В этом разделе можно просмотреть все сообщения, сделанные этим пользователем.

1

Наша проза / Re: Арнштадтский цикл

« : 26 Сен, 2026, 22:53:48 »

И ещё раз спасибо!
Ну, арки основных "сквозных" героев завершены. В Арнштадтской паре мне показалось важным, кроме истории появления Мелли в Арнштадте и жизни Гуннара, поставить определённую недостающую точку в арке Лираэля, которая идёт от Гобелена забвения (подросток, натворивший дел) к Апельсиновому бедствию (студент, ставший по факту наставником и магом). Гуннар, Бригитта, Тиннад - те герои, которые меняются очень мало, хотя не без того, конечно. Они - сложившиеся личности. Лео, Курт - не "сквозные", хотя мне нравится, как они получились ))
У меня есть ощущение завершённости, но я не загадываю: сперва-то мне казалось, что я пишу трилогию о Маргот и странном доме )))

2

Наша проза / Re: Арнштадтский цикл

« : 25 Сен, 2026, 18:13:43 »

Спасибо, дорогие эрэа! Вы меня согреваете и вдохновляете!
Не знаю, будет ли продолжение, пока притормаживаю ))) Но зарекаться не стану! В конце концов, год назад я думала, что это будет трилогия 

3

Наша проза / Re: Арнштадтский цикл

« : 24 Сен, 2026, 11:55:14 »

И окончание ))

Несли зеркало в Университет все трое. Этого требовала торжественность события, и остаться в стороне не согласился бы ни один.

Вернувшись в караулку, Гуннар послал Ленца за Киртом. Допрос вора становился почти формальностью, но поставить эту точку было нужно.
Пока Ленц отсутствовал, Гуннар расхаживал по «кабинету», словно не мог усидеть на месте. Лираэль прислонился к стене и ждал.
Наконец десятник развернулся на каблуках и замер.
— Вот что, — выговорил он. — Ты, похоже, считаешь, что что-то мне должен. Так вот, я хочу, чтоб ты знал: если и так — ты давно уже всё отработал.
Глаза эльфа расширились.
— Я буду рад, если ты будешь рядом, — Гуннар помедлил, — но это уже не обязанность.
— Понял… мастер Гуннар, — выдохнул эльф. И поклонился – так, как кланяются учителю: коротко, прижав ладонь к груди.
— Ладно, — буркнул Гуннар и отвернулся. — Ну и где там этот Ленц?

Ленц привёл Кирта. Вор выглядел собранным и настороженным. Гуннар занял своё место за столом, Кирту придвинули трёхногую табуретку. Лираэль с видом скромного писца примостился с края стола, проверил перо и приготовился записывать. Ленц огляделся и присел на подоконник – больше места всё равно не было.
— Зачем залез в фургон? — скучающе спросил десятник после положенных вопросов об имени и роде занятий. И, получив в ответ ожидаемое: «Да просто смотрел, чем поживиться под шумок», спросил о мешке.
— А что, он какой-то особенный? — удивился Кирт. — Мешок как мешок. Кожаный, прочный. Лямка опять же.
Гуннар хмыкнул.
— Так ведь я и без тебя все ответы знаю, — ласково сообщил он. — Ты получил заказ на зеркало из Гольденкюсте, так?
До официального подтверждения было далеко, но ждать Гуннар не хотел. Не давая вору опомниться, он продолжал:
— Зеркало знаменитое, да вот беда, пара его утеряна давно. И тут неожиданность: зеркало-то нашло пару. И ты не утерпел, пошёл за ней. Нашёл в порту бузотёров, готовых драку затеять, не спрашивая, зачем. Так?
И, видя, как с лица вора сбегает краска, добил:
— Только, понимаешь, ждали тебя. Арнштадтская пара тем временем оказалась у магов в Университете, так что взял ты у циркачей обычную поделку, просто похожую. Сегодня я по твоему зеркалу из Гольденкюсте… ну этому, из каюты… говорил с магами, у которых та пара теперь хранится.
Гуннар не соврал ни словом, но в его рассказе звучало невысказанное: «мы всё знали с самого начала и подстроили ловушку». Вот это Кирта и подкосило.
— Всё верно, десятник, — хрипло ответил он. — Раз ты сам знаешь, значит, я ничего не выдал. А подтвердить могу. Правила такие.
— Знаю, — Гуннар кивнул. Лираэль торопливо скрипел пером. — Имя заказчика скажешь?
— И знал бы, не сказал, — выдавил Кирт. —Только не знаю. Тоже правило.
Гуннар снова кивнул. Вопрос был обязательный, ответ – ожидаемый. Кирт пошевелился.
— Одного не понимаю, — с силой выдохнул он, — как ты всё это раскопал?
Гуннар скосил глаза на эльфа. Тот заскрипел ещё старательнее, даже кончик языка высунул. Острые уши, торчащие между русых прядей, подрагивали.
— У Гильдии твоей свои секреты, у меня свои, — невозмутимо сказал десятник. — Послушай, Кирт, ты же вор. Заложники, разбой — разве это твоё?
Только тут на лице вора проступило живое.
— Подвернулась, — процедил он, и было понятно, о ком.
— И ты бы вот так девчонку порезал? Решился бы?
Всё это уже не имело значения для дела, но сам Гуннар, для себя, хотел знать.
Кирт поднял голову.
— А ты, десятник, решился бы дожать? Чтобы я, значит, убил, зато потом ты меня?
Гуннар откинулся на спинку стула и рассмеялся. Он так и не получил ответа.
Или получил?

Следующий день у десятка Гуннара считался свободным, как это и бывало заведено после ночной смены. Тут бы и выспаться всласть, но уже к полудню десятник обнаружил себя на ногах. Голова была ясной, но какой-то лёгкой: щёлкни — зазвенит. Вылив на себя ведро воды и отвергнув три рубахи (у одной замахрился ворот, ну и что, что не видно; вторая хоть и чистая, да какая-то сероватая; третья тоже нехороша) он наконец оделся и вышел из дома.
Циркачи собрались у костра, и Гуннар мельком ругнул себя. Явился как раз к обеду, а ведь Рози ещё в первый день ясно дала понять: кормить лишние рты не собирается. Но «лишний рот» присутствовал и без того: аккурат между посмеивающимся Томаном и недовольным Лукасом сидел Лираэль.  Рози одобрительно кивала, Мелли глядела во все глаза, эльфийский мальчишка разливался соловьём.
— И тогда, — эльф гордо оглядел слушателей, — господин десятник изрекает: «Всё это прекрасно, уважаемые, а вот что мы в рапорте писать будем?»
Томан хлопнул ладонью по колену. Ант зашёлся дребезжащим смехом.  Пиппа опрокинулась на спину, раскинув руки в траве, и звонко расхохоталась. Даже Рози фыркнула и, поспешно прикрыв рот ладонью, отвернулась к котелку. Мелли же привстала и радостно помахала рукой Гуннару:
— Вы как раз вовремя! Тут господин маг повествует о ваших подвигах!
— «Сказ о доблестном десятнике и Зелёном Шмыгаре», — встряла Пиппа.
— Кто ещё способен выставить вас в лучшем свете и притом не погрешить против истины! — со скромным достоинством добавил эльф.
— Даже не пойму, что это было, — отозвался десятник. — Мне обижаться или гордиться?
— Я хочу сказать,  — эльф нисколько не смутился, — что вы только снаружи похожи на памятник Сигурду Завоевателю. А внутри-то вы — человек тонкой душевной организации!
— Тонкой... чего?! — Гуннар не знал, что делать: смеяться? Возмущаться? Восхититься наглостью мальчишки, который ещё только третьего дня чаще глядел в пол, чем в глаза? — А если уши надеру?
Нахальный мальчишка поспешно прикрыл уши ладонями и вытаращился в притворном ужасе:
— А как же хрупкий мир между эльфами и людьми! —  горестно простонал он. — Не ровен час,  старейшины кланов прознают о том, что тут их сородича обижают!
— … И приплатят мне за труды, — фыркнул десятник, окончательно сдаваясь и присаживаясь рядом, прямо на траву. — А рассказал ли ты о наших вчерашних открытиях?
— Нет, — эльф лукаво усмехнулся, — мне показалось, что вы захотите сделать это сами.
И, пока Рози наливала в жестяную кружку крепкий, как сапожная вакса, чай и протягивала новому гостю, сказал:
— Вы, госпожа Мелли, должно быть, думаете, это у вас тут цирк? Нет, это у нас в караулке цирк! Так что оставайтесь в Арнштадте, не пожалеете!
Мелли посмотрела на Гуннара.
— Я подумаю, — сказала она и внезапно покраснела. — Так что же было вчера?
Пока десятник рассказывал, он то и дело ловил взгляды, которые бросала на него девушка. От этих взглядов хотелось развернуть плечи и приосаниться.
Про обещанную Райнхардом награду Гуннар, тем не менее, не сказал ничего. Себе он объяснил так: «Райнхард, конечно, обычно слово держит, а только пока денег нет, и говорить не о чем».

Через несколько дней Райнхард лично явился в Магистрат, чтобы сообщить: Арнштадтское зеркало найдено и будет возвращено городу. Скорость его действий ошеломляла. Не иначе, трудился день и ночь, а может, поставил на уши весь Университет, включая студентов, служителей и анатомических фантомов с факультета Целителей. Ну это-то ладно, думал Гуннар, на то он и ректор, а вот как ему удалось заставить Магистрат пошевеливаться и организовать церемонию возвращения Зеркала уже через неделю? Не знай Гуннар о непримиримости господина ректора в отношении Запретной магии, заподозрил бы, что без неё не обошлось.
У торопливости Райнхарда были свои причины: из Гольденкюсте пришёл ответ на запрос. Зеркало из их хранилища оказалось обманкой. Это ректор знал и так, поскольку письменное  признание Кирта прочёл в числе первых. Важнее было другое: из Гольденкюсте уже выехала делегация, чтобы доставить похищенное зеркало назад, и Райнхарду хотелось, чтобы церемония прошла в присутствии именитых гостей.

Наконец настал день церемонии. Всю неделю ректор Райнхард с упоением отдавался редчайшей возможности, выпавшей впервые за двести лет: изучению сразу двух зеркал знаменитой пары.
Однако в этот день зеркало из Гольденкюсте было выставлено в парадном зале Ратуши. После церемонии оно должно было покинуть Арнштадт.
Именитые горожане, маги, профессора занимали почётные скамьи. На галёрке толпились студенты в синих, серых, коричневых мантиях. Циркачи в первом ряду выглядели среди разряженных гостей случайными людьми, хотя и надели лучшие платья.
Но это впечатление исчезло, когда в проход между скамьями вступила Мелли. Выпрямив спину, гордо держа голову, она шла лёгкой походкой, и пёстрая юбка из простого сатина внезапно оказалась самой праздничной из всех одежд. На вытянутых руках Мелли несла зеркало в простой бронзовой оправе. Его ей вернули за полчаса до церемонии – лишь затем, чтобы Мелли передала реликвию Городу официально.
Бургомистр принял зеркало и установил на подставку, парную той, на которой стояло зеркало из Гольденкюсте. В заключение торжественной речи он протянул Мелли звякнувший мешочек: обещанная много лет назад награда была вручена. Томан, с гордостью глядевший на дочь, вытер ладонью глаза, а Мелли, повернувшись к залу, победно вскинула руку.

После церемонии Гуннар предложил Томану поужинать в «Седом вороне», трактире, который и расположен был неподалёку, на респектабельной улице Архивариусов, и кухней славился простой, но отменной. Томан и Рози, переглянувшись, отказались, сославшись на хлопоты: на следующий день цирк снимался с места.
— А Мелли пусть идёт, — сказала Рози и сжала руку сына, начавшего: «Ну я бы…» — Нет, Лукас, ты нам нужен.
Лираэль же, не уловивший значения взглядов, которые Томан и Рози кидали то друг другу, то детям, присоединился к Гуннару.
Зал «Ворона» был полон, но для десятника там всегда находилось место. Хозяин, Йохан, шепнул что-то студенческой парочке, занявшей стол в глубине зала, и те без звука перешли к компании за соседним столом.
— Одного не понимаю, — сказала Мелли, устроившись и оглядывая зал. — Почему до приезда в Арнштадт моё зеркало никак себя не проявляло?
Эльф, оказавшийся в курсе всех магических новостей, улыбнулся.
— Потому что пара оказалась триадой, — сказал он. — Райнхард выяснил это только на днях. Зеркала настраивали здесь, в Арнштадте. И то место, где это происходило, оказалось включено в контур… в общем, по-простому: для того чтобы связь работала, нужно, чтобы хотя бы одно зеркало из двух находилось поблизости от места настройки. А самым лучшим местом активации стало именно то, где потом построили Зеркальную башню. Помнишь развалины, где вы стояли? Остатки стены, закрывавшие лагерь от ветра с реки? Вот это она и есть. Не исключено, кстати, что какие-то из реплик заработали бы, если бы одно зеркало оставалось в своём «месте силы». Но теперь уже не узнать. Какое из них парно какому и где его настраивали? Проще сделать новые.
— Что ты будешь делать с деньгами? — спросил десятник. Вообще-то, этот вопрос интересовал его в последнюю очередь, но надо же было с чего-то начать.
— Я их уже отдала, — Мелли беспечно тряхнула головой. — Папа много лет мечтал осесть где-то и расширить труппу, а с этими деньгами наконец может это сделать. Он выбрал Гольденкюсте. Арнштадт – небольшой город, в нём цирк не прокормить. Гольденкюсте больше, да и приезжих там полно.
Она помолчала и добавила:
— Теперь цирк выживет и без меня.
Гуннар замер.
— Вообще-то я собирался… — он помедлил, — сделать тебе подарок. Раз уж с зеркалами тебе так не везёт, — пояснил он.
Свёрток никак не хотел покидать карман, но десятник справился. Пока Мелли разворачивала ткань, Гуннар с видимым спокойствием смотрел на её пальцы. Лираэль, сообразивший наконец, легко улыбнулся и встал:
— Пойду потороплю хозяина.
Это зеркало было немного меньше. Серебряная тонкая рама была украшена едва заметным орнаментом. Безукоризненное стекло было чистым и ясным.
— О! — Мелли провела пальцами по рисунку и взглянула Гуннару в лицо. Её глаза казались чёрными из-за расширившихся зрачков.
— Гуннар, — девушка помедлила, — это очень дорогой подарок. Я могла бы принять его только от будущего мужа.
— Значит, это предложение, — быстро сказал десятник.
— Но… — глаза Мелли смеялись, — я-то думала, что у нас будет настоящее ухаживание. Чтобы ты дарил мне цветы и… и стоял под окном с глупым видом.
— Ну если тебе это нужно, то и постою, — рассудительно ответил Гуннар. — От меня не убудет.
Мелли рассмеялась. Гуннар расслышал, как эльф негромко сказал Йохану:
— А вот теперь, уважаемый, можно и подавать!

4

Наша проза / Re: Арнштадтский цикл

« : 23 Сен, 2026, 20:31:23 »

Спасибо за поддержку, дорогие эрэа!
К сожалению, немного задерживаю окончание, но уже скоро!
Ну, Гуннар - такой Гуннар ))) это точно!

5

Наша проза / Re: Арнштадтский цикл

« : 21 Сен, 2026, 19:43:31 »

Спасибо, дорогие эрэа Красный Волк, katarsis, passer-by!

Потихоньку приближаемся к развязке и финалу ))

Вор
Кирт очнулся, лёжа на чём-то твёрдом. Запахи — те, что неминуемо остаются в помещениях, где год за годом сменяют друг друга люди разной степени неухоженности — явственно подсказали: застенок. Такой хоть выскобли дочиста, фиалками пахнуть не станет. Скорее всего, арестантская при городской страже, а не полновесная тюрьма. Тюрьмы звучат иначе.
Щёголь пошевелился. Не скован, и то хорошо. И соседей к нему не подселили. Считают важной птицей?
Так… а что, собственно, случилось? Он держал девчонку, и десятник потребовал её показать. Дальше…
Дальше ничего не виделось, и Кирт начал листать воспоминания назад. Он выглянул, чтобы понять, можно ли смыться. Но у выхода стоял тот… десятник Гуннар, так он себя назвал. Кирт сразу понял: тот ждёт именно его. Вспомнился холодный взгляд буро-карих глаз на лице, словно слепленном неумёхой-подмастерьем. И он потом назвал его, Щёголя, по имени.
«Я знаю, за чем ты пришёл! Твоей добычи тут нет».
Но как это возможно?
Ни одна живая душа не знала, за чем он пришёл. Десятник блефовал или обманывался.
А что он тогда знает? Кроме имени, конечно.
«Когда началась заварушка, я влез в фургон, чтобы что-нибудь слямзить под шумок». Больше от него ничего не услышат.
Да, но десятник его ждал.
Ну и что? Пусть докажет сперва, что это не так. А Щёголь тем временем исхитрится, пошлёт весточку Гильдии. Те не откажутся забрать его товар и передать по назначению: выполнение заказа — святое. Да, Кирт за услугу останется должен, ну так это нормально. Отработает.
Главное, самому не брякнуть что-нибудь такое, что его выдаст. Тогда даже и на каторге можно жить: Гильдия не бросает тех, кто играет по правилам.

Десятник
Утро началось для Гуннара с капитана Бернта.
Раздражительный и желчный, Бернт никогда не вызывал подчинённых к себе. Нагрянуть, устроить разнос и хлопнуть дверью — вот это было ему по душе. Сам он, в редкие минуты хорошего настроения, любил повторять, что «всегда в курсе, кто чем занят». Гуннар насчёт глубины начальственных познаний не обманывался и объяснял привычку капитана иначе: «Будет сидеть на месте — лопнет».
Вот и сейчас капитан явился сам и теперь стоял, привычно упершись кулаками в столешницу и расставив ноги. Его лицо наливалось опасной краснотой.
— А я говорил тебе, Гуннар, что от цирка одни неприятности!  Передвинь ты его к дальним выгонам — и ничего бы этого не случилось!
— Никак невозможно, — деревянным голосом ответствовал Гуннар. Он стоял навытяжку, сверля взглядом точку где-то над переносицей начальства. — Разрешение Магистрата было — встать на Ярмарочном лугу. Осмелюсь доложить: дальние выгоны дальше.
Бернт засопел.
— Мы задержали смутьянов, — сдержанно отрапортовал Гуннар. — А также опасного вора.
— Домушника, положившего глаз на тряпьё нищих? — язвительно уточнил капитан.
— Мы это выясняем, господин капитан.
Бернт выпрямился и окинул Гуннара тем тягучим, пристальным взглядом, от которого цепенели новобранцы. Гуннар не дрогнул и даже не моргнул. Времена, когда он был новобранцем, давно прошли.
— Ладно, — неожиданно миролюбиво согласился капитан. — Я просто надеялся, что ты как-нибудь это устроишь. Встань они на дальних выгонах — и, в конце концов, это вообще было бы уже не наше дело.
И, разворачиваясь, буркнул обычное:
— Рапорт не забудь.
— Если день начался с Бернта, это хорошая примета или плохая? — задумчиво спросил Гуннар у заглянувшего Ленца. Полудесятник пожал плечами:
— Когда как. Если день пойдёт хорошо, то хорошая. А если плохо — наоборот. Там Кирт в себя пришёл. Приказать, чтоб привели?
— Пожалуй, что и нет, — протянул десятник. — По горячему всё равно не вышло, значит, надо бы сперва узнать как можно больше. Дождёмся эльфа, да и наведаемся на «Модди».

Багаж вора оказался обманкой. Порывшись в тряпье, утяжелённом булыжниками и старой подковой, перешли в каюту.
В тесном помещении троим было не развернуться, и Ленц остался у входа, вытягивая шею, чтобы лучше видеть. В каюте не было даже крохотного окошка. Гуннар зажёг фонарь и подвесил на крюк, вбитый в брус. Отблеск света на дощатых стенах смутно напомнил о чём-то недавнем, но вспомнить точнее не удавалось.
Пустая койка, пустой столик. Гуннар поворошил постель и, ничего не обнаружив, вытащил из-под койки сундучок, небольшой, из тех, какие берут в дорогу, чтобы сложить самое необходимое.
— Богатый, — отметил Ленц. — Гольденкюстенская работа, и не из простых. Может, хоть там что полезное найдётся.
Однако бельё, комнатные туфли, книга — всё выглядело обычно. Гуннар доставал вещь за вещью, осматривал, передавал эльфу: нет ли магии?
Наконец на дне осталась лишь тёмная шкатулка с гладкой полированной крышкой.
— А ну-ка… — Лираэль протянул руку прежде чем Гуннар успел открыть. — Та-ак…
— Что? — Ленц не удержался, втиснулся в каюту.
— Да погодите, — эльф ощупывал крышку. Гуннар знал: магические потоки тот чувствует кончиками пальцев.
Наконец эльф коротко рассмеялся.
— Магический футляр, — пояснил он. — Только не самого высокого полёта: просачивается из него. Едва-едва, но всё-таки.
— Не хватило, значит, денег на что получше? — подколол Ленц.
— Да нет. Даже и такая игрушка больших денег стоит, — возразил эльф. — Защита класса А, как у наших мешков для артефактов. Посмотрим… Ага, тут всякое для бритья. Главное — в верхнем отделении. Интересно, что там?
— Дай угадаю, — фыркнул Гуннар. — Зеркальце обычное, ничем не примечательное, одна штука.
Они оттягивали момент. Потому как – что может лежать в отделении для зеркала? А если отделение закрыто защитой класса А?
Лираэль поколебался, но всё же протянул шкатулку десятнику. Когда же тот приоткрыл крышку — не утерпел: протянул руку, сдвинул серую тряпицу  и коснулся пальцами гладкой рамы.
— Арнштадтская реплика? — переспросил Гуннар. — Интересно, зачем Кирту две арнштадтские реплики?
Он достал зеркало из выложенного сукном углубления и положил перед собой.
В тот же миг из зеркала донёсся голос — холодный, режущий, как осколок льда:
— ...порядок. Вы проверили это зеркало на соответствие, Лотар? Нет? Ах, оно «не похоже»? Очень убедительно!
— Но...
— Или вы полагали, что я подписываю распоряжения об артефактах не глядя?
— Господин ректор, позвольте!..
— Нет, это вы позвольте. Перед вами — артефакт с неизвестными свойствами. Да, возможно, опасный, но — не изученный. И вы...
«По ту сторону» зеркала шёл яростный спор. Трое словно оказались там, где об их присутствии никто не подозревал. Оба собеседника стояли несколько в стороне, и в зеркале видны были лишь рука с тонкими и сухими, словно паучьи лапки, пальцами и край серой мантии.
— Мастер Лотар! — яростно выдохнул эльф. — Это он... тот, кто...
Гуннар понял: именно этот маг принял у эльфа зеркало Мелли и наговорил мальчишке резкостей.
— А второй — сам ректор! О-о-о...
Лираэль задохнулся. Его глаза горели. Гуннар усмехнулся и наклонился к зеркалу.
— Господин ректор Райнхард, мастер Лотар, — он приветствовал магов так, словно только что вошёл в комнату. — Вынужден заметить, что ваша беседа перестала быть приватной. И... это может быть то, о чём я сейчас подумал? Господа маги?
В зеркале немедленно показались две физиономии. Одна — удлинённая, породистая, с тонкими губами, которые сейчас были сжаты в ниточку. Самой заметной частью второй были седые кустистые брови над блёклыми холодными глазами. Общим было лишь выражение крайнего изумления.
Райнхард опомнился первым.
— Господин десятник Гуннар, — ректор слегка наклонил голову. — Какая неожиданность. Я так понимаю, у нас две возможности: либо перед вами сейчас лежит зеркало из Гольденкюсте, что маловероятно, либо мы имеем ранее неизвестную работающую пару зеркал... что ещё менее вероятно. На что бы вы поставили, господин десятник?
— Я не игрок, ваша милость. Однако в этой ситуации я ставлю на то, что передо мной зеркало из Гольденкюсте, — чётко доложил Гуннар. — Видите ли, господин ректор, тот, у кого мы его изъяли, по профессии вор, и прибыл он как раз из низовий Гальты. Я бы запросил Гольденкюсте — на месте ли их экспонат?
Господин ректор покосился на мага в сером:
— Лотар, вы всё ещё настаиваете на том, чтобы я подписал?..
Лираэль не удержался: он наклонился над плечом десятника так, что тоже оказался в поле зрения именитых магов. Он молчал, но торжество, с которым он смотрел на мастера Лотара, говорило яснее любых слов. Физиономия Ленца в зеркале уже не помещалась, но его глаза горели, а рот приоткрылся.
Лотар молчал, и ректор продолжил:
— И тогда то зеркало, что передо мной, это пропавшая арнштадтская пара... Всё это надо проверять, — несколько брюзгливо заметил господин ректор. — Однако, господин десятник, вы в курсе, что за находку подлинного арнштадтского зеркала когда-то была назначена награда? — Райнхард помолчал. — Если происхождение зеркала подтвердится, вы получите неплохие деньги, Гуннар.
Гуннару потребовался лишь миг, чтобы собраться с мыслями.
— Не я, — твёрдо ответил он. — У зеркала есть хозяйка. Это Меллиан Верди, дочь Томана Верди, хозяина цирка. Думаю, именно с ней Университету надо вести переговоры об условиях возвращения зеркала Арнштадту.
— Хорошо, — сказал Райнхард, и это прозвучало так, словно он поставил оттиск печати на договоре. — Но скажите, Гуннар…
Взгляд ректора зажёгся любопытством.
— Видите ли, сейчас я не чувствую от зеркала никаких тревожных эманаций. Скажите, что вы сделали с вашим зеркалом перед тем, как оно заговорило?
— Я достал его из шкатулки, — проговорил Гуннар. — Точнее…
— Магический футляр с защитой класса А, выполненный в виде шкатулки для бритвенных принадлежностей, — отчеканил Лираэль. — Только он немного течёт.
— Вот как! Господин десятник, могу ли я вас попросить спрятать зеркало в шкатулку, закрыть крышку, досчитать до пяти и вновь достать?
Когда Гуннар проделал предписанное, лицо ректора было задумчивым.
— Эманации возникают, когда ваше зеркало спрятано, — протянул он. — Похоже, ваш текущий футляр как-то искажает спектр. Очень, очень любопытно. Доставьте мне зеркало и футляр как можно быстрее, Гуннар. А я тем временем распоряжусь отправить в Гольденкюсте запрос голубиной почтой.

6

Наша проза / Re: Арнштадтский цикл

« : 19 Сен, 2026, 17:46:19 »

И продолжение )

Лираэль, спрыгнув с повозки Рози, торопливо приблизился.
— Нож... — выдохнул он. Десятник кивнул.
— Кирт! — громко крикнул он. — Я знаю, за чем ты пришёл! Отпусти девочку! Твоей добычи там нет! Тебе предъявят попытку воровства — лёгкая статья!
Из фургончика не доносилось ни звука. За спиной десятника гомонила толпа, звуки драки затихали — но люди ещё не поняли, что происходит нечто более серьёзное, чем потасовка.
— Кирт, я — десятник Гуннар. Здесь стража. Отпусти девочку.
На этот раз десятник услышал возню, тонкий вскрик и невнятный угрожающий возглас.
— Так я тебе и поверил, — наконец прозвучал ответ, спокойный и издевательский. — А давай иначе: ты выпускаешь меня, не чиня препятствий, я отхожу на сто шагов и выпускаю девчонку. Живую и невредимую... если не дёрнется, конечно.
— Арбалетного болта не боишься? — поинтересовался Гуннар.
— Нет у вас арбалетов, — вор издал смешок. — А ты не боишься, что у меня рука дрогнет?
— Боюсь, — спокойно подтвердил Гуннар. — Только ведь ты мне этим руки развяжешь: убьёшь — и тебе не жить. Слово даю!
Полог не шелохнулся. Гуннар видел вылинявший рисунок — физиономию клоуна, в которой угадывалось сходство с Томаном, и три пёстрых мяча. Он разглядел даже заплатку в нижнем углу полотнища.
— Гуннар, — торопливо зашептал Лираэль, — я могу туда пробраться. Незаметно!
— Стой где стоишь, — сквозь зубы рыкнул Гуннар. — Ты полог тронешь — и всё.
Действительно, самого эльфа под заклятием разглядеть было бы трудно, но колыхание ткани не скрыть.
— Он нож держит видел, как? — добавил десятник и, чтобы не объяснять долго, протянул руку к эльфу и коснулся ямки позади и чуть ниже уха. Тот со свистом втянул воздух. Понял. Небольшой надрез — и...
Только тут Гуннар осознал: звуки драки и даже ропот толпы за спиной стихли. Люди стояли молча, и лишь кто-то торопливым шёпотом пояснял соседу: «Девочка там, и один из этих, смутьянов!»
— Учту, — эльф прищурился. — Можешь сделать, чтобы он сам сдвинул полог?
Десятник помедлил. Эльфы умеют двигаться гораздо быстрее людей. И гораздо тише!
— Я знаю, как обездвижить, — с отчаянной надеждой добавил эльф. — Нож отведу и уложу его. Уговори его показаться.
Десятник решился.
— Сделаю, — кивнул он. — Давай. Пошёл.
Лираэль исчез. Гуннар видел, как пригибается трава под его ногами. Он попытался разглядеть самого эльфа и не смог. Как всегда, когда работало заклятие неприметности, глаза словно сами убегали в сторону. Заломило в висках.
Сделав усилие, десятник поднял голову, уперев взгляд в полог.
— Что-то у нас с тобой не получается, десятник, — проговорил из-за парусины Кирт. — Может, что другое предложишь?
По шороху шагов и тонкому цветочному аромату десятник понял: через толпу протолкалась Мелли. С другой стороны приближались Рози и Томан. Рози поддерживала старого клоуна. Его губа распухла, он то и дело трогал её пальцами.
— Как Пиппа там оказалась? — требовательно спросила Рози, словно это Гуннар был виноват в происходящем. Десятник нахмурился, мотнул головой, показывая, что не может сейчас ответить, и вновь повернулся к фургону. Едва слышный шелест травы затих: Лираэль затаился у самого входа. Гуннар знал, где тот стоит — ровно там, куда он не мог посмотреть. Даже на сам полог глядеть теперь было трудно.
— Сперва покажи девчонку, Кирт! — выкрикнул Гуннар. — Я должен видеть, что с ней всё в порядке!
— Надеюсь, господин десятник, вы знаете, что делаете, — пробормотал Томан. Он успокаивающе гладил руку Рози. Та прикусила губу от напряжения. Лукас, растолкав людей, подбежал к родителям и замер, сжимая и разжимая кулаки.
— Да жива я, жива! Этот ублюдок порвал мои бусы! — донеслось из фургончика. Рози выдохнула.
— Какие выражения из уст молодой особы! — раздался издевательский голос Кирта. — Слышал, десятник?
— Пусть уходит! — отчаянно крикнула Мелли. Гуннар дёрнул плечом.
— Не годится, — тяжело уронил он. — Ты, говорят, мастер чужими голосами разговаривать.
Ничего подобного Гуннар не знал, но Мелли тихо ахнула. Поверила. Может, и тот поверит. Зычно, во всю силу лёгких десятник крикнул:
— Показывай девчонку, или разговора не будет!
Ткань, прикрывавшая вход, колыхнулась. Гуннар удовлетворённо улыбнулся. Мелли положила руку на пояс.
— Не делай этого, — пробормотал десятник. Его пальцы сомкнулись на запястье Мелли.
— Я ещё не...
— Нет. — И тут же, громко: — Ну же, Кирт!
Полог откинулся. Кирт по-прежнему удерживал Пиппу. Девочка словно не понимала, в каком положении оказалась: её глаза яростно сверкали.
Мелли попыталась вырвать руку из ладони Гуннара и зашипела.
И в этот миг Гуннар увидел: нож в руках Кирта словно сам собой отклонился в сторону и упал, глухо стукнув о доски пола. Кирт застонал. Пиппа, ощутив, что хватка вора ослабла, извернулась и лягнула того в голень.
Но Кирт уже, закатив глаза, медленно опускался на пол фургончика, поддерживаемый эльфом, который появился словно из воздуха. Пинок Пиппы достался ему. Стукнул о пол и звякнул чем-то внутри магический мешок.
— Уй! — взвыл Лираэль. — Я и не знал, что спасать человеческих младенцев — такое опасное занятие!
Рози бросилась к дочери. Гуннар наконец огляделся: в стороне от толпы с десяток крепких парней в затасканных куртках сидели, связанные, под присмотром двоих стражников. Остальные его люди под предводительством Ленца торопливо приближались к фургончикам. Но они уже были не нужны. Зрители шевелились, с облегчением переступали с ноги на ногу, раздались смешки.
— Ловко он!
— Да откуда он взялся?
— А это ведь гуннаров мажонок! Ай да эльф!
Мелли развернулась к десятнику и замолотила кулачками в его грудь:
— Так это был трюк! Почему не объяснил? Ты знал, что всё будет хорошо! И... и что там господин маг!
Десятник выдохнул. Кулачки были острые, а говорить девушке, что и сам не был уверен в том, что «всё будет хорошо», явно не стоило.
— Дочка, дочка! — Томан укоризненно качал головой. Он говорил невнятно, глотая звуки и прижав пальцами болезненное место. — Господину десятнику было не до объяснений. Сама знаешь, что бывает, если помешать трюку.
Только тут Гуннар сообразил: слово «трюк» значило для циркачей совсем не то же, что для него самого.
— Ты зачем туда полезла? — Рози то трясла девочку за плечи, то прижимала к себе. — Тебе же сказали — спрятаться под фургон и не высовываться!
— Я думала, это Лукас! — возмущённо выкрикнула Пиппа. — Слышу, влез к нам кто-то и ходит над головой! Он давно к моей тетрадке подбирался!
— Нужны мне твои секреты, — выпалил парень и покраснел. — Ма, да не трогал я её тетрадь! Дразнил просто!
Пиппа наконец разрыдалась, уткнувшись в бок матери. Томан снова потрогал губу:
— Я не могу играть, — растерянно пожаловался он. Мелли наконец успокоилась.
— Я тебя заменю, — деловито предложила она. — Всё равно номер с ножами надо пропускать. Ант, — она повернулась к фокуснику, который подошёл ближе, — готов?
— Готов, — старик часто заморгал. — Правильно, девочка, номер с ножами сейчас был бы... неуместен, вот, точно! Неуместен! Сделай вступление подольше. Публике надо настроиться.
Гуннар смотрел во все глаза. Эти невероятные люди собирались продолжить представление и всерьёз обсуждали, как сделать лучше!
Мелли взяла из рук Томана трубу и, вскинув её над головой, звонко объявила:
— Уважаемая публика, с вашего позволения, мы продолжаем!
Она шла к подмосткам танцующей походкой, а труба уже выводила мелодию — протяжную и нежную. И люди переглядывались, улыбались, стягивались ближе.
Ленц ткнул Гуннара кулаком в плечо:
— Кончай глазеть, десятник, наш-то номер ещё не отработан.
Гуннар тряхнул головой и развернулся. Подойдя к группе связанных пленников и уже собираясь скомандовать — «встали, пошли!» — он задержал взгляд на Крюке. Тот глядел на подмостки и ухмылялся.
— Ну вот скажи ты мне, — с досадой спросил десятник, — ты-то почему не слинял? Видел же, к чему идёт!
— А я, господин десятник, свой номер тоже завсегда отрабатываю, — с вызовом ответил грузчик. — Уплочено за драку — значит, дерусь.

Двое подтащили Кирта. Несли его за руки — за ноги, как колоду. Следом подошёл Лираэль с мешком вора. Выглядел молодой эльф довольным, как кот у плошки со сметаной. У плошки из-под сметаны, поправил себя Гуннар и усмехнулся.
— Как это ты его? — поинтересовался он. И тут же добавил о важном: — Это надолго?
— Нас дома учили, — отозвался эльф. — Ну там… — он замялся, — раз с людьми жить собрался, надо уметь…
Он смутился и закончил:
— Часа через три очнётся, не раньше.
А вот это было плохо. Значит, «по горячему» допросить не удастся. Вор придёт в себя и успеет подумать.
Однако показывать озабоченность Гуннар не собирался.
— А я так сумею?
Эльф пожал плечами. Гуннар взял протянутый ему мешок и распустил завязки. Зеркало было там. По стеклу, перечёркивая чистую поверхность, бежала трещина.
— Незадача, — пробормотал десятник. — Разбилось. Придётся дарить другое.
И добавил понятное ему одному:
— А может, так даже лучше.

7

Наша проза / Re: Арнштадтский цикл

« : 19 Сен, 2026, 00:05:06 »

Большое спасибо, дорогая эрэа Красный Волк! Вы меня очень мотивируете ))

Продолжаем!

Десятник
Десятник полночи прождал Лираэля. Эльф так и не появился: то ли вчерашний мутный хорёк до утра куролесил в городе, а Лираэль таскался за ним, то ли...
Вряд ли мальчишка попал в беду, но некоторое беспокойство десятника всё же грызло.
Вот потому-то Гуннар поднялся в несусветную рань и, чтобы убить время,  сел за бумаги. Вчерашние показания перебелить, это раз. Написать запрос каптенармусу на сапоги для десятка, это два. А ещё и три, и четыре. Прав Ленц, привык Гуннар бумаги на эльфа скидывать, пора отвыкать.
К полудню в караулку начали стягиваться парни: смена третьего десятка в этот день начиналась с обеда. Заглянул Ленц, свежий и жизнерадостный настолько, что Гуннар скривился.
— Ну и как тебе цирк? — полюбопытствовал Ленц. — Поддержание порядка прошло успешно? Там, говорят, девчонка одна ножички кидает так, что эльфу в пору.
— Рейм — трепло, — буркнул Гуннар, но Ленц не унимался:
— А меня в следующий раз возьмёшь? Вдвоём-то сподручнее. Я про порядок, естественно! А то так весь десяток прихвати. Парни уже интересовались, мол, не нужна ли нашему Гуннару помощь.
Сквозь дверной проём десятник видел обычную суету: стражники застёгивали куртки, проверяли арбалеты. Звякали по каменным плитам железные набойки, скрипели ремни. Для Гуннара, который зверски хотел спать, голоса звучали чересчур громко. Услыхав про цирк, несколько человек смешками и возгласами подтвердили: так точно, господин десятник, к цирку мы всегда готовы.
— А леденцов на палочке вам не купить? — кисло поинтересовался господин десятник, нарисовавшись в дверях. — Ленц, не надоело языком молоть? Если тебе больше делать нечего, ты только скажи, живо исправлю. К вам это тоже относится! Гарт, почему пряжка не надраена, с вечера устал, да так и не отдохнул?
Ленц, сообразив наконец, что начальство шутить не расположено, отстал.
Поэтому, когда в караулку влетел непривычно сияющий эльф, полудесятник лишь проводил его заинтересованным взглядом.
— Ну? — нетерпеливо спросил Гуннар, закрыв дощатую дверь.
— Живёт он на «Модди», это речник такой, вчера пришёл, — начал эльф. — Там его называли «господин Кирт». Только он не сразу меня туда привёл. Сперва...
По мере того как эльф рассказывал, плечи десятника расправлялись.
Не прошло и нескольких минут, как дверь в «кабинет» снова распахнулась. Гуннар воздвигся в проёме и оглядел свой десяток.
— Цирка вам не хватает? — бодро вопросил он. — Будут вам и цирк, и леденцы.

Разослав патрули, десятник потянулся и вышел из караулки. Он любил пройтись вот так: без особой цели, просто глядя на привычное, уличное. Спустившись по Арсенальной, Гуннар свернул к рынку. Можно было и обойти, но толчея была десятнику не помеха. Его знали, окликали, и он отвечал, а иногда подходил переброситься парой слов. Проходя по рыбному ряду, кивнул Лиз – на её передник налипла чешуя, а простой, без лент чепец сбился на бок. Женщина тоже кивнула, не прерывая голосистого речитатива: нахваливала товар.
Когда Гуннар выбрался из торговых рядов, на башне Ратуши пробило четыре пополудни.
Отсюда до городских ворот было уже рукой подать.
У фургончиков каждый был занят своим делом. Лукас заплетал гриву рыжего, Пиппа и Мелли перекидывались мячиками, жонглируя то вместе, то поврозь. Девочка то и дело ошибалась. Старик-фокусник, сидя на откидной лесенке своего фургончика, мастерил что-то из дощечек и лент. Томан помогал Рози с обедом, и Гуннар после обычных приветствий присел рядом.
— Не ждали мы вас сегодня, господин десятник, — Томан ловко высыпал лук на сковороду, и та заскворчала. — Или случилось что?
— Случилось, — кивнул Гуннар. — Вываживает вас кто-то. Скажите, уважаемые, нет ли у вас чего-то ценного?
И коротко обрисовал ситуацию.
— Ценного? — Томан заморгал. — Нет, господин десятник, нечего у нас брать.
— Мы не богачи, — мягко добавила Рози. — Денежный ящик почти пустой. Весна ведь.
Примерно так Гуннар и думал, но убедиться не мешало.
— Может, украшения? — подсказал он.
— Какие там украшения, — Томан махнул рукой. — Ожерелье Мелли разве. Да и то – не золото, серебро. Она его и не снимает.
И задумчиво добавил:
— По монетке из каждого города, где она выступала. Так-то рассудить, приданое, да только она его не за это ценит.
— А правда ли, что ваши всегда только среди своих замуж выходят? — вырвалось у Гуннара. Он вспомнил: «Мелли за циркового идти».
Рози рассмеялась.
— Что вы, господин десятник. Таких, чтобы о доме не мечтали да о тёплом очаге, немного наберётся. Вот и Мелли наша…
Она махнула рукой.
— Хочет, чтобы пол не трясся, а стены не продувало ветром.
— Так за чем дело стало? — удивился Гуннар.
— Что будет с труппой, если Мелли уйдёт? — сердито проговорил Томан. — Я тоже хотел бы перестать ездить по дорогам. Мои кости уже не те. Ант тоже не молод. Труппа держится на Мелли и Лукасе, это надо понимать. Девочка помнит об этом.
Рози покачала головой.
— Много тех, кто может сказать: «Я хочу, чтобы ты стала другой». Нет тех, кто говорит: «Я помогу остаться». Менять и свою жизнь, и себя — это слишком много.
Гуннар открыл рот — и закрыл. Рози кивнула.
— То-то и оно, — сказала она.
— Так насчёт вечера, — десятник с коротким вздохом вернулся к тому, за чем и пришёл, — я беспорядков жду. Я людей приведу, но…
— Что будет, то и будет, — сказал Томан. — Представление отменять нельзя: публика не поймёт. Я малой накажу, чтоб пряталась и под ногами не вертелась, если начнётся. Спасибо за заботу, господин десятник.

На представление третий десяток явился в полном составе. Как и было приказано — поодиночке и не в форме. Сегодня зрителей собралось больше, и не только потому что слухи о вчерашнем зрелище распространились по городу.
Вон рыжий Хольт, ловкий как обезьяна, с хитрыми глазами. Умелый матрос, но надолго ни на одном корабле ещё не задержался: вороват, на чём и горит. А вон и Крюк, тут как тут, ни одной бузы не пропустит.
Но и завсегдатаи арестантской узнали стражников. Хольт сообразил первым: завертел головой и, пятясь, начал выбираться из толпы. Крюк разглядел манёвр старого знакомца, понятливо ухмыльнулся, но никуда не тронулся. Нашёл взглядом Гуннара, издевательски отсалютовал и отвернулся.
Гуннар усмехнулся. Не все нанятые Киртом оказались такими же догадливыми. Распознал он их легко. Среди нарядной публики драчуны выделялись, как пятна сажи на выбеленной стене: в чём грузы таскали, в том и пришли, и взгляд деловой, не расслабленный.
Представление тем временем катилось своим чередом. Гуннар ждал номера Мелли и Пиппы: если он правильно рассчитал, это был самый удобный момент для «господина Кирта». Он занял место, откуда легко мог бы добраться до фургончиков, но не смотрел в их сторону. Зато десятник прекрасно видел Лираэля: тот сидел на пороге фургончика Рози, рядом с ней, поглядывая и на подмостки, и на проход к ним.
Вот тут-то всё и завертелось. Едва Пиппа подхватила тяжёлый щит, а Томан поднёс трубу к губам, метко запущенный ком земли ударил прямо в медный сверкающий раструб. Труба взвизгнула и замолчала. Томан растерянно вытирал кровь с разбитой губы. Парень в грубой куртке толкнул горожанина, сбив того с ног. Боцман с «Модди» вмешался, двинул драчуна в ухо, но тот не унимался: молотил кулаками, словно бы вслепую, норовя зацепить всех, кто случился рядом. Драка вспыхнула мгновенно, а поодаль в дело вступил другой зачинщик, третий... Кто-то кричал, кто-то давал сдачи. Кузнец Диль задвинул за спину подружку и пробивался туда, где потише.
Лираэль кивнул, и Гуннар стремительно развернулся. Полог фургончика колыхался: птичка попалась. Осталось дождаться, пока вор выйдет с добычей, и... Гуннар плавно пошёл к фургону, попутно отмечая про себя, что на беспорядки его десяток среагировал как надо.
Уже проталкивался к заводилам Гарт, Ленц рявкнул «Разойдись!» и ввинтился в толпу, уже кто-то, заломив бузотёру руку, выводил его прочь. Драка шла на убыль, не успев перейти в побоище. Десятник успел некстати подумать, что дела идут просто замечательно, когда разглядел Пиппу. В начале драки девочка, как ей и было велено, бросив щит, забилась под фургончик, но теперь выскочила оттуда и с воплем: «Лукас, зараза!» кинулась внутрь.
И тут же толпу прорезал визг:
— Чёрный человек!
Визг прервался. Из фургончика высунулся Кирт. Пиппу он держал перед собой, зажимая девочке рот. Гуннар замер. В другой руке вора блеснул крохотный нож из тех, каким и перо очинить, и кошель срезать. Встретившись взглядом с Гуннаром, Кирт попятился. Полог скрыл его с глаз десятника.

8

Наша проза / Re: Арнштадтский цикл

« : 17 Сен, 2026, 19:21:10 »

Спасибо, эрэа!

Однако события развиваются ))

Десятник
Гуннар перебрал несколько зеркал, разложенных по прилавку, и всерьёз задумался над одним, в тонкой серебряной оправе. Он вертел вещицу в руках так долго, что хозяин лавки успел сходить в подсобное помещение, чтобы выложить ещё несколько образцов товара. И всё же десятник отложил приглянувшееся зеркальце: вряд ли девушка согласилась бы принять от чужого мужчины столь дорогой подарок.
Из зеркал попроще внимание Гуннара привлекло одно. Оно было почти того же размера и формы, как прежнее. И даже оправа была похожей: такая же простая медная окантовка.
Решив, что Мелли, должно быть, не случайно выбрала то зеркало — видно, понравилось — Гуннар не торгуясь оплатил покупку и направился к городским воротам.
Хотя ещё днём он видел в городе небольшие яркие афиши, сообщавшие добрым жителям о вечернем представлении, зрителей собралось немного. Место, отведённое Магистратом, не способствовало хорошим сборам. Впрочем, до начала действа оставалось время, а люди продолжали подходить.
Оглядев реденькую пока толпу, Гуннар подошёл к фургончику Мелли и окликнул девушку. Из-за фургончиков доносился перестук копыт. Где-то совсем рядом проблеяла коза.
— Я возьму твою красную ленту! — сказала Пиппа, отделённая от десятника лишь тонким полотнищем, и из фургончика показалась голова Мелли.
— Господин десятник!
Голос девушки звучал тепло и насмешливо. Она собиралась что-то добавить, но увидела в руках Гуннара свёрток. — О! Это...
 — Компенсация, — сказал Гуннар.
— Только не врите, что от Магистрата... ой!
Девушка развернула подарок, и её глаза расширились.
— Вот это да! Почти такое же! Вы нарочно такое искали?
И, когда десятник кивнул, просияла такой открытой улыбкой, что у Гуннара зашумело в ушах.
— Спасибо... Лукас идёт, — проказливо выдохнула она и тут же смешалась: — Простите. Мне не следовало... Лукас занят. Мне тоже надо готовиться. Вы останетесь посмотреть?
 И оставила десятника стоять с открытым ртом.

Всё ещё в некотором ошеломлении, Гуннар протолкался поближе к простенькой арене. Хотя он сменил форменный камзол на обычную куртку, его узнавали и пропускали. Десятник, однако, не стал пробираться в первые ряды, по извечной привычке предпочитая видеть не только зрелище, но и зрителей. Многие из тех, кто пришёл за ворота города ради цирка, принарядились: всё ж таки повод показать себя. Даже торговка рыбой, Лиз, сменила обычный простой чепец на праздничный, с лентами. Рейм, пожилой стражник из второго десятка, привёл жену и двух дочерей в опрятных платьицах. Неподалёку от них десятник заметил русые вихры и торчащие из них острые уши: эльфийский мальчишка отпросился у своего мэтра. Что ж, понятно, интересно ему.
Взвыла труба, и по проходу, оставленному для артистов, выкатился Томан. Он наяривал марш, надувая щёки, его нос был выкрашен алым, а чересчур длинные рукава лазоревого камзола волочились по земле. С частым топотом ворвался на круг рыжий конь с Лукасом на спине, выскочила и завертелась юлой Пиппа. Гуннар не глядел на пёстрое зрелище. Он косился на фургончик, откуда должна была появиться Мелли.
И она появилась! В вихре цветной юбки, с рыжей, как крыло бабочки, атласной лентой в волосах Мелли жонглировала — но не ножами, памятными Гуннару, а деревянными разноцветными шариками. Видно, для первого выхода артисты использовали не самые сложные свои трюки.
Последним показался высокий старик в лиловом балахоне, скрывавшем фигуру. Он раскланялся — и мгновенно вытащил из-за собственного уха алую розу, которую и преподнёс девушке.
Всё это заняло считанные минуты: артисты скрылись в фургончиках, которые сейчас служили фоном для сцены. Только фургон Томана и Рози, самый потрёпанный, стоял поодаль. Полотнище, прикрывавшее вход, было наполовину поднято, и пожилая женщина наблюдала за работой своего семейства оттуда, словно из театральной ложи.
Сейчас перед зрителями остались лишь Лукас на коне и Томан. Старый клоун устроился сбоку, присев на невысокие подмостки. Его труба издала протяжный и тревожный зов. Конь помчался по кругу.
Гуннар не слишком внимательно следил за тем, что вытворял наездник. Привычно обегая взглядом толпу и поглядывая на фургончик девушек, он спустя некоторое время обнаружил, что не одинок в своей рассеянности. Человек в простой синей куртке, но, как заметил десятник, с ухоженными руками и чисто выбритый, стоял во внешнем круге зрителей. Он косился то на фургончики, то на тени, отбрасываемые жердями загона, то на далёкую башню Ратуши с гигантским циферблатом — цифры на таком расстоянии не были видны, но стрелки часов поблёскивали в лучах вечернего солнца. Всё это совсем не походило на поведение зеваки, пришедшего за городскую стену ради необычного зрелища.
Лукас бегом отвёл коня с круга, и на подмостках снова очутилась Мелли. На этот раз она жонглировала ножами. Гуннар заметил, что подозрительный незнакомец сместился — теперь он был гораздо ближе к фургончикам, чем раньше.
Пиппа втащила на подмостки ярко раскрашенный деревянный щит вроде тех, что используются на стрельбищах. С видимым трудом удерживая его на высоте собственной груди, она замерла, широко расставив ноги. Труба взвизгнула и упала тишина. Зрители замерли.
Ножи Мелли выбили глухую дробь, среди зрителей пронёсся вздох. Люди зашевелились. Поклон Мелли был встречен восторженными возгласами.
Но Гуннар не смотрел на сцену. В тот миг, когда Пиппа ещё только выскакивала из фургончика и подхватывала стоящий наготове щит, незнакомец сделал движение в её сторону — и остановился: место Пиппы сбоку от прохода на сцену занял фокусник в лиловом балахоне. Видимо, его номер был следующим.
Гуннар сделал шаг вбок, пробормотал извинения и занял место позади Лираэля. Наклонившись к тому, он едва слышно сказал:
— А теперь нам нужен зелёный шмыгарь.
Лираэль слегка вздрогнул. Десятник продолжил так тихо, что даже сам себя не слышал, зная, что острый слух эльфа не даст тому пропустить ни звука:
— Видишь хмыря в синем у фургончиков? Лицо как у хорька. Оглаживает подбородок. Да, он. Мне нужно о нём узнать.
— Умеете вы, господин десятник, занять окружающих, — прошептал Лираэль. — Мастера моего предупредите.
Он вывинтился из толпы и исчез. Десятник заметил лишь смутную тень, при взгляде на которую зарябило в глазах.


Вор
Ещё днём, сразу как «Модди» пришвартовалась к пристани Арнштадта, Кирт сошёл на берег. Несмотря на бессонную ночь, он испытывал подъём и лишь одно омрачало его настроение: мысль о том, что он был небрит. Но воспользоваться для этого проклятым зеркалом не представлялось возможным.
А между тем, предпринимая что-либо в чужом городе, следовало сперва нанести визит главе местной Гильдии. И не таков был Щёголь, чтобы ронять раз и навсегда утверждённую репутацию! Вот почему первым делом господин Кирт посетил баню и цирюльню, благо они находились под одной крышей.
Из бани вышел уже не утончённый, но слегка помятый дорогой состоятельный бездельник, а солидный горожанин в неприметной синей куртке.
Посетив главу Гильдии, показавшегося Кирту занудным, но хитрым стариканом, и побродив по городу, он узнал всё что нужно: цирк действительно приехал и даёт представление в семь пополудни за городскими воротами. Удача сама лезла в руки, и не таков был Щёголь, чтобы отмахиваться от её даров.
Кирт решил, что сегодня лишь посмотрит представление и оглядится. И хорошо, что не полез наобум! Фургончик, в котором обитала рыжекосая девчонка, он вычислил без труда, но расположен тот оказался неудачно: хоть и не прямо перед ареной, но в таком месте, где то и дело сновали люди.
Чтобы проникнуть в фургончик днём, когда вокруг арены не толпятся зрители, надо было стать змеёй или ящерицей: приближение любого постороннего было бы видно издалека. Задача оказалась не так проста, как думалось.
Оставалось одно: отвлечь внимание публики.
Вот почему после представления он не вернулся сразу на корабль. Вывернув наизнанку куртку, подшитую грубой парусиной, и окончательно распрощавшись с добропорядочным обликом, Кирт выпил дешёвого вина в портовой забегаловке. Он был открыт для новых знакомств.

9

Наша проза / Re: Арнштадтский цикл

« : 16 Сен, 2026, 16:14:43 »

Большое спасибо! Ну а ответы на вопросы будут далее ))

Итак, продолжение и обещанная смена репортёра )


Вор. Неделей ранее
Всё прошло как по маслу. Могло ли быть иначе, если за дело взялся сам Кирт по прозвищу Щёголь?
Сейчас он, правда, был «господин Кирт». Отдельная каюта на речном судне, носившем непритязательное имя «Красотка Модди», была по здешним меркам немыслимой роскошью, но господин Кирт счёл возможным страдальчески скривиться: светлые дощатые стены придавали помещению лёгкое сходство с уютным свежим гробиком.
Тьфу-тьфу-тьфу, что за сравнение.
Багажа у состоятельного пассажира почти не было. Точнее, был, но лишь для видимости: два солидных дорожных сундука, набитых тряпьём, под строгим присмотром боцмана были отнесены в трюм. С собой Щёголь взял лишь небольшой сундучок с самым необходимым. Что делать, дорожные лишения.
Матрос поставил сундучок на койку, поправил фитиль у масляного фонаря, подвешенного к потолочному брусу, буркнул: «С огнём поосторожнее!» и вышел.
Хам.
Щёголь проверил, что дверь каюты запирается на защёлку, убедился, что койка застелена пусть не тонким, зато чистым бельём, открыл сундучок и принялся обустраиваться. Комнатные туфли, ночная рубаха с  тонким кружевом по рукавам и вороту и томик слезливых стихов легли на койку. Стишки были не из тех, что Кирту нравились, однако они соответствовали образу. Ну а красивые вещи Щёголь любил и сам.
Следом за стишатами вытащил главное. Плоская шкатулка, простая, тёмного полированного дерева с благородным рисунком, была удачной придумкой. Состояла она из двух частей. Откинешь крышку (Кирт именно так и поступил) — и там, в неглубоком отделении, лежит себе зеркало в бронзовой раме, укутанное в серую тряпицу, чтоб, значит, не повредилось. Доставай, устанавливай — там как раз и пазы предусмотрены — и смотрись на здоровье. Вот он, Кирт-Щёголь: узкое лицо с лёгкими морщинками у глаз, безупречно уложенные волосы, гладкий подбородок, придающий моложавости.
Нижняя же часть шкатулки выдвигалась. В выложенных тонким сукном гнёздах покоились фарфоровая чашечка для взбивания пены, кусочек мыльца, помазок с рукоятью того же тёмного дерева и бритва. Даже ремешок для правки был предусмотрен, свёрнутый в особом зажиме.
Бритвенный набор, значит.
Сделана была шкатулка на заказ и представляла собой на самом-то деле  футляр для сокрытия магических артефактов. Потому что нынешний заказ был — зеркало.
А Кирт-Щёголь славился вниманием к деталям и тщательной их проработкой.
Потому и не попадался.
К делу Щёголь готовился заранее. Перво-наперво узнал всё что мог о предмете. Обычно это помогало найти изящное решение, вот и сейчас подсказало, что делать. Очень просто: поискать реплику, да не в Гольденкюсте, а подальше. Аж в Сорде.
Нашлось искомое через гильдейских. И, хотя указанную ему лавку магических древностей Кирт попросту обнёс, стоимость подготовки включил в оплату заказа. Зеркало в гладкой бронзовой оправе выглядело в точности как То Самое, и неудивительно: старые мастера из шкуры вылезли, чтобы сделать похоже.
Ну а в хранилище Гольденкюсте Щёголь вошёл легко, как к себе домой. Гольденкюстенские маги, сразу видно, из торгашей: на магическую защитку потратились только в разделе Опасных артефактов. А Зеркало к ним не относилось.
Теперь подмену обнаружат не скоро.
Зачем уж заказчику понадобилось Зеркало, от которого без пары никакого толка, Кирт не знал. Может, хотел разобрать на куски, а может, на стенку повесить. И самого заказчика не знал. Заказ он получил через Гильдию и внёс в её казну четверть задатка, как положено, а остальное его не касалось.
Однако же было что-то притягательное в том, чтобы намыливать щёки, глядя на себя в То Самое Зеркало. Это отдавало хорошей шуткой, а шутки Щёголь ценил.

Вор. День назад
Через неделю, в течение которой Щёголь почти не покидал каюты, произошло ужасное.
Ночь была душной. Ящик, гордо именуемый каютой, за время пути пропах потом, на смену белья надеяться приходилось лишь по прибытии в Арнштадт. Судёнышко раскачивалось: боковой ветер заставлял переборки скрипеть. Щёголь вертелся на узкой койке, считал овечек, повторял мысленно стишки, уже не казавшиеся ему слезливыми, — не помогало. Внезапная щекотка и затем боль заставили подскочить. То, чего он боялся, случилось: в постели завелись насекомые.
Щёголь затеплил фонарь и подсел к зеркалу. Следовало немедленно прижечь место укуса спасительной настойкой арники. Не то прямо посреди лица завтра будет сиять отвратительное красное пятно!
Арника нашлась в сундучке. Зеркало исправно отражало несколько помятую физиономию. Щёголь только было нацелился комочком корпии, смоченным в целительном зелье, как вдруг из зеркала раздался визг.
Кирт выронил корпию. В зеркале мелькало. Вспыхнул огонёк, и Щёголь увидел круглую физиономию с торчащими тощими рыжими косичками.
В каюту постучались.
— Господин Кирт! Господин Кирт, с вами всё в порядке?
Кирт захлопнул шкатулку. Шум из зеркала стих, как отрезанный: защита работала.
— У вас... у вас тут клопы! — тонким от волнения голосом выкрикнул он. Получилось, впрочем, кстати: девичий визг можно было выдать за свой собственный.
— Никак это невозможно, господин Кирт! — с изрядным облегчением отрапортовали из-за двери. —  Маг-то в Гольденкюсте Модди нашу заклял!
— Шарлатан ваш маг! — взвизгнул Щёголь. Получилось не хуже, чем у девчонки.
Когда шаги и шум за дверями затихли, Щёголь задул фонарь и с облегчением бросился на койку. Сердце колотилось. Так... поговаривали, что Зеркало временами проявляет активность. Принимает что-то... Знать бы, случайный ли это выплеск или...
От перспектив захватывало дух. Выждав время, Кирт осторожно приоткрыл крышку. Из шкатулки пахнуло свежестью и полынью.
— Точно говорю, Мелли, ОН тут был! К койке прямо подошёл, наклонился — и...
Захлёбывающийся тихий шёпот прервался. Второй ворковал что-то успокаивающее.
— И фонарь качается! — пожаловалась первая девчонка.
Ни к какой койке Кирт не наклонялся, однако сомнений не было: пара зеркал передавали друг другу.

Едва засерело, Кирт рискнул снова открыть шкатулку. Завесив зеркало тряпицей, с бьющимся сердцем он ждал: не раздастся ли неуместный шум с той или этой стороны, и захлопывал крышку при каждом топоте с палубы, при каждом возгласе «оттуда». И всё же что-то ценное удалось выудить. «То» зеркало показывало полотняный фургон, и звуки «оттуда» позволили понять: цирковая труппа! Мало того, несколько раз повторенное «Арнштадт» убедило: труппа была там, в том самом городе, где — не пройдёт и нескольких часов! — причалит «Модди»!
Голова Кирта пылала. В Арнштадте «Модди» простоит три дня. Пассажирам предлагалось оставаться на борту или сойти на берег. Раньше Кирт думал: светиться на берегу незачем. Теперь же был шанс заполучить к Зеркалу пару!
Так, надо подумать. Заказчику следует доставить его заказ, это не обсуждается: за исполнением обязательств Гильдия следит строго. Передать Зеркало посреднику Кирт должен в Бенхерде, небольшом городке выше по течению. Но если в руках у Щёголя окажется парное... О-о! Тогда можно намекнуть, что в дополнение заказчик может получить нечто большее! То, что меняет цену приобретения не вдвое — вдесятеро! Да что там вдесятеро, со вторым зеркалом пара становится бесценной!
Такой приз выпадает раз в жизни, и то не каждому.
Действовать надо осторожно и с толком. Хотя — что Кирту какой-то фургон, детские шалости.

Эльф.
Об опасных артефактах городская стража обычно извещала магов, те и забирали с места преступления вредоносный предмет. Мешок для переноски такого рода вещиц, тем не менее, был и в караулке: мало ли как сложатся обстоятельства. Вот с ним-то Лираэль и отправился за городскую стену, где размещался цирк.
Переписывание, а порой даже сочинение рапортов эльф воспринимал как необходимый, но тягостный долг. Старший родич, Тиннад, счёл когда-то это полезным, и действительно: за полгода Лираэль узнал о людях гораздо больше, чем за предшествующие несколько лет. Как он тогда думал? Люди — недалёкие, грубые, шумно дышащие и пахнущие потом существа, да?
Взять, например, Гуннара. Десятник сперва потратил недюжинные усилия, чтобы поймать «зелёного шмыгаря». А потом, вместо того чтобы гордиться собой — как же, переиграл эльфа, пусть и молодого! — представил дело так, что его, Лираэля, проступки превратились в глазах закона в череду юношеских заблуждений. И всё для того чтобы сберечь мир между людьми и эльфами, которых он, кстати, недолюбливал.
Вот почему Лираэль застрял рядом с ним: это был уже как бы не его личный долг, а долг клана, который выпало исполнять — ему.
Сегодняшнее поручение Гуннара отличалось. Эльф почувствовал себя — собой. Пусть недоучившимся, но магом. И оказалось, что Лираэль по этому стосковался.
Он шёл по городу, наслаждаясь затопившим его чувством свободы. Стены домов и нависающие над улицами выступы верхних этажей не давили, а укрывали, флюгеры над черепичными крышами позвякивали, радостно ловя ветер, и даже древние и потемневшие городские ворота всего лишь терпеливо ждали, когда же у Магистрата дойдут до них руки, а вовсе не разрушались, сетуя на ненужность.
Однако по мере приближения к цирку настроение эльфа менялось. Унылый весенний пейзаж, горький запах полыни вошли в сердце тоской. Замшелые развалины, серые жерди загонов напоминали о быстротечности времени, а полинялые фургончики добавляли печальную ноту.
И лишь когда Лираэль сбился с шага, ощутив, что не может вздохнуть, он спохватился. Щит, закрывающий от магического вмешательства, эльф поставил, почти не задумываясь и лишь удивляясь, что не догадался раньше.
Он с облегчением вздохнул и огляделся. Руины нежно зеленели мхом. Поодаль рыжий конь галопом мчался по кругу, а его всадник с угрюмым упорством проделывал одно и то же упражнение: повисал вниз головой так, что волосы почти касались короткой травы, и вновь садился в седло. У самых фургончиков девушка в яркой юбке играла с козами, серой и пёстрой. Нет, не играла, отрабатывала трюк. Серая коза отбивала копытцем счёт и, видимо, ошибалась, потому что пёстрая наддавала товарке рожками.
Номер не ладился: козы то и дело отвлекались, прядая ушами. Лираэль, чей слух был намного острее человеческого, слышал, как циркачка, не прерывая ослепительной улыбки, щёлкала языком — подавала сигналы питомицам.
Эльф подошёл ближе. Теперь край его щита накрыл и девушку с козами. Она вздрогнула, радостно приоткрыв губы, расцветая настоящей, не артистической улыбкой, и Лираэль понял: она тоже ощущала тяжесть. Просто, в отличие от брата, не подавала вида.
— Вы, должно быть, за зеркалом, господин маг, — сказала необыкновенная девушка и, развернувшись так, что пёстрая юбка обвилась вокруг её ног, исчезла в фургончике. Десятник, рассказывая о цирке, упомянул о ней с той деланной небрежностью, которая сказала эльфу больше, чем тот хотел показать, и Лираэль теперь знал, почему.
Эльф втиснулся следом. Он сразу увидел зеркало, а прикоснувшись, ощутил лёгкое покалывание в пальцах. Да, магия, несомненно, была, и очень мощная. Убрав артефакт в мешок, эльф вылез из фургончика.
Когда Лираэль шагал к городским воротам, юноша стоял на спине рысящего коня. Он улыбнулся эльфу и помахал рукой.
Эльф тоже улыбался. Теперь надо было отнести реплику в Университет.
 
Университетский маг, седой, в серой мантии, едва взглянул на молодого эльфа и сосредоточился на мешке.
— Что тут у вас? — нелюбезно бросил он.
«Нелюбезность не всегда направлена на меня, — напомнил себе Лираэль. — Иногда это отражение состояния того, с кем я говорю».
— Вероятно, реплика арнштадтской пары, — ответил он, и его голос прозвучал сухо, словно шелест тростника. — Вызывает чувство тревоги и, — эльф замялся, — беспричинной тоски.
Маг заглянул в мешок, скривился, вытянул руку с тонкими, словно паучьи лапки, пальцами и потрогал оправу зеркала.
— Да, — хрипло подтвердил он. — Какая пакость. Благодарю вас, эта... вещь будет уничтожена. Непременно.
— Но, — Лираэль резко выдохнул, — разве её не следует сначала проверить? Каждая реплика...
Его голос замер. Маг закрыл мешок, выпрямился и теперь смотрел на эльфа сверху вниз с той же степенью брезгливости, с какой только что изучал неведомую дрянь.
— Напомните мне, прошу вас, — тихо сказал он, — вас ведь отчислили из-за занятий Запретным? Я ничего не напутал?
И, когда Лираэль молча кивнул, закончил:
— Решения принимают те, кто вправе это делать, а не... недоучившиеся студенты.

Лираэль выскочил из ворот Университета, как пробка из бочки с перебродившим суслом. Вначале он бежал, затем перешёл на быстрый шаг.
Пожалуй, главное, чему он научился за эти полгода, — не презирать людей за то, что они люди, но и не чувствовать себя оскорблённым, если...
Сейчас выучка не помогла. «Потому что дело не в том, что я эльф», — сказал себе Лираэль, зажмуриваясь на миг и сглатывая.
Когда он вышел на Арсенальную, то почти успокоился. «Какой... любопытный экземпляр».
Лираэлю вдруг показалось, что он слышит голос Тиннада. Он даже завертел головой. Но нет, голос прозвучал внутри него самого. И старший родич Тиннад никогда не произносил этих слов!
Хотя мог бы...
Эльф повеселел. Единственное, что продолжало царапать глубоко внутри: «Я сказал Гуннару, что «так положено». А этот... этот — он просто делает что хочет».
Он чувствовал себя обманщиком, хотя логики в этом не было никакой.

Гуннар выслушал Лираэля и пожал плечами. Больше всего эльф боялся, что десятник произнесёт что-то вроде «им виднее», но тот, подумав, сказал другое.
— Да ведь мы вроде и думали, что это всего лишь реплика. Ты сам сказал: их полно, а эта показывала не музей, а неизвестно что.
Помолчал и добавил:
— Мы сделали что могли. Ладно, вечереет уже. Тебе надо домой, к своему мастеру, он заждался уже. А я...
Усмехнулся и закончил:
— Зеркало надо бы Мелли купить.
— Она вам нравится, — выдохнул Лираэль.
Десятник помолчал.
— Ни к чему это всё: она тут ненадолго, — сказал он наконец вместо «да» или «нет».
— Она сама так сказала? — вырвалось у Лираэля и, когда десятник покачал головой, упрямо наклонил голову:
— Вывод на основании неполных данных, господин десятник, вот что это такое.
И, поймав удивлённый взгляд Гуннара, посмотрел прямо — так, как не смотрел утром.

10

Наша проза / Re: Арнштадтский цикл

« : 14 Сен, 2026, 19:52:33 »

И Вам спасибо, дорогая эрэа Красный Волк!
Сегодня небольшой кусочек, потому что вследующем будет смена репортёра

У самых дверей караулки десятник столкнулся с Ленцем, взъерошенным и пропылённым.
— Долгонько ты, —  протянул он. — Ладно, принимай доклад. Пришла «Красотка Модди». Команда как на берег сошла — так и завертелось. Пятеро с «Модди» в арестантской сейчас, придёт их боцман — выкупит. Портовых тоже пока заперли, пусть с ними Магистрат разбирается.
Гуннар кивнул. Те, кто не мог заплатить штраф за бузотёрство, должны отработать городу. Хозяйство большое, работа найдётся. Что касается боцмана с «Модди», так это тоже не впервой. Въедливый, как репей, он не просто проследит, чтобы штраф вычли из жалования драчунов, но и гонять станет вдвое против обычного.
— Один Крюк при деньгах, — Ленц ухмыльнулся. — Вчера заработал, сегодня тратит. Да, и ещё приходил Бернт, отчёт по цирку ему подавай.
— А Лираэль?
Ленц пожал плечами:
— Тут он. Всё сделал как ты сказал, сейчас болтается с парнями.
В караулке было шумно. Парни Гуннара, доставив драчунов на Арсенальную, ещё не остыли: ржали, припоминая, как кто кому заехал, хлопали друг друга по плечам, изучали урон, нанесённый одежде и собственным кулакам.
Петерс по прозвищу Крюк сидел на скамье, вытянув кривоватые ноги и уронив на колени тяжёлые кулаки. Цепь ручных кандалов придавала им сходство с теми ядрами, какими спутывают снасти в морском бою. Из-за сломанной когда-то и неправильно сросшейся руки бывшего матроса давно уже списали на берег, и он пробавлялся в порту то грузчиком, то сторожем.
Рядом за маленьким столиком младший казначей Магистрата, щуплый юнец с приглаженными волосами и чернильным пятнышком на воротнике, скрипел пером — вносил в конторскую книгу штраф.
— Что-то ты, Крюк, к нам зачастил, — бросил Гуннар. — Что, грузчикам начали платить как магам из Университета?
— А ты перебирайся к нам, десятник, вот и узнаешь, — Крюк дерзко ухмыльнулся, обнажая изрядно прореженные зубы.
— Ну-ну. Смотри, Крюк, в следующий раз штрафом не отделаешься.
Гуннар развернулся, выискивая Лираэля. Тот пристроился на скамье в углу. Десятник в который раз отметил: парнишка не принимал участия в общем разговоре, словно отделённый невидимой стеной, но и не уходил, закончив работу. Сидел себе и смотрел, как смотрят на облака или пролетающих птиц.
Гуннар кивнул молодому эльфу — зайди, мол, — и прошёл за дощатую перегородку, в свой закуток, большую часть которого занимал стол с поцарапанной столешницей.
Лираэль зашёл следом. Миг — и он сидит на трёхногом грубо сколоченном табурете, чуть ссутулившись, и поглядывает исподлобья своими нечеловеческими большими светлыми, как серебро, глазами.
Фигура молодого эльфа была лишена той угловатости, какую можно встретить у человеческих подростков. Гуннар видел, насколько тот молод, лишь потому что знал: так оно и есть. Любой другой, не знакомый с эльфом, не смог бы навскидку сказать, сколько тому лет: ещё пятьдесят — возраст «между мальчиком и мужчиной» — или уже за сто. Прошлой осенью Гуннар искал вора, которого прозвал «зелёным шмыгарём», а нашёл запутавшегося эльфийского мальчишку, который владел заклятием неприметности. Сородич Лираэля, Тиннад, взял тогда юного эльфа на поруки и уладил дела с Магистратом. Теперь Лираэль жил у своего престарелого учителя, мага Элрона, вёл его хозяйство и ждал случая вернуться в Университет. А в свободное время околачивался тут, у Гуннара.
Десятник выбил «зорю» на столешнице — собирался с мыслями.
— Хочешь знать, что у собеседника на уме, смотри на него, а не в стол, — как бы невзначай заметил он. — А вообще мне совет нужен. Такое дело...
По мере того как десятник рассказывал, мальчишка менялся. Плечи расправились, взгляд из настороженного стал любопытным. Услышав про непонятки с зеркалом, дёрнул ухом и кивнул:
— А, опять это.
— Да что «это»? — взвыл десятник.
— Копия арнштадтской пары, — живо откликнулся мальчик. — Дело известное, хотя чтобы они жуть наводили — не слышал. Но в остальном сходится: выглядит как зеркало, но иногда происходит непроизвольная непродолжительная активация. Обычно они безвредны, ну а тут — как знать.
— «Арнштадтская пара»? — переспросил Гуннар — Обычно?
— Если по-научному, «арнштадтско-гольденкюстенская пара взаимно резонирующих зеркал», — отозвался эльф. — Магический казус. В общем, так...
Привычно отсеивая магическую заумь, нет-нет, да прорывавшуюся у недоучившегося студента, Гуннар уяснил себе, что двести лет назад маг Альврод обосновал возможность создания пары настроенных друг на друга зеркал с возможностью дальней связи. Под его руководством мастер-зеркальщик Розен изготовил пару, которую в течение многих месяцев настраивали друг на дружку: одно из зеркал посылало магический сигнал, второе принимало и отражало, возвращая первому, и так тысячи раз, пока между ними не возникла устойчивая связь. Теперь первое зеркало можно было увезти хоть в Гольденкюсте — зеркала видели свою пару и оттуда.
 — А ещё дальше доставало? — заинтересовался Гуннар.
— А вот дальше уже не выходило, — Лираэль пожал плечами. — Много помех, а в дождь или туман и вовсе сигнал не проходил. Но Гольденкюсте — морской порт и торговый город, срочная передача сообщений оттуда была очень кстати. Так что одно из зеркал оставили там. Разместили на маяке, а для здешнего построили башню близ города.
— Но тогда, получается, можно было и больше зеркал понаделать, — Гуннар прикрыл глаза, мысленно вычерчивая карту побережья. — Из Арнштадта в Гольденкюсте, оттуда — скажем, в Лисс или Сорду, а там и дальше.
— Всё так, только повторить пару не удалось, — эльф коротко вздохнул. — Первая удача оказалась единственной. Все остальные... — эльф махнул рукой, — то одно из двух раскалится и взорвётся в ходе настройки, то — начинают что-то принимать, да не то. Запах моря, скажем, или незнакомую комнату. И таких попыток были десятки.
— А сравнить с удачной парой? — вновь уточнил Гуннар.
— Тогда казалось, что копии точные, — эльф пожал плечами. — Только даже небольшая ошибка в литье стекла или нанесении амальгамы меняет... — он задумался, подбирая слово, — рисунок, что ли. Может, первая пара была самой совершенной, а может, мастеру фантастически повезло. А сейчас уже не скажешь. Через год после того как Зеркальная башня Арнштадта была построена, побережье разгромил Айк Чёрный Лис. Гольденкюсте от пирата откупился, а вот Арнштадт закрыл ворота и выстоял. Благо весть о приближении Айка Арнштадт получил заранее. Айк сжёг и разграбил окрестности, но город взять ему не удалось. Вместе с добычей он вывез и арнштадтское зеркало. Вот с тех пор никто его и не видел.
Эльф помедлил и неохотно добавил:
— И мастер тогда же сгинул. Никто не знает, как. Говорили, пытался спасти зеркало, которое почему-то не вывезли вовремя.
— И... — Гуннар помедлил.
— И теперь у нас есть не резонатор, а половина резонатора, — закончил эльф. — Умеем мы сейчас больше, но без утраченной половины всё равно невозможно сказать, почему только эта пара оказалась успешной. Самое обидное, что где-то это второе зеркало существует: если бы оно оказалось разбито или ещё как-то уничтожено, зеркало из Гольденкюсте выдало бы обрыв резонансного импульса. Сначала надеялись через зеркало и найти, да только не видит оно его: то ли слишком далеко увезли, то ли что. Ну а в лавках древних артефактов время от времени всплывает очередная неудачная реплика. Да в одном только университетском хранилище у нас их штук пять.
Он сказал «у нас», и Гуннар на всякий случай не стал уточнять, о каком университете шла речь: об Арнштадтском или эльфийском Сильверхейме. Однако эльф невидящими глазами смотрел туда, где, если бы не стены, открывался бы вид на университетский холм.
— В общем, — встрепенулся он, — той циркачке, видимо, такая реплика и досталась. И раз уж она в активной фазе вызывает тревогу, лучше бы цирку от неё избавиться. А то, неровен час, зрители разбегутся.
Гуннар усмехнулся. Мальчишка, пусть и неосознанно, копировал его самого: и шутка о зрителях, и словечки. Все эти «не ровен час», «и вовсе».
— А вдруг... — начал он. Лираэль понял.
— Вряд ли, — с сожалением произнёс он. — Первое — если бы это было то самое, то картинку бы оно поймало — какую? Ага, хранилища музея в Гольденкюсте. А оно, вы сами сказали, показало дощатые стены и качающийся фонарь. Ну и второе: ни о каком чувстве тревоги в старых описаниях не упоминается. И всё же на всякий случай каждую новую находку проверяют. Так что надо бы взять мешок для магических артефактов, забрать то зеркало, да и отнести в Университет.
Помолчал и добавил, опять по-гуннаровски, веско и коротко:
— Порядок такой.

11

Наша проза / Re: Арнштадтский цикл

« : 13 Сен, 2026, 23:26:54 »

Спасибо, дорогая эрэа!

А вот и продолжение )


Однако разговор с остальными не прибавил ясности. Кроме одного: все они чувствовали это. «Липко», «будто следит кто», «давит что-то». Гуннар и сам чувствовал, что ему становится всё больше не по себе. Хотелось плюнуть на всё и уйти.
Вот поговорит с Пиппой и Мелли — и прочь отсюда. Десятник посмотрел в сторону фургона, в котором скрылась маленькая жонглёрша, и решительно повернул туда, где мелькали рыжие косички.
Во всём нужен порядок, так-то.
Девочка сидела на траве и старательно выводила что-то в небольшой тетради. Когда тень Гуннара упала на страницу, Пиппа ойкнула и прикрыла её рукой, но тут же расслабилась.
— Я думала, это Лукас, — серьёзно пояснила она. — Он подсматривает.
Она закрыла тетрадь и по-взрослому разгладила штаны на коленях, словно это была юбка.
— Мелли говорит, чтоб не думать о всяких пакостях, надо заняться тем, что нравится, — пояснила она. — Ой, да ладно, расскажу, всё равно не ладится. Только отвлеклась, а тут вы.
Десятник опустился на землю рядом, чтобы не смотреть на девочку сверху вниз. Пахло полынью и пылью. Поодаль фыркнула лошадь. Рози сняла котелок с огня, поставила на камень и посмотрела в их сторону.
Женщина явно собиралась кормить семейство, но ждала, когда десятник закончит, чтобы не звать того к столу. Но торопить девочку Гуннар не стал.
— А вы правда бы Лукаса побили, если бы не Мелли? Я всё видела! — Пиппа наклонила голову. — Мелли говорит, вы бы могли!
Гуннар фыркнул от неожиданности.
— Ну, положим, мог бы, — серьёзно ответил он. — Только зачем? Твоя сестра молодец, что вмешалась.
— Ага, — согласилась пигалица. — Лукас добрый, только молод ещё.
Пиппа явно повторяла кого-то из взрослых.
— Ладно, а рассказать-то что хотела?
— Ну... — Пиппа подумала, — это вечером случилось. Попозже, как спать легли. Я глаза открываю — а у нас будто свет мелькает. То есть, наоборот, — девочка старалась рассказать как можно точнее, — свет мелькал, вот я глаза и открыла. Смотрю, а фургончик — вовсе не фургончик: стены дощатые, как в ящике, и скрип какой-то. Вокруг зелено, и огонёк мелькает, словно раскачивается. Плещет что-то! А надо мной, — девочка округлила глаза и понизила голос, — стоит кто-то. Чёрный! Я как заору! Аж головой  стукнулась. У Мелли койка прямо надо мной, только я её не видела, говорю ж — зелено было. Тут Мелли проснулась, а свет погас, словно и не было. И тот, чёрный, тоже исчез.
Пиппа помолчала.
 —  Я Мелли рассказала, а тут ещё Лукас прибежал. Они говорят, приснилось мне.
— И точно, приснилось, — вмешалась Рози. В её голосе слышалось осуждение. — Постыдились бы, господин десятник!
— А вот и не приснилось! — девочка вскочила. — Вот он, — она упрямо мотнула головой, — мне верит!
— Рози тоже верит, — проницательно заметил Гуннар, поднимаясь. — Просто она думает, что так лучше.
Женщина сжала губы, и десятник добавил:
— Я поговорю с вашей старшей дочерью и уйду. Зовите людей обедать, уважаемая, а на меня не обращайте внимания.
Взгляд Рози стал оценивающим. Она кивнула.
— Ладно, — и внезапно добавила: — А вы не такой, как все.
Десятник хотел переспросить — какой «не такой»? — но Пиппа потянула его за рукав.
— А ещё я заметила, что «оно» неодинаковое, — сообщила она. — Ну, то, что давит. Вот сейчас его совсем нет. Вы чувствуете?
— И правда, — её мать с облегчением вытерла лоб. Гуннар понял, что девочка права: он и сам уже какое-то время не ощущал висящего в воздухе напряжения. Может, циркачи напридумывали, да и его заодно убедили? Но с девушкой поговорить всё же стоило. Гуннар не привык бросать дело на полпути.

Мелли только и смогла подтвердить: проснулась от крика сестры, но сама ничего не видела. Сестре она верила, но как понимать случившееся, не знала. Гуннар спросил разрешения осмотреть фургончик и скрылся в нём вслед за девушкой, провожаемый недоверчивым взглядом Лукаса.
Двухъярусная кровать оставляла немного места для крохотного столика с зеркалом, уставленного баночками с гримом. Зеркало было, видимо, очень старым. Его поверхность выглядела мутноватой, гладкую бронзовую оправу покрывала патина.
Мелли присела на койку Пиппы, чтобы дать десятнику больше места. Фургончик был таким тесным, что Гуннар остро чувствовал немногие пяди, отделявшие его от девушки. В закрытом пространстве стал заметен слабый запах цветочных духов от её волос.
Внезапно десятник насторожился. Показалось, что в зеркале что-то мелькнуло. Он оглянулся. Нет, это была не Мелли, по-прежнему сидевшая на койке. Полог, закрывавший выход, был неподвижен.
Десятник приблизился к зеркалу — для этого понадобилось сделать лишь шаг — и вгляделся. Странно! Крохотный кусочек казался ярче. Так, словно...
Точно. Словно там, с той стороны, на зеркало накинули ткань, и она сдвинулась, пропуская луч света. Фургончик, часть кровати, баночки на столе отражались лишь в закрытой части. Гуннар даже разглядел складки ткани, едва заметные на фоне отражения.
Он кивнул, показывая, что закончил, с удивившим его чувством облегчения покинул тесное помещение и подал девушке руку, чтобы помочь спрыгнуть. Лукас продолжал смотреть в их сторону, его брови были насуплены. Это не осталось незамеченным: Мелли расправила юбку и медленно поправила волосы с видом независимым и невинным, словно говорила: «Да, мы там кое-чем занимались, но это тебя не касается».
Хотя это маленькое представление было разыграно для брата, Гуннара обдало жаром. Ему даже стало слегка жаль парня.
— Голову она тебе морочит, — буркнул он.
Рози сморгнула и тихонько вздохнула. Томан сдержал улыбку.
Лукас засопел.
— Вижу, — выдавил он. — Вот что я ей сделал, а?


Чего Гуннар не любил, так это магической зауми. Здесь же именно она и вырисовывалась.
Трогать непонятное зеркало и тем более тащить его через полгорода было бы дурью. Десятник сделал знак Томану, который как раз прикончил миску варева и бережно собирал хлебной коркой остатки подливы.
— Давно у тебя это зеркало? — спросил он у девушки.
— Где-то с год, — Мелли поколебалась. — Точно, прошлой весной купила его в Листвянке. Просили недорого, а зеркало нам, сами понимаете, нужно.
— И никаких странностей не замечала, — полуутвердительно протянул десятник. — Только сейчас, как в Арнштадт прибыли.
Мелли кивнула. Девушка была встревожена. Не напугана.
Когда старый циркач подошёл, Гуннар сообщил о своём открытии.
— Похоже, причина в зеркале. От него прёт. Что-то с ним не то, и, пока не разберёмся, лучше ни Мелли, ни Пиппе его не трогать.
Томан пришёл в возбуждение. По тому, как он взлохматил шевелюру, как переминался, было видно: он испытывает и облегчение, и тревогу одновременно.
— Так, значит, не город, — выдохнул он. — Господин десятник, забрали бы вы эту пакость. Мы законов не нарушаем, а тут...
Он не договорил, но Гуннар понял: штрафы за утаенные магические предметы были немаленькие.
— Я приплачу, если что, — нерешительно добавил циркач.
— Не надо. Вы же его не прятали. Но зеркало забрать придётся. Я пришлю кого-нибудь, сведущего в магических штуковинах, — успокоил десятник.
 Он попрощался кивком и направился к воротам, цепляясь тяжёлыми сапогами за стебли полыни.
Не успел он пройти и нескольких шагов, как сзади послышался топот. Десятника догонял Лукас.
— Провожу, — бросил он, пряча глаза. Похоже, парень решил, что, если не убедится сам, что неудобный гость достиг городских ворот, тот каким-то чудом сумеет вернуться, не иначе — скрывшись в отросшей аж по щиколотку траве.
— И чего ты так на меня взъелся? — добродушно поинтересовался Гуннар.
— А то я не вижу, как ты на неё смотришь!
Парнишка глядел с вызовом, и Гуннару стало смешно.
— И как же?
— Сам знаешь!
— Смотрю, — безжалостно подтвердил Гуннар. — И именно так, как тебе показалось. И что с того? Я тут, чай, не первый и не последний. Она-то на меня не смотрит. Так что остынь.
Парень помедлил.
— Вот и не морочь девке голову, — мальчишка говорил нарочито-грубо, словно это делало его взрослее. — Ей за циркового идти, за нашего, мы ведь каста!
— Да я и не собирался, — бросил десятник.
И, дёрнув плечом, зашагал к воротам.

12

Наша проза / Re: Арнштадтский цикл

« : 13 Сен, 2026, 13:57:24 »

Спасибо, дорогая эрэа!
А тем временем созрела ещё одна история. Хронологически - через полгода после "Гобелена забвения", но до "Шляпы Корвидана" и "Проклятия Полигимнии"
Сватовство Гуннара заказывали? )))


Арнштадтская пара

Десятник

Дверь распахнулась без стука. Капитан Бернт влетел в караулку третьего десятка, как ядро в осаждённую крепость.
— Гуннар! — рявкнул он. — Ты это видел?
Кулак капитана впечатался в исцарапанную столешницу. Десятник городской стражи Гуннар, поднявшийся с места при появлении Бернта, перевёл взгляд с кожаной перчатки, плотно обхватывающей начальственные пальцы, на красное от напряжения лицо. Его собственная физиономия, грубоватая и обветренная, словно межевой камень, выражала подчёркнутую невозмутимость.
— Что именно? — терпеливо уточнил он.
— Ты видел, что творится у ворот?
Капитан Бернт, затянутый в форменный камзол, с круглой головой на короткой шее, напоминал бочонок с порохом и был столь же опасен. Поэтому Гуннар после короткого колебания остановил выбор на сдержанном «никак нет, господин капитан».
— Убери их оттуда, чтоб видно не было, — раздражение в голосе Бернта достигло опасного накала, но десятник не дрогнул.
— Ворота, господин капитан? — почтительно уточнил он. — Давно пора, это верно, только, со всем уважением, без решения Магистрата мы не можем...
— Гуннар! Ты... т-ты что, за дурака меня держишь? Они мешают мне! Не ворота! Цирк и все эти... как их... клоуны, акробаты, все эти!.. Короче, разберись!
И, поскольку Гуннар на этот раз промолчал, снизошёл до пояснения:
— Магистрат выдал разрешение... документы у них в порядке, — в тоне капитана прозвучало отвращение, говорившее лучше любых слов: «Это-то меня и бесит». — Но, Гуннар, дети, собаки... зеваки... короче, сделай что-нибудь. Пусть займут дальний выгон.
И, резко развернувшись, фыркнув, как рассерженный ёж, капитан покинул караулку.
— Ты бы, Гуннар, поосторожнее, — заметил полудесятник Ленц, отлепляясь от стены, с которой тщетно пытался слиться всё это время. — Тебе, может, служба и надоела, а только меня под твоим началом всё устраивает. А кого нам вместо тебя поставят — ещё неизвестно.
— Когда я не вижу Бернта, меня тоже всё устраивает, — буркнул десятник. — По счастью, видим мы его нечасто.
Он сгрёб в кучу листы бумаги, разбросанные по столу, и прикрыл чернильницу куском серого хлеба.
— Пошли кого-нибудь за Лираэлем, пусть приведёт в порядок всё это, — распорядился он. — Золото, а не мальчишка, только больно колюч. И не вздумай передавать ему, что я его хвалил.
Эльф Лираэль был недоучившимся студентом, прибившимся к третьему десятку городской стражи с полгода назад. Ленц коротко кивнул, но замялся, и Гуннар, приостановился, выжидая.
— Он ведь не на службе у нас, — напомнил Ленц. — Ты его гоняешь, как новобранца, а ведь он не у тебя в подчинении. Не понимаю, почему он это терпит.
— Да? — Гуннар потёр подбородок. — Ну надо же. Может, ты и прав. Ладно, пошли кого-нибудь попросить эльфа помочь.
Бесконечные рапорты были страстью Бернта и головной болью Гуннара. Замечание Ленца угодило в точку: всему хорошему приходит конец, вот и Гуннару придётся же когда-нибудь снова обходиться без личного писаря.

Десятник прошёл к выходу, привычно отмечая, что утро катится по заведённой колее. Свет, пробивавшийся сквозь маленькие, утопленные в стенах окошки, служившие когда-то бойницами, падал на козлы и скамьи. В воздухе висел неистребимый запах кожи, железа и скипидара. Стойки для оружия пустовали — десяток Гуннара, разбившись на пары, отправился патрулировать Свинцовую, Якорный переулок, Арсенальную и круто забиравшую вверх респектабельную улицу Архивариусов. Камин в этот тёплый, почти жаркий день был пуст, холоден и так же чист, как и пол. Тишина в здании говорила Гуннару о том, что и другие десятки заняты патрулированием, и что происшествий в городе нет. «Пока нет», — мысленно поправил себя Гуннар. Он шагнул на Арсенальную, помедлил, ожидая, когда глаза привыкнут к весеннему солнцу, режущему глаза после сумрака караулки, и зашагал к городским воротам.
Ворота Арнштадта, почерневшие от времени и осевшие, в последний раз закрывали, вероятно, в тот год, когда пират Айк Чёрный Лис поднялся по Галте и дошёл аж до предместий города, а  было это два века тому назад. Магистрат каждый год поднимал вопрос об их замене, и каждый раз решение откладывалось.
Сразу за ними раскинулся Ярмарочный луг — просторный пустырь, поросший подорожниками и мелкой седоватой полынью. Даже сейчас, весной, к её терпкому аромату примешивался едва уловимый дух навоза: по осени сюда сгоняли скот на продажу. Загоны для скота находились с дальнего от ворот края, там, где начинался спуск к не видимой отсюда Галте.  Ближняя часть, выровненная и утоптанная, осенью бывала занята палатками торговцев.
Бродячий цирк Гуннар нашёл там, где и ожидал. Четыре фургона, крытые раскрашенным, но изрядно вылинявшим полотном, располагались неподалёку от ближнего загона, прикрытые со стороны реки полуразрушенной стеной неведомого строения. Плечистый парень в безрукавке на голое тело как раз тащил к загону два кожаных ведра от колодца.
Лошади беспокойно переступали копытами, сбившись плотным табунком: две крепкие упряжные криштальской породы, два рослых, подобранных в масть полукровки с явной примесью сильверхеймских кровей, тягловый вороной с белыми чулками и рыжий фернсталец — широкоспинный и спокойный. У таких, как было известно десятнику, рысь ровная и мягкая, хоть стакан с водой на спину ставь — не тряхнёт.
Чуть в стороне от табунка две козы, серая и пёстрая, щипали траву, то и дело поднимая голову.
Перед фургонами уже был размечен круг, и в его середине двое мужчин собирали невысокие подмостки. Гуннар отметил, что работа эта была им явно привычна: мужчины работали слаженно, споро, обмениваясь лишь короткими междометиями. И всё же в их движениях ощущалась едва уловимая угрюмость: ни шуток, ни улыбки, словно артисты берегли их для публики и опасались расходовать понапрасну.
Поодаль крепкая пожилая женщина разводила огонь под закопчённым котелком. Девочка в мальчишеских штанах и переднике резала овощи, пристроив кухонную доску на плоском камне. И эти две тоже не улыбались: каждая занималась своим делом молча, упрямо сжав губы.
«Всё верно, для публики — праздник, а для этих бедолаг работа», — подумал десятник. И всё же была в этой угрюмой молчаливости некая неправильность: ни возгласов, ни дружеских подначек. Это так отличалось от детских впечатлений о цирке, что Гуннар, не считавший себя излишне чувствительным, поневоле поёжился и тут же отметил, что ветер с реки нынче холодноват.
Ясно было, что Бернт и не подумал сам посмотреть на приезжих циркачей. Никаких зевак и собак десятник не наблюдал. Лишь трое детей следили за работой с городской стены: двое мальчишек в мешковатых штанах на вырост, подвёрнутых до колен, сидели между обвалившимися каменными зубцами, беспечно болтая ногами, а девочка в кожаном фартуке, в которой десятник, приглядевшись, опознал Лоретту, ученицу городской травницы Бригитты, стояла рядом, и ветер колыхал её серую юбку.
«Ну и на кой его передвигать?» — десятник огляделся. Люди расположились там, где им было удобнее всего. Загоны, очаг, даже плоский камень, который девочка превратила в стол, были здесь раньше и останутся тогда, когда пришельцы свернут свой скарб и двинутся дальше.
Гуннар пожал плечами. Однако раз уж он тут, надо познакомиться. Должно быть, хозяин — один из тех пожилых мужчин, решил он и уже направился к ним, когда из фургона вынырнула ещё одна фигурка.
Черноволосая девушка спрыгнула на землю, отряхнула яркую юбку, покачалась с носка на пятку, примериваясь — и вдруг лёгким движением запустила в воздух крохотный нож с яркой рукояткой. Лишь когда в воздухе запорхали второй, третий, четвёртый ножи, Гуннар уловил, откуда они появляются: девушка выхватывала их из широкого пояса с карманами, которым была перетянута юбка.
Циркачка замерла в неподвижности, юбка из кобальтовых, шафрановых, малиновых клиньев спускалась колоколом, прикрывая ноги до щиколоток, мелькали лишь руки, да рукояти ножей выписывали круговерть.
Её лицо тоже было серьёзно, но не угрюмо, а сосредоточенно, и вся она напоминала застывшее разноцветное пламя.
 Воздух звенел. Гуннар не заметил, как, шаг за шагом, подошёл ближе, словно притянутый магической нитью.
Внезапно девушка собрала ножи — те, будто по собственной воле, нырнули в её ладони и заняли место на поясе — повернула к десятнику округлое лицо с чёткими линиями бровей и, насмешливо растягивая слова, заметила:
— Вы не оплатили билет, господин десятник!
Гуннар медленно выдохнул.
— А я-то полагал, у вас заведено собирать деньги после выступления, а не до, — отозвался он, нащупав в кармане сильв и кидая артистке.
Та поймала монету спокойным и точным движением, словно взяла с полки, и повернула реверсом, рассматривая герб: три башни Арнштадтского университета.
— Это была шутка, — мягко пояснила она. — Но, господин, если вы и вправду заплатили за представление, я оставлю монету себе. Негоже пренебрегать первым заработком на новом месте. К тому же, такой у меня ещё не было.
Маленькая жонглёрша коснулась груди, и Гуннар вновь услышал тонкое звяканье. Ожерелье, на которое он только сейчас обратил внимание, было сделано из множества серебрушек.
Гуннар опустил глаза: показалось, что, заглянув в них, девушка легко увидит, что творится прямо за ними, в черепушке, а творилось непривычное.
«Вспомнил детство, вот башку-то и снесло, — мелькнула мысль. — Не мальчик уже, охолони маленько!»
— Мелли, не время для репетиций, — парень, тот самый, что поил лошадей, подошёл и по-хозяйски положил руку на плечо жонглёрши. — Дел полно. Помоги лучше очистить круг от камней.
Гуннар оглядел молодчика с ног до головы. Он отметил и гладкую кожу, не тронутую шрамами, и литые мышцы под ней, и разворот плеч. Вблизи тот оказался моложе, чем думалось. Лет девятнадцать-двадцать, не больше.
— Если на каждое не паханное поле поставить по пугалу вроде тебя, — рассудительно произнёс десятник, — вороны, конечно, разлетятся. Только я-то не вороньё.
Юнец вспыхнул и шагнул вперёд, но тут произошло неожиданное. Маленькая жонглёрша тоже шагнула вперёд, оттесняя того плечом:
— Не надо, Лукас!
Гуннар добродушно расхохотался. Его отпустило. Девушка едва доставала парню макушкой до ключиц.
— Не бери в голову, парень, — сквозь смех выдавил он. — Твоя сестричка уж постоит за себя сама, поверь.
Потому что движение жонглёрши поставило всё на места. Парень не был ей ни мужем, ни возлюбленным. Он был братом, причём младшим.
— Лукас, он тебя раскусил. Как вы догадались? Ведь мы не похожи, — девушка тоже рассмеялась.
— Когда выйдешь замуж, красавица, ты выберешь такого мужа, которого не надо будет защищать, — пояснил Гуннар. — А теперь мне надо поговорить с вашим отцом. Ведь это он хозяин цирка?
Брат и сестра переглянулись. Лукас держался настороженно.
— Он там, тот, что в синей куртке, — неохотно выдавил он. — Я провожу.
Раз не получилось отослать сестру, надо уводить гостя. Гуннар усмехнулся. Мелли. Красивое имя.
Впрочем, сейчас его мысли занимало уже другое. Как убедить упрямого Бернта, что цирк стоит как раз там, где и должен?
— Что тут у вас происходит? — спросил десятник, подстраиваясь под широкий шаг молодого человека.
Тот помедлил, прежде чем коротко буркнуть:
— Ничего.
Ну, как знает.

Подмостки были почти собраны. Лукас кивнул отцу, коротко обронив: «К тебе», и без лишних слов заменил того, перехватив киянку и деревянный клин. Тот попытался пригладить рыжеватую, с обильной проседью шевелюру, отошёл в сторону и присел на чурбак, жестом предложив Гуннару соседний.
Гуннар сел, огляделся для порядка и начал с обычного: сколько человек в труппе, откуда едут, не шалят ли лихие люди на дорогах. Тот отвечал коротко, но без напряжения: дороги подсохли, погодка стоит что надо, едут из Листвянки, нет, не шалят. В труппе, кроме самого хозяина, который представился Томаном, и его жены Рози, ещё четверо. Трое детей — Лукас, наездник и акробат, Мелли — «да вы уж видели» — и младшая, Пиппа, «всего понемногу». Четвёртый — Ант — фокусник, он старый друг, всё время с ними.
— Задержимся дня на три-четыре, — сказал наконец Томан, и Гуннару показалось, что этот ответ дался тому труднее всего.
— Что так мало? — удивился десятник.
Томан ответил не сразу. Он смотрел на фургоны, туда, где Рози помешивала варево, а Пиппа стояла на руках, и две её тоненькие рыжие косички смешно болтались, касаясь травы. Потом перевёл взгляд на городскую стену, словно пытался прочитать ответ на её неровной поверхности. Гуннар не торопил. Шкурой чуял: сейчас главное — не спугнуть.
— Да мы бы и раньше, — мрачно выдавил наконец старый циркач. — И дня бы не остались. Да только, господин, припасов-то надо. Весна, людям не до нас ведь, сами понимаете. Пока ещё подзаработаем...
Он замолчал, провёл ладонью по лицу, словно стряхивая невидимую паутину, и кивнул в сторону холма:
— Вы вот, господин десятник, тут живёте. Как вам в городе, не страшно?
Гуннар опешил. Он тоже оглянулся. Ворота виднелись поодаль, а поверх стены с изъеденными временем зубцами поднимался город. Он взбегал по крутым бокам холма, пестрел флюгерами, терракотовые островерхие крыши венчали дома всех оттенков, и выше всех, освещённый ярким солнцем, стоял квадратный донжон Университета с башенками по углам.
— Страшно? — переспросил Гуннар. — Почему — страшно?
Томан усмехнулся, но как-то невесело.
— Вот мы, скажем, на дороге живём. Города всякие повидали, и ласковые, и не очень. Про Арнштадт-то нам как говорили: хороший город, лёгкий. Чудеса тут всякие, магия. Ну, мы не против чудес, цирк ведь тоже чудо... Приехали вот.
Он пошевелил пальцами, пытаясь подобрать слова.
— Тревожно. Словно липнет что-то, и следит. Ночью лошади заржали, мы выскочили — никого. А кони-то в мыле, и дрожат. Потом... в общем, ночь перетерпели, утром я в Магистрат ваш сходил, делать-то нечего, работать надо. А оно не отпускает...
Пиппа перегнулась назад, сделала «мостик», выпрямилась — уже стоя на ногах — и изобразила поклон, широко раскинув руки. Она больше не казалась угрюмой, напротив, на её лице десятник прочёл ту же сосредоточенность, какую видел у её старшей сестры.
 — Это... необычно, — медленно проговорил Гуннар, вновь повернувшись к Томану. — Не слыхал о таком. С вашего разрешения, я поговорю с другими. Попросите их отвечать на мои вопросы.

13

Наша проза / Re: Арнштадтский цикл

« : 03 Авг, 2026, 14:29:44 »

Спасибо, дорогая эрэа passer-by! Постараюсь не исчезать ) И я рада, что понравилось!

14

Наша проза / Re: Арнштадтский цикл

« : 03 Авг, 2026, 11:22:35 »

Спасибо, дорогая эрэа!

Продолжаем ))

Вечерний Арнштадт всегда казался Бригитте мягче и задумчивее дневного. День ещё только клонился к закату, но узкие улочки тонули в тени, особенно там, где вторые этажи нависали над мостовыми.
Дом Ингрид располагался в ремесленном квартале. Как и многие дома здесь, он был построен из дерева и оштукатурен, но каменный фундамент старинной кладки мог бы рассказать знатоку не одну историю.
Именно это, видимо, сейчас и происходило. Молодой человек в мягкой серой куртке и серой же шляпе склонился над каменным выступом, касаясь того кончиками пальцев. Дама, которую он, надо понимать, сопровождал, стояла чуть в стороне с видом ироничного терпения на лице, теребя край синей мантии студента-целителя, и её гладко зачёсанные светлые волосы золотились под солнечным лучом.
Даму Бригитта знала прекрасно: это была её приятельница, леди Маргот Вейн. Молодой человек не был ей знаком, хотя физиономия его Бригитте определённо попадалась. Бригитта подошла ближе.
— Леонард Вейн, мой помощник, — представила его Маргот.
— Просто Лео, госпожа, — произнёс юноша. Голос его тоже оказался мягким, а серые глаза — серьёзными.
И, указав на фундамент, пояснил:
— Здесь сильный фон. Старый город помнит всё.
— Пойдём же, Лео, — поторопила Маргот. — Ты успеешь ещё поговорить с камнями.
Но Лео не тронулся с места.
— Я как раз недавно просил леди познакомить нас, госпожа Бригитта, — вид у юноши был одновременно решительный и застенчивый. — Дело в том, что ваш дом принадлежал когда-то моему предку Герхарду Вейну. Вы ведь позволите его осмотреть? И, — он снова застенчиво покраснел, — я слышал, что там сохранились рукописи кого-то из Вейнов...
— Да, верно, — старая дама задумалась и продолжила после недолгого молчания, — есть даже рукописный травник. Это была первая книга, которую мне позволили разглядывать, когда я была девочкой, — мечтательно добавила она. — К тому времени книга давно уже была издана, а тетрадь, написанную Герхардом, твой дед подарил моему отцу.
Она постаралась отогнать тревогу: переживёт ли библиотека, если черепица сдвинется, и сквозь перекрытия потечёт вода? И не следует ли ей уже сейчас перенести драгоценные фолианты в более безопасное место?
Однако сейчас их ждало другое дело.
— Зачем мы здесь? — деловито спросила Бригитта. Маргот недоумённо подняла бровь. Лео сообразил быстрее.
— Муж госпожи Ингрид был переплётчиком, как и мой отец, — откликнулся он. — Мой батюшка вполне доверяет моему суждению и просил посмотреть, нельзя ли приобрести некоторые инструменты.
Бригитта одобрительно кивнула и решительно постучала в дверь.
Та распахнулась почти немедленно. Травница отметила, что ни шагов, ни шорохов они не услышали: Ингрид ждала их, напряжённая, бледная.
— Оно снова было этой ночью, — тихо сказала она после приветствий. — Мне даже показалось, что и днём... но это были мыши.
Они прошли в комнаты. Хозяйка распахивала одну дверь за другой — гостиная, спальня, мастерская.
— Мужу стало трудно ходить в последние годы, и он перенёс мастерскую сюда. Отказался от помещения на Свинцовой... там попросторней было, но ведь и аренда...
Её голос замер, словно сдался тишине. Где-то тикали ходики, их звук доносился из-за стены, приглушённый, но внятный.
Помещение не выглядело заброшенным — ни пыли, ни затхлости. Резак, пресс, листы кожи в аккуратных кипах. На кресле книга с узорной закладкой. Бригитта подошла ближе и, спросив взглядом разрешения, взяла том в руки. «Наставление о терпении», известный философский трактат. Травница, правда, так его и не одолела — терпения не хватило.
Закладка отмечала главу «О тишине и ожидании».
— Муж... — Ингрид сморщилась, — он всегда... по вечерам...
Травница осторожно положила книгу.
— Пойдём в гостиную, дорогая, — твёрдо сказала она, но и её голос не разогнал тишину.
— Я осмотрюсь с вашего позволения, госпожа, — Лео говорил почти виновато, но взгляд его был сосредоточенным, словно юноша искал одному ему понятные знаки. Пальцы молодого мага шевельнулись, плетя сигилл Остроты восприятия.
В солнечном луче, прорывавшемся через неплотно задёрнутые шторы гостиной, плясали редкие пылинки. Ингрид по знаку Маргот села в кресло. Маргот, прикусив губу от напряжения, несколько минут исследовала женщину, то слегка касаясь пальцами видимых ей одной точек, то нажимая сильнее. Наконец она извлекла из кармана мантии кристалл, и тот замерцал голубоватым светом. Ингрид вздрогнула, как от ощущения холода.
Маргот спрятала кристалл, теперь содержавший то же, что видела и она, вполне достаточно для мастера Аэлира, и едва заметно отрицательно покачала головой.
Вскоре вернулся и Лео. Тем же движением — Бригитта мельком удивилась, в каких мелочах внезапно проявляется фамильное сходство — он дал понять: и у него пусто.
— Что ж, — бодро произнесла травница, и на этот раз тишина словно отступила. Отступила, но не ушла: съёжилась и словно зашипела безмолвно, обороняя свои владения. — Что ж, дорогая, мы можем со всей определённостью сказать, чего здесь нет.
Ингрид выпрямилась. Её дыхание участилось, зрачки расширились.
— Ничего страшного, — Бригитта усмехнулась, и тишина отступила ещё чуть-чуть. — Нет заклятия на этом доме...
— Нет привидений, — добавил Лео.
— Нет заклятия, наложенного лично на вас, — подхватила Маргот. — Конечно, я посоветуюсь с мастером Аэлиром, но лишь для того чтобы превратить убеждение в гарантию.
— Значит, я всё-таки сумасшедшая, — Ингрид зажмурилась и потёрла виски.
— И это тоже нет, — мягко вмешалась травица. — Но...
— Но что тогда? — Ингрид почти кричала.
— Одиночество... тишина, — Бригитта лихорадочно размышляла. Посоветовать женщине перестать думать о потере? Сказать банальное «жизнь продолжается»? Но Ингрид — Бригитта чувствовала это всей кожей — не примет такой совет, сочтёт его жестоким и назидательным. Нет, она продолжит слушать тишину и звучащие в ней шаги из одного лишь упрямства, но теперь — ещё и с уверенностью, что так должно быть. — Одиночество и тишина сами слагаются в нечто... материальное, — задумчиво продолжила травница. — Такое же существующее, как призраки.
Маргот, хорошо знавшая, что призраки существуют, энергично кивнула.
— Дорогая, мне надо подумать, — продолжила Бригитта. Мы найдём средство.

— Что вы задумали, госпожа Бригитта? — с любопытством спросил Лео, когда они вышли на улицу.
— Пока ничего, — проворчала старая дама. — Так, намётки. Да, кстати, Лео, я собираюсь воспользоваться хорошей погодой и начать паковать книги в библиотеке, — и она кратко обрисовала ситуацию, мучившую её уже целый месяц. — Даже если я не сыщу средств на этот проклятый ремонт, надо убрать всё, что может пострадать, если крыша протечёт. Подумать только, — пожаловалась она, — я так затянула с заменой стропил, потому что мне не хотелось трогать вещи отца. Но, видно, надо!
— Я мог бы помочь, — вызвался молодой маг, а Маргот ободряюще улыбнулась. — И, если мы найдём что-то полезное для моей книги, то я попрошу разрешения изучить рукописи, перенеся их в хранилище Университета. Разумеется, составив полный перечень того, что одолжил.
Бригитта жестом отмела формальности.
— Отлично, тогда приступим завтра!

Шаги прозвучали тревожным перестуком. Тот... то, что двигалось за стеной, — оно… прислушивалось? Скрипнуло кресло, но вместо шелеста страниц раздалось покашливание — осторожное, будто невидимка прочищал горло. Вздох, снова покашливание и скрип: невидимка не мог найти удобное положение и сердился.

Назавтра Лоретта вызвала Бригитту из библиотечного этажа в лавку в самый разгар работы. Безукоризненный чепец старой дамы слегка поблек от пыли, но глаза энергично сверкали. Лео был здесь же: то помогал с паковкой, то застывал с невнятными возгласами, листая очередной фолиант.
В кабинете Бригитту уже ждала Ингрид.
— Я нашла решение, дорогая, — произнесла травница, вытирая руки поданным Лореттой полотенцем. — Девочка, принеси то, что я приготовила!
Она взяла из рук ученицы холщовый мешочек и передала Ингрид.
— Что это?
— Этот сбор я составила специально для тебя. Чай с мятой, ромашкой и лавандой. И немного секретного ингредиента, — глаза старой дамы лукаво блеснули. — Давай притворимся, что это твоё «нечто» — житель твоего дома. В некотором смысле так оно и есть.
— Это... мой муж? — голос Ингрид дрогнул.
— Ни в коем случае! Назовём его... скажем... Фердинанд, — дама решительно кивнула. — Да, хорошее имя. Запомни, дорогая: чтобы приручить невидимку, надо быть вежливым. Каждый раз, когда будешь пить чай — ставь вторую чашку Фердинанду. И уж, конечно, гостя надо развлекать беседой!
— Но я буду выглядеть глупо, — Ингрид поджала губы.
— Ничего страшного, дорогая, — улыбнулась Бригитта. — Иногда очень, очень полезно делать глупости. Ну как, обещаешь?
Ингрид колебалась, но в конце концов решилась:
— Обещаю! Но... сколько это продлится?
— Ты почувствуешь сама, — и Бригитта снова кивнула, на этот раз — каким-то своим мыслям.

Тишина выжидала.
Еле слышное дыхание и шелест. Или это шум в ушах?
Вдох… выдох… и скрип половицы.
— Я всё равно не усну, — заметила женщина, обращаясь к тому, кто притаился в темноте. — Давай выпьем чаю и поболтаем. Ты ведь любишь чай с травами? Лаванда и ромашка и… и что-то ещё, я забыла, — женщина нервно рассмеялась. — Сейчас я встану, раздую угли в жаровне и согрею воду. Нам надо познакомиться.

Прошла неделя. Бригитта ходила хмурая, но на вопросы ученицы отмалчивалась. Лоретта заметила лишь, что особенно отрешённой её наставница становилась после визитов Леонарда Вейна.
Однажды Бригитта, проводив Лео, позвала девочку в кабинет. Лицо травницы разгладилось, губы складывались в привычную усмешку. Над чайником поднимался аромат фруктового чая, того, который травница заваривала лишь по особым случаям.
— Мы можем больше не беспокоиться о крыше, — сообщила она, своими руками наливая девочке чай. — Господин Леонард Вейн сообщил мне, что Университет согласен выкупить оригиналы рукописей Герхарда Вейна и особенно составленный им лично травник. Я даже не представляла, сколько всё это может стоить!
Бригитта не стала говорить девочке, как долго размышляла над этим заманчивым предложением, но Лоретта поняла.
— Ваш любимый травник! — ахнула она.
— Ничего, — успокоила Бригитта, — обойдусь книгой.
В конце концов, память — не в вещах, думала старая травница, аккуратно отпивая глоток. Старинные рукописи должны храниться там, где никакая крыша не протечёт и где они могут сослужить службу многим, а не только ей. Надо уметь отпускать. Или она думала, что это касается только Ингрид?

Ещё неделю спустя Ингрид снова была у Бригитты. Выглядела она намного лучше: кожа порозовела, глаза смотрели твёрдо. Движения тоже стали другими. Внезапно, несмотря на возраст, женщина оказалась привлекательной, живой и энергичной.
— Ты знаешь, действительно помогло, — смеясь, рассказывала она. — Наш Фердинанд стал тише. Мы выдумали ему целую биографию, представляешь? Он путешественник, остановился восстановить свои силы и скоро тронется в путь.
— «Мы»? — Бригитта приподняла бровь.
— Ох, да! Ко мне теперь забегает госпожа Ильма с соседней улицы. Теперь мы пьём чай втроём!

Они сидели в кабинете Бригитты: леди Маргот достала вышивку и заняла кресло, Бригитта за рабочим столом перебирала травы, Лоретта с раскрытым блокнотом устроилась за круглым столиком. В камине потрескивал огонь, к запаху трав примешивался аромат смолистых поленьев.
— А я-то думала, это призрак!  — воскликнула девочка. — Только, госпожа Бригитта, я не успела записать признаки немагического помутнения разума.
— Видишь ли, —  наставница одобрительно кивнула, радуясь, что случай Ингрид перестал быть секретом, — чаще всего тот, кто потерял рассудок, сам этого не замечает и искренне верит в реальность видений или голосов. У Ингрид было иначе. Она сомневалась, значит, её разум боролся за себя. Кроме того,  слышимое больным обычно направлено на него… — Бригитта остановилась, выжидая, когда девочка допишет, и продолжила, — то есть, ему приказывают, читают мысли, побуждают к действию; обрати внимание, девочка, предметом приказов часто становится спасение — семьи, города, человечества… хотя это не значит, что настоящих спасителей не бывает, — добавила старая дама с сухим смешком. — Это можешь не записывать. Так… и наконец: подобные люди частенько запускают себя и жилище — это дополнительный признак, хотя встречается не только у них. Как ты помнишь, и этого у Ингрид  не было, — с удовольствием заключила травница.
— Но что было секретным ингредиентом? — воскликнула Лоретта. — Госпожа Бригитта, этого-то вы и не сказали!
 — О, разве? — Бригитта издала свой обычный сухой смешок. — Я много раз говорила о нём. Главный ингредиент любого снадобья — это внимание, — и, сжалившись над девочкой, чьи глаза отчаянно округлились, пояснила:
— Есть то, о чём часто забывают: разум сам создаёт реальность. В полном мраке может мерещиться свет. Боясь тишины, люди ищут звуки так страстно, что находят их... и вместе с ними новые причины для страха. Теперь их пугают уже звуки, пугает сам страх. Вот почему я придумала ритуал. Ингрид должна была подружиться со звуками, убедиться в их безопасности, а заодно и разрушить тишину. Тогда страх — о, не сразу, постепенно — рассеялся.
Маргот сидела неподвижно, уронив вышивку на колени. Она смотрела в огонь, и пламя плясало в её глазах.
— Ты верно рассудила, — глухо проговорила она, — и твой способ сработал. Страх порождает страх, и страх перед страхом питает сам себя. Этот круг ты разорвала. Только…
Она собралась с мыслями и продолжила:
— Нет ли тут чего-то большего? Ведь страх — сильная эмоция. «Страх, ярость и другие аффекты могут стать источником питания некоторых заклятий», — Маргот говорила по памяти, нараспев, словно читала.
— Вы не обнаружили заклятий, — напомнила Бригитта. Маргот покачала головой.
— Только остаточную магию, но её так много в нашем городе, что… не могло ли от страха Ингрид и обрывков заклятий возникнуть нечто?
— Так глубоко я не копала, — призналась Бригитта. — Но ведь главное, что ритуал подействовал.

Туман опустился на Арнштадт. Туман оседал на камни мостовой, он пах дымом и рекой, и свет уличных фонарей терялся в нём, словно на город накинули кисейный полог.
Оно скользило по улице, постепенно растворяясь, истончаясь, сливаясь с городом. Возвращаясь домой. Его наконец отпустили.
Оно было душой Арнштадта, точнее — маленьким клочком этой души. Оно не любило, когда его призывали, но всегда откликалось на зов. На этот раз ненадолго.
Что будет в следующий раз?

15

Наша проза / Re: Арнштадтский цикл

« : 02 Авг, 2026, 10:36:45 »

Дорогие эры и эрэа, новый рассказ сложился ))

Время действия - перед "Проклятием Полигимнии", но после "Шляпы Корвидана". Начало вот:

Чай для невидимки

Половица тихо скрипнула. Кто-то осторожно наступил на неё и медленно, словно боясь быть услышанным, перенёс вес с одной ноги на другую.
Тишина казалась выжидающей. Медленный вздох мог быть ветром в трубе, почти неслышные шаги — потрескиванием стен, разогретых летним солнцем, а сейчас остывающих.
Но разве тогда эти шорохи доносились бы через настолько правильные промежутки времени? И разве смещались бы вдоль тёмного коридора?

— Главный ингредиент любого снадобья — это внимание, девочка, — проворчала Бригитта. Она стояла у стола, сухопарая, в неизменном крохотном чепце, венчающем высоко взбитые седые волосы. — Да, семь капель или восемь на унцию — разница невелика, но она есть.
Стол с каменной столешницей занимал почти половину каморки, освещённой узким окном. Через распахнутую дверь виднелись прилавок и простенок, украшенный вышитой картиной — прихотливо переплетённые цветы и листья.
Это и была знаменитая на весь Арнштадт лавка Бригитты, городской травницы.
Кошка Минерва, серая с дымчатыми разводами, потянулась носом к склянке, которую изучала Бригитта, и коротко мявкнула.
— А вот Минерву, умницу, не обманешь, — Бригитта усмехнулась и протянула склянку ученице. — Добавь, нагрей, размешай, и можешь запечатывать.
Лоретта, пятнадцатилетняя особа с густой каштановой косой и в чересчур большом кожаном фартуке поверх гладкого серого платья, взяла склянку без особой охоты, но спорить не решилась.
— Вижу-вижу, что ты думаешь! — травница усмехнулась уголком губ. — «Влить на четверть серебрушки внимания и тщательно перемешать», так?
— И вовсе нет, — запротестовала девочка. Она сняла с полки кувшинчик с маслом, добавила каплю и поставила склянку в горячую воду. — Масло тайя не из дешёвых, — оправдываясь, пояснила она, — вы за флакончик снадобья серебрушку берёте, а в нём одного только тайя на полсеребрушки, да миндаль, да огуречник, да всего остального сколько!
Лицо Бригитты смягчилось.
— Ты думаешь о ремонте крыши, — заметила она, потому что и сама подумала о том же. — Но, видишь ли, тогда честнее будет немного поднять цену. Впрочем, это мы обсудим потом. Сейчас приготовь лавандовый чай и поставь на стол две чашки.
И в ответ на вопросительный взгляд девочки добавила:
— Я жду госпожу Ингрид с Соляной улицы.

Дом Бригитты был узким и высоким. Его черепичная крыша торчала над соседними наподобие острия карандаша. Верхний этаж с круглыми витражными окнами в старинном стиле занимала библиотека, начало которой положил ещё батюшка Бригитты. Нет, не совсем так. Некоторые книги и целый сундук манускриптов он приобрёл вместе с домом, а кое-что — получил в дар от прежних хозяев. Девочкой Бригитта часто рассматривала раскрашенные картинки в потрёпанном рукописном травнике. То ли травы занимали её уже тогда, то ли наоборот, именно эти картинки стали началом увлечения — этого не знала сейчас и сама Бригитта.
Стрелка часов щёлкнула, внутри механизма что-то скрежетнуло. Низкое дребезжащее «Донн!» ещё висело в воздухе, когда в лавку вошла Ингрид.
Она была такая же сухопарая, как Бригитта, с прямой спиной и взбитыми седыми волосами. Казалось, над обеими женщинами когда-то поработала одна и та же гувернантка.
Чёрный чепец полностью закрывал волосы. Платье тоже было чёрным, с наглухо застёгнутым воротом, и лишь белая полоска воротничка разбивала полный траур. Золотое кольцо на цепочке, явно мужского размера, не выглядело украшением.
Они прошли в комнатку, которую Бригитта не без иронии называла «кабинетом». Здесь пахло травами, камфарой и воском. Одну из стен занимал комод со множеством ящичков, в углу громоздилось кресло. Рабочий стол у окна был завален ворохом пакетиков из коричневой бумаги.
Другой столик предназначался для разговоров с посетителями. Лоретта разлила чай и по знаку наставницы вышла, тихо ступая. Бригитта одобрительно кивнула.
«Если хочешь понаблюдать за посетителем — подай чай в тонкой посуде, — учила она девочку. — С глиняной кружкой руки справляются лучше, чем с чашкой сильверхеймского фарфора».
Сейчас на столе стояли любимые чашки Бригитты с орнаментом из цикламенов по краю.
Травница отпила глоток, и собеседница последовала её примеру. Звяканье фарфора выдало скрытую дрожь её пальцев. Бригитта заметила тёмные полукружья под глазами, бледность кожи и то, как женщина, поставив чашку на блюдце, сплетает пальцы, словно в попытке сохранить их неподвижность.
— Что случилось, дорогая? — тихо спросила травница.
— Я… — Ингрид с усилием расплела пальцы и сложила руки на коленях, — я слышу звуки.
Женщина нервно усмехнулась.
— Звуки, которых не должно быть, — решилась она. — Шаги… сперва испугалась и обошла весь дом. Пусто! Но потом это повторилось. Кашель за стеной. Тот… то, что звучит, не прячется, нет! Скрипит креслом, выдвигает ящики. Захожу в комнату — никого. Всё на месте и ящики закрыты.
— И что это, по-твоему? — терпеливо подтолкнула травница.
— Я… не знаю, — растерянно выдохнула женщина. — В том-то и дело! Я схожу с ума?
Бригитта откинулась на спинку стула и задумчиво постучала кончиками пальцев по краю чашки.
— Бывает ли, что это… нечто… приказывает?
— Н-нет… — теперь и голос женщины дрожал. — Ты думаешь, что…
Бригитта коротким жестом отмела саму вероятность того, что она готова сделать выводы.
— Нет-нет, дорогая, — сказала она. — Давай просто рассмотрим возможности. Что это может быть? Заклятие, наложенное на дом? Ментальное вмешательство? Призрак? Чья-то злая шутка?
— То есть... — женщина посмотрела с надеждой, — ты не считаешь меня сумасшедшей?
— Дорогая, я всего лишь травница, — с упрёком напомнила Бригитта, но продолжить не успела. Ингрид закрыла лицо руками. Она вздрагивала, судорожно вздыхая.
Бригитта встала и обняла женщину за плечи.
— Вот так, милая, вот так, — приговаривала она, — сейчас полегчает.
Ингрид отняла ладони от лица, но из зажмуренных глаз катились слёзы.
— Я боюсь, — наконец заговорила она. — Я почти не сплю. Просыпаюсь и слушаю. Просыпаюсь от стука собственного сердца. Ох, Бригитта, что же мне делать?
— Может, это просто злая шутка, — пробормотала травница. — Ты не обращалась в городскую стражу?

Когда Ингрид ушла, унося мешочек с успокоительным сбором, Бригитта вернулась в кабинет и прошлась, бездумно трогая баночки и инструменты.
— Понимаешь, Минерва, больше всего Ингрид боится, что сошла с ума, — медленно произнесла она. — Но будь это действительно так, она, скорее всего, уверяла бы, что здорова. Нет, я бы сказала, что сумасшествие крайне маловероятно.
Минерва сидела на полке с медными весами и смотрела на хозяйку глазами круглыми, как две маленькие луны. Бригитту не смущало, что она говорит с кошкой: так ей было проще.
— Вот смотри, — продолжала Бригитта, — что мы сейчас знаем. Ингрид потеряла мужа год назад. Живёт одна, служанки, даже приходящей, нет. После похорон мужа она стала плохо спать. С месяц назад, лёжа без сна, услышала звуки чьего-то присутствия. Важно, что это «нечто»... назовём его так... ничего не хочет от Ингрид. Звуки... как бы это... безотносительны: они сами по себе, никаких приказов или просьб, никаких намёков на священную миссию вроде исполнения последней воли покойного или спасения города от неведомой опасности, как это иногда бывает. Я не стала спрашивать, нет ли у неё ощущения слежки или чтения мыслей... ты понимаешь, Минерва: такой вопрос сам мог бы послужить внушением... но сама она ничего подобного не упоминала. И что это может быть?
Минерва прищурила глаза и начала аккуратно вылизывать лапу, растопыривая пальцы с острыми коготками.
— Вот и я думаю: что угодно, — согласилась травница. — В Арнштадте свои причуды. И я бы не отказалась посоветоваться.
Минерва опустила лапу и повела ушами.
— Проще всего было бы организовать консилиум, — пожаловалась Бригитта, — но ты видишь: она боится не только сумасшествия, но и слухов. Всё, чего я добилась — согласия проверять возможности по очереди, постепенно. И начнём мы, пожалуй, с самого простого.
Бригитта накинула кружевную шаль, крикнула Лоретте, что уходит, и вышла через лавку на улицу.
Здесь она ненадолго остановилась: окинула взглядом дом и особо задержалась на крыше, словно уговаривала ту повременить немного и не падать.
Лавка процветала, и кое-какие сбережения у старой травницы были, но сумма, озвученная мастером, ошеломляла.
Бригитта сердито выдохнула. Взглядом крышу не починишь, так-то. А Ингрид извелась, и вот с этим надо бы разобраться прямо сейчас.
Миновав калитку в конце улицы и пройдя через парк, травница добралась до Университета — причудливого строения с квадратным донжоном и угловыми башнями. Если дом Бригитты напоминал карандаш, то башни вздымались как стволы, погрызенные бобрами-переростками. В одной из них она и застала мастера Аэлира, мага и целителя, лучшего, по её мнению, знатока ментальных расстройств.
Через полчаса Бригитта покинула Университет. Она приготовилась к длинному путешествию: спуститься к Свинцовой, а оттуда добраться до здания городской стражи на Арсенальной. Бой часов на башне ратуши заставил её передумать. В это время десятника Гуннара проще было застать в «Седом вороне», а это было совсем рядом.


Появлению звуков всегда предшествовала тишина. Плотная, глухая, заставляющая напрягать слух.
На этот раз шаги звучали отчётливее. Вот скрипнули петли. Звук был узнаваемым и сопровождался лёгким шорохом: дверь в соседнее помещение слегка осела и задевала половицы.
Шаги, еле слышные, чуть шаркающие, и скрип кресла. Это кресло, тяжёлое, из дубовых плашек, муж сработал в год их свадьбы.
Чиркнуло огниво, и через пять ударов сердца коротко прошелестела страница, словно её перевернули.

Следующее утро началось с ответного визита десятника Гуннара.
Он сидел в кабинете Бригитты, задумчиво покачивая кружку в коротких сильных пальцах. Перед Бригиттой стояла такая же — из местной рыжей глины, простая, с рисунком, изображавшим лист папоротника.
Десятник Гуннар был плотным мужчиной лет сорока, с лицом грубой лепки и серыми глазами, умевшими изображать крайнее простодушие. Однако Бригитта не обманывалась.
— Для мальчишек больно мудрёно, — Гуннар  огладил подбородок. — Тихие шаги и скрипы? Да они бы скорее устроили вой в трубе или звяканье цепей.
— Воспоминания детства, десятник? — суховато поинтересовалась травница.
— Не без того, почтенная Бригитта, — протянул тот. — А как по вашим прикидкам, мальчишки сильно поменялись с тех пор?
Бригитта фыркнула.
— Мальчишки не меняются. Но что показал осмотр?
Гуннар крякнул и разгладил усы.
— Если коротко, ничего, — сокрушённо признал он. — Замки без царапин. Все засовы в полном порядке. В каминной трубе решётка, она цела и, судя по саже, её не трогали с прошлого года. Конечно, среди уличных всякие умельцы встречаются, но на этот случай я оставил кое-кого на ночь, приглядеть да прислушаться.
Бригитта покачала головой.
— Дорогой Гуннар, — задушевно произнесла она, — насколько мне известно, ваши люди умеют сидеть в засаде ровно так, чтобы известить о ней всю округу.
Лицо десятника на миг закаменело.
— Я-то у дома оставил не стражу, — сдержанно заметил он, словно продолжая невысказанное «ну уж это вы зря, госпожа Бригитта». —  Есть один малец на примете. Если бы что ночью было, от него бы не укрылось. А только — не было ничего.
— Значит, надо искать магию, — со вздохом признала травница. — Но как быть? Появись в доме хоть кто-то из тех магов, к которым городская стража обращается обычно, и слухов не оберёшься.
— Со всем почтением, госпожа Бригитта, — проворчал десятник тоном, противоречащим общепринятой формуле вежливости, — а только о чьём-то там проникновении мы знаем со слов вдовы. Не может ли статься, что тут не стража нужна, а мозгоправ?
Бригитта досадливо поморщилась. Скрытое недовольство десятника, как она догадывалась, было вызвано вовсе не недавней шпилькой. Гуннар заподозрил, что его используют втёмную, и пытался спровоцировать её нарочитой грубостью тона.
— Я и так рассказала почти всё что знаю, Гуннар, — примирительно заметила она. — И я хочу избежать прежде всего слухов о сумасшествии, поэтому отвечаю: госпожа Ингрид в своём уме, это мнение не только моё, но и мастера Аэлира, с которым я советовалась. Что бы это ни было, это не безумие. Аэлир хочет удостовериться, не было ли магического вмешательства в разум либо органических повреждений. Сегодня вечером мы навестим госпожу Ингрид вместе с леди Маргот: она снимет для Аэлира проекцию мозга, да и сама посмотрит.
Через стену Бригитта при всём желании не смогла бы увидеть вышивку с переплетёнными цветами и травами, однако посмотрела именно туда. Вышивку сделала леди Маргот Вейн, вложив в работу магический заряд — пожелание здоровья и благополучия. Маргот обладала своеобразным Даром и была личной ученицей мастера Аэлира.
— Но заклятий, наложенных на дом, Маргот может и не обнаружить, — со вздохом добавила травница.
Гуннар заметно расслабился. Он откинулся на спинку стула и хитро прищурился.
— Тогда всё просто. У леди Вейн помощник завёлся, так вот, он горазд по всяким там контурам и сигиллам. Родич леди, сын старого Ансельма. Леди проверит разум госпожи Ингрид, а Лео — сам дом.
— Точно, — старая дама кивнула, отчего жёсткий чепец, венчавший причёску, клюнул носом, словно галеон на волне, — слышала о нём.

(Окончание следует)