В этом разделе можно просмотреть все сообщения, сделанные этим пользователем.

1

Наша проза / Re: Заговор марионеток

« : 24 Окт, 2025, 16:35:17 »

З.Ы. Элоизу пофиксили)

2

Наша проза / Re: Заговор марионеток

« : 24 Окт, 2025, 00:03:47 »

Вторая часть завершена? А я жду-жду, когда еще дадут. 

Видимо, я слишком много ружей в финале навешала, что, будучи открытым, он стал выглядеть как подводка к продолжению. 
Не, вторая пока в долгосрочной перспективе.
По поводу промтов, кстати, спасибо за идею, буду теперь играться более осознанно)

katarsis, ну подумаешь, шесть пальцев.  А я даже не заметила сразу)) Попрошу знакомого кудесника фотошопа лишний убрать, а то действительно как-то уж слишком экстравагантно)
Еще Кройфа добавила, теперь вроде полный комплект.

3

Наша проза / Re: Заговор марионеток

« : 19 Окт, 2025, 11:29:30 »

~Rina~, вам спасибо) Приятно узнать, что все это время у меня был еще один читатель)

Марриэн, ну как бы да, но это уже за горизонтом "продолжение следует..." Мне сначала самой надо понять, что я там навертела, а потом еще и записать это. 

katarsis, позволю себе процитировать уже опубликованное))

– То есть спокойной мирной жизни мне в любом случае не светит? – нервно усмехнулась она. В другой ситуации Ноэль оценил бы шутку, но после общения с Райлем иронизировать на эту тему не хотелось.
 – Никому из нас не светит, – пожал плечами Ноэль. – Разве не это тебе нагадали сегодня?

Ну и, раз текста у меня больше нет (ну, вернее, наметки продолжения в совсем уж зачаточной стадии), то выложу еще порцию картинок. Чуть менее удачных с авторской точки зрения, да и стиль вразнобой, но сама я рисовать не умею, а нейросеточка не всегда умеет читать мысли)

Ноэль


Мадлен


Гектор


Юрген


Элоиза


Эмилия


Стенли


Кройф

4

Наша проза / Re: Заговор марионеток

« : 26 Сен, 2025, 11:55:55 »

***

Мыльная пена медленно ползла по стеклу, размывая вид за окном. Январь в Талессе выдался пасмурным и сырым, поэтому все вокруг казалось таким же серым и мутным, как вода в стоящем на подоконнике тазу. Габри не помнила, когда последний раз мыла это окно, а Женевьев вообще не утруждала себя такими глупостями, как генеральная уборка. Налипшая за месяцы, а то и годы пыль нехотя отступала перед напором тряпки, но казалось, что чище окно не становится. Ну и пускай, зато дышаться будет легче, да и руки надо чем-то занять...
За прошедшие с отъезда Энцо несколько дней Габри успела выдраить почти всю квартиру. Началось все с ее рабочего стола. Она с ужасом косилась на него с момента возвращения, не представляя, что делать с заброшенными почти на четыре месяца заказами и накопленными по ним материалами. Ворох записок от клиентов, которые Ева складывала все на тот же многострадальный стол, свидетельствовал о том, что к ней пытались обращаться, и не раз. Некоторые даже приходили лично, а то и требовали пропустить их в квартиру, но к концу года надежду потеряли даже самые настойчивые. По-хорошему, нужно было связаться с каждым заказчиком, извиниться и уточнить, нужны ли еще ее услуги, но Габри становилось дурно от одной мысли об этом. Визит в кабинет Флауха стал последней каплей в море затопивших ее сомнений.
Вернувшись, Габри просто сгребла неоконченные наброски и схемы вместе с записками в мусорную корзину. Следом отправилось две трети содержимого выдвижных ящиков. Визитные карточки давно забытых ей людей, засохшие чернила, мятые рекламные листовки разных магазинов и лавок, пара чуть сморщенных каштанов, мешочек с превратившимся в труху травяным сбором, еще какие-то записки... Разобравшись с этим мусором, Габри взялась за шкаф, который нужно было освободить для новых нарядов, потом за полы, а потом и за окна.
Ева, поначалу наблюдавшая за ее трудами с насмешливым недоумением, в конце концов тоже сдалась и присоединилась к уборке. Конечно, она больше болтала, чем работала тряпкой, но Габри не злилась. Соседка всегда была любопытной и разговорчивой, а теперь в кои-то веки выпал достойный повод посплетничать. Разумеется, рассказать всю правду Габри не могла, но заученная до мелочей история, которую она повторяла в министерстве, пригодилась и дома. Впрочем, Еву куда больше интересовали не захватывающие приключения и профессиональные успехи, а окружавшие Габри мужчины, и здесь врать и недоговаривать было бесполезно. Повздыхав по поводу далекого и неприступного Эрика, подруга немедля переключилась на куда более близкого и понятного Энцо, тем более что тот сам дал повод для этого. Габри не знала, действительно ли он взял небольшой в отпуск, или в Талессу его привели дела разведки, но он и впрямь решил задержаться в городе. Днем они беззаботно гуляли, выискивая уютные кафе, не слишком промозглые парки и интересные выставки, а по вечерам Энцо оставался на чай, а то и на что покрепче. Еве он приглянулся сразу же, хотя она без труда признала в нем того самого «хорошенького чернявого мальчика», который еще осенью втравил Габри в неприятности. Они увлеченно травили байки, перебивая и подначивая друг друга, будто познакомились не вчера, а вечность назад, дружно ругали столичные порядки и климат, перемывали кости внезапно отыскавшимся общим знакомым, хохотали над похабными анекдотами, а под конец даже пели на два голоса, комично передразнивая друг друга. Габри некогда была даже слово вставить, но этого и не требовалось. Она и не помнила, когда последний раз столько смеялась.
Он уехал через четыре дня, чутко уловив момент, когда Габри начала уставать от этого головокружительного веселья. Прощаться с ним оказалось легко, хотя она даже не представляла, как скоро они в следующий раз увидятся и увидятся ли вообще. Куда сложнее было возвращаться к собственной жизни, которая теперь, после затянувшего Габри водоворота событий, стала казаться скучной и ненастоящей. Как будто она несколько лет провела в спячке, машинально следуя привычкам и распорядку дня, и не замечала, как удивителен и разнообразен мир. И теперь ей отчаянно не хотелось возвращаться в эту трясину обыденности. Она чувствовала, что изменилась не только внешне, но и внутренне, и ей хотелось, чтобы эти изменения продолжались. Поэтому она не стала цепляться за прежние незаконченные дела, разом избавившись и от необходимости объясняться перед кем-то, и от чувства вины по поводу сорванных сроков.
Подаренный Эриком браслет она тоже сняла и засунула в самый глубокий ящик только что разобранного стола.
За окном пролетел голубь, с крыши соскользнула и рухнула вниз шапка подтаявшего снега. Гулять в такую погоду мог только сумасшедший, но выходить за продуктами все равно приходилось. Сегодня был очередь Евы приносить себя в жертву слякоти и мороси, но с улицы та вернулась на удивление довольная. Шлепнув на пол авоську с продуктами, она прямо в пальто прошествовала в комнату и напустила на себя загадочный вид, пряча что-то за спиной.
– Угадай, кого я встретила!
Габри аккуратно отжала тряпку в таз и пожала плечами.
– Да кого угодно.
– Это твой знакомый.
– У меня много знакомых.
– Ну да, ну да, – фыркнула Ева. – У тебя много клиентов, правильнее сказать. Это, если что подсказка.
– Даже слышать не хочу, – честно призналась Габри. – И заниматься этим больше не хочу.
– А что ж ты будешь делать? – опешила Ева. – Хотя да, ты же у нас теперь богачка, тебе работать не обязательно...
– Я не богачка, – упрямо возразила она. – И работать я буду. Но в другом месте.
– А ну-ка поподробнее?
Оглядевшись в поисках того, чем вытереть руки, Габри в конце концов остановилась на собственных штанах. Домашние, все равно потом стирать... Спрыгнув с подоконника, она некоторое время собиралась с мыслями, не зная, как лучше сообщить все Еве. Она ведь терпеть не может министерских чинуш, и особенно Надзор...
– Габри, ты меня пугаешь!
– Ну ладно, ладно... Помнишь Флауха? Который арестовал меня.
– М-м, – задумчиво поджала губы подруга. – Нет, ну мужчина он, конечно, видный, но...
– Не в этом смысле, – вздохнула Габри. Ева все же неисправима. – Он предложил мне работу. Вроде как на должности аналитика, но по факту я так же буду составлять прогнозы, чтобы помогать им с расследованиями.
– Что?!
– На самом деле, конечно, тут много причин, и первая из них – что министерству так будет проще присматривать за мной. Но я правда хочу попробовать. Я хочу... помогать людям. Не по мелочам, как раньше, а в более широком смысле, что ли... Просто я видела, к чему приводит бесконтрольное использование лантариума, а теперь...
– Солнце мое, ты что, разрешения у меня спрашиваешь?
Уперев руки в боки, Ева смотрела на нее все с той ироничной снисходительностью, с которой она несколько лет назад приняла под свое крыло наивную и пугливую девочку, сбежавшую от родных в незнакомый город.
– Скорее оправдываюсь, – признала Габри. – Ты же натерпелась от Надзора в свое время.
– Да наплевать, – легко отмахнулась Ева. – То было в другом городе и вообще в другой жизни. Ну и я отчасти заслужила, признаю.
– Да-а? – невольно улыбнулась Габри. Она плохо помнила, какие именно претензии соседка предъявляла сотрудникам правопорядка, но из ее рассказов выходило, что она в той истории была чиста и невинна, как младенец. Впрочем, Габри еще тогда подозревала, что она привирает.
– Неважно, – невозмутимо заключила Ева. – Если ты доверяешь этому Флауху, то попробуй, почему бы и нет. А там, глядишь, и кроме него найдутся симпатичные ребята...
– Ева, я не за этим...
-...но вот Энцо ты зря так рано отпустила, зря...
– Ну прекрати...
– Ну а что, к одному любовнику в столицу можно ездить, другой сам в гости будет приезжать. Можно еще парочку местных завести, чтоб совсем некогда было скучать. Флаух все-таки староват для тебя, оставь его мне, но я в отделении видела пару ребят помоложе...
– Ева-а!
Видя, что Габри схватилась за голову, подруга победно усмехнулась и достала наконец из-за спины припрятанный сюрприз.
– Еще один твой поклонник передал, – многозначительно сообщила она, качнув в пальцах плотный конверт. – Мужчина солидный, в летах, но отлично сохранился...
Не дав заморочить себе голову, Габри шагнула к ней. Конверт был без подписи и не запечатан, а внутри лежало два картонных прямоугольника, украшенных изящными надписями. Билеты в театр.
– Корради, – догадалась Габри, бегло прочитав название на одном из билетов.
– Он самый, – благодушно кивнула Ева. – Это его старая опера, но он обещает, что осенью будет премьера новой. Музыка уже написана, дело за либретто и партитурой.
– Так значит, вдохновение к нему вернулось? – радостно удивилась Габри.
– Именно так. Он утверждает, что после твоего исчезновения не ел, не спал, переживал, мучился от бессонницы, и вот, в одну прекрасную лунную ночь...
– Ева!
– Ну, кстати, все почти так и было. Он заходил через неделю после твоего ареста, и потом еще несколько раз. Наверное, заметил, что я не на шутку взволнована. Ну и тоже заволновался. А ему как раз такой встряски в жизни и не хватало. Для творчества нужен какой-то кризис, а у него все было слишком гладко. Вот ты его и растормошила. Так что аванс можешь не возвращать, ты его полностью отработала.
Рассмеявшись, Габри покачала головой. Мэтр Корради был одним из немногих, кого она все-таки собиралась оповестить о своем возвращении, но он объявился сам, к тому же с хорошими новостями.
– Значит, идем в оперу? – она вскинула глаза на Еву, которая улыбалась, будто слопавшая зайца лиса.
– Ну, если ты за пару недель не подыщешь себе кавалера... – захлопала ресницами та.
– Не подыщу. И потом, у меня теперь слишком много красивых платьев... Не знаю, с кем бы поделиться.
– Не волнуйся, уж с этой проблемой мы точно справимся, – приобняв ее за плечи, серьезно пообещала Ева.

5

Наша проза / Re: Заговор марионеток

« : 26 Сен, 2025, 11:53:22 »

***

   К немалому удивлению Флауха, за время его отсутствия в талесском отделении не случилось ничего катастрофического. Патрицио Абьятти оказался достаточно грамотным руководителем, чтобы не мешать отлаженному механизму работать, но в то же время не позволил парням разболтаться. На службу они продолжали приходить вовремя, без дела не слонялись, документы содержали в порядке, а мелких правонарушителей – в уважении к закону. К моменту его возвращения Абьятти уже убыл в столицу, так что перекинуться с ним словцом Юрген не успел, но по отчетам все было в полном порядке. По мнению подчиненных – тоже. Отчасти такая слаженность настораживала, но в последнее время он слишком часто кого-то в чем-то подозревал. Это утомляло.
   Ремонт в его кабинете наконец-то доделали, поэтому теперь Юрген наслаждался не только возвращением на свою территорию, но и свежепокрашенными стенами, удобной мебелью и тщательно отциклеванным полом. Какой-то доброхот даже водрузил на подоконник фикус, а после заботливо украсил его елочными игрушками. Последнее уже было слишком, поэтому красочные побрякушки Флаух снял и сложил в ящик новенького, еще пахнущего лаком и деревом стола. Туда же чуть позже легло письмо от Сильвии, в котором она сообщала, что остается во главе лирнского отделения Надзора. Теперь уже официально.
   Обмакнув ручку в чернильницу, Юрген проследил за тем, как темно-фиолетовая капля медленно стекает с пера. Надо было написать ответ, поздравить Маре с назначением, подбодрить, но почему-то все фразы, приходившие на ум, казались глупыми и пафосными. Все самое главное он ей уж сказал, еще там, в Лирне, когда они приканчивали бутылку выбранного Сильвией пойла. Тогда она в очередной раз принялась костерить себя за недогадливость, за трусость перед Райлем, за предательство по отношение к Гектору... Пришлось рявкнуть. А потом в доступной форме объяснить, что даже умная женщина иногда имеет право побыть дурой. И что это не перечеркивает достоинства, которые она вновь проявит, когда протрезвеет, выспится и возьмет себя в руки. Судя по всему, Сильвия уже сделала это.
Письмо он все-таки написал, ограничившись несколькими сухими фразами с поздравлениями и заверениями, что карьера Маре на новом месте сложится успешно. Юрген представлял, какую гримасу Сильвия скорчит, прочитав эти строчки. Пожалуй, ему будет не хватать ее язвительных комментариев по каким угодно вопросам. Но каждый должен заниматься своим делом. Понять бы еще, как переключиться с теорий мирового заговора на мелкие выкрутасы вроде махинаций с перепродажей амулетов или наведения порчи.
   – Шеф, – на физиономии Дарзье, сунувшегося в кабинет, играла плутоватая ухмылка. – Вас тут дамочка одна спрашивает. Представиться не пожелала, но...
    – Проводите ее ко мне, – велел Юрген, догадываясь, о какой дамочке речь. Недаром он вспомнил про порчу...
   – А...
   – Проводите.
   Скорчив испуганную гримасу, Дарзье исчез, чтобы через минуту галантно распахнуть дверь перед той самой «дамочкой». Габриэлла Лозье его словно бы и не заметила. Неторопливо войдя в кабинет, она скользнула взглядом по стенам, шкафу, фикусу, письменному столу и неопределенно хмыкнула. Сегодня на ней было темно-голубое приталенное пальто с меховым воротником и шляпка с кокетливо загнутыми полями. Шляпку она, впрочем, тут же сняла, обнажив чуть растрепанную, но в целом довольно аккуратную прическу. Сейчас в ней ничего не напоминало о всклокоченной ведьме с полоумным взглядом, пробуждение которой Юрген наблюдал в замке Флобэ. Но и с трепещущей от страха подозреваемой, которую он допрашивал прошлой осенью, тоже ничего общего не было.
   – Господин Флаух, – с легкой улыбкой склонила голову она, и Юрген, к своему удивлению, понял, что тоже рад ее видеть.
   – Госпожа Лозье, присаживайтесь. Дарзье, выйди.
   Подчиненный захлопнул отвисшую было челюсть и понятливо скрылся за дверью. Значит, все же вспомнил – либо фамилию, либо саму Габриэллу. А может, был поражен такой реакцией со стороны Юргена. В отделении у Флауха сложилась репутация человека холодного и абсолютно нечувствительного к женским чарам, так что даже мимолетная улыбка на его губах могла быть истолкована как предзнаменование конца света.
   – Не хочу отнимать у вас время, – она так и осталась стоять, с любопытством разглядывая обстановку. Ну да, ведь в прошлый раз он принимал ее в кромешном бардаке. – Мне нужно где-то расписаться? Мне говорили, что я должна отмечаться у вас, но в детали они не вдавались...
   – Нет, вашего присутствия здесь достаточно. Я просто буду передавать в министерства, что вы приходили.
   – Только это? – недоверчиво прищурилась она.
   – Что вы приходили добровольно и вели себя адекватно, – позволил себе приоткрыть служебную тайну Флаух. Габриэлла понимающе кивнула.
   – Значит, мне все же придется задержаться хотя бы на пару минут?
   – Я надеюсь, вы уделите мне чуть больше времени. Присаживайтесь, прошу вас. Чай, кофе?
   – Нет, ничего, спасибо, – она замялась, не зная, куда деть шляпку и стоит ли снимать пальто, если разговор затянется, и Юргену пришлось изобразить учтивого хозяина. Все эти положенные по этикету расшаркивания и раньше давались ему с трудом, а уж в разговоре с женщиной, с которой они вместе бегали по катакомбам и отстреливались от бандитов...
   – Госпожа Лозье, – вновь начал он, повесив пальто на вешалку и закрыв шкаф, но гадалка лишь качнула головой и поморщилась.
   – Габриэлла. Вы не представляете, как я устала от этого «госпожа Лозье» в министерстве.
   – Хорошо, Габриэлла. У вас нет предположений, о чем я хочу с вами поговорить?
   – Проверяете профессиональную квалификацию? – понимающе усмехнулась она. – Есть.
   – Вы поэтому так торопились уйти?
   – Да, поэтому.
   – Если вы пока не готовы обсуждать мое предложение...
   – Да говорите уж, – вздохнула она. – Я все равно никуда не убегу.
   Юрген кивнул и замолчал. Он сам не знал, нравится ли ему идея, подброшенная Сильвией и всецело одобренная Райлем. С одной стороны, наблюдать за Лозье придется в любом случае, и лучше, если это наблюдение будет постоянным, а не эпизодическим. С другой стороны, единственная женщина в отделении, да еще со склонностью находить себе приключения на ровном месте...
   – Я предлагаю вам работу, – все же решился Юрген, внимательно следя за лицом гадалки. Ни удивления, ни радости, ни страха... Казалось, что мыслями она уже где-то далеко. – В талесском отделении Надзора. В ваши обязанности будет входить составление прогнозов, оценивание вероятностей в запутанным случаях – в общем, все то, что вы делали и раньше для частных лиц. Возможно, консультативная помощь другим отделениям. Мы с коллегами успели убедиться в вашем мастерстве, таланте, а также в способности принимать правильные и своевременные решения. Думаю, мы сможете принести немалую пользу Надзору.
   – Забавно.
   – Что именно?
   – Знаете, Ноэль мне еще в самом начале нашего знакомства сказал, что вам следовало нанять меня на работу, а не арестовывать. Ну и кто из нас прорицатель? – неловко пожала одним плечом Габриэлла.
   – Да, что касается Ноэля Флобэ... Формально вы без диплома и без опыта официальной работы на министерство не можете стать сотрудником Надзора, но в данном случае это несущественно, поскольку у нас есть рекомендательное письмо...
   Не дослушав его, Габриэлла рассмеялась. Скорее обреченно, чем весело. Флаух не стал заканчивать фразу, дожидаясь, что она сама объяснит столь странную реакцию.
   – Вот зараза, – с непонятной интонацией произнесла она, отсмеявшись. – Простите, Юрген. Я думала, что сюрпризы от Ноэля закончились в Меллвиле, но он припас еще один напоследок...
   – Вы не рады такому участию в вашей судьбе?   
   – Нет, я... – она замялась, подыскивая нужные слова, потом еще раз пожала плечами. – Я не привыкла, что обо мне кто-то заботится. Да еще так настойчиво. И я бы хотела впредь держаться подальше и от Надзора, и от министерства в целом, но... Это ведь не только вопрос карьеры? Речь и о моей безопасности?
   – Боюсь, что так. Кройф на свободе, Элоиза Штерн тоже, так что слухи о ваших уникальных способностях так или иначе поползут дальше. Мы постараемся вас обезопасить, но это проще сделать, если вы постоянно будете у нас на глазах.
   Она поджала губы и покивала, не столько отвечая Юргену, сколько соглашаясь с какими-то своими мыслями. Еще несколько месяцев назад она краснела, бледнела и лепетала бессвязную чушь в ответ на его вопросы, теперь же держалась спокойно и непринужденно, как с равным. Надо признать, что нынешняя Габриэлла нравилась ему значительно больше.
   – А что, у вас в штатном расписании предусмотрена должность гадалки? – дерзко пошутила она, поднимая взгляд на Флауха. Ох, непросто придется Дарзье, если она согласится, да и остальным тоже.
   – У нас предусмотрена должность аналитика, – не растерялся он. – Которая последние семь лет пустует.
   – А куда делся прошлый аналитик? – нахмурилась Габриэлла.
   – Он перед вами, – Юрген не отказал себе в удовольствии полюбоваться изумлением, промелькнувшим в серо-голубых глазах, и только потом продолжил. – Уходя на пенсию, Октав Дериге передал мне пост главы отделения, но от прежних обязанностей меня никто не избавил. Работы было не так уж много, так что фактически я совмещал две должности.
   – Что ж. Я польщена, – наконец-то изволила смутиться гадалка. – Когда мне нужно дать ответ?
   – Когда вам угодно. Я пока не планирую нанимать других сотрудников. Единственное, потребуется какое-то время, чтобы обеспечить вам рабочее место. Я так понимаю, что вам нужен будет отдельный кабинет, а сейчас в распоряжении Надзора нет таковых, кроме моего...
   – Не волнуйтесь, мне хватит любой каморки. В конце концов, у вас же есть подвал, который почти всегда пустует.
   Кажется, она говорила на полном серьезе, либо настолько блестяще маскировала издевку, что даже Сильвии не снилось. В любом случае, Юрген был впечатлен.
   – Больше никаких подвалов, – пообещал он.

6

Наша проза / Re: Заговор марионеток

« : 26 Сен, 2025, 11:50:39 »

Глава 32

   – И главное: отпишись нам, как приедешь! А то ты вечно забываешь. И не говори, что рядом с тобой нет почтовых отделений, возле вокзала-то наверняка есть. Оттуда и отправь сообщение.
   Раскрасневшаяся от мороза Виа продолжала сыпать наставлениями и напоминаниями, но Габри ее почти не слушала. Сестра перед каждым ее отъездом разводила ненужные хлопоты: собирала снедь в дорогу, волновалась о погоде и попутчиках, советовала, куда понадежнее спрятать деньги, требовала непременно сообщить о своем прибытии... Можно подумать, теперь она была взрослой и старшей, а Габри так и осталась рассеянной студенткой, которой даже конспекты для переписывания доверить нельзя – обязательно истреплет или потеряет. В такие минуты Виа становилась очень похожа на маму – ту, какой та была до гибели Бертрана. Наверное, она интуитивно пыталась заменить ее, ведь мама никогда не провожала Габри на вокзал. Даже в самый первый раз, когда она, испуганная двадцатилетняя девчонка, уезжала в совершенно незнакомый город.
   Отогнав болезненное воспоминание, Габри окинула взглядом полупустой перрон. До прибытия поезда оставалось еще минут тридцать, и пассажиры предпочитали отсиживаться в тепле, в здании вокзала. Ей тоже разумнее было подождать там – не ради себя, так ради сестры, которая всегда легко простужалась. Но торчать среди духоты и галдежа было еще мучительнее, чем по третьему разу выслушивать причитания Виолетты. Здесь хотя бы можно было свободно дышать. А еще – любоваться на розоватые закатные облака и украдкой поглаживать невидимую под одеждой полоску металла.

   – Что это?
   Эрик задумчиво приподнимает бровь, разглядывая бархатный мешочек, лежащий посреди стола. Словно и не он секунду назад достал его из кармана, а потом аккуратно разместил между бокалом Габри и вазочкой с оливками.
   – Наверное, подарок. Хотя теперь эта идея кажется мне дурацкой.
   – Почему?
   – Открой и посмотри.
   Ставшие непослушными пальцы касаются мягкой ткани, ныряют внутрь, нащупывая нечто прохладное и твердое...
   – Я не додумался уточнить в министерстве, какой именно амулет они планируют использовать в качестве маячка. Хотя это был самый очевидный вариант...
   Смотреть на оправдывающегося Эрика забавно. Растерянность и досада оживляют его лицо, до этого напоминавшее непроницаемую маску, и Габри невольно улыбается. То, что он захотел увидеться с ней перед отъездом, – уже огромная радость. Она и мечтать не могла о том, что он озаботится еще и вещественным подарком. И не просто купит какую-нибудь безделушку в сувенирной лавке, а использует свой талант, потратит время и лантариум, который ему теперь так просто не достать... Подумаешь, у нее теперь будет два браслета. Главное, что один из них сделан для нее Эриком.
   – Принцип действия простой: нужно поднести ко рту и четко произнести фразу, которую ты хочешь передать. Она отобразится на втором браслете и будет видна в течение часа либо дольше, до момента прочтения. При получении сообщения браслет нагревается, потом медленно остывает. Я сначала хотел привязать отправку к мысленной команде, но для этого нужна более сложная настройка...
Достав из мешочка браслет, Габри, недолго думая, накидывает его на правую руку. Вкус у Эрика определенно лучше, чем у министерских умельцев. Изящная серебряная змейка оплетает запястье, словно всегда там и была. В отличие от второго браслета, напоминавшего скорее кандалы, этот состоит из множества звеньев, похожих на чешуйки. Когда они ложатся одна к другой, браслет становится почти гладким – так, что на нем и впрямь можно прочесть недлинную фразу. Но стоит чуть встряхнуть руку – и чешуйки начинают мерцать, перетекая друг в друга и превращая амулет в обычное украшение.
   – Ресурс небольшой, – продолжает объяснять Эрик. Похоже, собственное творение интересует его сейчас гораздо больше, чем женщина, сидящая напротив. – Опять же, было не так много времени на настройки и испытание... Но на пару сообщение в день должно хватать.
   – «Доброе утро» и «спокойной ночи»? – с издевкой уточняет она, но Эрик не ведется на подначку.
   – Как вариант. Хотя я надеюсь, что наше общение будет более содержательным. Например, если ты вдруг засобираешься в Меллвиль и захочешь меня предупредить. Либо если тебя опять кто-нибудь похитит...
   – Застегнешь?
   Встретив ее взгляд, Эрик насмешливо улыбается уголком губ.

   – ...не слушаешь вообще!
   Рассерженный голосок сестры вернул Габри в реальность. Топтавшийся рядом с Виа Венсан виновато смотрел на свояченицу из-под натянутой по самые брови меховой шапки. В таком головном уборе он как никогда напоминал циркового медведя – большого, неуклюжего, но милого и дружелюбного. Он явно сочувствовал Габри, но ничем, кроме взгляда, этого не проявлял. Конечно, она-то сейчас уедет, а ему с Виа еще жить под одной крышей...
   – Прости, но я все это слышала уже тысячу раз. Ничего со мной не случится, обещаю.
   – Ага, обещает она! Пропала куда-то на полгода, потом без предупреждения на голову свалилась, и теперь еще на полгода сгинешь?
   – Не сгину, Виа. Я постараюсь приезжать почаще.
   – Ты каждый раз так говоришь.
   – В этот раз точно, – заверила Габри, не став уточнять, ради кого она будет стремиться в Меллвиль теперь. Она не рассчитывала, что Эрик придет на вокзал, но взгляд то и дело убегал вдаль, выискивая среди снующих по перрону людей знакомый силуэт. Разумеется, безуспешно.
   – Ну-ну... – строго нахмурилась сестра, и тут же вернулась к поучениям. – В купе обязательно закрывайся на защелку, и не только ночью, но и днем, а если вдруг кто подозрительный подсядет...
   – Я еду одна, – напомнила Габри. Дороги из Лирна в Меллвиль ей хватило, чтобы понять, что в попутчиках она не нуждается. Уж лучше потратиться и выкупить второе место в купе, чем всю дорогу слушать чью-то назойливую болтовню или храп. Валери в этом смысле была еще неплоха – по крайней мере, она ненавидела Габри молча, а не вслух.
   – И все равно... – перехватив взгляд Венсана, Виа вдруг осеклась и тяжело вздохнула. – В общем, ты и так все знаешь. Я буду волноваться.
   – Я знаю, – услышав вдали гудок поезда, Габри подхватила саквояж и свободной рукой обняла сестру. – Со мной все будет хорошо.
   Венсана она тоже обняла, хотя с тем же успехом можно было обхватывать столетний дуб. Саквояж у нее немедленно отобрали и, несмотря на слабые протесты, дотащили до вагона, а потом и до купе. Там они еще раз попрощались, а потом пару минут общались жестами через стекло. Когда поезд тронулся, Виа начала отчаянно махать, и Габри, смеясь, повторила ее движения. Расставаться с сестрой было немного грустно, но, если все пойдет, как надо, они и впрямь скоро увидятся вновь.
   Здание вокзала медленно уползло вдаль, следом за ним потянулись другие постройки – попроще и поменьше. Мелькнула скованная льдом река, здание больницы, в которой Габри когда-то лечили сломанную руку, вереница экипажей возле городских конюшен. Рядом теперь располагалась стоянка мобилей, и их было едва ли не вдвое больше, чем карет и фаэтонов. В такую погоду горожане определенно предпочитали лошадей, но что будет через пару-тройку месяцев...
   Бросив последний взгляд в окно, Габри расстегнула пальто, разулась и вытянулась на своей полке. Тронула правое запястье и уже привычно подавила желание поднести его к губам. Как все же хорошо, что амулет Эрика активируется голосом. Произнести что-то вслух всегда сложнее, чем подумать. Иначе ему пришлось бы прочесть столько всякой чуши... Ах да, маленький ресурс. Придется научиться разумной экономии.

   – Эрик Локхарт – зазнайка.
   Покосившись на свое запястье, он с легкой укоризной смотрит на Габри. Идя сюда, в недорогое и не слишком популярное кафе на отшибе, она даже не думала, что будет дразнить Эрика. Их последний разговор оставил после себя горькое послевкусие, и Габри очень боялась, что избавиться от него не получится. Она считала дни до отъезда и по несколько раз в день проверяла почтовый ящик, но тот оставался пустым. Писать Эрику сама она не отваживалась, прекрасно понимая, что этим оттолкнет его еще сильнее. Единственное, в чем она не могла себе отказать – это в прогулках возле здания академии.
Виолетта, которая каким-то чудесным образом была знакома с половиной столицы, рассказала, что Эрик с нового семестра будет преподавать у третьего и четвертого курсов. Габри эта новость не удивила: чего-то в таком духе она и ожидала. С одной стороны, она была рада за Эрика, который наконец-то вернется к своему призванию и будет заниматься наукой. С другой стороны, воображение немедленно принялось рисовать картины, на которых к молодому и красивому преподавателю толпой лезли жаждущие личной консультации студентки. Спрятав в шарф кончик носа, Габри по несколько часов в день петляла между разбросанных по старому парку корпусов из красного кирпича, разглядывала трещинки и сколы на видавших виды стенах, мерила шагами знакомые до мельчайшей детали аллеи и вспоминала, вспоминала... Самые счастливые годы ее жизни прошли здесь, и теперь здесь же будет находиться человек, который воплощает в себе эту бесценную память. Как скоро он перестанет скучать по бывшей третьекурснице Габри Лозье, которая хвостиком таскалась за Бертраном, а на самом деле – за ним?
   – Будешь баловаться – заберу назад, – с напускной строгостью произносит Эрик в свой браслет.
   – Не заберешь, – она прячет руку под стол, чувствуя растекающееся по кисти тепло. Значит, он планирует носить свой амулет, а не бросит его в ящик стола, чтобы проверять раз в неделю. – «Баловаться...» Вот как ты теперь заговорил...
   – Тебе уже рассказали, да? – Эрику нетрудно было догадаться, с чего вдруг она стала такой дерзкой и задиристой, хотя в прошлую встречу не решалась даже взглянуть на него.
   – Ну, ты же знаешь Виа. Она всегда в курсе всего. Будешь отбивать у Блейка студенток?
   – Вообще-то я планировал отбивать у него интересные проекты, – невозмутимо возражает он. – А что до студенток... Ты, случайно, не хочешь восстановиться и доучиться? Вряд ли теперь кто-то сможет тебе запретить.
   – А зачем? – она пытается выбрать максимально небрежный тон, хотя именно эта мысль первой пришла ей в голову после новости о возвращении Эрика в академию. – У меня в последнее время была весьма насыщенная практика. И работы хватает.
   – Логично, – без сожаления кивает он. – Ну, значит, обойдемся без скандала. Блейк запретил мне соблазнять студенток, это право принадлежит ему как декану.
   – Да он жесток, – сочувственно качает головой Габри, хотя внутри будто бы расправляется сжатая до предела пружина. – А какие же плюсы у этой невыносимой службы?
   – Квартира, – нотки иронии уходят из его голоса, Эрик снова становится серьезным и подчеркнуто равнодушным. Он не смотрит на Габри, рассеянно поглаживая ножку бокала, из которого он отпил всего пару глотков. – Хорошая, большая, хотя мне любая сейчас сойдет. Вот, готовлюсь к переезду. Мебель только начал перевозить, так что пока там не очень удобно. Зато просторно.
   – А ковры там есть?
   Длинные пальцы на долю секунды замирают, потом продолжают движение – снизу вверх, навстречу медленно ползущей по стеклу прозрачной капле.
   – Есть, – он все же переводит взгляд на Габри, и она невольно стискивает колени. – Если хочешь, можем взглянуть.

   Поезд тряхнуло. Габри небольно, но обидно стукнулась затылком о стенку купе и, чертыхнувшись, все же вернулась в сидячее положение. Ехать до Талессы три дня, значит, нужно придумать себе какое-то вменяемое занятие. Иначе она рискует снова утонуть в грезах – на этот раз своих собственных, а по приезду тут же купить обратный билет. Умом она прекрасно понимала, что приглашение Эрика принимать не стоило. Отказ позволил бы ей оставить последнее слово за собой, а это побудило бы его вновь проявить инициативу. Искать встречи с ней, раздумывать, почему она не пошла с ним в прошлый раз... Но Габри не умела манипулировать чужими чувствами, как какая-нибудь Элоиза. Ей просто хотелось быть счастливой здесь и сейчас.

   – Ты все еще злишься на меня?
   В новой квартире Эрика пока что нет занавесок, поэтому они не зажигали свет. Но фонари и искрящийся снег делают зимний вечер похожим на пасмурный день. Даже небо, кусочек которого Габри видит в окне, лежа на полу, такое же белесое.
   – С чего ты взяла?
   Она пожимает одним плечом, не желая отвечать на этот откровенно глупый вопрос. Нет, сегодня он не был груб с ней, но разницу могла бы ощутить не только гадалка, но и любая чувствующая женщина.
   – Я сделал тебе больно? – неуверенно хмурится Эрик, и ей становится смешно.
   – Нет, – она успокаивающе проводит ладонью по его щеке. – Ты отлично владеешь собой. Но не в такие моменты.
   Он чуть отводит взгляд, пристально изучая ее правую ключицу. Потом откидывается на спину и устало закрывает глаза.
   – Скажем так. Я испытываю к тебе весьма противоречивые чувства. Такой ответ тебя устраивает?
   – Вполне.
   – Значит, и меня тоже.
   Подобравшись к нему поближе, Габри осторожно касается губами обнаженного плеча. Если бы он попросил ее остаться в Меллвиле, она бы согласилась, даже не думая. Но он не попросит – ни в этот раз, ни в следующий... Значит, нужно использовать то немногое, что осталось. Виа уже наверняка потеряла ее, да и Эрик не оставит детей ночевать с няней.
   – Блейк не устроит тебе нагоняй за то, что ты таскаешь в служебную квартиру любовниц? – она легонько дует ему в шею, и он вздрагивает всем телом.
   – Скорее он устроит нагоняй за то, что я тут с ними разговариваю вместо того, чтоб делом заниматься, – усмехается Эрик. – Хотя это в любом случае его не касается.
   – И о чем же ты хочешь поговорить? – приподнявшись на локте, деловито спрашивает Габри. Очередная провокация достигает цели: Эрик поворачивает голову к ней и пару секунд смотрит так, будто пытается пристыдить опоздавшую на половину лекции двоечницу. Габри не выдерживает первая: рассмеявшись, она наклоняется и целует его, а потом еще раз и еще...

   Следующую остановку поезд сделал через два с лишним часа. Стоянка была недолгой, но Габри предпочла выйти из вагона, чтобы глотнуть еще немного морозного воздуха. Чем дальше она уезжала от Меллвиля, тем сильнее ее ломало. Желание поднять руку и прошептать в амулет то, чего говорить было ни в коем случае нельзя, становилось нестерпимым. Нет, она не сделает этого... Нужно думать о будущем, а не оглядываться на прошлое. Жить своей жизнью, а не донимать своими чувствами человека, которому и без нее забот хватает. И тогда, быть может, у них что-то еще и сложится. Предсказание, которое Габри получила в «Пташке», давало робкую надежду на это, но, как и в любом гадании, все было слишком туманно и неопределенно.
   Зачерпнув голыми ладонями снега, она приложила его к щекам. «Соберись, чучело!» – мысленно велела Габри себе, пытаясь воссоздать интонации Бертрана. Он всегда умел привести ее в чувство, теперь придется справляться самостоятельно. Но как справиться с этим ледяным, как вода в полынье, одиночеством, которое вдруг нахлынуло со всех сторон, не давая сделать новый вздох... Мысль о том, что в Талессе ее никто не ждет, да и в Меллвиле никто не будет скучать, обжигала, но в глубине души Габри понимала, что это правда. Маме она не нужна, и никогда не была нужна, у Виа своя семья, у Эрика, помимо семьи, еще и работа... Женевьев уже наверняка подыскивает новую соседку, а клиенты вычеркнули из списка знакомых безответственную гадалку, которая даже не удосужилась предупредить о своем отъезде. И только Юрген Флаух, у которого она должна отметиться о своем приезде, ждет ее, не смыкая глаз...
   Нервно рассмеявшись, Габри зачерпнула еще одна порцию снега. Воспоминание о старшем следователе, как ни странно, немного привело ее в чувство. Не хватало еще опоздать и остаться в этой дыре без вещей и денег. Конечно, тогда у нее появился бы повод обратиться за помощью к Эрику, но что-то ей подсказывало, что такую шутку он точно не оценит. В конце концов, ей осталось перетерпеть всего пару часов, а там уже можно ложиться спать... Чтобы на следующий день с утра точно так же маяться бездельем и выматывающими душу переживаниями.
   Уныло дотащившись до своего купе, Габри приготовилась воплощать в жизнь этот блестящий план, когда изнутри вдруг раздался негромкий шорох. Дверца, которую она оставляла закрытой, чуть съехала влево, открывая узкую щель, через которую в проход лился свет. Все предупреждения Виа разом зазвучали в голове. С нарастающим беспокойством Габри разглядывала стоявшего к ней спиной человека, который деловито орудовал в ее купе, что-то поднимая и переставляя. Сначала она приняла его за вора, но незнакомец даже не пытался таиться, да и стал бы вор подбрасывать в купе свои вещи вместо того, чтобы утаскивать чужие? Проклятье, она же выкупила это место...
   – Извините, но здесь занято, – не скрывая раздражения, Габри раздвинула дверцу до упора. Раньше подобное происшествие вынудило бы ее сконфуженно промолчать, но за последние месяцы она набралась смелости, чтобы отстаивать то, что считала своим. – Видимо, вы ошиблись с местом.
   В отчет ее попутчик насмешливо фыркнул и продолжил копаться в своем саквояже, даже не думая повернуться к ней лицом.
   – Я буду вынуждена обратиться к проводнику, – угрожающе повысила голос Габри.
   – Девушка, ну что ж вы такая злющая, гостей не хотите принимать...
   Он наконец-то обернулся и стащил с головы пушистую меховую шапку – почти такую же дурацкую, как у Венсана. В темно-карих глазах, как обычно, плясали бесенята, а на щеках играли ямочки, делающие его улыбку совершенно мальчишеской. Забыв закрыть рот, Габри изумленно таращилась на то, как Энцо извлекает из плотно набитой сумки два подсвечника, бутылку вина, бокалы, три апельсина и колоду игральных карт.
   – Ты же не думала, что я упущу возможность попрощаться? – недоуменно произнес он, так и не дождавшись от нее внятной реакции.
   – Ты... как... куда...
   – В Талессу, разумеется. У меня тут образовался небольшой отпуск, так что я решил наведаться туда еще разок, а то в прошлый как-то не заладилось...
   – Но это мое купе, – чуть слышно пробормотала Габри, не понимая, плакать ей или смеяться.
   – Теперь – наше, – гордо объявил Энцо, наконец-то освобождая ей проход. – Ты не представляешь, на что мне ради этого пришлось пойти, но...
   Закрыв ему рот ладонью, Габри шагнула к Энцо и без слов ткнулась лбом в его плечо. Он осторожно обнял ее поверх намокшего от снега воротника и некоторое время просто молчал, а она слушала, как тикают часы у него на запястье, как хлопают дверцы в вагоне, как проводник просит провожающих покинуть поезд... Глаза нестерпимо жгло, но она запретила себе плакать при нем. И так уже целые реки слез на него вылила...
   – Значит, я все-таки вовремя? – негромко уточнил Энцо, когда спустя несколько минут она судорожно выдохнула, отстранилась и через силу улыбнулась ему.
   – Не то слово.

7

Наша проза / Re: Заговор марионеток

« : 26 Сен, 2025, 11:47:03 »

***

   С момента инсценированного отравления минул почти месяц, но кофе Юрген Флаух продолжал заваривать сам. Мало ли, кто захочет испытать живучесть талесского коллеги уже не на словах, а на деле. Кроме того, прогулки в совмещенную со столовой кухню были неплохим способом размять ноги, а когда никто не видит – и простреленную руку. Рана заживала хорошо, швы давно сняли, но противная ноющая боль нет-нет, да и напоминала о себе. Особенно по вечерам.
   Набрав воды в чайник, Юрген поставил его на видавшую виды плитку и приготовился ждать. За окном опять мело, большинство лирнцев собиралось по домам, но ему идти было некуда. Находившаяся на соседней улице гостиница успела осточертеть Флауху почти так же, как и чужой, нелепо обставленный кабинет, форма с чужого плеча и чужая должность. Он готов был отъехать в Талессу еще неделю назад, но Маре попросила остаться. Зачем – он сам не понимал. Еще непонятней было, почему он вообще послушался ее, ведь это была именно просьба, а не приказ. Формально он считался ее помощником, но по факту они просто делили работу на двоих. И теперь, когда личные дела сотрудников были тщательно проверены, а всякая шваль – отделена от честных служак и отправлена на разбирательство в Меллвиль, Юргену оставалось только ковыряться в архивах. Порой это приносило любопытные находки, но большую часть времени ему было откровенно скучно.
   Маре тоже не уходила с работы раньше девяти. Закрывшись в кабинете, ранее принадлежавшем Мерфи, она перебирала бумажки, бормотала что-то себе под нос, да бегала на балкон курить – теперь уже не элитные сигары, а всякую дрянь, которая продавалась в лавке через дорогу. Своими выводами она ни с кем не делилась и вообще держалась отстраненно, отбросив прежний игриво-насмешливый тон. То ли задирать Юргена было не так весело, как Гектора или Мариони, то ли новая должность не располагала к зубоскальству. Похоже, Сильвии тоже было тяжело здесь находиться, и Юрген порой задавался вопросом – зачем она приняла предложение Райля. Хотя, возможно, в ее случае это было не предложение... На него самого Райль, к счастью, давить не стал.
   По коридору простучали острые каблучки, и Флаух невольно обернулся. Женщин, кроме Сильвии, в лирнском отделении не было, а она шпилек не носила. В дверном проеме мелькнула лисья шубка, и через несколько секунд до Юргена донесся невесомый шлейф духов. Сладких, но не удушающе приторных, как у большинства знакомых ему модниц. Еще он успел заметить, что посетительница молода и светловолоса. Все вместе это складывалось в довольно интересную картину. Не спеша размешав кофе, он бросил туда ломтик лимона и отправился наблюдать.
   Блондинка провела у Сильвии около получаса. Все это время Юрген слонялся по коридору, заглядывая в разные кабинеты и якобы разыскивая некую очень важную папку. Разумеется, обитателей кабинетов это раздражало, но на них с Маре здесь и так все косились с неприязнью. Юргену хотелось убедиться, что его догадка верна, но врываться ради этого во время допроса было бы слишком бесцеремонно. После случившегося на заводе его и так все вокруг считали туповатым головорезом, которого лучше обходить стороной. Зачем оправдывать сомнительную репутацию, если можно просто подождать?
   Терпение окупило себя. Выходя из очередной двери, Флаух чуть было не столкнулся со спешащей по коридору девушкой. Окинув его быстрым взглядом, та кивком поздоровалась и продолжила дробно цокать по паркету. Узкая юбка не позволяла ей шагать шире, а приколотая к тщательно уложенным волосам шляпка казалась слишком легкомысленной для января. Юрген в очередной раз подивился тому, как могут менять женщину наряд, макияж, прическа... Обладай он менее наметанным глазом – и не узнал бы в поздней гостье помощницу Орельена Бежо. Сегодня Лалли выглядела отнюдь не как работница веселого дома, а как обеспеченная и холеная содержанка. Вот так карьерный взлет.
   – Войдите, – раздраженно откликнулась Маре после короткого стука. – А, это вы...
   – Не вовремя? – предположил Юрген.
   – Нет, – Сильвия мотнула головой и поднялась из кресла. Видимо, тоже насиделась за день. – Думала, опять какой-нибудь секретарь за очередной подписью.
   Флауху оставалось только хмыкнуть. В талесском отделении бумажной работы тоже хватало, но ребята знали, когда начальство лучше не дергать. Сильвию же явно испытывали на прочность.
   – Это же была наша общая знакомая? – не стал ходить да около Юрген.
   Сильвия смерила его долгим задумчивым взглядом и вдруг распахнула дверцу шкафа, возле которого стояла. Достав оттуда пальто, она, не дожидаясь помощи, сунула руки в рукава и полезла за шапкой.
   – Что смотрите? Идите тоже одевайтесь.
   Прюдо, да и любой нормальный человек на его месте наверняка поинтересовался бы, куда ее несет на ночь глядя в метель. Но Юрген уже давно понял, что спорить с этой порывистой и непредсказуемой женщиной – себе дороже. На деле все самодурства Сильвии, как правило, оказывались весьма рациональны. Так что он без лишних возражений отправился к себе, оделся и спустился вниз.
Маре уже ждала там, нахохленная, как замерзшая ворона, и такая же мрачная. На галантно подставленный локоть она взглянула с недоумением, потом фыркнула и демонстративно сунула руки в карманы. Что ж, ее право.
   – Куда отправимся? Погода для прогулки не самая подходящая.
   – Зато для разговора подходящая, – буркнула Сильвия. Взглянув сначала вправо, потом влево, она махнула рукой, выбирая направление. – Видела в той стороне один кабак. Полчаса ходьбы, как раз успеем промерзнуть, а на обратном пути экипаж с меня.
   Флаух мог бы заметить, что мерзнуть не обязательно, да и шляться по сомнительным заведениям тоже, но толку-то... Что-то ему подсказывало, что упомянутый кабак Сильвия не только видела, но и посещала лично, причем уже не раз.
   – Так зачем вы вызывали Лалли? – спросил он, когда здание лирнского Надзора скрылось за поворотом. Снег, к счастью, летел в спину, так что разговору и впрямь не мешал.
   – Чтобы припугнуть, – прямо ответила Сильвия. – До этого я уже пыталась разговорить ее, но не в отделении. Не знаю, на что я надеялась. Эта девица слишком умна, чтобы кусать руку, которая ее кормит.
   – Что-то случилось?
   – Слишком много всего.
   – Например?
   – Еще один приступ у Гектора. Кратковременное повышение уровня лантариума на шахтах, в лабораториях и черт знает где еще. Разъезды Энцо. Закон этот драный... Вам известно, что в министерстве планируют открыть новый отдел, который будет заниматься контролем тех отраслей, которые раньше были под запретом? И он не будет подчиняться Надзору?
   – Известно, – по правде говоря, это было ожидаемое решение, и Юрген не понимал, почему оно так тревожит Сильвию. Да, развитие новых отраслей использования лантариума связано с немалым риском, но если исследования в этом направлении в любом случае идут, не проще ли взять их под контроль и направлять, а не запрещать?
   – А вам известно, кого поставят во главе?
   – Нет.
   – Мерфи.
   Вот это было действительно неожиданно. И вполне объясняло дурное настроение Сильвии.
   – Нас все это время водили за нос, как детей, – рассерженно прошипела она. – Вся эта спасательная операция, штурм завода, шумиха с обвинениями... Это же долбаная шахматная партия! Причем и за черных, и за белых играет один человек.
   – Зачем? – этот вопрос Юргена учили задавать в любом деле, даже самом очевидном. Без четкого мотива любая логическая конструкция теряет прочность, Дериге твердил об этом постоянно.
   – Наживка. Райль прекрасно знал о делишках Стенли, но не трогал его, потому что у этого отморозка было влияние. Были деньги, на которые клевали другие отморозки, помельче. А кого-то он сам заставлял на себя работать, как того же Хёведеса. Да, они нарушали закон, но взамен должны были делиться результатами своих... исследований. Гектора, да и всех нас просто не считали нужным посвящать в это. Ну подумаешь, какое-то количество людей погибло из-за опытов, или из-за препаратов, которые они изобрели, или из-за оружия, которое они продали не тому... Зато у Надзора появлялись новые уникальные артефакты. Новые технологии. Новые... ай, зараза!
   Увлекшись обличительной речью, Сильвия не заметила коварно подвернувшийся сугроб и провалилась в него почти по колено. В этот раз от предложенной руки отказываться она не стала.
   – Если Стенли был так полезен, то зачем было жертвовать им? – дождавшись, когда дама отряхнется и наругается всласть, спросил Юрген.
   – Жертвуют не зачем, а ради чего, – ядовито уточнила Сильвия. – Ради более выгодных условий, ясное дело. Предполагаю, что он, как и Элоиза Штерн, успел попортить нервы нашему сиятельному начальству. А может, и семейству Кройф тоже. Любой фанатик управляем лишь до поры, однажды он может сорваться и устроить нечто... совсем непотребное. Видимо, Стенли был уже близок к этой грани. Случившийся скандал стал отличной возможностью легализовать и прибрать к рукам все, чем он занимался последние годы. Ставки повышены, теперь дело за новыми источниками лантариума. Вряд ли шахты Флобэ неисчерпаемы.
   – Картограф так ничего и не сказал?
   – Нет. Этот болван Аркотту от Цвальда не отличит. У меня есть знакомый моряк, я бы показала копию ему, но он зимует на южном побережье... Отправлять карту почтой я не стану, а он не бросит свой корабль. Придется ждать.
   – А спросить Райля напрямую вы не пробовали?
   Сильвия нервно рассмеялась, но, хлебнув морозного воздуха, тут же раскашлялась.
   – Как вы себе это представляете? – хрипло спросила она минуту спустя. – Господин начальник, не желаете ли вы захватить пока что ничейные земли на другом континенте, вырезать к чертям половину туземцев, устроить раскол Федерации, а потом развязать войну с половиной уже нашего континента?
   – Вы правы, звучит так себе.
   – Не то слово.
   – Так что вы все-таки хотели от Лалли? Насколько я понимаю, информации, чтобы делать выводы, у вас и так достаточно.
   В это раз она ответила не сразу. Некоторое время Сильвия просто шагала рядом, шмыгая носом и хмуря брови. Раздумывала о том, не слишком ли много она наговорила? Поздновато она спохватилась, хотя у Юргена в любом случае есть алиби. Стал бы он рисковать жизнью, пробиваясь на завод, если б знал, что все это – лишь тщательно срежиссированная постановка... Получается, за нос водили их всех – и его, и Гектора, и даже Мариони. А теперь, когда все каштаны из огня перетасканы, пришло время награждать других – не таких героических, но исполнительных и не брезгливых. По результатам проверки Мерфи оказался чист как стеклышко, в отличие от половины своих подчиненных. Но как может начальник отделения не быть в курсе того, что его люди по уши увязли в контрабанде и других темных делишках?
   Юрген никогда не был склонен к импульсивным поступкам, но на месте Сильвии он, пожалуй, подал бы заявление об увольнении. На своем месте ему еще предстояло решить, как действовать дальше. В Талессе столь громкими разоблачениями и не пахло, и, если бы не пропавшая гадалка, он бы и знать не знал об изощренных интригах в верхушке министерства. В конце концов, кто-то должен ловить мелких мошенников, а не злых гениев, это рутинная, но нужная работа. Но как заниматься ей, зная, что тебя использовали втемную? И сделают это вновь, если тихоня Лозье выкинет очередной крендель... Когда выкинет.
   – Я хотела узнать у Лалли подробности о той дряни, которой накачала Гектора, – все-таки призналась Сильвия, когда они миновали оживленный перекресток и свернули к набережной.
   – Вы же сами вели допрос...
   – Тот кретин просто выполнял приказ. Он знал о действии препарата лишь в общих чертах. А Лалли – химик, к тому же весьма предприимчивая особа. Думаете, она не вывела формулу, чтобы впоследствии перепродать ее? Не выяснила другие ее свойства?
   – Каким образом? Бернади все-таки был алхимиком, это другая ступень мастерства, и он умел обращаться с лантариумом. Откуда такие навыки у девицы из трущоб?
   – Элоиза Штерн тоже когда-то была девицей из трущоб, – любезно напомнила Сильвия. – Хотя девицей – это громко сказано...
   – У Штерн врожденный дар.
   – А Пасторе и Стенли считали, что лантариум можно вживить в обычного человека. И мы с вами прекрасно знаем пример...
   – У Лозье тоже есть наследственные особенности.
   – А почему вы уверены, что у Лалли их нет? Да даже если нет, эта рыбешка привыкла жить на дне. Она найдет, кому продать свой талант и свою находку.
   – Если разведка имеет доступ ко всем исследованиям, проводившимся под руководством Стенли, они и так знакомы с этим препаратом. И с полным перечнем его свойств.
   – Да, но я-то не знакома! – неожиданно воскликнула Сильвия, крепче вцепившись Юргену в предплечье. К счастью, здоровое, а не простреленное. – И я хочу знать, какие еще козыри могут оказаться в рукаве...
   – Успокойтесь, на нас уже косятся.
   Предупреждению она вняла, и даже хватку ослабила. Несколько секунд она смотрела себе под ноги, потом совершенно другим тоном продолжила:
   – Покушение на Гектора и убийство Бернади – кому это было нужно? Стенли уже был мертв, Кройф сбежал. Предположим, что в Лирне остался кто-то еще, кого мы не знаем, и алхимика убрали, чтобы замести следы. Но Гектор? Он уже сделал все, что мог, дело получило огласку, расследование к тому моменту набрало ход. Он бы не смог остановить этот процесс, даже если бы захотел.
   Флаух поднял левую руку, чтоб поправить разъехавшийся шарф, и притаившаяся боль не замедлила стрельнуть куда-то в локоть.
   – Вы полагаете, это тоже дело рук Райля? На Гекторе препарат могли испробовать, чтобы сделать его более сговорчивым, а по итогам эксперимента...
   – Это куда эффективнее, чем обычное оружие, – глухо пробормотала Сильвия. – Зачем давать взятки, шантажировать, убивать, если можно просто заставить конкретного человека сделать то, что тебе нужно. Фактически, такой же властью обладал и паразит, но его нельзя было контролировать. А эту дрянь – можно.
   – Это политика, – пожал плечами Юрген. – В ней редко срабатывают честные методы.
   – Да кто ж спорит... Я не вчера родилась. Просто я не люблю чего-то недопонимать.
   – А вы не пробовали поговорить еще и с Бежо?
   – Пробовала. Он в первую очередь врач, и такие вещи его не интересуют.
   Она замолчала, продолжая остервенело шмыгать и цепляться за руку Юргена. Едва ли не впервые на его памяти Маре выглядела так жалко. Флаух не стал добивать ее вопросом, что она собирается делать дальше. Переть против главы разведки – гарантированное самоубийство, да и неясно пока, ради каких целей Райль затеял все это. В конце концов, он почти двадцать лет удерживает свое место, и все эти годы в Илларе было спокойно и стабильно. То, что использованные им методы вызвали бы возмущение у любого порядочного человека, еще не повод объявлять главу министерства злодеем и затевать переворот. Хотя сейчас Сильвия в любом случае не походила на революционерку. Скорей уж на обычную женщину, которая очень устала быть сильной.
   – Вам надо отдохнуть и все тщательно обдумать, – посоветовал Флаух. – И мне тоже.
   – Вы правы. Мне не стоило вываливать все это на вас, – помолчав, признала она. – И не стоило задерживать здесь дольше необходимого. Я вижу, что вы здесь маетесь. Езжайте домой, я справлюсь.
   – Справитесь, – подтвердил Юрген. – Но это будет завтра.
   – А сегодня? – бесцветным тоном произнесла Сильвия. Будь на его месте Мариони, он бы непременно отмочил какую-нибудь остроумную шутку, а потом принялся болтать и паясничать, чтобы отвлечь ее. Энцо никогда не волновало, что Сильвия годится ему в матери, что она глава отдела аналитики и что они знакомы всего ничего.
   Мариони справился бы куда лучше, но что поделать, если его под рукой нет. Придется обходиться своими силами.
   – А сегодня мы идем в кабак, – не терпящим возражения тоном постановил Юрген. – Как и собирались.

8

Наша проза / Re: Заговор марионеток

« : 26 Сен, 2025, 11:39:57 »

***

   Маленькую кофейню, расположенную на перекрестке двух узких улочек, Ноэль нашел по запаху. Неброская рыжеватая вывеска сливалась с кирпичными стенами, а дверь под ней ничем не выделялась на фоне других – одинаковых, темно-коричневых, с жестяными табличками. Бакалейная лавка, прачечная, нотариус, – Ноэль прилежно прочел все надписи, хотя уже было понятно, что ему не сюда. Головокружительный аромат кофе и пряностей тянулся из приоткрытой двери на углу, будто заманивая случайных путников в логово сказочной колдуньи. Еще даже не зайдя внутрь, Ноэль подумал, что Мадлен здесь понравилось бы. Хотя почему «бы»... Теперь он и впрямь сможет сводить ее сюда. Нужно всего лишь выждать пару месяцев, чтобы она окрепла, а Лоретти успокоился.
Ноэль не стал интересоваться, почему Габри выбрала для встречи именно место. Его даже не слишком смущала близость к министерству – вполне возможно, она присмотрела эту кофейню, пока находилась под следствием. Куда больше его заинтересовало, что еще одно заведение – выбранное уже им – располагалось в десяти минутах пешей прогулки от кофейни. О нем Габри пока не знала, иначе не пошла бы с ним никуда.
   «Пташка» действительно оказалась любопытным местечком: стоило Ноэлю переступить порог, как его попытались облить кипятком. Спасла его не столько реакция, сколько чутье, заставившее замереть, не донеся ногу до пола и чуть отклониться назад. Уронившая чайник официантка рассыпалась в извинениях, и он поспешил уверить ее, что ничего страшного не случилось. Но девушка продолжала так искренне убиваться, что пришлось согласиться на компенсацию в виде бесплатного десерта к кофе.
   Народу в кофейне было немного: в основном студенты или клерки, большая часть из которых явно принадлежала к завсегдатаям. Обычно Ноэлю не нравилось находиться в общей зале: он предпочитал заведения с отдельно стоящими столами. В Лирне и Корбелле его неплохо знали в лицо, что создавало порой неприятные ситуации. Столице же было наплевать на очередного богатенького выскочу, заглянувшего в недорогую забегаловку. Тихие разговоры и всплески смеха вокруг не раздражали, а единичные заинтересованные взгляды не задерживались на нем дольше нескольких секунд. Потягивая действительно неплохой кофе, Ноэль лениво изучал обстановку – уютную, но малость аляповатую. Больше всего ему приглянулись сухоцветы в глиняных вазах, стоявшие почти на каждом столе, и книжный стеллаж, разделявший и без того небольшую залу на два закутка. В основном там стояла поэзия, причем книги явно пользовались спросом – многие корешки были потерты.
   Габри ворвалась в кофейню через четверть часа после назначенного времени. Выглядела она так, будто за ней гнались. Волосы, по обыкновению пребывавшие в беспорядке, распушились от влаги, шарф был обмотан вокруг шеи кое-как, а рукав видавшего виды пальто испачкался в известке. Отыскав взглядом Ноэля, она облегченно выдохнула и промаршировала к его столику.
   – Привет. Я бы спросил «как дела», но уже вижу, что не очень.
   Она еще раз шумно вздохнула, покачала головой и только тогда начала расстегивать пальто.
   – Вот поэтому я не задерживаюсь дома надолго.
   – Родственники? – понятливо предположил Ноэль.
   – Нет, я их люблю, конечно, – тут же принялась оправдываться Габри. – Но я привыкла быть сама по себе, жить, как мне удобно...
   – Понимаю, – она удивленно вскинула глаза, и пришлось объяснить. – Я иногда езжу в гости к тетушке. Матери Энцо. Она... своеобразная.
   Габри нахмурилась, пытаясь вообразить себе эту выдающуюся особу, но в итоге мотнула подбородком.
   – Даже представить боюсь...
Наконец-то выпутавшись из рукавов, она потянулась к меню. Ноэль уже успел изучить его вдоль и поперек – выбор был небогатым, но довольно причудливым. Сам он отдавал предпочтение проверенным блюдам, Габри тоже решила не рисковать.
   – Кофе. Черный.
   – Он тут крепкий, – подсказал Ноэль, уже успевший ознакомиться с местными изысками.
   – Ага, и горький, – невесело улыбнулась Габри. – Мне как раз это и нужно.
   На то, чтобы успокоиться, у нее ушло несколько минут, но разговор все равно не клеился. Ноэль был осведомлен о ходе расследования, поэтому вопросы задавал скорее для нее, чем для себя. Габри отвечала на них скупо и однообразно, а сама ни о чем не спрашивала. Покручивая чашку на блюдце, она хмуро блуждала взглядом по обстановке кофейни – массивным кряжистым стульям, картинам на стенах, задрапированным цветной тканью светильникам. Она будто искала в полутемной зале что-то, а может, и кого-то, и вскоре Ноэлю начало казаться, что он здесь лишний. Хотя что тут удивительного – до встречи в талесской тюрьме они жили в разных мирах, и теперь все постепенно возвращалось на круги своя. Время болезненных откровений прошло, они достаточно помучили друг друга, чтобы объявить ничью и разойтись с миром. Но не раньше, чем будет сделан еще один шаг.
   – Как там Мадлен? – все-таки спросила Габри, поморщившись после очередного глотка. И зачем только она давится этой дрянью?
   – Выздоравливает, – пожал плечами Ноэль. – Мучает Карло. Заказывает новые наряды. Планирует съездить в Лирн, когда я вернусь, и наделать там шуму.
   – Она все хотела со мной поговорить, – смущенно призналась Габри. – А я... ну, мне было неловко, и вообще...
   – Ты от нее пряталась, – подсказал Ноэль. – Да, она мне жаловалась. И нет, я тебя не упрекаю. Моя сестра пока не умеет сдерживать эмоции, и порой это бывает утомительно.
   – Нет, не в этом дело. Или не только в этом...
   Она замялась, мучительно подбирая слова. Ноэль не торопил – он знал, что иногда уловить какую-то мысль можно, только произнеся ее вслух. Судя по растрепанному во всех смыслах состоянию Габри, ей было просто необходимо немного упорядочить бардак в своей голове.
   – Понимаешь, то, что я сделала – это не подвиг, не геройство, – горячечно блестя глазами, объявила она, и Ноэль с трудом сдержал улыбку. Не геройство, ну конечно. – Я не хочу, чтобы меня за это превозносили, благодарили... Мне просто повезло. И выбора у меня не было. Я должна была закончить то, что начал Бертран, иначе... Я бы не смогла просто забыть и жить дальше.
   – А теперь, значит, сможешь?
   Габри поджала губы и укоризненно взглянула на него поверх чашки.
   – Ты понял, что я имею в виду.
   – Конечно.
   На самом деле он понял куда больше. Что-то уловил сам, прислушиваясь к колебаниям истончившейся, но все еще существующей связи между ними, что-то вывел из подсказок Мадлен и разговоров с Эриком. Для Габри эта самоубийственная авантюра стала единственной возможностью попрощаться с братом. Шансом придать его гибели смысл, оплакать и отпустить.
   Ноэль не был уверен в том, что у нее получилось.
   – Мадлен передала письмо для тебя. Отдать или сжечь?
   – Отдай, – поколебавшись, решила Габри. – Может, позже прочитаю... А нет, так сама сожгу.
   – Держи.
   Простой белый конверт без адреса лег на потертую столешницу. Ноэль не читал письмо, но он догадывался, что Мадлен могла понаписать. На месте Габри он не притрагивался бы к нему вообще, во всяком случае, не трезвую голову.
   – Спасибо, – неуверенно поблагодарила она. – Не обещаю, что отвечу, но ты передай что-нибудь на словах... Я рада за нее, правда, очень рада, и я не думаю ее ни в чем винить, но каждый раз, когда она говорит про Бертрана... Ты – другое дело, но ты и не говоришь, не лезешь ко мне, ты просто чувствуешь и делаешь все, как надо...
   Окончательно запутавшись, она тряхнула волосами и в отчаянье уставилась на него из-под вьющихся от влаги прядей.
   – Можешь не объяснять. Я же сказал, что понимаю, – успокоил ее Ноэль.
   – Вот, – подытожила Габри. – Спасибо тебе за это. 
   – Скоро домой?
   – Послезавтра. Наверное. Так-то мне уже нечего здесь делать, но...
   Нетрудно было догадаться, о каком «но» речь. Помимо надоедливых родственников, Габри мог удерживать в столице только один человек.
   – Я тоже уезжаю. Через пару дней.
   – А Энцо так и не вернулся? – невпопад встрепенулась она. – Он вроде говорил, что Райль опять куда-то его отсылает...
   – Я не знаю.
   Встретив его взгляд, Габри потупилась и снова ухватилась за меню. Ноэль и сам еще не привык к тому, что любое упоминание кузена теперь будет мешаться, словно завалившийся в ботинок камушек. Оно царапало, кололось и постоянно напоминало о том, чего он лишился. Но за все в жизни приходится платить. В первую очередь за свободу.
   – Я тут встретил Валери, – зачем-то сообщил он. – В парке. Она тоже интересовалась Энцо.
   Красноречиво фыркнув, Габри закатила глаза.
   – Кто бы мог подумать. А в остальном как она?
   – Да как обычно, шарахнулась от меня.
   – Я тоже раньше от тебя шарахалась. Так что не мне ее судить.
   – Мне показалось, что у нее другие причины.
   – Какие?
   Ноэль медленно провел пальцем по едва заметной царапине на столе. Он то и дело возвращался мыслями к той встрече, пытаясь ответить на незаданные вопросы. Быть может, отыскать подсказку, оставленную ему Элоизой... Он, разумеется, сочувствовал Валери и понимал, что ей потребуется время, чтобы оправиться от потрясения, но что-то с ней было не так. Да, теперь она снова стала обычной девушкой, а не загадочной незнакомкой, дергающей за невидимые ниточки. И все же, все же...
   – Она чего-то недоговаривает.
   Габри тяжело вздохнула, больше не делая вид, будто ищет что-то в меню.
   – Мы все чего-то недоговариваем. А она... Она ведь девочка совсем. И за эти несколько недель столько всего насмотрелась. Море воспоминаний, образов, мыслей. Чужих, взрослых. Не знаю, чего именно она нахваталась, но ей придется тяжело. Хорошо, если найдется кто-то... с кем она сможет поговорить откровенно. Подруга, может, старшая родственница. Я на эту роль точно не подхожу.
   – Я тоже. Ты правда хочешь добавки?
   – Вряд ли, – она с отвращением отодвинула так и не допитый кофе. – Но мы так мало посидели...
   – Я хочу сводить тебя еще кое-куда. Тут недалеко.
   Габри с подозрением покосилась на него. Она успела достаточно хорошо изучить Ноэля, чтобы понимать, что он, в отличие от Энцо, не любитель таскаться по злачным местам. А может, чутье гадалки указывало ей на готовящийся подвох...
   – Кое-куда? – переспросила она.
   – Не буду говорить, что тебе понравится. Скорее всего, нет.
   – Звучит заманчиво.
   – Еще как. Пошли.
   – Подожди минутку.
   Залпом допив оставшееся, она встала из-за стола и отправилась к стойке. Пошушукавшись о чем-то с управляющей, бойкой кудрявой женщиной средних лет, Габри вместе с чашкой удалилась на кухню и вернулась оттуда через несколько минут, еще более задумчивая, чем раньше.
   – И куда ты ходила?
   – Гадать, – огорошила его Габри. – Ну, то есть чтобы мне погадали. Посудомойка кое-что в этом понимает. Побольше многих, должна сказать...
   – Ты серьезно? – не поверил своим ушам Ноэль.
   – Что-о? – захлопала ресницами она. – Сходи сам, проверь.
   – Спасибо, как-нибудь обойдусь.
   Счет он оплатил сам, несмотря на бурные возражения Габри, что она теперь при деньгах, это дружеский ужин, и вообще, это она пригласила его в эту дыру.
   – Если ты знала, что это дыра, зачем тогда пригласила? – спросил Ноэль уже на улице, придержав перед возмущенно сопящей Габри тяжеленную дубовую дверь.
   – Бертрану нравилось, – буркнула она. – Хотела посмотреть своими глазами.
   – Мне тоже понравилось.
   – Ну...
   – А может, все-таки ради гадания?
   – На которое ты не решился, ха-ха.
   – Имею право.
   – Имеешь...
   За время их кофепития успел пойти снег. Редкие, но крупные хлопья медленно опускались на крыши, тротуары, шляпы прохожих и подернутые непрочным ледком лужи, успевшие образоваться после утреннего солнца. Габри, державшая его под руку, молчала и куталась в свой дурацкий, голубой с белыми узорами шарф, наверняка подаренный ей матерью или сестрой. Спустя месяц после возвращения из Лирна, она снова выглядела как типичная небогатая провинциалка, к тому же одевавшаяся в спешке и без зеркала, но сейчас это Ноэля не раздражало, а забавляло. Предвкушение готовящейся каверзы отгоняло тяжелые мысли, не покидавшие головы после беседы с Райлем и заседания промышленников. Он понимал, что возвращаться к этому придется, и уже очень скоро, но сейчас, в данный момент, все шло правильно, так, как и должно идти.
   – Это банк, – произнесла Габри, когда они остановились в десятке шагов от вычурной мраморной лестницы, по случаю гололеда укрытой ковровой дорожкой. – Зачем нам в банк?
   – Я же говорил, что тебе не понравится.
   – Это то, о чем я думаю? Ноэль, послушай...
   – Пошли.
   Удивительное дело, пререкаться она перестала почти сразу. Должно быть, устыдилась торжественной атмосферы, начинавшей давить на неподготовленного гостя уже на лестнице. Разумеется, Ноэля здесь все знали в лицо, к его визиту готовились, поэтому и его нелепо одетую спутницу, удивленно хлопающую глазами, восприняли как нечто самой собой разумеющееся. С опаской отдав вышколенному гардеробщику пальто, Габри принялась озираться вокруг. Столичное отделение банка по сравнению с корбеллским выглядело относительно скромно, но на человека, ни разу не бывавшего в подобном заведении, лепнина, мрамор и хрустальные люстры производили впечатление.
   – Прошу сюда. Господин Флобэ, госпожа Лозье.
   Их проводили в отдельный кабинет – небольшой, квадратный, в центре которого расположился большой стол с заранее подготовленными бумагами и парой чернильниц. Чернила в них были специальные, с добавлением лантариума, исключающие возможность подделки подписи. Такие же использовались и на печатях.
В этот раз их обслуживал не простой клерк, а управляющий столичным отделением. Пару дней назад Ноэль уже беседовал с ним лично, предупреждая о возможных сложностях, но пока их, к счастью, не было. Габри молчала, будто набрав рот в воды, только бросала на Ноэля сердитые взгляды.
   – Итак, госпожа Лозье, счет открыт на ваше имя по ходатайству господина Флобэ два дня назад. Вы можете распоряжаться этими средствами по вашему усмотрению, обратившись в любое отделение нашего банка на территории Федерации, в частности, в Талессе. Для осуществления операций, по номиналу превышающих десятую часть остатка, необходимо дополнительное подтверждение вашей личности посредством сверки подписи. В остальных случаях достаточно вашего личного обращения и предъявления документов. На счете есть неснимаемый остаток, на который ежемесячно начисляется процент или же рента за использование ваших средств банком. Не волнуйтесь, все вклады застрахованы, в случае ограбления, пожара, наводнения или других непредвиденных обстоятельств ваши средства будут возмещены в полном объеме. У вас есть вопросы?
   – Сколько? – глухо спросила Габри, терпеливо выслушав эту зубодробительную тираду.
   – Простите? – лишь на мгновенье стушевался управляющий. – Вас интересует упомянутый процент? Да, я не упомянул, наша стандартная ставка – восемь с половиной...
   – Нет, сколько денег сейчас лежит на счету?
   – Ровно миллион марок.
   Габри на миг прикрыла глаза и выдохнула через нос.
   – Я могу закрыть счет прямо сейчас?
   – Вы хотите снять все средства? – снова не понял управляющий. – Простите, но я уже упомянул про неснимаемый остаток, его можно обналичить не раньше, чем через пять лет...
   – Нет, просто закрыть. Отменить открытие, если так будет понятней.
   – Прошу прощенья, мне кажется, я не совсем верно понял...
   – Вы можете оставить нас на пару минут? – сжалился над банковским служащим Ноэль. – Я, кажется, забыл объяснить госпоже Лозье некоторые мелочи... 
   – Да, конечно, – с почти незаметным облегчением согласился управляющий. – Позвольте только забрать бумаги, вы же понимаете, я должен исключить возможность подмены...
   – Разумеется.
   Когда за ним закрылась дверь, Габри все еще молчала и буравила взглядом оставшийся пустым стол. Похоже, внутри нее сейчас бушевала буря, немногим уступающая той, отголоски которой Ноэль ощущал во время битвы с лантариумной тварью.
   – Ты рехнулся?! – все-таки не выдержала Габри, когда стук подметок по каменном полу затих в отдалении. Маска сдержанности моментально слетела с нее, и перед Ноэлем предстала та самая полоумная гадалка, которая орала на него в его же гостиной, требуя рассказать, что произошло с ее братом. – Миллион?!
   – Не беспокойся, это не все мое состояние. И даже не половина.
   – Мне не нужны твои деньги!
   – Всем нужны деньги. И лучше, когда они под рукой и в достаточном количестве.
   – Это, по-твоему, называется «в достаточном»?
   – По-моему – да.
   – Ты издеваешься?! Что я с ними буду делать?
   – Ты можешь ничего с ними не делать. Просто ждать момента, когда они тебя понадобятся. А можешь, например, купить себе жилье. Энцо рассказывал, какую халупу ты снимаешь в Талессе, да еще и с соседкой на пару...
   – Мне нравится моя халупа! И соседка тоже!
   – Ну так выкупи. Халупу, соседку, обеих – мне все равно. Это твой счет, делай с деньгами, что хочешь.
   – Да не нужны мне твои подачки!
   – Это не подачки, а благодарность. К тому же я обещал щедро оплатить твои услуги, если все удастся. Ты справилась даже лучше, чем я мог предположить.
   – Услуги?! Ты так это называешь?
   – Ну, термины «геройство» и «подвиг» ты сама отрицаешь.
   – Да наплевать, как ты это оцениваешь, я просто не понимаю, зачем все это. Тебе просто нравится кидаться в людей деньжищами? Ты... ты что, смеешься?!
   – Извини, – усилием воли он прогнал с губ неуместную улыбку. – Я вспомнил, как ходил в банк еще в Корбелле. Мне нужно было снять наличные... На подарок. Для Элоизы. И... ты меня тогда ужасно раздражала. И то, что Энцо хлопочет вокруг тебя, скупая платья и побрякушки, тоже раздражало. Я тогда думал, что такой женщине, как ты, я бы ничего дарить не стал, ни дорогие подарки, ни даже цветы, разве что колючку какую-нибудь. Кажется, я ошибся.   
   Она наконец замолчала, хотя сердито хмурить брови не перестала. То ли на нее так подействовало упоминание Элоизы, то ли не свойственная Ноэлю откровенность. Достигнутый успех необходимо было развить. Теперь настал его черед искать правильные слова.
   – Габри, я уже понял, что ты не любишь, когда тебя благодарят. Но я это делаю не потому, что хочу откупиться. То, что вы с Бертраном сделали для моей семьи, не имеет цены. И я понимаю, что никогда не смогу отдать этот долг. Так позволь мне хотя бы знать, что ты ни в чем не будешь нуждаться.
   – Я и так ни в чем не нуждаюсь, – упрямо проворчала Габри, теребя кольцо на пальце.
   – Тогда считай это страховкой. На случай ограбления, пожара, наводнения и чего бы то ни было еще.
   – То есть спокойной мирной жизни мне в любом случае не светит? – нервно усмехнулась она. В другой ситуации Ноэль оценил бы шутку, но после общения с Райлем иронизировать на эту тему не хотелось.
   – Никому из нас не светит, – пожал плечами Ноэль. – Разве не это тебе нагадали сегодня?

9

Наша проза / Re: Заговор марионеток

« : 26 Сен, 2025, 11:36:57 »

Спасибо всем) Простите, что надолго пропадала, реал затянул. Поэтому последние две главы оптом)

Чувствую, Валери снова попалась

Судьба у нее такая)

Но вообще-то всё это, судя по всему - затишье перед бурей, и скоро всё полетит в совершенно непредсказуемом направлении.

Ну, фактически да, я ж писала, что это только первая книга, к которой в моем воображении прирастает уже минимум две, но писать продолжение на более-менее регулярной основе руки пока не доходят (ибо дети, кухня, церковьработа). Надеюсь, все же получится свой писательский режим выработать, чтоб в этот раз не за 6 лет, а чуть побыстрее управиться. 

И - да: при любом раскладе Габри никогда не будет рядом с Эриком так же тепло, как рядом с Энцо...

Ну как бы да, но шо поделать, если втрескалась в такого какайсберга) Его бы самого кто отогрел.

Глава 31

– Вы не имеете права снимать браслет. Вы обязаны контролировать уровень лантариумных потоков и ежедневно делать записи в журнале, даже если выплесков не было. Обо всех происшествиях, связанных с использованием ваших внутренних ресурсов или внешних источников, вы обязаны сообщать в талесское отделение Надзора. Если происшествий не будет, вы все равно должны раз в неделю отмечаться у вашего куратора. Вам запрещается выезжать из города без разрешения куратора. Любая работа, требующая расхода лантариума, превышающего нормативы, также должна быть прежде утверждена куратором. В случае нарушения этих правил вы будете помещены в отделение Надзора, а ваше дело будет пересмотрено министерской комиссией. В случае подозрений в подделке отчетов или сговоре с куратором, под следствие будете помещены вы оба. Вам все понятно?
Габри в последний раз ковырнула ногтем невидимую для посторонних глаз зацепку на подлокотнике и кивнула. Она не вслушивалась в то, что ей говорили, и не пыталась запомнить. Даже полоска из серебристого металла, защелкнутая на запястье, мало ее беспокоила. Она в любом случае приносила меньше неудобств, чем ошейник.
Главное, что она сможет выйти отсюда. Сегодня. Сейчас.
– Вопросы есть? – хмуро уточнила сотрудница министерства, зачитывавшая ей правила. Женщина средних лет с грубоватым отечным лицом и неожиданно красивыми медовыми волосами. Ее звали Хельга Таубт, и она относилась к Габри строже, чем другие надсмотрщики. Но это тоже было неважно. Габри знала, что забудет про нее, как только выйдет за ворота этого мрачного места.
– Кто будет моим куратором? – спросила она, заранее зная ответ.
– Юрген Флаух.
Габри чудом сдержала улыбку. Это и впрямь было забавно – с Флауха началась история ее приключений, им же и заканчивается. Надо полагать, сам талесский следователь отнюдь не в восторге от необходимости опекать ее. Но кто его будет спрашивать.
– Больше вопросов нет, – покачала головой Габри.
– Тогда я прикажу подготовить ваши вещи для выдачи.
– Я могу идти?
– Минутку. С вами хотят поговорить.
Хельга ушла, оставив Габри наедине с ущербным подлокотником. Желание теребить крошечный заусенец на отполированной поверхности пропало, и она обратила внимание на браслет. Выглядел он как обычная бижутерия, к тому же не самая изящная, да и ощущался примерно так же. Никаких искажений, в отличие от ожерелья, он не давал, и о нем легко можно было бы забыть, если б не ощущение тяжести и скованности на запястье. Вполне терпимое, но неприятное. К нему просто надо привыкнуть... Не так уж страшно после всего того, что она пережила за последние полгода.
Минутка растянулась на полчаса, но Габри предполагала, что так и будет. У главы отдела должно быть много дел, не бросать же их ради краткой беседы с бывшей подследственной. Она успела рассмотреть амулет со всех сторон, убедиться, что расстегнуть его она не сможет при всем желании – замок был спрятан внутри, так что браслет казался абсолютно цельным, покачаться на стуле, переплести волосы, в тысячный раз полюбоваться из окна узорами живой изгороди... Когда сзади раздалось покашливание, она досчитала до трех и только потом обернулась.
Гектор Прюдо не стал проходить вглубь комнаты, так и остановился возле порога, переступая с ноги на ногу. Он выглядел раздраженным и вымотанным – не иначе как вернулся с очередного совещания. А еще он будто бы постарел на десяток лет. Чувство вины снова кольнуло внутри, но Габри заставила себя изобразить вежливую улыбку.
– Прошу прощенья, меня задержали, – буркнул Прюдо, украдкой потирая поясницу. – Вы уже закончили?
– Да.
– Что ж...
Он тяжело вздохнул и замолчал, будто забыв, зачем сюда пришел. Габри по привычке крутила кольцо на пальце, дожидаясь окончания этой последней мучительной встречи, а настенные часы тикали и тикали...
– Я так и не поблагодарил вас, – Прюдо поднял на нее больные, желтоватые глаза, и Габри захотелось провалиться сквозь землю. – Ваш поступок был безрассудным, но этим вы спасли всех. В том числе мою дочь. Возможно, она вела себя с вами не слишком учтиво, но я прошу вас не держать на нее зла. Валери еще ребенок, взбалмошный и капризный, она поймет со временем. И будет вам благодарна. Как и я.
– Ну что вы, – смущенно пробормотала Габри. Она не обольщалась по поводу чувств Валери к ней. Короткой совместной поездки хватило, чтобы понять, что девушка с трудом выносит ее общество, а на Эрика смотрит как на предателя. Нетрудно было догадаться почему.
– Если вам что-то понадобится... – Прюдо замялся, подбирая наиболее правдивую формулировку. Они оба понимали, что судьбу Габри решают другие люди, и он вряд ли может вмешаться. – Обращайтесь. Сделаю все, что в моих силах.
– Да, конечно. Спасибо.
Еще несколько вымученных реплик – и Прюдо наконец-то счел долг выполненным. Провожать Габри до выхода он не стал, но, шагая по длинному коридору, она спиной чувствовала прикованный к ней взгляд. И подозрения в нем было больше, чем благодарности.
Вещей у нее было немного. Ворох одежды, купленный в Корбелле Энцо, отправился напрямую в Талессу. Габри представляла, как удивится Женевьев и как трудно ей будет не засунуть свой длинный нос хотя бы в один из саквояжей. Ничего, ее терпение будет вознаграждено. Самой Габри столько нарядов все равно ни к чему.
Перехватив небольшую дорожную сумку, она медленно дошла до ворот министерства. Оглянулась напоследок, отыскала окно комнатушки, в которой ночевала последние две недели, и, все еще не веря в свою свободу, шагнула на улицу. Ничего не произошло. Ее не поразило молнией, земля не разверзлась у нее под ногами, браслет не впился в запястье и не обжег кожу. Значит, ее и вправду отпустили.
Зимний Меллвиль, как всегда, встречал ее огнями, шумом и ароматами пряностей. Под новый год корицу и кардамон добавляли во все подряд напитки и почти во всю выпечку, так что вскоре от них начинало свербеть в горле. И все же Габри перед возвращением домой не отказала себе в небольшой прогулке. Она не выбирала дорогу – ноги несли ее сами, и ставший пять лет назад нелюбимым город открывался перед ней по-новому. Улицы, по которым она гуляла с Бертраном и Эриком, больше не пытались проглотить ее, раздавить в своем кирпичном нутре. Шагая вдоль знакомых лавок, магазинов, кофеен, Габри ощущала себя легкой и хрупкой, как елочный шарик, но страха разбиться больше не было. Разделенная на двоих память грела ее изнутри, и застарелая боль постепенно переправлялась в нежность – пронзительную, щемящую. Она заново училась смотреть на эти дома и крыши, цветы за подернутыми инеем стеклами, вьющихся возле булочных голубей, тепло одетых прохожих и позвякивающих сбруей лошадей в экипажах. Будто кто-то нашептывал ей в ухо, куда повернуть голову, к чему присмотреться и прислушаться, в какой переулок свернуть... Бертран очень любил Меллвил, и сейчас Габри видела город именно таким, каким запомнил он.
Проходя вдоль стеклянных витрин, она краем глаза ловила в них свое отражение. Иногда казалось, что рядом с ней движется полупрозрачная тень, но Габри не поворачивала голову, зная, что тогда волшебство развеется.
Предпоследний вечер года вышел на удивление теплым и безветренным, так что прогулка растянулась на несколько часов. Проголодавшись, Габри зашла в первую попавшуюся ресторацию и долго цедила сначала горячий, потом теплый, а потом остывший шоколад – густой, тягучий, невыносимо сладкий. Это тоже была не ее прихоть: в отличие от Бертрана, она никогда не была сладкоежкой. Шоколад нужно было чем-то запить, а лучше заесть, поэтому она заказала бокал белого вина и дюжину мидий в остром соусе. Энцо наверняка объявил бы, что это несусветная гадость, а повару лучше уйти в судомойки, но ей понравилось. Разомлев от еды и напитков, Габри некоторое время наблюдала за снежным боем, который ребятня устроила на другой стороне улицы. Охранник из ресторации пытался разогнать расшалившихся подростков, но через несколько минут перестрелка возобновлялась.
Попросив счет, Габри щедро (спасибо министерству) расплатилась и снова взялась за заметно потяжелевшую сумку. Кажется, и вправду пришла пора возвращаться домой.
Снежком в нее все-таки попали, но в долгу она не осталась. Азартно залепив в спину одному из убегающих хулиганов, Габри отряхнула мокрые ладони и подняла лицо к темно-синему небу. Звезды над городом выглядели мелкими и тусклыми, но она отыскала взглядам ту самую Бета Церебру, над которой в свое время потешался Энцо, и показала ей язык. А потом рассмеялась – весело и безумно, как настоящая ведьма. Если б Прюдо или Райль увидели ее сейчас, они вряд ли отпустили бы ее, даже с амулетом.
До дома она добралась, когда ноги уже окончательно промокли, а плечо начало ломить от стремительно тяжелеющей сумки. Подъем по лестнице добил ее окончательно, и перед нужной дверью Габри несколько минут просто стояла, пытаясь отдышаться. Даже если бы она смалодушничала и захотела сбежать, сейчас на это просто не осталось сил. Пришлось поднять ноющую руку и постучать, надеясь, что домочадцы еще не улеглись спать.
Дверь ей открыла Виолетта. Несколько секунд сестра вглядывалась в полумрак подъезда, а потом завизжала от радости и сгребла ее в охапку.
– Габри! Габри приехала! Мам, пап, идите сюда!
Прихожая моментально наполнилась топотом, удивленными ахами, сбивчивыми вопросами и причитаниями. Едва выпустив из объятий, мама тут же отругала ее за слишком легкий плащ, за непристойный наряд (брюки? как на разбойнице?!), за бледный цвет лица и худобу, а самое главное – за то, что она не предупредила их о своем приезде, а потому ее нечем кормить... Густав в это время спокойно накрывал на стол. Подросшая Эжени с хохотом бегала вокруг и пыталась сдернуть скатерть вместе с тарелками, а Виолетта безуспешно пыталась поймать свое буйное детище. Не хватало только ее мужа – но он, как вскоре выяснилось, должен был вернуться из командировки завтра. 
За ужином Габри успела сто раз пожалеть о том, что зашла в ресторацию. Хотя вопросов на нее вывалили столько, что говорить все равно приходилось больше, чем жевать. Заранее сочиненная история про ее увлекательную работу на одного богатого господина (фамилию Флобэ она благоразумно решила не называть) вызвала сдержанное одобрение и очередную порцию нравоучений в духе «не доверяй никому, особенно мужчинам». Густав, слушая их, только хмыкал в усы, а Виа откровенно веселилась, качая на колене разгулявшуюся дочурку. В прошлый приезд Габри та была совсем крохой, и в пеленках напоминала пушистую толстую гусеницу. С тех пор племянница не только научилась ходить и лопотать, но и отрастила невероятно длинные черные ресницы и копну вьющихся локонов.
Допивая третью по счету чашку чая, Габри заметила, что мама погрустнела и уставилась в стол. Рука продолжала механически двигаться, размешивая давно растворившийся в кипятке сахар, а она смотрела в пустоту и не замечала ничего вокруг. Так случалось почти всегда во время приездов Габри. На какое-то время маме удавалось ожить и проявить интерес к окружающему миру, но потом она вновь вспоминала, что теперь у нее двое детей вместо троих. В остальные дни она почти не выходила из этого состояния. Густав, всегда чутко реагировавший на изменение ее настроения, поднял с кресла любимую мамину шаль и бережно накинул ей на плечи.    
– Пойдемте спать? – мягко предложил он. – Завтра будет долгий день, вы еще успеете наговориться.
– Да, пойдем, – глухо откликнулась мама и осталась сидеть.
Закусив губу, Габри смотрела, как Густав все так же аккуратно помогает ей подняться и медленно, словно тяжело больную, провожает в их спальню. В каждом его жесте было столько любви и заботы, что ей снова захотелось плакать.
Она ничего не могла рассказать им про Бертрана. Ничего.
Виа, ушедшая укладывать дочку, вернулась, и они вместе убирали со стола, а потом занялись посудой – как в детстве, разделив обязанности на двоих. В этот раз мыла Габри, а вытирала и расставляла по полкам сестра. Виа тоже заметно погрустнела, но она продолжала шутить и улыбаться, расписывая их с Венсаном споры из-за ремонта в квартире, новые причуды Эжени, невыносимых соседей, которые то разводили у себя дома кур, то варили похлебку из требухи, после которой не мог дышать весь подъезд. Габри слушала вполуха, но этого хватало, чтобы подавать реплики в нужных местах. Главное она и так уже поняла – у сестренки все хорошо.
Когда уборка была завершена, они прихватили с кухни кувшин с легким ягодным вином и на цыпочках пробрались в старую детскую. Спать не хотелось, а разговаривать под дверью родительской спальни или у кроватки Эжени было не лучшей идеей. Застелив кровать, на которой Габри последний раз спала лет в тринадцать, Виа удовлетворенно вздохнула и, наконец, присела. Теперь, когда мама превратилась в собственную тень, вся жизнь в доме сосредоточилась вокруг ее младшей дочери. Когда Виа с семьей гостила здесь, трясина тоски и скорби, поглотившая все вокруг, ненадолго отступала. Можно было не замечать выцветшие обои, обшарпанную мебель, сто лет не стиранные занавески и висящее на вешалке пальто Бертрана.
Когда она уезжала, Габри уезжала тоже, потому что находиться здесь становилось невыносимо.
– Что-то с тобой не так, – уверенно объявила Виа, щедро разлив по стаканам пахнущее ежевикой зелье. Густав готовил его сам, всего несколько бутылок в год, и ничего вкуснее Габри в своей жизни не пила.
– Со мной все не так, – отшутилась Габри. – Всегда.
– Да нет же... Ты какая-то другая стала. Спокойнее. Увереннее. Держишься так... по-мужски немножко.
– Ну, в последнее время я много работала с мужчинами...
– Только работала? – хитро прищурилась сестра.
– В основном, – в тон ей ответила Габри.
– Нашла себе кого-то?
Пригубив вина, она несколько секунд катала его на языке. Конечно, оно было не такое крепкое и не такое сладкое, как настойка, которой поил ее Энцо, но что-то общее во вкусе ощущалось.
– Угу, троих, – облизнувшись, призналась Габри. – Или даже четверых...
Виа удивленно округлила глаза, а потом рассмеялась.
– Шутишь ведь?
– Шучу.
– И все-таки?
Габри подперла щеку ладонью и вгляделась в завораживающее мерцание багряных бликов. Она даже себе на этот вопрос не могла ответить, а уж сестре...
– Ничего серьезного, – в конце концов, решила она. – Не бери в голову...
– Эх, – разочарованно вздохнула Виа. Она, как и мама, мечтала выдать ее замуж чуть ли не с первого курса. Только не потому, что считала ее слабой и никчемной, а потому что искренне желала счастья. – Вечно у тебя работа на первом месте. Даже когда там мужчины кругом.
– У них я тоже не на первом месте, – пожала плечами Габри. – И это правильно, потому что чувства работе мешают.
– Нет, это неправильно, – возмущенно взмахнула стаканом Виа. – Ты же такая умница, красавица...
– Ой, не начинай...
– ...и вредина.
– Вот тут не отрицаю.
– Мне все время кажется, что тебе плохо в твоей Талессе. Возвращайся, а?
Габри склонила голову, крепче стискивая стакан. Виа, сама того не зная, ударила в самое уязвимое ее место.
Ей и впрямь до одури хотелось вернуться в Меллвиль. Город ее детства и юности, который на несколько лет стал воплощенным напоминанием о пережитой боли, наконец-то перестал мучить ее. Теперь она могла делить его с Бертраном – почти как раньше, когда одиночество еще не вошло в привычку. Здесь она постоянно ощущала его присутствие, пусть он больше и не разговаривал с ней ни во сне, ни наяву.
Она знала, что в Талессе это чувства не будет. А еще там не будет Эрика.
– Не сейчас, – видя, что Виа расстроенно надула губы, Габри попыталась объясниться. – Мне надо разобраться, понимаешь? Я... будто убегала от себя все это время. И только недавно поняла, что от себя не убежишь. А теперь я остановилась и хочу понять – кем я стала, пока бегала, как изменилась? Я не могу отрезать и забыть ту часть жизни, которую прожила здесь, с вами. Но Талесса – это тоже часть моей жизни и тоже важная.
Сестра нахмурилась, но промолчала. Слушать она умела, а вот посоветовать... Задорный характер и удачливость позволяли ей избегать тяжелых потрясений. Беззаботная юность перетекла в ранее, но счастливое замужество, а потом и материнство. Ей некогда было подолгу горевать и копаться в себе, незачем было выбирать – вся ее жизнь складывалась спокойно и ровно, будто бы сама по себе. Потеря Бертрана ударила по ней, но куда слабее, чем по Габри, – для Виа он был всего лишь сводным братом, на пять лет старше, и общались они не так уж много. Куда больше для нее значил родной отец, на которого она походила и внешностью, и легким нравом. А еще у нее не было способностей к управлению лантариумом, поэтому дорога в Академию для нее была закрыта.
Иногда Габри ей завидовала.
– Ты слышала, что Эмилия умерла? – после долгого молчания спросила Виа. От ежевичного вина ее губы казались лиловыми.
– Да.
– Ужас-то какой... Как представлю, что со мной вдруг что-то случится, и Эжени останется без мамы...
– Ничего с тобой не случится, – успокоила ее Габри. – Хочешь погадаю?
– Да ну тебя, – дрогнувшим голосом ответила Виа и шмыгнула носом. – Ты нагадаешь, что тебе нужно. К тому же ты говорила – о родных и близких гадать нельзя.
– Я могу и сжульничать, – видя, что сестра продолжает грустить, Габри подсела к ней и обняла за плечи. – Ну чего ты киснешь?
– Не знаю, – уже не сдерживаясь, всхлипнула она. – Не могу перестать думать об Эмилии. Мы раньше не то чтобы дружили, но переписывались. А потом она вдруг замуж вышла. И я... Нет, я ее не осуждала, просто не понимала. Она ведь так любила Бертрана. А тут какие-то полгода – и новый жених... Да и еще и Эрик. Как-то это неправильно все...
– Жизнь вообще неправильная штука.
– Ужасно неправильная... Ведь сначала все было так хорошо. А теперь их обоих нет. Словно проклятье какое-то.
– Да, похоже на проклятье, – выдохнула Габри, прижавшись щекой к мягким, щекочущим нос волосам сестры. – Но дальше оно не пойдет. Обещаю.
– Откуда ты знаешь?
– Знаю и все.

10

Наша проза / Re: Заговор марионеток

« : 14 Сен, 2025, 17:34:08 »

***

   Академия встретила Эрика запахом чернил и книжной пыли. А еще – непривычной, неправильной тишиной, которая в этом суматошном месте не наступала даже во время пар. Пока одни студенты томились в аудиториях на лекциях, семинарах и лабораторных занятиях, другие продолжали смеяться, обзываться и громко спорить в коридорах, вестибюле и под окнами. Иногда их пытались разгонять, но чаще всего – безрезультатно.
   Сам Эрик в безобразиях участвовал редко, он всегда вел себя довольно сдержанно, а вот Бертран порой увлекался и влипал в истории. То он принимался читать лекции первокурсникам прямо в столовой, размахивая каким-нибудь пирожком и густо приправляя свою речь кулинарными метафорами, то встревал в различные споры и пари, поддерживая заведомо проигрышную сторону, которая в итоге почему-то оказывалась победившей, то разнимал пытающихся подраться противников, и в итоге драка принимала куда более обширные масштабы...  Как-то раз он принялся пародировать профессора Пешале, обладавшего весьма специфической манерой речи и не менее специфической походкой, и не заметил, как к числу благодарных зрителей присоединился сам профессор. После этого Бертрану пришлось целый месяц отрабатывать в библиотеке, заполняя и перекладывая карточки. Габри тогда предлагала взять на себя хотя бы часть его обязанностей, но ее брат был непреклонен: сам вляпался, сам должен разгребать.
   В историю с Ноэлем и Мадлен Флобэ он тоже вляпался сам. Вот только последствия зацепили куда больше людей, чем он мог предполагать...
   Сейчас, в самом конце года, когда занятия уже закончились, а сессия еще не началась, в академии оставались только самые заядлые приверженцы науки, да и те мирно отсиживались по кабинетам, не пытаясь нарушить сонное оцепенение. Эхо шагов разносилось по длинном коридору, становясь все более гулким и неуместным. Чтобы ненадолго отдохнуть от него, Эрик приостановился у высокого, в пол, окна, которое выходило на раскинувшийся за академией сквер. Тот был белым и пустынным, как и все кругом, но предательница-память не желала с этим мириться. Она подбрасывала то один эпизод из прошлого, то другой, и зимнее безмолвие неотвратимо оживало. Неплотно прикрыв веки, Эрик вспоминал цветущие белым деревья, ноющие от карандаша пальцы, поздние посиделки под кустами сирени, наскоро переписанные конспекты, абрикосовое мороженое, коротенькие записки, понятные только отправителю и адресату... Все это было у него. Было, а потом закончилось – и не потому что Бертран сделал глупость, а потому что пришло время. Уж в этом точно никто не виноват.
   Подавив желание садануть кулаком по стеклу, Эрик продолжил путь. Посиделки с Оскаром Блейком, молодым преподавателем инженерного факультета, который за минувшие годы выбился в деканы, были одной из важных составляющих его и Бертрана студенческой жизни. Оскар был старше всего лет на восемь и, как и они, горел огнем изобретательства. Обилие научной работы временно препятствовало этому, но Блейк клялся, что как только защитит докторскую, всенепременно откроет свое дело, и уж тогда... Нередко они засиживались допоздна, их выгоняли, и приходилось идти в какой-нибудь кабак, где Эрик терпеливо следил, чтобы дискуссия разогретых элем приятелей не вышла за рамки научной. Порой это все же случалось, но наутро студент и преподаватель чинно обращались друг к другу на «вы» и не вспоминали, кто кого куда посылал в пылу спора. Длилось это до следующей такой попойки.
   Эрик был уверен, что они с Бертраном пойдут работать на Блейка. Но потом на горизонте появился Флобэ, и все покатилось под откос.
   – Можно?
   – О, Локхарт! Заходи, конечно.
   Поставив на желтоватом листе размашистую закорючку, Оскар отложил его в стопку справа от себя. Судя по испещрившим бумагу красным пометкам, эту контрольную придется пересдавать.
   Судя по стопке слева, которая была в несколько раз выше, чем правая, проверять студенческие работы Блейку придется до утра.
   – Я ненадолго, – заранее предупредил Эрик, оглядев завал на деканском столе.
   – Да наплевать, – широким жестом отмахнулся Оскар и поднялся, чтобы пожать ему руку. – Я уже так озверел от этой ахинеи, что сам не понимаю, где правильные ответы, где нет. Передохну хоть, пока болтаем. Сто лет не виделись. Чай, кофе?
   – Кофе, – Эрик не сомневался, что будь на его месте Бертран, Блейк предложил бы что покрепче. Проклятье, сколько можно примерять на себя чужую жизнь!
   – Что-то ты замученный такой, – нахмурился Оскар, смахнув падавшую на глаза рыжеватую прядь. Сам он вообще не изменился, и от этого на душе становилось особенно погано. Все в академии было по-старому, только Эрик Локхарт стал в ней лишним.
   – Работа, – дежурно отозвался он. – Дети.
   – Ох, дети – это да, – поморщился Оскар. С трудом найдя еще одну условно чистую чашку, он протер ее носовым платком. – У тебя двое, говорят? С ума сойти, как бежит время.
   – Не то слово.
   Дети и вправду выматывали его, особенно Бертран, который почти все время плакал, но дело было не в физической усталости. Эрик сходил с ума от мысли, что это теперь навсегда, что он действительно их отец и что два этих маленьких человечка полностью от него зависят. От него, который с собой-то разобраться не в состоянии. Вечерами, когда нанятая министерством нянька уходила и он оставался с ними наедине, его захлестывал страх. Даже обнаружив, что он, оказывается, умеет и пеленать, и стирать, и греть молоко, и рассказывать сказки, Эрик не мог отделаться от ощущения, что находится в бреду. И однажды, доказав себе, что это бред и есть, он покончит со всем разом. В конце концов, чем он хуже Бертрана, черт бы его побрал...
   – Покрепче? – уточнил Блейк. Пока Эрик в очередной раз пытался не утонуть в своих кошмарах, он успел раздобыть где-то кипящий чайник. На подоконнике за его спиной издавало подозрительные звуки нечто, отдаленно напоминающее сплюснутую шляпу. Тоже, надо полагать, подобие саморазогревающегося очага.
   – Давай, – согласился Эрик, с толикой ревности оглядывая чужое изобретение. – А это что еще такое?
   – Нравится, а? – Оскар с гордостью провел ладонью над раскаленной поверхностью и отдернул пальцы. – Ай, горячо еще. Но над быстрым охлаждением мы работаем. Пробуем разные сплавы, чтобы и лантариума уходило немного, и стоимость производства была невысокой. Скоро запатентую, будут разлетаться, как горячие пирожки.
   Эрик уныло кивнул. Свой собственный очаг он разбил об пол на второй же день, проведенный в роли отца. Получил плевок горячей каши в лицо, вспомнил, как молча терпела все подобные неудобства Эмилия, и неожиданно даже для себя сорвался. В провонявшей лекарствами и грязными простынями квартире все, абсолютно все напоминало об Эмилии, и это тоже сводило с ума.
   Тильда потом искренне веселилась, собирая раскатившиеся по кухне болты.
   – Значит, у тебя все получилось? – об этом Эрик знал и так, но нужно было подвести разговор к интересующей его теме. – И докторская, и свое дело...
   – А ты сомневался? – фыркнул Оскар. Сочтя долг гостеприимства выполненным, он вернулся в кресло. – Скажи еще, что ты просто так решил ко мне заглянуть. Пять лет пропадал где-то, а тут вдруг нате, соскучился.
   – Не просто, – Эрик из вежливости пригубил кофе и тут же отставил чашку. Прюдо бы эту бурду сразу вылил в цветочный горшок. – Мне нужна работа.
   – Да ладно? – делано удивился Блейк. – Ты же вроде в министерстве осел. Говорят, теплое местечко...
   – Было теплым до недавних пор.
   – Что, значит, не брешут про дочку Прюдо? – хохотнул Оскар. – Ну ты даешь...
   Эрик только поморщился. Райль считал, что его увольнение из министерства должно выглядеть достаточно убедительно, и мнение Прюдо его вряд ли интересовало. Слухи разлетались по столице с молниеносной скоростью, оставалось надеяться, что Валери не станет реагировать на них слишком бурно.
   – Это недоразумение, – все же попытался объясниться он, но Оскар издевательски сложил губы бантиком и захлопал ресницами. – Она решила привлечь внимание отца и сбежала из дома, а тут подвернулся я. Мне нужно было в Корбелл, она сказала, что едет туда то ли к бабке, то ли к тетке, а то, что ей вообще в другую сторону, выяснилось где-то на полпути. Не бросать же ее было...
   – Вот теперь ты меня понимаешь, да? – усмехнулся Блейк. Сам он отнюдь не был красавцем, но, благодаря мощному обаянию и чувству юмора, никогда не страдал от недостатка женского внимания. Возле его двери вечно толпились студентки, и порой это тоже порождало сплетни, но Оскару всякий раз удавалось выходить сухим из воды. – Они же сами, все сами... Вот, полюбуйся. Не допустил тут одну прогульщицу до экзамена, так она мне любовное письмо накатала. С предложениями непристойного характера. И это только третий курс...
   Эрик устало потер переносицу. Валери тоже учится на третьем курсе. А Габри дальше него и не пошла.
   – Ладно, понял, – фыркнул Оскар, убирая конверт обратно в стол. – Тебе своих проблем с девицами хватает. Так значит, из министерства тебя поперли?
   – Формально нет, но перевели в архив. Это уж точно не для меня.
   – А давать консультации по всякой общемагической ерунде, значит, для тебя?
   Этого вопроса Эрик ждал. Его желание устроиться на службу в министерстве со стороны и впрямь выглядело странно. Особенно для тех, кто хорошо его знал. Оскар не мог не поддеть его по этому поводу.
   – Я сглупил тогда, – признал он. – Пошел на поводу у эмоций. И у Эмилии. Мы думали, что я смогу что-то разузнать про Бертрана, докопаться до правды...
   – Ну и как? Докопался? – скептически выгнул бровь Оскар.
   Эрик снова потянулся к кофе. Врать в глаза не хотелось, а рассказать правду он не мог. Бертран заслужил покой. И неважно, что Эрику в последнее время очень хотелось воскресить его только затем, чтобы хорошенько надавать по роже.
   – Понял, – поднял ладони Блейк. – Секретная информация. А про жену твою слышал... Мои соболезнования.
   – Спасибо, – он столько раз слышал эту фразу в министерстве, что научился отвечать на нее машинально. – В общем, у Прюдо меня теперь ничего не держит. А деньги мне нужны. Из квартиры меня в ближайшее время выселят, придется искать что-то другое, да еще расходы на няньку. Поэтому я подумал... Если ты все еще набираешь специалистов...
   – По правде говоря, уже давно набрал. Но ты же в курсе последних новостей, – Оскар многозначительно мотнул головой куда-то в сторону. – В совете министров еще грызутся, но поправки к закону наверняка примут. Нас ждут великие дела. Грех не воспользоваться шансом.
   – Отлично. Я готов.
   – Ого, какой энтузиазм! Погоди, не так быстро. Имеющиеся проекты тоже надо заканчивать, и там у меня уже все расписано под конкретных людей. А с новыми перспективами сначала надо определиться. Да и на тебя неплохо бы посмотреть, а то кто знает, вдруг ты в своем министерстве просто штаны просиживал.
   Это была шутка, и Эрик натянуто улыбнулся. По правде говоря, именно этим он в министерстве и занимался. Разве что последний месяц не в счет.
   – Тебе что ближе? – Оскар полез в другой ящик стола и принялся что-то там искать. – Двигатели? Средства связи? Всякие домашние штуковины? Безопасность – замки там, сигнализации? С медициной будет сложно, но, сдается мне, это очень перспективное направление. Только нужно толкового врача найти, химика еще...
   – Что скажешь, – ему и правда было все равно. Лишь бы занять чем-то голову и руки. Выбирать за него будет Райль, и перед ним же придется отчитываться, но уже позже, когда Эрик более-менее вольется в работу.
   Ценным работником он себя пока не чувствовал, а вот предателем – уже.
   – Ладно, будешь первое время на подхвате, а там разберемся, – не найдя искомого, Блейк раздраженно задвинул ящик и принялся перебирать бумаги на столе. – Денег много не обещаю, во всяком случае, в первое время. Но могу помочь с жильем. При одном условии. Ну-ка глянь.
   На стол перед Эриком лег исписанный аккуратным округлым почерком лист. Еще одна контрольная.  Прикладное моделирование. Снова третий курс, а то и раньше – вычислений пока ненамного больше, чем текста.
   – Что скажешь? – Оскар провел пятерней по непослушной шевелюре и скрестил пальцы перед собой. – Какую оценку поставишь?
   Эрик пробежал взглядом первое задание, затем второе... Безымянный студент писал уверенно и без ошибок. Иногда немного усложнял вычисления, но это если придираться. Эрик не слишком хорошо помнил теорию за этот год, но в контрольной упор делался на практику. Он почти уже готов был поставить отлично, когда одна из формул в последней задаче привлекла его внимание. Что-то в ней было не так. Вернее, не в самой формуле, а в полученном результате. Не может такое сопротивление среды возникать при столь малых коэффициентах жесткости. Да, значение пограничное, и на практике из-за помех такое порой встречается, но в задаче третьего курса должны быть только классические, абсолютно типовые примеры...
   – Не та формула, – ему понадобилось несколько минут, чтобы понять, где именно была допущена ошибка. – Есть же три способа вычисления сопротивления, в зависимости от исходного объема материалов и их плотности. Это подошло бы для стекла или твердой древесины, а в задаче резина. Не знаю, я бы все-таки отлично поставил, но с жирным минусом.
   – Надо же, помнишь, – улыбающийся Оскар был похож на слопавшего куропатку лиса. Даже массивный нос будто бы заострялся и вытягивался вперед. – А если вот эту...
   – Неуд, – уже уверенней постановил Эрик, изучив другой протянутый лист. – Явно списывал, но не оттуда, откуда надо. Вычисления правильные, но от другой задачи.
   – Ну и последняя, – торжественно объявил Блейк, сдвигая в сторону недопитый кофе. На его место легла изрядно замусоленная работа, правый угол которой украшала ассиметричная клякса. Эрик не без удивления посмотрел на дату – этой бумажке было уже четыре года.
   – Мне кажется, ты малость затянул с проверкой.
   – Ты посмотри, посмотри, – снисходительно протянул Оскар.
   На этот раз перед ним оказалась не контрольная, а экзаменационная работа, в которой, помимо всего прочего, нужно было привести доказательство теоремы. Саму теорему Эрик помнил хорошо, доказательство – весьма смутно, но если посидеть с четверть часа, он бы вспомнил хотя бы начало, а дальше попробовал бы вывести остальное...
   Студент тоже попробовал. Более того – у него получилось, только он ничего не вспоминал, а пошел своим путем, начисто проигнорировав то, что давалось на лекциях и в учебниках. Это было настолько неожиданно, что даже забавно, а самое главное – найти ошибку в рассуждениях талантливого наглеца Эрик так и не смог.
   – Ерунда какая-то, – честно признал он, возвращая Оскару лист. – Вроде бред, а не подкопаешься. Дашь мне домой посмотреть?
   – Ну зачем же домой. Это у нас местная реликвия, незаменимая на собеседованиях. Все никак в рамочку не вставлю, вон, обтрепалась уже. Большинство говорит, что это просто бред. Некоторые – что все правильно. Последних я гоню сразу, они явно в теории плавают.
   – Так все-таки, кто прав?
   – А ты приходи и разберись, – коварно ухмыльнулся Блейк. – Квартирка тут неподалеку есть. Хорошая, светлая, три комнаты и кухня, своя ванная, роскошь, в общем. И сдается за символическую цену. Но только сотрудникам академии.
   – Хочешь перевалить на меня часть своей работы? – догадался Эрик.
   – Именно. Ты не представляешь, как меня замучили эти бездари. Распинаешься перед ними, приобщаешь к высокой науке, несешь просвещение, а им лишь бы винище хлестать и обжиматься в закоулках. Ну и дрыхнуть до обеда, само собой. Я лучше больше времени буду тратить на действительно полезные вещи. У меня задумок полно, но из своей головы в чужую их не переложишь, а работяги мои сами вряд ли такое осилят. Есть один толковый паренек, Грегори, но за ним глаз да глаз... А так, если хотя бы половину академической нагрузки передать кому-то толковому, чтобы я был спокоен...
   – Ты издеваешься?
   – Да почему?! Я же помню, как ты свои сокурсникам что-то вдалбливал, там даже самый безнадежный пенек понял бы.
   – И сколько таких пеньков ты собираешься на меня взвалить? Тридцать? Пятьдесят?
   – Ну-у, – протянул Оскар, задумчиво побарабанив пальцами по подбородку. – Факультетов несколько, курсов тоже, так что... Пару потоковых лекций в неделю, штук пять обычных, ну и лабораторные, конечно...
   Эрику вдруг захотелось расстегнуть воротник и несколько раз глубоко вздохнуть. Нет, в общих чертах он представлял, как надо читать лекцию... Но делать это каждый день, перед толпой скучающих разгильдяев, к которым не так давно принадлежал он сам...
   – У тебя получится, поверь, – продолжал уговаривать его Блейк. – Теорию за месяцок вспомнишь, а там все равно к каждой лекции отдельно готовиться. Практика – вообще плевое дело. Диктуй задачи, да пинай, чтоб в окно не пялились.
   – Там же не только задачи придется разбирать.
   – Ой, Локхарт, не смеши меня. Думаешь, не станут тебя слушать? Станут, еще как, в рот будут заглядывать. Девчонки особенно, – подмигнул он. – Там ведь не только пни, есть и умненькие ребята. Такие мне как раз нужны. Ну, или нам, если все срастется. Начнешь с академии, а если потянешь, я тебе начну работу посерьезнее подбрасывать. Идет?
   Эрику на миг показалось, что ему предлагают прогуляться по зыбучим пескам, заманивая солнышком и красивым пейзажем. Оскар явно чуял выгоду для себя, а вот насколько удачным этот вариант окажется для него, оставалось лишь гадать.
В любом случае, выбора у Эрика не было.
   – Вот и славно, – просиял Оскар, дождавшись его неуверенного кивка. – Тогда приходи через недельку, как праздники отгуляешь. Я тебе выдам материалы, темы, расписание, все, что нужно, ну и документы подпишем, какие надо. За это время и жилье для тебя приготовим, и факультетских всех оповестим, чтоб накладок не было. Тебя в министерстве запирать не станут?
   – Не думаю.
   – Ну, тем проще. Еще вопросы есть?
   – Да. Чья это все-таки работа?
   Блейк, уже убравший свою реликвию обратно в стол, хитро сощурил зеленые глаза. Сходство с лисом стало еще более явным.
   – А вот как раз того самого Грегори. Я его потому и нанял, уж больно интересно завернул. Он всю учебу так выделывался. Лентяй, но талантливый...
   – Дашь потом еще посмотреть? Хочу все-таки понять, где ошибка.
   – А нет ее там. Ну, то есть я не нашел. Если ты найдешь, выпишу премию.
   – Вот так сразу?
   – Сотрудников надо мотивировать, – наставительно произнес Оскар.
   – Премиями и пнями, – не удержался Эрик.
   – И девчонками, – с мечтательным придыханием закончил Блейк. – Все, давай, до встречи, мне еще эту кучу разгребать, а то планы на вечер накроются...
   – До встречи.
   Он шел по коридору медленно, стараясь ступать как можно мягче, но эхо все равно следовало по пятам. Притихшее, вкрадчивое, он больше не врезалось в мозг, как назойливый стук маятника, но Эрику все равно было не по себе. Это чувство напоминало мандраж перед экзаменом, к которому он вроде бы готовился, но мало ли какая блажь ударит в голову экзаменатору... Он не думал, что разговор закончится так, и уж никак не мог предположить, что академия, по которой он так тосковал, вновь откроет для него свои двери. Да, теперь все будет иначе, но он снова сможет ходить между этих стен и колонн, подниматься по ступеням широких лестниц, писать что-то на досках, пачкая пальцы в меле, говорить о науке, объяснять и слушать...
   Он снова станет собой. Тем, каким ему нравилось быть, вернее, каким он мог быть стать, если б не череда роковых случайностей. И ради этого, пожалуй, стоит рискнуть.

11

Наша проза / Re: Заговор марионеток

« : 14 Сен, 2025, 17:31:26 »

***

   Заседания союза промышленников Ноэль посещал не так уж часто – раз или два в год. Обычно он отказывался от приглашений, ссылаясь на занятость, недомогание, плохие дороги и еще десяток-другой предлогов, придуманных задолго до него. Часть из них даже была правдой, но вряд ли столичные коллеги интересовались реальными причинами его отсутствия.
   В этот раз отвертеться не получилось. Хотя бы потому, что пригласил его лично Томас Райль.
   – Таким образом, в ближайшем будущем произойдет перераспределение ресурсов и специалистов, – вещал с кафедры некто прилизанный и с бородкой. – Отрасли, использующие лантариум, захватывают все большую часть производства. Если раньше эта ниша принадлежала энтузиастам-одиночкам, то теперь речь идет о целых заводах, а в будущем – и о концернах. Развитие технического прогресса идет на пользу нашей экономике, насыщая внутренний и внешний рынок. Наши знания дополняются, наши разработки совершенствуются, и недалек тот день, когда почти все простейшие операции можно будет препоручить механизмам...
   – Угу, и даже задницу нам подтирать будет какая-нибудь хитровымудренная лантариумная хрень, – буркнул сидящий справа от Ноэля пожилой мужчина. На докладчика он смотрел с нескрываемым раздражением.
   – А это плохо? – подумав, уточнил Ноэль. Не то чтобы ему хотелось вступить в беседу, но это в любом случае было интересней, чем слушать длинные и повторяющие друг друга речи.
   Сосед зыркнул на него исподлобья и достал видавший виды носовой платок. Промокнув обширную лысину, он закряхтел и не без туда приподнялся в еле вмещавшем его кресле.
   – Флобэ? – угадал он и, не дожидаясь ответа, протянул Ноэлю увесистую лапищу. Пришлось пожать. – Мануэль Эбендорф.
   – Железная дорога? – прикоснувшись к влажной ладони, Ноэль впервые за несколько недель пожалел об отсутствии перчаток. Теперь стало понятно, почему его сосед настроен столь скептически. Эбендорф славился вздорным нравом и верностью традициям. В топках его тепловозов жгли уголь, как и тридцать лет назад, а всем попыткам усовершенствовать этот процесс старик сопротивлялся с достойным уважения упрямством.
   – Это из-за вас мы скоро скатимся обратно к вшивым мартышкам, – с присущей ему любезностью объявил Эбендорф.
   – Происхождение человека от обезьяны еще не доказано наукой.
   – Можно подумать, история про Великое Древо более правдоподобна.
   – В любом случае, это были не мартышки.
   – То есть вред от ваших делишек вы не отрицаете.
   Ноэль светски улыбнулся.
   – Мои делишки перешли ко мне по наследству. К сожалению, выбора у меня не было.
   – Да бросьте, – шумно фыркнул сосед. – Хотите сказать, никто не пытался купить ваши шахты?
   – Никто, – честно признался Ноэль, умолчав о том, что предложения о покупке просто не доходили до него. Сначала их отсеивал дядюшка, потом – Энцо. Он не возражал, понимая, что его наследство – единственный козырь в отношениях с министерством. Пока он оставался послушен и удобен, Райль готов был закрывать глаза и на его странные способности, и на происходящее с Мадлен.
   – А хотите я куплю? – хохотнул Эбендорф, прищурив маленькие мутно-зеленые глазки.
   – Зачем вам? Вы же терпеть не можете все, что связано с лантариумом.
   – Не все, – неожиданно серьезно покачал головой он. – Я признаю, что это важно и перспективно. Я просто говорю о том, что нельзя полагаться только на лантариум. Оглядитесь вокруг – за пределами Федерации хватает стран, которые как-то справляются без этой дряни. Строят свои механизмы, используют другие источники энергии, ручной труд, а не эти ваши колдовские замашки, которые у кого-то есть, а у большинства нет... Мои поезда движутся вне зависимости от того, кто закидывает в топку горючее. А дергать за рычаги можно научить любого за пару дней. Ваши же премудрости слишком сложны и ненадежны.
   – Вы во многом правы, – признал Ноэль. – Но мы с вами вряд ли можем повлиять на развитие прогресса...
   – Господин Флобэ?
   Увлекшись беседой, он не заметил, что внимание собравшихся переключилось на него. Докладчик уже сошел с кафедры, и теперь слово взял председатель союза. Гийом Тревари, занимавший эту должность последние лет восемь, Ноэлю скорее нравился – он был здравомыслящим человеком, который не шел на поводу у эксцентричных энтузиастов и не пытался использовать свою власть в личных целях. Взяток он не брал, обязанности свои исполнял четко и вообще выглядел бы образцовым чиновником, если б не вселенская скорбь, не сходившая с его вытянутого лица. Казалось, Тревари раздражает и удручает абсолютно все, что он видит вокруг себя.
   В данный момент его, очевидно, опечалило то, что Ноэль прослушал его вопрос.
   – Да, господин министр? – на удачу переспросил он, поднявшись со своего места.
   Тревари душераздирающе вздохнул. Уголки губ, и без того неуклонно ползущие вниз, опустились еще сильнее.
   – Какой средний объем лантариума в день сейчас добывается на ваших шахтах?
   – Если брать в расчет конечный продукт... Около трех сотен унций.
   Притихший было зал неуверенно зашуршал, забормотал, заохал. Собравшиеся мысленно пытались перевести названное число в золото и валюту, а заодно оценить размер банковского счета Ноэля. На самом деле он был куда скромнее, чем у того же Эбендорфа, да и многих здесь, но зачем разрушать выгодную легенду... Прознай эти акулы, что он не так уж сказочно богат и влиятелен, – и кто-нибудь непременно захочет вырвать у него кусок пожирнее.
   – И насколько вы можете нарастить мощность производства?
   – В какие сроки?
   – В кратчайшие.
   Он сделал вид, что прикидывает что-то в уме, хотя с тем же успехом можно было считать воображаемых овец, прыгающих через изгородь. Расчеты Райля не интересовали, только результат, и он уже был предопределен.
   – Процентов на двадцать-тридцать. Для более значительного увеличения нужна модернизация производства, а значит, и время.
   – Сколько? – нисколько не обрадовался его сговорчивости Тревари.
   – Не меньше полугода, – заученно произнес Ноэль, хотя на язык просилось со всем другое.
   Нисколько. Никогда. Не делайте этого.
   – Этого не хватит! – взвился кто-то из задних рядов. Молодой, не старше Ноэля, но с уже наметившимися залысинами. – Объемы производства растут уже сейчас, и скоро дефицит сырья заставит нас драться друг с другом. А что будет с ценами?
   Кто-то поддакнул с места, кто-то вскочил, чтобы высказать свою точку зрения, кто-то недовольно заворчал. За несколько секунд собрание приличных и состоятельных людей превратилось в галдящий базар. Сочтя свою роль выполненной, Ноэль опустился в кресло. Во рту было неприятно сухо, словно он распинался перед публикой четверть часа, а не одну минуту. Эбендорф покосился на него с любопытством.
   – Что-то вы не рады грядущему росту прибыли, как я погляжу.
   Ноэль лишь пожал плечами. Он не собирался ничего объяснять этому человеку. Если уж Райль, который в курсе ситуации, не стал его слушать...
   – Это опасно.
   – Это необходимо. Альтернативные источники сырья пока еще разрабатываются, так что в ближайшие пару лет вся надежда на вас.
   – Вы не понимаете... Та сущность, которая вырвалась из шахт...
   – Могла быть не единственной? Я это прекрасно понимаю. Ну, получим мы еще пару-тройку новых одержимых. Или даже пару-тройку десятков. Разве это большая цена за то, чтобы догнать Чиан?
   – Вы говорите о живых людях.
   – Поверьте, в армии тоже служат живые люди. Но это не мешает генералам отправлять их в бой. Вам ведь знаком принцип меньшего зла?
   – Да, но...
   – Давайте не будем тратить время на споры об этике. Гнездо, которые мы разворошили в Лирне, – лишь малая часть того, на что способны наши, скажем так, конкуренты. Я не буду делиться с вами государственными тайнами, но поверьте: выбора у нас нет. И у вас тоже.
   Тревари удалось унять шумиху не сразу. Не повышая голоса, он монотонно повторял одни и те же фразы: о том, что государство не допустит неконтролируемого роста цен, что лантариум будет распределяться согласно ряду факторов, к которым будет относиться важность той или иной отрасли производства, качество выпускаемой продукции, а также очередность подачи заявок. Какое-то время почтенные господа промышленники продолжали выкрикивать с мест, но вскоре возбуждение пошло на убыль. Оставалось обсудить еще несколько скучных вопросов, но на это выдержки Ноэля уже не хватило. Демонстративно помассировав висок, он выждал несколько минут, провел ладонью по глазам и ослабил шейный платок.
   – Что-то вы паршиво выглядите, – мгновенно отреагировал Эбендорф. Сам он, впрочем, выглядел не лучше: старику явно было душно и жарко.
   – Мигрень, – не моргнув глазом, соврал Ноэль. Раньше на этот недуг можно было валить случавшиеся на публике приступы, теперь – всего лишь нежелание бессмысленно тратить время. – Приятно было познакомиться, но вынужден вас покинуть. Мой врач не рекомендовал мне подолгу находиться в людных местах.
   – Где бы мне взять такого врача, – понимающе проворчал Эбендорф, но сам попытку бегства не предпринял.
   Следующее испытание ожидало Ноэля на выходе. Стайка журналистов, дежуривших у парадной лестницы набросилась на него, как чайки на выпрыгнувшую из воды рыбу. Выставленная охрана не позволяла им приближаться вплотную, но сейчас даже десяток шагов казался ему чересчур близким расстоянием.
   – Господин Флобэ! Как вы прокомментируете слухи о вашем сговоре с Артуром Стенли?
   – Среди ваших покупателей есть чианские корпорации?
   – Как последние законы повлияют на вашу деятельности? Не планируете ли вы продавать шахты?
   – Нас ждет техническая революция или тупик? Надолго ли хватит ресурсов вашего месторождения?
   – Сколько вам платит государство, чтобы обезопасить себя от утечки лантариума за рубеж?
   – Элоиза Штерн жива? Вы планируете ее разыскивать?
   Последний вопрос неожиданно попал в цель. Ему казалось, что он уже почти свыкся со своей потерей, но бесцеремонное напоминание полоснуло по живому, заставив пальцы сжаться в кулаки. А ведь тогда, на корбеллском вокзале, ему показалось, что он ощутил ее присутствие. Мимолетно, всего на несколько секунд, но это было словно вспышка в глухой ночи. Искорка безумной надежды, которую он не мог и не хотел потушить.
   С тех пор прошло три недели, и больше никаких проблесков не случалось. Он знал, что разведка разыскивает Элоизу, но не уверен был, что ему сообщат о результатах. Просить об этом Райля он не посмел, а Энцо... Он ясно дал понять, что личная жизнь Ноэля его больше не интересует.
   Проигнорировав репортеров, он быстрым шагом прошел к дожидавшемуся его мобилю. Раньше пришлось бы заказывать конный экипаж, но теперь Ноэль мог позволить себе многое из того, что когда-то было недоступно. Он даже подумывал научиться управлять мобилем сам, в идеале – без использования рычагов и педалей, но пока на это не было времени. Ничего, осталось продержаться еще немного – и можно будет возвращаться домой. А уж там они с Мадлен придумают, как протащить капризное чудо техники по разбитым сельским дорогам.
Почему-то он не сомневался, что сестра с радостью поддержит его интерес к мобилям.
   – Обратно в гостиницу? – уточнил водитель, не дождавшись распоряжений.
   – Нет, в южный парк. Потом можете быть свободны.
   Он произнес название, не думая, но мгновением позже понял, что именно туда сейчас хочет попасть больше всего. Огромный полузаброшенный парк, лет двести назад представлявший собой чуть ли не главную достопримечательность столицы, теперь служил пристанищем ворон и галок. Мэрии на реконструкцию вечно не хватало денег, а щедрого мецената, готового взять на себя все расходы, так и не объявилось. Изящные постройки, в которых когда-то проводились балы и светские рауты, облупились, все ценное давно было вывезено властями и вынесено воришками. Кое-где в рамах еще попадались осколки стекол, но большинство окон были слепыми – наскоро заделанными фанерой.
   Ноэлю нравилось здесь гулять. Руины былой красоты завораживали, напоминая о том, как мимолетна жизнь, а огромная территория позволяла не выискивать укромные места, чтобы избежать туристов и зевак. В единственный раз, когда Элоиза поехала в столицу вместе с ним, он отвез ее сюда. В глубине души Ноэль очень боялся, что, едва взглянув на тенистые, неухоженные аллеи, она лишь брезгливо поведет плечами и прикажет ехать дальше. Но она в кои-то веки не стала насмехаться и острить, а сама предложила прогуляться подальше, к едва виднеющейся вдалеке часовне. Та, в отличие от остальных строений в парке, почти не пострадала от времени, и острый, словно бы поросший колючками шпиль все так же был нацелен вертикально в небо.
   Сегодня в парке было, как обычно, немноголюдно. Ноэль мог не бояться, что его узнают, и уже тем более не опасался воришек или мелкой шпаны, которая порой донимала загулявшихся допоздна горожан. Машинально повторив знакомый маршрут (часовня, череда мраморных статуй, лестница, ведущая к замерзшему пруду и ажурный мостик над ним), Ноэль очнулся только возле старой голубятни. В отличие от других построек, она не выглядела безжизненной: одичавшие птицы негромко курлыкали под покосившейся крышей, толкаясь и хлопая крыльями.
   Крошек в кармане не нашлось, но у голубей, оказывается, уже завелся кормилец. Вернее, кормилица. С возрастающим удивлением Ноэль вглядывался в изящную, несмотря на шубку, фигуру, которая издали не показалась знакомой, но вот вблизи... Темные локоны, аккуратно завитые и убранные под модную меховую шапку, чуть вздернутый кончик носа, придающий красивому лицу неуловимо капризное выражение, тонко выделанные перчатки, явно не спасающие от холода, острые каблучки, которые куда более уместны были бы на свидании, нежели на прогулке по заснеженному парку...
   – Валери?
   Она вскинула на него темные, безукоризненно накрашенные глаза и сделала шаг назад. Да уж, вот так встреча...
   – Добрый в-вечер, господин Флобэ, – стряхнув приставшие к ладоням крошки, поздоровалась девушка.
   Ноэль недоуменно огляделся и понял, что вообще-то она права: небо, весь день скрывавшееся за облаками, к вечеру слегка прояснилось и сейчас уже приобрело характерный сиреневый оттенок. Лежащий повсюду снег и зажегшиеся фонари слегка отсрочили наступление сумерек, но через час в парке станет темно.
   – Простите, если напугал вас.
   – Нет, что вы. Я просто засмотрелась на птиц и не слышала, как вы подошли.
   – Вы часто здесь гуляете? – не сдержал любопытства Ноэль. Одинокой девушке совершенно точно нечего было делать в таком месте и в такое время. Неужели и вправду пришла на свидание?
   – Нет. Сегодня... захотелось что-то, – объяснила Валери, суетливым жестом поправив сережку в ухе. Теперь она выглядела уже не испуганной, а смущенной, будто ее и впрямь поймали за неподобающим занятием. – Люблю смотреть на птиц. Ну и подкармливать иногда, зимой им тяжело...
   Ноэль понимающе кивнул, хотя на сердобольную любительницу птичек дочь Прюдо не походила не капли. Похоже, она и впрямь ждала здесь кого-то. Но точно не его.
   Он тоже предпочел бы встретить здесь другую женщину.
   – Да, пожалуй, – досада всколыхнулась где-то внутри, но он не собирался срываться на ни в чем не повинной Валери. – Странно, что они до сих пор не улетели отсюда в более теплые и хлебные места.
   Она лишь поежилась в ответ. Разумнее всего было бы распрощаться и просто уйти, чтобы не нервировать Валери и не травить душу себе. Но интуиция, пусть и не столь чуткая, как у Габри, требовала потянуть время еще немного. Будто невидимые колокольчики прозвонили где-то далеко-далеко, и поди разбери, что это было – эхо, морок? Слишком странным было совпадение, слишком мала была вероятность случайно встретиться здесь и сейчас. О чем он думал, когда принимал решение поехать в этот парк? Об Элоизе... Стало ли это место памятным и для нее? Пришла бы она сюда вновь, если б оказалась в Меллвиле? Может, и пришла бы, хотя теперь уже точно не позвала бы его...
   Чувствуя себя последним идиотом, он обвел взглядом заснеженные кусты вокруг голубятни. Ни-ко-го... Как и тогда, на вокзале. Только эта непонятная и неприкаянная девушка, снова оказавшаяся не в то время и не в том месте.
   «Где ты? И зачем тебе она?»
   – Вы кого-то ищете? – нахмурилась Валери, верно истолковав его задумчивость.
   – После заката здесь небезопасно, – с безукоризненно светской улыбкой произнес Ноэль, хотя куда больше ему хотелось зарычать. – Вам лучше поторопиться.
   –  Я уже закончила, – сухо сообщила Валери, продолжая взирать на него со смесью подозрения и смущения.
   – Проводить вас к выходу?
   – Если вас не затруднит.
   – Нисколько.

12

Наша проза / Re: Заговор марионеток

« : 14 Сен, 2025, 17:28:30 »

***

   Первый раз Габри побывала в главном корпусе министерства после отчисления из Академии. Тогда ей необходимо было получить разрешение на работу, а его выдавали только в отделе безопасности в обмен на целый ворох других бумаг. Заявление, справка об окончании курса, несколько справок об отсутствии задолженностей, перечень текущих оценок, характеристики от трех преподавателей и декана факультета... Целую неделю она обивала пороги разных кабинетов, в которых, как назло, не оказывалось нужных ей людей. Но тогда это не имело значения. Габри ощущала себя механической куклой, которая ходит и разговаривает лишь до тех пор, пока не кончится завод. Стоило ей остановиться, задуматься, вспомнить – и земля уходила из-под ног, а горло сдавливало от рыданий, которые она сдерживала слишком долго. Именно тогда она и приняла решение уехать из Меллвиля, но чтобы отстоять его перед семьей, пришлось потратить еще почти два месяца. С тех пор Габри ни разу не была в столице летом.
   Сейчас тоже царила зима, и весь город был укрыт белым одеялом. В министерстве мало что изменилось, разве что само здание на фоне низкого серого неба выглядело еще более громоздким и зловещим, а фигурно выстриженные кусты, которые она помнила ярко-зелеными, стали белыми и пушистыми из-за нападавшего на голые ветви снега. Внутри же все было по-прежнему: бесконечные коридоры, двери, лестницы и много-много людей, которые не обращали на нее внимания. Даже те, кто непосредственно занимался ее делом. Они просто задавали вопросы, раз за разом одни и те же, но в меняющейся последовательности, и равнодушно записывали все, что она говорит. Видимо, ее пытались подловить на лжи, но Габри уже вызубрила нужные ответы наизусть. Сложнее было подделать показания приборов.
   Первый же замер показал, что ее лантариумные потоки ослабли в несколько раз. Учитывая, что Лоретти проверял их регулярно, ошибка в его расчетах была исключена. Габри оставалось делать удивленные глаза и надеяться, что столь же грамотного специалиста в министерстве не найдется, а Эрик, который ухитрялся совмещать роли подследственного и консультанта, придумает внятное объяснение такому резкому скачку. Он придумал. Не моргнув глазом, Локхарт объявил, что перед отбытием из имения Флобэ он внес небольшие коррективы в настройку амулета, надеясь таким образом снизить его негативное влияние на организм Габри. Но, по-видимому, допустил ошибку в расчетах, которая и повлекла за собой утечку лантариума. В дневнике наблюдений, который они с Лоретти вели в замке, а затем передали Прюдо, соответствующая отметка была сделана за день до выезда из Лирна.
   Поговорить с ним наедине Габри удалось только через восемь дней. Ее все еще держали под стражей и не разрешали покидать территорию министерства, но короткая прогулка по парку с одним из сотрудников этого самого министерства, видимо, не выходила за рамки отданных Райлем распоряжений. А может, и сама по себе являлась одним из этих распоряжений.
 За пределами осточертевших Габри стен уже вовсю ощущалась предпраздничная суета. До Зимнего праздника оставалось несколько дней, и горожане спешили украсить дома и улицы. Даже здесь, в прилегающем к зданию министерства парке, кто-то умудрился развесить на низеньких кленах елочные игрушки. На некоторых фонарях красовались венки из можжевельника, переплетенные бордовыми или синими лентами, а в чаше выключенного до весны фонтана стоял огромный самодовольный снеговик в шляпе. Вместо традиционной морковки роль носа выполнял острый перец, нахально алеющий даже сквозь кружевную завесу падающего снега.
   – У вас в министерстве и скульпторы есть?
   Эрик, неторопливо шагавший рядом с ней, остановился и рассеянно поднял глаза на снеговика.
   – Не останься Сильвия в Лирне, я бы сказал, что это ее рук дело, – подумав, оценил он.
   – Пожалуй. Интересно, каково ей на новой должности.
   – Привыкнет, – пожал плечами Эрик. – Не думаю, что она вернется.
   – Почему?
   – Я бы не стал.
   Габри уныло кивнула, втягивая замерзшие пальцы поглубже в рукава. Эрик смерил ее хмурым взглядом, но взять его под руку не предложил. С момента приезда в Меллвиль он держался с ней, будто они едва знакомы. Габри понимала, что так и будет и что это правильно – следствию не стоит знать об их романе, но выносить показную холодность было тяжело.
   – Как дела дома? – осторожно спросила она.
   Эрик вздохнул и едва заметно качнул головой. Детей ему вернули позавчера вечером, перед уходом с работы. Габри как раз направлялась на очередную унылую прогулку в компании одного из своих дознавателей. Пришлось уронить, а потом долго искать в сугробе перчатку, чтобы задержаться и избежать неловкой встречи. Ее конвоир нетерпеливо топтался рядом, а она, спрятав лицо под капюшоном, украдкой наблюдала, как тепло укутанная, раскрасневшаяся от мороза девочка радостно лопочет, обнимая отца за бедра, как такая же розовощекая кормилица умело качает на руках хныкающего младенца, как Эрик деревянным жестом поправляет теплое одеяльце и кивает, слушая многословный рассказ няньки о том, как детки кушали, спали, сколько раз болели... Несколько секунд он выглядел оглушенным и оцепеневшим, а потом присел на корточки перед дочерью и улыбнулся ей так, как не улыбался ни одной девушке или женщине на памяти Габри. В том числе и ей самой.
   – Ты была там? – догадался Эрик. – Мне показалось, что я видел тебя у входа.
   – Была. Но я подумала, что мне не стоит тебя отвлекать...
   – Да. Это был не лучший момент для знакомства.
   – Что говорят менталисты?
   – Что Тильда уже вовсю использует свой лантариумный ресурс, – глухо сказал он, будто повторяя услышанный от врачей диагноз. Опасный и неизлечимый. – С младшим пока не ясно.
   – Если... если тебе будет нужна какая-то помощь...
   – Спасибо, – отрезал он, желая поскорее закрыть эту тему. – Я обращусь к тебе или Ноэлю, но позже. Сейчас надо решить вопрос с квартирой.
   – Тебя хотят выселить?
   – Я сам не хочу там жить, – с неожиданной прямотой признался он. – И не смогу. Это министерская квартира, когда я уволюсь, ее все равно заберут. Сниму где-нибудь другое жилье, еще не знаю... Но чем быстрее, тем лучше.
   – Прюдо будет тяжело без тебя. Без тебя и без Сильвии, – зачем-то добавила Габри.
   – Я понимаю. Постараюсь заглядывать к старику.
   – А как там Валери?
   – Понятия не имею.
   Габри подавленно кивнула. Минуты слабости и откровенности прошли. Вернувшись в Меллвиль, Эрик словно облачился в ледяную броню, пробить которую ей было не под силу. На него и впрямь много всего свалилось, и чтобы привести свою жизнь в порядок, ему требовалась ясная и холодная голова. В этой сложной системе уравнений переменная Габри явно была лишней. И все же сегодня он зачем-то пришел к ней...
   – Пойдем, – очнувшись от невеселых раздумий, предложил он. – Холодно стоять.
   – Мы можем вернуться в тепло.
   – Я думал, ты хочешь подышать свежим воздухом.
   – А я думала, ты хочешь поговорить.
   – Здесь? – он скептически покосился на громадину министерства. Некоторые окна уже загорелись масляно-желтым светом. Скоро ему нужно будет идти домой, к детям, а ей – в скромно обставленную комнатушку, запирающуюся снаружи. Это было намного лучше, чем камера в Талессе, и все же сейчас Габри предпочла бы вернуться туда. Чтобы все, случившееся с ней, оказалось дурным сном, а в камере напротив улыбался и болтал о ерунде Энцо. Чтобы ее чувства, мысли и память принадлежали только ей.
   – Нас не подслушивают, я бы почуяла. Подглядывают – это да.
   – Поэтому я и не хочу торчать у всех на виду.
   – А что нам теперь скрывать?
   Перехватив ее взгляд, Эрик понимающе усмехнулся и все-таки подставил локоть. Габри уцепилась за него со всей возможной невозмутимостью, хотя сердце застучало быстрей от этой крошечной победы. Пусть соглядатаи смотрят, как двое коллег просто гуляют по парку, почему бы и нет...
   – Тебя скоро выпустят, – сообщил Эрик, когда они наконец-то обогнули ближайший изгиб живой изгороди и углубились в снежный лабиринт. В вечернее время служащие торопились по домам, а не гулять, поэтому их уединение нарушали только любопытно склонившие головы фонари. – Праздновать уже будешь с родными.
   – Откуда ты знаешь? – выдохнула Габри, не зная, пугаться ей или пускаться в пляс от радости. Она ведь так и не написала домой, что приедет... Семья даже не знает, что она в городе.
   – Разговаривал с Гектором. Тебя сочли достаточно благонадежной, чтобы не мучить больше допросами. Думаю, Райль решил это еще в Лирне, просто соблюдал формальности. К тому же за тебя в один голос просили сразу несколько человек, чье мнение учитывается в министерстве.
   – Кто? – уже предугадывая ответ, все же спросила Габри.
   – Ноэль. Энцо. Сам Прюдо, – перечислил Эрик.
   – Прюдо?! – не поверила своим ушам она. – Но... Я думала... Ты же говорил...
   – Ты вернула ему дочь. Гектор умеет быть благодарным.
   Габри смущенно кивнула. Ей вдруг стало невыносимо стыдно. Да, она лично не травила Прюдо, но могла ведь догадаться, что Энцо не будет стесняться в выборе средств... А теперь ей, видите ли, благодарны.
   – Ошейник скоро снимут. Судя по наблюдениям, ты уже подолгу обходишься без него и не демонстрируешь никаких отклонений ни в поведении, ни в лантариумном фоне. Совсем уж без контроля тебя, конечно, не оставят. Сейчас умельцы из инженерного отдела доделывают новый амулет. Сигнальный маячок, который будет сообщать о значительных скачках фона. Поэтому если тебе вдруг захочется поколдовать, будь осторожна.
   Чего-то подобного она ожидала. Глупо было надеяться, что ей позволят жить по-прежнему, без оглядки на ее новые способности. Да, Ноэля никакими маячкам не ограничивали, но за ним министерство наблюдало с юности. А еще рядом с ним почти все время находился Энцо...
   – Ты им помогаешь? – все-таки спросила Габри. Она сама не знала, какой ответ хочет услышать. Ей было тошно от мысли, что Эрик может быть заодно с Надзором. Что он использует свой талант и свой ум, чтобы создать очередной ограничительный амулет для нее. С другой стороны, после ее возвращения в Талессу их больше ничего не будет связывать. А так она смогла бы постоянно носить при себе вещь, сделанную его руками. Хоть какая-то безделушка на память...
   – Нет, – развеял ее сомнения он. – Это простая задача, с которой они справятся и сами. Меня привлекали только для работы с амулетом Элоизы Штерн. Кроме нее, меня и Хёведеса, никто толком не понимает, как работает эта штуковина. Да и Альберт, по правде, просто повторяет слова Элоизы, не вникая в них.
   Желание чудесным образом оказаться в Талессе стало почти нестерпимым. Габри знала, куда разговор свернет дальше, и не хотела его продолжать. Эрик выглядел спокойным и собранным, но она чувствовала, как неуловимо напряглось его предплечье под ее ладонью.
   – Когда ты успел? – тихо спросила Габри, когда молчать стало невыносимо.
   – Что именно?
   – Подделать записи.
   – Я не подделывал.
   Габри раздраженно фыркнула. Ну конечно, так она и поверит, будто он ни с того, ни с сего действительно полез экспериментировать с ожерельем перед самым отъездом.
   – Ты не вносил корректировки в настройку амулета.
   – А, ты об этом, – небрежно бросил Эрик. Словно они обсуждали какую-то ерунду, вроде меню в местной столовой. – Да, не вносил. Но запись об этом сделал.
   – Зачем?
   Он поднял голову и, чуть сощурившись, вгляделся в мельтешение снежных хлопьев. В свете фонаря они казались пухом, высыпавшимся из разорванной подушки.
   – На всякий случай. Я уже понял, что ты полна сюрпризов.
   Раньше он произнес бы это с иронией, как очередную подначку, призванную подразнить хорошую девочку Габри. Но сейчас в его голосе слышалась горечь.
   – Каких, например? – внутренне оцепенев, все же спросила она.
   – Разных, – многозначительно произнес он. – Лоретти отмечал в дневнике не только показания приборов, но и все производимые с амулетом действия. В частности, время и даты каждого снятия и надевания. Это чисто формальные сведения, но они могли оказаться полезны при анализе работы амулета в целом – длительность и частота интервалов его воздействия, связанные с ними колебания мощности...
   Он ненадолго замолчал, будто давая Габри последний шанс признаться самой. Но это было выше ее сил. 
   – Мне было интересно, фиксируются ли эти события на самом амулете, – не дождавшись ответа, неумолимо продолжил Эрик. – Хёведес рассказывал, что первоначально его ресурс был ограниченным. Это потом удалось замкнуть схему на носителя, сделав ее самоподпитывающейся, а поначалу нужно было следить, чтобы ожерелье не превратилось в обычное украшение. Или не убило носителя, возможен был и такой вариант. В общем, я довольно долго ковырялся с этой штукой и выяснил много интересного. Например, что туда встроен счетчик, отмечающий каждое применение открывающего ключа. Теперь понятно, зачем был весь этот спектакль с сердечным приступом. Ты все еще ничего не хочешь мне рассказать?
   Лучше бы он ругался, угрожал, обвинял ее... Это вежливое и равнодушие изобличение выматывало куда сильнее, чем регулярные допросы и ночевки под замком.
   – А стоит? Ты и так уже во всем разобрался.
   – Не во всем. Я хочу знать, куда и зачем ты ездила с Энцо.
    Габри остановилась, будто налетев на невидимую стену. Эрик, не сразу заметив, что за него больше никто не держится, опередил ее на пару шагов и лишь потом развернулся.
   – Это не допрос, – слегка нахмурившись, уточнил он. – Но мне было бы легче защищать тебя, зная правду.
   Она молчала, и Эрик, пожав плечами, продолжил.
   – По всей видимости, тогда ты и избавилась от излишков лантариума. Допускаю, что тебе действительно было тяжело выносить такую мощь, ведь, в отличие от Ноэля и Мадлен, ты не родилась с ней. Но это, по сути, простая манипуляция. Да, опасная – как для тебя, так и для окружающих – но вполне объяснимая и даже необходимая. Я понимаю, почему ты не поставила в известность Гектора или Лоретти. Они бы просто не разрешили. Но меня-то ты могла предупредить. А вместо этого ты мучилась, молчала и ждала Энцо. Что такого ты могла рассказать ему, чего не должен был знать я?
   – Не спрашивай меня. Пожалуйста, – прошептала Габри. Она не плакала ни разу с того проклятого вечера, когда Энцо силой утащил ее с обрыва. Но хладнокровные и убийственно точные вопросы Эрика будто наотмашь били по едва поджившей ране. Она не хотела вспоминать. Не хотела признаваться в том, что натворила. Она не думала, что он догадается обо всем так быстро...
   Он шагнул ближе, снял перчатку и осторожно, кончиками пальцев, подцепил Габри за подбородок, вынуждая поднять голову. Будто собирался поцеловать... Последний раз они занимались любовью в поезде, в пустом, освободившемся незадолго до прибытия в Меллвиль купе – бесшумно, быстро и нервно, вздрагивая от каждого постороннего звука. С тех пор Эрик не прикасался к ней, и Габри мучительно тосковала по нему. По его чуткости и нежности, по долгим разговорам и неторопливым ласкам, по наметившейся складочке между бровей, которая разглаживалась, когда он улыбался, по проницательным ореховым глазам, смотревшим на нее с мягкой лукавинкой... Сейчас они снова оказались совсем близко, но ни капли былого тепла в них не осталось.
   – У меня есть одно предположение, – пристально вглядываясь в ее лицо, произнес Эрик. – Но оно мне не нравится.
   – Вот поэтому и не надо спрашивать, – пытаясь подавить поднимающуюся изнутри дрожь, повторила Габри.
   – Я уже не спрашиваю, а рассуждаю вслух, – парировал он. – Тебе удалось разделить отнятый у Валери лантариум между собой, Мадлен и Ноэлем. Но большая часть все равно досталась тебе. Какой объем можно считать достаточным для зарождения в нем собственного сознания? Или для сохранения чужого?
   Бессильно замотав головой, она отступила на шаг назад.
   – Ты не сама все это придумала, – жестко бросил Эрик. – И исполнить сама не смогла бы. Но кто будет слушать дурочку Валери, которая чуть не потеряла рассудок? Странно, что Ноэль ничего не почуял... Вернее, почуял, но уже когда стало поздно.
   – У меня не было выхода! Не было! – то, что она столько раз повторяла про себя, вырвалось наружу сиплым криком. – Он сам меня просил! Ты не знаешь, через что он прошел, не знаешь, через что прошла я...
   – Не знаю. Потому что ты мне не рассказала. Но я вроде как раз разобрался сам, – отводя взгляд, произнес Эрик. – Хорошо быть умным, да?
   Габри прикусила губу так, что обветренная кожа натянулась, грозя лопнуть. Ей не хотелось думать, что это может быть их последний разговор.
   – Прости меня... Я не могла сказать тебе...
   – Габри, прекрати, – устало попросил он. – Я не собираюсь устраивать пошлых сцен.
   – Я просто хочу, чтоб ты понял...
   – А я и понял. У меня было достаточно времени, чтобы все обдумать.
   – И?
   – Что «и»? Мы, кажется, уже решили, что ты взрослая самостоятельная женщина и вправе выбирать. Как и Бертран. Да, этот выбор может мне не понравиться. Да, я ужасно зол на вас обоих. Ну так и я тоже не подарок.
   Она удивленно заморгала мокрыми ресницами. Снег продолжал лететь в лицо, перед глазами все расплывалось, но самое страшное, кажется, осталось позади. Она не расплакалась, а Эрик не ушел. Он все так же стоял в двух шагах от нее, хмуро изучая вытоптанный ими участок аллеи. Он уже все сказал, но что-то удерживало его на месте. Хорошие манеры или нечто большее?
   Будь сейчас Бертран рядом, он обязательно ляпнул бы какую-нибудь совершенно неуместную, но очень подходящую к моменту глупость, а потом обнял бы их обоих за плечи и повел в ближайшее кафе с горячим чаем и сдобной выпечкой. Габри даже догадывалась в какое... В двух улицах отсюда, за углом, возле обувной лавки, висела потертая жестяная вывеска, на которой были изображены две клюющие пшено синицы. «Пташка» – кажется, так эта недорогая забегаловка называлась. На кухне там работала одна пожилая чианка, которую все считали ведьмой, потому что она любила перед уборкой разглядывать чашки гостей, а потом клекотать что-то на своем странном языке. Поговаривали, что ее гадания куда точнее, чем у большинства студенток-прогнозисток, захаживавших в это местечко. Но всем было плевать, потому что булочки с маком она пекла просто божественно.
Габри никогда не была в этом кафе. А Бертрана просто больше не было. Во всяком случае здесь, в заснеженном уголке парка, который стал ловушкой для двух измученных и опустошенных людей. Значит, придется выкручиваться самим.
   – Мы еще увидимся? – поежившись, Габри задала единственный вопрос, который ее сейчас волновал.
   Эрик молчал долго, так долго, что она едва не разучилась дышать. Потом неопределенно повел бровью.
   – Ну, если ты не сбежишь в Талессу еще лет на пять...
   – Сбегу. Но я буду приезжать. Иногда.
   – Иногда – это лучше, чем никогда, – без улыбки произнес он. – Я бы тоже хотел попутешествовать, но пока это вряд ли возможно. Хватит с меня Корбелла и Лирна.
   – Я... еще не знаю, когда уеду, вернее, когда меня отпустят... Но если ты захочешь...
   – Да, конечно, – прервал ее смущенное бормотание Эрик, и Габри мысленно обругала себя. Худшего момента, чтобы заикнуться о новом свидании, было не найти.
   – Нас, наверное, уже потеряли, – поспешила сменить тему она.
   – Значит, в министерстве плохо выполняют свою работу. Это не наша проблема.
   – Хорошо. Хоть какая-то проблема не наша.
   Эрик все-таки усмехнулся и покосился на нее из-под опущенных ресниц. Ему снег мешал не так сильно – от него защищала шляпа, но самый кончик носа все равно покраснел от холода. Снятую перчатку продолжал держать в руке, разве что не теребил, как Ноэль, а сжимал неподвижно – так, что костяшки побелели. Он тоже наверняка замерз, но вряд ли вспоминал об этом до нынешней секунды.
   – Пойдем, – выдохнув облачко пара, Габри поплотнее запахнула плащ. Снова взять Эрика под руку она не решилась. – Ты прав, холодно стоять.

13

Наша проза / Re: Заговор марионеток

« : 14 Сен, 2025, 17:26:27 »

Марриэн, не без этого. 

Глава 30

   Выехать из замка удалось через три дня после приступа.
   На поезд, уходящий из Лирна в Меллвиль, они успели впритык, поэтому рассаживаться по купе пришлось уже на ходу. Распределение попутчиков чем-то напомнило Валери задачку про волка, козу и капусту, которых требовалось перевезти в одной лодке так, чтобы никто никого не съел. Купе были двухместными, что казалось удобным для группы из шести человек, но на самом деле порождало множество одинаково неприемлемых вариантов. Папе наверняка хотелось оставить дочь при себе, но в этом случае Габриэлле пришлось бы соседствовать с одним из трех мужчин, а это было, во-первых, неприлично, а во-вторых, учитывая явную неприязнь между этими мужчинами, взрывоопасно. Мариони вообще нервировал всех, кроме Габриэллы, но больше свободных купе не было. При этом все старательно делали вид, что рассадка их не волнует, только с равнодушным видом созерцали загромождавшие проход чемоданы и саквояжи. Папе пришлось брать решение в свои руки. Оно получилось логичным и одинаково неудобным для всех. Женщин отправили в одно купе, кузенов – в другое, а коллег из министерства – в третье.
   Валери продержалась в обществе Габриэллы долгих сорок минут. Гадалка ее традиционно не замечала, тем мучительнее было наблюдать за ней. Украдкой разглядывать обращенное к окну лицо – отрешенное и бесстрастное, убранные в строгий пучок волосы, кольца на тонких пальцах, чуть поникшие плечи, на которые будто что-то давило... Она не понимала, что Эрик нашел в этой женщине. Что они все нашли в ней – пусть красивой, но какой-то блеклой, невыразительной, как полупрозрачный акварельный рисунок. В Габриэлла ей все чаще виделось сходство с Ноэлем – тот тоже иногда напоминал мороженую рыбину. Из них бы и впрямь вышла прекрасная пара – молчаливая, одухотворенная и непереносимо унылая. Но нет, этой тусклой гадине приглянулся другой...
   – Вам не холодно? – медовым голоском пропела Валери, заметив, как Габриэлла плотнее запахивает серо-голубую шаль. Кашемировую и даже на первый взгляд очень дорогую. У Эрика с собой нет денег, значит, этот подарок она получила от кого-то другого. И хватает же совести...
   – Нет, – гадалка скользнула взглядом по приоткрытой форточке и тут же вернулась к изучению унылого пейзажа за окном. – Пусть еще немного проветрится.
   – Хорошо. Пойду навещу папеньку.
   Мысленно пожелав ей простудиться, Валери потянула в сторону дребезжащую дверцу. Разумеется, она шла не к отцу. Куда больше ей хотелось увидеть Эрика, но того в купе не оказалось. То ли он отправился в гости к Флобэ, то ли слонялся по вагону, дожидаясь, когда Валери освободит место, которое должно было принадлежать ему. Можно подумать, у них с Габриэллой в замке было мало времени...
   – Ой, а кто это к нам? Заходите же, не стесняйтесь! Не желаете партейку? Нам как раз нужен третий, вдвоем слишком предсказуемо...
   Валери лишь натянуто улыбнулась. Вместо Эрика в купе восседал все тот же неизбежный Энцо Мариони и азартно резался в карты с ее отцом. Судя по размашистому вееру в руках последнего, удача была не на его стороне. Валери хотела дежурно спросить папу о его самочувствии и вернуться в свое купе, сторожить гадалку, но тут он поднял на нее отчаянно тоскливый взгляд. Пришлось принять приглашение.
   Игра у нее не складывалась. Красно-черные символы и цифры расплывались перед глазами, сброшенные карты никак не желали запоминаться, в конце концов, ей просто не везло. Мысли блуждали, становясь все мрачнее и горше, и даже несмолкающая болтовня Мариони не могла их разогнать. Еще никогда в жизни она не ощущала себя такой никчемной. Среди ехавших в поезде она единственная не представляла никакой ценности ни для министерства, ни для близких... ни для кого. Только для отца, а остальные просто терпели ее из вежливости. Эрик – подающий надежды ученый, Флобэ – богатый промышленник, Мариони – неуязвимый ловкач и любимчик Райля, Габриэлла – героиня, волшебница и чуть ли не святая... В этом сборище уникальных, талантливых и влиятельных Валери ощущала себя бесполезной глупышкой, которую таскают за собой из жалости. Или маленькой девочкой, которую взрослые взяли с собой только потому, что не с кем было оставить. А потом дали ей зеркальце и кулек конфет, чтобы она не отвлекала их от важных свершений. Развлекайся, малышка, остальное не твоего ума дело...
   В замке все было иначе. Мадлен ценила ее, она восхищалась ей, советовалась, делилась своими мыслями... Валери только сейчас поняла, что впервые в жизни у нее появилась подруга. Настоящая, преданная, искренняя. Не то что завистливая и мелочная Эстелла, постоянно норовившая перещеголять ее в нарядах, а то и отбить приглянувшегося парня. Они больше соперничали, чем дружили, но теперь Валери понимала, и что такое настоящее соперничество, и что такое настоящая дружба. Жаль, что Мадлен пришлось остаться... Они обещали писать друг другу письма, а может, и ездить в гости – чуть позже, когда здоровье Мадлен окончательно поправится, а погода наладится. И все же о том, что терзает ее больше всего, Валери не смогла рассказать даже ей.
   – Ну что такое! – искренне расстроился Мариони, когда она в очередной раз не смогла отбиться от подброшенной им мелочевки. Та упорно шла не в масть. – Опять выиграл!
   – Вам не нравится выигрывать? – удивился папа. У него на руках еще оставалось несколько карт, но, даже не вдумываясь в ход игры, Валери понимала, что это козыри.
   – Говорят, тем, кто проигрывает в азартные игры, чаще везет в любви, – заговорщическим тоном протянул Энцо и незаметно подмигнула Валери. Он что, флиртует с ней?!
   – Это все чушь, – авторитетно объявил папа, не заметив дерзкой выходки. Он внимательно изучал карты. Видимо, искал способ красиво сдаться, позволив Валери уйти от очередного проигрыша. И не его вина, что такого способа не было.
   – Кто знает. Был у меня один приятель...
   Очередная байка из жизни растянулась еще на три партии, каждую из которых Мариони выиграл практически не глядя. Валери даже ненадолго отвлеклась от своих мрачных мыслей, пытаясь уловить момент, когда он мухлюет, но все напрасно. Ему и впрямь сказочно везло. Во всяком случае, в картах.
   – В конце концов, у нас в соседнем купе есть специалист по прогнозированию, – буркнул папа, устав слушать увлекательный, но все-таки бред, который лился из уст Энцо потоком. – Можем узнать, что по этому поводу считает официальная наука.
   – Наука, – не сдержала презрительного фырканья Валери.
   – Что-о? – черные глаза Мариони задорно блеснули. – Откуда в столь юном возрасте такой неприкрытый сарказм? Вы ставите под сомнение профессиональные навыки вашей спасительницы?
   – Нет. Я просто говорю, что гадание – это не наука.
   – А как же целый факультет в академии? Они, по-вашему, занимаются ерундой?
   – Существуют причинно-следственные связи между событиями. Я допускаю, что, изучая эти закономерности, они могут составлять прогнозы на будущее, но... Везение, о котором вы говорите, – это непредсказуемая вещь.
   – А вы на каком факультете учитесь? – чуть ли не впервые с момента знакомства Мариони смотрел на нее с неподдельным интересом, и Валери почувствовала себя увереннее.
   – На экономическом.
   – Ой, ну нет, это скучно, – разочарованно протянул он и принялся тасовать колоду.
   – Это перспективно, – вмешался папа, прежде чем Валери придумала, что ответить этому нахалу. – И применимо в любой сфере жизни. Управление финансовыми потоками в наши времена становится все более сложным, и нужны люди, способные грамотно справляться с этим.
   –  Грамотно справляться – да. Но для того, чтобы заниматься этим с удовольствием, нужны талант, деловое чутье, опыт...  Вы уверены, что юной девушке такое может быть интересно?
   – Мне интересно! – выпалила Валери, прежде чем папа открыл рот.
   Мариони откинулся на обитую бархатом стенку купе и смерил ее оценивающим взглядом. Будто скаковую лошадь перед забегом, решая, делать ли на нее ставку или подыскать более перспективного фаворита.
   – Ну, если вы так утверждаете... – насмешливо протянул он.
   Валери прикусила язык, хотя желание наговорить гадостей было почти нестерпимым. Останавливало ее только то, что папа расстроится. Будь этот Энцо не служащим министерства, а ее сокурсником, она бы ему высказала. Вот Эрик никогда не позволял себе издеваться над ней...
   – Мы скоро подъезжаем к станции, – сверившись с часами, заметил папа. – Корбелл. Стоянка двадцать две минуты. Потом до утра не будет крупных городов.
   – Чудесно. Можно подышать свежей угольной гарью и слегка размять ноги, – Энцо отодвинул полупрозрачную шторку и оглядел унылый пейзаж за окном. Пока что городом там даже не пахло. – Дождя вроде нет.
   – Мне и тут хорошо, – прокряхтел папа, поплотнее подоткнув укрывавший ноги плед.
   – Я хочу прогуляться.
   На самом деле ей хотелось не этого, а досадить господину Мариони, у которого наверняка были какие-то свои планы на эту остановку... Но Энцо и бровью не повел. Изобразив учтивый кивок, он поправил шейный платок и объявил:
   – Хорошо, я составлю вам компанию.
   – Премного благодарна.
   – Валери, а стоит ли?.. – внезапно занервничал папа.
   – Ты же сам сказал, что потом ехать всю ночь. А сейчас еще даже не стемнело...
   – Хм...
   – Обещаю вернуть ваше сокровище в целости и сохранности, – пообещал Мариони.
   Папа неодобрительно хмыкнул, но возражать не стал, погрузившись в чтение газеты. Энцо снова стрельнул в Валери взглядом и чему-то усмехнулся про себя. Нет, ее сокурсники так себя не вели...
   К Корбеллу они подползали на черепашьей скорости. Устав ждать, Валери накинула пальто и вышла в проход, в котором уже топтались такие же скучающие пассажиры. Ни Эрика, ни Габриэллы среди них не было, а двери соседних купе были закрыты. На автоматический замок, который ручкой открывается снаружи, или на дополнительную щеколду изнутри, – кто знает...
   – Не терпится? – бесшумно возникший рядом Мариони улыбался все той же вызывающей улыбкой. Как будто он видел ее насквозь и смеялся над ее глупыми терзаниями. Валери только сердито фыркнула в ответ. – Вы как на иголках сидели. И сейчас тоже...
   – Это не ваше дело!
   – Ну конечно не мое, – согласился он. – Хотите кофе? На вокзале есть местечко, где его варят просто волшебно. Приворотное зелье, не иначе. За двадцать две минуты успеем.
   Валери с вызовом посмотрела ему в глаза. Почему-то почти каждая фраза из уст этого человека звучала как двусмысленный намек. Будто он не на кофе ее приглашал, а в дешевую гостиницу. Неужели он правда думает, будто она наивная дурочка, которую может охмурить первый встречный? Считает, что раз она поехала на другой конец страны за Эриком, значит, и у него есть шанс?
   – Не хочу. И оставьте меня, пожалуйста, в покое.
   – Какая хорошенькая злючка, – умилился он, склонив голову к плечу.
   Валери почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо.
   – Да что вы себе позволяете?!
   – Сделать комплимент, – обезоруживающе улыбнулся Мариони. – Даже два. А, и ладно. Не хотите, я и сам попью.
   Развернувшись, он направился к выходу из вагона. Поезд наконец-то остановился, проводник уже раскладывал громоздкую металлическую лестницу, а за его спиной толпились самые нетерпеливые. Несколько секунд Валери возмущенно таращилась в удаляющийся затылок Мариони, но ни оборачиваться, ни ждать ее он явно не собирался. Быстро и грациозно сбежав по скользким ступеням, разведчик растворился в вокзальной суматохе. Вот вам и обещание присмотреть за ней...
   Мысленно обзывая его последними словами, Валери все же спустилась на перрон. Вокруг было шумно, грязно и многолюдно: все куда-то бежали, торопились, толкались, ругались или звали кого-то... Здесь и впрямь пахло гарью, а редкие уцелевшие клочки снега под ногами почернели от копоти. Огромные уродливые часы возвышались над входом в здание вокзала, и секундная стрелка конвульсивно двигалась от одной черточки к другой. Сейчас было без четверти четыре, но короткий день уже подходил к концу: вдоль перрона начали зажигать фонари.
Валери поежилась, пожалев о забытых в купе перчатках, и побрела вдоль состава – туда, где над крышами вагонов еще виднелась выцветающая полоса лилового зимнего заката. Внутри кипело раздражение, смешанное с разочарованием. В глубине души она осознавала, что в какой-то мере внимание Энцо ей льстит. Ведь если один взрослый и привлекательный мужчина все же обратил на нее внимание, значит, и другой может... То, что Мариони так быстро сдался, бросив ее посреди гомонящей толпы, подрезало крылья этой робкой надежде. Конечно, его пренебрежение могло быть уловкой, чтобы раздразнить ее еще сильнее. Но куда вероятней, что ему действительно наплевать, а все это представление – лишь попытка скрасить дорожную скуку.
Людская река текла мимо, огибая ее, словно торчащий над водой стебелек. Не ломая, но увлекая за собой. В какой-то миг ей и впрямь захотелось уйти. Оставить позади дымящуюся громадину поезда, не вернуться ни в купе, ни в Меллвиль, снова сбежать – на этот раз по собственной воле. Тогда бы про нее точно вспомнили. Но было бы уже поздно...
   – Госпожа, госпожа...
   Какая-то старушка, обряженная в невообразимого фасона платье с рюшами, подобралась к ней бочком, будто краб. В руках женщина держала корзину с дешевыми побрякушками – колечками, браслетами, брошками. Наверняка сейчас начнет нахваливать свой товар, упрашивать купить. Будто это аляповатое барахло кому-то нужно...
   – Добрая госпожа, вот вам подарочек, носите на здоровье...
   – У меня нет денег, – соврала Валери, пытаясь отступить подальше от назойливой торговки. Но за ее спиной как раз тащилась семья с оравой детей и кучей чемоданов. Один из них упал и расстегнулся, пестрая ситцевая ночнушка полетела в грязь, раздалась заполошная ругань...
   – Так это подарок, – старуха все же ухватила ее за ладонь и торопливо сунула туда что-то шершавое и угловатое. Валери инстинктивно сжала пальцы и ощутила легкий укол.
   – Мне не нужны подарки!
   – Всем нужны, – заискивающе улыбнулась торговка. Седые пряди выбились из-под платка, ветер трепал их, выискивая последние каштановые волоски. Она продолжала мягко удерживать ее руку, мешая разжать кулак. – Это от жениха вашего, он за все заплатил, так что берите и радуйтесь...
   – Какого жениха? – опешила Валери.
   – Так он вот туда пошел... Молодой, красивый, как вы, такой же кареглазый, кудрявый только...
   – Энцо?!
   – Откуда ж мне знать, он не назвался. Но улыбался так, что сердце щемило... Берите, берите, это вам на счастье.
   Валери попыталась отыскать взглядом сгинувшего в толпе Мариони и не смогла. С какой стати ему вдруг покупать ей подарки?! Да еще называться женихом?
   Пока она глазела по сторонам, торговка исчезла. Валери вспомнила о ней лишь через несколько минут, вновь ощутив покалывание в ладони. Разжав ее, она увидела пару серебряных сережек. На удивление красивых и изящных, хотя, конечно, наверняка поддельных. Темные камни в форме капель были вставлены в тонкую, похожую на паутинку, оправу, которая перетекала в цепочки, заканчивавшиеся миниатюрными застежками. У Валери пару лет назад были похожие серьги, они так красиво мерцали и качались при ходьбе...
   – Валери?
   Она вздрогнула, услышав знакомый голос, и снова, уже машинально сжала ладонь. Появившийся из-за ее плеча Ноэль пристально вглядывался в мельтешащих вокруг людей. Он будто бы искал среди них кого-то знакомого.
   – С вами все в порядке? – после долгой паузы поинтересовался он, нехотя переводя взгляд на Валери. Она в очередной раз поразилась тому, насколько они с кузеном не похожи. Флобэ, по ее мнению, куда больше подходил на роль шпиона, а то и подпольного убийцы. Мадлен говорила, что после их общего выздоровления он изменился, стал мягче и спокойнее. Страшно подумать, каким же он был до...
   – Я... просто хотела размять ноги, – пробормотала Валери, не осмеливаясь смотреть в пронзительно-льдистые глаза.
   – Вы с кем-то разговаривали? Мне показалось, я слышал ваш голос.
   – Н-нет, – машинально соврала она, украдкой спрятав руку в карман пальто. Вряд ли Флобэ будет интересно услышать про странную торговку и злые шуточки Энцо.
   – В таком месте легко растеряться. Вы ушли довольно далеко от поезда.
   – Наверное... Я немного запуталась.
   – До отправления осталось шесть минут. Нам лучше вернуться.
   Обернувшись на часы, Валери обнаружила, что время и впрямь пробежало удивительно быстро. Минутная стрелка теперь смотрела почти вертикально вверх.
   – Да, конечно.
   Ноэль отточенным жестом предложил ей локоть, и Валери была вынуждена взяться за него. Возвращаясь к вагону, она вновь ощущала себя глупой малолеткой – на этот раз вздумавшей сбежать из дома. Флобэ же продолжал коршуном смотреть по сторонам. Хищный взгляд выхватывал из толпы то одного человека, то другого, но ни на ком не останавливался надолго. На месте его добычи Валери поспешила бы спрятаться и не высовываться.
   Когда они вернулись к вагону, Мариони уже стоял там, оживленно перешептываясь о чем-то с выползшей подышать воздухом Габриэллой. Та выглядела чуть поживее, чем в начале поездке, и даже слегка улыбалась, не размыкая губ. Эрика нигде не было видно, но Валери вновь испытала укол жгучей ревности. Гадалка продолжала купаться во внимании окружающих мужчин, в то время как ее просто притащили назад, будто случайно потерявшийся багаж.
   – Как ваш кофе? – не смогла сдержаться она, проходя мимо Энцо.
   Габриэлла устремила на него удивленный взгляд, но Мариони лишь рассмеялся.
   – Увы, сбежал, – с деланым огорчением поведал он. – Ничего, в другой раз повезет.
   Сунув руку в карман, Валери нащупала сережки и до боли стиснула пальцы.

14

Наша проза / Re: Заговор марионеток

« : 09 Сен, 2025, 11:55:02 »

***

   Серебристо-серая капелька медленно сползала по стенке пробирки. Такого количества лантариума хватило бы, чтобы сдвинуть с места среднего размера мобиль. При грамотно составленной схеме – даже грузовой. Еще можно было месяца на полтора обеспечить работу какого-нибудь бытового прибора, вроде холодильного шкафа, или сделать пару сотен моментов, или передать из одного города в другой целую пачку коротких сообщений.
   Одна такая капелька, попав на кожу или слизистые, могла вызвать тяжелое отравление. Две – медленную и мучительную смерть.
   – Еще? – небрежно поинтересовался сидящий напротив Ноэль.
   – Хватит. Мы уже поняли, что сработало.
   – Поняли. А какой в этом практический смысл?
   – В связывании эфирного лантариума? – удивился Эрик. Слишком наивный вопрос для человека, который занимается добычей и продажей этого сырья.
   – Да, пожалуй, я некорректно сформулировал вопрос, – безмятежно улыбнулся Флобэ, протягивая Эрику пробирку. – Как ты собираешься использовать это изобретение? Вернее, как его будет использовать министерство?
   Он не произнес вслух еще один важный вопрос, но они и так прекрасно понимали друг друга.
   Угрожает ли изобретение Эрика таким, как Ноэль? Как Мадлен, Габри, Тильда, Бертран...
   – Это всего лишь маленький научный опыт, – он аккуратно убрал пробирку в ударопрочный кофр, позаимствованный у Лоретти. – Нам не обязательно рассказывать о нем.
   – Ну да, конечно.
   – Я не собираюсь подставлять тебя или Габри.
   – Тогда зачем вообще ты за это взялся?
   Эрик скрипнул зубами. По-хорошему, Ноэль был прав. Любое научное открытие влечет за собой последствия, и думать о них следует до того, как берешься за работу. Поэтому иногда – лучше вообще не браться. Он же пошел на поводу у собственного любопытства, а может, тщеславия, и теперь вынужден будет отвечать.
    С другой стороны, наука не стоит на месте, и он не единственный одаренный ученый. Об эфирном лантариуме и его свойствах известно многим, в том числе и Элоизе Штерн. Это она создала амулет, который Эрик использовал в своих исследованиях, это она придумала самое важное – как улавливать и направлять невидимый поток. Ожерелье просто блокировало его, отражая обратно, Эрик же видоизменил схему так, чтобы он собирался, как конденсат на крышке кипящей кастрюли. Конечно, это был лишь черновой набросок из подручных материалов – ожерелье было куда сложнее и мощнее, но если использовать полученные знания в дальнейшем... Взять не резину и стекло, а металл и драгоценные камни, расширить схему, использовать большее количество связок... Будь у них такой амулет пару недель назад, Габри не пришлось бы рисковать собой. И не пришлось бы сейчас носить в себе чужую, опасную мощь, границы которой невозможно очертить.
   – Хочу научиться контролировать это, – наконец, признался он. – Пасторе писал, что есть и другие люди... одержимые. Значит, подобное может повториться. В твоих шахтах или где-то еще.
   – Где-то еще, – задумчиво повторил Ноэль, глядя в окно. За стеклом было темно, мокро и мерзко. – Забавно.
   – Что именно?
   – Артура, который занимался экспериментами по вживлению лантариума в человека, объявили безумцем и чудовищем. Ты, изучающий обратный процесс, работаешь на министерство и считаешься перспективным талантливым специалистом. Где логика?
   Эрик лишь пожал плечами. Они оба понимали, что этика и человечность в науке – понятия весьма эфемерные. Недавние законы министерства подтверждали это.
   – Не думай, я ни в чем тебя не обвиняю, – Флобэ встал из-за стола и подошел к окну, продолжая вглядываться в мельтешение то ли капель, то ли снежинок. Что-то привлекало его в этой сумрачной хмари, но что? – Я понимаю, что министерству вряд ли выгодно доить меня, как корову, в буквальном смысле, когда они успешно занимаются этим фигурально. Но им может стать интересно... С другой стороны, изучение лантариума – в любом случае опасное занятие. Никто не знает, куда оно выведет через год, через десять лет, через века.
   – И ты хочешь поиграть в пророка?
   – Пророк у нас уже есть. Вернее, пророчица.
   Проронив угрюмое «угу», Эрик принялся наводить на столе порядок. Пророчицу где-то носило с самого обеда, и это тревожило. Не потому что ее увез Мариони – это обстоятельство, хоть и раздражало, но давало надежду на то, что она вернется целой и невредимой. Гектор был прав, Габри что-то скрывала, и это что-то явно ее мучило.  На все попытки расспросов она отвечала печальной улыбкой и заверяла, что просто устала, не выспалась, не хочет уезжать или, напротив, хочет домой, в Талессу... Вчера ее не было в спальне, когда он пришел. Чуть позже она явилась к нему сама – вымотанная, с покрасневшими глазами, разделась и молча легла рядом. Эрик не стал спрашивать, где она была.
   – Лоретти говорит, Гектор стабилен, – зачем-то сообщил он, хотя Ноэль наверняка и так был в курсе. – Это не приступ, скорее последствия волнения и перенапряжения – так же, как и в Лирне. Пару дней отлежится, и можно ехать.
   – Он пришел в себя, – Ноэль чуть нахмурился, будто различив в заоконной ряби что-то неправильное или незнакомое. – Четверть часа назад.
   – Ты и это теперь чувствуешь? – удивился Эрик. Молчаливый и замкнутый Ноэль всячески избегал участия в их с Лоретти опытах, поэтому им сложно было судить о его теперешних способностях. Сегодня его удалось заманить в кабинет не иначе как чудом.
   – Если хочу. Это требует дополнительных усилий и ресурсов, поэтому такими возможностями лучше не злоупотреблять.
   – Тогда зачем ты использовал их сегодня?
   Флобэ промолчал. Эрику очень хотелось бы знать, о каком именно объеме ресурсов идет речь, и сколько их у Ноэля всего. Материализовать одну каплю лантариума для него ничего не стоило. Сколько таких капель он может выдать без вреда для собственного здоровья? Сколько пробирок?
   Он знал, что в Меллвиле ему зададут этот вопрос.
   – Что-то произошло, – нарушил молчание Ноэль. – Не знаю, что именно... Это как гроза. Сверкнуло где-то очень далеко, а гром я услышал позже. И теперь пытаюсь понять...
   – Это связано с лантариумом?
   – Скорее всего.
   – С Габри?
   – Я не знаю.
   – Ты же вроде чувствовал ее.
   – Раньше. Сейчас она научилась закрываться от меня.
   – Не только от тебя, – пробормотал себе под нос Эрик, пряча сработавшую схему среди вороха неудачных наметок. Даже если кто-то посторонний влезет в его бумаги, ему придется докапываться до истины. Причем буквально.
   – Ты боишься, что с ней происходит то же, что с Бертраном? – Ноэль покосился на него через плечо, но помощи в уборке не предложил.
   – Я не видел, что происходило с Бертраном, – не сдержал раздражения Эрик. – Но да, боюсь.
   – Это маловероятно. Не считая перепадов настроения, Габри ведет себя адекватно, не прячется от людей, не впадает в прострацию... К тому же она находится под постоянным наблюдением.
   – Ну так скажи мне, где она сейчас.
   – У себя. Вернулась не так давно.
   Эрик устало выдохнул. Он не рассчитывал, что Ноэль возьмет и ответит, да еще так просто. Вполне вероятно, он сам узнал бы о возвращении Габри последним, если б не додумался спросить.
   – С ней все в порядке?
   Ноэль мог бы сказать, что ему лучше выяснить это у самой Габри. Но он лишь задумчиво качнул головой и отошел от окна.
   – Не знаю.
   Он все-таки довел уборку до конца, как и во все предыдущие вечера. Порядок на рабочем месте – порядок в мыслях, отец постоянно твердил это, когда Эрик был ребенком. Он не позволял сыну идти за стол или в кровать, пока в его комнате не воцарялся этот самый порядок, и со временем Эрик и впрямь привык к аккуратности. Но почему-то именно сейчас хотелось послать все правила к чертям. Побросать записи, материалы и незаконченные схемы, наплевать на приличия, вломиться к Габри без стука, загнать ее в угол и спрашивать, спрашивать, спрашивать... Узнать все, о чем она молчит.
   Именно поэтому он отправился в комнату Гектора.
   По сравнению с тем, что было утром, тот выглядел неплохо. Порозовевший и посвежевший Прюдо восседал среди подушек и рассерженно выговаривал что-то хлопочущему вокруг него Лоретти. Вездесущая Валери, о которой Эрику было поручено заботиться и про которую он, естественно, забыл, сидела у изголовья и торопливо размешивала в чашке едко пахнущее варево. Должно быть, лекарство...
   – О! Явился, – проворчал стремительно выздоравливающий. – А теперь объясни, пожалуйста, нашему дорогому лекарю, что я ничего не ел и не пил в этой проклятой библиотеке. Он, видишь ли, утверждает, что мой обморок мог стать следствием отравления...
   – Вы пили воду, – напомнил Эрик.
   – А... – Гектор хотел было возразить, но осекся и нахмурился. – А ты разве ее не пил?
   – Нет.
   – Кувшин я проверил в первую очередь, – с достоинством заметил Лоретти. Похоже, ему нечасто попадались настолько строптивые пациенты. – Это просто вода. Попытайтесь вспомнить еще...
   – Да что там вспоминать! Я позавтракал у себя, потом пошел в библиотеку. Все!
   – Что вы ели на завтрак? Кто его принес?
   – Да я не помню! Какая-то из горничных... Имени не помню. Все как обычно – омлет с ветчиной, гренки с сыром, чай. Тарелки мои вы тоже обнюхали?
   – К сожалению, тарелки к тому времени уже были вымыты, – Лоретти великодушно проигнорировал откровенный выпад. – Как и чайник. Возможно, что-то еще... Вы не заходили в оранжерею? Там есть редкие сорта орхидей, которые могут вызывать аллергические реакции, особенно если...
   – Нет, – буркнул Гектор. – Но завтра обязательно зайду!
   – Ну папа! – укорила его Валери. – Перестань упрямиться. Вот лекарство, выпей.
   Прюдо заворчал снова, уже менее разборчиво и сердито, но чашку все же принял.
   Эрик провел у него еще четверть часа, дожидаясь, пока желание с кем-нибудь поругаться не пойдет на спад. Пример капризничающего Гектора перед глазами способствовал этому как нельзя лучше. Если бы он вел себя так постоянно, его и впрямь следовало бы отравить – хотя бы затем, чтобы сберечь нервы окружающим. Эрик не думал, что кому-то и впрямь взбрело такое в голову. Зная педантизм Лоретти, он предполагал, что тот скорее перестраховывается, рассматривая все возможные варианты. Любой организм имеет свой запас прочности, а Гектору изрядно досталось.
   В отличие от уехавшей Сильвии, Валери еще не научилась утихомиривать своего вздорного папеньку. Временами казалось, что она его даже не слушает. Болтая ложкой в чашке с новой порцией микстуры, она угрюмо покусывала губы и время от времени косилась на Эрика не то с обидой, не то с досадой. Умело подкрашенные ресницы взлетали и опускались точно так же, как целую жизнь назад, в министерстве, когда она упорно оттачивала на нем навыки обольщения, а он столь же упорно им не поддавался. А вот выражение в карих глазах было совсем иным, разительно отличавшимся от прежнего. В любом случае, он не собирался выяснять, в чем провинился перед ней. 
   Сочтя долг перед начальством выполненным, Эрик попрощался и вышел. Прогулялся до кухни, выпил там чашку чая, мило поболтал с поварихой, которая сетовала, что скоро гости разъедутся, и ей некого станет баловать разнообразной стряпней. А у нее еще столько неопробованных рецептов... Веснушчатая кудрявая пышечка совершенно не вписывалась в строгую и мрачную обстановку замка, о чем Эрик не преминул ей сообщить. Та смущенно похихикала, закрывая рот передником, и предложила налить еще чаю, а то и чего повкуснее. Он почти согласился, но притихшая было тревога вдруг кольнула где-то под ребром, заставляя вернуться мыслями к другой комнате и другой женщине, которая то ли ждала его, то ли нет. Вся его решимость уже угасла, ему больше не хотелось ни вопросов, ни ответов, ни разговоров вообще. Хотелось зарыться лицом в спутанные волосы и слушать ее дыхание, ощущать рядом тепло, которое в любой момент можно превратить в жар. Обволакивающий, исцеляющий, приносящий приятную усталость и забвение. Скоро он этого лишится, так какой смысл торопить события?
   Медленно поднимаясь по лестнице, Эрик не смотрел наверх, поэтому сначала уткнулся взглядом в сапоги. Черные, кожаные, до боли знакомые, но сегодня, вопреки обыкновению, не ослепительно блестящие, а заляпанные грязью до верха голенища. Кажется, грязь была и на штанинах, но полумрак мешал рассмотреть детали. К несчастью, он был недостаточно густым, чтобы не заметить взгляд, которым Мариони одарил поднимающегося ему навстречу Эрика. Он ясно давал понять, что молча пройти мимо не выйдет.
   – Погодка нынче прелесть, – сообщил Энцо, когда Эрик вынужденно остановился. – Давненько я так славно не гулял.
   – Ну так и гулял бы дальше.
   Мариони довольно оскалился, а Эрик в очередной раз подивился тому, как с таким образом жизни и таким характером он ухитрился сохранить полный комплект зубов. Умение драться – несомненно, полезный навык, но и без удачи здесь явно не обошлось.
   – Да вот что-то погреться захотелось, – не ответив на грубость, Энцо приподнял правую руку и потряс плоской металлической флягой. Судя по звуку, практически пустой. – Будешь?
   – Нет, спасибо.
   Хуже трезвого Мариони мог быть только Мариони пьяный, и Эрик мысленно прикинул шансы обойти его, не задев. Ввязываться в ссору не хотелось, а нормально разговаривать им было не о чем. Но стоило шагнуть еще на ступеньку вверх, как Энцо на удивление ловко развернулся. Теперь ноги в грязных сапогах лежали поперек лестницы, и Эрику оставалось только переступить через них. Это он и собирался сделать, когда Энцо вдруг подался вперед и ухватил его за рукав.
   – Не ходи к ней сегодня, – неожиданно серьезно произнес он, когда Эрик, стряхнув его руку, сделал два шага назад. Желание послать непрошенного советчика как можно дальше было нестерпимым, но Эрик каким-то чудом сдержался.
   – Это еще почему? – спросил он.
   Энцо чуть склонил голову к плечу и смерил его оценивающим взглядом. Темная прядь упала на лицо, скользнув к уголку губ, который снова начал приподниматься в наглой, вызывающей ухмылке. А вот глаза оставались серьезными. Нет, он не пьян, здесь что-то другое...
   – Она задницу натерла. Седлом, – глотнув из фляжки, уточнил Энцо. – С непривычки бывает, знаешь ли...
   Эрик ухмыльнулся в ответ, чувствуя, как внутри вновь закипает нечто жгучее и ядовитое. Он не думал, что Габри в действительности крутит роман за его спиной. Для такой тихони даже один тайный любовник – неслыханная дерзость, куда уж ей сразу двоих... Может, Энцо что-то и перепало в свое время, но теперь это в прошлом. А если все же нет, то зачем уезжать из замка? Здесь полно пустых комнат, а прислуга не болтлива. Можно прекрасно проводить время наедине, пока Эрик, как идиот, ковыряется со своими чертежами и приборами. Но ведь понесло же их куда-то... В метель, в слякоть, в холод, когда намного приятней было бы устроиться у камина с кружкой подогретого вина.
   Нет, Габри не на свидания к нему бегала. А чтобы поделиться тем, о чем она упрямо молчала рядом с Эриком. И это злило куда сильнее, чем сальные шуточки и намеки, которые позволял себе Мариони. Уж он-то все прекрасно понимал и просчитывал на несколько шагов вперед.
   – Друг, значит? – не скрывая презрения к дурацкой сказочке, уточнил Эрик.
   Мариони приподнял одну бровь и придал лицу задумчивое выражение. Потом потряс флягу, удостоверился, что она пуста, и перевернул ее, ловя на язык последнюю каплю. Поймал, довольно облизнулся и провел большим пальцем по губам.
   – Представь себе, да. Друг, – подтвердил он. – Если б это было не так, ты бы уже летел с этой лестницы вниз башкой.
   – Да пошел ты, – с чувством выругался Эрик. Он и забыл, как приятно порой не сдерживаться, а в лоб говорить человеку, что о нем думаешь. В академии, правда, за такое били, но та боль тоже была по-своему приятной. А пострадавшие за правду герои никогда не оставались без утешения и ласки, что сполна искупало пережитые неудобства. 
   Энцо не собирался доставлять ему подобной радости. Пропустив оскорбление мимо ушей, он продолжал издевательски улыбаться и глядеть с нескрываемым превосходством. Даже ноги со ступеньки убрал, чтобы освободить проход. Позволяя Эрику гордо удалиться, оставив последнее слово за собой. Или сбежать, расписавшись в собственном бессилии...
   Не оборачиваясь, Эрик быстро прошагал до двери в свою комнату и рванул ручку вниз. Он не стал проверять, что будет, если пройти по коридору чуть дальше.

15

Наша проза / Re: Заговор марионеток

« : 09 Сен, 2025, 11:51:42 »

***

Он снова бродил в тумане. Только теперь это был не заброшенный чужой город, а Меллвиль. Опустевший, вымерший, залитый все тем же багровым светом. Искаженный до неузнаваемости, и вместе с тем до боли родной.
Времени у Бертрана было с избытком, поэтому он не торопился. Ходил по знакомым улицам и улочкам, бульварам и площадям, заглядывал в слепые окна, воровал безделушки и сладости с лотков уличных торговцев, болтал ногами, сидя на перилах моста через Альену. И машинально подмечал несоответствия. Мелкие, на первый взгляд, незначительные детали, которые в его воспоминаниях выглядели иначе. Кованые ограды и решетки. Камни мостовой. Окна, вывески, флюгеры, дверные ручки... Где-то изменился цвет, где-то узор, где-то форма. Плавные линии стали более строгими, контуры – угловатыми, а среди серого и черного появились вкрапления багряного и фиолетового. Туман размывал черты города, скрывая эти неточности, но Бертран слишком любил Меллвиль, чтобы позволить себя обмануть.
С каждым днем (месяцем? годом?) отличий становилось все больше.
Несколько раз он пытался попасть к себе домой. Заходил в подъезд, поднимался по лестнице, забывая о том, что открыть некому, стучался в дверь. Та даже не вздрагивала от его ударов, будто являлась частью стены. При этом в соседние квартиры и в другие помещения он заходил без труда, разве что туман внутри становился чуть гуще, чем снаружи.
Бертран догадывался, что это значит. Он сам запретил себе возвращаться. Спрятал надежду за этой дверью и выкинул ключ, чтоб даже соблазна не возникало. Ему и так было тяжело видеть Габри. Она часто звала его, тянулась к нему, но он откликался лишь тогда, когда ощущал, что ее сознание целиком находится в его мире. В остальное время до него долетали только смутные отголоски. Голоса, разговоры, мысли, эмоции... Он не мешал ей жить наяву, хотя иногда ему хотелось взглянуть на мир ее глазами. Не так, как это было с Эмилией или Эриком. Не подглядывать в замочную скважину, пока хозяин в отлучке, а распахнуть ее. А потом – выйти...
За очередным поворотом оказалась цветочная лавка. За стеклом под вывеской был растянут холст, на котором белокурая девушка с темно-синими глазами держала в руках охапку сирени. Именно охапку – не букет, и отдельные веточки бесконечно падали вниз, пойманные в этом моменте благодаря мастерству художника. Бертран помнил эту лавку. Еще будучи студентом, он часто ходил мимо, всякий раз оглядываясь на синеглазую красавицу. А потом встретил ее наяву. И начал ходить уже не мимо, а в саму лавку, чтобы покупать букеты обожавшей цветы Эмилии.
Вопреки рисунку, сирень там не продавалась. А в мае, когда она цвела по всему городу, он был в отъезде. Поэтому ему никак не удавалось воссоздать поразившую его картину, чтобы сравнить реальную девушку и нарисованную. Хотя он и без этого знал, что другой такой ему не найти.
Шагнув ближе к витрине, Бертран внимательно всмотрелся в изученное до мелочей изображение. Распущенные светлые косы все так же развевались на невидимом ветру, сиреневые соцветья продолжали сыпаться из рук, в широко распахнутых глазах застыло то же радостное удивление, но вот их цвет... Раньше он напоминал вечернее небо – то, каким оно бывает на востоке, когда солнце уже скрылось за противоположным краем земли. Теперь же время будто повернуло вспять, и к синему подмешался лиловый – оттенок уже отгоревшего заката. Да и черты девушки неуловимо изменились – теперь она меньше напоминала Эмилию. Чуть заострился и приподнялся подбородок, отчетливей стал изгиб бровей, да и в целом лицо стало казаться старше. Оно все еще было совершенно человеческим, но Бертран знал, что это ненадолго.
– Ты все равно сдохнешь, – злорадно сообщил он девушке с сиренью. И уже уходя краем глаза заметил надменную усмешку, скользнувшую по ее губам. 
Зов Габри застал его на заброшенной стройке, где он бывал чаще всего. Это место нравилось ему тем, что ни капли не отличалось от его воспоминаний. Здесь и в реальности не было людей, а сваленные кучами кирпичи, доски и камни были слишком безлики, чтобы что-то в них менять. Давящая на уши тишина здесь казалась вполне естественной, а завеса тумана позволяла не видеть раскинувшийся внизу город. Говорили, что старый дом на окраине выкупил какой-то богатей, но отстроить заново не успел, только разрушить и завезти материал. А потом внезапно и нелепо погиб – то ли подавившись рыбной костью, то ли полакомившись экзотическим деликатесом, который оказался ядовит... Дурацкая смерть по неосторожности. Кому как не Бертрану наследовать эти развалины.
Откинувшись спиной на покосившуюся балку, он прикрыл глаза. Ему не хотелось сейчас разговаривать с сестрой. Эти встречи измучили их обоих. Каждый раз повторялось одно и то же: он объяснял, убеждал, просил, а Габри либо спорила, либо плакала. Чаще всего – и то, и другое одновременно. Она цеплялась за него, как утопающий за соломинку, не понимая, что вместо этого нужно собраться и грести к берегу. Худо-бедно научившись справляться с лантариумом, она все равно оставалась отчаянно уязвима. Если бы не Бертран, тварь бы уже восстановилась и влезла в ее голову, как она проделывала это с Эмилией, Эриком, Валери. Он думал, что они сумели победить, но невозможно победить то, что стало частью тебя. Или напротив, сделало тебя своей частью.
– Уходи, – произнес он в пустоту. Габри опять пыталась докричаться до него из реальности. С той, другой стороны, куда ему не следовало высовываться. – Пожалуйста.
Обычно после нескольких попыток она смирялась и отступала. Но сегодня сестрица разгулялась не на шутку. Сначала мелко задрожали стены, и из какой-то щели юркнула, спасаясь, ютившаяся там мышь. Потом под Бертраном провалился пол. Рухнув в подвал в облаке щебня, песка и штукатурки, он сумел лишь удивленно выругаться. Но долго рассиживаться ему не дали. Сверху снова что-то посыпалось, и Бертран едва успел увернуться от той самой балки, которая только что служила ему опорой. Думать о том, с чего вдруг Габри так взбеленилась, было некогда, нужно было выбираться. Ободрав локти и колени об острые каменные осколки, он все же выполз наружу через дыру в фундаменте. Поднялся на ноги, отряхнулся, посмотрел вперед и снова выругался.
Тумана больше не было. Ничто не мешало смотреть на то, как Меллвиль медленно рушится – дом за домом, квартал за кварталом, будто выстроенные рядком кости домино. Правый берег уже наполовину превратился в заваленную битым кирпичом пустошь, левый еще оставался нетронутым. Возвышавшийся над бордовыми крышами шпиль академии обреченно смотрел в пустое небо.
Ему не потребовалось много времени, чтобы понять, что это означает. Габри все-таки исполнила его просьбу.
Больше не пытаясь сопротивляться, Бертран ответил на ее зов. Позволил себе стать легким и податливым, словно перышко, и перенестись туда, куда она просила. Водоворот смазанных видений затянул его, покружил и выбросил в какое-то унылое промозглое место, где он ни разу не был. Над головой клубились вот-вот готовые прорваться каплями тучи, а вокруг, насколько хватало глаз, тянулась грязно-белая заснеженная равнина с редкими обгорелыми деревцами. Бертран не сразу понял, что не так с окружающим пейзажем. Куда его только не заносило в затянувшемся посмертии, но именно здесь все казалось совершенно неправильным. Слишком четким, слишком рельефным, слишком... настоящим.
А еще здесь пахло морем. Впервые за много-много дней он мог чувствовать запахи.
Все еще не веря, он перевел взгляд на Габри. Сегодня она не плакала. Обхватив себя за плечи, она изо всех сил стискивала челюсти и смотрела вперед, туда, где лениво перекатывались свинцово-серые волны. На ней был какой-то нелепый старомодный полушубок и такая же странная шапка, из-под которой торчала безнадежно растрепанная коса. В реальности она выглядела не так, как в их общих грезах. За те пять лет, что они не виделись, Габри повзрослела, став неуловимо похожа на маму. Раньше та говорила, что они оба пошли в отца, и, судя по чудом сохранившемуся плохонькому моменту, это действительно было так. Но сейчас в ней появилось что-то новое, чужое и знакомое одновременно. Взгляд, наклон головы, манера поджимать губы... В каждой черточке осунувшегося лица проглядывала тщательно сдерживаемая боль, отголосок пережитой и вновь предстоящей потери.
Бертран слишком хорошо знал, кто является причиной этого.
– Спасибо, – просто сказал он, надеясь, что она еще все еще слышит его.
– Я еще могу передумать, – сквозь зубы произнесла Габри, с неожиданной злостью взглянув на него.
– Не можешь.
Она нервно рассмеялась и всплеснула руками. Сестра все еще боролась с собой, но Бертран знал, что она редко отступает от принятых решений.
– Где мы?
– Где-то в окрестностях замка Флобэ. Часа полтора езды.
– Ты рассказала ему?
– Нет. Ни ему, ни Эрику.
Бертран выдохнул с облегчением. Он опасался, что Габри не выдержит и разболтает его тайну, не сумев нести такой груз в одиночку. Ему не хотелось, чтобы кто-то из его друзей терзал себя напрасными надеждами или угрызениями совести. Ноэль теперь здоров и свободен, Мадлен тоже, и незачем им знать, какой ценой далось Габри их исцеление.
– А это тогда кто?
Черная фигурка, топтавшаяся вместе с лошадью вдалеке, была плохо различима для его призрачных глаз. Бертран даже не мог понять, мужчина это или женщина. Хотя какая разница... Ему важно было знать, что Габри здесь не одна. Что она не останется торчать на этом обрыве после того, как он уйдет.
– Это друг, – шмыгнув покрасневшим носом, подтвердила она. – Ты его не знаешь.
– Хорошо.
– Хорошо, – повторила она и замолчала.
Им больше не о чем было говорить. Разве что обняться напоследок, но здесь, в реальном мире, Бертран не мог к ней прикоснуться. У Габри как-то получалось удерживать его сознание в целости, но вряд ли это могло длиться долго.
– Обещай, – резко выдохнув, потребовала она. – Обещай мне, что не исчезнешь совсем. Что я не останусь одна.
– Я уже обещал.
– Еще раз.
– Обещаю, – легко согласился он, не представляя, как выполнить это обещание. Он не знал, что будет дальше, не знал, насколько сильно успели переплестись их с Габри мысли и воспоминания. Останется ли частичка его сознания с ней навсегда, окрепнет ли или отомрет со временем, как насильно пересаженное растение... Он уже этого не узнает, да и не хочется ему ничего знать. Он слишком устал от своей вымученной не-жизни, чтобы продолжать ее любой ценой.
– Тогда проваливай, – Габри попыталась улыбнуться, но вышла кривая гримаса. – Я отпускаю тебя.
 В первую секунду Бертрану показалось, что ничего не изменилось. Просто холод исчез, а запах моря напротив, сделался резче, острее. Голова закружилась, силуэт Габри вдруг начал расплываться, словно капля чернил на мокрой бумаге. Теперь уже представлять себя перышком было не нужно – его и впрямь подхватило и понесло куда-то – сначала вверх, потом в сторону, над вскипающими пеной волнами и выступающими из них скалами, над сгоревшим лесом и раскисшей дорожной грязью, над потемневшими соломенными крышами какой-то деревушки... Впервые за много-много дней ему было легко и весело, и даже столь неприглядная природа не могла испортить радость от стремительного полета. Он был свободен. Вместо причудливой клетки чужого разума ему теперь принадлежал весь мир, со всеми его цветами, запахами и звуками. Наконец-то...
Невидимый ветер кружил его, унося все дальше и дальше, но тот, кто прежде был Бертраном Лозье, все-таки заставил его повернуть обратно. Вновь пронестись над темно-серой водой, врезаться вместе с очередной волной в неприступный берег, подняться выше и на прощание бросить горсть брызг в две скорчившиеся на коленях человеческие фигурки, издали казавшиеся одним целым.