее приезжим, будто редкий трофей:

- А это - моя воспитанница, Гизела, дочь сеньора Эброина из Елового Леса. К несчастью, сеньор Эброин сгинул бесследно на войне с междугорцами. Перед отъездом он поручил свою прекрасную дочь моей опеке. Я надеюсь всей душой, что скоро она станет хозяйкой моего замка! - он задержал на девушке пристальный взгляд, и та тихо вздохнула, не поднимая глаз.

Рыцари Циу едва сдержали удивление. Обоим было видно, что барон и эта девушка ни за что не станут хорошей парой. Однако что они могли сделать - гости, чужие люди, которым следовало думать о своей военной службе?..

И все-таки, Аделард теперь еще пристальнее поглядел на барона и девушку. Он понимал теперь, что Гизела печалится не случайно. Дело было не только в том, что ее отец пропал на войне, у девушки были и другие причины.

Вальтер поклонился Гизеле и проговорил со всей рыцарской любезностью:

- Мы счастливы встретить в пути твою красоту, благородная госпожа! Словно увидеть цветок на каменистой тропе. Мы приветствуем тебя - и я, и посвященный рыцарь Аделард, - он кивнул юноше, стоявшему рядом с ним, - и мой оруженосец Бодуэн...

Вальтер не назвал Аделарда Кенабумским, не сообщил барону, что перед ним - сын майордома Арвернии, Карломана Почти Короля. В братстве Циу исчезали титулы  и громкие имена, важны были только личные заслуги каждого воина.

Услышав похвалу Вальтера в адрес девушки, барон Бурхард горячо присоединился к его словам:

- Я всей душой разделяю твое восхищение, доблестный рыцарь! Красота благородной Гизелы берет за душу всякого, кто видит ее.

Он обращался лишь к Вальтеру, как старшему среди гостей, полагая, что тот значит больше. На молодого рыцаря же он едва обратил внимание.

После приветствия все последовали в пиршественный зал, где в самом деле все было устроено настолько богато и даже роскошно, насколько мог себе позволить барон из приграничья Белых Гор.

На пиру все устроились сообразно своему званию. За главным столом, рядом с хозяином замка, сидел Вальтер фон Валленрод. Аделард сел сбоку от них. С другого края стола присела в кресло Гизела, радуясь и тому, что ей покуда не требовалось сидеть рядом с бароном.

Вдоль стен стояли еще два стола. Там угощались кнехты из братства Циу. Баронские слуги щедро потчевали их. Рядом с кастеляном замка сидел оруженосец Бодуэн, занимавший промежуточное положение - еще не рыцарь, но больше, чем простой воин.

Такого пышного приема в замке барона Бурхарда, верно, не видели уже давно. Даже музыканты играли на пиру и пели, в основном, боевые гимны, в честь почетных гостей.

Во время пира беседовали преимущественно барон Бурхард с рыцарем Вальтером. Они поднимали кубки с вином и, по обычаю, провозглашали здравицы в честь друг друга.

- Да пошлет тебе доблестный Циу новые победы, мой дорогой гость! - объявлял барон, ударяя полным кубком о кубок Вальтера.

И тот отвечал ему в тон, со всей возможной любезностью:

- Да пошлют тебе Владыки Асгарда много лет счастья и процветания, барон Бурхард, гостеприимный хозяин наш!

Звенели кубки, лилось вино рекой. Слуги разносили все новые блюда, и каждое угощение было лакомее другого. С дороги гости ели с большим желанием. Но при этом не забывали замечать все вокруг, как договорились Вальтер с Аделардом.

Сын Карломана оглядел зал, озаренный множеством свечей. Его взгляд все чаще останавливался на Гизеле, бледной и молчаливой, тихо сидевшей за столом.

Она почти ничего не ела и часто опускала глаза, не желая встречаться взглядом со своим опекуном. Увы, тот и в присутствии почетных гостей не забывал о девушке, не позволял ей ни на миг отвлечься от его неусыпного внимания.

После третьего или четвертого кубка барон заметно охмелел и все чаще бросал на девушку разгоряченные взгляды своего единственного глаза, меж тем как золотой топаз в его глазнице алчно блестел.

- Пью за твою красоту, милая Гизела! - провозгласил он во всеуслышание. Поднявшись из-за стола, барон потянулся с кубком к девушке и продолжал, скаля зубы: - Выпей со мной, красавица, и улыбнись! Следующий пир состоится в честь нашей с тобой свадьбы!

По знаку барона, виночерпий тут же налил вина в кубок девушке, так что она не могла отказаться. И Гизела нехотя протянула кубок навстречу своему опекуну, а потом, сев на место, молча пригубила вино и поставила кубок на стол, нетронутым. Но, увы, барон Бурхард, распаленный вином, а еще более - красотой девушки, ни в чем не усомнился, и продолжал беседовать с ней, как со своей будущей невестой.

Тем временем, сидя за другим столом, оруженосец Бодуэн услышал, как кастелян приказал одному из слуг:

- Поставь на стол серебряную посуду, которую господин барон взял у сеньора из Горного Приюта, чтобы не досталась междугорцам!

- Вот междугорцам она точно не достанется! - хихикнул слуга, торопясь исполнить приказ. - Ну а если господин барон попирует с его фамильного серебра со своими гостями, убытка не будет.

- Так ведь хозяин Горного Приюта погиб на войне, так что господину барону не зазорно пользоваться выморочным имуществом, - рассудительно заметил кастелян. И тут же, наклонившись к Бодуэну, предложил: - Отведай пирог с олениной, господин оруженосец! Из самой свежей муки. Правда, ленивые вилланы жалуются, что год выдался неурожайный. Но господина барона это, понятно, не касается!

Бодуэну припомнились покосившиеся деревенские хижины, угрюмые жители в лохмотьях... Но он сдержался, надеясь выяснить побольше. И спросил, хитро прищурившись, словно вполне одобрял методы здешнего владетеля:

- Сразу видно, что господин барон умеет хозяйствовать с пользой для себя, а?.. Уж его-то закрома всегда окажутся полны!

Кастелян довольно осклабился, поверив делано простодушному виду Бодуэна:

- Истинно так, господин оруженосец, истинно так! Наш властелин, барон Бурхард, умеет распоряжаться всем, что попадает ему в руки. Своим единственным глазом он видит все, прямо как сам Всеотец Вотан. И свою воспитанницу, госпожу Гизелу, он не упустит, покуда сыны на войне!

Бодуэн кивнул, пообещав себе после пира рассказать все, что узнал, своему господину и Аделарду Кенабумскому.

10

Наша проза / Re: Черная Роза (Война Королев: Летопись Фредегонды) - XV

« : 06 Сен, 2026, 20:24:39 »

Рыцарь Циу и дева (продолжение)

Спустившись в пиршественный зал своего замка, барон Бурхард Одноглазый внимательно наблюдал, как слуги готовились принимать гостей. При этом он часто поглядывал на двери, ведущие в покои Гизелы. Он знал, что девушка скоро появится - но как и в каком виде?..

Гизела же у себя в покоях, убранных с изяществом, какое возможно было в приграничье Белых Гор, выбирала платье. Ее служанка разложила перед ней старые и новые наряды. Одни платья молодая госпожа привезла с собой из родительского замка. Другие ей дарил барон Бурхард, якобы на правах опекуна, на самом же деле стараясь угодить ей.

Она откладывала в сторону одно платье за другим. Ее сегодняшний наряд должен быть красивым, но в то же время выглядеть скромно. Ведь ее отец пропал без вести на войне. И война все еще продолжалась, охватив почти всю восточную границу Арвернии. Встретить защитников родного края - и долг, и честь для девушки. Но она не хотела показаться легкомысленной в такое время.

***

А гости, тем временем, уже приближались к замку барона Бурхарда. Аделард Кенабумский и Вальтер фон Валленрод ехали впереди своего отряда. За ними следовал Бодуэн, оруженосец Вальтера. До его слуха лишь слегка доносились приглушенные разговоры рыцарей.

- Мы не можем отказаться от поездки к барону Бурхарду, - тихо вздохнул Аделард. - Хотя, будь моя воля, я предпочел бы вовсе не видеть его, чем угощаться за столом того, кто держит в нищете своих вилланов, а сам пирует, когда другие сражаются! Трудно мне будет не высказать ему в лицо все, что думаю!

Вальтер, как более старший и опытный, ответил юноше, но сдержанно, не поучая его:

- Сейчас мы должны держаться учтиво, как подобает гостям. Но за обедом, как выдастся удобный случай, я непременно поговорю с бароном о состоянии его владений. А ты потерпи, Аделард. Не сорвись некстати! Ты - рыцарь Циу, за правое дело вставай смело, но с умом. На поле боя не следует спешить, так и между людьми. Я подам тебе знак, когда можно будет говорить.

Аделард Кенабумский, младший сын Карломана Почти Короля, тихо кивнул старшему соратнику.

- Не беспокойся: я буду держать язык за зубами, - пообещал он.

Вальтер задумчиво проговорил, сжимая ладонями в кожаных перчатках поводья коня, идущего шагом.

- Самое главное - чтобы барон после нашего отъезда не выместил гнев на своих вассалах и вилланах! К сожалению, часто бывает, что, чем ничтожнее и трусливее человек, тем охотнее он унижает тех, кто находится в его власти. Вот почему пристыдить барона Бурхарда тоже следует с умом!

Аделард сперва помолчал, с трудом одолевая гнев против несправедливости, что чинил здешний властелин. Молодой рыцарь, выросший при королевском дворе, учился сдерживать себя с детства. На свете были и другие места, способные научить терпению, помимо братства Циу. Но юноше трудно было одолевать свое горячее сердце. Он благородно стремился сразу развязать все узлы, чтобы никому не приходилось страдать от несправедливости.

- Я бы хотел именем Циу призвать барона к ответу, потребовать от него, чтобы он распоряжался по совести. У нас, посвященных рыцарей, есть такое право, - Аделарду не так легко было отказаться от своих замыслов. - Наш небесный покровитель учит нас защищать справедливость не только на войне, но и перед людьми, в чьих жилах будто течет ядовитая кровь волка Фенрира.

В ответ Вальтер сделал юноше знак повиноваться старшему по званию, и тот примолк.

- Не забудь, что и Владыки Асгарда сперва приняли к себе чудовищного Фенрира и вырастили его, пытались склонить к добру. И Циу Справедливый, прежде чем вложил руку в пасть зверю, кормил и приручал его. А мы с тобой, благородный Аделард, уж конечно, не настолько хороши, чтобы брезговать жилищем человека, с которым нас свели Норны, быть может, всего на один день!

Аделард вновь тихо вздохнул.

- Ты, разумеется, прав, мудрый Вальтер! С бароном надо действовать более тонко. Увы, человек несовершенен. Трудно бывает всегда поступать правильно!

- Вот поэтому я прошу тебя, Аделард: пообещай мне, что будешь сдерживаться в присутствии барона, - сурово попросил Вальтер. - Обещание помогает человеку совладать со своим сердцем, не давать ему безумной воли.

Аделард прижал ладонь сперва к сердцу, затем ко лбу, и торжественно пообещал:

- Клянусь рукой доблестного Циу: я буду сдерживаться и вести себя благоразумно, и что-то предпринимать буду лишь с твоего дозволения! - он пристально взглянул в глаза Вальтеру и добавил уже иным голосом, с привычной живостью: - Но, если нам доведется столкнуться с крайней несправедливостью, которую нужно будет пресечь сразу же?..

- Тогда я позволю тебе действовать свободно, - серьезно пообещал Вальтер. - Но только сперва посоветуйся со мной!

- Так и сделаю! - пообещал Аделард, утешаясь, что ему все же можно будет действовать.

А его старший соратник выпрямился в седле и весь подобрался, точно ждал решающего момента, чтобы ввести свой отряд в бой. Вальтер не проявлял беспокойство открыто, как Аделард. Но он догадывался, судя по тому, что и раньше, и теперь слышал о бароне Бурхарде, что тот неспроста приглашает их в гости. Должно быть, тот стремился заручиться поддержкой рыцарей Циу, чтобы развязать руки для своих дел, выгодных ему одному. Он, верно, ждал, что его гостеприимство обяжет посвященных братьев навсегда. Но те старались всегда поступать по совести, как учил их небесный покровитель.

Пока воины Циу размышляли так, перед ними выросла серая громада замка. Их уже ждал подъемный мост, переброшенный через ров. По ту сторону выстроились люди - свита барона, с еловыми ветвями в руках. Ввысь, в серое небо, уходил высокий шпиль бергфрида, на котором развевалось знамя баронского рода. Узкие окна-бойницы угрюмо щурились на окружающий мир.

***

В это самое время в замке слуги заканчивали украшать пиршественный зал. Они составляли вместе столы, приносили приготовленные яства, украшали стены новыми драпировками. Но барон Бурхард едва замечал их усилия, и даже почти не придирался к работе слуг, как обычно. Он ждал прихода Гизелы.

Наконец, она появилась. Красивая, изящная, как всегда, но строгая на вид, с печальным взглядом темно-голубых глаз. Свои пышные белокурые волосы она заплела в косы и уложила вокруг головы в простой старинной прическе.

Барон Бурхард пристально оглядел девушку своим единственным глазом, восхищаясь про себя ее красотой. Но в то же время, он с сожалением заметил, что Гизела по-прежнему не притронулась к его подаркам. Она надела одно из своих старых платьев - синее, из горного льна, с простой вышивкой серебром по груди и рукавам, хотя он дарил ей гораздо более роскошные наряды.

Барон шагнул навстречу девушке и поклонился, а затем поцеловал ей руку. И решительно проговорил, имея право, в качестве опекуна молодой дамы, обращаться к ней первым:

- Ты, как всегда, очаровательна, милая Гизела! Готовься же встретить вместе со мной почетных гостей - воинов доблестного Циу!

- Я готова встретить их, как подобает, - проговорила она тихо, без выражения, похожая на цветок, заживо вмерзший в лед.

В тот самый миг, когда они обменялись фразами, у подъемного моста пропел горн. Его звук разнесся в холодном чистом воздухе, отражаясь эхом от каменных отрогов гор, возвышавшихся над бергфридом. Ласточки, гнездившиеся под крышей, испуганно вспорхнули и заметались над красной черепицей, покрывавшей башню. Воины Циу оповестили хозяина замка о своем приезде.

Барон Бурхард Одноглазый взял под руку прекрасную Гизелу и вместе с ней шагнул к дверям зала, готовясь наилучшим образом встретить воинов доблестного Циу.

***

Тем временем, Аделард Кенабумский и Вальтер фон Валленрод первыми въехали во двор баронского замка и спешились, ступив на вымостку из битого камня. За ними спешился и Бодуэн, оруженосец Вальтера, и взял под уздцы коней обоих рыцарей. У Аделарда пока что не было своего оруженосца, так как он еще недолго состоял в братстве.

Рыцари огляделись по сторонам. По виду всякого жилища можно было многое узнать об его обитателях.

- Как видно, замок давно не чинили, - заметил Аделард, привыкший к великолепным зданиям в Дурокортере, Кенабуме и Чаор-на-Ри. - Стены изрядно обветшали, и нижние бойницы совсем осыпались. В случае осады здесь откроется множество уязвимых мест.

- Провинция, - Вальтер неодобрительно нахмурился. - Вообще-то, ты прав: приграничные крепости следует содержать в большем порядке. Но, к сожалению, барон Бурхард не первый из здешних владетелей, кто этим пренебрегает... Но погляди-ка: зато его воины и слуги одеты богато, и устроили нам торжественную встречу!

В самом деле, люди барона облачились в самые лучшие праздничные одежды, с нашитым на них гербом своего господина. Они вышли навстречу гостям, разделились на две большие группы, открывая для приехавших широкий проход, устланным алым ковром. Кланялись и размахивали еловыми ветвями в знак приветствия гостей.

Кастелян, стоявший впереди всех, проговорил сладким, как мед, голосом:

- Мой господин, благородный барон Бурхард, приветствует вас, посвященные рыцари Циу, и приглашает вас с вашими спутниками оказать ему величайшую честь, отобедав вместе с ним!

Вальтер с Аделардом многозначительно переглянулись. Они поняли, что здешний барон - хитрый человек, а может быть, и коварный; с ним следовало держать ухо востро. Право, с междугорцами было проще иметь дело, чем с подобным союзником: с ними, по крайней мере, было ясно, кто свой, а кто враг.

11

Наша проза / Re: Черная Роза (Война Королев: Летопись Фредегонды) - XV

« : 04 Сен, 2026, 20:31:20 »

Рыцарь Циу и дева (продолжение)

В один прекрасный день кастелян доложил барону Бурхарду:

- Мой господин, с заставы сообщили, что через твои владения едут посвященные рыцари Циу! Скоро они приблизятся к твоему замку.

Барон выпрямился и приосанился, поправил повязку на своей пустой глазнице, тогда как уцелевший глаз хищно сверкнул.

- Что ж, хорошо! Принять в гостях доблестных рыцарей Циу - честь для любого хозяина. Ступай и подготовь все!

Кастелян направился к выходу. Но барон хлопнул в ладоши, вновь подзывая его.

- Погоди! - приказал он. - Подготовь место для хозяйки замка за пиршественным столом! Молодая госпожа Гизела будет присутствовать на обеде с посвященными рыцарями Циу!

Кастелян вышел, спеша исполнить поручение. А барон улыбнулся тонкими губами.

"Надеюсь, что присутствие рыцарей Циу поможет мне сломить сопротивление Гизелы, - подумал он про себя. - Они помогут ей понять, что у нее остался только один выход - погибнуть в разразившейся войне или стать моей!"

***

А в это время Аделард Кенабумский направлялся в высокогорный Замок Львов вместе с другим посвященным рыцарем Циу - Вальтером фон Валленродом, и небольшим отрядом кнехтов. Они ехали через владения барона Бурхарда, минуя деревушки.

Вид у окрестных селений был унылый. Домишки, огороженные заплотами из черных горных елок, покосились, нижние венцы бревен под ними подгнили. Крыши домов были покрыты одной сухой соломой. Поля, распаханные на каменистых склонах гор, оказались невелики, и на них росли рожь да ячмень. Пшеницы в Белых Горах не выращивали. Местные поселяне хмурились при виде проезжих, не вступая в разговоры. Выглядели они, большей частью, тощими, жилистыми, с непомерно большими от работы руками. Одежда на всех была изрядно потрепанная, а порой и в заплатках.

Аделард и его спутники с сочувствием глядели на окружавшее их убожество. Наконец, виконт Кенабумский, проезжая мимо одной из деревень, спросил у мужика в кожаных сапогах, одетого чуть лучше других, что по виду мог быть местным старостой:

- Здравствуй, добрый поселянин! Чьи вы будете? Кто владеет здешними землями?

Староста угрюмо потупился и, наконец, процедил сквозь зубы имя своего господина:

- Благородный барон Бурхард... Да благословят его Владыки Асгарда, как он нас!

Аделард переглянулся с Вальтером. От них обоих не укрылась двусмысленная интонация старосты.

Затем сын майордома Арвернии поинтересовался у мужика:

- А что же, ваш господин, барон Бурхард, пошел на войну, как все окрестные сеньоры, или остался дома?

Староста помолчал было. Привычная осторожность боролась в нем с желанием хоть немного отвести душу. И, наконец, он ответил молодому рыцарю:

- Барон Бурхард остался править своими владениями. На войну ушли оба его сына и все его вассалы. Они не жалеют себя, когда на Арвернию идет враг! - в голосе старосты вновь прозвучал ядовитый намек в отношении своего господина.

Аделард ничего не ответил, лишь яростно сжал кулаки. Для молодого рыцаря такой человек, как барон Бурхард, был не лучше любого врага.

Вальтер же ответил старосте с тяжеловатым аллеманским акцентом:

- Пусть будет с вами мир, добрые поселяне!

Старший рыцарь не меньше уважал воинскую доблесть, чем его молодой собрат, но был не так горяч. Поэтому он сумел удержаться от оценки поступков здешнего барона. Про себя же Вальтер подумал, что даже сын Карломана Почти Короля идет на войну, не жалея себя. Да и сам майордом Арвернии в прежних сражениях не раз бывал в самой гуще битвы и не берег себя. А тут какой-то барон отсиживался в стороне, предоставив своим сыновьям и вассалам рисковать жизнью! Ведь не для этого ему было доверено владеть приграничным замком, в самом опасном месте! Вальтер сказал себе, что следует пристыдить здешнего барона, если доведется встретиться с ним. Доблестный Циу не почитает тех, кто отсиживается за чужой спиной. И без того достаточно таких, что хотели бы затаиться в норах, как крысы, пока другие проливают свою и чужую кровь.

Аделард с Вальтером пришпорили коней и поехали со своим отрядом дальше по проезжему тракту, туда, где на скальной гряде высился замок барона Бурхарда Одноглазого.

У поворота, ведущего к замку, рыцарей Циу встретил посланник барона, с еловой ветвью в руках в знак мира и с широкой улыбкой на лице.

- Да хранят вас Небеса, доблестные рыцари Циу Справедливого! - обратился к ним посланник. - Мой господин, высокочтимый барон Бурхард, приглашает вас отобедать вместе с ним, в его замке.

Рыцари Циу переглянулись между собой. Вот им и предоставится случай побеседовать со здешним бароном, настолько откровенно, насколько это совместимо с обычаем гостеприимства!

- Благодарю твоего господина и тебя, почтенный посланник! - ответил Вальтер. - Поезжай вперед, а мы последуем за тобой.

Посланник поехал вперед, указывая рыцарям путь среди скал. Воины Циу неспешно ехали за ним по незнакомой тропе. Вальтер с Аделардом вполголоса беседовали о том, что узнали о здешнем владетеле.

Аделард глухо проронил:

- Я бы предпочел вовсе не видеть этого барона Бурхарда! В такое время рыцарь, что уклоняется от войны и обирает своих вилланов, не лучше изменника. Мой отец говорит, что и собакой следует не только командовать, но и кормить ее досыта, чтобы хорошо служила. А поселяне - люди, которых Небеса вверили защите их господина.

Вальтер ответил, не одобряя происходящего, но и не особенно удивляясь:

- К сожалению, не все обладатели титулов и владений понимают свои права, как великий долг и ответственность. Пусть Небеса вразумят этого барона Бурхарда, если от рождения Норны не дали совести!

И они поехали дальше, следуя за гонцом барона. А тот уехал далеко вперед, чтобы предупредить своего господина, что рыцари Циу согласились приехать к нему в гости.

За рыцарями следовал их отряд - пятьдесят конных кнехтов. Оруженосец Вальтера фон Валленрода, молодой Бодуэн, внимательно приглядывался и прислушивался, стараясь все замечать, как подобало посвященному воину Циу.

***

А барон Бурхард Одноглазый ждал приезда почетных гостей. Он отдал распоряжения своему кастеляну, чтобы тот устроил все, как подобало. Сам же он, уже в парадном одеянии, направился к Гизеле.

Та поднялась на вершину бергфрида и смотрела с высоты вдаль, в сторону востока. Там виднелись каменистые предгорья, где пропал без вести ее отец. Она с тоской глядела вдаль, словно ожидала, что отец вот-вот выедет из-за поворота. Но никого не было, лишь ветер раскачивал белесые метелки высоких трав.

Барон Бурхард проследил направление ее взгляда и проговорил с усмешкой:

- Красивый вид! - он поднял глаза ввысь, откуда открывались ледники, сверкающие на солнце стылой белизной. И тут же перешел к делу, с которым пришел к девушке: - Но сегодня тебе не придется долго стоять здесь, прекрасная Гизела! Скоро к нам приедут гости - посвященные рыцари Циу. Прими их, как подобает хозяйке замка. Ведь я вдов, и, кроме тебя, некому достойно приветить моих гостей!

У Гизелы мурашки пробежали по коже от намеков барона по поводу "хозяйки замка". Но она не стала возражать, зная, что у нее нет выбора.

- Хорошо, господин барон! Я приму гостей, как следует, - произнесла она тихо, без всякого выражения в голосе.

А про себя она подумала с надеждой, что становилась все отчаяннее, чем больше проходило времени: быть может, эти рыцари Циу что-то знают об ее отце, сеньоре Эброине, может быть, слышали, жив ли он?..

И девушка продолжала неистово молиться, глядя на восток, туда, где исчез ее отец:

"О, великие Владыки Асгарда, воздвигнувшие горы из костей Имира! Верните же мне отца, не дайте ему сгинуть на войне, сберегите его и приведите домой, живым и здоровым!"

Нынче для Гизелы отец был не только единственным родным человеком, но и защитником от посягательств барона Бурхарда. Девушка ощущала на себе чувственные взгляды своего опекуна, какими тот окидывал ее, и ей становилось страшно. Если ее отец вернется, он сможет защитить ее от барона. Сеньор Эброин не очень-то любил своего сюзерена, и не отдал бы ему дочь по своей воле. И даже если бы барон вынудил его, поскольку он знал множество способов принудить людей повиноваться, особенно если те находились в его власти, - Гизела надеялась, что ее отец и тогда помог бы ей. В крайнем случае, она ушла бы в святилище Гевьон и осталась бы на всю жизнь незамужней жрицей-девой. И это было бы лучше, чем стать женой барона Бурхарда Одноглазого. Девушка была уверена, что отец поддержал бы ее и помог, хотя бы втайне, если бы и не посмел открыто выступить против барона...

Но отца не было рядом, и никто не мог сказать ей, где он, жив или погиб. Их слуги уже приносили жертвы Хель, подземной владычице, за погибшего барона Эброина. И только Гизела продолжала молиться за своего отца, как за живого.

Однако сегодня девушке некогда было возносить молитвы. Барон ждал ее, чтобы проводить с бергфрида вниз. Обязанности хозяйки, принимающей гостей, отнимали много времени. И она вздохнула, в последний раз бросив взгляд на заоблачные вершины гор, в сторону Риндсфалльского перевала. Ей оставалось лишь молить Небеса, чтобы ее отца нашли живым.

"Всеотец Вотан! Донар, Истребитель Нечисти! Фрейя, Ездящая На Кошках! А более других - ты, доблестный Циу, что ведешь сейчас наших рыцарей защищать родной край от междугорцев! Сберегите же моего отца, сеньора Эброина! Верните его домой, и как можно скорее! Не то, если он возвратится через несколько месяцев, может узнать такие вести, что жестоко огорчат его... Защитите же моего отца, защитите меня!" - молила Гизела.

Девушка пока еще не представляла, как и с какой стороны Небеса пошлют ей помощь.

12

Наша проза / Re: Черная Роза (Война Королев: Летопись Фредегонды) - XV

« : 01 Сен, 2026, 21:11:35 »

Наконец-то мы можем начать новое произведение!

Рыцарь Циу и дева (начало)

Когда всевидящие Норны сплетают нить судьбы для каждого из живущих, то переплетают ее с жизнями других, связывают, соединяют, прочнее или слабее. Иные нити скрепляются неразрывными узлами - ни разорвать их, ни расплести иначе, как вместе с самой нитью жизни. Другие лишь слегка пересекаются, как бы намекая на несбывшуюся развилку судьбы, но не осуществляются в полной мере...

Об этом внезапно подумал юный Тристан Кенабумский, потомок знаменитого Карломана Почти Короля, летом 905 года.

В тот день, изменивший всю его судьбу, юноша предстал на аудиенции перед Верховным Королем Сигибертом V. Тот приказал ему отправиться послом в Аллеманию, ко двору его брата, вассального короля Адальберта. Тристан, как подобало, выразил гордость новым назначением, в самом деле значительным для восемнадцатилетнего юноши. Однако про себя вовсе не обрадовался. Он знал подозрительный, вероломный нрав Верховного Короля. Отъезд в Аллеманию становился для него, графа Кенабумского, почетной ссылкой, откуда ему уже не дозволят вернуться. И при этом, Сигиберт еще щадил Тристана, по просьбе его матери, графини Бланш, единственной, кого король по-своему любил. В этом молодой граф не сомневался, с детства слыша, что Верховный Король погубил его отца под видом несчастного случая на турнире. Он же казнил дядю Тристана, Хлодиона Верного. Так что судьба юного графа складывалась к лучшему. Но ему было бесконечно жаль оставлять матушку одну, в руках короля.

После аудиенции графиня Бланш украдкой поговорила с сыном. Рыжеволосая белокожая дама из рода "детей богини Дану" была прекрасна и сейчас, в свои зрелые годы. Не диво, что ее облюбовал для себя король, устроивший, чтобы она осталась вдовой. Но в лице прекрасной графини, когда она обратилась к сыну, читалась лишь жестокая тревога, плохо подходившая к окружающему их обоих великолепию королевского замка.

- Тристан, мальчик мой, - проговорила Бланш, коснувшись руки сына своей маленькой белой рукой, пахнущей фиалками. - Я прошу тебя: побывай в святилище Циу. Попроси о помощи Того, кто вложил руку в пасть волку Фенриру. Попроси Его помочь тебе выйти на правильный путь. Ведь Циу Справедливый издавна покровительствовал нашему роду, благородным графам Кенабумским.

Тристан поклонился и ласково поцеловал руку матери.

- Благодарю тебя, матушка! Сей же час поеду в святилище Доблестного Циу.

Тристан выполнил обещание. Он сразу же направился в святилище Циу. Там, под мраморными колоннами, стояло изваяние Однорукого Аса. Искусный мастер изобразил Его уязвимым, страдающим, истекающим кровью. Но зато чудовищный волк был нынче надежно связан до Конца Времен! Недаром арверны и родственные им народы севера почитали Циу, как покровителя воинского самопожертвования.

И здесь же, близ алтаря, на котором горел вечный огонь, располагались гробницы лучших из воинов Циу, что погибли, сражаясь за правое дело. Они все лежали под одинаковыми плитами из черного мрамора, лишь выбитые на них золотыми буквами имена и гербы погребенных рыцарей отличали одну могилу от другой.

Тристан подошел к одной из гробниц, которую ему показывали с детства, призывая быть храбрым и верным, как тот, кто покоился здесь. Это была могила Аделарда, виконта Кенабумского, младшего сына Карломана Почти Короля и его супруги, графини Альпаиды.

Нынешний граф Кенабумский знал, что некогда Аделард ушел в братство Циу в благодарность за спасение своего отца от смертельной раны. А также, как намекали семейные легенды, из-за безнадежной любви к королеве Кримхильде, супруге его царственного кузена, Хильдеберта IV. Аделард погиб в 816 году во время войны с Междугорьем и Тюрингией. Ценой своей жизни он вместе с другими посвященными рыцарями Циу заступил путь врагу на Риндсфалльском перевале. Они все погибли, но уничтожили сильный отряд междугорцев. Тело Аделарда, позднее найденное в ледяной пещере, вместе с телами его сотоварищей-рыцарей, были захоронены в главном святилище Циу с величайшими почестями.

Сейчас Тристан глядел на могильную плиту Аделарда и думал, что и сам он теперь вынужден покинуть родной дом и семью, как некогда младший сын Карломана. Только Аделард добровольно ушел в братство Циу, а у него, Тристана, не осталось выбора, кроме как повиноваться Верховному Королю. Так уж сплелись для него нити судьбы, завязанные Вещими Сестрами...

Размышляя так, Тристан заметил цветок белой лилии, лежащий на могильной плите Аделарда. Цветок выглядел свежим, еще не начал вянуть.

Тристан удивленно распахнул глаза. Да: лилия лежала на могильной плите, рядом с гербом младшей ветви графов Кенабумских. Но кто продолжал чтить могилу Аделарда спустя почти 90 лет после его гибели?..

Молодой граф хотел уже обратиться за разъяснениями к жрецам Циу. Но вдруг, оглядываясь по сторонам, заметил на стене фрески. Они шли последовательным рядом, изображая подвиг Аделарда и других героев Риндсфалльского перевала. Но на этом фрески не заканчивались! Дальше изображалось, как воины Циу хоронили погибших героев. А рядом с ними у могилы Аделарда стояла белокурая девушка, возлагавшая лилию на черный мрамор гробницы. Однако и это было еще не все! Следующие фрески запечатлели ту же девушку, продолжавшую приносить цветы. Она менялась с годами, превращалась из юной девы в зрелую женщину, затем постепенно старела. Но, даже сделавшись согбенной старухой, она продолжала приносить лилии на могилу Аделарда.

Тристан подошел ближе, словно надеялся раскрыть тайну, возникшую перед ним. Он раньше никогда не слышал, чтобы у Аделарда Кенабумского была возлюбленная. Да и не полагалось, по уставу братства Циу. Но, должно быть, за этой женщиной посвященные братья признавали особые права...

Размышляя так, Тристан заметил на столике, стоявшем под фресками, раскрытую книгу. Подойдя ближе, он убедился, что она описывала подвиг героев Риндсфалльского перевала.

Повинуясь безотчетному чувству, юноша принялся листать книгу. И скоро прочел заголовок, выведенный киноварью на пергаменте: "Сказание о рыцаре Циу и деве".

Тристан принялся читать. И вскоре стены святилища раздвинулись настолько, что вобрали в себя Белые Горы до самого окоема. Тишина наполнилась голосами людей и другими звуками. Теплый спертый воздух помещения стал холодным, разреженным, как бывает в горах. А вместо черного мрамора перед ним пролегли уходящие ввысь каменистые склоны Белых Гор...

***

В 815 году от рождения императора Карломана Великого, Аделард Кенабумский, доблестный рыцарь Циу, встретил деву, которая не стала его судьбой и не могла стать ею. Но, обязанная ему своей честью и жизнью, она навсегда сохранили благодарность ему. Всеведущие Норны перевили их нити ненадолго, однако оставили след навсегда.

Гизеле, дочери сеньора Эброина, в ту пору исполнилось 17 лет. Она выросла красивой девушкой, белокурой и голубоглазой, как многие обитатели Белых Гор. Однако в то время красота едва не сделалась для девушки проклятьем. И не только по вине междугорцев, отряды которых разбойничали на арвернской границе. Юной Гизеле грозила еще более близкая опасность. От этой опасности и был призван спасти ее Аделард, сын Карломана Кенабумского, посвященный рыцарь Циу.

Итак, Гизела была единственной дочерью и наследницей своего отца. По меркам Приграничья к ней должно было перейти завидное состояние. Но тут вмешалась война. С ее началом сеньор Эброин ушел сражаться с междугорцами и пропал без вести в одной из битв. Его никто не видел ни живым, ни мертвым, не называли его имени и в списках пленных, подлежащих выкупу или обмену. Так что, в конце концов, сеньора Эброина стали считать погибшим. И лишь Гизела продолжала верить, что ее отец жив и вернется домой.

Но пока что надежды девушки питали ее силы, однако не могли оказать ей помощи. После отъезда своего отца, Гизела перешла под опеку его сюзерена, барона Бурхарда Одноглазого. Тот был вдовцом, ему уже исполнилось 40 лет, и он слыл расчетливым и жестоким человеком, в чем скоро убедилась и сама Гизела.

Барон Бурхард не пошел на войну, как другие приграничные владетели. Вместо себя он послал против междугорцев обоих своих сыновей, юношей 18 и 20 лет. Сам же, со своими воинами, остался дома, под предлогом защиты границы. А заодно Бурхард взял под опеку земли своих вассалов, пока те сражались, и на свой лад распоряжался их владениями.

Самым ценным его приобретением могла бы сделаться Гизела, прекрасная дева и богатая наследница. Сперва барон думал отдать ее в жены одному из своих сыновей. Но затем внимательно разглядел девушку своим единственным глазом. И в его черством сердце проснулось вожделение. Бурхард решил сам жениться на Гизеле.

Девушка и слышать не хотела о том, чтобы стать женой бесчестного человека, внушавшего ей скорее страх, чем какие-либо более нежные чувства. Но Бурхард дал ей понять, что у нее нет выбора.

- Никуда ты не денешься, моя красавица! - говорил он льстивым голосом, показавшимся девушке еще более отвратительным, чем его угрозы. - Ты живешь в моем замке, и у тебя нет другого защитника, кроме меня! Твой отец не вернется, а тебе нужно жить дальше. Лишь я один смогу позаботиться о тебе, моя милая!

Гизела в ужасе отпрянула прочь, услышав такие признания. Ведь и в самом деле, некому было защитить ее от барона, пока ее отец и его воины сражались с врагами!

- Не прикасайся ко мне, господин барон! - воскликнула она. - Я уверена, что мой отец вернется и сам позаботится обо мне! А до тех пор я лучше поселюсь в святилище Гевьон Девы, и стану жрицей, если не останется другого выхода. Клянусь ожерельем Фрейи: пусть лучше ни один мужчина никогда не коснется меня, чем им станешь ты!

Бурхард смотрел на девушку своим единственным глазом со смесью ярости и восхищения.

- Клянусь копьем Всеотца Вотана: ты слишком хороша, чтобы я выпустил тебя из своих рук! Да тебе и не добраться до святилища. По дорогам разбойничают междугорцы, а, если ты попадешь к ним в лапы, они обойдутся с тобой совсем не так учтиво, как я!

На том и закончился спор Гизелы с ее нежеланным опекуном, до того, как их судьбы переплелись с нитью Аделарда Кенабумского, посвященного рыцаря Циу.

13

Наша проза / Re: Черная Роза (Война Королев: Летопись Фредегонды) - XV

« : 16 Авг, 2026, 22:00:19 »

Жасминовый свет (окончание)

А что стало с другим свидетелем первой любви Карломана и Альпаиды, - с ее братом Хродебергом, сыном принца Дагоберта?

Его ждала жизнь, полная искренней преданности, и рыцарских подвигов, и бурной страсти, какая бывает не в каждой судьбе.

Еще в юности он посвятил жизнь принцессе Бересвинде Адуатукийской, супруге его кузена, принца Хлодеберта. Она была прекрасна и горда, и ни одна дева на свете не могла затмить ее образ. Так Хродеберг и прожил жизнь возле чужой семьи, не прося для себя ни любви, ни признательности. Ему было довольно оставаться верным рыцарем принцессы Бересвинды, впоследствии ставшей королевой Арвернии. С ее именем молодой воин выезжал на турниры и шел в настоящие сражения. Больше всего на свете он радовался, когда ее темные блестящие глаза останавливались на нем. Хродеберг сознавал, что Бересвинда не может разделить с ним жизнь, но не имел сил отказаться от нее, самой лучшей и желанной.

И он не заметил, как прошли годы. Бересвинда родила своему царственному супругу трех сыновей и дочь. Подрастали сыновья и у Карломана с Альпаидой. И только Хродеберг, хоть и обрел воинскую славу, не меньшую, чем у его отца, оставался одиноким. Лишь радовался чужому семейному счастью, особенно - своих близких.

Судьба Хродеберга печалила его родных. Но он ничего не мог сделать со своим сердцем. Стоило Бересвинде молвить ему хоть слово, послать милостивый взгляд или улыбку, - и он готов был идти за ней на край света, не прося ничего взамен.

Впоследствии счастье улыбнулось Хродебергу, если только можно было назвать счастьем гибель его царственного кузена, короля Хлодеберта VI, во время рыцарского турнира. О нем сын Дагоберта искренне скорбел, как о родственнике и о незаурядном государственном деятеле. Но зато овдовевшая Бересвинда, ставшая теперь королевой-матерью Арвернии, приблизила к себе своего верного рыцаря. Она вознаградила Хродеберга за годы ожидания, за его неизменную верность. И он стал невенчанным мужем королевы-матери, к еще большей тревоге всех родных, и особенно своего отца, принца Дагоберта, ставшего нынче коннетаблем.

Теперь уж судьба Хродеберга определилась окончательно. Он ни за что не покинул бы свою фактическую супругу. Да и она не отпустила бы своего верного рыцаря, не позволила бы ему жить собственной жизнью, без нее.

Так и жил Хродеберг, не женатый и не одинокий, только и зная потайное, украдкой, счастье. Вдобавок, с годами он лучше узнал Бересвинду, властную и самонадеянную женщину, убежденную, что лишь она одна знает, что лучше для ее сыновей и блага Арвернии. Ее уже начали называть при дворе Паучихой. Хродеберг видел все, и порой жестоко страдал, однако оправдывал свою королеву ее тяжелой материнской судьбой. Иногда он выполнял просьбы своего отца и Карломана, старался повернуть волю Бересвинды в нужную сторону. Но не мог разлюбить ее, свое благословение и проклятие, что бы ни произошло.

Впоследствии Хродеберг стал коннетаблем Арвернии, когда его отец вышел в отставку. К тому времени седина тронула его виски, а в душе поселилась тяжелая усталость. Он любил и ненавидел, лгал и притворялся, терял близких и хоронил надежды. Но, когда выдавался свободный час, он приезжал в Кенабум, к Карломану и своей сестре. Там, в их замке, словно пронизанном насквозь жасминовым светом, обитала настоящая любовь и настоящее счастье, неведомое Хродебергу. Он бывал там, словно припадал к роднику с живой водой, становился счастливее и моложе.

***

Альпаида вновь встретила брата возле старого жасминового куста. Тот как раз пышно цвел, и теплый летний воздух струил сладкий аромат.

Брат и сестра сели на скамейку, которую некогда поставил здесь старый садовник Арнульф. Они молчали. Но их молчание было красноречивее любых слов.

- Помнишь? - наконец, спросила Альпаида, и было понятно, что память перенесла ее к светлым дням юности.

Хродеберг сразу понял ее. И ответил задумчиво, тоже переживая прошлое, как наяву:

- Как забыть! Мне было тогда пятнадцать лет. Я чуть не умер от страха за вас с Карломаном...

- Ты не выдал нас, - заметила сестра.

- Потому что он разрешил мне смотреть, - ответил брат. - В тот день я понял, что доверие значит больше, чем приказ.

Он замолчал, глядя на быстротечную реку. Леджия все так же несла свои волны к Морю Туманов, как и тридцать с лишним лет назад. И соловьи пели в кустах, совсем как в ту весну. Однако на самом деле с той поры утекло очень много воды, и не меньше крови! У Ангеррана, первенца Альпаиды и Карломана, было уже пятеро детей. А младший сын графа Кенабумского, Аделард, героически погиб в сражении с междугорцами...

Размышляя о прошлом и о будущем, Хродеберг доверительно сказал сестре:

- Знаешь, - произнес он тихо. - Тогда я думал, что это был мой первый взрослый поступок. А оказалось - единственный чистый. Все, что было потом... - он мрачно покачал головой, думая о двусмысленности своей жизни.

Хродеберг не договорил. Альпаида взяла его за руку и утешительно проговорила:

- Ты не виноват, братец. Мы все запутались.

- Жасмин еще цветет, - заметил Хродеберг. - А мы -  уже нет.

Альпаида не стала возражать. Как-никак, им обоим приближалось к пятидесяти годам, хоть они и были еще моложавы и крепки для своих лет. И сестра просто положила голову на плечо брату. Они долго сидели молча, глядя, как ветер срывает белые лепестки с жасмина и несет их к воде. Каждый лепесток был как воспоминание - легкий, горький и сладкий одновременно.

- Посади новый куст жасмина, - попросила брата Альпаида. - Для будущих графов Кенабумских. Чтобы они помнили хотя бы из летописей, чем наш с Карломаном род обязан тебе, братец Хродеберг!

- Посажу, - бодро пообещал сын Дагоберта. - Для следующих поколений графов Кенабумских. Чтобы помнили.

Брат и сестра снова помолчали, объединенные общим пониманием. Они не знали, сколько еще весен доведется им прожить. Но, что бы ни произошло в будущем, жасмин, посаженный старым садовником, снова расцветет следующей весной. Он будет цвести, пока хоть кто-нибудь останется помнить историю любви Карломана и Альпаиды, что началась здесь, на этом самом месте, с первого поцелуя возле реки.

***

И снова шли годы, принося живущим большие перемены и новые испытания. Погиб граф Карломан Кенабумский в поединке с Ужасом Кемперра - безумным оборотнем. Не пережив смерти мужа, скончалась и Альпаида, и их похоронили вместе, на границе Арвернии и Арморики. Только жасминовые кусты на берегу Леджии продолжали расти.

И снова Хродеберг приехал в Кенабум и пришел туда, откуда в юности видел первый поцелуй своей сестры и кузена. Коннетабль Арвернии, сильно постаревший, согнутый горем, как и все родные, сидел на скамейке и молча глядел, как все дальше убегали вдаль волны Леджии. Вот так и жизнь убегает все дальше и дальше, исчезает навек, и ни одно мгновение не вернешь назад...

Пока Хродеберг сидел так, к нему подошел Курт. Некогда бравый сержант давно состарился, совершенно поседел, и даже ходил, волоча ноги. Но по-прежнему чувствовал ответственность за своего питомца и господина, хоть тот и сам был уже немолод, да еще коннетабль Арвернии.

Старый воин стоял перед своим господином, ожидая, по арвернскому обычаю, чтобы тот начал разговор.

И Хродеберг задумчиво проговорил, обращаясь не то к Курту, не то к самому себе:

- Я сидел здесь, в тишине, и вспоминал старое...

- О чем ты задумался, благородный коннетабль? - спросил старый воин, видя, что сейчас его вопрос прозвучит уместно.

- Я думаю о том, что он знал обо всем с самого начала. Знал, что я знаю о нем и о своей сестре. И не прогнал меня, как шпиона...

- А ты удивился? - спросил Курт, сразу же поняв, что речь идет о покойном Карломане, да возрадуется его благородная душа в Вальхалле.

- А удивился ли ты его доверию, благородный коннетабль?

- Нет, - ответил Хродеберг, помолчав совсем недолго. - Не удивился. Потому что кузен Карломан всегда был и проницателен, и великодушен. Всю жизнь, еще с тех пор, когда мы были детьми.

Курт кивнул в знак согласия. И тоже помолчал, размышляя, как бы половчее успокоить Хродеберга и подвести итог того давнего дела. Наконец, старик многозначительно усмехнулся:

- Мой господин, помнишь ли ты давний сигнал - "Звезда Арвернии"?

Хродебергу не понадобилось ни мгновения, чтобы вспомнить, как и при каких обстоятельствах Курт назвал ему этот сигнал.

- Я все помню, - кивнул он.

- Так вот, - продолжал старый сержант, усмехнувшись. - Ты так и не подал этот сигнал. Ни в ту весну, ни после, когда господин граф и твоя сестра уже ходили женихом и невестой. Он не понадобился. Это лучше всего говорит о молодом господине. Он всю жизнь чтил превыше всего свою честь и честь своей кузины, принцессы крови. Даже в юности, когда горячая кровь толкает на безрассудные поступки.

Хродеберг ничего не ответил, вспоминая своего зятя, но мысленно согласился с Куртом. И еще подумал, что его отец понимал Карломана лучше всех, уже тогда. И не торопил их с Альпаидой, но и не ограничивал их общение. Потому что всецело доверял им...

Сын принца Дагоберта взглянул на реку, стремящуюся к западу, как всегда. И ему почудилось, что из воды на него глядит пара ярких зеленых глаз, хранящих оттенок листвы дубрав родной Арморики. Эти же глаза некогда встретились с его глазами на этом самом месте, в зарослях возле цветущего жасмина. И разрешили ему смотреть. Тогда Карломан облек его, Хродеберга, доверием, что для него, в его пятнадцать лет, значило, пожалуй, больше, чем впоследствии рыцарские шпоры, а то и жезл коннетабля. Если бы он не оправдал тогда доверие Карломана, не стал бы впоследствии достоин и возвышения, как полководец и государственный деятель. Кто бы из посторонних мог подумать, что тем, что его, вопреки всем обстоятельствам, все же считали честным человеком, Хродеберг был обязан Карломану и Альпаиде! Да еще той весенней ночи, напоенной жасминовым светом...

14

Наша проза / Re: Черная Роза (Война Королев: Летопись Фредегонды) - XV

« : 15 Авг, 2026, 23:07:02 »

Жасминовый свет (продолжение)

После того, как принц Дагоберт объявил по всему Кенабумскому замку о предстоящем сватовстве Карломана и Альпаиды, старый садовник не пошел вместе с другими слугами поздравлять их. Он радовался за молодую чету, быть может, больше всех в Кенабуме, однако не решился бы высказать свои чувства вместе со всеми, да еще чужими, неискренними словами. За Арнульфа говорили его цветы, которые он украдкой оставлял для влюбленных на скамейке под цветущим жасмином.

Однако молчаливая верность Арнульфа была замечена молодым господином. Однажды, вскоре после объявления помолвки, старик как раз подрезал ветки на жасминовом кусте, не давая им чрезмерно разрастись и потерять форму. Как вдруг к нему подошел Карломан, двигаясь, как всегда, бесшумно, с изяществом лесного зверя.

Юный граф Кенабумский долго молчал, глядя на реку. Быстротечная Леджия стремила свои ясные воды на запад - в Арморику, как бы посылая привет королеве Гвиневере от ее сына. И далее - в Море Туманов. А здесь, по ту сторону реки, тоже цвели сады и зеленели рощи. Карломан слышал от бывалых путешественников, что далеко на восходе солнца, позади Сварожьих Земель, протекают настолько могучие реки, что, стоя на одном их берегу, с трудом можно разглядеть другой. Но и здешние края, где Карломан родился и вырос, быть может, не обладали величественным простором дальних стран, однако были прекрасны и радовали глаз и сердце.

Наглядевшись вволю, Карломан вдруг обернулся к садовнику, работавшему возле жасмина, и произнес внезапно, без всякого перехода:

- Ты был там. В тот вечер, когда началась наша любовь с Альпаидой.

Садовник замер, не успев сложить своих ножниц. Он не мог отрицать - только молча смотрел в глаза юноше, изумляясь его невероятной проницательности. Затем кивнул, подтверждая догадку молодого графа.

А Карломан продолжал, слегка насмешливо, но не зло, как показалось садовнику:

- Я знал. Чуял тебя. Как и моего кузена Хродеберга, - он усмехнулся уголками губ. - Вы оба дышали так громко, что я удивлялся, почему все птицы в саду не разлетелись.

Арнульф пристыженно склонил голову. Ему хотелось сказать: "Прости меня, господин!" Но язык не поворачивался.

- Но я не прогнал вас, - продолжал молодой граф с уверенностью настоящего хозяина. - Потому что я понял - вы не враги. Ты - сторож нашей с Альпаидой любви. А сторожей не прогоняют, им доверяют.

Он положил руку на плечо садовнику, тепло сжал его, как вполне зрелый и мудрый мужчина. Затем Карломан повернулся и исчез так же внезапно, как появился.

А Арнульф стоял, не двигаясь, и чувствовал, как по его щекам текли слезы. А ведь он не плакал сорок лет, с того дня, когда навсегда простился со своей Ольвен. "Глупый старик, - обратился к себе Арнульф сквозь слезы, застилающие глаза. - Ты думал, что жизнь закончилась. А она просто стала другой".

А в скором времени уже весь Кенабумский замок готовился к помолвке своего молодого господина. И все загудело, точно разворошенный улей. Весть разнеслась по всем помещениям замка быстрее лесного пожара. Арнульф как раз пришел позавтракать и стоял у кухонных дверей, слыша, как перешептывались поварята: "Наш граф женится на принцессе Альпаиде! Сам король благословил их!"

И садовник улыбнулся, чувствуя, как на душе становится тепло. У него пересохло в горле от радостного волнения, но зато внутри все пело, точно соловьи в прибрежных зарослях. "Они сделали это, - думал он. - Они отстояли свою любовь, чего не смогли мы с Ольвен. Не потому что их любовь сильнее: ведь и мы готовы были на все ради друг друга. Просто мир стал немного добрее. А может быть, я не умел ждать, и слишком рано заявил о своей любви к Ольвен, когда некому было поддержать нас... Что ж, прошлого не воротишь. Да будет мир ее душе на Авалоне-острове! Но этих двоих да оберегают Высшие Силы, во веки веков!"

Так все и продолжалось своим чередом. Сперва отпраздновали помолвку Карломана и Альпаиды, а затем стали готовиться и к их свадьбе, что должна была стать достойной потомков императора Карломана Великого. По случаю счастливых празднеств, замок и весь Кенабум наполнился народом, словно вновь ненадолго сделался королевской столицей.

Садовник Арнульф позаботился украсить лучшими букетами и цветочными гирляндами весь замок и святилище Фрейи. Сам же он не последовал с прочей дворцовой челядью в храм на свадьбу Карломана и Альпаиды. У старика имелось собственное священное место, что почитал только он один, но зато уж всей душой.

Он пришел к отцветшему кусту жасмина и достал из-за пазухи засохший венок - тот самый, что он некогда сплел для несчастной Ольвен сорок лет назад. Конечно, от венка с тех пор мало что осталось! Лепестки жасмина, некогда белоснежные, давным-давно превратились в бурую труху, однако нити еще держались.

Старик выкопал ямку у корней жасмина и закопал венок, словно принося драгоценный дар земле. Затем тщательно разровнял землю и долго сидел на корточках, глядя на реку, текущую мимо.

"Прощай, моя Ольвен! - подумал он с неизбывной светлой печалью. - Я не смог спасти тебя. Но я спас моего графа и его невесту от людского осуждения. Теперь я могу уйти спокойно".

Из замка доносилась музыка - громкая, торжественная. Там пировали, танцевали, пели и пили за здоровье молодой четы. А здесь, возле реки, старый одинокий садовник прощался со своей единственной любовью. Привычная грусть сушила его сердце, как было и прежде, на протяжении долгих лет. Однако теперь что-то изменилось. Арнульф продолжал тосковать по своей Ольвен и знал, что не утешится никогда. Но у него стало спокойнее на душе, словно он сумел все-таки искупить при жизни свою вину.

После свадьбы Карломана и Альпаиды старый садовник остался служить в Кенабумском замке, как и прежде. Ему некуда было уходить. Он почти уже забыл, каков мир за оградой замка, да и его в том мире никто не ждал. Кроме того, куст жасмина, его единственное детище, нуждался в заботе. А самое главное - старику хотелось вновь видеть, как Карломан и Альпаида станут гулять по аллее, держась за руки. и их лица будет озарять жасминовый свет...

***

Старый Арнульф служил садовником в Кенабумском замке еще много лет. Он успел увидеть, как Карломан сделался майордомом Арвернии, а Альпаида - счастливой и гордой матерью пятерых сыновей. Старик знал все об их семье, разделял их радости и тревоги, словно был духом-хранителем семейства графа Кенабумского.

Когда Арнульф совсем одряхлел, и его обязанности окончательно взяли на себя молодые садовники, он соорудил себе лежанку в садовой сторожке на берегу Леджии, в тени своего любимого жасмина. Там иногда заставали его Карломан и Альпаида, когда приезжали в свои владения и навещали памятное им место. Старик почти уже не поднимался на ноги, но при их появлении каждый раз открывал глаза и ласково улыбался.

Однажды Альпаида присела на скамейку рядом с лежащим стариком, истощенным, бледным, как воск. И тихо спросила его:

- Ты помнишь? - о чем именно, не требовалось пояснять, им обоим и без того было ясно, о чем идет речь.

Аудульф кивнул. Слова были не нужны. Потом взял её руку и положил себе на сердце. Оно билось — ровно, спокойно. Он хотел сказать: «Вы — моя весна, которая не кончается». Но не мог, потому что его силы иссякли. Только сжал её пальцы.

Супруг Альпаиды стоял тут же. Он участливо склонился к бывшему садовнику и проговорил:

- Благодарю тебя за все, почтенный Арнульф! За всё. За жасмин. За молчание. За то, что не испугался.

Старик слабо улыбнулся уже мертвеющими губами. И тихо покачал головой. Ведь он помогал им не ради благодарности. Он делал то, что должен был в память о своей Ольвен. Однако слова были не нужны. Если граф Кенабумский и его благородная супруга искренне благодарны ему, Арнульфу, следовало просто принять их признательность, не отрекаясь от того, что столько лет втайне согревало ему душу...

И старый садовник лишь сжал напоследок руку Альпаиды, улыбаясь, словно видел уже седьмое небо и иные, новые сады, где круглый год цвели неземные цветы. И его милая Ольвен выбежала ему навстречу, протягивая руки навстречу.

***

Когда старый Арнульф умер, граф Кенабумский распорядился похоронить его на берегу Леджии, под заветным жасмином, где садовник некогда похоронил венок, сплетенный для давно умершей девы. Затем Карломан своими руками посадил новый жасмин в изголовье могилы садовника.

Жасмин принялся, и впоследствии цвел так же пышно, как и его старший собрат. С виннемоната месяца и до середины лета по берегу Леджии струилось сладкое благоухание. Крупные белоснежные цветы усыпали ветки, гнущиеся под их тяжестью. Хозяева и гости Кенабумского замка, гуляя по аллеям прекрасного сада, всякий раз сворачивали к кустам жасмина, от которых, казалось, исходил ясный свет. Новые поколения влюбленных плели венки из жасмина, как некогда Арнульф и Ольвен, затем - Карломан и Альпаида.

А венок так и остался навсегда лежать в земле. Никто уже не помнил, кому он некогда принадлежал. Но зато все, кто бывал на том месте, уверяли, что соловьи пели ночами у могилы Арнульфа лучше, чем где бы то ни было в Кенабумской земле. И жасмин продолжал расцветать каждую весну.

Наверное, так и должно быть. Земля, в отличие от людской памяти, помнит всех, кто жил на ней когда-то. И вознаграждает тех, кто стремился украсить ее. Ничто на свете не проходит бесследно. И память о садовнике Арнульфе, свидетеле первой любви Карломана и Альпаиды, запечатлелась в роду их потомков. А еще - в соловьиных трелях и в журчании благословенных вод Леджии, в красоте сада Кенабумского замка. И, конечно же, в цветении жасминовых кустов, словно бы выросших из давно увядшего венка. Память земли продолжала жить в цветущем жасмине, словно светящемся в своем белоснежном убранстве.

15

Наша проза / Re: Черная Роза (Война Королев: Летопись Фредегонды) - XV

« : 14 Авг, 2026, 22:59:33 »

Благодарю Вас, эрэа katarsis!

Дагоберт ведь тоже далеко не простак, и не мог не заметить, что детишки что-то скрывают. Если уж даже Хродеберг что-то заподозрил. И что именно они скрывают, тоже, наверняка, догадался. Но, я думаю, он достаточно доверяет чести Карломана и уму Альпаиды, и уверен, что они не зайдут слишком далеко.

Конечно, Дагоберт многое понял, еще о большем догадался. И не станет слишком долго терять времени.

Жасминовый свет (продолжение)

Садовник Арнульф и юный Хродеберг сделались хранителями тайны любви Карломана и Альпаиды, что расцветала все пышнее и краше среди роскошной весенней природы. Их объединяло сдержанное молчание, с каким оба готовы были помогать тем, кого любили. Но выражали свои чувства по-разному. Юному сыну принца Дагоберта достаточно было сопричастности к судьбе своей сестры и кузена.

Старый садовник же держался по-прежнему скромно, стараясь вовсе не попадаться на глаза своему господину и его возлюбленной. Однако Арнульфу хотелось хоть как-то выразить свою радость за тех, кто вернул ему надежду на лучшее, среди старости и одиночества. И он, ухаживая за садом, часто оставлял на скамейке возле заветного жасмина цветы и букеты с жасминовыми ветками, все еще продолжавшими цвести. Арнульфу было приятно радовать молодых влюбленных. В то же время он давал им понять, что знает их тайну и готов помогать дальше. И всякий раз, перевязывая лентой букет, старик просил всех небесных покровителей, арвернских и от "детей богини Дану", защищать Карломана и Альпаиду.

"Не выдайте, милостивые! Помогите им, не разлучайте, как меня с моей Ольвен! Вот скоро принц Дагоберт узнает, что его дочь влюбилась в своего кузена, - и неизвестно, что он сочтет нужным для блага королевского рода..."

***

Карломан и Альпаида тоже понимали, что их отец и дядя обо всем узнает, и скорее рано, чем поздно. Друг с другом, наедине, они делились своими тревогами и надеждами. Думал об этом и Хродеберг, надеясь все же привлечь отца на сторону влюбленных. Не им, едва вышедшим из отроческого возраста, возможно было долго хитрить с мудрым маршалом запада, прозванных Лисом.

Сам же принц Дагоберт, встречая свою дочь и племянника в трапезной зале или за занятиями, лишь слегка улыбался тонкими губами да щурил глаза. И никто не взялся бы сказать, что именно он заметил, и что собирается предпринять. А ведь Дагоберт был лишь первым среди череды старших родственников. В их власти было и вознести Карломана с Альпаидой на седьмое небо, в светлый Асгард, и низвергнуть их в мрачное царство Хель.

А Дагоберт и вправду все решил в скором времени. Прошло всего несколько дней с начала тайных свиданий Карломана и Альпаиды. И маршал запада пригласил родных к себе в покои.

Что и говорить, молодежь собиралась к нему с тревогой, чувствуя, что речь пойдет об их будущей судьбе! Однако они получили прекрасное воспитание и умели сдерживать свои чувства, даже когда речь шла о том, что для них обоих было дороже жизни. Лишь по побелевшим пальцам Карломана, сжавшим подлокотники кресла, можно было понять, какое тяжкое напряжение он переживал в этот миг. А Альпаида выпрямилась в своем кресле, как туго натянутая струна. Она держала в руках книгу с агайскими сказаниями, однако вряд ли многое могла сейчас прочесть. Для них с Карломаном настал решающий миг.

Хродеберг, сидевший тут же, тревожился не меньше своей сестры и кузена. Он тоже сразу понял, о чем пойдет речь. Юноша видел, как его отец многозначительно переглянулся с Карломаном, словно увидел его заново. От юноши не укрылось также волнение сестры, что сидела, затаив дыхание, бледная, точно мел.

А принц Дагоберт хитро взглянул сперва на Карломана, затем - на свою дочь. Помолчал, а затем проговорил, не спеша, но веско, с расстановкой, словно хотел окончательно проверить чувства молодой пары:

- Я послал письмо моему почтенному родственнику, коннетаблю принцу Сигиберту, прося у него посредничества... В сватовстве моей дочери Альпаиды!

Если бы под креслами Карломана и его возлюбленной кузины разверзлась пропасть, они едва ли испугались бы сильнее, чем от этих слов своего отца и дяди. Они испуганно вздрогнули и переглянулись, на миг все-таки изменив своей привычной сдержанности. У обоих промчалась в голове одна и та же мысль: если Альпаиду выдадут замуж, - это означает конец их любви, вечную гибель для них обоих, крушение всех надежд, что едва начали приоткрываться перед ними, - юными, прекрасными, любящими...

Карломан едва сдержался, чтобы не вскочить и не метнуться к своей Альпаиде. Он готов был защищать ее, хотя бы и от ее отца. Но все же взял себя в руки, и замер в невыносимом напряжении.

Принц Дагоберт пристально следил за своей дочерью и племянником, сощурив глаза. Наконец, он окончательно убедился, что принял верное решение относительно них. Широко улыбнулся им и продолжал:

- Да, я просил достойного коннетабля, моего дядю, принца Сигиберта, быть посредником, ради осуществления брака моей дочери Альпаиды и тебя, Карломан!

Юноша и девушка разом изумленно вскрикнули. Из рук Альпаиды выпала со стуком книга. Глаза Карломана радостно вспыхнули.

Но первым подскочил Хродеберг, до сих пор сидевший тихо. Он был младше и непосредственнее своих сестры и кузена, а в этот миг радость превратила его в самого обыкновенного мальчишку.

- Батюшка, так ты согласен поженить Карломана и Альпаиду! - горячо воскликнул он, чувствуя, что охватившая его радость не вмещается в душе. - И, если дедушка Сигиберт поможет нам, то и король благословит молодых!..

Юноша осекся под пристальным взором отца.

- Держи себя в руках, Хродеберг! И не выскакивай, когда говорят не о тебе, - напомнил ему Дагоберт ровно, но строго.

Хродеберг смущенно зарделся и отступил назад, продолжая взволнованно глядеть на свою сестру и кузена.

А те вскочили с кресел навстречу своему отцу и дяде и, не глядя, протянули друг другу руки. Их пальцы, горячие от волнения, сами собой сплелись в узел, какой арвернские ювелиры любили изображать на обручальных браслетах. Оба трепетали, надеясь и пока еще страшась поверить в счастливое решение своей судьбы, чувствуя, как сильно бились их сердца.

И молодые едва не в один голос обратились к маршалу запада, сгорая от волнения:

- О, батюшка! Неужели ты догадался, что мы любим друг друга?.. И ты… не возражаешь?..

— О том, что вас связывают не только родственные и дружеские чувства, можно догадаться, если прожил дольше, чем вы, - Дагоберт Лис, обыкновенно невозмутимый, на сей раз широко улыбнулся своим детям и поднялся с кресла навстречу им. - Что ж, все складывается к лучшему! И я охотно благословляю вашу любовь. Для меня большая радость, что ты, Карломан, впредь будешь и моим сыном тоже. Да и Альпаида не покинет своей семьи!

Юноша и девушка склонились перед ним и горячо поблагодарили в два радостных голоса:

- Мы всю нашу жизнь будем благодарны тебе, батюшка: ведь ты первым из родных понял нашу любовь!

Дагоберт обвел солнечный круг над головами юноши и девушки.

- Да хранит вас Фрейя, Владычица Сердец, всю вашу жизнь! - пожелал он, и ласково обнял дочь, а потом и будущего зятя.

- Пусть Небеса отблагодарят тебя, батюшка! - воскликнула Альпаида голосом, дрожащим от волнения. Карломан же поклонился будущему тестю и ничего больше не сказал, но его лицо сияло от радости.

Хродеберг, несмотря на недавний урок отца, снова выбежал вперед, не в силах оставаться в стороне. Он ласково обнял сестру, а затем протянул руку Карломану.

- Вот теперь ты будешь мне настоящим братом, а не только кузеном! - ликующе воскликнул он. Ведь Хродеберг волею Норн лишился своих младших братьев: Герберта воспитывали жрецы, а несчастный Норберт умер от кори. Но зато в лице Карломана он обрел старшего брата, и несказанно обрадовался, что тот останется им и впредь.

Карломан растроганно сжал ладонь своего родственника. В его сверкающих зеленых глазах блестели слезы, - или это только показалось сыну принца Дагоберта?..

- Спасибо тебе, Хродеберг, - тихо проговорил граф Кенабумский.

- За что? - младший юноша позабыл обо всем, искренне радуясь за Альпаиду с Карломаном.

- За то, что ты знал о нас и промолчал. За то, что смотрел и не вмешивался. За то, что принял мое доверие и понял по-настоящему, что связывает нас с Альпаидой, - тихо ответил Карломан.

- Не за что! - ответил Хродеберг. - Вы можете во всем полагаться на меня и впредь!

Он широко улыбнулся сперва Карломану, а затем Альпаиде, чувствуя, как с плеч сваливается камень, который он носил целую седьмицу.

Альпаида протянула брату ладонь, пахнущую жасмином.

- Всю эту седьмицу, - повторила она, обмениваясь влюбленными взглядами с Карломаном, - мы не боялись за свое будущее, потому что знали, что ты охраняешь нас!

Хродеберг смущенно оглянулся, и тут же встретился взглядами со своим отцом, исполненным гордости. Принц Дагоберт кивнул своему сыну, мысленно говоря: "Не вам, вчерашним детям, скрыть что-то от меня! Но я рад, что ты предан своим близким и умеешь держать язык за зубами. То и другое всегда полезно настоящему мужчине. А умение притворяться... Оно придет в разумных пределах, на войне да при королевском дворе вовсе без него не обойтись. Только лучше бы не перенимать его слишком рано!"

Дагоберт Лис ценил военные хитрости, но полагал, что в своей семье, да и вообще, по возможности, следует оставаться честным, по возможности. И учил тому же своих детей, не исключая и племянника, Карломана Кенабумского. Так что его обрадовала не только любовь молодой пары, но и помощь Хродеберга его сестре и кузену. Если сейчас не сломают им крыльев, они воспарят высоко, выше снежных отрогов Белых Гор, быть может - к самому солнцу! Потому-то Дагоберт и решил заручиться поддержкой своего дяди, принца Сигиберта, которого высоко чтил и сам король.

В тот же день гонец Дагоберта был послан в Дурокортер с письмом для коннетабля. А еще через несколько дней было объявлено о помолвке Карломана и Альпаиды.

***

В тот же день юноша и девушка обнаружили на скамейке под жасмином особенно роскошный букет...