В этом разделе можно просмотреть все сообщения, сделанные этим пользователем.

1

Наша проза / Re: Черная Роза (Война Королев: Летопись Фредегонды) - XIV

« : Сегодня в 18:06:19 »

Кенабумский пандан (продолжение)

Однако Избраннику Муз пришлось отвлечься от созерцания четы графов Кенабумских, своих будущих заказчиков. Прежде всего ему следовало произнести ответное слово. И он, выступив вперед, снова поглядел на молодого короля, окруженного царственными дамами. При виде них маэстро Флориано догадался, что король прежде всего закажет подарки для своих жены, матери и бабушки. Вероятно, это будут драгоценности, и придется постараться, чтобы угодить всем.

И он произнес, негромко, но во всеуслышание, стараясь говорить по-арвернски как можно чище:

- Благодарю тебя от всего сердца, государь Хлодеберт Арвернский, за столь торжественную встречу! А также тебя, благородный майордом, граф Карломан Кенабумский, за твое приглашение ко двору Арвернии, коим ты оказываешь мне большую честь! Да хранят Небеса вас и ваших близких во веки веков! Я буду счастлив запечатлеть на холсте портрет графа и графини Кенабумских, а после выполнить заказы Его Величества! - острый взгляд мастера снова упал на молодого короля и трех королев. - А после этого я с величайшей радостью украшу двор потомков императора Карломана Великого к торжественному дню, как это некогда делали мои великие предшественники!

Одобрительные возгласы некоторых придворных были ответом маэстро Флориано. Сам король, усаживаясь на трон, кивнул ему, радуясь, что все складывалось как нельзя лучше. А Карломан и Альпаида встретили речь Избранника Муз улыбками, исполненными обаяния.

Таким образом прошла церемония встречи маэстро Флориано при Арвернском дворе. И теперь начался прием в его честь, торжественный, но и веселый. И придворные свободно разбрелись по залу. Одни ожидали, когда начнутся музыка и танцы, другие же радовались, прежде всего, возможности свободно побеседовать.

Среди последних был и сам маэстро Флориано, виновник сегодняшнего торжества. Он встретился с Карломаном и Альпаидой неподалеку от трона, где сидел король в окружении трех царственных дам. К ним тотчас присоединился и принц Дагоберт, отец графини Кенабумской.

Карломан же, приблизившись к розалийцу об руку со своей супругой, приветственно обратился к нему:

- Здравствуй, почтенный маэстро Флориано! Я рад, что ты все же приехал ко двору Арвернии! Да пошлют тебе Музы, твои покровительницы, неиссякаемого вдохновения и воплощения новых чудесных замыслов!

И Альпаида проговорила, весело улыбнувшись гостю:

- Приветствую тебя, Избранник Муз, маэстро Флориано! Сейчас я впервые вижу тебя, однако давно убедилась в твоем искусстве, и так много слышала о тебе моего супруга, а теперь еще - от батюшки и от барона Вароха, что мне кажется, будто я давно тебя знаю!

Флориано учтиво поклонился супругам и проговорил, поцеловав руку Альпаиде:

- Увы, прекрасная сеньора, я встречаю тебя только сейчас, потому что иначе написал бы твой портрет гораздо раньше! А между тем, такая возможность предоставляется мне лишь сейчас!

А Дагоберт, обратившись к дочери, заметил:

- Ты могла бы расспросить о нашем госте еще и своих сыновей, Альпаида! Особенно младших, неугомонных Лисят, пробравшихся в его мастерскую!

Графиня Кенабумская испуганно ахнула, но маэстро Флориано, улыбнувшись женщине, дал понять, что все закончилось хорошо. А Карломан слегка усмехнулся, поглядев в глаза розалийцу:

- Они легкомысленные мальчишки, но сердце у них доброе! Я надеюсь, что они не причинили тебе неприятностей?

- Ни в коем случае, сеньор Карломан! И даже совсем наоборот, я рад узнать столь очаровательных юных сеньоров!

Флориано сразу нашел общий язык с Карломаном, которого не видел десять лет, несмотря на все, что успело произойти за эти годы.

При этом, беседуя с графом и его супругой, маэстро Флориано, как истый художник, во время разговора продолжал внимательно наблюдать за ними. Видя, как приветливы и ласковы друг с другом Карломан и Альпаида, как им неподдельно хорошо быть вместе, он все больше убеждался, что они предназначены друг другу. Вещие Сестры переплели их нити между собой при рождении, и ничто не могло разъединить их. Стало быть, все произошло так, как должно было. Но также было суждено свыше, что великолепная Лукреция отдала свое сердце арвернскому гостю... 

Но, пока маэстро Флориано беседовал, таким образом, с Карломаном и его близкими, вновь зазвучала музыка. Однако уже не та, торжественная, окрыляющая, - эта музыка была веселой, она призывала не в бой, а на танец. И впрямь, в середине зала образовалось свободное пространство, и несколько молодых пар уже пошли танцевать, легкие и быстрые, в модной при арвернском дворе пляске. Среди танцующих были несколько молодых фрейлин и юноши из свиты короля.

Ангерран с Матильдой тоже пошли танцевать, во всем блеске своей юности и красоты.

А Лисята, еще слишком маленькие для танцев, скоро соскучились стоять у стенки с другими пажами. Они принялись многозначительно подталкивать друг друга локтями и перешептываться, сблизив головы.

Их дед, Дагоберт Старый Лис, участвуя в разговоре с маэстро Флориано, иногда краем глаза поглядывал на своих младших внуков, стоявших поодаль, возле трона короля. Уж он-то знал, что от его Лисят можно ожидать чего угодно!

А Карломан и Альпаида продолжали беседовать с маэстро Флориано. Главной их темой, разумеется, был будущий портрет.

Граф Кенабумский сразу сообщил Избраннику Муз:

- К сожалению, я не смогу целыми днями позировать тебе, почтенный маэстро Флориано! Мои обязанности в Совете и при дворе не дают свободного времени...

- Конечно, сеньор Карломан! Я понимаю, что у майордома Арвернии мало свободного времени! - согласно кивнул мастер.

- Однако я предполагаю, что ты уже создал эскиз будущего портрета? - проницательно спросил Карломан, хитро прищурив глаза.

Маэстро Флориано успел позабыть эту привычку графа Кенабумского ставить собеседника в тупик. И он только развел руками, подтверждая его догадку.

- Ты, как всегда, все знаешь наперед, сеньор Карломан! Я по пути сюда уже начал рисовать эскиз твоего портрета, который видели твои сыновья, особенно - юный сеньор Аледрам. Однако теперь я вижу, что портрет еще нуждается в уточнениях и улучшениях, - он внимательно оглядел Карломана, представляя, как лучше изобразить его на портрете.

- Зато моя супруга, прекрасная сеньора Альпаида, будет пребывать в твоем полном распоряжении, маэстро, - ответил Карломан по-венетийски, и все трое негромко рассмеялись.

При этом маэстро Флориано оглядел всех трех королев, одну за другой. Ему подумалось, что вряд ли они в качестве заказчиков произведений искусства будут столь же приветливы и приятны в общении, как их родственница, графиня Альпаида Кенабумская.

Тем временем, первый танец закончился, музыка стихла. Ангерран и Матильда перестали танцевать, как и другие пары. А Лисята начали действовать, направившись к своим родителям, видя, что они как раз беседовали с маэстро Флориано. Однако их дед, Дагоберт Старый Лис, заметил маневры своих внуков, и все время был начеку.

Таким образом, они все сошлись в одной точке обширного тронного зала, под гобеленом со зверем Ифа. Маэстро Флориано продолжал беседу с графом и графиней Кенабумскими. Тут же находился и Дагоберт Старый Лис. Когда к ним украдкой приблизились Аледрам с Аделардом, дед нахмурил седеющие брови, но ничего не сказал им. Завидев младших братьев, за ними, тяжело вздохнув, направился Ангерран. И Матильда де Кампани тоже скромно приблизилась вместе с ним, желая побыть в обществе великолепного графа Кенабумского и его мудрой супруги.

Это было дружное сообщество. Маэстро Флориано взглянул с радостью в душе, как Лисята смело, с улыбками на устах, приблизились к взрослым. Причем старший из них остановился рядом с отцом и внимательно поднял глаза на Избранника Муз. Младший же, маленький Аделард, встал подле матери, взяв ее за руку. Так они стояли, не обращая внимания на притворно грозные взгляды своего деда и старшего брата.

Розалийский мастер вновь убедился, что Аледрам и Аделард - дети истинной супружеской любви, соединившей их родителей еще крепче, чем в юности. Теперь графу Кенабумскому нечего было отдать сеньорите Лукреции и их дочери Беатриче, хоть он и нашел для нее будущего жениха.

Поглядев на мальчиков, Флориано неожиданно предложил их родителям:

- Прошу вас: пока сеньора Альпаида будет позировать мне для портрета, пусть и юные сеньоры приходят с ней! Сеньор Аледрам проявил изрядный художественный вкус, и вашему портрету пойдет на пользу, если он на время станет, так сказать, моим подмастерьем. А поскольку сеньору Аделарду было бы скучно расстаться с братом, я приглашаю и его в свою мастерскую.

Двое Лисят, услышав предложение мастера, с надеждой обратили горящие глазенки на старших. Только праздничная обстановка тронного зала, кажется, мешала мальчикам сразу же обратиться с просьбой.

Но просить и не потребовалось. Их родители выразительно переглянулись и, ничего не говоря вслух, единодушно решили, что их младшим сыновьям пойдет на пользу поучиться у Избранника Муз. И Карломан ответил мастеру:

- Если ты так желаешь, почтенный маэстро Флориано, то мы с Альпаидой рады поручить тебе наших младших сыновей.

Лисята тут же дружно подскочили, на мгновение все-таки забыв о придворной чинности. Ангерран укоризненно взглянул на них:

- Вот как полагаться на вас! Попробуйте только помешать маэстро Флориано писать портрет!

- Нет! Мы не помешаем! - в два голоса воскликнули Аледрам с Аделардом.

Тем временем, музыканты завели новую мелодию - не такую веселую, как в прошлый раз, а более медленную, торжественную. Под эту мелодию король Хлодеберт подал руку королеве Регелинде, своей жене, и повел ее танцевать. Молодая королева любила танцы, и быстро сменила гнев на милость, закружившись с мужем в такт музыке.

За ними последовали Карломан и Альпаида. От их танца не хотелось отводить глаз. Хотя они были старше королевской четы, но двигались свободнее и грациознее тех, кружились, рука к руке, удивительно слаженно. Разглядывая их в эти мгновения внимательным взором художника, маэстро Флориано понял, что они видят сейчас только друг друга. И танец тоже подсказывал ему манеру написания портрета.

Тем временем, Ангерран и Матильда зорко следили за Лисятами, на всякий случай крепко взяв каждого из них за руку, чтобы они не устроили еще какую-нибудь шалость.

А Дагоберт, тоже поглядев на своих дочь и зятя, произнес с горячей надеждой:

- Да помогут Небеса Карломану и Альпаиде и впредь сберечь свое счастье на долгие-долгие годы!

2

Наша проза / Re: Черная Роза (Война Королев: Летопись Фредегонды) - XIV

« : 06 Дек, 2025, 19:20:10 »

Кенабумский пандан (продолжение)

Пристально глядя на младших братьев, Ангерран произнес, старательно сохраняя строгое выражение лица:

- Сейчас вашими манерами и воспитанием станет любоваться весь королевский двор! А после церемонии наши родители узнают о вашей легкомысленной выходке!

Однако сами интонации юноши говорили, что он уже не сердится по-настоящему. Веселые Лисята смягчили его сердце, как случалось со всеми, кто имел с ними дело. Никто не мог долго сердиться на Аледрама с Аделардом, они были - само очарование.

Однако времени оставалось мало. И Дагоберт Старый Лис, как коннетабль Арвернии, поторопил своих спутников, не позволяя ничему отвлечь их от главного.

- Господа, пройдемте же в замок! Совсем скоро начнется церемония встречи, а за ней - приём!

В самом деле: едва они вошли в зал, постепенно заполнявшийся придворными, как вскоре зазвучала торжественная музыка. Стоявший на хорах оркестр играл гимн Арвернии. Сильная торжественная мелодия влекла за собой слышавших ее, поднимала вверх, как на крыльях.

В дверях тронного зала принц Дагоберт и его спутники оставили маэстро Флориано, чтобы занять подобающие места среди свиты и приближенных короля. Однако Избранник Муз не печалился о том, оглядываясь вокруг внимательным взором художника. Он видел огромный прямоугольный зал, поддерживаемый округлыми колоннами, каждая из которых как бы вырастала из исполинского каменного цветка ириса. Тронный зал был залит светом, падающим в окно и исходившим от огромных светильников из горного хрусталя, висевших на потолке. Такое яркое освещение позволяло разглядеть во всех подробностях каждую деталь в убранстве зала, а также людей, собравшихся здесь.

Маэстро Флориано видел трон королей Арвернии, выкованный из красного золота, с высокой спинкой и сидением, обитым алым бархатом. На золоте выпукло отпечатывались изображения переплетенных ветвей и листьев, поскольку трон изображал Мировое Древо, Ясень Иггдрасиль.

А позади трона, под знаменем с ирисами, высилось мраморное изваяние коронованного длиннобородого старца - самого императора Карломана Великого, основателя Арвернии. Он простирал руки над троном, выказывая покровительство над своими поздними потомками.

Но еще большее внимание Избранника Муз привлекли гобелены, украшавшие стены тронного зала. Там рассказывалась вся жизнь великого императора и рыцарей его двора: подвиги Роланда, Алигера и других паладинов, походы Карломана Великого в Белые Горы, в Аллеманию и через Одер, военные победы и соглашения с королем Арморики Гродланом Вещим и с князем Моравом. Запечатлены на гобеленах были и другие свершения времен Карломана Великого, строительство Кенабумского замка и святилища. Даже царственного зверя Ифа запечатлели на гобеленах арвернские мастерицы, долго работавшие над ними. И, поглядев на портрет императора, ехавшего на спине зверя-исполина, маэстро Флориано чуть заметно усмехнулся.

Между тем, тронный зал заполнялся людьми, и свет хрустальных люстр блестел на их украшениях и золотом и серебряном шитье их одеяний.

Однако долго оглядываться по сторонам Избраннику Муз было некогда. Едва отзвучал гимн, как музыканты ударили в литавры, и герольд торжественно провозгласил:

- Его Величество король Хлодеберт VII, государь Арвернии!

В дальнем конце зала отворились двери, инкрустированные золотом. И в тронный зал вступил высокий молодой человек, красивый и стройный. Войдя в зал, он обвел взглядом все вокруг себя. На миг король встретился глазами с Избранником Муз, и тот мысленно посочувствовал царственному юноше. Он и сам еще не успел осознать, почему, но понял, что жизнь короля Арвернии отнюдь не легка и не беззаботна.

За королем следовал его кузен Ангерран, со значком королевского оруженосца на плече, вместе с другими юношами. Позади них шли пажи, среди которых маэстро Флориано узнал и очаровательных Лисят. Они несли в руках перстень и печать короля. Аледрам, оглядевшись по сторонам, подмигнул Избраннику Муз, и тот ответил ему тем же. За королем и его свитой шли паладины - высокие, величественные рыцари в светлых, словно серебряных, доспехах. Они, единственные, явились в тронный зал вооруженными, как подобало. Даже коннетабль Арвернии, принц Дагоберт, а также маршалы Хродеберг, Магнахар и другие военачальники, следовали за королем, облачившись в церемониальные доспехи, но не опоясавшись мечами.

Герольд снова провозгласил:

- Ее Величество королева Регелинда Адуатукийская! Ее Величество королева-мать Бересвинда Адуатукийская! Ее Величество старшая королева Радегунда Аллеманская!

С этими словами в тронный зал вступили три царственные дамы в сопровождении придворных фрейлин. Маэстро Флориано внимательно разглядывал всех трех, пытаясь понять их и уловить их суть, как подобало художнику.

Три королевы - истинные три лика Гекаты, воплощения женственности в разном возрасте. Регелинда, очаровательная юная жена и мать, с которой не могла сравниться ни одна из окружавших ее фрейлин, кроме, разве что, Матильды де Кампани. Королева-мать, Бересвинда, облаченная в траурное платье, в полном расцвете женственности, высокая и статная, с еще совсем черными роскошными волосами, с огненным взором черных глаз. И, наконец, королева Радегунда, бабушка короля, тоже во вдовьем одеянии, высохшая, с плоской грудью, с бледным лицом, не менявшим выражения, на что бы она ни глядела. Видно было по всем трем, что это женщины с непростыми характерами, властные и способные на многое.

Маэстро Флориано увидел, как молодой король встретил свою жену, привел ее за руку к трону и помог ей сесть. При этом, с двух сторон на него устремились черные глаза его матери и бледно-голубые - его бабушки. И Хлодеберт поспешил взять за руки обеих царственных дам и усадил их на роскошные сидения возле трона.

Теперь Избранник Муз понял, отчего царственный юноша вызывал у него сочувствие. Видно было, что три королевы боролись за его внимание, и каждая стремилась властвовать от его имени и за его спиной. Они наверняка ревновали своего супруга, сына и внука друг к другу. И Флориано стало ясно, что ему тоже придется угождать всем трем королевам, и при этом не оскорбить ни одну из них, если он хочет успешно и благополучно работать при дворе Арвернии.

Но на такие размышления у маэстро Флориано не хватило времени. Потому что, едва король и его семья уселись на свои места, а придворные собрались вокруг них в образцовом порядке, запели трубы. И изумленный Избранник Муз услышал, как герольд громко провозгласил его имя:

- Маэстро Флориано Луччо, из Розалии, Избранник Муз, постигший все искусства, прибыл ко двору Арвернии по приглашению майордома, высокочтимого графа Карломана Кенабумского! Он приглашен, чтобы запечатлеть портрет майордома и его благородной супруги, а затем - исполнить заказы короля и самым великолепным образом украсить Дурокортерский замок к торжествам в честь Карломанова дня. О, двор Арвернии! Ты видел творение маэстро Флориано - прекрасный портрет сеньориты Беатриче Луччини! Приветствуй же теперь великого мастера, что возвеличит тебя еще более!

Придворные, заполонившие тронный зал, стали перешептываться, один за другим оборачиваясь к почетному гостю. Портрет Беатриче и впрямь помнили все, и всех еще тогда поразило искусство прославленного мастера. Имя маэстро Флориано, знаменитого художника, ювелира, архитектора, изобретателя, к тому времени славилось далеко за пределами его родной страны. Многие государи стремились пригласить его к своему двору, готовы были заплатить ему целое состояние, однако Избранник Муз до сих пор всегда был предан своей родине. Еще никто, кроме Карломана, не смог переманить его.

Кроме того, при арвернском дворе слышали, что маэстро Флориано происходит от побочной ветви герцогского дома Луччини. Собственно, он приходился герцогу Антенорио троюродным братом. Сама его фамилия являлась удобным сокращением, подобающим потомку бастарда, признанного своим знатным отцом. Стало быть, Флориано имел право представлять интересы герцогства Розалийского, что также прибавляло уважения к нему.

И придворные приветствовали его, как почетного гостя, кивая головами и восклицая:

- Да здравствует маэстро Флориано, одаренный Избранник Муз!

И он, слегка покраснев от восхвалений, которые слышал в свой адрес, прошествовал через тронный зал. Сняв с головы берет, Избранник Муз поклонился на три стороны, королю и всем трем королевам, с придворной учтивостью.

Тогда король Арвернии поднялся с трона и приветливо обратился к мастеру:

- Добро пожаловать к нам, в хранимый Небесами Дурокортер, почтенный маэстро Флориано! Я и весь мой двор будем счастливы, если ты наполнишь замок замечательными произведениями своего искусства. Но все-таки, я уступаю право на первый заказ моему дяде и майордому, графу Карломану Кенабумскому, и моей тетушке, графине Альпаиде! Ведь именно им мы обязаны счастьем заполучить к нашему двору короля всех мастеров! - Хлодеберт говорил спокойным, но твердым тоном.

Маэстро Флориано заметил, как молодая королева взглянула на своего супруга с удивлением, и в ее красивых глазах мелькнул невысказанный упрек. А взоры старших королев скрестились на юноше: глаза его матери - с укоризной, глаза бабушки - с молчаливым испытующим ожиданием.

А затем розалиец отвлекся от королевской семьи. Потому что прямо перед ним, за спиной молодого короля, возник граф Карломан Кенабумский, об руку со своей супругой. Флориано не заметил, когда они появились; просто вынырнули из ниоткуда, совершенно бесшумно, и теперь встретились взглядами со своим гостем.

Карломана он узнал сразу. Тот почти не изменился за десять лет, миновавшие после его приезда в Розалию. Разве что возмужал, сделался еще сильнее и прекраснее, словно вино, что с годами становится только лучше. Поглядев на него, Флориано мысленно уже готов был дополнить эскиз будущего портрета.

Однако еще сильнее привлекла внимание Избранника Муз графиня Кенабумская. Он до сих пор не видел этой дамы, однако сразу узнал ее черты в облике ее сыновей, гармонично смешавшиеся с отцовскими.

Столь же гармонично смотрелись вместе и сами Карломан и Альпаида, словно две страницы одной книги. Они стояли об руку, и церемонная чинность их позы смягчалась улыбками и светом их глаз.

Чем больше розалийский мастер разглядывал Альпаиду, стройную и изящную, строгую на вид, но с лукавым прищуром, намекающим, что эта дама способна быть непредсказуемой, - тем больше он убеждался, что лишь она способна была преодолеть очарование сеньориты Лукреции и вернуть своего супруга домой, простив ему увлечение. Потому что эту чету соединяла Любовь, что возрастала вместе с ними год от года, подобающе преображаясь, и лишь набирала красоту и силу. Их взаимную любовь и предстояло запечатлеть на портрете маэстро Флориано. Потому что Музы, которым он служил, любят правду, и желают, чтобы она отражалась в каждом творении мастера.

3

Наша проза / Re: Черная Роза (Война Королев: Летопись Фредегонды) - XIV

« : 05 Дек, 2025, 15:45:05 »

Кенабумский пандан (продолжение)

В разгар беседы Избранника Муз с маленьким Аледрамом, дверь покоев отворилась, и вошли принц Дагоберт со своим младшим внуком Аделардом.

Старший Лисенок немного побледнел. Он совсем забыл о времени и обо всем на свете, и не подумал, что старшие разоблачат их побег.

Аделард же крутил головой во все стороны, переводя взгляд то на своего брата, то на маэстро Флориано, то на портрет своего отца. Он, как и Аледрам, изумился поразительному сходству в изображении, хотя и не задумывался об этом настолько глубоко, как более вдумчивый старший брат.

Принц Дагоберт внимательно взглянул на Избранника Муз. А тот, в свою очередь, перевел удивленный взгляд с одного мальчика на другого.

- Прости моих внуков, этих дерзких отроков, за такое вторжение в твои покои, почтенный маэстро Флориано, - обратился к нему Старый Лис. - Они, к сожалению, забыли, что совсем скоро в тронном зале начнется церемония встречи, и что ты пришел сюда, чтобы подготовиться к ней.

Флориано кивнул, слушая Дагоберта, однако лишь отчасти. Мысли его были в это же время заняты другим, или, вернее - другими. Избранник Муз снова взглянул на мальчика, которого коннетабль Арвернии держал за руку. Тот был немного младше Аледрама, неожиданного, но столь интересного гостя мастера, но очень похож на него. Даже не назови принц Дагоберт прежде обоих мальчиков своими внуками, сразу становилось ясно, что они - родные братья. Оба хорошо сложены, высокие для своих лет, черноволосые, с ясными серо-голубыми глазами, с красиво очерченными губами и острыми носами. Только вот выражения их лиц  несколько различались; маэстро Флориано сразу увидел это зорким взглядом художника. Лицо любознательного ученого Аледрама было скрытным, а его улыбка порой казалась лукавой. Младший мальчик же всегда глядел и улыбался открыто, выглядел неподдельно веселым от природы, хотя сейчас у него имелся повод для беспокойства. Значит, вот каковы они - младшие сыновья графа и графини Кенабумских, братья сеньориты Беатриче!..

Однако, поглядев на мальчиков, Избранник Муз обратился к их деду, Дагоберту Старому Лису, учтиво склонив голову:

- Благодарю тебя за заботу, сеньор принц! Но прошу тебя: не брани юного сеньора Аледрама и его брата. Мне очень приятна такая встреча и знакомство, которых не могло бы произойти среди придворной церемонности. Сам я когда-то в детстве пробрался в мастерскую своего великого учителя, Аттилио из Амарти. Мне нестерпимо захотелось разглядеть во всех подробностях произведения его искусства, и я уже не мог думать ни о чем другом! И мне посчастливилось больше всего в жизни: так же, как сейчас любознательный сеньор Аледрам, я смог завладеть вниманием маэстро, и он согласился учить меня...

При этих словах Дагоберт улыбнулся, и у его внуков отлегло от сердца, так как они вполне убедились, что наказания не будет. Однако же улыбка Старого Лиса была адресована не им. Он вспомнил детские похождения Карломана и своей дочери Альпаиды, родителей этих милых мальчиков. Они в свое время то исследовали древний Кенабумский замок, то уезжали в леса, в то время еще окружавшие строившийся Дурокортер. Нетрудно было догадаться, откуда в маленьких Лисятах такая тяга к приключениям и ко всему необычному, почему для них мало обычной жизни знатных отроков.

Дагоберт отпустил руку Аделарда и произнес, заметив, как смотрит на младшего мальчика Избранник Муз.

- Почтенный маэстро Флориано, я вижу, ты уже познакомился с нашим Аледрамом. А это - его брат Аделард, мой младший внук. Сын моей дочери Альпаиды и графа Карломана Кенабумского, - подчеркнул коннетабль, тоже неизбежно думая о семействе Луччини, от которых приехал маэстро Флориано. Затем он смягчился, поглядев на внуков: - Наши Лисята, как их называют в кругу семьи, всегда неразлучны, хотя имеют разные наклонности.

Братья подошли навстречу друг другу, переглянулись и молча встали плечом к плечу, подтверждая слова своего деда.

Маэстро Флориано одобрительно улыбнулся Аделарду:

- Мне очень приятно познакомиться и с тобой тоже, юный сеньор Аделард! Ну а чем ты предпочитаешь заниматься?

Мальчик выпрямился и ответил, гордо подняв голову:

- Я люблю ездить верхом, плавать, владеть мечом и копьем, как подобает будущему рыцарю. А еще - люблю песни и легенды о рыцарях, древние и поздние героические предания. Я хочу стать воином Циу, покровителя справедливой войны, храбрым, как Роланд!

При этих словах Аледрам слегка подтолкнул братца в бок, на что тот ответил ему тем же.

А маэстро Флориано обратился к Аделарду, сдержав улыбку:

- Что ж, я очень рад познакомиться и с тобой, юный сеньор Аделард! Да пошлют тебе Небеса мужество и благородство, необходимые истинному рыцарю!

- Благодарю тебя, почтенный сеньор Флориано! - воскликнул Аделард, зардевшись огненным румянцем.

- Наш Аделард уже сейчас достаточно смел, чтобы признаться в ослушании, и достаточно благороден, чтобы помочь человеку, даже низшему по положению, - заметил Дагоберт. И рассказал Избраннику Муз, как младший Лисенок помог одному из его подмастерьев собрать рассыпавшиеся свитки.

Маэстро Флориано поглядел на младшего мальчика с уважением.

- Что ж, я убедился, что сеньор Карломан и сеньора Альпаида растят достойных сыновей! - признал он и бросил взгляд на начатый эскиз, мысленно добавляя рядом с портретом графа Кенабумского образ прекрасной дамы...

Но как раз в этот миг Дагоберт отвлек Флориано от размышлений, и не позволил ему вернуться к своим кистям и краскам:

- Все это очень хорошо, маэстро Флориано: ведь как раз с этой целью ты и приехал в Арвернию! Однако в тронном зале вот-вот начнется церемония в твою честь, как нашего почетного гостя. Так что сейчас тебе следует переодеться и идти вместе с нами. Если ты пожелаешь, еще наговоришься с моими внуками впредь.

Мальчики обменялись сияющими улыбками, предвкушая, каждый на свой лад, продолжение знакомства с Избранником Муз, который оказался таким знающим и приветливым человеком.

Сам же маэстро Флориано встрепенулся, почти испуганно, и покачал головой.

- Прошу прощения, благородный принц Дагоберт! Я сейчас переоденусь, и скоро буду готов!

Флориано быстро ускользнул в свою спальню и через несколько минут возвратился, одетый богато, на розалийский лад. На нем была длинная, до колен, туника, темно-багряная, цвета спелой черешни, вышитая золотыми розами. На ногах мастера были надеты сапоги из мягкой кожи, с высокой шнуровкой. Его плечи покрывал плащ цвета морской волны, сколотый золотой пряжкой в виде розы. Мастер из Розалии прямо-таки обязан был демонстрировать герб своего родного города повсюду. Свои темные с проседью волосы Избранник Муз покрыл беретом из вишневого бархата, с приколотым к нему павлиньим пером, по розалийской моде, чтобы снять берет перед королем Арвернии.

И, когда он вышел к ожидавшим его Дагоберту и Лисятам, выглядел вполне достойным представлять интересы цветущей Розалии.

Коннетабль Арвернии, двоюродный дед короля, одобрительно кивнул мастеру.

- Что ж, следуй за нами, почтенный маэстро Флориано!

Избранник Муз слегка опустил глаза.

- Право, мне неловко, что ты, сеньор принц, тратишь на меня столько времени и сил! Было бы вполне достаточно прислать какого-нибудь слугу, чтобы проводить меня в тронный зал...

Но Дагоберт провел ладонью по резьбе своего парадного нагрудника, изображавшей коней, орлов, львов, грифонов и драконов. А затем поднял ладонь, успокаивая собеседника.

- Не тревожься, почтенный маэстро Флориано! Для родственника короля Арвернии не зазорно встретить короля всех людей искусства. Не все преимущества задаются рождением в определенной семье; часто дар, осеняющий человека, значит гораздо больше, чем знатность рода!

Так они беседовали, направляясь через комнаты нынешней мастерской. Мальчики быстро шагали между Дагобертом и Флориано: Аледрам - ближе к Избраннику Муз, Аделард - рядом со своим дедом.

Когда они, вчетвером, вышли во двор мастерской, навстречу им попались Ангерран и Матильда. При виде этой процессии, юная виконтесса де Кампани сделала книксен перед коннетаблем и с любопытством взглянула на розалийского мастера, догадываясь, кто перед ней.

Ангерран тоже отвесил поясной поклон своему деду и почетному гостю, на котором лишь на миг задержал взгляд. Но прежде всего он сурово взглянул на младших братьев, не суля им добра. Однако юноша учтиво молчал, предоставляя старшим начать разговор.

Дагоберт приветствовал идущих навстречу:

- Здравствуй, Ангерран! И тебя приветствую, прекрасная виконтесса де Кампани! - и, повернувшись к Избраннику Муз, он указал ему на юношу с девушкой: - Мой старший внук Ангерран, виконт Кенабумский, что приходится братом этим двум сорвиголовам, - он потрепал за плечи обоих Лисят. - А это - виконтесса Матильда де Кампани, дочь канцлера Арвернии, большой друг нашего семейства!

Маэстро Флориано поглядел на Ангеррана, про себя отметив, как сильно тот похож на своего отца, Карломана Кенабумского. Только глаза у юноши были серебристо-голубые, как и у младших братьев. Избранник Муз поклонился ему, а очаровательной Матильде учтиво поцеловал руку.

- Для меня большая честь приветствовать тебя, виконт Кенабумский! И, конечно, тебя, золотая роза Арвернии! - про себя Флориано, чуткий к любой красоте, отметил, что у этой девы почти столь же прекрасные золотые волосы, как у сеньориты Лукреции.

Девушка загадочно улыбнулась. А Ангерран обратился к своему деду, кивнув в сторону Лисят:

- Мы с Матильдой, собственно, пришли сюда, отыскивая этих двух неслухов, сбежавших из комнаты оруженосцев! Где ты перехватил их, дедушка? Что они успели натворить?

Дагоберт взглянул на мальчиков и сдержанно отвечал, позволив себе, однако, похвалить их:

- Наши Лисята достигли своей цели! Аледрам познакомился с маэстро Флориано, а Аделард проявил благородство и стремление помогать людям.

Избранник Муз тут же вставил, обратившись к Ангеррану:

- Не ругай своих братьев, прошу тебя, сеньор виконт! Они очаровательны, и к тому же, умны и прекрасно воспитаны!

Ангерран фыркнул, взглянув на Лисят:

- Вы слышали, какого мнения о вас наш почтенный гость?! Ведите же себя, как подобает прекрасно воспитанным отрокам!

Лисята бодро приподнялись на носках и подскочили, одновременно задорно улыбаясь. Они всем видом показывали, что не очень-то боятся старшего брата.

4

Наша проза / Re: Черная Роза (Война Королев: Летопись Фредегонды) - XIV

« : 04 Дек, 2025, 20:51:13 »

Благодарю Вас, эрэа katarsis!

Всё-таки, они попались! Но Аледрам, хотя бы, успел сделать, что хотел - познакомился с маэстро. А вот Аделард может пострадать ни за что. Надеюсь, их накажут не очень сильно.

Да, мечта Аледрама сбылась! А на Аделарда, во всяком случае, Дагоберт, вроде бы, не очень рассердился. Посмотрим, как другие родственники.
Да и Карломан с Альпаидой ведь сами собирались познакомить своих Лисят с Флориано. Так что те лишь предвосхитили их замыслы.

Кенабумский пандан (продолжение)

Во дворе мастерской Избранника Муз маленький Аделард продолжал собирать рассыпавшиеся свитки с чертежами. Над ним стоял его дед, Дагоберт Старый Лис, внимательно глядя, как его младший внук работал вместе с подмастерьем розалийского художника.

Следовало отметить, что Аделард не счел свою работу наказанием. Ведь он сам захотел помочь Люциано. Его отец поступил бы так же. И мальчика порадовало, что и дедушка тоже, вроде бы, не злился на него. Оставалось лишь надеяться, что и Аледраму тоже не очень сильно попадет.

Но вот, наконец, все свитки были собраны. Аделард поглядел на Люциано, снова едва удерживающего целую их охапку. И решил еще немного помочь ему.

- Пойдем, почтенный чужеземец, я покажу тебе, где в вашей мастерской можно разложить все чертежи, - произнес мальчик, оглядываясь на деда.

Дагоберт чуть заметно кивнул, одобряя новый порывистый, но благородный поступок младшего внука.

А Люциано, розалиец, хорошо говоривший по-арвернски, благодарно улыбнулся мальчику, поддерживая подбородком свою охапку чертежей.

- Спасибо тебе, юный сеньор! - проговорил он с придыханием.

Аделард помог розалийцу внести, наконец, многострадальные свитки в мастерскую и развесить их на стойку с железными стержнями. Так что получилось древо с листьями из пергамента.

Когда это было сделано, Люциано со своими сотоварищами продолжили обустраивать мастерскую своего наставника.

А принц Дагоберт взял внука за руку, словно опасался, чтобы тот не забрался еще куда-нибудь. И обеспокоенно проговорил:

- Ну что ж, а теперь пойдем искать твоего братца, нашего второго Лисенка! - по его голосу трудно было узнать будущие намерения.

Аделард слегка поежился, тревожась не за себя, а за брата.

- А что будет, когда Аледрам найдется? - взволнованно спросил он.

- Зависит от того, что он успеет натворить, - проворчал Старый Лис, следуя вместе с мальчиком по коридору в сторону покоев маэстро Флориано.

Аделард тихо вздохнул, беспокоясь за своего чрезмерно предприимчивого брата. И направился вместе с дедом дальше, вслед за убежавшим старшим Лисенком.

***

А в комнате оруженосцев удивленно переглянулись Ангерран и Матильда, не застав там сбежавших мальчиков.

- Да... такого даже я от них не ожидал! - присвистнул Ангерран, убедившись, что его братьев нет нигде. - Сбежать, когда вот-вот начнется церемония, в которой они должны принять участие, как им известно!

- Где же они могут быть? - спросила Матильда, тоже озираясь по сторонам.

- Не знаю, - проворчал Ангерран, разозлившись на Лисят по-настоящему. - Но, когда мы их найдем, они будут сидеть под замком в своих покоях! Желательно - порознь!

- Они что-нибудь упоминали о том, куда им хотелось бы отправиться, настолько, чтобы решиться нарушить обещание? - спросила виконтесса де Кампани.

- Право, не знаю! - мотнул головой раздраженный Ангерран. - Сегодня, да и все последние дни, весь Дурокортерский замок стоит на ушах из-за приезда маэстро Флориано и предстоящей церемонии... Ах да: Аледрам с Аделардом тоже хотели поглядеть на него, и не вместе со всеми, где он едва заметит их, а познакомиться ближе... Но неужели они все-таки ушли в мастерскую Избранника Муз?!

- По крайней мере, нам следует поискать их там, - рассудила Матильда. - Правда, мастерская еще не обустроена, там пока что разбирают вещи...

- И моих бестолковых братцев угораздило влезть туда! - фыркнул виконт Кенабумский, стремительно направляясь по коридору Дурокортерского замка вместе со своей подругой. - Скорее бы уже эти мальчишки поумнели хоть немного! Если они испортят церемонию встречи, я сам буду просить наших родителей, чтобы они выбрали для них подобающее наказание.

Матильда немного помолчала. Она, дочь канцлера и придворной статс-дамы, была младшей из детей в семье, и не привыкла к непослушным малышам.

- Давай сперва найдем их, а затем решим, чего они заслуживают, - сказала она.

- Говорят, что из шаловливых мальчишек вырастают доблестные мужи, - продолжал Ангерран, немного успокаиваясь. - Но доблесть хороша в сочетании со здравым смыслом и послушанием, а этому им надо учиться!

Так они беседовали, направляясь к мастерской маэстро Флориано.

***

А сам Избранник Муз, тем временем, неожиданно для себя стал беседовать с маленьким Аледрамом, как с человеком, способным понять его и разобраться в его творчестве.

- Ты действительно превосходно подобрал оттенок для глаз своего отца, благородного графа Кенабумского, - вдохновенно проговорил маэстро Флориано. - Однако скажи, маленький сеньор: знаешь ли ты, из каких веществ состоит краска, которую ты смешал?

Аледрам растер между пальцами немного краски, и пальцы его окрасились в зеленый цвет, как лапки лягушки.

- Кобальт... этрусская зелень... и немного серы, по-моему. А это - охра, - он подцепил пальцем крупинку золотисто-рыжей краски.

Мэтр Флориано глядел на мальчика со все возрастающим интересом.

- Верно, ты все узнал правильно, - произнес он. - Вещества, из которых делают эти краски, находят в горах Марции и Этрурии, на склонах погасших огнедышащих гор. Это духи огня некогда вынесли их из подземных недр.

Аледрам слушал Избранника Муз очень внимательно. Он чувствовал, что из знакомства с маэстро Флориано почерпнет гораздо больше, чем у своих навязчивых наставников. Даже одна сегодняшняя беседа сделалась бы для старшего из Лисят бесценным уроком. И он старался не ударить в грязь лицом перед розалийским мастером, показать, что и ему знакомы истории происхождения земных веществ.

- Говорят, что охра была открыта раньше всех красок, - не утерпел мальчик, желая поделиться собственными познаниями. - Ею рисовали на стенах пещер самые первые люди, расселившиеся на севере после затопления Погибшей Земли. У моего батюшки, среди его собрания редкостей, есть каменные наконечники копий и стрел, а также камни, на которых нарисованы охрой разные звери.

Маэстро Флориано все внимательнее продолжал приглядываться к мальчику. Он видел, что в сыне Карломана проявляется склонность к наукам. Но не спешил хвалить его, а постарался прежде всего выведать круг его интересов.

- Ты очень точно смешал краски, получил нужный оттенок, юный сеньор, - повторил он. - Не желаешь ли ты поучиться живописи?

Аледрам поглядел на эскиз портрета своего отца, и ему показалось, что граф Кенабумский щурит глаза, ожидая, какой выбор сделает его отпрыск.

- Я еще не знаю, чем бы мне хотелось заниматься, - признался он. - Сперва мне хочется узнать обо всем на свете! О прошлом и о будущем, о тайнах всех живых существ, о том, как живут людские народы и альвы! Я кое-что читал в книгах, что собирает мой батюшка. Но он сам говорит, что люди пока еще знают далеко не все, и я смогу многое выяснить...

- У тебя еще все впереди, маленький сеньор, - произнес Флориано, видя, как взволнованно блестят глаза мальчика.

А Аледрам, в безудержном детском воодушевлении, готов был поведать именитому мастеру такие мысли, которыми еще не делился даже с родителями.

- Вот, говорят, что разные вещества бывают и вредны, и полезны, в зависимости от их количества. Та же сера используется для приготовления красок, ею окуривают жилища, изгоняя заразные болезни, но она же ядовита. А змеиный яд смертельно опасен, однако им же лечат разные болезни. Вот и интересно: почему так получается?.. Любое знание интересно само по себе, и может пригодиться! - в интонациях мальчика еще слышалась наивность, свойственная его нежному возрасту, но в то же время ощущалось, что он уже выбрал себе дорогу, и не свернет с нее.

- Я вижу, что у тебя душа ученого, а не художника, юный сеньор... А, кстати, как твое имя? - спохватился Флориано, только сейчас сообразив, что не спросил имени своего необыкновенного собеседника. Это указывало, что он заинтересовался не меньше мальчика.

- Я - виконт Аледрам, четвертый сын графа и графини Кенабумских! - Лисенок с гордостью приосанился, назвав своих родителей.

Флориано старательно скрыл улыбку и проговорил:

- Мне очень приятно познакомиться с тобой, сеньор Аледрам!.. А сколько тебе лет?

- В виндмонате этого года исполнится десять, почтенный маэстро Флориано! - гордо отвечал мальчик.

Значит, девять с половиной! Юный Аледрам был почти сверстником своей единокровной сестры Беатриче, которую весьма напоминал и лицом, и нравом. Мэтр Флориано легко нашел с ним общий язык, зная, как следует держаться с сеньоритой Беатриче. Значит, граф Кенабумский тогда легко помирился с женой и зачал с ней новых детей, взамен дочери, которую никогда не видел...

- Хорошо, что у тебя столь широкий и разнообразный круг интересов, сеньор Аледрам, - продолжал розалиец беседовать с мальчиком, как со взрослым. - А твои благородные родители позволят тебе познавать тайны мироздания? Знатный юноша воспитывается ради рыцарских подвигов, а затем он обязан служить при королевском дворе и управлять своими владениями. До наук ли тебе станет тогда?

Аледрам удивленно взглянул на собеседника. Для него тут не существовало ни малейшего затруднения, и он отвечал с улыбкой:

- Но ведь мой отец не только майордом Арвернии, но и могучий рыцарь, он совершил много подвигов. Однако он много читает и знает больше всего Королевского Совета! И умом моей матушки, графини Альпаиды Кенабумской, восхищается весь королевский двор! А я - весь в своих родителей, и смогу быть не хуже них! - звонко воскликнул Аледрам, ни капли не сомневаясь в своих родителях и в себе самом.

Все это подтверждало догадки маэстро Флориано, в которых он и так уже был уверен, беседуя с Аледрамом-Лисенком. Без сомнения, этим мальчиком много занимались, его способности развивали родители и наставники. Но в то же время, он рос, не ведая страха в родной семье, а потому бесстрашно беседовал и с посторонними. Значит, он рос в любви, не сомневаясь, что и впредь его владетельные родители позволят ему заниматься тем, к чему лежит душа. Дитя законной супружеской любви Карломана Кенабумского и его жены, о которой не только ее сын говорил с неподдельным восторгом! И это следовало учитывать маэстро Флориано, чтобы правильно воплотить образы супругов на парном портрете - пандане.

Таким образом, надежды Карломана и Альпаиды, задумавших познакомить своих младших сыновей с маэстро Флориано, чтобы те стали живым свидетельством их любви, сбывались, кажется, сами по себе...

5

Наша проза / Re: Черная Роза (Война Королев: Летопись Фредегонды) - XIV

« : 03 Дек, 2025, 20:12:49 »

Кенабумский пандан (продолжение)

Когда Ангерран Кенабумский пришел к королю, то застал у него в кабинете и свою подругу, Матильду де Кампани, пришедшую по поручению королевы Регелинды.

Хлодеберт VII, уже облаченный в церемониальные одежды, кивнул своему юному кузену и обратился к нему:

- Ты как раз вовремя, Ангерран! Ну, как советует мне поступить твой отец, мой мудрый дядя Карломан, по поводу драгоценностей для наших царственных дам? Вот и виконтесса де Кампани пришла ко мне по этому же поводу, не так ли? - он слегка улыбнулся девушке, поощряя ее говорить.

Матильда сделала изящный книксен и сказала:

- Это правда, государь: Ее Величество королева Регелинда велела мне узнать, может ли маэстро Флориано, прибывший ко двору, изготовить для нее новые драгоценности. Она мечтает о золотых незабудках с сапфирами, что будут выглядеть истинным произведением искусства. Королева просит тебя заказать их, в знак твоей любви.

Молодой король потер складку между бровей. Хотя он был всего несколькими годами старше Ангеррана и Матильды, но его юность проходила быстрее. И неизвестно, что было тому причиной - только ли груз государственных забот, или еще и необходимость лавировать между тремя царственными дамами: своей супругой, матерью и бабушкой...

- Все желают драгоценностей, и я обязан угодить всем, - усмехнулся Хлодеберт, размышляя вслух. - Однако, я уже сказал, и это - мое окончательное слово: прежде всего маэстро Флориано напишет семейный портрет моих дяди и тетушки, графа и графини Кенабумских, которым я с радостью уступаю первое место! Правда ведь, Ангерран? - король перевел взгляд на старшего сына упомянутой четы.

- Мои отец и матушка покорнейше благодарят тебя, государь! - отвечал Ангерран, поклонившись. - А также мой отец советует тебе заказать маэстро Флориано такие же драгоценности для королевы Радегунды и королевы Бересвинды, какими он порадует и твою царственную супругу. Пусть между ними будет разница в форме и содержании, но они будут равны красотой и тщательностью отделки. Тогда все три царственные дамы останутся довольны!

Король заметно повеселел и дружеским жестом протянул руку своему кузену.

- Благодарю тебя, Ангерран, а в первую очередь, конечно - дядю Карломана! Все-таки я счастлив: ведь у меня мудрейший и самый знающий майордом на свете! С ним я мог бы вовсе ни во что не вмешиваться, хотя я все-таки стараюсь быть достойным королем, какими были мой отец и дед! - Хлодеберт гордо выпрямился, стоя возле своего стола, и обратился к юноше и девушке, находившимся перед ним: - Что ж, все складывается как нельзя лучше! Я сделаю равные драгоценные подарки для моих жены, матери и бабушки. Точнее, маэстро Флориано изготовит их. Но прежде всего пусть он напишет портрет графа и графини Кенабумских!.. Передай королеве Регелинде, милая виконтесса де Кампани, что ей придется еще немного подождать. Пусть она не сердится на меня.

- Слушаюсь, государь! - заверила Матильда.

- А ты, кузен Ангерран, проводи виконтессу! Ведь скоро уже начнется церемония, - продолжал король.

- Да, и мы сейчас зайдем за моими братьями, которые сегодня впервые назначены в твою свиту, государь, - заметил Ангерран.

- Ах да: Лисята, мои будущие пажи, - улыбнулся Хлодеберт. - Ну что ж: ступайте тогда за ними!

Попрощавшись с королем, Ангерран и Матильда вышли из его покоев и направились к комнате оруженосцев, где старший брат оставил неугомонных Лисят.

До начала церемонии оставалось все меньше времени. По дороге им встречались придворные, направлявшиеся в тронный зал, и расторопные слуги, заканчивавшие последние приготовления.

Ангерран и Матильда шли быстро, почти не разговаривая, против своего обычая. Дойдя до комнаты оруженосцев, они увидели приоткрытую дверь. При этом все было тихо. Даже слишком тихо для места, где должны были находиться Аледрам с Аделардом...

Ни услышав ни громких голосов, ни шума оживленной возни, юноша с девушкой непроизвольно насторожились. Выразительно переглянувшись, они быстро вошли в покои. Но там никого не было. Лишь в песочных часах пересыпались из верхней чашечки вниз последние крупинки песка...

***

А в это самое время, во дворе возле мастерской маэстро Флориано, Дагоберт Старый Лис направлялся к своему младшему внуку, чтобы выручить его, а может, и проучить. Он пока еще не знал в точности, что опять натворили его Лисята, однако считал, что они заслуживают строгого урока.

С такими мыслями он подошел к Аделарду, который помогал розалийцу Люциано собирать рассыпавшиеся футляры со свитками.

- Вот еще, наш почтенный гость, возьми, - произнес мальчик, не будучи уверен, что розалиец поймет его.

Однако тот смягчился и, видя, что мальчик искренне желает помочь, взял у него свитки и поблагодарил по-арвернски:

- Спасибо тебе, мальчик, за оказанную помощь!

- Всегда пожалуйста! - Аделард продолжал собирать свитки, и так увлекся, что покуда не замечал, как к ним подошел его дед.

А Дагоберт подкрался, как обычно, тихо, по-лисьи, и остановился рядом с Люциано. Он молча подождал, когда его Лисенок поднимет последний футляр с драгоценными чертежами маэстро Флориано...

Но вот мальчик обернулся и лицом к лицу встретился со своим дедом. Он только сейчас вспомнил, что Старый Лис сам встречал Избранника Муз и помогал ему обустроиться на новом месте!

Никто не произнес ни слова. Аделард лишь сжимал в руках последний футляр со свитком и смотрел на деда, не отводя глаз.

Дагоберт жестом приказал внуку подойти ближе, и тот повиновался.

Люциано, присутствовавший при этой сцене, невольно посочувствовал тому, кого еще недавно называл "несносным бамбино". Он проговорил по-венетийски, обратившись к Дагоберту:

- Сеньор принц, не брани этого мальчика, прошу тебя! Он не хотел ничего плохого, и даже помог мне собрать эти свитки.

Однако Дагоберт ничего не ответил розалийцу. Он, как всегда, невозмутимо смотрел на приближающегося к нему внука. Никто бы не взялся сказать, о чем думает коннетабль Арвернии, злится он на мальчика или нет.

И Дагоберт обратился к внуку столь же невозмутимым тоном:

- Здравствуй, Аделард! Хотел бы я знать, что ты здесь делаешь, когда тебе следует присутствовать на церемонии! И где твой старший брат Аледрам? Вы же обычно не расстаетесь ни на миг, а тут вдруг оказались порознь!

Аделард сжимал обеими руками футляр со свитком, словно тот служил ему единственной защитой. Он не знал, чего ему ждать от своего деда. Однако мальчик сохранил выдержку, и отвечал с достоинством потомка королей-рыцарей, для которого честь превыше всего:

- Мой брат Аледрам больше всего на свете мечтал познакомиться с маэстро Флориано, и пошел к нему. А я задержался, чтобы помочь почтенному чужеземцу собрать свитки, рассыпавшиеся по моей вине, хоть и невольной.

Люциано, наблюдавший за этой встречей из-под своей груды свитков, понял, что коннетабль Арвернии хорошо знает "несносного бамбино". Видимо, мальчик также принадлежал к высшей знати здешней страны!

Дагоберт скупо улыбнулся своему младшему внуку.

- Я высоко ценю твою отвагу, мой маленький Лисенок, и твою преданность брату! Стало быть, Аледрам пожелал во что бы то ни стало повидать маэстро Флориано, а ты не мог покинуть его! Однако было бы гораздо лучше вам обоим сидеть там, где вас оставили, и слушаться старших!

Аделард тихо вздохнул и отвечал деду:

- Я сперва и не думал ослушаться Ангеррана! Но я не мог бросить Аледрама в его затее непременно встретиться с маэстро Флориано... А сейчас я отвлек на себя внимание почтенного чужеземца, чтобы мой брат смог осуществить свою мечту.

Дагоберт выслушал внука, не перебивая его. Мысленно он, конечно, радовался такой крепкой связи между братьями и их неразрывной дружбе. Впрочем, лишь будущее покажет их дальнейшую судьбу. Однако их достоинства, как и недостатки, отчетливо различались уже сейчас.

Однако коннетабль счел нужным сделать выговор своему младшему внуку, в надежде, что это послужит ему уроком.

- Вы с Аледрамом поступили неправильно! Прежде всего - ваши обязанности при дворе, которых с годами будет становиться только больше! Теперь я буду вынужден сообщить вашим родителям об этой дикой выходке!

Аделард тяжело вздохнул, но не опустил голову, будучи готов с достоинством принять все, что бы ни выпало на его долю.

А Дагоберт продолжал говорить:

- Заканчивай помогать почтенному чужеземцу собирать футляры со свитками и отнеси их в мастерскую. А затем мы вместе пойдем искать Аледрама.

***

А Аледрам, любознательный сын Карломана и Альпаиды, в это время обрел долгожданную возможность встретиться с Избранником Муз, хоть еще не видел его. Но, когда мальчик получше разглядел портрет своего отца, то произнес с неподдельным восхищением:

- Да, маэстро Флориано и впрямь видит в каждом самое главное!

Произнеся эти слова, Аледрам подошел ближе к мольберту. Он знал в точности, как должен выглядеть его отец, и хотел помочь создателю его портрета, сделать его еще более настоящим. И принялся разглядывать краски на палитре, устроенной тут же. Часть из них были уже использованы, другие загустели во время долгого пути. Но мальчик начал осторожно смешивать их, получая разные оттенки зеленого и золотистого, пока не вышел едва уловимый нужный цвет.

Сын Карломана хозяйничал с детской бесцеремонностью, не замечая, что маэстро Флориано уже давно глядел на него. Однако тот, наконец, вмешался и иронично произнес по-арвернски:

- Благодарю тебя, юный сеньор, но я и сам умею смешивать краски!

Аледрам стремительно обернулся и увидел маэстро Флориано, с которым так стремился познакомиться. Мальчик ужаснулся. Портрет отца отвел ему глаза, и он забыл обо всем!

Он глядел в глаза человеку, которым так восхищался. Избранник Муз говорил по-арвернски с акцентом, но по его голосу Аледраму послышалось, что тот не особенно разгневан. Его темные глаза ярко блестели.

Почтительно поклонившись розалийцу, мальчик горячо произнес:

- Приветствую тебя, знаменитый маэстро Флориано! Прошу тебя, прости, что я прикоснулся к твоей палитре! Я не хотел быть наглецом. Однако мне захотелось помочь тебе, и я попытался сделать именно тот оттенок зеленого цвета, что нужен для глаз моего отца, графа Карломана Кенабумского. Кроме того, он часто носит одежду под цвет глаз...

Сын Карломана! Маэстро Флориано подошел к мальчику и внимательно пригляделся, оком художника узнав знакомые черты. И даже не только черты. Избранник Муз в самом деле умел видеть души живущих. Он уловил в пришедшем мальчике ту же безудержную любознательность, что отличала Карломана Кенабумского и его дочь Беатриче.

Он перевел взгляд с мальчика на эскиз портрета. И неожиданно обратился к Аледраму, не сомневаясь, что тот все правильно поймет:

- Для полотна с изображением твоего отца, благородного сеньора Карломана Кенабумского, я использую такие же краски, как и для портрета юной сеньоры Беатриче. И ты, юный сеньор, очень точно подобрал оттенок для изображения их глаз!

6

Наша проза / Re: Черная Роза (Война Королев: Летопись Фредегонды) - XIV

« : 02 Дек, 2025, 19:58:51 »

Благодарю Вас, эрэа katarsis!

Надеюсь, до Карломанова дня ещё достаточно времени, чтобы маэстро Флориано всё успел. А то заданий потихоньку начинает прибывать
Лисята всё-таки сбежали. Не попасться они ещё могут (очень надеюсь на это), но как успеть вовремя на церемонию, когда вокруг столько интересного?!

Около месяца еще осталось. В случае чего - подмастерья помогут. Не зря же Флориано привез их с собой.
О дальнейших приключениях Лисят надеемся рассказать далее.

Кенабумский пандан (продолжение)

В то время, как маленькие Лисята подглядывали в открытые двери мастерской маэстро Флориано, их дед, Дагоберт Старый Лис, от которого они и унаследовали свое общее прозвище, терпеливо ожидал, когда мастер будет готов следовать за ним на церемонию. При этом он замечал краем глаза, как арвернские слуги вытаскивали из коробок все инструменты художественного мастерства Избранника Муз. Они расставляли на полках и развешивали на стенах разнообразные макеты, сделанные из дерева и глины, склеенные из пергамента и других материалов. Коннетабль Арвернии узнавал миниатюрые изображения осадных орудий, башен, кораблей и каких-то еще более замысловатых изобретений, к которым, определенно, следовало приглядеться. Он покачал головой, удивляясь, насколько разнообразны таланты маэстро Флориано. Воистину, Карломан прав, пригласив ко двору Арвернии этого необыкновенного мастера!

Тем временем, сам Избранник Муз, наконец, прекратил распекать подмастерьев и слуг и неистово жестикулировать:

- Так, расставьте все макеты правильно, чтобы все они находились на виду!.. Люциано, принеси свитки с моими последними чертежами!.. Я надеюсь, что вы здесь все устроите, как следует, и в мое отсутствие, ребята!

- Мы постараемся, маэстро Флориано! - нестройным хором отозвались его подмастерья.

- Я надеюсь! - резко произнес Избранник Муз. - Потому что точность - это вежливость королей, а мне следует привести себя в подобающий вид, чтобы предстать на церемонии при дворе короля Арвернии!

Он с извиняющимся видом поклонился Дагоберту, а затем резко повернулся и направился в отведенные для него спальные покои. Там уже были приготовлены парадные одеяния для мастера, и ему оставалось лишь переодеться.

Но, в то время, как Избранник Муз скрылся из виду, события пошли совершенно непредсказуемым образом.

Разумеется, все началось из-за Аледрама, подглядывающего под дверью. До сих пор его никто не замечал. Арвернские слуги проходили мимо, нагруженные различными, непривычными для них предметами. Но вот Люциано, посланный своим наставником за свитками, вернулся, неся целую их охапку. Кожаные футляры со свитками громоздились в его руках, так что молодой розалиец едва удерживал их перед собой. И при этом он, не глядя по сторонам, направился прямо к притаившемуся Аледраму.

Мальчик метнулся в сторону, рассчитывая скрыться за соседней колонной. Но невольно столкнулся с Люциано, и толкнул его в плечо. Футляры со свитками посыпались на вымостку двора, вся их груда раскатилась в разные стороны. Розалиец громко выругался на своем родном языке, поясняя свою речь энергичными жестами рук.

Аледрам взглянул вперед, в покои, куда удалился маэстро Флориано. Это был отличный шанс для него встретиться с Избранником Муз! Никто покуда не смотрел на него. И мальчик проскочил в дверь, как настоящий лисенок - в нору. Ему ли было не знать покоев, где он столько раз бывал вместе с отцом! Аледрам быстро юркнул в один из боковых коридоров, ведущий к спальне маэстро Флориано, и добежал туда быстрее него самого. Никто не заметил мальчика.

А Люциано продолжал ругаться по-венетийски и бешено жестикулировать, надеясь привлечь к себе внимание.

- О, Гарпии хищнокрылые! Одна суета и суматоха от этой поездки в Арвернию! И без того все валится из рук, а тут еще лезут под ноги глупые мальчишки, побери их Сильваны! - горячие венетийские проклятья так и продолжали оглашать двор королевского замка Арвернии, где, впрочем, и без них нынче было шумно.

Аделард, прятавшийся за колонной, видел все, что произошло. Он не последовал за братом, но, увидев рассыпавшиеся футляры со свитками, не мог остаться в стороне. Мальчик порывисто подбежал к розалийцу, только что закончившему свою горячую тираду, и начал быстро помогать ему собирать свитки.

- Возьми, почтенный чужеземец, вот они! - Аделард передал часть свитков в руки розалийцу, заодно таким образом отвлекая его внимание от брата, чтобы Аледрам успел скрыться.

Трудно сказать, понял ли Люциано, увидев перед собой второго мальчика, что перед ним не виновник его неприятности. Ведь он толком не разглядел Аледрама, а братья были очень похожи и одинаково одеты. Только, взглянув на мальчика, он опять принялся ругаться, хотя его руки были заняты свитками, не позволяя жестикулировать, как принято у розалийцев и их соседей.

- А-а, несносные мальчишки! Вы приходите, чтобы поиздеваться над честными гостями! - бранился молодой мастер по-венетийски.

В гневе он не заметил, что мальчик перед ним явно принадлежал к знатному роду, и обращался с ним, как с простолюдином:

- Кто здесь воспитывает слуг, хотел бы я знать? Почему эти мальчишки бегают, где им вздумается, без всякого дела? - на своем родном языке он назвал Аделарда "бамбино", но и это слово сейчас звучало совсем не ласково.

В мастерской и без того было шумно от постоянно передвигаемых предметов и громких голосов розалийцев. Никто так и не подбежал на помощь Люциано, все были заняты своими делами.

Среди общего шума и суеты, принц Дагоберт невозмутимо разглядывал макеты различных сооружений. И вдруг до его лисьего слуха донеслась со двора ругань по-венетийски, в которой упоминался некий "несносный бамбино".

Дагоберт насторожился. Он знал своих младших внуков, и не удивился бы, если бы они попытались проникнуть в мастерскую Избранника Муз.

Мигом обернувшись, он тут же получил подтверждение своих догадок. Мальчик, в котором он узнал Аделарда, принялся помогать одному из приезжих подмастерьев собирать футляры со свитками. И Дагоберт, сохраняя на лице невозмутимое выражение, направился к месту происшествия...

Тем временем, маэстро Флориано уже почти дошел по длинному коридору до своей спальни. Теперь он не замечал привычного шума, все еще доносившегося из мастерской. Когда Избранника Муз не отвлекали новые вдохновенные замыслы и он не брался осуществлять их, то мог быть сосредоточен и терпелив, и умел держаться, как подобает, при дворах властителей. Теперь ему следовало скорее собраться и подготовиться к придворной церемонии. Все же, не каждый день его принимали на родине самого императора Карломана Великого, да еще накануне столь знаменательной даты, что предстояла в этом году!

Однако, собираясь лишь переодеться, маэстро Флориано даже не заметил, что дверь в его спальные покои в прошлый раз осталась приоткрытой. И туда, не дожидаясь возвращения хозяина, вбежал старший Лисенок, Аледрам! Ему было не совладать со своим любопытством, и очередную незапертую дверь он воспринял как приглашение войти.

А войдя в покои Избранника Муз, Аледрам принялся оглядываться по сторонам. И почти сразу же заметил маленький мольберт, стоявший возле кровати художника. На нем был натянут холст, а на холсте вырисовывался набросок, или эскиз портрета. Маэстро Флориано начал работать над ним в дороге, по памяти.

И вот, Аледрам изумленно вздрогнул, узнав в этом эскизе изображение своего отца, графа Карломана Кенабумского! Это был он, без всякого сомнения, хотя лицо пока еще не прорисовано четко. Но горделивая осанка и посадка головы, уже заметная даже на этом черновом наброске, разворот сильных плеч, вся его фигура, исполненная силы и стремительной легкости, - все это могло принадлежать только отцу Аледрама, графу Карломану Кенабумскому. Мальчик и сам порой удивлялся, насколько ловок и быстр его отец, как плавно и в то же время стремительно он двигается, даже в сравнении с самыми могучими рыцарями Арвернии. Но даже когда граф Кенабумский стоял неподвижно, в нем постоянно ощущалась готовность к стремительному броску. Так порой думал о своем отце Аледрам, хотя ему, девятилетнему мальчику, было трудно вполне понять, что это значит. Но он чувствовал, что его отец не похож на обычных людей.

А теперь именно это ощущение блестяще передал эскиз маэстро Флориано! У мальчика не осталось тени сомнений, что здесь изображен его отец, передана его красота и сила. Приглядевшись, Аледрам заметил на руке нарисованного мужчины и кольцо с волчьей головой, что все время носил его отец, и даже признал его одеяние. Но эти атрибуты не были главными. Они, может статься, не были так уж нужны. Карломан Кенабумский и без них всегда остался бы собой. И этот портрет изобразил всю его суть.

Едва увидев эскиз портрета своего отца, Аледрам так и замер, разглядывая его, с волнением узнавая все новые подробности, поражаясь изумительной точности изображения. Он даже забыл, что его могут искать или преследовать здесь. До того мальчика поразил портрет отца! У маэстро Флориано даже эскизы и черновые наброски выходили подлинными произведениями искусства!

За разглядыванием эскиза его и застал сам Избранник Муз.

Конечно, маэстро Флориано никак не ожидал застать в своей спальне незнакомого, хотя и знатного, судя по его осанке и богатой одежде, мальчика. Ему даже почудилось нечто неуловимо знакомое в его тонкой, гибкой фигурке. Так что Избранник Муз не стал поднимать скандал, и вообще не спешил вмешиваться.

Стоя в стороне, маэстро Флориано стал с интересом наблюдать за мальчиком. А тот, похоже, был настолько увлечен разглядыванием эскиза, что даже не заметил, как в покои вернулся их хозяин. Стоя перед мольбертом, где был набросок портрета графа Кенабумского, мальчик разглядывал его, словно живого человека, увиденного в зеркале.

Неудивительно, что маэстро Флориано не торопился поднимать шум. Ему, как истому художнику до мозга костей, были любопытны все, кто проявил такое неподдельное любопытство к его искусству. Пусть даже его творением был всего только черновой набросок, а зрителем - мальчик, которому едва ли исполнилось десять лет!

Таким образом, Аледрам, забыв обо всем на свете, разглядывал портрет своего отца, изумляясь мастерству художника, сумевшего воплотить самую душу графа Кенабумского. А маэстро Флориано, незамеченный мальчиком, стоял в стороне и разглядывал своего неожиданного посетителя, словно опасаясь спугнуть редкую птицу.

Оба они на некоторое время позабыли о скором начале церемонии и о том, что их ожидали в тронном зале. Любопытство, равно свойственное художникам, детям и ученым, завладело ими обоими. Все остальное на какое-то время совсем забылось. Сам король Арвернии, наследник Карломана Великого, мог подождать там, где правили Красота, Искусство и Знание!

7

Наша проза / Re: Черная Роза (Война Королев: Летопись Фредегонды) - XIV

« : 01 Дек, 2025, 19:56:22 »

Кенабумский пандан (продолжение)

Тем временем, граф Карломан Кенабумский уже подготовился к предстоящей церемонии. Он был одет торжественно, в одеяние, похожее на наряды его сыновей, только гораздо богаче. На его груди сверкала золотая цепь майордома Арвернии.

Сейчас Карломан, сидя за столом в своем кабинете, беседовал со старшим сыном Ангерраном. Он спросил юношу, поощрительно улыбаясь:

- Ну, что именно государь Хлодеберт велел передать мне?

- Его Величество сообщает, что слишком многие при нашем дворе страстно мечтают заказать у прославленного маэстро Флориано разные вещи, в первую очередь - драгоценности. И сам король, прежде всего, желает щедро одарить королеву Регелинду. Он также надеется порадовать государыню Бересвинду и государыню Радегунду такими драгоценностями, которые могут позволить себе вдовствующие королевы. Однако мой царственный кузен просит передать тебе, своему мудрому дяде, что он уступает тебе первое место. Государь Хлодеберт готов стать вторым, кто закажет у маэстро Флориано произведения его искусства.

Внимательно слушая своего сына, Карломан в то же время поправлял кружевные манжеты на рукавах своего камзола. Затем он поглядел на свои руки, смуглые, с длинными сильными пальцами, и протер кусочком замши перстень с волчьей головой. Следовало показаться перед двором в полном блеске.

Когда его сын закончил говорить, майордом одобрительно кивнул:

- Что ж, я приму к сведению предложение короля! Передай Его Величеству мою благодарность за то, что он позволяет маэстро Флориано сперва создать наш с твоей матушкой парный портрет!

С этими словами Карломан взглянул на своего сына. Тот, не отвечая вслух, кивнул, в знак того, что все передаст королю.

Дождавшись такого ответа, граф Кенабумский продолжал:

- Что ж, нам пора! Зайдем за твоей матушкой, она, верно, тоже уже готовится идти на церемонию встречи нашего гостя.

Отец с сыном, столь прекрасные и такие похожие, прошли в смежные покои, принадлежавшие графине Альпаиде Кенабумской.

Она и в самом деле собиралась на придворную церемонию, и готовилась выглядеть, как всегда, блистательно. Однако у знатных дам заботы о своей красоте и нарядах занимают гораздо больше времени, чем у мужчин. Вот и Альпаида сейчас еще продолжала сидеть перед зеркалом, в окружении служанок, которые заботились о ее волосах, коже, благовониях, платьях и драгоценностях. Так что Карломан с сыном увидели маленькую резную дверь, ведущую в покои Альпаиды, закрытой.

Постучавшись, они услышали голос жены и матери, исполненный тепла:

- Входите, родные мои! - Альпаида не сомневалась, кто именно стоит под дверью.

Карломан с сыном открыли дверь и вошли в покои графини.

Как раз в этот момент служанки принялись укладывать пышные черные волосы Альпаиды в модную прическу, скалывая их шпильками с изумрудами. Такая прическа побуждала даму держать голову высоко поднятой, и придавала графине Кенабумской еще более гордый вид. На фоне черных волос Альпаиды ее лицо, стройная лебединая шея и плечи, приоткрытые вырезом платья и пеной кружев, выглядели еще белее.

Графиня Кенабумская была уже облачена в платье из переливчатого сине-зеленого шелка, и служанки успели надеть на нее драгоценности. Карломан даже приостановился, любуясь своей прекрасной супругой, а Ангерран поклонился матери в знак восхищения.

Альпаида увидела своих мужа и сына в зеркальном отражении. Она не могла повернуть головы, но улыбнулась, радуясь, что видит их.

- Вижу, что вы уже готовы! - воскликнула она. - А вот мне придется еще немного подождать... Присядьте на тахту и потерпите немного, я скоро освобожусь.

Мужчины послушно присели на тахту. Сама же Альпаида присоединилась к их беседе, не поворачивая головы, пока служанки еще укладывали ее волосы.

Прежде всего Карломан переспросил сына:

- Так значит, государь Хлодеберт желает заказать у маэстро Флориано драгоценности для своей жены, матери и бабушки?

Ангерран многозначительно развел руками.

- Да, король собирается сделать всем трем королевам подарки, подобающие их званию. Не то ему не будет покоя никогда в жизни!

Карломан и Альпаида переглянулись через зеркало, причем оба усмехнулись. Супруги достаточно хорошо знали, во всяком случае, обеих старших королев, Радегунду Аллеманскую и Бересвинду Адуатукийскую, чтобы не сомневаться, как они способны усложнить жизнь юному королю.

- Должно быть, королю нелегко находиться в окружении трех царственных дам! - посочувствовала Альпаида своему царственному племяннику.

Ангерран тихо вздохнул.

- Королева Регелинда желает непременно иметь золотые незабудки с сапфирами. Государь Хлодеберт ничего не жалеет для своей жены, особенно после рождения наследника, маленького принца Хлодеберта.

- Ее можно понять, - согласился Карломан. - Но какие драгоценности пожелают для себя обе старшие королевы, чтобы те подходили к их вдовьим одеяниям? Королю потребуются все дипломатические ухищрения, чтобы угодить всем трем царственным дамам! - про себя он надеялся, что Хлодеберт справится, лучше всех зная ум своего царственного племянника.

Альпаида, пока служанки продолжали заниматься ее волосами, возвела очи ввысь, представляя злоключения юного короля.

- Должно быть, каждая из королев пожелает превзойти других в красоте драгоценностей и тонкости их отделки. А король должен заказать то, что порадует всех трех.

Ангерран, как и его отец, хорошо знал своего царственного кузена, и надеялся, что тот справится.

- Я предполагаю, что он закажет нечто схожее, по одному образцу, что будет отличаться лишь выбором камней и формой - ведь нельзя подарить зрелой даме, а тем более - стареющей королеве-вдове то же, что будет уместно для юной жены и матери. Однако драгоценности не должны ни в чем  уступать друг другу, чтобы никто не обиделся.

Карломан поразмыслил и одобрительно кивнул.

- Что ж, насколько я успел узнать маэстро Флориано, его дар поможет создать прекрасные драгоценности для всех трех королев! Причем каждая будет уверена, что превзошла остальных. Так будет лучше для всех!

Альпаида покачала головой, наконец, освободившись из рук служанок.

- Надеюсь, что у маэстро Флориано все же найдется время и для других заказов, кроме драгоценностей?

- Король уже сказал, что прежде всего маэстро Флориано напишет ваш портрет, а все остальное - потом, - успокоил Ангерран свою мать.

- И, насколько я знаю маэстро Флориано, он не станет терять времени даром, - добавил Карломан.

Служанки, наконец, отошли прочь. Альпаида тут же поднялась с кресла, а ее супруг встал одновременно с ней и протянул ей руку. Они шагнули навстречу друг другу, легко, как будто в танце. И Ангерран залюбовался своими родителями, видя, с какой глубокой любовью они смотрят друг на друга.

Затем он склонил голову перед отцом:

- Благодарю тебя, батюшка, за твой совет королю! Что ж, я пойду к нему с ответом. А после зайду за нашими Лисятами, и мы вместе пойдем на церемонию.

Он вышел из покоев родителей. Служанки тоже удалились по знаку Альпаиды. А Карломан со своей женой, оставшись наедине, стали дружески беседовать.

- Ну что ж, маэстро Флориано приехал, и скоро начнет писать наш портрет, - произнес граф Кенабумский, сосредоточившись на настоящем и старательно отгоняя от себя все воспоминания.

И Альпаида в разговоре с мужем тактично избегала всех упоминаний о прошлом:

- Пусть же все начнется поскорее, раз уж король уступил первое место своему мудрому дядюшке!

- И своей прекрасной тетушке! - беззвучно засмеялся Карломан, взяв жену за руку.

Альпаида тут же невольно подумала о том, как, десять лет назад, она примирилась с мужем, вернувшимся из Розалии. Тогда у них родился Аледрам, а через год после него - и Аделард. Неугомонные Лисята были детьми их супружеского примирения, и, может быть, именно потому были особенно дороги своей матери.

И она проговорила с улыбкой:

- Нашим младшим сыновьям, пожалуй, станет скучно, пока мы будем позировать для портрета...

- Я и сам думал о них, - согласился Карломан. - Мы с тобой знаем наших Лисят: им любопытно все, что происходит вокруг! И я подумал, что, если они будут хорошо себя вести, мы сможем познакомить их с маэстро Флориано.

Альпаида оживилась, по-своему дополняя замысел своего супруга своими собственными доводами:

- А почему бы и нет! Аледрам и Аделард - дети нашей любви, появившиеся на свет после долгой разлуки, они заново скрепили наш союз и олицетворяют возрождение супружества. Наши сыновья растут в любви и ласке, меж рук отца и матери, и по ним видно, что они - любимые дети, любимые вдвойне, от обоих родителей.

- Ты права, любовь моя! - ответил Карломан, и поцеловал жене руку. - Не только внешние признаки говорят, что наши Лисята растут в любви и гармонии. Каждому, кто знает сердца людей, видно, что это - дети любви. Маэстро Флориано имеет хорошее чутье, и его произведения, особенно портреты, отражают истинную суть изображаемых. Пусть же он увидит и нашу с тобой любовь в лицах наших младших сыновей, и убедится, что она преодолела все испытания! Это очень важно, чтобы именно он, знавший меня прежде, засвидетельствовал теперь мою любовь к тебе, Альпаида!

- Пусть будет так! - ответила Альпаида, сплетая пальцы с пальцами супруга. - Пусть маэстро Флориано познакомится с нашими младшими сыновьями, чтобы убедиться, как сильно любят друг друга их родители! Не будем же терять времени, познакомим с ним наших Лисят во время церемонии!

- Так и сделаем, - энергично пообещал Карломан.

Такой подарок решили сделать для своих сыновей граф и графиня Кенабумские. Они знали, что неугомонных Лисят порадует знакомство со знаменитым мастером.

Однако они даже не могли представить, чем сейчас заняты их Лисята!

8

Наша проза / Re: Черная Роза (Война Королев: Летопись Фредегонды) - XIV

« : 30 Ноя, 2025, 15:21:49 »

Кенабумский пандан (продолжение)

Но Аледраму все-таки не по силам было преодолеть свое любопытство. Ему казалось, что он погибнет или сойдет с ума, если прямо сейчас не познакомится с Избранником Муз, не узнает о нем все, и как можно скорее.

И он гневно взглянул на песочные часы, видя в них самого худшего врага.

- Ты как хочешь, Аделард, а я все же пойду! - заявил он, и направился к двери.

Младший из Лисят еще раз попытался задержать брата. Его словно разрывало надвое - одну часть тянуло идти с Аледрамом, так как они всегда были вместе, а вторая требовала повиноваться приказу Ангеррана. И он взял Аледрама за руку:

- Не ходи, прошу тебя! Скоро за нами придет Ангерран, и что я скажу ему?

- Я вернусь до начала церемонии, и он ничего не узнает! - заверил Аледрам и открыл дверь комнаты оруженосцев. Он крадучись, осторожно, как настоящий лисенок, направился по коридору.

Аделард, оставшись один, только глубоко вздохнул. Ему впервые в жизни пришлось выбирать, с кем быть; нелегкий выбор для восьмилетнего мальчика. Они с Аледрамом всю жизнь, с младенчества, были вместе, все делали вдвоем, вместе делили свои детские беды и радости, получили прозвище - одно на двоих. И вот, теперь они готовы были разойтись в разные стороны! И Аделарду казалось, что вместе с братом от него уходит и половина его самого.

Мальчик с отчаянием взглянул на песочные часы, в нижней чашечке которых собралась уже горка песка, растущая с каждой минутой. Времени, конечно, оставалось мало. Но он не мог покинуть Аледрама одного! Тем более, что ему тоже было любопытно познакомиться с розалийским мастером.

Младший из сыновей Карломана и Альпаиды почитал самого старшего из своих братьев, Ангеррана, почти так же сильно, как отца и мать, и всегда старался слушаться его. Но Аледрам, бывший всего на год старше него, был для младшего Лисенка ближе всех. Сколько веселых игр они придумывали вместе, оправдывая свое прозвище! Аделард не мог поверить, чтобы их дружба закончилась вот так!

Он выбежал из комнаты оруженосцев и последовал за Аледрамом по направлению к подножию Западной башни, туда, где, как знали оба брата, была устроена мастерская маэстро Флориано.

***

А сам Избранник Муз в это время обустраивался в своей новой мастерской. В сущности, отведенное ему помещение состояло из нескольких комнат. Меньшие из них должны были служить жильем самому маэстро Флориано и его подмастерьям. В самой главной же, той самой, где Карломан хранил собрание редкостей, предполагалось устроить собственно мастерскую знаменитого художника. И вот, сейчас Избранник Муз распоряжался своими подмастерьями и слугами-арвернами, которых приставил к нему принц Дагоберт.

Кругом царила суета и суматоха. Люди сновали повсюду, распаковывали дорожную кладь, расставляли по местам все, что требовалось для разнообразного, нелегкого, но всегда прекрасного труда людей искусства. Маэстро Флориано был непреклонен: прежде всего следовало разместить все инструменты и материалы, а уж потом - заботиться о себе и о своем личном имуществе!

Сам он успел только переодеться в простую серую тунику, не раз украшавшуюся разноцветными следами красок и прожженную огненными искрами. Сейчас Флориано стоял возле мольберта, с которого только что сняли чехол, и внимательно изучал материалы для красок, приготовленные по его просьбе. Избранник Муз разглядывал, трогал, пробовал на язык разноцветные порошки и смолы, разложенные в отдельные коробочки. Он даже обнюхивал их, и, видимо, его обоняние подсказывало нечто, недоступное обычным людям.

Маэстро Флориано шептал на своем родном языке, проверяя, какие вещества находятся перед ним:

- Кобальт... Лазурь... Охра... Киноварь... Сера, для создания золотистых оттенков! Так, хорошо, эти краски, преимущественно, я и применял для портрета сеньориты Беатриче!..

В этот миг двое из его подмастерьев внесли в мастерскую ювелирный верстак и футляр с инструментами гранильщика камней.

- Ставить сюда, в угол, сеньор Флориано? - осведомился один из них.

Избранник Муз встрепенулся, увидел, куда ему показывают, и горячо воскликнул, указав рукой совсем в другую сторону:

- Куда, куда ставите?! Бруно, Фабио! К окну, туда, где светят самые яркие светильники!.. Люциано, а ты скажи слугам каждый день заливать масло в лампы! Мне без тебя не обойтись: ты лучше всех говоришь по-арвернски!.. А Марио где? Марио!..

- Я здесь, сеньор Флориано! Несу твои чертежи! - в мастерскую вбежал молодой человек с черными буйными кудрями, прижимая к груди целый ворох чехлов с пергаментами, сделанных из непромокаемой кожи.

Избранник Муз обернулся к нему, энергично жестикулируя с чисто южным темпераментом, помноженным на нрав истинного художника.

- Сложи чертежи вон туда, на большой стол, возле полок с книгами, которые оставил нам сеньор Карломан! Я еще проверю, в каком состоянии вы доставили их!.. А теперь, Марио, осмотри металл, собранный для королевского заказа!

- Золото и медь сложены в кладовой, выходящей во двор, - заметил Марио.

- Я сказал тебе - проверь! - воскликнул маэстро Флориано. - Может быть, я тебе поручу отливку металла и сборку будущей конструкции!

- Мне, маэстро Флориано? - его подмастерье ткнул себя рукой в грудь, изумленно вытаращив глаза.

- Тебе, тебе, если будешь работать, как подобает! - Флориано тоже указал на юношу, отсылая его прочь. Затем он обратился к Фабио и Бруно: - А где рычаги и пружины, которые я начал собирать по пути? Вы не бросили их ржаветь во дворе?

- Да вон слуги несут ларь! - воскликнул Бруно, показывая рукой.

Шестеро слуг, в самом деле, пыхтя, втащили в мастерскую объемистый деревянный ларь, в котором что-то позвякивало и стучало. Проходя в узкую дверь, они нечаянно задели дверной косяк углом ларя. Маэстро Флориано гневно потряс кулаками:

- О, лукавый Сильван! Неуклюжие тупорылые арвернские медведи! - возопил он по-венетийски. - Как только ваши предки умудрились перейти Белые Горы, не обрушив их себе на головы?!

Слуги не поняли его тираду, но засуетились, слегка испуганные раздражительным нравом и непривычной им жестикуляцией розалийского мастера. Подмастерья стали усмехаться про себя: маэстро Флориано еще всем покажет!..

В этот момент в мастерскую Избранника Муз вошел Дагоберт Старый Лис. Услышав последние его слова, он усмехнулся и проговорил:

- Должно быть, прародители арвернов были все-таки ловчее своих поздних потомков!

Флориано обернулся к коннетаблю Арвернии, облаченному в церемониальные, богато украшенные доспехи.

- Прошу прощения, светлейший принц Дагоберт! - учтиво произнес он, поклонившись. - Я вовсе не думал оскорбить арвернов, а лишь тех ослов, что могут повредить ценные инструменты.

Дагоберт доброжелательно ответил:

- Я понимаю, что король всех людей искусства не может простить такого преступления!.. Но должен напомнить тебе, маэстро Флориано, что у нас при дворе вот-вот начнется церемония в честь твоего приезда! Следует заметить, что Арвернский двор соблюдает строжайший церемониал, и все обязаны своевременно являться в тронный зал к положенному времени. Как видишь, я уже готов к церемонии, и сам пришел за тобой ради большего почета. А между тем, ты еще не готов предстать перед двором. Надень же праздничный наряд, приготовленный для тебя в твоих покоях!

Флориано, беседуя с Дагобертом, все время следил боковым зрением за тем, как подмастерья и слуги выполняли его поручения, раскладывали по местам его инструменты, чертежи, эскизы. Только они по-настоящему волновали Избранника Муз, и он не очень-то мечтал о встрече с королем Арвернии и о здешних церемониях.

- Да, да, благодарю тебя, светлейший принц, за оказанную мне честь! - поклонился он Дагоберту. - Ты прав, нужно, конечно, собираться, хотя у меня голова кругом!

По венетийской привычке, Флориано, раз уж в его руках, в виде исключения, не имелось никакого инструмента, сопровождал свои слова выразительными жестами. При этом, он снова огляделся по сторонам, и воскликнул, обращаясь к своим спутникам:

- Люциано, где мой ящик с кистями?! Он лежал в одном ларе с мольбертом! Куда вы его подевали? - он потряс кулаками. - Как я могу отлучиться, когда в моей мастерской еще ничего не готово?! Может, вы думаете, глупые подмастерья, что мы приехали танцевать на балах? Мы приехали работать, и почетом, с каким нас встречают при дворе Арвернии, мы обязаны единственно своему мастерству и трудолюбию! Нам следует как можно скорее взяться за работу, чтобы и впредь оставаться достойными уважения!

Так неистово распоряжался Избранник Муз, готовый забыть обо всем на свете ради искусства.

Принц Дагоберт, коннетабль Арвернии, усмехнулся про себя, подумав, что маэстро Флориано, с его энергией и напором, следовало бы стать военным. Однако столь незаурядные художественные дарования указали ему другой путь...

Поскольку по мастерской и двору все время перемещались люди, то дверь оставалась открытой. И в нее заглядывал маленький Аледрам, прижавшись к дверному косяку, хитро, как истинный Лисенок, так что никто не замечал его. Мальчик с неослабевающим любопытством глядел, как вокруг расхаживали люди, здешние слуги и чужеземцы. Аледрам изучал язык, на котором разговаривали в Марции, Этрурии, в Венетии и в Розалии, где жила его сестра Беатриче, с которой он надеялся когда-нибудь познакомиться. И теперь мальчик понимал, о чем говорили гости.

При виде своего деда, облаченного в церемониальные доспехи, Аледрам отодвинулся подальше от двери. Однако любопытство было сильнее осторожности, и он продолжал наблюдать за коннетаблем и за маэстро Флориано. Аледрам видел, что тот горячо увлечен своим делом и не спешит ко двору. Когда Избранник Муз говорил об искусстве, глаза у него сверкали почти так же, как у отца Аледрама и у дяди Вароха. Да еще мальчика удивило его бесконечное размахивание руками, неистовая жестикуляция. Должно быть, так принято у них, в Розалии.

Поблизости от него находился и младший из Лисят, Аделард. Он притаился за одной из колонн, поддерживающих дворовый портик. Младший мальчик пришел сюда, следуя за братом, которого не мог оставить одного. И сам Аледрам не знал покуда о его присутствии здесь.

Младший сын Карломана и Альпаиды тоже наблюдал за розалийским мастером и его спутниками, почти с тем же любопытством, что и Аледрам. Однако, увидев в мастерской своего деда, Аделард притаился, стараясь стать еще меньше. Ему вовсе не хотелось, чтобы их с братом заметили: тогда бы их точно выдворили отсюда, не позволив ничего узнать.

9

Наша проза / Re: Черная Роза (Война Королев: Летопись Фредегонды) - XIV

« : 29 Ноя, 2025, 19:27:02 »

Кенабумский пандан (продолжение)

Немного позднее Карломан Кенабумский стоял возле окна в своем кабинете. Напротив него сидел в кресле Варох в дорожной одежде. Их дружеская беседа, когда они разговаривали наедине, мало походила на официальный доклад сенешаля майордому.

- Ну, как тебе маэстро Флориано? - поинтересовался Карломан, скрывая напряжение. - Ты успел узнать его за время пути?

Варох, конечно, чувствовал состояние своего друга. И, не говоря о том прямо, постарался успокоить его:

- Да, смею сказать, что немного узнал Избранника Муз! Это действительно необыкновенный человек. То есть, в нем, конечно, течет кровь и розалийских оборотней, но она проявляется, главным образом, в особом чутье на красоту и искусство, и помогает ему творить. Искусство - его жизнь и смысл жизни, его радость и божество, которому он служит, как преданный жрец. И он всегда будет благодарен тем, кто помогает ему в творчестве.

Карломан подумал, вспоминая, каким был маэстро Флориано десять лет назад, и кивнул.

- Да, ты прав! Он - счастливый человек: у него есть возможность следовать своему призванию, как рыба - потоку воды. Не диво, что всё прочее едва существует для него. Судя по твоим словам, он не изменился за эти годы.

- Он не изменит себе и в Нижнем Мире! - ответил Варох, вспомнив надежду маэстро Флориано, что и тень его станет украшать чертоги Прозерпины.

Пока друзья так беседовали, в кабинет вошел Дагоберт. К нему тут же обратились взорами оба бисклавре. Карломан жестом пригласил своего тестя садиться, и тот сел в кресло рядом с Варохом.

- Здравствуй, батюшка Дагоберт! Ну что, проводил ли ты маэстро Флориано в отведенные для него покои? - осведомился Карломан, весь во внимании.

Дагоберт усмехнулся в ответ.

- Маэстро Флориано прежде всего пожелал увидеть мастерскую, в которой ему предложено работать. Творчество для него дороже собственного покоя, а это достойно уважения. Но самое главное - его блестящие дарования, в которых мы все имели возможность убедиться, - Дагоберт тактично не упомянул портрета Беатриче. - Одаренный человек не может чувствовать, как простой обыватель; у него другие ценности, и здесь ничему не следует удивляться.

- Мы с Варохом сейчас как раз об этом говорили, - кивнул Карломан. - Ну, а как понравилась маэстро Флориано отведенная для него мастерская?

Он приказал обустроить для мастерской Избранника Муз покои в основании Западной башни, выходившие на отгороженную часть двора. Этим помещением пользовался преимущественно сам Карломан, хранивший там коллекцию диковинных вещей, древних и современных, привезенных им из дальних стран и купленных у торговцев. Там же граф Кенабумский хранил книги и разные тайны, собранные им со всего света. Он нарочно велел отвести для маэстро Флориано именно это помещение, под своими собственными покоями. При этом, он даже не стал ничего менять, так как не сомневался, что Избранник Муз оценит по достоинству его собрание редкостей.

Дагоберт ответил своему зятю:

- Маэстро Флориано сразу же принялся осматривать мастерскую и прилегающий к ней двор, прикидывал, что и куда расставить. Он со своими подмастерьями уже начали раскладывать свои инструменты, не теряя времени даром.

Карломан и Варох, слушая повествование Дагоберта, лишь переглянулись, улыбаясь про себя. Маэстро Флориано и впрямь был в своем характере! Двое оборотней признали, что Старый Лис все правильно понял в отношении него.

- Ну что ж, маэстро Флориано так и должен был поступить! - согласился Карломан. - Надеюсь, что ему понравилась мастерская, а также материалы, которые мы приготовили для него?

- Он нашел мастерскую хорошо устроенной и тщательно продуманной, и поблагодарил нас за все, что мы приготовили к его приезду, - ответил Дагоберт. - А, осмотрев хранящееся там собрание редкостей, Избранник Муз сообщил, что с удовольствием побеседует с тем, кто обычно пользуется этим помещением.

Старый Лис с улыбкой переглянулся с Карломаном.

- Как видно, маэстро Флориано проницателен, пусть даже его мало что волнует, кроме искусства! Ведь он догадался по обстановке помещения, кто им пользуется чаще всего.

Карломан усмехнулся в ответ, чувствуя, как становится легче на душе. Можно верить, что маэстро Флориано приехал не для того, чтобы напоминать ему о прошлом, о прекрасной Лукреции и их дочери Беатриче!..

- Ну что ж, я рад, что смог удовлетворить требования Избранника Муз! - произнес он, успокоиваясь. - И я, конечно же, охотно повидаюсь и побеседую с маэстро Флориано, если он того желает.

Дагоберт многозначительно поглядел на своего племянника и зятя.

- Я знаю твою любознательность, Карломан! Тебе с самого детства хотелось знать всё в Девяти Мирах, как великану Вафтрудниру, "Сильному в Запутывании". Если захочешь беседовать с маэстро Флориано обо всем, что вам обоим ведомо, так и никакой жизни не хватит! А ведь он приехал, в первую очередь, для того, чтобы написать ваш с Альпаидой портрет.

Карломан усмехнулся в ответ.

- Даже если бы я захотел беседовать с маэстро Флориано так долго, этого не получилось бы. Он сам первым напомнит мне, что для него главное - творчество, а для меня - обязанности майордома.

***

А между тем, сыновья Карломана и Альпаиды собрались в покоях оруженосцев. Ангерран привел туда Лисят, чтобы они все время были у него под рукой и на виду.

Аледрам и Аделард еще не были даже назначены в пажи, однако они недаром росли при королевском дворе, и прекрасно знали все стадии воспитания знатных отроков. А потому ничему не удивлялись в нелегких обязательствах придворного церемониала. Они были привычны ко всем здешним условиям, как сыновья землепашца с детства учатся работать с землей, а дети купца - разбираться в товарах и считать монеты различной ценности.

И вот, сейчас Лисята сидели в покоях оруженосцев. Они были наедине: Ангерран напоследок дал строгие наставления младшим братьям и ушел к королю. А Аледрам с Аделардом ожидали своей очереди, чтобы занять место в придворной церемонии. Мальчики были одеты в одинаковые камзолы из синего бархата и такие же штаны. Камзолы мальчиков были украшены кружевными стрельчатыми воротниками и манжетами, сотканными искусными соотечественниками королевы-матери Бересвинды Адуатукийской. На ногах у них были обуты изящные сафьяновые сапожки, вышитые серебром. Волосы обоих братьев были тщательно расчесаны и уложены, и лежали аккуратными локонами. При желании Лисята могли выглядеть и держаться благопристойно, хотя это давалось им нелегко.

Теперь они ожидали начала придворной церемонии, в которой обязаны были участвовать, как родственники королевской семьи. А сами пока что беседовали о маэстро Флориано, приезд которого сильно волновал их юные души.

- Времени осталось мало, - вздохнул Аледрам, глядя на песочные часы, содержимое которых постепенно пересыпалось вниз. - Но, может, мы еще успеем познакомиться с маэстро Флориано? Представляешь, он устроил мастерскую среди собрания редкостей нашего батюшки! Давай сходим к нему сейчас!

На выразительном лице младшего брата отразилась нелегкая внутренняя борьба. Но, в конце концов, он вздохнул про себя и покачал головой.

- Я останусь здесь, как Ангерран велел нам.

- Так значит, ты боишься Ангеррана, что готов слушаться его, как глупый младенец свою няньку? - попытался Аледрам подзадорить младшего брата.

Но тут же отскочил, потому что Аделард сделал угрожающее движение в его сторону. Глаза младшего из Лисят воинственно сверкнули. Однако он вовремя вспомнил об их костюмах и прическах, и опять сел на скамейку.

- Да не боюсь я, нет, - буркнул он. - Просто, если мы ослушаемся Ангеррана, нас закроют в наших покоях, и мы будем сидеть, как арестанты, пока вокруг все веселятся. И вообще ничего не увидим: ни маэстро Флориано, ни как он будет рисовать наших батюшку с матушкой, ни праздников при дворе. Лучше уж потерпеть сейчас!

Но любопытному Аледраму терпеть становилось невмоготу. Он прошелся по мозаичному полу, где было выложено цветное изображение короля на троне, посвящающего юного оруженосца в рыцари. Четвертый сын Карломана не находил себе места, расхаживал от стены до дверей и обратно, словно пытался хоть так выплеснуть кипевшие в нем силы.

- Если мы с тобой не познакомимся сами с маэстро Флориано, нас никто не познакомит с ним! - заявил старший из Лисят своему младшему брату. - А после, если и увидим, то все время на людях, когда он займется написанием портрета наших родителей и праздничными заказами. Нам будет не расспросить его ни о чем. Счастливая наша сестра Беатриче, что живет в Розалии: Избранник Муз не только рисовал ее, но и показывал ей свои работы!

- Ага! Сеньор Лоренцо рассказывал, как она помогала маэстро Флориано смешивать краски для ее портрета, - припомнил Аделард.

- Вот-вот! А мы должны сидеть тихо, как бедные родственники! - злился Аледрам, не находя себе места. - А ведь маэстро Флориано, может быть, один из самых знающих людей, после нашего батюшки, конечно. Вот бы спросить у него, какие чудеса он готовит к Карломанову дню! Ведь батюшка приказал передать в распоряжение маэстро Флориано целую груду меди и золота... А мы, сыновья майордома Арвернии, не можем даже узнать, что Избранник Муз сделает из нее! Это разве справедливо?

Братья-Лисята сегодня словно поменялись местами. Обычно невозмутимый, насмешливый Аледрам страдал от неудовлетворенного любопытства, а всегда вспыльчивый Аделард нынче успокаивал его, сделавшись неожиданно рассудительным.

- Несправедливо, конечно, - он подошел к разгневанному брату и взял его за руку, шмыгнул носом. - Но, может быть, нас еще познакомят с маэстро Флориано в дружеской обстановке, и мы сможем расспросить его о секретах мастерства?

- Ага, как же! - фыркнул Аледрам. - Если бы он хоть собирался работать только над портретом наших родителей! А то ведь, я уверен, у него наперебой примутся заказывать драгоценности все дамы Арвернского двора! Нет, сейчас был бы удобный случай проникнуть к нему!..

- Уже поздно! - Аделард указал брату на часы, песок из которых уже на три четверти пересыпался вниз. - Скоро Ангерран придет за нами, и в тронном зале начнется церемония.

И Лисята с разочарованием взглянули на песочные часы.

10

Наша проза / Re: Черная Роза (Война Королев: Летопись Фредегонды) - XIV

« : 28 Ноя, 2025, 20:23:24 »

Благодарю Вас, эрэа katarsis!

Лисят ещё можно приструнить, хотя бы ненадолго, а вот кто будет отгонять от маэстро арвернских дам, которые, наверняка, насядут на него со своими заказами? А то ведь кому-нибудь, вроде Бересвинды, попробуй откажи. Ну, или не ей самой, но есть ведь, наверняка, и другие, влиятельные и настырные. И им всем тоже понадобится к Карломанову дню.

Да, это может и вправду стать проблемой! Правда, Бересвинда - вдова, и драгоценности ей носить не очень-то полагается. О чем она наверняка сожалеет. А вот другие дамы... Разве что удастся найти для них какое-нибудь занятие для подготовки к празднику, чтобы им некогда стало мешать маэстро Флориано?..
Возможно, из этого может получиться какая-нибудь забавная история!

Кенабумский пандан (продолжение)

И вот, наконец, настал заветный день приезда маэстро Флориано. Накануне Варох прислал гонца с известием, что они приедут на следующий день.

Вечером перед долгожданным событием, в одной из комнат покоев графа Кенабумского, Альпаида разговаривала со своими сыновьями - первенцем Ангерраном и двумя самыми младшими, Аледрамом и Аделардом.

Она сразу заметила, что неугомонные Лисята стараются держаться тихо. С их чистых детских лиц так и срывались улыбки, исполненные задора. Весь их вид словно говорил: "Ах, сколько бы мы еще могли сделать, если бы нам позволили!" Однако перед матерью они старались держаться тихо, как подобало послушным сыновьям.

Альпаида с благодарностью взглянула на Ангеррана, догадываясь, что именно он обуздал младших братьев. А ведь Ангерран еще и успевал служить оруженосцем у своего царственного кузена, и усердно исполнял поручения короля и своего отца. Что и говорить, на Ангеррана скоро можно будет положиться во всем, как на взрослого мужчину!

Подумав так, Альпаида заговорила со своими сыновьями:

- Вы можете радоваться: уже завтра к нам приедет маэстро Флориано, вдохновенный Избранник Муз! Варох сообщает об этом.

Ангерран многозначительно взглянул на Лисят, а затем ответил матери, осторожно подбирая слова:

- Что ж, значит, скоро мы порадуемся, глядя на ваш с батюшкой портрет! Он в самом деле великий мастер, и прекрасно изобразит вас!

Тут же влезли и Лисята, которые не могли дальше жить, не выразив своих чувств. Благодаря предупреждениям старшего брата, они не запрыгали, размахивая руками, и не завопили, как лесные фавны. Однако долго держаться чинно им было не по силам. И маленький Аделард воскликнул первым:

- Да здравствует маэстро Флориано! Значит, он скоро начнет рисовать... нет, писать ваш с батюшкой портрет!

- Надеюсь, что мастер изобразит вас так же красиво, как он написал портрет нашей сестры Беатриче! - горячо воскликнул Аледрам.

В тот же миг их старший брат взглянул на непосредственных Лисят уничтожающим взором. Альпаида же тяжело вздохнула при этом имени. Она знала, что у ее мужа есть дочь от другой женщины, и даже готова была принять ее в своей семье, если бы Карломан не распорядился по-другому. Но ей все равно было больно думать о том, что на его любовь имеют право и другие, кроме нее и их детей. И теперь приезд художника-розалийца, прибывшего от Лукреции и Беатриче, непроизвольно станет напоминать ей о них...

Лисята же под строгим взором старшего брата поняли невольную оговорку. И, приблизившись к матери с двух сторон, ласкаясь к ней, они попытались утешить ее:

- Матушка, а вы с батюшкой знаете, что собирается делать при нашем дворе маэстро Флориано? - полюбопытствовал Аледрам.

И Аделард, любимец матери, проговорил, боднув ее руку своей черноволосой головой:

- Нам очень хочется увидеть, какие сюрпризы приготовил маэстро Флориано! Извини, что из любопытства мы не всегда слушаемся вас!

И у Альпаиды стало легче на душе. Словно солнышко согрело ее. Она погладила по волосам младших сыновей, родившихся после ее примирения с Карломаном, и тихо проговорила:

- Нет, дети мои, я покуда ничего не знаю о замыслах маэстро Флориано! Он не сообщает о них никому. Бабушка Герберга любопытствует не меньше вашего. Но нам придется подождать еще какое-то время.

- А кое-кто вообще ничего не узнает, если не станет вести себя прилично и держать язык за зубами! - Ангерран строго взглянул на пристыженных младших братьев.

Мать улыбнулась, глядя на них:

- Спасибо тебе, Ангерран, за все заботы!.. Ладно, я пойду к вашему батюшке.

Она прошла в спальные покои Карломана, закрыв за собой дверь.

***

Карломан стоял возле окна, напротив которого высился столетний дуб. Тот еще не оделся листвой, лишь на ветках, среди так и не опавших пожухлых прошлогодних листьев набухали новые почки. Но оголенные ветви дуба не могли ничего скрыть, и на одной из них, перед самым окном, были хорошо видны два черных ворона - посланцы Риваллона, деда Карломана.

Однако майордом Арвернии не глядел на птиц, которых привык видеть каждый день. Он думал о маэстро Флориано, который должен приехать завтра. Они не виделись десять лет. С чем приедет Избранник Муз? Не обижен ли он, хоть втайне, за свою госпожу, прекрасную Лукрецию Луччини? Не отразит ли он свои чувства на их с Альпаидой портрете?

Но все же, про себя граф Кенабумский надеялся, что маэстро Флориано в своем творчестве окажется выше обыкновенной человеческой розни. И ему тоже было любопытно, что тот задумал. Для чего, к примеру, ему требуется столько меди и золота?..

Затем Почти Король подумал о своем знаменитом прародителе, имя которого имел честь носить, - об императоре Карломане Великом, вспомнить которого готовилась теперь вся Арверния. Ведь и он сплачивал вокруг себя разноплеменные народы, не только военной силой, но и силой красоты. И к его двору приезжали Избранники Муз того времени, чтобы украсить древний Кенабум. Быть может, и Карломан Великий некогда тревожился: что у них получится, переживут ли века их совместные творения?..

Когда в спальню вошла Альпаида, Коронованный Бисклавре уловил ее присутствие, не оглядываясь, и даже прежде, чем услышал шаги. Но затем повернулся навстречу жене и протянул ей обе руки. Он был рад видеть ее.

- Спасибо, что пришла, моя дорогая! - сказал он.

На тонком подвижном лице Альпаиды отразилась ответная радость.

- Наши мальчики с нетерпением ждут приезда маэстро Флориано. И я - тоже, - призналась она.

Карломан тихо поцеловал жену в щеку.

- Тогда позабудь все тревоги, принарядись и прикажи служанкам украсить себя подобающим образом, чтобы быть краше всех! Насколько я знаю маэстро Флориано, он не станет терять времени, а примется за наш портрет сразу же. Благо, я распорядился подготовить для него все нужные материалы.

Альпаида поправила волосы, сколотые изумрудными шпильками, мысленно представляя себе будущую прическу.

- А ты уверен, что маэстро Флориано тут же начнет писать наш портрет? - переспросила она. - Быть может, он пожелает сперва выполнить таинственный заказ короля, к торжествам в честь Карломанова дня?

Граф Кенабумский пожал плечами.

- Кто знает!.. Быть может, он поручит королевский заказ своим подмастерьям, чтобы они исполнили его замысел, а сам возьмется за портрет, символ нашей с тобой любви?

Альпаида поправила кружевной воротник на шее своего супруга.

- Тогда я велю слугам подготовить наши самые лучшие одеяния! Не только мне, но и тебе следует быть во всей красе. Чтобы и спустя века наши потомки признавали, что их прародитель был лучшим из мужчин!

Карломан беззвучно засмеялся.

- И о своей прародительнице они непременно скажут, что она была лучшей из женщин!

Супруги встретились взглядами, и каждый почувствовал, как сильно взволнован другой. Не говоря ни слова, они одновременно подумали, что то, что было в прошлом, конечно, не вычеркнуть из жизни, как страницу с палимпеста. Но они могли вместе перевернуть страницу, где осталась Розалия и Лукреция Луччини со своей дочерью, и глядеть дальше, в будущее. Оба они надеялись, что и маэстро Флориано поймет их правильно, и сможет изобразить на портрете, как велит его гений.

***

А на следующий день Избранник Муз въезжал в Дурокортер в своей повозке, запряженной шестеркой гнедых коней, вместе с подмастерьями и инструментами своего труда. Его сопровождал сенешаль Варох и почетная стража.

Был теплый, совсем весенний день, и маэстро Флориано далеко отодвинул навес повозки, чтобы охватить взглядом как можно больше. И теперь он озирался, изучая новую столицу Арвернии.

Он знал, что Дурокортер построен всего около тридцати лет назад, на месте бывшего холма вейл. И ему был интересен этот юный город, в котором еще кипела свежая сила. Избранник Муз замечал все: и прочную кладку городских стен, и острые шпили башен, и мостовые, еще не растрескавшиеся под копытами и колесами, и величественное главное святилище, и новые здания с высокими крышами, с цветной черепицей: красной, синей, зеленой. Как архитектор, он заинтересовался постройкой зданий, совсем не похожих на венетийские и розалийские. А как художника, всегда чуткого к впечатлениям жизни, его увлекала повседневность арвернской столицы. Люди в непривычных ему одеждах, спешившие по своим делам, едва замечая их кортеж; вывески на лавках и мастерских; украшения над дверями домов; бродячие певцы, игравшие на лирах, девушки-цветочницы, продающие первоцветы и анемоны... Все было интересно маэстро Флориано, и обо всем он расспрашивал Вароха, а порой просил возницу остановить повозку, и долго разглядывал какое-нибудь здание или скопление людей, стремясь навсегда запечатлеть их в своей памяти. Иногда мастер переходил на свой родной язык, и тогда в волнении дополнял слова жестами рук, беседуя с Варохом.

- Одно могу сказать вам, арвернам, сеньор Варох, - воскликнул он, когда они подъезжали к королевскому замку. - Быть может, люди и погубили красоту, созданную Небесами, чтобы возвести этот город. Но они же создали Им в дар прекраснейшие творения рук человеческих, а за это многое простится.

Варох, армориканский оборотень, усмехнулся, собираясь сказать, что, кроме красоты, Дурокортер наводнен и неприглядными деяниями людей. Но не стал говорить, понимая, что Избранник Муз на все глядит прежде всего как художник.

На высоком крыльце замка встречал гостя сам принц Дагоберт, коннетабль Арвернии, окруженный богатой свитой из придворных, дворцовой стражи и чинно державшихся слуг. Это была величайшая часть, какую Арвернский двор мог оказать мастеру-чужеземцу.

Маэстро Флориано вскоре уловил в чертах лица неизвестного ему вельможи родственное сходство с герцогиней Химнехильдой и с графом Кенабумским. И, когда его почетные стражи помогли розалийцу вылезти из повозки, он трижды поклонился, ожидая, когда арверн начнет разговор.

Тот кивнул и дружелюбно проговорил:

- Приветствую тебя, маэстро Флориано, при королевском дворе Арвернии! Я - принц Дагоберт, коннетабль Арвернии. Мне поручено от имени короля и майордома приветствовать тебя, король всех людей искусства! Если пожелаешь, мы проводим тебя в приготовленные покои, где ты и твои спутники сможете отдохнуть и переодеться после дороги. Вам потребуется немало сил, чтобы выдержать предстоящий водоворот аудиенций и светских встреч! - Старый Лис усмехнулся, и непонятно было, над кем он подтрунивает: над приехавшим мастером или над сложным церемониалом Арвернского двора.

На лицах подмастерьев, разминавших ноги при дворе, отразилась радость от предложенного им гостеприимства. Однако сам Избранник Муз был настроен иначе. Поднявшись на крыльцо, он еще раз поклонился коннетаблю и отвечал:

- Приветствую тебя, высокочтимый принц Дагоберт! Для меня большая честь встретиться с тобой, о котором я столько слышал! Также я благодарен тебе и властителям Арвернии за проявленное гостеприимство! Однако, если ты позволишь, я хотел бы прежде всего осмотреть мастерскую, в которой мне предстоит работать.

Дагоберт вновь усмехнулся тонкими губами. Он был наслышан об эксцентричности маэстро Флориано, для которого его творчество было важнее всего, и не удивился его просьбе.

- Следуй за нами, мы охотно проводим тебя! - и он направился в замок, в сопровождении своей свиты и приехавших гостей.

Только Варох деловито кивнул коннетаблю:

- Я выполнил свое дело, а теперь должен отчитаться перед майордомом, графом Кенабумским! - и, кивнув розалийскому мастеру, добавил: - До скорой встречи, маэстро Флориано! Счастливо оставаться!

- До встречи, сеньор Варох! - отвечал маэстро Флориано.

И процессия направилась в одну сторону, а сенешаль свернул в другой коридор, ведущий к лестнице, и далее - в Западную башню, где располагались покои майордома Арвернии.

11

Наша проза / Re: Черная Роза (Война Королев: Летопись Фредегонды) - XIV

« : 27 Ноя, 2025, 20:20:27 »

Благодарю Вас, эрэа katarsis!

Лисятам придётся приложить титанические усилия, чтобы вести себя прилично
С портретом понятно, но интересно, что ещё маэстро Флориано создаст в Арвернии. Надеюсь, что не только ювелирку для арвернских дам

Пусть взрослеют, учатся, набираются опыта!
Будем надеяться, что он создаст нечто действительно значительное, что запомнится людям. Вероятно, это будет каким-то образом связано с торжествами в честь Карломанова дня.

Кенабумский пандан (продолжение)

Тем временем, сам граф Карломан Кенабумский сидел за столом в своем кабинете, устроенном со всем изяществом и тонким вкусом. А на столе майордома, как обычно, царил живописный беспорядок, в котором только он сам легко находил нужное ему.

Напротив Карломана сидел в кресле его тесть, принц Дагоберт Старый Лис, коннетабль Арвернии. А поодаль устроились на кушетке Альпаида и ее мать, принцесса Герберга. Обе супружеские четы весьма интересовались теми событиями, что вскоре должны были произойти.

Сейчас перед Карломаном лежали письма, доставленные гонцом с дороги. Он взял в руки письмо Вароха и стал читать вслух:

"Мы приближаемся по Южному Тракту, меняя лошадей на постоялых дворах. Если не произойдет ничего непредвиденного, приедем в Дурокортер через три-четыре дня. Писано шестнадцатого числа летцемоната месяца, на постоялом дворе близ святилища Эпоны."

Когда Карломан прочел письмо, обе дамы переглянулись и успокоенно кивнули.

- Ну что ж, дальнейшая дорога пряма и легка, как стрела, так что не придется долго ждать их, - нарочито улыбнулась принцесса Герберга.

- А что сообщает тебе сам маэстро Флориано? - поинтересовалась Альпаида.

- Сейчас я прочту, - Карломан взял в руки второе письмо, испещренное мелким, изящным, но чрезвычайно витиеватым почерком знаменитого мастера. Избранник Муз даже письма составлял, как произведения искусства, украшал каждую букву; это было в его духе. Все же, Карломан разобрал письмо, написанное по-венетийски:

"Желаю тебе, благородный сеньор Карломан Кенабумский, и твоей супруге, прекрасной сеньоре Альпаиде, счастливо здравствовать долгие годы! Я надеюсь от души в ближайшее время, после приезда, начать писать ваш парный портрет. Да помогут девять моих Небесных Покровительниц создать то, что восхитит сердца и взоры, и будет достойно пережить века!

Со своей стороны, я прошу тебя, сеньор Карломан, приготовить к моему приезду материалы, необходимые для моей работы. Прикажи закупить вещества, из которых я должен смешивать краски. Нам потребуется в основном та же цветовая гамма, какую я использовал при написании портрета сеньориты Беатриче."

Флориано не написал: "твоей дочери", но по лицу Карломана скользнула тень грусти при этом упоминании, а Альпаида, сидевшая рядом со своей матерью, тихо вздохнула про себя.

В следующий миг Карломан собрался с мыслями и продолжал читать вслух письмо Избранника Муз:

"Я сообщил тебе, сеньор Карломан, пока лишь о том, что касается заказанного тобою портрета. Однако ты, приглашая меня ко двору Арвернии, сообщил мне о предстоящих торжествах в честь Карломанова дня, до которых осталось всего лишь чуть больше месяца, и ты просишь меня сделать нечто необыкновенное, достойное памяти великого императора. Прошу тебя подготовить для этой цели тысячу мер меди и триста мер золота. Я уже задумал и составил чертежи будущего творения, а мои подмастерья готовы выполнить на славу все ручные работы, чтобы удивить весь двор Арвернии.

До скорой встречи, сеньор Карломан! Да хранят Небеса тебя и твоих близких!"

Внимательно прочтя письмо, Карломан положил его на стол и задумался всерьез. О чем он думал? Уж наверное, не о поставках металла - об этом майордому Арвернии было достаточно отдать приказ королевскому казначею и управляющим медными рудниками. Нет, Карломан думал о другом - о таком, что трудно осуществить даже самому могущественному человеку. Ведь порой бывает, что даже майордом Арвернии, именуемый Почти Королем, оказывается самым обыкновенным человеком. И он тоже совершает ошибки, и ищет возможность загладить их, и ощущает себя не лучше и не мудрее какого-нибудь горожанина из предместий Дурокортера.

Дагоберт, сидевший напротив своего племянника и зятя, внимательно наблюдал за ним и ловил каждое его движение. Он знал Карломана, как никто другой, во всяком случае, среди мужчин. И, глядя в его спокойное с виду, только побледневшее лицо, видя, как горят зеленые глаза под нахмуренными бровями, Дагоберт знал цену этому видимому покою. Без сомнения, сообщение Вароха о скором приезде, а особенно - письмо маэстро Флориано, вызвали в душе Карломана целую бурю чувств, которую тот старался скрывать даже от самых близких.

И коннетабль, щадя чувства Карломана, принялся говорить совсем о другом:

- Ну что ж, все очень хорошо! Маэстро Флориано скоро приедет, и он готов творить! Времени до Карломанова дня осталось не так много, однако Избранник Муз рвется в бой, и, если вовремя подготовить для него требуемые материалы, мы успеем сделать все! Важно только будущее. Если твой давний знакомый согласился приехать и работать при Арвернском дворе - тем лучше со всех сторон!

Карломан потер лоб, отгоняя неизбежные мысли, возникшие при упоминании портрета маленькой Беатриче.

- Да, ты прав, батюшка Дагоберт, - кивнул он. - Я прикажу подготовить все необходимые материалы для Карломанова дня, а в первую очередь - для нашего с Альпаидой портрета. Ради нашего счастливого будущего...

Он улыбнулся жене, тоже немного побледневшей, потому что она видела, как взволнован ее муж. Но, стоило ему улыбнуться, как у Альпаиды отлегло от сердца, и она отразила улыбку Карломана, точно в зеркале.

- Судя по письму маэстро Флориано, портрет будет исполнен, главным образом, в зеленых и золотистых тонах всех оттенков, - проговорила она, намеренно уводя разговор в сторону, как и ее отец. - Если так, то я надену свое любимое бархатное платье цвета лесного мха, вышитое на груди золотыми и черными цветами.

- И надень свое изумрудное ожерелье и серьги,  что я подарил тебе, - напомнил жене Карломан.

- Обязательно! - кивнула Альпаида. - Не забудь и ты свой праздничный зеленый камзол, на котором золотые пуговицы с изумрудами. Хорошо, что я велела служанкам уложить его в ларь и привезти из Кенабума в Дурокортер.

Граф Кенабумский поиграл кольцом с волчьей головой, что все время носил на правой руке.

- Зеленый - цвет моей родины, Арморики, священный для "детей богини Дану", где бы они ни жили. Я рад, что маэстро Флориано выбрал для портрета эту гамму. Что может быть прекраснее ясной зелени леса, пронизанного солнечным светом! - на мгновение в графе Кенабумском проявился затаившийся бисклавре. И тут же он вновь воочию представил другой портрет кисти маэстро Флориано: маленькую девочку среди апельсиновых деревьев в саду, в окружении богатой южной природы, черноволосую, с такими же изумрудно-зелеными глазами, как у него, Карломана...

Дагоберт снова проговорил, стараясь развеять тоску своего зятя:

- Я пока что не знаком с Избранником Муз, как ты, Карломан, но, судя по тому, что ты и другие рассказываете о его дарованиях, он лучше всех сможет прославить в веках вашу любовь, дети мои!

Карломан и Альпаида переглянулись, снова улыбнувшись уголками губ. Ведь они по-прежнему любили друг друга и радовались, пусть это было уже совсем не то чувство, что в ранней юности, когда они решили, что, кроме друг друга, им никто не нужен. Их любовь взрослела вместе с ними, развивалась, она пережила взлеты и падения, выдержала жестокие испытания. Но не погибла, а подобающе преобразилась в зрелое чувство, исполненное взаимного понимания и заботы друг о друге. И в то же время, в нем было не меньше страсти, чем в их юношеской первой привязанности. Словом, это была та самая любовь, вполне выразить которую мог лишь гений маэстро Флориано.

И Альпаида проговорила, так легко, словно знаменитый мастер ехал не из Розалии, не от Лукреции Луччини с ее дочерью:

- В искусстве Избранника Муз все мы имели возможность убедиться. Надо же нам постараться и самим не разочаровать его, чтобы ему понравилось работать с нами!

- Лишь бы никто из нашего семейства не стал отвлекать маэстро Флориано от работы! - с беспокойством заметил Карломан. - Кстати, Альпаида, а где наши Лисята?

- За ними обычно приглядывает Ангерран, - ответила графиня Кенабумская. - Надеюсь, что он и сейчас не даст им заниматься домашним разбоем. Правда, король велел Ангеррану найти в библиотеке сведения о праздниках во времена Карломана Великого. Так что наш первенец сейчас, вероятно, ищет, что можно использовать для предстоящих торжеств. И Матильда вызвалась помочь ему.

Упоминание юбилейных торжеств в честь великого императора настроило всех на другой ход мыслей. Принцесса Герберга первой мечтательно проговорила:

- Ах, предстоящие торжества!.. Должно быть, в этом году у нас будет совершенно незабываемый Карломанов день! Я мечтаю узнать, ради чего маэстро Флориано просит такое количество меди и золота!..

Карломан пробежал глазами письмо мастера, но не нашел никаких намеков.

- Очевидно, ради какого-нибудь крупного изделия, или многих более мелких!.. А что именно задумал маэстро Флориано - известно пока лишь его покровительницам - Музам. Его замыслы столь же обширны, как и его дарования.

- Кроме того, он, очевидно, умеет заинтриговать собеседника, что тоже не лишне для придворного мастера, - взволнованно заметила Герберга.

Дагоберт усмехнулся, глядя на свою супругу.

- А я и не знал, что наши Лисята, Аледрам и Аделард, унаследовали свое неуёмное любопытство именно от бабушки! - подшутил он.

- Должно быть, так, - со смехом отвечала Герберга. - Конечно, в наши годы ничему не следует удивляться... Но торжества в этом году непременно будут необыкновенными! Хотя, конечно, гораздо важнее ваш портрет, что собирается написать маэстро Флориано, - поспешила она заверить, переводя взгляд со своей дочери на зятя.

В этот момент Альпаида поднялась с кушетки и изящно подошла к Карломану. Он же поднялся из-за стола и обнял жену за плечи. Альпаида положила ладонь на его согнутую в локте руку, и они стояли так, радуясь своей близости. Их радость выражали прежде всего не улыбки, а глаза обоих - светлые, сияющие, как солнечный свет. Они словно бы олицетворяли гармонию, к какой только могут стремиться все живущие, счастливые, если хоть иногда удается достигнуть ее в своей семье. Точно гладь лесного озера, точно молодая листва, пронизанная светом, блестели от радости глаза Карломана и Альпаиды.

Дагоберт первым сказал, взглянув на них:

- Если бы маэстро Флориано увидел вас сейчас, он непременно написал бы лучший портрет в своей жизни!

- Еще напишет! - вмешалась Герберга.

- Обязательно! - пообещал Карломан, а его жена молча, но счастливо улыбнулась в ответ.

12

Наша проза / Re: Черная Роза (Война Королев: Летопись Фредегонды) - XIV

« : 26 Ноя, 2025, 20:20:23 »

Кенабумский пандан (продолжение)

А неугомонные Лисята, между тем, стремились узнать как можно больше.

- А где-нибудь еще водятся звери Ифы? - полюбопытствовал Аледрам.

- Если верить старинным преданиям, то раньше, когда дети Имира наслали холод на весь Срединный Мир, эти звери водились повсюду, до самых берегов Окруженного Моря, - сообщил Ангерран младшим братьям. - А, когда стало тепло, Ифа и другие звери древних пород откочевали на север. Там же обитают огромные косматые единороги, дикие быки, пещерные медведи, и даже львы. Кроме земли велетов, они до сих пор встречаются в Норланде и в Сварожьих Землях. Батюшка говорит, что этот край настолько обширен, что там может обитать все, что угодно...

- А я слышала, что звери Ифа водятся и в Шварцвальде, - припомнила Матильда.

- Да, точно! - подтвердил Ангерран. - Я даже слышал, что герцог Гримоальд, наш родственник, приручил одно такое огромное животное, и содержит его в своем зверинце. Он - медведь, ему легче совладать с дикими обитателями лесов и гор, - юноша сделал жест руками.

Зато глаза его младших братьев так и искрились горячим любопытством при одной мысли о невиданных зверях.

- Вот бы наш батюшка поехал в Шварцвальд! Тогда мы попросим его взять нас с собой! - воскликнул Аделард.

- Поглядеть на зверя Ифу, самое большое из земных существ! - мечтательно вторил Аледрам.

- А может быть, и покататься на нем! - младший из Лисят даже понизил голос, представив себе, как поедет на колышущейся под ним спине исполинского шерстистого зверя, горячей и широкой, как печь. Даже сердце замирало от одной мысли...

Ангерран переглянулся с Матильдой и твердо ответил братьям:

- Во всяком случае, в ближайшее время вам не светит ничего такого! Со времен Карломана Великого в Арвернии не бывало других зверей Ифа. Так что вы можете полюбоваться лишь его изображениями.

Матильда развернула один из свитков и показала Лисятам изображение огромного мохнатого зверя, живой скалы на четырех колоннообразных ногах, с поднятым кверху хоботом и огромными кольцами бивней. Мальчики удивленно покачали головами, глядя на него. Это и вправду был императорский зверь!

- Хотя в Арвернии был всего один зверь Ифа, - сообщила мальчикам Матильда, - но память о нем сохранилась при дворе потомков Карломана Великого! До сих пор делают сосуды и комоды в виде зверя-исполина. У моей матушки, графини де Кампани, есть такой комод. Какое-то время арвернские короли сражались под знаменами со зверем Ифа. А любые предметы из их бивней, что привозят с севера, считаются счастливыми оберегами, и стоят очень дорого. Все, что связано со зверем Ифа, приближает нас к наследию Карломана Великого.

- Ладно, хоть так, - вздохнул Аледрам. - А интересно: маэстро Флориано умеет делать вещи из бивня зверя Ифа? - он обратил взор к старшему брату.

Тот усмехнулся и протянул руку, растрепал волосы мальчика.

- Если в Розалию привозят бивни Ифы, то, наверное, умеет, - отвечал он. - Избраннику Муз по силам все на свете! Но у него, верно, и без того будет предостаточно работы при Дурокортерском дворе. Кроме портрета наших с вами родителей, он, скорее всего, станет работать и над другими произведениями искусства, чтобы украсить Дурокортерский замок к Карломанову дню.

- А что еще он сделает, чтобы почтить память великого императора? - живо спросил Аделард.

Ангерран только пожал своими уже по-взрослому сильными плечами.

Матильда же отвечала с улыбкой:

- Откуда же нам знать, что сделает Избранник Муз? Ведь ему по силам создать все, что только может задумать и осуществить человек! Одно только ясно: что здешние обитатели не дадут ему покоя своими заказами, после того, как он закончит портрет графа и графини Кенабумских. Королева Регелинда, у которой я служу фрейлиной, сгорает от желания иметь драгоценности работы знаменитого розалийца, и я знаю, по крайней мере, десяток дам, которые не пожалеют никаких средств ради произведений ювелирного искусства. А ведь маэстро Флориано приезжает в Дурокортер вовсе не ради них!

- Да, прежде всего посыплются заказы к Карломанову дню, что собирается сделать мой царственный кузен, - согласился Ангерран. - И еще, портрет батюшки с матушкой, разумеется!

- Я уверена, что получится прекрасный портрет! - искренне заметила Матильда. - Ведь граф и графиня Кенабумские - прекраснейшая пара при Дурокортерском дворе. Портрет запечатлеет их красоту и их взаимную любовь на века, я уверена! - девушка понизила голос, обращаясь к своему другу детства, но не к его младшим братьям.

И Ангерран, сидя за столом напротив девушки, отвечал ей в тон, тоже понизив голос:

- Да поможет Фрейя, Хозяйка Ожерелья, чтобы так и было! Однако я вижу, что мои родители втайне тревожатся в ожидании приезда маэстро Флориано.

- В самом деле? - удивилась Матильда. - Но ведь граф Кенабумский был в Розалии, и знаком с Избранником Муз?

- Потому что знаком, он и тревожится про себя, - тихо ответил Ангерран. - Маэстро Флориано владеет необыкновенным даром выражать душу изображаемого. Его портреты - живые, в них человек узнает о себе и то, что тот о себе не подозревал.

Но у Матильды, казалось, не было никаких сомнений относительно прекраснейшей вельможной четы в Арвернии.

- Если так, то мы станем восхищаться твоими родителями, Ангерран, - уверенно предрекла Матильда, мысленно представляя перед собой великолепного графа Кенабумского, его лик и яркий взгляд его зеленых глаз...

Она постаралась взять себя в руки и спросила у Ангеррана:

- А твои родители уже знают, как будет выглядеть их портрет?

Юноша покачал головой.

- Только сам маэстро Флориано, должно быть, ведает, в какой манере он собирается писать портрет. Если, конечно, он определился заранее. Воля заказчика значима для творца, но, что именно получится в итоге, решил, в конечном итоге, творец.

Так беседовали приглушенными голосами Ангерран и Матильда, обсуждая будущий портрет Карломана и Альпаиды. Тем временем, Аледрам с Аделардом довольно долго сидели тихо, разглядывая свитки со старинными преданиями с другой стороны библиотечного стола.

Однако покоя неугомонных Лисят хватило ненадолго. Вскоре их вновь стали обуревать новые замыслы, и Аделард воскликнул звонким мальчишеским голосом:

- А нам можно будет поглядеть, как маэстро Флориано станет рисовать наших родителей? Ну, то есть, писать их портрет?

- Да и поглядеть на самого Избранника Муз за его работой было бы очень любопытно! - взволнованно вторил Аледрам младшему брату.

Ангерран переглянулся с Матильдой, а после выразительно поднял глаза к небесам. Точнее - к потолку библиотеки, расписанному свитками и древними рунами.

- Пощадите, беспокойные Лисята! - воскликнул Ангерран со смехом. - Маэстро Флориано, верно, и не подозревает, какая опасность грозит ему в Дурокортере! Как бы он не сбежал обратно, еще прежде, чем примется за работу!

- Почему? - весело спросил Аделард, улыбаясь. У него менялись молочные зубы, и впереди зияла небольшая щербинка.

- Да потому что в вашем присутствии маэстро Флориано не сможет даже начать эскиз, не то что написать портрет! Вы станете вертеться вокруг, сыпать вопросами, отвлекать мастера, так что он не сможет взяться за кисти и краски. Вот скажу батюшке с матушкой, чтобы запирали вас в покоях, пока будут писать их портрет!..

Лисята только энергично замотали головами, не очень-то опасаясь гнева старших.

- А ведь наша сестрица Беатриче, которая живет в Розалии, подружилась с маэстро Флориано и помогала ему смешивать краски, когда он писать ее портрет! Так говорил сеньор Висконти, когда привозил этот самый портрет, - припомнил Аледрам. - Она счастливая: хорошо знает Избранника Муз! А мы чем хуже, почему нам нельзя познакомиться с ним?..

При упоминании о внебрачной сестре, Ангерран смущенно взглянул на Матильду. Однако виконтесса де Кампани сохранила на лице невозмутимость светской дамы. Ей ли было не понять, за что другая молодая и прекрасная дева могла полюбить графа Кенабумского, настолько, чтобы ее страсть в какой-то момент увлекла и его самого?.. Однако графиня Альпаида пересилила очарование молодой соперницы. Попробуй-ка взять над ней верх!..

Не подозревая о тайных размышлениях Матильды, Ангерран терпеливо обратился к своим младшим братьям:

- Если вы хотите познакомиться с маэстро Флориано, то ведите себя прилично и слушайтесь старших! От вас пока что в глазах рябит по всему замку. Кузены короля, скоро будете назначены пажами, а ведете себя, точно уличные мальчишки!

- Мы сегодня только хотели немножко помочь, украсив дверь, - Аделард ради большей убедительности даже моргнул голубыми глазками милого мальчика.

Ангерран вздохнул, как всегда, когда собирал всё имеющееся у него терпение.

- Хвала Небесам, что вы остались целы и невредимы! Но, если бы вы сорвались с лестницы, взобравшись по ней под самый потолок, то вполне могли бы сломать себе шею или позвоночник, разбить голову, переломать руки и ноги. И сейчас наши родители как раз узнали бы, что их сыновья погибли или покалечились. Разве им тогда будет нужен портрет, хотя бы и кисти маэстро Флориано? Разве порадуют их торжества, если с вами случится несчастье?

Мальчики помолчали с минуту. Наконец, Аледрам поднял голову и воскликнул, опередив горячего младшего брата:

- Но ведь мы - будущие рыцари, Ангерран! Нам не придется жить вдали от опасностей, как девчонкам.

- Мы - будущие рыцари, - эхом вторил Аделард.

Ангерран подумал и наклонился к Лисятам, сидящим на низкой скамье, и положил руки на плечи им обоим.

- То другой риск. И, пока вы еще не выросли, за вами должны приглядывать старшие - ваши родные или наставники. Вы упражняетесь всегда в присутствии взрослых, чтобы они сразу же пришли на помощь, если что-то пойдет не так. А, когда вы лазаете где-то сами по себе, некому помочь вам. Так что я вам говорю от имени наших благородных родителей: если хотите познакомиться с маэстро Флориано - посидите тихо, хотя бы до будущих торжеств.

Лисята опустили глаза. Сидеть тихо - это было вопреки всей их природе. Но их общее любопытство и горячее желание познакомиться со знаменитым живописцем, взяли верх, и мальчики кивнули, соглашаясь слушаться.

Ангерран облегченно вздохнул, а Матильда ободряюще улыбнулась мальчикам.

13

Наша проза / Re: Черная Роза (Война Королев: Летопись Фредегонды) - XIV

« : 25 Ноя, 2025, 20:21:42 »

Кенабумский пандан (продолжение)

А тем временем, арверны украшали свою новую столицу, Дурокортер. Ведь скоро, в месяце карломонате, названном в честь основателя государства - императора Карломана Великого, предстояло отпраздновать 800 лет со дня его рождения. Карломанов день всегда почитался в Арвернии, как один из главных государственных праздников. И все горожане украшали двери своих домов венками из ярких весенних анемонов, готовясь к празднику.

В королевском замке столицы готовились к торжествам с особым старанием. Ни его знатные обитатели, ни слуги не знали покоя. Ведь столь знаменательную дату следовало отпраздновать особенным образом, что непременно запомнится всем участникам! Пока еще лишь немногие знали, как будут происходить торжества, но все предвкушали нечто необыкновенное.

А пока что, в эти предпраздничные дни Дурокортерский замок украшали гобеленами, на которых рассказывалась вся жизнь и все свершения великого императора. Двери украшали атласными лентами и живыми цветами. Здесь уж использовались не простоватые анемоны, но величественные царственные ирисы, взрощенные в королевской оранжерее. В это время года ирисы еще не цвели в садах, но под стеклянным куполом оранжереи, под яркими светильниками, искусные королевские садоводы научились выращивать ирисы в любое время года. А на сей раз, ради предстоящих праздников, они даже вывели их новые сорта, всех расцветок и форм, с пышными названиями, вроде: "Император", "Корона Карломана", "Слава Арвернии", и другие в том же роде.

Но не только к Карломанову дню готовились обитатели Дурокортера, украшая замок живыми ирисами. Наше скромное повествование уже упоминало, с каким волнением ожидала арвернская знать приезда маэстро Флориано, как мечтали они заполучить произведения искусства, сделанные знаменитым мастером. При дворе знали, что Избранник Муз приближается к ним, поскольку Варох посылал гонцов с дороги. И все с волнением ожидали его приезда.

Конечно же, ждали почетного гостя Карломан и Альпаида Кенабумские. Ведь ради них и ехал в Дурокортер маэстро Флориано, их-то парный портрет он и собирался написать! Понятно, что супруги втайне тревожились, какими их увековечит гений знаменитого розалийца. И, разумеется, и муж, и жена все время думали о том, от кого приедет Флориано, о прекрасной Лукреции и ее дочери. Однако они сдерживали свое волнение и держались как обычно, с невозмутимой светской любезностью. Должно было произойти нечто чрезвычайное, чтобы растревожить Карломана и Альпаиду - в радостном или в огорчительном значении.

Но зато их младшие сыновья, "Лисята" Аледрам и Аделард, не знали удержу! Они, видимо, сочли будущую славу своих родителей своим личным достижением, и теперь веселились вволю. Даже мать и их старший брат Ангерран не всегда могли обуздать мальчиков и засадить их заниматься учебой или хотя бы учиться сражаться под присмотром их наставников. У графини Кенабумской и ее первенца, оруженосца своего царственного кузена, было много забот при дворе, и они не могли все время следить за неугомонными мальчишками. А, стоило им отвлечься, как мальчики убегали в сад, где устраивали шумные игры, или без спроса брали коней из конюшни, или состязались в стрельбе из лука, или устраивали потасовку в фехтовальном зале, или... Да разве мало что могут придумать двое неугомонных мальчишек, особенно когда в их распоряжении целый королевский замок?!

В конце концов, Ангерран однажды выглянул из библиотеки, где читал старинные предания вместе со своей подругой, виконтессой Матильдой де Кампани. Сквозь дверь ему послышались знакомые мальчишеские голоса. И, распахнув дверь, он увидел младших братьев, вскарабкавшихся по лестнице под высоченный лепной потолок. Лисята, подражая дворцовым слугам, развешивали ленты и гирлянды из ирисов над дверью библиотеки.

Аледрам, стоявший ниже на лестнице, подал венок из синих ирисов брату, который, поднявшись на самую верхнюю ступеньку, вытянулся, встал на цыпочки, чтобы закрепить венок на самом верху.

- Готово! - крикнул он, балансируя на носках. - Давай ленту!

- Держи! - Аледрам протянул брату белую атласную ленту, затрепетавшую от его быстрого движения.

Младший брат ловко подхватил ее и повесил на крючки над дверью.

Эту сцену и застал их старший брат, выйдя из библиотеки. Быстро метнулся, готовясь подхватить мальчиков, если они упадут с лестницы.

- Что вы здесь делаете? Быстро спускайтесь! - потребовал юноша.

Аледрам проворно спустился на несколько ступеней вниз, а затем соскочил на пол с еще большей высоты. Аделард скатился за ним вслед, едва не приземлившись на спину братцу.

- Мы увидели, как слуги украшают замок... - начал он.

- И решили им помочь, - договорил Аледрам, показав рукой на подвешенные украшения.

- То есть, вы стащили этот венок и ленты, потому что вас, сыновей графа Кенабумского, никто не пустил бы лазить по лестницам под самый потолок! - строго произнес Ангерран. - Так было? Не смейте врать мне!

Лисята склонили головы и опустили глаза.

- Ну, так, - согласился Аледрам. - Но мы же хотели помочь...

- Помочь! - проворчал Ангерран. - Сорвались бы оттуда - костей не собрали бы.

- Мы не сорвемся! - живо запротестовал Аделард. - Мы лазаем лучше белок! Хочешь взглянуть?

- Не надо! - Ангерран открыл дверь библиотеки и позвал свою подругу: - Матильда! Полюбуйся, что творят наши Лисята!

Девушка вышла и в самом деле сперва полюбовалась украшением над дверью, мысленно смерив высоту. Она недаром с детства дружила с Ангерраном и хорошо знала все семейство графа Кенабумского. Выходки мальчиков не удивляли Матильду.

Она улыбнулась им и проговорила, представляя, как на ее месте поступили бы граф или графиня Кенабумские. С них, по мнению девушки, следовало брать пример всем обитателям королевского замка.

- Как красиво у вас получилось украсить эту дверь! Жаль, что мы с Ангерраном не видели вас за работой! В следующий раз позовите нас, пожалуйста! Иначе что же за представление получится без зрителей?

У обоих Лисят отлегло от сердца. Они знали Матильду всю жизнь, она дружила с Ангерраном, бывала вместе с ним в покоях майордома и его супруги. И потому Аледрам с Аделардом привыкли считать Матильду кем-то вроде старшей сестры. Даже не дразнили Ангеррана за дружбу с ней, как было бы при любой другой девушке.

Аделард усмехнулся, видя, что тучи проходят мимо них с Аледрамом.

- А мы не хотели вас беспокоить! Думали: мы хоть сделаем что-то полезное, пока вы сидите в библиотеке.

Ангерран переглянулся со своей подругой.

- Матильда, попробуй хоть ты чем-нибудь занять этих неслухов, расскажи им предание, чтобы они не перевернули Дурокортерский замок вверх дном!

Лисята дружно подскочили на месте, показывая, что у них вполне хватит на это сил. В их глазах заискрилось любопытство.

- Расскажи нам что-нибудь интересное, Матильда, пожалуйста! - не утерпел Аледрам.

Девушка улыбнулась и открыла перед ними двери библиотеки. Сыновья графа Кенабумского последовали за ней. Двое младших сразу с опаской покосились на один из столов, заваленный летописными свитками.

- Мы читаем о временах Карломана Великого, чтобы получше подготовить двор к торжествам в его честь, - стала рассказывать Матильда. - Мы узнали, каким образом император возвеличил народ арвернов и придал своему двору пышность, чтобы теснее сплотить своих подданных. Если он сам не вел свое войско в поход, то приказывал каждую седьмицу устраивать рыцарские турниры, пиры, балы, охоты и всевозможные развлечения. Ко двору Карломана Великого охотно стекались не только рыцари из разных стран, желавшие служить в его войсках, но также и миннезингеры, и ученые, и самые искусные ремесленники, и торговцы, обогащавшие королевство, и ваятели, и живописцы, прославленные своими дарованиями. Они украшали Кенабумский двор и увековечивали память о славных временах.

- Как маэстро Флориано, что скоро приедет к нам, в Дурокортер? - уточнил Аледрам.

- Примерно так, - согласилась Матильда. - Думаю, что зодчий, возведший в те времена святилище в Кенабуме под огромным стеклянным куполом поверх каменного кольца "детей богини Дану", был не менее одаренным мастером, чем Избранник Муз! И только Карломан Великий мог примирить завоеванных и завоевателей, задумав и осуществив столь величественное здание! До наших времен дошли и другие сооружения, возведенные по личному приказу императора. Например, знаменитые Кенабумские купальни на горячих источниках. Вы, конечно, видели фрески на их стенах?

- Ага! - весело воскликнул Аделард. - Нам рассказывали, что они сделаны по приказу великого императора. На них изображены его подвиги и походы, портреты его близких...

- И еще - огромный шерстистый зверь Ифа, - вставил Аледрам.

- Правильно. Такой зверь в самом деле много лет жил при дворе Карломана Великого, - подтвердила Матильда. - Будущий император всю жизнь был наслышан об этих существах, могучих и мудрых царях всех животных, и мечтал приручить хоть одного. Но, только когда ему исполнилось пятьдесят лет, послы велетов привели огромного зверя в подарок Карломану. Обычно велеты, народ из камня, ездят на Ифах сами, и только с их дозволения, а людей они считают недостойными такого скакуна и друга. Но они признали императора Карломана, величайшего из людей и телом, и духом, равным себе, и подарили ему зверя, разумного, как человек. Он умел проделывать своим длинным хоботом разные штуки, трубил славу своему императору, переступал через лежащих людей, никого не задевая. Карломан Великий ездил на войну на спине зверя Ифы, а в мирное время ежедневно виделся с ним и купался с ним на горячих ключах. Зверь был настолько умен, что один бродил по городу, не пытаясь никуда уйти и никому не досаждая. Раз он увидел, как каменщики возводили стены Кенабумского святилища. Тогда он по своей воле стал подавать им хоботом огромные камни, с которыми не справились бы десять человек. Также и все дети в Кенабуме любили императорского зверя, а он брал у них яблоки, позволял им прыгать с его спины и показывал фокусы.

Этого Матильда могла бы не упоминать! Едва она начала рассказывать о звере-великане, на лицах Лисят, увлеченных ее повествованием, появилось одинаковое мечтательно-взволнованное выражение.

- Эх, ну почему мы не живем во времена Карломана Великого! - озвучил Аделард чувства обоих братьев.

Ангерран с притворной строгостью взглянул на них.

- Таких разбойников, как вы, к нему не допустили бы! Вы и зверя Ифу замучаете! - произнес он, сдерживая улыбку.

Но младшие мальчики только отмахнулись.

- А долго зверь Ифа прожил при дворе Карломана Великого? - полюбопытствовал Аледрам.

- Он был привезен в Кенабум вполне взрослым, с большими закрученными бивнями. А там прожил еще двадцать лет, и умер за год до смерти императора Карломана, - продолжала рассказывать Матильда. - Предания гласят, что император очень горевал о своем любимце, и сказал, что подходит и его срок. Он велел вышить изображениями зверей Ифа пурпурный плащ, в котором он вознесется в Вальхаллу в пламени погребального костра. Это и было исполнено в свой срок.

Лисята взволнованно слушали рассказ об императоре и его звере. Но, как только Матильда замолчала, они опять воодушевились.

- Вот бы сейчас в Дурокортере жил зверь Ифа! - мечтал Аделард.

- Наш батюшка рассказывал, что видел их в земле велетов, путешествуя с княжичем Ростиславом Моравским, - важно произнес Аледрам. - Он говорил, они и вправду огромны, как десять коней, у них длинный подвижный хобот и бивни кольцами. А шерсть на них густая и длинная, красно-бурая.

Ангерран усмехнулся:

- Я бы тоже хотел, да только со времен великого императора никто в Арвернии не владел зверем Ифой.

- А наш батюшка смог бы? - Аделард подскочил, точно на пружинках. - Я думаю, он сможет все! Он бы смог приручить императорского зверя! А, Матильда, как ты думаешь?

- Это ведомо только Норнам. Они не привели к графу Кенабумскому зверя Ифа, - проговорила девушка, опустив лучистые глаза. В глубине души она была согласна с мальчиком, что Карломан Кенабумский мог добиться всего, что угодно.

14

Наша проза / Re: Черная Роза (Война Королев: Летопись Фредегонды) - XIV

« : 24 Ноя, 2025, 18:32:03 »

Кенабумский пандан (продолжение)

Таким образом, Варох встретил маэстро Флориано, и они, в сопровождении своей свиты, поехали дальше, по направлению к Дурокортеру, столице Арвернии. Они миновали замки местных баронов и сеньоров, но не останавливались в них, а следовали дальше по главному Королевскому тракту.

По обе стороны от дороги расстилались то леса, начавшие одеваться, то поля, на которых работали местные вилланы. Видели они в пути и другие примечательные места. Время от времени путники останавливались на постоялых дворах, устроенных еще Карломаном Великим для удобства путешествующих по его обширным владениям. Там путники меняли уставших коней на свежих, обедали и отдыхали. А также оглядывались по сторонам и любовались красотами природы.

А в это время весна с каждым днем все больше вступала в свои права. Горячие лучи светлой Суль не уставали целовать землю, и она с новой силой растила все, что цвело, зеленело, плодоносило, и служило на пользу человеку или радовало его взор. И, чем больше проходило дней, чем больше приближались путники к Дурокортеру, тем прекраснее становились картины расцветающей весны.

Так, однажды они проезжали мимо ухоженных полей, где, вместо колосьев или овощей, сплошь росли высокие лиловые цветы. Они поднимались на длинных узколистых стеблях, немного похожие на колосья, и их лиловые соцветия распространяли горьковато-свежий, но приятный аромат. Их лиловые волны расстилались по обе стороны от дороги, куда глаза глядят. Когда набегал ветер, цветы колыхались, как настоящие волны этого лилового душистого моря.

Варох вновь ехал в повозке рядом с маэстро Флориано, а его коня вели в поводу. Вдохнув запах лилового моря, оборотень кивнул в его сторону и обратился к своему спутнику:

- Здесь выращивают лаванду, душистую траву. Ее цветы применяются в самых разных случаях. Из нее делают благовонные масла и варят мыло. А еще лавандой перекладывают одежду, хранящуюся в ларях, потому что ее запах отгоняет моль. Ее употребляют и для приготовления лекарств. Словом, это полезное растение!

- И к тому же, очень красивое! - одобрительно кивнул маэстро Флориано. - У нас в Розалии, да и в Венетии тоже, есть местности подальше от морского побережья, среди холмов и долин, и там тоже выращивают цветы и душистые травы. Наши парфюмеры приготовляют из них духи, ароматные масла для окуривания помещений, а также мыло.

Варох осторожно поинтересовался у розалийца:

- Граф Карломан Кенабумский, мой друг и кузен, особо отмечал дар сеньориты Луччини к подбору приятных запахов. Он рассказывал, что она сама составляла для себя благовония.

Маэстро Флориано остро взглянул на Вароха. Ему, похоже, хотелось бы спросить, с какими чувствами граф Кенабумский нынче вспоминает прекрасную Лукрецию. Однако он сдержался, памятуя, что гостю следует вести себя вежливо. И Избранник Муз уважительно подтвердил слова Вароха:

- Это правда, сеньор Варох! Я сам учил сеньориту Лукрецию искусству изготовлять и смешивать цветочные эссенции, масла, амбру для получения благовоний. У меня тонкое обоняние. Но, должен сказать, сеньорита Лукреция вскоре превзошла меня в парфюмерном искусстве. Она умеет различать в каждом запахе десятки тонких оттенков. Лишь сеньорита Лукреция может добавить к аромату цветов персика масло сандала и капельку мускуса, так что запах благовония становится волнующим и горячим! Она также учит и свою дочь, маленькую сеньориту Беатриче, различать запахи и готовить благовония. Моя госпожа передает дочери свои дарования... Ведь мир полон разнообразных запахов, и от них многое зависит, не так ли?

Блестящие синие глаза Вароха - глаза оборотня, - загадочно блеснули в полумраке повозки.

- Не могу не согласиться с тобой, почтенный Избранник Муз! Запахи многое сообщают тем, кто умеет их ощущать. Ведь я думаю, что и тебе, как человеку искусства, приходится улавливать запахи, чтобы правильно выбрать краски для живописи или же материал для творения? Правильно приготовленная краска отличается своим запахом от худшей качеством?

- Это правда! - Флориано улыбнулся, радуясь возможности обсудить свое творчество с понимающим собеседником. - Не только краски, но и грунтовка для холста, и материалы для работы по дереву, камню и железу, - все издает собственные запахи. И следует разбираться, здоровые или больные запахи исходят от них, так же как здоровы или больны тела живущих; прослужат ли они долго или скоро раскрошатся, придут в негодность. Например, я стараюсь выбирать те из красок и масел, что укрепляют холст, который служит основой полотна. Не так давно я купил за изрядную цену прозрачный лак из смолы деревьев Черной Земли. Он защищает от гниения и холст, и дерево. Я забочусь, чтобы мои работы как можно дольше радовали глаза и душу своих зрителей.

- Так и будет, почтенный мэтр Флориано! - заверил его Варох. - Твои творения обязаны пережить века!

- И потому портрет сеньора Карломана и его благородной супруги будет украшать древний Кенабум для многих поколений их потомков! - убежденно заверил своего собеседника Избранник Муз, покровительниц искусства.

Таким образом, он дал понять, что не осуждает Карломана, покинувшего сеньориту Лукрецию и их дочь ради своей законной семьи. Маэстро Флориано был готов работать со своими арвернскими заказчиками, и ему было даже любопытно узнать, какой должна быть графиня Кенабумская, предпочтенная его госпоже, красавице и умнице.

Отметив это про себя, Варох кивнул мастеру в знак благодарности:

- Да помогут Небеса тебе воплотить твой замысел парного портрета графа и графини Кенабумских! Они будут очень рады, что их изображение, сделанное тобой, переживет века. Ты уже представляешь, как будет выглядеть их портрет, почтенный Флориано?

- У меня есть пока еще неопределившиеся замыслы. А дальше сама натура подскажет мне, какой образ воплотит ее суть лучше всего! - строго заметил художник. - Ведь я видел сеньора Карломана десять лет назад, а сеньору Альпаиду вовсе не встречал до сих пор. На свете столько же лиц, сколько и душ. Одной даме подходит образ сияющей на заре Авроры, а другая будет хороша лишь в черных одеяниях Никты...

- Ты прав, маэстро Флориано; разумеется, ты прав, как во всем, что касается искусства! - успокоил розалийца Варох. - Скоро мы приедем в Дурокортер, и ты познакомишься с графиней Альпаидой Кенабумской - первой из знатных дам по роду и по врожденному благородству, дочерью принца Дагоберта, возлюбленной супругой моего друга Карломана. И он сам ждет твоего приезда, как и весь Дурокортерский двор, конечно же!.. А, кстати: граф Кенабумский велел мне спросить, не просили ли тебя передать какие-либо письма от Розалийского двора? - Варох втайне беспокоился о семье своего друга, которой само присутствие художника неизбежно напомнит о прошлом. Однако он не словом не упомянул о Лукреции Луччини.

Мэтр Флориано, со своей стороны, решил держаться как можно тактичнее, и ни словом не намекнул на возможную обиду герцогского дома Розалии. Он учтиво ответил Вароху:

- Герцог Розалийский, сеньор Антенорио Луччини, передает через меня письма к королевскому двору Арвернии, и для сеньора Карломана Кенабумского лично! Сеньорита Лукреция ничего не сочла нужным передать. А вдовствующая герцогиня Химнехильда тоже посылает письма своим родственникам при Дурокортерском дворе.

Таким образом, Варох и Флориано поняли друг друга. Прошлое осталось в прошлом, и о нем не следовало напоминать. Будущий портрет Карломана и Альпаиды должен был запечатлеть их настоящее ради будущего.

И Варох сменил тему и спросил совсем о другом:

- Должно быть, вдовствующая герцогиня Химнехильда послала письма своему брату, коннетаблю принцу Дагоберту, и своей сестре, герцогине Нантильде Окситанской, которая нынче живет в хранимой Небесами Арвернии?

- Именно так, - кивнул Флориано. - Вдовствующая герцогиня, хоть она и прожила много лет в Розалии, часто вспоминает своих родных. Все-таки, для каждого человека всегда остаётся памятным край, где он родился и вырос! В честь герцогини Химнехильды в герцогском саду Розалии теперь растут не только розы, но и ирисы всех цветов, как символ королевства Арвернии. И лиловые, как лаванда, и золотистые, и льдисто-голубые, и королевские - с бархатно-пурпурными нижними лепестками и верхними кремовыми, словно сотканными из легкого шелка. Кроме того, эти ирисы источают сладкий аромат. Хотя самые лучшие благовония делают все-таки из роз...

Флориано потеребил свою темную бороду и припомнил:

- Цветочницы в Розалии говорят: "Белая роза - для девы любимой, розовая - для суженой твоей, красная - для любимой жены, а черную - оставь на камне могильном!"

Варох слегка улыбнулся, услышав розалийскую пословицу.

- Символичная и красивая пословица! - проговорил он.

Увы, он, сенешаль Арвернии, оборотень, ученик вещего Номиноэ, не мог представить, насколько эта пословица окажется символичной для Арвернии в будущем, при короле Хильдеберте IV, младшем брате нынешнего государя, Хлодеберта VII! Да и сам принц Хильдеберт был тогда лишь беззаботным, хоть и вспыльчивым мальчиком, и не мог представить событий, что разобьют его сердце. И даже Карломан, при всей своей оборотнической проницательности, еще не в силах был представить, что когда-нибудь едва не погибнет от рук своего младшего племянника, и кем станут женщины, олицетворяющие четыре розы. Все это было еще на прялках у трех Вещих Сестер...

И уж тем более, ни о чем таком не мог помыслить маэстро Флориано, который взирал на всех живущих прежде всего через призму искусства. Он некоторое время посидел молча рядом с Варохом на подушках в повозке, пока та, окруженная конной свитой, проезжала мимо лавандовых полей. Наконец, в темных глазах мастера сверкнула некая мысль. Он довольно щелкнул пальцами и воодушевленно произнес, повернувшись к оборотню:

- Сеньор Варох, ты, верно, видел написанный мною портрет сеньориты Беатриче?

- Карломан позволил мне взглянуть на него одному из первых, прежде чем его увидел весь двор, - ответил сенешаль.

- Тогда ты знаком с манерой написания ее портрета, - оживленно продолжал маэстро Флориано. - В той же манере я думаю написать и портрет ее отца, графа Карломана Кенабумского! Таким образом лучше всего будет можно выразить свойства его личности. Тем более - весной, посреди расцветающей природы. О, я давно мечтал написать портрет сеньора Карломана! - знаменитый живописец радостно потер руки. - И в то же время, именно такая манера изображения наилучшим образом передаст всю любовь между сеньором Карломаном и его благородной супругой, сеньорой Альпаидой! Крепость их семейных уз будет увековечена для будущих поколений! - горячо пообещал мэтр Флориано.

У Вароха отлегло от сердца. Он надеялся, что розалийский мастер все поймет правильно, особенно когда сам увидит вместе Карломана и Альпаиду.

15

Наша проза / Re: Черная Роза (Война Королев: Летопись Фредегонды) - XIV

« : 23 Ноя, 2025, 18:46:01 »

Благодарю Вас, эрэа katarsis!

Эх, ну ведь там дальше всё самое интересное! Как они с Лукрецией сошлись, и как потом объяснялись, и драка с убийцами... И это всё только упоминается мимоходом.
Надо сказать, Карломану очень повезло с женщинами. Будь хоть одна из них менее благородна, ему пришлось бы туго.
Особенно, если бы Альпаида его не простила. Вообще, прощать или нет изменщика, вопрос сложный. Альпаида Карломана простила, и получила ещё много лет счастья. А другого простишь - так он за старое примется. Тут угадать надо.

Когда-нибудь и об этом напишем. Здесь у нас была цель именно показать их знакомство и развитие отношений как таковых. А то, что дальше произойдет, уже проще. Сражение с наемными убийцами мы, кстати, описывали в первых частях нашего произведения, через воспоминания Лоренцо.
Менее благородную душой (дело тут не в происхождении) женщину Карломан и не смог бы полюбить, должно быть. Так что такая бы не оказалась рядом с ним. Хотя он опасался, сможет ли Альпаида простить его.
Во всяком случае, она поверила ему, и не ошиблась. Так что потом даже в ситуации с Матильдой не боялась повторной измены мужа. Настолько, что сама взяла под опеку девушку, в которой всякая другая женщина увидела бы лишь возможную соперницу.

Кенабумский пандан (продолжение)

Альпаида продолжала любовно наблюдать за своими сыновьями, не приближаясь к ним.

Лисята энергично сражались, каждый в силу своего характера, а Ангерран продолжал считать удары.

- И раз! И два! Пять-четыре в пользу Аделарда!

Младший брат, окрыленный достигнутым успехом, ринулся вперед. Но хитрый Аледрам поднырнул под его руку, и тут же ударил снизу вверх. Его стремительное движение уловил только опытный Ангерран, но не Аделард. А в следующий миг клинок вылетел из рук младшего мальчика, который сжал кулаки, покраснев от негодования. А Аледрам поднял его меч и помахал им с насмешливым видом.

- Аледрам победил! - невозмутимо подвел итог Ангерран, становясь между младшими братьями.

Аделард, готовый броситься на Аледрама с кулаками, остановился, налетев на старшего брата, как на стену. Он шмыгнул носом и жалобно проговорил, подняв глаза на Ангеррана:

- Он нечестно победил меня! Он хитрым приемом выбил у меня меч! Паладины Роланда так не сражались!

Аледрам, еще сжимавший два меча, выскочил из-за спины старшего брата и злорадно воскликнул:

- Паладины Роланда все погибли! А я учусь сражаться так, чтобы побеждать и оставаться живым! Это был венетийский прием!

Аделард презрительно выпятил губы.

- Наверное, таким приемом пользуются венетийские наемные убийцы, а не честные рыцари! Лучше бы поучился у венетийцев чему-нибудь хорошему. Вот скоро к нам приедет маэстро Флориано, чародей искусства...

Аледрам фыркнул:

- Флориано, Избранник Муз - не чародей, просто очень одаренный мастер и изобретатель! Наш батюшка знаком с ним, и даже видел чертежи его творений. Хорошо, что он пригласил маэстро Флориано ко двору! Я тоже непременно попрошу его показать мне чертежи. Хочу узнать, как он создает свои замечательные шедевры!

Аделард насмешливо покачал головой.

- Заглянуть ты, может, и заглянешь, только поймешь ли что в чертежах мастера?

Теперь уже Аледрам набычил голову, желая проучить младшего братца: ведь он уверен был, что разбирается в науках куда лучше Аделарда.

- Обязательно пойму, вот увидишь! Я попрошу батюшку, чтобы он познакомил меня с маэстро Флориано!

- Лучше не мешай ему творить! Будь полезен хоть этим! - насмешливо посоветовал Аделард, намеренный не уступить брату ни в чем.

Ангерран, следивший за младшими, счел, что пора ему вмешаться. Не то Лисята не угомонятся, пока не поспорят вволю. И он проговорил, придерживая мальчиков за плечи:

- Ребята, если вы станете хорошо себя вести, вас обязательно познакомят с маэстро Флориано, величайшим из мастеров! Может быть, мы с вами даже увидим его за работой, когда он станет писать портрет наших батюшки с матушкой!

При этих словах юный виконт обернулся и заметил мать, стоявшую в дверях.

- Ой, матушка! - удивился он, и шагнул ей навстречу.

Но его опередили младшие братья. Они сразу забыли про свой спор, а Аледрам положил на стойку оба меча, и неугомонные Лисята бросились к ней.

Альпаида направилась к сыновьям, и двое младших подбежали к ней, обняли с двух сторон, как будто давно ее не видели, ластились и прижимались. Больше ласкался Аделард, самый младший и считавшийся любимцем своей матери. А вслед за маленькими братьями подошел и Ангерран, более сдержанный, но тоже весело улыбавшийся.

Альпаида ласково погладила младших сыновей по волосам, чуточку задержав ладонь на шелковистых локонах Аделарда.

- Здравствуйте, мальчики мои! - проговорила она с улыбкой. - Я слышала вашу беседу.

Лисята так и подскочили на месте.

- Ты видела, как я обезоружил Аделарда? - воскликнул Аледрам.

- Ты видела, какими хитростями он обезоружил меня, матушка? - негодующе вторил Аделард.

Ангерран же только развел руками.

- Может быть, ты сумеешь их убедить, матушка? - проговорил он. - У меня порой опускаются руки...

Альпаида снова улыбнулась уголками губ.

- На каждую хитрость найдется ответная хитрость, ум и внимание помогут справиться с ней и одержать победу. Хитрости бывают полезны на войне - и в поединках, и во время осад и разных маневров. Военная хитрость помогает разбить врага и захватить его крепости, и сберечь при этом свои войска, - проговорила дочь Дагоберта Старого Лиса.

Ангерран торжествующе взглянул на младших братьев.

- Вот, что я вам говорю! Ведь и наш дедушка, коннетабль принц Дагоберт, был прозван Лисом за привычку к военным хитростям. Да и в мирное время хитрость бывает полезна. Особенно при королевском дворе.

- Смотря с какими намерениями применяется хитрость, - поправила его Альпаида. - Помните: даже хитря, следует оставаться честным человеком.

Ее сыновья помолчали, размышляя, как это совместить между собой. Однако они не могли молчать долго. И любопытный Аледрам живо спросил у матери:

- Матушка, а маэстро Флориано точно приедет к нам из Розалии, да?! И он будет рисовать ваш с батюшкой портрет?

- Писать портрет, Аледрам, - поправила графиня Кенабумская. - У художников это называется "писать". Но это правда: маэстро Флориано скоро приедет в Дурокортер! Варох уже выехал со свитой, чтобы встретить его.

Что тут началось! Лисята окончательно забыли обо всех тренировках, они принялись расспрашивать мать и старшего брата, - быстро, горячо, торопливо, словно каждый из них не мог дальше жить, не выплеснув всего, что кипело у них в душе.

- А когда приедет маэстро Флориано?

- А что он еще будет делать при Дурокортерском дворе, кроме как писать ваш портрет?

- Он останется у нас до Карломанова дня?

- А как будет выглядеть ваш с батюшкой портрет, матушка?

- А правда, что маэстро Флориано умеет все на свете?!

Так расспрашивали юные Лисята, горячо перебивая друг друга. Наконец, Ангерран, как старший брат, попытался навести порядок:

- Уймитесь, неугомонные Лисята! Ведите себя прилично и не кричите, как в лесу! Матушка все поведает нам, если пожелает! - с этими словами юноша выразительно взглянул на мать. Ведь и ему было любопытно побольше узнать о знаменитом мастере, чья слава и дарования обошли все пределы.

Альпаида отвечала сыновьям неспешно, обстоятельно и с тонкой улыбкой:

- Мэтр Флориано, родом из Розалии, в самом деле необыкновенно искусен во всех видах наук и искусств! Он и живописец, и ювелир, и архитектор, и изобретатель, придумавший движущиеся фигуры из золота и железа. Недаром в Розалии его зовут Избранником Муз! Для Арвернского двора большая честь принимать величайшего из мастеров, который приедет, чтобы обогатить нас новыми произведениями искусства. Я не сомневаюсь, как и ваш батюшка, что имя маэстро Флориано и его творения переживут века!

- А ведь это маэстро Флориано нарисовал... то есть, написал портрет нашей сестры Беатриче, да, матушка? - спросил Аледрам.

- Да, сын мой, это он написал ее, как живую, - подтвердила Альпаида, сдержав легкий вздох; ведь при мысли о дочери Карломана она неизбежно подумала и о ее матери, розалийской красавице, Лукреции Луччини...

Но Лисята не заметили потаенной печали своей матери.

- Это был прекрасный портрет! Пусть будет так же хорош и тот, что Флориано напишет с вас с батюшкой! - пожелал Аделард.

- Пусть будет так! - согласилась Альпаида, снова погладив мальчика по волосам.

А Аледрама волновало другое:

- Вот бы маэстро Флориано сделал и для нас движущуюся фигуру! Как это, должно быть, интересно: механика, а движется, как живое!

Ангерран не меньше младших братьев заинтересовался творениями знаменитого мастера, однако сохранял самообладание, ведь он был уже взрослым юношей.

- Может быть, он и сделает такие фигуры, ведь к Карломанову дню нам потребуется нечто особенное! - проговорил он с надеждой.

И Альпаида поддержала своих сыновей, проговорив с надеждой:

- Я тоже очень рада, что скоро познакомлюсь с маэстро Флориано, о котором столько наслышана! Быть может, он - один из величайших людей нашего времени. Будьте же и вы всегда почтительны в общении с ним!

Ангерран и Лисята согласно закивали в ответ.

***

А тем временем, поблизости от сторожевого замка, стоявшего на границе Нибелунгии с Арвернией, Варох Синезубый встретил маэстро Флориано.

Избранник Муз ехал в крытой повозке в сопровождении четверых своих лучших подмастерьев. Все они многому научились у своего наставника, и, по сути дела, могли и сами создавать произведения искусства. Но близость к сверхчеловеческим дарованиями маэстро Флориано завораживала молодых мастеров, и они не спешили уходить от него, надеясь перенять его секреты мастерства.

Объемистую повозку не спеша тащила шестерка лошадей. Ведь маэстро Флориано взял с собой все инструменты, помогавшие ему создавать шедевры, а также все чертежи и незаконченные творения, работать над которыми он продолжал даже во время пути.

Вот и теперь, заранее оповещенный гонцом о приезде Вароха, кортеж мастера остановился на лугу неподалеку от замка. Лошадей выпрягли, и они стали пастись, ощипывая еще невысокую весеннюю травку. Возница спустился, чтобы задать им овса. Подмастерья вылезли из кареты, желая поразмяться. После долгого пути они выглядели усталыми. И только сам маэстро Флориано, при первой возможности, схватил палимпест и стал чертить угольной палочкой набросок высившегося поодаль замка. Мысленно он уже готовился перенести на холст высокие башни из белого камня, и зелень весенних лугов вокруг, высокое синее небо и причудливо клубившиеся облака...

Маэстро Флориано почти не изменился за десять лет, прошедших после знакомства с Карломаном Кенабумским. Разве что в его темных волосах, скрытых сейчас под бархатным беретом, и в бороде немного прибавилось седины. Но зато умные темные глаза Избранника Муз по-прежнему горели неугасимым огнем творения.

Увлеченный своей работой, маэстро Флориано даже не заметил, как на поляну выехали хорошо одетые всадники. Он сидел, приоткрыв дверь повозки, чтобы было светлее. И поднял глаза, лишь когда чья-то тень затмила солнечный свет.

Встрепенувшись, мастер увидел мужчину, что быстро спешился перед ним. По взгляду его блестящих синих глаз Флориано понял, что это оборотень. Тот почтительно поклонился художнику, давая ему повод начать разговор.

Маэстро тоже поклонился в ответ и подвинулся, приглашая гостя сесть рядом с ним.

- Здравствуй, благородный сеньор... Прости, я не знаю твоего славного имени, - произнес он, собрав все познания в арвернском языке.

- Я - Варох, сенешаль Королевского Совета Арвернии, - с достоинством представился оборотень. - Я послан майордомом, графом Карломаном Кенабумским, чтобы с почетом сопроводить тебя в Дурокортер, почтенный маэстро Флориано!

Избранник Муз уважительно кивнул и улыбнулся.

- О-о, сеньор Варох, я весьма наслышан о тебе от сеньора Карломана! Присаживайся же рядом, пока мы готовимся продолжать поездку! Я очень рад познакомиться с тобой.

Варох отдал несколько распоряжений свитским, приехавшим вместе с ним, а затем ловко вскарабкался в повозку. Заодно он заметил на коленях у розалийского мастера незаконченный рисунок.

- Это для меня большая честь познакомиться со столь одаренным мастером, о котором очень много наслышан! - произнес он с искренним восхищением. - Я вижу, что ты, сеньор Флориано, не сидишь без дела даже в пути?

Избранник Муз расцвел от радости, как всегда, когда с ним беседовали о его творениях.

- Я не ведаю покоя; замечательные образы будущих творений всегда со мной, мой дорогой сеньор Варох! - взволнованно проговорил он. - Все сущее вокруг, все творения Высших Сил и человеческих рук дарят мне вдохновение, наделяют новыми прекрасными замыслами! Наверное, лишь смерть помешает мне творить, и подарит вечный покой... Да и то, как знать, - Флориано пожал плечами, и в его глазах сверкнуло неугасимое пламя. - Если будет ко мне благосклонна Прозерпина, Царица Блаженных Полян, может быть, Она позволит мне украсить Ее подземные чертоги?

Варох мог только восхититься этим человеком, в котором сразу же уловил зов крови Других Народов. Он склонил перед ним голову и почтительно пожал его руку, создавшую столько замечательных предметов искусства.

- Я не сомневаюсь, что будет именно так, маэстро Флориано! Ты всегда и в любом мире останешься величайшим из мастеров!