Расширенный поиск  

Новости:

Для тем, посвященных экранизации "Отблесков Этерны", создан отдельный раздел - http://forum.kamsha.ru/index.php?board=56.0

Просмотр сообщений

В этом разделе можно просмотреть все сообщения, сделанные этим пользователем.

Сообщения - Артанис

Страницы: [1] 2 3 ... 118
1
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
С этими ушкуйниками хлопот ещё будет немало. Но в целом всё так романтично, но лису мне,  конечно,  жаль! А черёмуха у ручья - весенний снег, с дурманящим ароматом. Может деву замуж выдадут?
Конкретно здесь и сейчас, Всеслав Брячиславич сумеет погасить конфликт с ними своим авторитетом. Хотя, если бы он не вмешался, то могла бы получиться война между кванами и влесославцами.
А вообще - да. Ушкуйники - те же викинги: у них грабежи и подвиги ходят рядом. А за ними стоит буйный Влесославль.
Да, цветущая черемуха - это красиво, настоящий символ весны!
Замуж - конечно! Но, если Вы имеете в виду, что между ними что-то произойдет непроизвольно и поспособствует браку - то нет, Всеславу никакая черемуха не одурманит настолько, чтобы забыть свое звание. Она ведь еще не знает, отдаст ли ее дядя за Корша!

Княгиня Лесной Земли (окончание)

Этой весной черемуха цвела особенно обильно. Едва Всеслава сделала шаг, как оказалась среди волн душистых белоснежных соцветий, тяжело склоняющихся на тонких веточках. Вдохнула чарующий аромат, от которого чуть закружилась голова. И пошатнулась, но уж рядом был Корш. Подхватил девушку под руку, и она не отстранилась. Сама подалась навстречу, решая в эти мгновения для себя что-то самое главное.

Стоя вместе с княжной в окружении облаков черемухи, принявшей, должно быть, немало юношеских клятв и объятий под своими ветвями, Корш жарко, горячо поцеловал Всеславу. И, как он втайне надеялся, в глазах княжны вспыхнули горячие искорки, и лицо ее осветилось нежностью, какую способна выразить только по-настоящему любящая женщина. Затем она уткнулась пылающим лицом в плечо Коршу, а он обнял ее обеими руками за плечи.

С минуту они постояли так, чутко ощущая, как кипит в их жилах сама весна, нерастраченная молодость, точь в точь как сок по стволам деревьев. Затем князь кванов проговорил радостно, воодушевленно:

- Теперь я попрошу у великого князя твоей руки, и поженимся, Всеслава! Ты согласна обойти со мной вокруг алтаря Лады?

Княжна на мгновение призадумалась, вдыхая аромат цветов черемухи.

- Согласна, Корш! Если дядя, князь Всеслав Брячиславич, согласится отдать меня за тебя, я с радостью пойду! Ты - первый, кому я готова ответить любовью. И Лесная Земля, где я родилась, вновь поманила меня обратно. Видно, это судьба! Только, прошу тебя, Корш: не спеши покуда просить моей руки, пока не проведете переговоров со влесославцами! Пусть мой дядя узнает тебя лучше, прежде чем примет решение, и убедится, что ты достоин моей руки!

- Пусть будет так! - вздохнул Корш, обещая себе быть терпеливее. И проговорил, взяв девушку за руку: - А сейчас погуляем с тобой по окрестностям, поглядишь своими глазами, как прекрасна Лесная Земля, куда ты скоро войдешь хозяйкой!

Они выбрались из гостеприимных зарослей цветущей черемухи. Когда вернулись на опушку, увидели своих ловчих ястребов, сидевших на ветке сосны. Самец и самка чистили перья друг другу в знак ухаживания.

- Гляди: наши птицы уже нашли общий язык! - улыбнулся Корш, лукаво подталкивая девушку в бок.

Всеслава улыбнулась в ответ, следуя за ним.

Больше они не охотились в это утро. Вместо этого проехали верхом через лес, туда, где река впадала в Ясное озеро, на котором стоял Тихомиров. Недавно одевшийся лес звенел птичьими трелями, полный радости. Вдалеке, на поле, принадлежащем ближайшей деревне, двигались конные плуги, переворачивая пласты бурой, пронизанной корнями земли.

Вдыхая смолистые ароматы леса, княжна Всеслава обернулась к своему спутнику и воодушевленно проговорила с блестящими от радости глазами:

- Как же хороша наша Лесная Земля, Корш! И как много надо сделать, чтобы она не пошатнулась!..

И они поехали дальше, беседуя о своей любви и о последних событиях в Лесной Земле. Корш с радостью убеждался, что Всеслава прекрасно разбирается в политике, и что к ее советам стоит прислушиваться.

Так произошло первое объяснение кванского князя и княжны Всеславы. В последние дни они вели себя сдержанно, лишь иногда обменивались взволнованными страстными взорами. Да у них почти и не было возможности побыть наедине. Впрочем, девушка почти не сомневалась, что ее дядя и двоюродные братья чувствуют, что происходит между ней и Коршем. А, если знали и не препятствовали, стало быть, считали князя кванов достойной для нее парой. Это дарило им надежду!

Спустя седьмицу великий князь со свитой и Корш со своей дружиной приехали в Белокамень, для переговоров со влесославцами. С ними поехала и Всеслава. Ей важно было знать все, что касалось Лесной Земли, и дядя понял ее и позволил принять участие в переговорах.

Договориться с влесославцами было нелегко. Как и ожидал Всеслав Брячиславич, они отрекались от всех поступков своих ушкуйников. Однако пленные, которых привез с собой Корш, признались, кем были посланы в набег. А вмешательство великого князя вынуждало влесославцев не заноситься чрезмерно. Боярам из Города Велеса предстояло понять, что Лесная Земля отнюдь не брошена на произвол судьбы. У великого князя в Дедославле были длинные руки; он покровительствовал и самым отдаленным окраинам своих владений. И влесославцы с хмурым видом выплатили князю кванов виру за разграбленные ладьи и меховые склады.

Княжна Всеслава внимательно наблюдала, как ее дядя вел переговоры, как он решал самые трудные задачи, стараясь никого не оскорбить. Во всяком случае, после переговоров кваны и влесославцы расстались, не затаив нового зла. Да, великий князь Всеслав Брячиславич был мудрым правителем, и княжна Всеслава чувствовала, что ей необходимо еще многому научиться у своего дяди, если она мечтает вместе с Коршем править Лесной Землей!

***

Вскоре после возвращения в Тихомиров, пришла пора великому князю со свитой возвращаться домой, в Дедославль. Точнее, там был его дом. Что же до княжны Всеславы, то она теперь все сильнее чувствовала, как ей трудно будет уехать. Ведь ее настоящим домом была Лесная Земля. Она просто на время покинула свою родину, а теперь та властно потянула ее назад, приманила обликом синеглазого кванского князя. Здесь, рядом с Коршем, было ее место. Будто в ее сердце завязалась - а может, была завязана при рождении, - нить, тянущая ее сюда. И, уезжая, княжна натягивала ее до боли, почти до разрыва.

Корш в эти дни тоже помрачнел, осунулся. Ожидая удобного момента для объяснения с великим князем, он становился все сумрачнее, по мере того, как приближался отъезд.

И вот, однажды вечером, накануне отъезда, в покои великого князя, где он готовился с сыновьями и племянницей в путь, постучали сваты, посланные кванским князем. Пожилая боярыня, родственница Корша, льстиво улыбнулась великому князю и проговорила нараспев:

- Есть у нас в Лесной Земле серебряный гвоздик, а у вас к нему золотое колечко отковано! Если у вас бурная речка, а, как ни вьется, в наше же Ясное Озеро впадает! Есть в Лесной Земле ястреб, храбрейший князь Корш, а лишь одной подруге дано вровень с ним парить в облаках - княжне Всеславе свет Судиславне! Согласна ли?

Тут и несколько тихомировских бояр вошли в покои. Стали упрашивать великого князя отдать Всеславу за Корша.

А сама девушка видела только его, появившегося позади сватов и ближников своих. Он глядел на нее, преисполненный надежд, и показался Всеславе таким красивым, что у нее горячо застучало сердце.

Великий князь Всеслав Брячиславич заметил волнение своей племяннице и взглянул на нее испытующе.

- Ну, что же ты молчишь, будто воды в рот набрала? Желаешь ли иметь князя Корша своим супругом?

- Да! - воскликнула Всеслава с незнакомой ей самой поспешностью. Затем устыдилась, твердо взглянула в глаза великому князю: - То есть, как будет тебе угодно, мой дядя и покровитель, великий князь Всеслав Брячиславич! Но я ничего так не желаю, как стать женой Корша и вернуться сюда, в Тихомиров! Здесь мой дом.

Великий князь пристально взглянул в глаза племяннице.

- Стало быть, здесь и вправду твоя судьба! - он кивнул Коршу, и, когда тот подскочил, Всеслав Брячиславич соединил руки им со Всеславой и благословил их, очертив солнечный круг над головами молодой пары.

- Да будет так, коль Лада соединила вас! - проговорил он. - Живите дружно всю жизнь, любите друг друга и растите будущих детей! Храните Лесную Землю, как велел мудрый Леший нам с твоим отцом, Всеслава! - великий князь задержал пристальный взор на племяннице, будто именно от нее, а не от ее жениха, ожидал самого главного. - Помни, Всеслава: придет время, когда Лесная Земля станет для сварожан и их соседей главной надеждой, и родится князь, что подымет ее города выше Дедославля и Влесославля! Много воды утечет до тех пор. А вашему роду суждено беречь Лесную Землю до поры до времени, чтобы она не захирела и не затерялась, но окрепла, чтобы не попала под чужую власть или не отделилась от Сварожьих Земель!

Корш и Всеслава, держась за руки, поклонились великому князю в пояс.

- Мы позаботимся, батюшка, править, как ты учил!

- Вот и ладно! - подытожил Всеслав Брячиславич, отводя племянницу от ее жениха. - А теперь не гневайся, Корш, но Всеслава вернется с нами в Дедославль! Свадьбу сыграем по осени. Как пройдет Праздник Урожая, ты приезжай за невестой. Нам тоже надо подготовиться к свадьбе. Племянницу великого князя не годится выдавать замуж второпях, без должного торжества. Да и вам, молодым, полезно будет пожить порознь, проверить свои чувства: не остынут ли?..

Жених с невестой вновь поклонились великому князю, расходясь в разные стороны. Но по тому, с каким упорством они смотрели, Всеслав Брячиславич убедился: не отступятся друг от друга!

***

И не отступились! По возвращении в Дедославль, тотчас стали готовиться к свадьбе. Приготовления шли все лето, что казалось Всеславе самым долгим в ее жизни. Хоть и старалась, как прежде, вникать в княжеские обязанности, еще внимательнее прислушивалась к советам дяди, но мысли ее постоянно улетали назад, в Лесную Землю, где сосны до небес, туда, где ждал ее жених.

Ей было бы в эти месяцы еще скучнее, да выручали сестры - двоюродная, порывистая красавица Святослава, и родная, нежная юная Ярослава. Они теперь проводили много времени со Всеславой, вели девичьи посиделки у себя в светлице.

- Эх, сестрицы, скоро с вами расстанемся, разъедемся навсегда! - вздыхала гибкая сильная Святослава, загорелая от степного солнца. - У тебя, Всеславушка, все хорошо складывается: муж-красавец, храбрый воин, родная земля, не чужая! А меня вот теперь батюшка, должно быть, тоже скоро просватает. А я все еще не могу решить, чего мне нужно! То хочется - на коня и вскачь, куда глаза глядят, а то хотелось бы быть тихой и ласковой, как шелк. Недавно гадала на будущего жениха, и увидела в огне, будто выйду замуж, когда освобожу из клетки черную сладкозвучную птицу... Никто не подскажет, как быть!

Всеслава засмеялась, ответила двоюродной сестре:

- Князь Всеслав Брячиславич не станет тебя неволить, он подождет добрых знамений для твоей судьбы!

Тогда Ярослава, молча слушая беседу старших сестер, тихо пискнула:

- Ой, сестрицы! Вот вы уедете, как же я останусь дома одна? С кем посоветуюсь, когда придет мое время?

Старшие девушки улыбнулись, узнавая свою недавнюю юность в словах полудевушки-полуребенка. И Святослава обняла Ярославу за плечо.

- Жизнь покажет! А может, кто-нибудь из нас подыщет тебе жениха рядышком, вот и не придется прощаться!

Всеслава же, беседуя с ними, глядела как бы издалека, мыслями была уже в Лесной Земле, своей настоящей родине.

И вот, наконец, сразу же после Праздника Урожая, гонец от ее жениха известил, что сам князь Корш вместе с доброй половиной Тихомирова едет к своей невесте.

Встречала своего нареченного жениха Всеслава, как подобало, на крыльце великокняжеского терема. Стоя под рукой дяди, положившего ладонь ей на плечо, первой разглядела в туче пыли фигуру всадника на белом коне. Тот примчался к самому крыльцу, явно рисуясь, остановил коня в намеченной точке. Это был Корш, Всеслава узнала его! Глядя только на нее, он поднялся на крыльцо, поклонившись и сняв щапку. Им со Всеславой хотелось тут же броситься в объятия друг другу, сказать, как скучали в разлуке. Но, тем не менее, обменялись сдержанными приветствиями, как подобало княжескому достоинству.

Свадьба Корша и Всеславы была веселой, торжественной и богатой. Сперва праздновали в Дедославле, а затем - в Тихомирове, где предстояло теперь жить Всеславе Судиславне, дочери Лесного Князя.

Что ж, ей не пришлось жалеть о своем выборе! Корш оказался добрым мужем и самым надежным из подчиненных великому князю правителей. А Всеслава, многому научившаяся у своего знаменитого дяди, правила вместе с мужем, и заслужила общее почтение. Теперь соседи видели, что она в Лесной Земле - вроде наместницы великого князя, и не смели больше задираться. Местные жители, помнившие ее отца, радовались, что к ним вернулась дочь Лесного Князя.

Между собой Всеслава с Коршем не знали остуды. По мере того, как рождались у них сыновья и дочери, они только крепче привязывались друг к другу и к родному краю.

Шли годы, принося сварожанам и другим народам новые события, иногда счастливые, иногда - тревожные. Уже давно переженились двоюродные братья Всеславы, вышли замуж ее сестры за сыновей великого князя Моравии. А в Лесной Земле была тишина. Она росла и укреплялась, спрятанная от всех врагов за своими лесами. Иногда Корш приводил войска на помощь родным, если только его оповещали о походе заранее. Уж очень долгий путь лежал для его кванов! Но все-таки, он участвовал в бесславно обернувшемся походе против вархонитов, когда те захватили в плен раненого княжича Мирослава Всеславича, видел, как это случилось, но не сумел его выручить.

А время, между тем, следовало своим путем, принося каждому свои дары. Княгиня Всеслава Судиславна развила в себе мудрость, перенятую от дяди. И, когда уже самого Всеслава Брячиславича не было в живых, не стало и его старшего сына, князя Изяслава, между его сыновьями начались распри. Тогда князь Мстислав Изяславич убеждал правителей Лесной Земли помочь ему одолеть брата по отцу. Но Всеслава Судиславна убедила свою семью не участвовать ни в каких распрях между родичами. Корш и их сыновья охотно послушались ее. Позднее, Всеслава дождалась, когда на великокняжеский престол взошел Брячислав, самый мудрый из сыновей Всеслава Брячиславича. Он был ей всю жизнь хорошим другом, и они, каждый со своей стороны, добились, чтобы в Сварожьих Землях жизнь снова пошла на лад.

Так, в стороне от борьбы за власть, возрастала сила Лесной Земли. Пройдут еще сотни лет, прежде чем потомки Всеслава Вещего придут туда хозяевами, и под их руку станет стягиваться народ. Но начало, как скромный исток большой реки, было положено в давние годы, Всеславой Судиславной, Княгиней Лесной Земли.

2
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Цитировать
лесные люди чтили медведя своим покровителем.
Я видела в Коми вышивки с медведем, ы сёлах, конечно. Коми те же финно-угры, что и мордва. То есть конечно, кваны.
Строго говоря, кваны - это меря. А Тихомиров - Ростов Великий, основанный ими. Но да, тоже финно-угры. И, кстати, хоть это племя считается полностью ассимилированным, но их потомки все-таки хранят свою символику. В которой, в самом деле, немало места отводится медведю.
Вот, например, неофициальный герб меря, с оленем и медведем, которые держат щит с солнцем:

Княгиня Лесной Земли (продолжение)

Взглянув на своего вассала, великий князь поощрительно обратился к нему:

- Ну что ж, Корш: поведай мне, как обстоят дела в Лесной Земле, какие у тебя есть пожелания! Надеюсь, твои кваны ладят со сварожанами?

- О, в этом нет никаких трудностей, великий государь! - Корш махнул рукой. - Мы здесь привыкли ладить между собой, и нам нечего делить... Другая напасть одолела этой весной, государь! Влесославльские ушкуйники захватили три наших торговых ладьи, разорили склады с мехами, что предназначены для тебя, государь! Скажи, Всеслав Брячиславич: должно ли быть так, что влесославцы, твои подданные, чинят грабительские набеги на Лесную Землю, стоящую под твоим же знаменем? Где же тут правда, где справедливость?!

Великий князь Всеслав Брячиславич сурово нахмурился, явно не одобряя поступок влесославцев.

- Они, конечно, не имели права грабить в Лесной Земле! Если влесославльским ушкуйникам некуда девать свою удаль, пусть спустятся по Великой реке до Уртании. Или по полунощным рекам - до Студеного Моря, за моржовой и индриковой костью. Либо же на восход, к Каменному Поясу. Там довольно дел для влесославльской вольницы. А в Лесной Земле для них не должно быть добычи!

Тогда Корш воскликнул горячо, яростно, вместе с криком ястреба, сидевшего на подлокотнике кресла:

- Так почему же, государь Всеслав Брячиславич, они грабят нас, как каких-то чужеземцев?! Положим, я перехватил ушкуйников вовремя и вернул часть добычи, а заодно и переловил некоторых из них. Но я тебя предупреждаю, государь: больше такого не должно повторяться! Мы, кваны, испокон веков признавали первенство великих князей в Дедославле, были верными подданными! Но за это и великий князь обязан защищать тех, кто верно служит ему! Учти, Всеслав Брячиславич: либо ты образумишь влесославцев - либо мы, кваны, сами потребуем у Влесославля отчета за все, полагаясь лишь на себя!

Не только великий князь, но и княжна Всеслава изумленно взглянула на Корша. Только что перед ней сидел веселый, радушный человек, и вдруг он превратился в грозного, яростного воина, будто его подменили.

Но князь Всеслав Брячиславич властно поднял руку, и Корш склонил голову, покорно ожидая ответа.

- Я понимаю твое негодование, Корш! - отозвался великий князь негромким, но твердым и властным голосом. - Но все-таки, рассчитываю, что ты не вздумаешь своевольничать! Если пойдешь войной на могущественный и богатый Влесославль, они ответят тебе, в свою очередь, и польется кровь рекой, множество твоих кванов погибнут зря. Можешь ли ты этого хотеть, Корш?

Князь кванов мгновенно успокоился, словно его облили холодной водой.

- Нет, государь! Ты, безусловно, прав. Потому я и обратился к тебе за помощью. Помоги обуздать влесославцев! Тебя одного они послушают!

Всеслав Брячиславич задумчиво отозвался:

- Я много думал о том, как заставить влесославцев повиноваться! Мой посланник уже едет во Влесославль, он передаст князю и совету бояр мой приказ. Властью великого князя, я призову влесославльских посланников, облеченных должными полномочиями, для переговоров, хотя бы в тот же Белокамень. Там ты сможешь выразить им свои упреки, Корш! А я постараюсь по справедливости рассудить вас!

Лицо Корша вновь осветилось радостной улыбкой, исполненной невыразимого обаяния.

- Благодарю тебя, князь Всеслав Брячиславич! Хвала тебе, что ты заботишься обо всех своих подданных, даже о тех, что живут далеко!

Князь Всеслав Брячиславич нахмурил седеющие брови.

- Погоди радоваться, Корш! Влесославцы - независимый народ. Они и своим князьям подчиняются через раз, у них все решают бояре - "золотые пояса". Скажут, что ушкуйники разбойничали самовольно, и Город не отвечает за них. Хорошо, что ты захватил пленных! Пусть теперь они свидетельствуют, кто послал их ушкуйничать, кто в Городе Велеса имеет долю с их добычи!

- Докажем, государь! Мы все докажем! - улыбнулся Корш, преисполнившись надежд.

В этот миг княжич Брячислав тихо проговорил, обратившись к своему отцу:

- Похоже, влесославцы думают, что тебе, великому князю, уже не до столь отдаленных окраин, как Лесная Земля! Пока был жив дядя Судислав, все помнили, что он - брат великого князя в Дедославле, который заступится за него. Теперь же они полагают, что Лесная Земля предоставлена самой себе.

- Я покажу им, что это не так! - решительно пообещал Всеслав Брячиславич. - Я - великий князь, и мне доверено богами отвечать за весь мой народ, за любую часть моих владений! Придется напомнить влесославцам, что они обязаны жить в мире с соседями.

Его сыновья и Корш подняли кубки за великого князя.

А княжна Всеслава задумалась над словами двоюродного брата.  Отчасти Брячислав был прав. Пока в Лесной Земле правили родичи великого князя, никто не смел идти против нее! А теперь ее родной край был открыт посягательствам извне, как будто он уже не часть Сварожьих Земель! И вот уже Корш говорит о том, чтобы действовать отдельно...

"Ах, батюшка и братья мои! Какая потеря не только для нас, но и для Лесной Земли, что вы погибли так рано! Кто теперь удержит здешний край вместе со Сварожьими Землями, дружным, как пальцы на одной руке?"

Поглощенная еще неясными мыслями, Всеслава вновь взглянула на Корша. Он снова улыбался своим почетным гостям, веря, что князь Всеслав Брячиславич поможет решить все проблемы в его пользу.

Князь кванов хлопнул в ладоши, призывая своих слуг.

- Несите подарки для великого князя и его родных!

Из внутренних помещений терема стали вносить драгоценные дары. На руках несли легкие, пышные связки мехов. Черные блестящие соболи и белоснежные горностаи, пушистые зимние меха куниц, огненные лисицы, дымчатые, с пятнами, шкуры рысей. Мягкое, пушистое золото, богатство Лесной Земли! Меха выкладывали на столе, рассматривали, трогали пальцами, гладили их с удовольствием.

Всеслава тоже взяла в руки соболью шкурку, теплую и мягкую, как живая кошка, наслаждалась прикосновениями меха. Да, это были истинно княжеские дары!

По знаку Корша, слуги внесли на серебряных подносах украшения из алатыря и низки жемчуга, некоторые - в несколько локтей длиной.

- Вот дары наших лесов и рек, что еще больше украсят сварожских красавиц! - проговорил Корш. Поднявшись с кресла, он взял с подноса жемчужную диадему, увенчанную солнцем из алатыря, и передал Всеславе. - Пусть прекраснейшим из украшений владеет лучшая из сварожских дев!

Всеслава строго нахмурилась, не прикасаясь к диадеме. Взглянула на дядю: не оскорбляет ли их семью самонадеянный князь кванов?.. Но Всеслав Брячиславич кивнул и лишь чуть усмехнулся. И княжна успокоилась: стало быть, у дяди уже складываются замыслы по поводу ее будущего!

Княжич Мирослав переглянулся с отцом и подмигнул двоюродной сестре:

- Надень, Всеславушка! Повеличайся перед всеми!

- Повеличайся! Повеличайся! - на разные голоса  воскликнули хозяева и гости.

И Всеслава поднялась из-за стола, зардевшись смуглым румянцем. Медленно надела жемчужную диадему, глядя в глаза Коршу, точно в зеркало. Улыбнулась в ответ, видя, как в его глазах разгорается страсть.

- Ай, как хороша! Истинная княгиня! - воскликнул кто-то из бояр за столом.

Тут неведомо откуда заиграла музыка, веселая плясовая мелодия. И Корш первым подошел к Всеславе, протянул ей руку. Она же, чувствуя тайную радость, сжала его горячую ладонь, пошла с ним в танце, плывя вдоль длинных столов, будто пара белых лебедей. И кваны, и сварожане залюбовались молодой парой: оба высокие, стройные, неуловимо сочетавшие в себе кровь двух племен, они были дивно хороши рядом! За ними прошли в танце с хорошенькими кванскими девушками Брячислав и Мирослав, после - и другие. Но основное внимание было обращено на первую пару - Корша и Всеславу.

Пройдя в танце, князь кванов усадил девушку на место, и снова воскликнул, обращаясь к гостям:

- И на том подарки наши еще не исчерпаны! Вот бивни индрика-зверя, что крепче моржового клыка! И оружие из здешней железной руды! Сварожане в былые времена научили кванов ковать железо, а теперь мы сами дарим его вам! А вот ловчие птицы, обученные брать дичь! Два ястребка-перепелятника. Старший за один день налавливает до двадцати птиц! Два больших ястреба, что берут глухаря, и зайца, и лисицу. Два черных сокола да два белых кречета, великие воины небес! От них не уйдет ни гусь, ни журавль, ни цапля, самую сильную птицу они сшибают наземь! - воодушевленно говорил Корш, показывая гостям крылатые подарки.

Люди оживленно переговаривались, разглядывая великолепных птиц в клетках. Те клекотали, щелкали клювами, им отвечал ручной ястреб кванского князя. В больших подсвечниках на столе горели свечи. Их отблески мерцали на жемчужных бусах и на серебряных подносах, на матовой гладкости огромных бивней, каждый из которых вносили в трапезную по два человека. Живой огонь отражался в яростных глазах ловчих птиц и в горячих глазах князя Корша, от которых почему-то внутри у Всеславы начинало ныть томительно и сладко.

Так и запомнила княжна тот вечер: музыка, праздничный чад, и яркий блеск повсюду, а светлее всего - его взор и улыбка... Она даже не запомнила, как челядинки проводили ее в горницу, раздели и уложили спать. Усталость после путешествия и обилие впечатлений вымотали девушку.

Но утром на рассвете Всеслава была уже на ногах, и собиралась вместе с дядей и двоюродными братьями поехать в лес, опробовать подаренных ловчих птиц. Великий князь Всеслав Брячиславич не любил спать подолгу, и все его домочадцы были привычны начинать свой день спозаранку.

В кречатне, возле клеток с птицами, девушка встретила не только своих родных, но и князя Корша. Он передал ей охотничьи перчатки и вручил крупную самку лесного ястреба, сидевшую в клобучке.

Всеслава с сомнением покачала головой.

- Мой батюшка любил и берег лес, его обитателей, а мы станем охотиться на них?

Но ее дядя проговорил, положив руку на плечо девушке:

- Мой брат Судислав был против бессмысленного убийства животных людьми, это так! Но он и не думал посягать на естественный порядок жизни, в котором хищники тоже выполняют свой долг. Их добычей становятся самые слабые, глупые, неосторожные особи, что проигрывают схватку за жизнь. Это - честная борьба: чье зорче око, чьи крепче крылья, кто сильнее и быстрее. Нашим ловчим птицам надо еще постараться, чтобы взять добычу. И ты вправе любоваться их полетом, красотой извечной борьбы!

И Всеслава взяла ястребиху, поехала вместе со всеми на охоту.

В поле ловчие разъехались в разные стороны, выбирая, кому и где промыслить добычу. Всеслава проехала вдоль края заливного луга, до опушки леса. Она не спешила спускать птицу, и не высматривала дичь, а просто гуляла, любуясь знакомыми с детства местами и предаваясь воспоминаниями. Она направила коня к старой, дуплистой ели, памятной с детства. Ель уцелела с тех пор, и Всеслава улыбнулась ей, как старой знакомой.

Вдруг из дупла вылетел, потревоженный движением, огромный филин с рыжими кошачьими глазищами. Жутко щелкнув клювом, полетел вглубь леса. Но не успел набрать высоту. Откуда ни возьмись, на него камнем упал ястреб, принялся клевать и терзать когтями. Тогда филин, свирепо ухая, развернулся в воздухе на своих пуховых крылах, выставил когти, сам попытался ухватить смелого ястреба за лапу. И в небе, на глазах у Всеславы, закипела борьба. Булые мягкие перья филина сыпались градом вместе с серым, в крапинку, оперением ястреба. Обе птицы теряли высоту.

И тут Всеслава отпустила свою ястребиху. Сорвала с нее путы и клобучок. Птица встрепенулась, увидев борьбу. И тут же с яростным кличем бросилась на помощь сородичу. Вдвоем ястребы обрушились на филина с двух сторон и принялись терзать, пока ночной хищник, ослепленный, не упал, запутавшись в ветках высокой ели. Но еще долго пара ястребов продолжала кружить вокруг него, яростно клекоча.

В разгар этой битвы из леса выехал Корш. Он улыбнулся, увидев Всеславу.

- Благодарю, княжна, что помогла мне! Иначе мог бы потерять ястреба. А теперь - погляди-ка, как они сражаются вместе!

Девушка улыбнулась ему и протянула руку, уловив где-то совсем рядом аромат цветущей черемухи.

- Я рада, что помогла тебе!

Она спешилась и направилась туда, где над лесным ручьем склонялись кусты черемухи, как метелью, сплошь усыпанные белым кипящим цветом. Проследив за ней взглядом, Корш также спешился и пошел следом.

3
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Ну, теперь мы знаем судьбу Аделарда - героическая гибель и несгибаемая воля. Достойно сына Карломана.
Да, Аделарду предстоит прекрасная гибель! Так что в какой-то момент уже сам Карломан будет чувствовать, что ему надо еще постараться быть достойным своего младшего сына.
Ну а теперь вновь вернемся к сварожанам, и к кому-то из героев, что до сих пор только упоминались.

Княгиня Лесной Земли (начало)

Как известно, после гибели своего брата, Лесного Князя Судислава в 779 году по западному летоисчислению, великий князь Дедославльский и Сварожский, Всеслав Брячиславич, взял на воспитание его дочерей, двух племянниц - Всеславу и Ярославу. При его двору они воспитывались наравне с собственными детьми великого князя.

О княжне Ярославе, пока она была мала, мало что можно было сказать. Она росла тихой, послушной девочкой, охотно осваивала обычные женские занятия. Наставницы, которым поручено было воспитание княжон, глядя на младшую девочку, не расстающуюся с вышиванием, гордились ее послушанием. Ярослава не была похожа на свою двоюродную сестру Святославу, родную дочь великого князя, что предпочитала коня и оружие, училась сражаться наравне со своими братьями.

А вот Всеслава Судиславна, на пять лет старше своей сестры, росла совсем другой, не похожей ни на кого. Она была уже большой, когда трагически погибли ее отец и братья. Их гибель для стала для девочки тяжким ударом. Поселившись в Дедославле, она скучала над вышиванием, не любила пиров и посиделок с девушками, но не стремилась и к воинским утехам, как Святослава. Больше всего она любила книги, летописи в княжеском книгохранилище. И не только любовными да героическими преданиями она увлекалась. Ее волновала история прошлого и настоящего, она увлеченно читала о судьбах разных народов, о развитии общества. Взрослея, Всеслава стала изучать законы. Ей на всю жизнь запомнилось, как ее отец, князь Судислав, заботился о Правде Лесной, как наказывал охотников, разоряющих лес. Девушке хотелось понять, имел ли отец право вводить суровые наказания, что стали причиной его гибели. Если да, значит, те, кто погубил его, не имели права мстить! Для Всеславы было важно, кто прав и кто виноват.

Юная княжна много и охотно училась. Если что-то не вполне ясно было ей, она спрашивала у двоюродного брата, княжича Брячислава, что был ей самым близким другом, или даже у самого дяди, князя Всеслава Брячиславича. Тот, видя стремления и незаурядные способности старшей племянницы, взялся учить ее всерьез. Ибо эту девочку недаром назвали в честь ее мудрого дяди! Она унаследовала его ум и дальновидность, как бы не больше, чем родные сыновья, законные наследники. И ей было чему научиться у великого князя!

Со временем, князь Всеслав Брячиславич сам стал приглашать старшую племянницу, когда разбирал важные дела, вершил суд. Нередко брал ее с собой в важные поездки по владениям, так что юная Всеслава могла своими глазами увидеть, как живут сварожане.

Со временем, Всеслава стала даже лучшей помощницей дяде, чем его сыновья, ибо у тех было множество дел: они были воинами, учились прежде всего сражаться, у девушки же было больше свободного времени.

Сам князь Всеслав Брячиславич радовался ее помощи и улыбался про себя:

- Из тебя вырастет настоящая княгиня, Всеславушка! Счастлив будет тот правитель, в чей дом ты войдешь хозяйкой!

Слушая такие пожелания, Всеслава смущенно улыбалась. Она еще не думала о замужестве, и не встречала человека, с которым хотелось бы разделить жизнь. В мыслях ее, как у всякой молодой девушки, грезился порой образ красивого и храброго витязя, что возьмет ее в жены. Но именно грезился: наяву, встречая молодых князей и бояр, подчиненных ее дяди, девушка не встречала того, кто ей полюбился бы. Всем им не хватало чего-то самого главного, чтобы заинтересовать Всеславу.

Но вот, весной 785 года, как только сошли талые воды и просохла земля, а лес начал одеваться молодой листвой, великий князь Всеслав Брячиславич отправился по рекам в Лесную Землю. С собой он взял двух младших сыновей, Брячислава и Мирослава. И свою старшую племянницу, Всеславу Судиславну.

Та во время плавания подолгу сидела на носу княжеской ладьи, глядя, как навстречу набегают речные волны. Девушка щурилась, когда от воды слишком ярко отражались солнечные блики. Она с наслаждением вдыхала знакомый с детства запах полунощных хвойных лесов. Ведь она родилась здесь, в Лесной Земле. Хотя за годы, прожитые в Дедославле, она привыкла к блеску и величию древней сварожской столицы, но сейчас отчетливо почувствовала: она возвращается домой!

Девушка сидела на носу ладьи, кутаясь в теплый плащ. Лицо ее, продолговатое, с высоким лбом, обыкновенно выглядело строгим, однако ее губы, что часто были плотно сомкнуты, сейчас задумчиво улыбались. Ноздри ее тонкого, с горбинкой, носа раздувались, ловя запахи реки и леса, наслаждаясь ими. Речной ветер ласкал ее русые волосы, заплетенные в косы, среди отдельных завитков, оставленных свободными.

Когда она сидела так, приветствуя Лесную Землю, к ней подошел дядя, великий князь Всеслав Брячиславич. Валко ступая по дощатому дну ладьи, он приблизился к племяннице и положил руку ей на плечо.

- Скучаешь по Лесной Земле? - сразу угадал он ее мысли.

Девушка протяжно вздохнула.

- Я прежде не думала о том. Но сейчас чувствую - здесь и вправду моя родина! Вспоминается, как жили с батюшкой и братьями в Тихомирове, как он водил нас в лес, рассказывал о вашем с ним спасителе - Лешем...

- Понимаю тебя! Лесная Земля - твоя родина. И однажды она, как говорил нам Лесной Хозяин, станет родиной для всех сварожан, - проговорил великий князь, задумчиво глядя на поросшие лесом берега, вдоль которых проплывали ладьи. Лишь кое-где виднелись возделанные поля, распаханные земли, которые местным жителям не без труда удалось отвоевать у леса, спускавшиеся к реке избы сварожан или лесных жителей - кванов.

Прервав свои раздумья, великий князь подмигнул своей племяннице:

- Ну, скоро прибудем в Тихомиров! Увидим, как управляется в своем уделе Корш - князь кванов. Кажется, он был твоим другом детства, а, Всеслава?

- Корш? - девушка встрепенулась, вспоминая долговязого белобрысого мальчишку, что в те годы, как и все подростки, интересовался лишь военными упражнениями да ловчими птицами. - Он дружил с моими братьями - Вышеславом и Мстиславом, которые поднялись в светлый Ирий, - она тяжело вздохнула, глядя на бегущую навстречу воду. - Не могу сказать, чтобы он был моим близким другой, о нет! Но неужели Корш - уже князь? Любопытно, как-то он управляется в Лесной Земле?

- Прошлой осенью он отбил набег уртан. А совсем недавно изгнал влесославльских ушкуйников, что перехватили под Белокамнем торговые ладьи. Храбрый воин вырос! - с похвалой отозвался великий князь.

Девушка гордо вскинула голову, и больше ничего не сказала. Но ее темно-голубые глаза глядели задумчиво, мечтательно...

И вот, княжеские ладьи причалили на пристани в Тихомирове. Всеслава спустилась на берег вместе с дядей и двоюродными братьями, боярами и дружиной, все - в лучших нарядах, желая показать себя. Брячислав подал руку двоюродной сестре, и она спустилась с ним по сходням, вглядываясь в городских бояр и кванских вождей-старейшин, что прибыли встречать великого князя.

Впереди всех встречавших стоял высокий, стройный молодой мужчина, красивый лицом. Он радостно улыбнулся, встречая сходивших на берег гостей. Ветер развевал его пышные светлые волосы и белый плащ за его плечами. Нашитые на груди и плечах его богатого кафтана узоры позволяли узнать в нем вождя племени кванов.

"Неужели это Корш вырос таким красавцев? Вот ни за что не узнала бы его!" - подумала Всеслава с пока еще неясным волнением.

Она услышала, как князь кванов проговорил горячо, радостно приветствуя прибывших:

- Здравствуй, великий князь Всеслав Брячиславич! Приветствую тебя в землях моего племени, что по праву являются и твоими владениями! - он учтиво поклонился великому князю.

- Здравствуй, князь кванов, храбрый Корш! - ответил Всеслав Брячиславич, протягивая ему руку. - Вот перед тобой сыновья мои, Брячислав и Мирослав Всеславичи! А это - племянница моя, Всеслава Судиславна, дочь Лесного Князя!

Корш обменялся приветствиями с княжичами, а затем задержал взор на княжне Всеславе. Она смело выдержала взгляд его ясных голубых глаз и слегка улыбнулась, узнавая все же в нем мальчишку, каким он был прежде.

- О, Матерь-Земля! - воскликнул он. - Княжна Всеслава! Чему обязан я счастьем видеть тебя?

- Моему желанию повидать вновь родные края, - тихо улыбнулась девушка, озираясь по сторонам, узнавая и не узнавая места, где прошло ее детство, где она еще маленькой бегала по тропинкам.

С ладей по сходням сводили коней для княжеской семьи и их свиты. Корш ловко перенял повод коня княжны, подвел его к ней, желая помочь девушке. При этом, улучив момент, тихо спросил у нее:

- Ну, как тебе живется в стольном Дедославле, княжна Всеслава? Не медвежьим ли углом покажется тебе Лесная Земля?

Девушка оглянулась на раскинувшийся вокруг город, на его крепкие бревенчатые стены, на зелень лесов повсюду, куда мог окинуть глаз. И покачала головой.

- Нет, я ничего не забыла! Все так же хороша Лесная Земля, особенно весной. И как мы жили здесь, помню...

- А меня? - хитро спросил Корш. И, не дожидаясь ответа, протянул: - А я тебя часто вспоминал...

Княжна негромко рассмеялась:

- Как в прятки играли, что ли?

- Хоть бы и это! - князь кванов весело встряхнул белокурыми локонами. - А все-таки, я рад, что тебя потянула Лесная Земля! У нас старики говорят: лес хоть и суров, и темен порой, а манит, берет за душу. Вот я покажу вам наши лесные угодья, и ты все увидишь сама.

- Посмотрим! - ответила княжна Всеслава, садясь на коня. - Только, если у тебя есть жена, не советую тебе увиваться вокруг меня!

Корш ответил ей с дружеской непринужденностью:

- Ты все так же остра на язык, Всеслава! Но я пока еще не женат, так что некому ревновать меня! - он хотел было спросить, не просватана ли уже сама Всеслава, но спохватился: нареченную невесту не взяли бы в путешествие без присутствия ее жениха. И почему-то эта мысль была радостна молодому князю...

Брячислав с Мирославом, охраняя двоюродную сестру, обменялись понимающими улыбками, слушая беседу молодой пары. Князь Всеслав Брячиславич многозначительно кивнул, решив приглядеться, что получится...

Гости приехали в городской терем князя кванов. Это лесное племя некогда основало Тихомиров, как и многие города в Лесной Земле, еще до того, как здесь стали селиться сварожане. С тех пор прошло много веков, и два племени жили здесь мирно, часто роднились между собой. Вот и Корш, нынешний князь кванов, обликом мог сойти за сварожанина, как и многие из его народа. Хотя его соплеменники продолжали чтить своих богов, сохранять обычаи и древние символы. Но отличить сварожское жилище от кванского уже сумел бы не каждый. Разве что по резным орнаментам на окнах, да по непременному изображению медведя над входом в дом: лесные люди чтили медведя своим покровителем.

Князь Корш и другие знатные кваны приняли великого сварожского князя у себя в тереме с таким радушием, словно всю жизнь ждали его в гости.

- Угощайся, наслаждайся нашим гостеприимством, государь, ибо здесь все принадлежит тебе! - произнес местный князь, приглашая Всеслава Брячиславича за стол.

Женщины в красивых нарядах прислуживали за столом, предлагали гостям самые лакомые блюда, объясняли их значение, если кто-то не знал, что ему подали. Уха из трех видов рыбы, и жареные лосиные губы с брусникой, седло косули с орехами и сливами, жаркое из боровой птицы, пироги с черникой, клюквой, вязигой, и еще многое другое, изобретенное лесными жителями, они подавали на стол, а запивать угощение предлагалось разнообразными медами и квасами.

С умыслом ее так посадили или нет, но княжна Всеслава оказалась за столом прямо напротив князя Корша. Время от времени ее невольно тянуло поглядеть, каким он стал теперь, стоя во главе целого княжества. А он, порой не замечая сам угощений, что предлагал другим, задерживал на девушке жаркий взор, и его голубые глаза ярко блестели.

После пира настало время побеседовать, как идут дела в Лесной Земле. Корш приготовился обо всем поведать великому князю, задумчиво гладя по тугим перьям ястреба, сидевшего на подлокотнике его кресла. Княжна Всеслава вспомнила, что он и в детстве обладал даром приручать хищных птиц. Недаром ведь имя Корш значило "ястреб".

4
Благодарю, эрэа Convollar, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Цитировать
Иногда правда бывает прекраснее и увлекательнее всех вымыслов певцов.
А иногда горше. Я читала историю  Елизаветы Ярославны и Харальда Сурового. Воевал, ну, то есть, грабил, писал стихи, наконец добился согласия Ярослава и влюблённые  воссоединились. Казалось бы всё прекрасно. Если бы на этом история кончилась, но она на этом не кончилась. Наследника всё не было и появилась Тора. И сыновья.
Эта тема с нашим произведением никак не связана. Я их в герои себе не беру. И речь в данном рассказе вовсе не о таких событиях. Тут уместно было бы сравнить с какой-нибудь историей об отряде, который не смог так же стоять насмерть, отступил перед врагом. Такие ситуации наверняка возможно найти.
Цитировать
Битва на перевале мне напомнила историю более древнюю, ещё времён Спарты.
Отчасти - да, но эти ассоциации уже позже пришли. А так, можно найти ассоциации, более аутентичные для наших арвернов. "Песнь о Роланде", например (который и в этой версии был, и его арверны весьма почитают). Уничтоженный сигнальный рог служит намеком. Равно как и название - Риндсфалльский перевал.
И всё равно такие места, из которых можно выйти, лучше. В конце концов, если тебе никогда не надоест воевать, ты можешь заняться этим и в следующей жизни, и потом, и потом. А можешь выбрать что-то другое.
Учтите, что они верят в то, что мир - конечен, и что однажды настанет Рагнарёк. И все воины Вальхаллы станут тогда сражаться с йотунами и чудовищами в последнем бою. А пока это время еще не пришло, они готовятся, тренируются для самого последнего боя. Вальхалла - отнюдь не окончание стремлений.
А в следующей жизни можно в нее и не попасть, если не погибнешь в сражении. Между прочим, те, кто после смерти попадают в Хель, во время Рагнарёка и сражаться пойдут  за потомков Имира. Так какая сторона должна больше вызывать уважение?
Цитировать
Ага, из нового рассказа мы можем заглянуть в будущее. Если, конечно, легенда его не исказит. Может быть, всё-таки следовало послать гонца с известием? Ведь вероятность не удержать перевал не так уж и мала. Чтобы Хродеберг хотя бы знал о существующей опасности. Хотя, конечно, лучше, если они смогут удержать перевал. И ещё крайне интересует, не погибнет ли Аделард в этом бою?
Вроде бы, здесь должно все правильно рассказываться.
Хродеберг в это время готовился к решающему сражению, у него свои задачи, куда более ответственные. Да и братство Циу привыкло полагаться на собственные силы.
Глядите дальше, как завершится эта битва!

Старинная рукопись (окончание)

"Близ Риндсфалльского ледника закипела жестокая битва. Арверны сражались изо всех сил, не пропуская врага ни на шаг вперед. Ка каждом клочке узкой каменной площадки кипел смертельный бой. На перевале хватало места для кипения противоборствующих сил, но слишком узко, чтобы междугорцы могли обойти или окружить противника. Им оставалось лишь идти напролом. Но арверны стояли насмерть.

Уже рухнул замертво Сигмунд Тариньи, изрубленный врагами. Горестным кличем встретили рыцари гибель своего второго собрата, но продолжали биться еще яростнее.

Их небольшой отряд таял на глазах под напором многократно превосходящих сил междугорцев. Но вот седовласый вождь, Роже де Бомон, собрал остатки своего отряда и прорубился сквозь строй междугорцев, навстречу их предводителю. Не чуя своих лет, старый рыцарь метнулся к противнику.

- Я предлагаю поединок! - прогремел его голос над полем боя. - Если я убью тебя, вы, междугорцы, отступите с перевала!

Междугорский военачальник, видя, что противник годится ему в отцы, широко усмехнулся.

- Да будет так! - воскликнул он.

И оставшиеся арверны и междугорцы на время опустили мечи, почтительно глядя на поединок своих вождей.

В жестоком поединке мечи в их руках вздымались и опускались, как буря, нанося жестокие раны. Могучим противником был междугорский военачальник, но он с изумлением убедился, что старый Роже де Бомон равен ему. Ибо он сражался в важнейшем поединке на свете.

Изранив друг друга, два вождя в одно и то же мгновение рухнули в разные стороны, и валькирии подняли их души, слетев на крылатых конях. Ибо здесь, в горах, им был короче путь из Асгарда, чем где-либо.

И арверны, и междугорцы горестным воплем встретили гибель своих вождей. Но в тот же миг обитатели Белых Гор ринулись на остатки арвернского отряда. Вместо погибшего военачальника уже принял командование другой рыцарь. Междугорцы были превосходно обучены, и гибель командующего не лишала их воинского духа. И, поскольку оба противника убили друг друга, они не сочли нужным выполнять договор.

Трое уцелевших рыцарей - Бриан Орсонский, Вальтер фон Валленрод и Аделард Кенабумский, - крепко обнялись напоследок, прежде чем ринуться в свой последний бой. При них оставалось около сотни кнехтов. Но из полутора тысяч кнехтов на ногах и в строю оставались всего лишь немногим более пятисот воинов. Остальные погибли от арвернского оружия, не пройдя через Риндсфалльский перевал.

- Циу и Арверния! - вновь повторятся вопль боевого братства.

Бледнели от страха междугорцы, глядя, как упорно стоят на перевале воины Циу, как каждый взмах их меча укладывает по противнику. Таял строй завоевателей, таял и их боевой дух.

- Арверны, сдавайтесь, мы сохраним вам жизнь! - крикнул им новый междугорский военачальник.

- Вы нас не победили! - отвечали Вальтер фон Валленрод, Бриан Орсонский и Аделард Кенабумский, продолжая сражаться без передышки.

Но вот рухнул смертельно раненый Бриан, корчась в предсмертной судороге, поливая камни своей кровью. Ранены были и Аделард, и Вальтер, но продолжали сражаться еще яростнее. Однако вокруг них добивали последних арвернских кнехтов, но таяли и междугорские силы.

Вальтер фон Валленрод едва вытащил своего оруженосца Бодуэна их-под междугорских мечей. Толкнул его за камень. И крикнул ему:

- Беги, Бодуэн! Скажи коннетаблю, скажи всем арвернам и союзникам, что мы погибнем здесь, но не пропустим врага!

Оруженосцец взглянул круглыми от ужаса глазами.

- Как же я брошу тебя, господин?!

У Вальтера, как и у Аделарда, и других воинов Циу, был вид человека, находящегося уже по ту сторону смерти. Ни страх, ни надежда не были ведомы последним зашитникам Риндсфалльского перевала. И на душе у них стало необыкновенно легко. Так, должно быть, будет ощущать себя священная дружина Вотана в непроглядную ночь Рагнарёка.

- Я дал обет рыцаря Циу! - выкрикнул Вальтер, выскакивая навстречу междугорцам, ринувшимся в обход. И принялся рубиться с бесстрашием отчаяния.

Бодуэн же, поняв, что иного приказа не получит от своего господина, бросился бежать вниз по тропе. Уже вдалеке, возле поворота, он оглянулся. Там кипел жестокий бой. Вальтер и Аделард пытались сплотить вокруг себя последних уцелевших арверном. Даже тяжело раненые поднимались на ноги, вновь вступая в свой последний бой.

Тяжело всхлипнув, Бодуэн пустился бежать. Он ни за что на свете не мог простить себе, что ушел, оставив других сражаться. Но его господин хотел, чтобы он ушел и поведал обо всем. Такова была его, почти наверняка, последняя воля.

Долго еще бегущему вниз оруженосцу слышался лязг железа и боевой клич арвернов...

А на поле боя новый междугорский военачальник взмахнул рукой, приказывая своим воинам:

- Вперед! Прижимай их к леднику! Или мы истребим их, или они изрубят нас всех!

Тогда Аделард Кенабумский прыгнул вперед и обрушил меч на голову междугорскому командующему. Меч его переломился, застряв в шлеме врага. И тут же сразу несколько мечей пронзили Аделарда едва не насквозь. Он покачнулся и упал на руки подскочившего Вальтера. Лицо юноши покрылось смертельной бледностью. Аделард мысленно увидел перед собой отца и мать, братьев, всех родных. Но уже распахивались над ним небеса, и навстречу ему мчалась по семицветному мосту на крылатом коне дева со щитом.

- Циу и Арверния! - прошептал младший сын Карломана, умирая.

Оставшись последним из рыцарей Циу, Вальтер фон Валленрод подхватил на руки тело Аделарда. Огляделся по сторонам, видя, как междугорцы добивают последних кнехтов.

- Прикройте мне спину! - крикнул он двум воинам, неся на руках тело Аделарда.

Те последовали за рыцарем, отбивая удары врагов, что пытались подойти сзади. Вальтер же отнес тело Аделарда в один из гротов высоко на склоне горы и укрыл плащом, поцеловал на прощание.

Он услышал звон мечей, и еще некий другой звук, похожий на глухой треск,  гулкие вздохи, невнятное ворчание. Приложив ухо к стене ледяной пещеры, убедился, что звуки доносятся из глубины ледника, что никогда не умолкал полностью.

Когда Вальтер вышел из пещеры, увидел, что больше десятка междугорцев последовали за ним, убили его двоих защитников. Они наседали на последнего рыцаря, а тот принял бой, не подпуская врагов к себе. Озираясь по сторонам, Вальтер видел, как на склонах ледника междугорцы добивали последних арвернских воинов. Он остался единственным среди защитников Риндсфалььского перевала. Стоя высоко на склоне, он видел и междугорцев. Они перегруппировались, и двинулись уже по освободившемуся перевалу вверх, навстречу ему. Их осталось очень мало, в сравнении с тем, что было. Но они были еще живы. А пройти не имел права ни один!

Междугорцы, смеясь, наседали на последнего из рыцарей Циу, как собаки на медведя. Он остался один против многих, и ничего не мог сделать, как им казалось.

Но он уже придумал, что делать. И теперь, прижавшись спиной к ледяной стене, что переливалась синими, голубыми, зелеными оттенками, он напрягал все силы, чтобы сделать то, что решил. Не давая себя окружить, он рубился с десятком междугорцев, и те, один за другим, падали вниз, на ледовый склон. Однако и сам Вальтер получил смертельные раны. У него были рассечены грудь и плечо, изо рта лилась кровь. А по тропе навстречу ему поднимались еще не менее двухсот воинов, он же больше не в силах был сражаться.

Тогда Вальтер жутко усмехнулся окровавленным ртом и ударил мечом над головой, по массе слежавшегося льда, что трещала, гудела и клокотала, нависая над сражающимися людьми. И еще раз ударил, и еще, вкладывая последние силы и ярость. Тогда внутри огромного ледника что-то подалось, он задрожал, застонал, разрываясь на куски. И, прежде чем междугорцы успели осознать, что проиходит, ледник рухнул вниз, погребая под собой всех, живых и мертвых.

Гул от падения ледника услышал, спускаясь вниз, оруженосец Бодуэн. Но он был уже вне опасности, и пришел к войску Хродеберга, чтобы поведать, как стояли насмерть воины Циу, ценой своей жизни преградив дорогу впятеро большему отряду междугорцев. Единственный живой свидетель был в ужасе и отчаянии, но поведал без утайки все, что произошло.

И Хродеберг, дядя Аделарда, и другие арверны были потрясены случившимся. Но это было не то потрясение, что лишает сил и заставляет опустить руки. Напротив: гибель соотечественников воодушевила арвернов, разожгла в каждом стремление биться до последней капли крови, как сражались воины Циу. Бодуэн поведал всему воинству о подвиге шестерых рыцарей и их отряда, и теперь все арверны и их союзники горели стремлением отомстить. Быстро перегруппировавшись и соединившись с союзными войсками, арверны наголову разбили междугорцев и тюрингенцев. С того дня исход войны решительно переломился в пользу Арвернии.

После сражения арверны поднялись на Риндсфалььский перевал, где прошел ледник. Они убедились, что там не найти никого живого. Заново расчистили дорогу к Замку Львов, и заодно собрали тела погибших, кого удалось найти. По расположению тел, узнали многое из того, что Бодуэн не успел увидеть своими глазами.

Павших арвернов хоронили, как подобало героям. Но не все тела удавалось найти, ибо лед унес многих в недосягаемую глубину. Долго не могли найти и тело Аделарда Кенабумского. Его объявили пропавшим без вести, поскольку никто не видел его ни живым, ни мертвым. Родители, граф Карломан Кенабумский и графиня Альпаида, жестоко тревожились о судьбе своего младшего сына, которому было всего двадцать четыре года.

Впрочем, сам Карломан, ведая тайное, сразу почувствовал гибель сына. Но не верил очевидным предчувствиям, отвергал их всей душой, скрывал от самого себя, и не поведал о них никому другому. Однако изменился с тех пор, сделался мрачнее и суровее. Один лишь его лучший друг и двоюродный брат Варох поддерживал Карломана в трудный час. Альпаида же держалась, как подобало сильной женщине, но, вопреки всему, надеялась, как всякая мать, что ее сын мог каким-то чудом спастись.

Тяжкий удар, что пережили майордом Арвернии и его супруга, повлиял и на их собственную судьбу. Самопожертвование воинов Циу побудило Карломана еще решительнее разыскивать Ужас Кемперра - оборотня-выродка, который к тому времени вновь принялся убивать людей. И однажды он встретил его, один на один, и принял бой, ставший роковым для них обоих. Ненадолго пережила супруга и Альпаида.

Уже после смерти четы графов Кенабумских, наконец, нашли тело Аделарда. Спрятанное в пещере, оно сохранилось внутри ледника неповрежденным и нетленным. Когда его осторожно извлекли из укрытия, все убедились, что тело его исколото мечами и копьями. Но лицо юноши было прекрасно, как при жизни. И прощание с ним проходило, как подобало, в открытом гробу.

Его старшему брату Ангеррану, новому графу Кенабумскому, было дозволено проститься с погибшим от имени всей семьи. Затем Аделарда похоронили с великими почестями в главном святилище Циу, рядом с его товарищами, защитниками Риндсфалльского перевала. Сам глава воинского братства горько плакал о них во время торжественной погребальной церемонии. Шесть одинаковых погребальных плит были поставлены на могилах доблестных рыцарей, отмеченные знаком братства Циу - отсеченная рука с мечом. Лишь на могиле Аделарда позволили изобразить так же фамильный герб - коронованного волка.

Эти шесть имен - Роже де Бомон, Беловез Неистовый, Сигмунд Тариньи, Бриан Орсонский, Вальтер фон Валленрод, Аделард Кенабумский, - стали примером мужества и стойкости. Впоследствии они свято почитались всеми, особенно же - воинами братства Циу. И по сей день посвященный бога справедливой войны, принимая важное обязательство, обещает исполнять свой долг, как герои Риндсфалльского перевала. И самые одаренные миннезингеры Арвернии и сопредельных стран с тех пор много раз пели о шестерых рыцарях Циу, как о самых великих героях, равных знаменитому Роланду.

Так было, и пусть о том помнят будущие поколения! Ибо всякий раз, когда жестокий враг угрожает разрушить жизнь мирных людей, на пути у него встают храбрейшие из храбрых героев, готовые погибнуть, чтобы жили другие люди. И самый свирепый враг теряет силу перед их самопожертвованием!"


Страницы старинной рукописи давно завершились, а княжич Лютобор все еще сидел над нею, потрясенный. Перед глазами его мелькали чудесные видения. Он своими глазами видел прекрасную гибель героев Арвернии. Да, их гибель была прекрасной, и даже родители Аделарда поняли все, он не сомневался! И суровые северные боги приняли своих героев с великой честью, о лучшем не приходилось и мечтать!

У Лютобора мороз бежал по коже. Он переживал последний бой обреченного отряда, чувствовал их боль и непреклонную решимость, ужасался и радовался одновременно. Он, десятилетний мальчик, уже понимал: самопожертвование шестерых рыцарей и их отряда отпечаталось у него в душе на всю жизнь. Разве только доведется когда-нибудь сделаться свидетелем еще более величественных и ужасных событий, самому принять участие в битве, что, в свой черед станет легендой...

...Спустя сорок лет он, Лютобор Яргородский, князь-чародей, воевода великого медведицкого князя, сварожанин сердцем и литт умом, наследник великих мудрецов древности, увидит, как поднимутся войска Сварожьих Земель против всевластной до тех пор чжалаирской Орды. Он будет готовить решающую битву на протяжении многих лет, даст советы государю, что решится дать отпор завоевателям. Он сам предскажет победу, сам договорится с Силами Земли, тайно, чтобы не лишать воинов боевого духа, сам расставит сварожские полки на Журавлином Поле, сам станет выжидать во главе Засадного Полка время для последнего решающего удара. Своими глазами увидит, как выйдет вперед, жертвуя собой, первоначальник битвы, в простой сорочке вместо доспехов, сразит врага и сам погибнет. Увидит, как в жестокой сече будут готовы жертвовать собой все сварожские витязи - от великого князя до вчерашнего холопа. И подвиг прошлого повторится вновь,  и ему откроется еще одна сторона человеческой души - та, что в роковой час способна превозмочь страх смерти и подняться до величайших высот.

5
Благодарю, эрэа Convollar, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Нет испытания страшнее, чем испытание властью. Это я о назревающих интригах и борьбе за трон. А пока мы видим прекрасное время года, время чтобы  жить и время, чтобы уходить из жизни. Что будет дальше - узнаем позже.
О том, что было после смерти Всеслава, в принципе, упоминалось в наших прежних рассказах, а здесь идет как бы дополнение к ним. Не все там просто будет. Хотя, в итоге, у власти закрепится род наиболее достойного правителя среди его сыновей.
Да, то лето 814 года было богато на события - и в Сварожьих Землях, и на западе.
Что ни говори, а сварожское посмертие - самое лучшее. Отдых в ирии - и новая жизнь. Красота, мо-моему. Как мне кажется, от вечности, даже в Вальхалле взвоешь, не говоря уже о более неприятных местах. Конечно, в каком-нибудь доме из живых змей взвоешь намного раньше, но вечно одно и то же достанет, в любом случае, даже если это было когда-то твоим любимым делом.
Каждый из видов посмертия дается тем, кому оно подходит. Вероятно, считается, что воинам до мозга костей такое времяпрепровождение не может надоесть никогда. Нам их понять трудно, потому что образ жизни слишком отличается.
Во всяком случае, дальше будет рассказываться как раз о воинах, что были достойны Вальхаллы!
Кстати, Ирия тоже надо еще удостоиться. А так-то, для преступников в Кромешном Мире у Чернобога и Мораны тоже припасено немало вечного мороза.


Наш нынешний рассказ связывает Арвернию времен Войны Королев со Сварожскими и Литтскими землями, описанными в моих произведениях. Действие происходит в таймлайне "То, что всегда с тобой" и "Железного леса", а также продолжает "Литтские легенды", является еще одной из историй, что узнал во время визита в Айваре десятилетний княжич, будущий князь-чародей Лютобор Яргородский.

Старинная рукопись (начало)

История учит и дает советы всем, кто желает учиться. Но она делает не только это. Для тех, кто увлекается ею, история дарит множество увлекательных открытий. Сообщая свои тайны, прошлое дарит новым поколениям примеры доблести, мужества, жертвенности, настоящей любви. Иногда правда бывает прекраснее и увлекательнее всех вымыслов певцов.

Так было и с юными литтскими княжичами - Лютобором Яргородским и его двоюродными братьями, Саулисом и Линасом, сыновьями великого литтского князя Радвиласа. Только вчера все три мальчика выслушали песню арвернского миннезингера о герое древности - оборотне Карломане Кенабумском, великом воине и мудром советнике. А затем великий князь, испытав их знания, вручил сыновьям и племяннику книгу о деяниях графа Кенабумского. Саулис, Линас и Лютобор читали с упоением до позднего вечера, при свечах, пока не пришло время ложиться спать. А затем так и уснули вповалку, грезя во сне о событиях, что только что довелось им узнать.

Вернее, спокойно заснули только сыновья Радвиласа. Их двоюродный брат, Лютобор Яргородский, был слишком взволнован, чтобы спокойно заснуть, будто ничего не произошло. Он знал больше, чем другие мальчики его лет. А чего не знал благодаря вещим снам и воспоминаниям прошлой жизни, то все равно охотно принимал в себя, пропускал через свое сознание все, что могло ему пригодиться. В этой книге, чувствовал Лютобор, скрывались увлекательные тайны. Как же он мог спокойно спать, как будто ничего не произошло?

Справа и слева от него в постели двоюродные братья беспокойно шевелились во сне. Должно быть, и их взволновала история Карломана. Быть может, им снился поединок оборотней на краю речного обрыва, где погиб Карломан Кенабумский?.. Но им волнение не мешало спать, а вот Лютобор не знал покоя.

Приподнявшись на локте, он взглянул на книгу, лежащую на столе, неподалеку от их кровати. И увидел, как сверкнули изумрудами глаза коронованного волка, что изображен был на обложке книги. Быть может, это просто отблески от камина отразились от зеленых камней. Но мальчик все решил для себя. Осторожно перелез через ворочавшегося во сне Линаса, слез на пол. И, как был, в ночной сорочке, взял книгу. Лютобор Яргородский видел в темноте не хуже, чем днем, это тоже было наследством его прародителей, развивавших свои природные дарования. Ему не требовалась свеча, чтобы читать ночью. И вот, он сел на скамейку и вдохновенно принялся читать. Он стремился узнать, о чем еще поведает ему старинная рукопись.

"Поведай мне, о, древняя книга, о подвигах героев былых времен, о беззаветной храбрости тех, кто жил прежде! Ты не скроешь от меня ничего, о, старинная рукопись! Я сдую с тебя пыль веков, сорву замшелый покров, и ты отдашь мне свои тайны! Через твои строки да заговорит со мной славное прошлое! Да польются прекрасные речи с твоих страниц и поведают о подвигах героев! Время не стерло честь и доблесть, воинскую взаимовыручку и жертвенность! Надо лишь уметь видеть и слышать - и тогда прошлое подаст руку будущему! Помоги мне в этом, старинная рукопись!" - так мысленно обращался Лютобор, словно заклинал оказавшееся в его руках чудо.

И, словно повинуясь его мысленной просьбе, книга осторожно раскрылась в его руках. Мальчик осторожно перелистнул несколько пергаментных страниц, покрытых причудливыми яркими рисунками. И, наконец, нашел историю, до которой они с двоюродными братьями вчера еще не успели дойти.

"Младший из сыновей графа Карломана Кенабумского и его супруги Альпаиды, Аделард, вступил в братство Циу, бога воинской доблести. Он искал подвигов, был готов отдать все свои силы ради великого дела, а, если потребуется - отдать и свою жизнь на благо людей. Его благородные родственники поняли выбор юноши и благословили его вступить в братство. Во время испытания Аделард без тени сомнения возложил руку в огонь, показывая, что страх ему неведом. И он сделался братом среди братьев Циу, храбрейших среди самых храбрых рыцарей.

Владения братства Циу лежали в Белых Горах, на границе с Междугорьем. Они держали сторожевые замки на перевалах, готовые в любой миг встретить возможных противников. Ибо до Арвернии уже давно доходили сведения, что их недобрые соседи - междугорцы и тюрингенцы угрожают их границам. Отец Аделарда, граф Карломан Кенабумский, подготовил союз государств, противостоящих общему противнику. А коннетабль Хродеберг, брат матери Аделарда, готовился во главе арвернских и союзных войск отражать натиск междугорцев. Но первыми предстояло встретить врага воинам Циу.

Среди них был и Аделард. Он, вместе с еще посвященными рыцарями, держали Замок Львов на перевале Риндсфалль. Всего шестеро посвященных братьев были в том замке, да при них триста кнехтов. Основной защитой Риндсфалльского перевала должен был стать ледник, спускавшийся с гор в долину, и кольцо высоких скал вокруг него.

Но междугорцы были коварны и опытны в военных хитростях. Они послали полторы тысячи воинов, знающих горные тропы, чтобы перейти Риндсфалльский перевал и, спустившись с гор, ударить в тыл арвернскому воинству. Ибо внизу, в долине, собирались войска коннетабля Хродеберга и союзников Арвернии. И теперь междугорцы готовились нанести им удар с тыла, тогда как главные их войска намеревались сойтись в решающем сражении.

Но на пути через горный перевал стоял Замок Львов и стерегущие его воины доблестного Циу. Они узнали вовремя, что через перевал движется отряд междугорцев, впятеро многочисленнее их гарнизона. Выставив в горах сторожевые заставы, шестеро рыцарей собрались на совет. Лишь одна задача волновала всех - какими мерами оборонить свой перевал, не пропустить врага.

Старейшим из рыцарей был седобородый Роже де Бомон, кастелян Замка Львов. Он был один из опытнейших воинов в братстве Циу, и хорошо знал военные повадки междугорцев. Он первым высказался за то, чтобы встретить врага на перевале, у самого основания Риндсфалльского ледника.

Другое решение предложил сенешаль Замка Львов, Бриан Орсонский, что никогда не высказывал опрометчивых решений, но старался все предусмотреть наперед. В речах он порой бывал осторожен, зато в битвах рубился наравне с самыми доблестными рыцарями. Теперь же Бриан предложил оповестить войско коннетабля Хродеберга и попросить у него помощи для защиты перевала.

Но против его совета яростно возразили все оставшиеся рыцари. И пламенный Беловез Неистовый, и мужественний Сигмунд Тариньи, и суровый, как скала, Вальтер фон Валлердрод, аллеман родом, - все они решительно высказались за то, чтобы самим храбро сражаться, не рассчитывая ни на чью помощь. И, разумеется, так же высказался Аделард Кенабумский - самый юный из шести рыцарей годами, но знатнейший родом и никому не уступавший доблестью. Поднявшись из-за стола, он воскликнул горячо, искренне:

- Стыдно нам, братьям Циу, надеяться, что кто-то придет и сделает то, на что нам самим не хватает мужества! Не вправе мы сейчас ждать помощи от моего дяди, коннетабля Хродеберга! Сейчас наш долг - помочь ему, чтобы он мог собрать войско на равнине. Задача наша проста - стоять насмерть, не пропустив через перевал ни одного междугорца! Даже по нашим трупам они не должны пройти никуда, лишь в Вальхаллу!

Один за другим, рыцари поддержали его. Первым вскочил на ноги и заревел, как медведь, Беловез Неистовый. За ним Аделарда поддержали Сигмунд, Вальтер, и сам многоопытный вождь, Роже де Бомон. Да и Бриан Орсонский, видя, что его мнение в явном меньшинстве, согласился, что необходимость требует от них преградить путь отряду междугорцев, надеясь лишь на собственную доблесть.

Шестеро рыцарей поклялись на алтаре Циу, надрезав себе правые руки, погибнуть, если придется, но не пропустить врагов. Все понимали, что шансов уцелеть почти нет: ведь гарнизон Замка Львов составлял триста человек против полутора тысяч!

И вот, когда междугорцы стали подниматься по Риндсфалльскому перевалу, его защитники встретили их на самом узком месте. Здесь по обе стороны громоздились скалистые пики, составляя часть кольца гор, а за их спиной грозно блестел ледник. Он давным-давно остановился здесь, во временном покое, но его молчание таило угрозу. Кругом, на склонах гор, виднелись пещеры, выбитые ледниками во время прошлых схождений, зияли глубокие трещины во льду и среди камней.

Шестеро рыцарей и триста кнехтов замерли пешими, опустив копья и щиты, ожидая, когда им навстречу по узкому горному проходу поднимутся враги. Вокруг было мрачно, холодно. Лишь у самой кромки ледника росли, покачиваясь на ветру, серебристые ледяные цветы, похожие на маленькие лилии. Высоко над головами людей вздымались каменистые, обледеневшие склоны, уходя в недосягаемую высь. Оттуда, из ледяных безлюдных пространств, в лицо воинам задувал сильный ветер. Небо, где не загромождали его скалистые пики, было белым, пустым. Только в высоте кружились на распластанных широких крыльях то ли орлы, то ли грифоны, предвкушая скорую добычу.

Рыцари, в этот день особенно суровые, сдержанные, время от времени проверяли строй кнехтов, выстроившихся в ожидании роковой битвы. То все были опытные воины, готовые к своей участи.

Но, когда стало видно идущее по перевалу войско междугорцев, не только кнехтам, но и рыцарям Циу в первый миг стало не по себе. Враг приближался тоже в пешем строю, ибо кони не прошли бы здесь. Но междугорцев было так много, и они были прекрасно оснащены, двигались в идеальном боевом порядке. Тут у каждого хоть на миг шевельнулась мысль протрубить в рог, вызвать, пока не поздно, войско коннетабля Хродеберга, стоявшее на равнине. Рыцари Циу испугались не бесславной гибели, но того, что не смогут остановить впятеро сильнейшего противника, и тот добьется своей цели.

Тогда, у всех на глазах, Роже де Бомон взял свой сигнальный рог и вдруг швырнул его в ледовую трещину.

- Наше дело - не пропустить ни одного междугорца! - закричал он, и горное эхо подхватило его голос. - Там, внизу, наши братья бьются с куда более многочисленным врагом! А этих остановим мы, и никто другой! Циу и Арверния!

Его боевой клич повторили другие рыцари и кнехты, и их голоса долго рокотали среди горных склонов. На древке, вбитом в мерзлую землю, развевалось знамя братства Циу, с изображением отсеченной руки, сжимающей меч.

Но междугорцев бесполезно было пытаться устрашить. Видя, что врагов гораздо меньше, они даже не сбавили шагу, идя вперед. Передние ряды двигались в тяжелом вооружении, закрывшись высокими щитами, что не пробить стрелой.

Сперва арвернские лучники все-таки встретили первые ряды врага градом стрел. Но лишь немногие междугорцы упали, убитые или раненые. Между тем, их строй все приближался и приближался.

Первым из рыцарей Циу принял бой Беловез Неистовый, чье прозвище давно вытеснило настоящее родовое имя. Он с полусотней кнехтов выступил навстречу. Преградил узкое место среди скал цепью за спиной своего отряда, в знак, что никого не пустит вперед, и сам не отступит. И принялся ратовать со своей полусотней, точно их была тысяча человек. Каждый удар их оружия укладывал междугорца. Арверны погибали, не иначе как отдав свои жизни по пять междугорцев за каждого. Беловез же сражался дольше и свирепее всех, не подпуская никого к натянутой цепи. И, только когда его, израненного, закололи копьями, междугорцы смогли перерубить цепь и двинуться дальше.

Там, где перевал немного расширялся, их встретили, готовые биться насмерть, Роже де Бомон и Бриан Орсонский, Сигмунд Тариньи и Вальтер фон Валленрод. И, конечно же, Аделард, сын Карломана Кенабумского. Они разом, ведя за собой отряды кнехтов, напали на уже потрепанных их собратьями, но все еще сильных и многочисленных междугорцев. И вновь закипел смертельный бой, где каждый из воинов Циу сражался против пяти, а порой и против десяти врагов."


Читая старинную рукопись, десятилетний Лютобор прищурил глаза, чувствуя уже, что в этой истории не будет счастливого исхода. Он видел, как железо рубит живые тела, слышал стоны умирающих воинов, чуял запах крови, бегущей из разорванных жил. Эта история, что затянула его в себя, как древние заколдованные книги, была жуткой - и все-таки, он не мог от нее оторваться, и стремился узнать, что будет дальше. Что уже было - произошло много сотен лет назад.

Наконец, собравшись с силами, мальчик открыл глаза и продолжил читать.

6
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Итак, мы опять в Сварожьих землях. Не в самый светлый час, но люди смертны, и рано или поздно, этот мир покидают все. После Дурокортера терем Всеслава Брячиславича выглядит светлым и добрым, что ли, но, насколько можно судить, всё ещё впереди.
Что поделать - пока что придется обратиться к сварожанам!
В предыдущем сборнике рассказов у нас кое-что говорится о князе Всеславе Брячиславиче и его семье. В том числе, описывается и его смерть. Ну а здесь - маленькая зарисовка о том, что было немного раньше.
На самом деле, в Сварожьих Землях тоже бывает всякое. Во времена детства Всеслава кипела ожесточенная борьба за власть, когда не щадили даже детей. Да и при его потомках всякое будет. Это он добился, чтобы в его правлении жизнь в основном складывалась благополучно.

На исходе лета (окончание)

Желая порадовать деда, Всеслав-младший проговорил с улыбкой:

- А еще пришлось письмо из Влесославля, от нашей двоюродной сестры Доброгневы и ее мужа, княжича Всеволода! Она зачала, и надеется подарить мужу их будущего первенца! Доброгнева со Всеволодом очень счастливы, и передают тебе, своему высокочтимому деду, самые лучшие пожелания, надеются, что ты будешь здравствовать еще много лет!

На последних словах великий князь устало прикрыл глаза, но не стал возражать. Вспомнив свою внучку, что приезжала к его двору в Дедославль прошлой зимой, улыбнулся, радуясь счастливой вести о ней:

- Пусть Светлая Лада поможет Доброгневе со Всеволодом жить долго и счастливо!.. А я был рад повидать мою внучку, и даже немного поучаствовать в ее судьбе. Не только потому, что ее брак с княжичем из Влесославля способствует созданию прочного союза. Но в ее облике, во всем обращении я видел мою дочь Святославу. Также как и в вас, милые мальчики, я вижу вашего отца, моего младшего сына Мирослава, где бы ни был он сам...

Всеслав-младший тихо вздохнул, вспоминая те годы, когда их с Тихомиром отец попал в плен, а мать умерла от горя.

- Мы это видели, дедушка! - тихо проговорил он. - И всю жизнь старались достойно заменять тебе нашего батюшку, чтобы ты радовался за нас!

И Тихомир поддержал брата:

- Ты заменил нам отца, дедушка, и мы со Всеславом, сколько бы ни прожили, будем благодарны тебе!

А Всеслав-младший подумал при этом, что их старшие дяди, князья Изяслав и Сбыслав, тоже видели в них своего младшего брата, отцовского любимца Мирослава. И потому недолюбливали их, что и не особенно скрывали. Хотя, когда князь Славгорода, Мирослав Всеславич, был ранен в сражении с вархонитами и попал в плен, около двенадцати лет назад, его сыновья, Всеслав-младший и Тихомир, были еще малы. Они ничем не могли тогда помешать своим дядям, что отняли у них отцовский удел, вынудив жить в Дедославле, при дворе их владетельного деда. По-видимому, самая сильная неприязнь рождается там, где у людей есть повод ощущать виновными себя...

Но об этом ни один из юношей не стал упоминать, чтобы не огорчить любимого деда. Ибо понимали, что великий князь любит своих старших сыновей, как подобает отцу, и что дядя Изяслав вскоре сделается великим князем. И им, младшему поколению княжеского рода, следовало жить в мире со своими родственниками. Этого желал им и дед, великий князь.

Сам же князь Всеслав Брячиславич искал, что сказать своим внукам доброго и светлого в оставшееся ему время, чтобы им вспоминалось всю жизнь, точно последние теплые дни этого уходящего лета.

И он взглянул на Тихомира, ласково обратился к нему:

- А скажи, Тихомирушко: когда ты состязался на ристалище, приходила ли поглядеть дочь яргородского боярина, доверенного Брячислава? В последнее время она все больше отличает тебя среди дедославльских ратников...

Тихомир покраснел, как маков цвет.

- Да, дедушка! Она была возле ристалища. От тебя ничего не скрыть!

Тут и Всеслав-младший вступил в разговор, желая помочь смутившемуся брату:

- Я уверен, что такое внимание не напрасно, и не пройдет даром! Ибо яргородская боярышня покорила нашего Тихомира. И ей он очень нравится, и она ведет себя, как подобает любящей девушке. Это совсем не то что самовлюбленная дочь Мстивоя, что кружила парням головы, только чтобы посмеяться.

Тихомир кивнул, вынужденный согласиться с такой оценкой брата. И улыбнулся, думая о девушке, покорившей его молодое сердце.

И великий князь, лежащий на смертном одре, тоже улыбнулся, радуясь за младшего внука. Он был счастлив, что Тихомир обрел свое счастье. Всеслав Брячиславич тревожился за своего мальчика, такого пылкого и влюбчивого, чтобы ему не пришлось страдать в будущем, женившись не на той. И вот - еще при его жизни Тихомир нашел ту, кто нужна ему на самом деле!

Всеслав Брячиславич медленно протянул младшему внуку ладонь, которую Тихомир почтительно взял обеими ладонями.

- Я рад за тебя, мой самый младший внук! - обратился к нему дед. - Благословляю тебя на долгую и счастливую жизнь с твоей яргородской боярышней! Пусть золотое кольцо Лады соединит вас навсегда, в этой жизни и в следующей! Для меня исход нынешнего лета означает тихое окончание моей долгой жизни. Для тебя же, мой Тихомир, конец лета, напротив, принесет начало новой судьбы, более счастливой и значительной! Ибо, по обычаю, женившийся князь получает собственный удел. Уж наверное, Брячислав с Мирославом не обидят тебя и твою молодую жену! И ты станешь самостоятельным князем.

В груди у юноши что-то сладко шевельнулось от радости. При других обстоятельствах он был бы счастлив в виду открывающихся перед ним возможностей - жениться на любимой девушке и получить собственное княжество. Однако теперь тревога за умирающего деда пересилила все прочие чувства. Все еще держа его высохшую, костистую руку в своих ладонях, Тихомир проговорил дрогнувшим голосом:

- Государь, прошу тебя: не говори о прощании, об окончании жизни! Без тебя нам и радость не в радость!

Всеслав-младший поспешно кивнул, подтверждая слова своего брата. Но их дед строго взглянул на них, и юноши поспешно выпрямились, готовые слушать его.

- Не переживайте сильнее, чем нужно, мальчики! Всему приходит свое время. Кто-то рождается, кто-то входит в расцвет, как вы, а кто-то в это время отживает свое и, исчерпав силы, готовится подняться в Ирий, к тем, кто успел раньше него. Так всегда было и всегда будет, и здесь нечему удивляться, нечего оплакивать!

Старший внук долго, прерывисто вздохнул.

- Мы понимаем, дедушка! Но ведь ты всю жизнь был для нас больше, чем родителем! Кем мы были бы, если бы не протестовали против твоего ухода?

- Я не говорю, чтобы вы были равнодушны, - более мягким голосом ответил умирающий великий князь. - Но я жду от вас стойкости в жизненных испытаниях! Если мой срок приходит, значит, так должно быть, и нет повода для стенаний. Оплакивайте тех, кто уходит безвременно, кто мог бы прожить еще долго! Так погибли мои братья, убитые злодеями. После мне пришлось горько плакать о жене моей, приморской княжне Радмиле, что скончалась, родив мне после четырех сыновей единственную дочь, Святославу. Скоро я встречусь с ними всеми в Ирие!.. Но, когда человек уходит в свое время, сделав все, что мог, что же плакать об его судьбе? Такой итог жизни завиден каждому! И сам прародитель Сварт, прежде чем спуститься в свою могилу в каменном круге, запретил сородичам плакать о нем, и устроил прощальный веселый пир... Я уже не смогу последовать примеру праотца. Однако прошу вас, милые внуки мои: сожалейте обо мне столько, сколько велит обычай, но не надрывайте сердце! Я хочу видеть вас из Ирия счастливыми! Так что, как только пройдет траур, женись на своей девушке, Тихомир, и пусть она утешит тебя! Ты же, Всеслав, станешь неоценимым помощником своему отцу в управлении княжеством. Ибо я научил вас обоих всему, что только следует знать сварожскому князю! Вы - взрослые мужи, и не нуждаетесь уже в опеке, даже в моей.

Юноши вместе вздохнули, склоняясь к ложу умирающего деда. Они старались держаться невозмутимо, даже слегка улыбались. Но глаза их смотрели печально. Что-то детское, почти беспомощное, в этот миг отразилось на лицах братьев, хоть дед и убеждал их, что они уже взрослые княжичи.

- Мы понимаем, мы все понимаем, дедушка! - торопливо закивал Тихомир. - И мы сделаем все, как ты просишь! Но...

- Но нам все равно больно прощаться, ибо мы любим тебя, дедушка! - договорил Всеслав-младший за брата.

Великий князь попытался приподняться на подушках, и внуки поспешили помочь ему. Полусидя на постели, Всеслав Брячиславич бросил взгляд в окно.

- Сегодня жаркий день! Не идет ли Перунова гроза?

Его старший внук тоже поглядел в окно.

- Вроде бы, нет! Небо ясное. А душно...

- Это правда, - кивнул старый князь. - И все-таки, я рад, что умираю летом. Самая золотая пора... Люди, хорошо потрудившись, теперь собирают плоды своих трудов!.. В эти дни селяне жнут хлеб и поют благодарственные песни в честь урожая. Овощи и плоды налились соками жизни. Все живое хвалит животворящую силу ясного Хорса! И я закрою глаза под Его всевидящим взором, оставив свою землю во всей ее роскошной красе, свой народ - благополучным. Сейчас, летом, силы жизни могущественнее всего. Нет холода, нет непроглядного мрака, нет смерти!

Голос немощного, умирающего старца вдруг возвысился, его изможденное лицо озарилось такой неподдельной радостью, что юноши изумленно вздрогнули, но не посмели возразить ни словом. И Всеславу-младшему, и Тихомиру почудилось, что они сейчас продолжают учиться у своего деда, как делали, будучи еще детьми. Великий князь Всеслав Брячиславич показывал своим потомкам, как подобает сварожскому князю достойно уходить из жизни. О, их мудрый дед способен был устроить, чтобы даже его смерть стала последним уроком для будущих поколений!.. Им оставалось лишь надеяться, что, когда придет их срок, они сумеют встретить свою судьбу не хуже.

- Не забывайте, что смерть - не конец ни для кого на свете, - продолжал великий князь.  - Вот зима - от мороза трескаются деревья, снег заметает дома до самых крыш, лед сковал воду, солнце не светит, почти весь день темно. Кажется, так будет вечно, ничто не сможет расти и плодоносить! Но, как ни злится зима, проходит и ее время, и земля, отдохнув и напитавшись талой водой, вновь обновляется и зеленеет, растит урожай! Так же и смерть не уносит навсегда. Она просто выполняет свою работу, а за ней - светлый Ирий, а после него - новая жизнь! Вот и я увижусь с моими родителями, дядями, с братьями и с моей Радмилой. Будем поглядывать на вас и помогать, чем сможем, вспоминать прожитую жизнь да готовиться к новой... Таков вечный круговорот жизни, мальчики мои, и нет ему остановки! - старый князь протянул правую руку Всеславу-младшему, левую - Тихомиру.

И юноши поспешно закивали в ответ. Как могли бы они возразить любимому деду? У них все еще было печально на душе, но эта печаль сделалась светлой, у них стало теплее на душе.

- Я всю сегодняшнюю ночь, когда не мог заснуть, вспоминал вас, когда вы еще были детьми, - тихо проговорил Всеслав Брячиславич. - Сколько было радостных, трогательных событий, что согревают сердце! Не правда ли, мальчики мои?

Оба брата горячо согласились.

- Разумеется, дедушка! Память будет утешать нас всю жизнь. В самой боли утраты для нас будет таиться твоя любовь.

Тогда князь Всеслав улыбнулся внукам в ответ.

- В таком случае, я рад за вас! И смогу умереть спокойно... Вот только знать бы: успеют ли приехать Мирослав и Брячислав? Старшие мои сыновья гораздо ближе, а им из Яргорода долгий путь... Я должен проститься с ними, особенно с Мирославом, что, наконец, возвращен мне!

Впервые за все время, немощный великий князь был встревожен, испуган, и даже не скрывал этого. Лишь одного боялся он: умереть до приезда своего любимого сына, не успеть проститься с ним!..

Внуки поспешили заверить его, хотя сами не знали точно, успеют ли приехать их отец и дядя.

- Конечно, конечно, дедушка! Все будет хорошо! А ты отдыхай, пожалуйста! Береги силы!

Умирающий великий князь лег на подушки, расслабившись. Он всеми последними силами стремился дождаться сыновей, особенно - Мирослава. А сейчас пока что он утешался, ведя душевные беседы со своими любимыми внуками, в эту золотую пору, на исходе лета.

Спустя семь дней великий князь Всеслав Брячиславич скончался в присутствии всех своих сыновей и внуков. Он успел высказать им свое последнее напутствие, а затем умер на руках у своего любимого сына Мирослава, который успел добраться к смертному одру отца только благодаря настоящему чуду. Великий князь Всеслав Брячиславич умер счастливым, вновь обретя любимого сына, как некогда было ему предсказано в Лугийском Святилище и объяснено устами арвернского оборотня.

7
Внимание! В связи с временным отсутствием одного из соавторов, мы вынуждены пока несколько сменить тему, так как продолжать основное произведение оказывается затруднительно. Надеюсь, что это продлится недолго, всего несколько дней!
В это время мы постараемся по возможности написать рассказ, или, может быть, несколько рассказов, так или иначе, тоже связанных с созданным нами миром, который читатели, надеюсь, успели полюбить!

Благодарю, эрэа Menectrel, за Ваши замечательные идеи! Ждем Вас с нетерпением! :-* :-* :-*
Благодарю за все, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Готье Вексенский прожил нелёгкую жизнь, а сильного человека такие испытания не ломают, но делают сильнее. Он хочет сам, хоть по отчёту бальи, понять - всё ли так уж однозначно. Готье знает, что могут сделать пытки, но, возможно, он поймёт, что не пытки сломили Хельера, а что-то другое. Вот интересно - если бы такой вот пьяный Фульрад попытался изнасиловать дочь бальи у него на глазах, (если бы у бальи была дочь, конечно), что бы сделал  этот милосердный человек? Стоял бы и смотрел такое шоу? Или попытался вступиться за дочь?
Ну, возможно, такие испытания все-таки скажутся на нем со временем. Но пока что Готье желает расследовать обстоятельства казни Хельера. посмотрим, что ему удастся узнать!
Если бы Этьен оказался на месте Хельера и совершил убийство, защищая себя или близких, ему так же пришлось бы предстать перед судом. Ну а там уж - как решил бы суд. Счел бы такие обстоятельства смягчающими или нет - раз на раз не приходится.



Итак: наш новый рассказ!

На исходе лета (начало)

Тем временем, как в Арвернии закручивались новые важные и волнующие события, далеко от нее, в Сварожьих Землях, разворачивались свои, не менее важные драмы.

Ибо на исходе лета, в месяце, что назывался в бывшей империи Карломана Великого аранмонатом - "месяцем жатвы", а по-сварожски - серпенем, в честь той же причины, уже всем было ясно, что великий князь в Дедославле, Всеслав Брячиславич, правивший Сварожьими Землями сорок лет, умирал.

Он многое видел и многое пережил, повидал множество самых невероятных вещей, знал и великую радость, и безмерное отчаяние. Испытал все, что только мог правитель в Сварожьих Землях. Вырос среди опасностей, и среди них же продолжал свою славную, многотрудную жизнь. Но все-таки дожил до глубокой старости, уже его внуки были взрослыми мужчинами. А ему, наконец, приходила пора подняться в светлый Ирий, сбросив свое одряхлевшее тело, как изношенную одежду. Ибо его телесная оболочка обессилела, и отказывалась ему служить.

На самом деле, великому князю Дедославльскому и Сварожскому оставалось жить всего одну седьмицу. Но родные, даже понимая, что он умирает, стремились надеяться на лучшее, вопреки всему.

Сейчас великий князь, иссохший, бледный, полулежал, откинувшись на подушки. Он прикрыл глаза, и трудно было понять, дремлет он или размышляет.

Рядом с постелью умирающего сидел его внук Всеслав, сын любимого сына великого князя - Мирослава, что много лет томился в плену у кочевников-вархонитов, и лишь недавно вернулся домой.

Нареченный в честь деда, и воспитанный им, пока отец находился в плену, юноша был особенно привязан к нему и тревожился за его судьбу. Он только что напоил старика лечебным отваром, и теперь вполголоса беседовал с лекарем, приготовившим его.

- Помогут ли твои лечебные зелья поднять на ноги великого князя? - тихо спросил он.

Лекарь только с сомнением развел руками.

- Я изучил тайны лечебных трав и чудодейственных оберегов, что поддерживают жизнь и на время возвращают угасающие силы. Но лишь на время, княжич! Жизненные силы оставляют великого князя, и тут уж лекарства мало чем могут помочь, увы! От леденящих объятий Мораны да от погребального костра нет спасения. Сам великий князь понимает свою судьбу и не печалится, зная, что в своей многотрудной жизни совершил все, что мог. И ему не страшно умирать. Да поможет Отец-Небо каждому из нас не хуже встретить свою окончательную судьбу, когда придет наш час!

Ответив так, лекарь поклонился лежащему на постели князю и тихо вышел из покоев.

Всеслав, держащий деда за руку, тихо вздохнул.

- Что ж: хоть бы наш батюшка успел приехать вместе с дядей Брячиславом из Яргорода, чтобы повидаться с дедушкой еще раз!..

Поглядев в исхудалое, восковое лицо деда, Всеслав-младший убедился, что тот спит. И тихонько, уголками губ, улыбнулся. Сколько раз на протяжении всей их жизни дедушка заботился о них с братом Тихомиром, всегда находя для них время среди множества трудных и разнообразных обязанностей великого князя! А теперь вот и они могли хоть чем-то отплатить деду за все заботы...

Он вспомнил, как несколько лет назад, тоже на исходе лета, сам дед сидел у ложа Тихомира, когда тот сильно простудился, переплыв речку Вербную, приток Данатры, с уже стылой водой. Тогда дедушка Всеслав убеждал Тихомира, что дочь боярина Мстивоя, перед которой он красовался, не оценит его храбрость. Кроме того, чтобы не отпугнуть понравившуюся девушку, Тихомир скрыл, что он - внук великого князя. А это уж совсем ни в какие ворота: своим родом следует гордиться всегда, даже не будь он так высок, как у княжеского рода Сварожьих Земель. Тогда их мудрому деду удалось убедить Тихомира, что девушка недостойна его первой любви, ибо насмехалась над ним, вовсе не любя. И юноша, хоть и нехотя, понял мудрость слов их деда...

А теперь вот пришла пора им с братом поддержать дедушку напоследок, в его последние дни! Для них, любимых внуков великого князя Всеслава Брячиславича, будет великой честью остаться рядом со своим дедом до конца. И, быть может, дедушка еще скажет им с высоты прожитых лет такие слова, что будут помниться всю жизнь, которым они почтут за честь следовать, как бы ни сложилась в будущем их собственная судьба!..

Осторожно отпустив руку спящего старика, Всеслав-младший огляделся по сторонам. Спальня великого князя была залита солнечным светом, лившимся из широко распахнутого окна. Широкие золотые полосы ложились на дубовые половицы, плясали солнечными зайчиками по бежевым фарсийским коврам на стенах. Поверх этих ковров было развешено оружие и доспехи, с какими великий князь столько раз ходил в походы в прошлом. А над головой Всеслава Брячиславича покоилось, свернутое, главное знамя Сварожьих Земель - то, что с летящим соколом. Дед сам учил Всеслава и Тихомира истории. Он поведал внукам, что сокол стал знаком для сварожан еще во времена прародителя Сварта, ибо ему указала путь из Погибшей Земли посланная богами соколица. Это было столь давно, что тогда еще не существовало ни Дедославля, ни его извечного соперника Влесославля, воздвигнутых внуками Сварта, а был лишь Белгород Приморский, где прародители сварожан сражались с разумными двуногими ящерами. Вот, значит, насколько давно все начиналось! Если бы дедушка Всеслав не поведал им с Тихомиром, княжичи даже представить такого не могли бы! Но великий князь позаботился, чтобы его внуки выросли образованными людьми.

Княжич с любовью и великой благодарностью взглянул на спящего деда.

А за окном истекало полуденным зноем сладкое, утомленное лето. Дни стояли по-прежнему жаркие, нагретая за лето земля еще сохраняла тепло. Деревья и травы постепенно желтели, сожженные палящим солнцем. В полях селяне заканчивали жать рожь. В садах созревали крупные, сладкие яблоки, груши, сливы. Огородники снимали созревшие овощи. Лето было богатым, изобильным.

Стоял тот полуденный час, когда солнечная колесница замирает на самой вершине неба, откуда сияющий Хорс-Даждьбог озирает весь мир. В этот миг все живое млеет под его жаркими лучами, и, пригревшись, словно бы засыпает ненадолго. Вот и сейчас смолкли все птицы, сели на ветви, приоткрыв клювы, опустив отяжелевшие крылья. В этот час рыба не играла в воде. Скот на пастбище переставал пастись и лениво ложился в траву, пережевывая жвачку. Все дикие животные скрывались в укромных убежищах, да и люди чувствовали себя утомленными в этот полуденный час, душный и знойный. Даже ветер в эту пору замирал и никуда не мчался, так что воздух становился особенно тяжелым, точно раскаленный.

Но от Данатры тянуло речной прохладой, и это помогало дышать. Всеслав-младший снова взглянул на мирно спящего деда, и, успокоившись, перевел взгляд в окно.

С высокого холма, на котором стоял княжеский терем, было видно далеко. За городскими улицами и садами светлели вербовые рощи, где любили по вечерам гулять горожане. А за ними голубела гладь широкой реки. Данатра, мать и кормилица сварожского народа, снова и снова струила свои бурные воды к Полуденному Морю, навстречу своему возлюбленному супругу. Всеслав-младший помнил, как дедушка рассказывал им с братом и о хозяйке реки Данатры, о том, как она, угнанная врагами в плен, все же нашла путь через прежде безводную степь к супругу, что, будучи продан в плен, бросился в море и стал боярином у Морского Хозяина. Данатру же пожалела Мать-Земля, подняла из своих глубин могучую реку и укрыла ее в своих водах. Данатра стала русалкой, хозяйкой реки, и бросилась к мужу, преодолевая своими бурными волнами высокие каменные пороги, что возвели враги на ее пути. С тех пор она, несущая сварожские ладьи, вечно пробегала свой путь, вечно преодолевала препятствия, чтобы увидеться с милым супругом.

Такие истории следует помнить, говорил внукам великий князь Всеслав Брячиславич. В них живет память истории, нескончаемая связь поколений! Да у Всеслава-младшего и у самого мурашки бежали по коже, когда он слышал о деяниях прародителей, что теперь казались легендами. Вот, стало быть, с каких пор люди боролись за свою любовь, за свободу, и даже погибая при этом, все равно побеждали! Слушая о прошлом, княжич порой пытался представить себе отдаленное будущее, когда жизнь великого князя Всеслава, его сыновей и внуков станет для следующих поколений такой же отдаленной историей, как для них самих - легендарные времена. Как, чем их станут вспоминать? Добром или худом? Самое главное, говорил его дед - чтобы вовсе не забылась историческая память, не заглохла, как заболоченное озеро, затянувшееся ряской! Тогда - беда: народ, презревший собственное прошлое, не сможет верно понять, куда двигаться в будущем. И, ведя себя так, будто человечество начинается с них, неизбежно совершат ошибки, с которыми их предки наверняка уже сталкивались в свое время. А, когда люди хранят память, жизнь течет из прошлого в будущее, как вот Данатра по широкой равнине.

Пока Всеслав-младший размышлял так, глядя в окно, возле постели спящего деда, чуть слышно приоткрылась дверь и вошел его младший брат Тихомир. Взглянув на широкую постель, где под тонким покрывалом спал великий князь Сварожьих Земель, он, тихо, стараясь ступать неслышно, подошел к брату и встал рядом с его креслом. От Тихомира пахло железом, кожей и пылью. Он сильно загорел за это лето, так что голубые глаза стали еще светлее. Только прежнего безудержного веселья в глазах юноши поубавилось, ибо он не меньше брата беспокоился за их любимого деда.

Поглядев на спящего старика, младший княжич еле слышно, одними губами спросил у брата:

- Как?.. - он кивнул в сторону деда.

- Выпил лекарство и спит, - так же тихо отозвался старший брат.

Но в этот миг морщинистые веки старого князя дрогнули и приоткрылись. В его выцветших, когда-то таких же ясно-голубых, как у внуков, глазах отразилась радость. Бескровные губы слабо улыбнулись.

- Здравствуйте, мальчики! - приветствовал он внуков. - Я немножко отдохнул, и мне стало лучше. Спасибо, Тихомирушко, что заглянул навестить меня! Ты, наверное, был сейчас на ристалище?

- Ты, как всегда, все знаешь, дедушка, - улыбнулся младший княжич. - Я слегка размялся с дружинниками, да метнул пару стрел в цель. Следует быть готовым, если мы все-таки соберемся отомстить проклятым кочевникам за мучения моего батюшки!

Князь Всеслав Брячиславич слабо поднял руку и потрепал младшего внука по льняным волосам.

- Молодые воины всегда рвутся в бой! А князь должен готовиться к войне, должен понимать: спешить надо медленно! Бывают, конечно, случаи, когда на тебя напали, загнали в угол; тут уж надо прилагать все наличные силы, хоть за кочергу хватайся, коль меча под рукой не найдешь! Но это крайний случай. А так, к войне надо готовиться, собирать силы. Вархониты сейчас весьма сильны, и нам надо быть не слабее, вместе с моравами и влесославцами! Да помогут Отец-Небо и Мать-Земля, чтобы союз наш оставался нерушим! На смертном одре буду молить своих сыновей, особенно старшего, Изяслава, крепить союз! Без того вся воинская удаль зазря уйдет в землю...

Юноши помолчали, сознавая, что старый князь обдумывает завещание своим наследникам, готовился довести до их понимания самое главное. Что ж, они понимали, что их дед и государь умирает. и сам он знал, что ему осталось жить считанные дни. Но им не хотелось, чтобы дед прощался со всеми, они бы предпочли, будь это возможно, чтобы князь Всеслав Брячиславич правил Сварожьими Землями всегда!

Внуки взволнованно склонились над ними. Всеслав снова взял в ладони иссохшую руку деда, Тихомир поправил подушку под его головой.

- Прошу тебя, не думай о смертном одре, дедушка! - жалобно, как маленький, протянул младший княжич. - Ты обязательно выздоровеешь, когда спадет жара! Съездим с тобой все вместе на Яргородщину, к батюшке и дяде Брячиславу. Ты сможешь отдохнуть, подышать воздухом могучих дубрав, половить рыбку в Искре...

Старый князь улыбнулся уголками губ.

- Куда уж мне ездить в гости!.. Хоть бы Мирослав с Брячиславом сами поспешили проститься...

Но тут и Всеслав-младший, будто не услышав последнего слова, принялся убеждать деда, как будто надеялся заговорить Морану, приближавшуюся, как все понимали, к Всеславу Брячиславичу:

- Или еще можем поехать в Лесную Землю, к тетушке Всеславе! Она давно приглашала тебя приехать. Там прохладнее, и дышится легче...

При упоминании о Лесной Земле седые брови старого князя дрогнули, и на лице его отразились давние, но, несомненно, дорогие его сердцу воспоминания. Но он тут же покачал головой в ответ.

- Лесная Земля - будущее всех сварожан, туда в будущем перетечет наша сила - так говорил мне Леший, что спас нас с братом Судиславом, - торжественно, с особым значением, проговорил Всеслав Брячиславич. - Но пока время еще не пришло. А племянница моя, Всеслава Судиславна, твердой материнской рукой правит Лесной Землей, на нее я могу положиться, она всегда была хорошей ученицей!.. С ней мне не суждено больше повидаться: ей никак не успеть проводить меня, как и моей дочери Святославе из Моравии... Ну а в Лесной Земле я еще побываю, обещал мне Хозяин Леса. Только не в этой жизни, в другой, когда он вернет мне мой дар!

Не все в этой речи слабого, почти умирающего старика было понятно. Тем не менее, оба внука почтительно прислушались, чувствуя, что дед говорит не просто слова, но откровения, значимые для них, а может быть, и для будущей истории.

8
Благодарю, эрэа Menectrel, за продолжение нашего прекрасного произведения! :-* :-* :-*
Благодарю, эрэа Convollar, Вас, и всех, кто читает его! :-* :-* :-*
Очень хочется верить, что приказ Норберта Амьенского получит Карломан, но судьба иногда выделывает такие виражи, что можно ожидать чего угодно.
Готье Вексенского очень жаль, всё-таки вот так потерять единственного сына, да ещё и таким образом. Виселица и гибель на поле боя - далеко не одно и то же. А намерение балагана заехать в Артайус - как бы хотелось, чтобы что-то помешало Розе увидеть тело своего отца, висящее на городских воротах.
Ну, поглядим, как получится с этим неуловимым письмом! Хочется верить, что все-таки теперь Аледрам передаст его прямо в руки отцу.
Готье жаль, конечно, спору нет! :'(
Кроме погибшего на войне законного сына, у него есть еще дочери. Но они, надо полагать, замужем, и живут далеко.
Справедливости ради: о Хельере он не станет плохо думать, несмотря на воздвигнутое против него обвинение.
А насчет Розы - было в воде показано, как она, въезжая в Артайус, беседует с Капетом, и  не увидела, как снимали с ворот тело ее отца.

Глава 20. Две вести (окончание)

Днем, несколько позже, барон Вексенский заказал в домашнем святилище службу по Хельеру, чтобы, как подобает, проводить его душу в Подземное Царство.

Облачившись в траур, Готье Вексенский мрачно стоял перед алтарем Хель. Родичи арвернов на севере, не говоря уж о норландцах, не выказывали страха перед этой мрачной богиней, но и не просили ее ни о чем, ибо Хель напоминала им лишь о вечной подземной тьме и холоде, что, в конце концов, затопит весь мир. Но арверны, живя в более благоприятных условиях, сочли, что смерть и посвященные ей обряды должны быть, как-никак, представлены в государственном культе королевства.

И вот, жрецы, что вечно носили траур, стояли у алтаря, покрытого черным бархатом, перед изваянием неумолимой Хель, вытесанным из гранита, без лишних украшений. Они обращались с молитвой:

- О, Госпожа, владеющая обширнейшим из царств, владычица мертвых! Повелительница людских душ,  Неумолимая Хель! Нынче под твою вечную тень ушел еще один человек, по имени Хельер, что был казнен за убийство! Мы же просим тебя, Владычица: рассуди о его судьбе и не карай слишком сурово! Если он совершил убийство неумышленно или защищая себя и свою дочь - не помещай его вместе с бесчестными злодеями! Просим тебя, Всемогущая Госпожа: смягчи свой приговор и направь Хельера в селения добрых людей! Там его встретит сияющий Бальдр и отведет к тем, кто не сумел умереть как герой! И пусть будет на все твоя воля, Госпожа, ибо над тобой даже Владыки Асгарда не властны!

Так просили жрецы, носящие вечный траур, опустив ладони вниз, к подземному царству Хель.

Готье Вексенский слушал их молитвы, но сам был неотступно погружен в воспоминания о своем погибшем побочном сыне. Он вновь видел перед собой Хельера, всю его жизнь. Вспоминал его маленьким, когда, хоть редко, все же виделся с ним. Вспоминал его влюбленным юношей, что однажды, робко краснея, попросил его, как отца, помочь ему жениться на любимой девушке, которую родные хотели отдать за купца. Ах, с какой радостью он, барон, тогда поспешил хоть что-то сделать для сына!.. Затем он вспоминал, как Хельер приезжал к нему в замок из своих лесов - загорелый от солнца, пропахший лесными запахами, каких зверей добывал по его заказу. Вспоминал Готье также и своих внуков, которых Хельер привозил, чтобы их дед получше узнал их. Теперь барон заново видел перед собой маленькую Розу и ее братьев. Вспоминал, как Хельер провожал сыновей на войну, стараясь не выдать беспокойства за них. И тут же вспоминал Хельера иным - почерневшим от горя, когда война и оспа погубили всех его сыновей. Он тогда приехал к барону, и они долго беседовали, утешая друг друга, как подобало многое пережившим мужчинам. Ибо Хельер всем сердцем любил своих детей. И, когда из них осталась только Роза, он сосредоточил на ней всю отцовскую привязанность. Неудивительно, если теперь он, защищая дочь, поднял руку на другого человека!..

Жестокое горе неотступно терзало барона Вексенского. Если бы бальи Этьен увидел его сейчас, решил бы, что его опасения напрасны. Несмотря на свое родительское горе, барон, казалось, не в силах был сейчас никак помешать ему продолжать службу.

В святилище вместе с бароном находились его слуги и высокий гость, Аледрам Кенабумский. Впрочем, сын Карломана, хоть и сочувствовал барону, думал сейчас о другом. И в святилище он подошел к алтарю Всеотца Вотана, прося у него победы над Норбертом Амьемским. Только об этом сейчас мог думать Аледрам.

Мраморное изваяние Властителя Побед было раскрашено красками. Его длинная борода была белой, как снег, одеяние и широкополая шляпа на голове - серыми, будто впитавшими пыль вечных странствий. А плащ за плечами Отца Павших - синий, как у воина, что идет мстить. Это привлекло особое внимание юноши, и он мысленно обратился:

"О, Отец Богов и Людей, царящий над миром! Подари же, наконец, нам возмездие над коварным Норбертом Амьемским! Позволь разоблачить его козни, отомстить за тысячи людей, что он погубил ради своего бешеного честолюбия! И еще погубит, если не остановить его сейчас. Подари же нам победу, что, быть может, важнее военной, Владыка Асгарда!"

Обратившись к главе богов, Аледрам перевел взгляд на стену, где были изображены три Норны у своего источника, что течет между корней Мирового Древа. Сын Карломана улыбнулся вещим сестрам. В здешнем святилище у них не было своего алтаря, но Аледрам вспомнил их величественные изваяния в Храме Всех Богов, что в Дурокортере. Урд, Вернанди и Скульд - Прошлое, Настоящее и Будущее, три богини судьбы!

Аледрам ощупал чудом доставшиеся ему доказательства вины герцога Амьемского. Теперь листы пергамента лежали во внутреннем кармане его плаща.

"Хвала вам, всемогущие Норны, что так вовремя передали мне письмо Норберта Амьемского! Вы исполнили мое заветное желание, что казалось почти невероятным! Благодарю за ваш благодатный жребий, вещие сестры! Я посвящу по золотому ожерелью для каждой из ваших статуй в Дурокортерском святилище!" - пообещал Аледрам, рассчитывая, что Норны, хоть и олицетворенные Судьбы, все-таки женщины, и им понравятся прекрасные драгоценные украшения.

И, хоть ни Норны, ни сам Всеотец, вроде бы, ничего не ответили Аледраму, но на душе у юноши стало легче. Он верил: если уж приказ герцога Амьеского попал к нему в руки столь окольным путем, через последнее послание висельника Хельера, значит, дело пойдет!

Похоже было, что и барона Вексенского хоть отчасти утешила служба перед мрачным алтарем подземной богини, а также воспоминания о погибшем сыне. По крайней мере, дали силу принять произошедшее и дальше дышать, мыслить, чувствовать, - одним словом, жить. Человека, что некогда выдержал несправедливое обвинение и жестокие пытки, а позднее - гибель многих родных, не так-то просто было сломить даже самому жестокому горю. Гибель Хельера глубокой раной сияла в сердце Готье Железнорукого, но он уже способен был здраво рассуждать о том, что произошло, и не позволял тоске поглотить его с головой.

После службы он, медленно двигаясь, точно ноги еще с трудом держали его, вышел из святилища, в сопровождении Аледрама. За ними последовали слуги барона, всем видом выражая сочувствие. Они обязаны были сопереживать своему господину. Впрочем, многим искренне было жаль Хельера, который во время посещений баронского замка со всеми держался скромно, не стремясь ни к каким привилегиям перед ними. И теперь некоторые среди слуг с сомнением качали головами, удивляясь про себя: как это Хельера угораздило убить человека?..

Во внутреннем дворе замка барона Вексенского ожидал гонец бальи. Он сам и конь его были накормлены и готовы в обратный путь, в Артайус.

Кивком головы приветствовав человека, привезшего ему черную весть, барон Вексенский передал ему здоровой рукой туго набитый кошелек, украшенный его гербом. Вторая его рука, с железной кистью, мертво, неподвижно висела вдоль тела.

- Отвези и передай почтенному бальи выкуп за тело Хельера! - произнес он твердым, но надтреснутым голосом. - Пусть его доставят сюда, чтобы проводить в последний путь и похоронить в деревне, где он жил, рядом с его женой и детьми... - барон старался говорить твердым голосом, но в душе у него все содрогалось при мысли, что тело Хельера, пока его не снимут с виселицы, будет пищей для воронов.

Гонец артайусского бальи взял кошелек, тяжелый от золотых щитовых монет, и поклонился барону Вексенскому в пояс. Он ждал, когда барон отпустит его.

А тот, собравшись с силами и одолев свое смятение, решительно проговорил:

- Также передай бальи Этьену, что я прошу у него подробный отчет о деле Хельера! Пусть он пришлет мне, как сюзерену здешних земель, точные сведения о том, как велось следствие над Хельером, как происходил суд, приговоривший его к смертной казни!

Говоря так, Готье Железнорукий думал про себя, что некогда он сам был отдан под суд, терпел пытки, и ему тоже грозила смертная казнь. Ему тогда посчастливилось выйти живым из застенков братства Донара, ибо сам король Хлодеберт V заступился за него, вместе со своим сыном, графом Кенабумским. А Хельера судил простой светский суд, не идущий ни в какое сравнение с учреждениями "опоясанных молотом". И все же, барону виделось тут какое-то зловещее сходство, будто Норны отведя некогда роковой жребий от него самого, все-таки обрушили на голову его побочного сына.

Барон пока что и представить себе не мог, до какой степени схожи их с сыном судьбы, не знал, что Хельер тоже был обвинен без вины, что его вынудили признаться в убийстве обманом, сыграв на страхе за дочь! Если бы узнал сразу же, ему было бы еще труднее выдержать трагическую весть. Теперь же он ознакомился с последним письмом Хельера, написанным им всего за час до казни. Он и тут признавался в убийстве Фульрада. Однако Готье, даже не подозревая правды, не думал плохо о своем сыне. Ведь он защищал себя и свою дочь, это совершенно другое дело! Будь Хельер рыцарем, будь его мать достаточно высокого рода, чтобы дать ее сыну хотя бы права мелкого сеньора, - его право защищаться было бы признано всеми! Но закон куда более суров к тем, кто не носит меча. И ему пришлось взойти на виселицу...

Что ж: барон Вексенский стремился, в память о побочном сыне, узнать все обстоятельства его казни. Жаль, что теперь уже ничего нельзя было исправить: неумолимая Хель не отдает своих жертв! А хитрый бальи Этьен, конечно, нарочно оповестил его, когда все закончилось, чтобы он не мог, на правах сюзерена, вмешаться в ход следствия, повлиять на судей, выносивших Хельеру приговор! И теперь старому барону оставалось лишь в точности выяснить обстоятельства казни своего первенца. Ведь Хельер родился до того, как сам Готье сочетался браком с девой достойного рода, и был самым старшим из его детей...

Вновь взглянув на гонца бальи, старый барон повторил свой приказ:

- Скажи бальи Этьену, что я жду подробного отчета о следствии, суде и казни Хельера! А теперь можешь ехать. Счастливого пути!

Поклонившись барону, гонец стремительно направился к коновязи, где стоял его оседланный конь.

А барон остался стоять на том же месте, глубоко задумавшись, и ни Аледрам, ни слуги не решались помешать его тяжким размышлениям. Он думал о своей внучке Розе. Хельер в своем последнем письме просил его позаботиться о ней. Однако он не успел узнать, что его дочь уже нашла себе защитника, молодого, сильного и любящего, в чьи руки готова перейти навсегда. Если бы знал, не просил бы его, немощного старика, взять девушку под опеку. Если бы Готье не видел Розу, нашедшую себя в бродячем балагане, он бы охотно выполнил последнюю просьбу Хельера. Теперь же он счел это излишним. Когда Роза узнает об участи своего отца, ей тоже будет легче утешиться в обществе тех, кто окружает ее сейчас. Старый барон не сомневался, что Роза, как и он сам, будет гордиться своим отцом, погибшим за нее, и ни за что не сочтет его опозоренным. А вот в родной деревне - там она, увы, для всех будет теперь дочерью висельника, и там ей совершенно точно нечего будет делать! Вовремя милостивые Норны послали девочке выход, - грустно усмехнулся Готье.

Пожалуй, он передал с гонцом бальи требование отчета, еще и в надежде хотя бы посмертно обелить своего сына. Нет, Готье не рассчитывал, что выяснившиеся подробности покажут невиновность Хельера. Ведь он сам признался, что убил Фульрада, и повторил это и в своем последнем письме. Но барон надеялся довести до упрямых деревенских жителей, что Хельер не желал смерти Фульраду, и что он сделал это невольно, защищая свою дочь. Он хотел, чтобы односельчане вспоминали о Хельере с сочувствием, а не с презрением. Это было самое меньшее, что мог теперь сделать барон Вексенский для своего побочного сына.

Так размышлял Готье Железнорукий, не зная всех обстоятельств дела.

Усилием воли отвлекшись от своих мучительных размышлений, он проводил взглядом уехавшего гонца. И после этого обернулся к своему высокому гостю, виконту Аледраму Кенабумскому. Только сейчас барон вспомнил, что гонец от бальи привез две вести. И одна из них грозила свергнуть с несправедливо высокого пъедестала влиятельного королевского родственника, герцога Норберта Амьемского, маршала юга.

9
Наша проза / Re: Лесная небыль.
« : 04 Апр, 2024, 19:00:08 »
Благодарю за продолжение, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Ну вот, каждый занимается своим делом! Одни обустраивают базу на Северном Полюсе. Забавно было представить Ваших героев в ватниках и телогрейках! :) Да и расколдовавшиеся Звездные Королевы повеселили (хотя попасться им под руку, конечно, не хотелось бы).
А Тайрин спасает зверей. Тоже нужное дело, надеюсь, что она сумеет многим помочь!

10
Благодарю, эрэа Convollar, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Цитировать
Один из букетов приземлился у самых копыт ближайшего коня. Тот подобрал и стал жевать цветы.
Звери практичны и не склонны к сантиментам. Ишь, придумали, едой разбрасываться!
Триумф Розы радует, но очень хочется, чтобы балаган уехал до того, как Готье получит послание бальи.
Ага, конь решил, что это ему бросили корм! ;)
Балаган уедет до того. А вот как Готье примет трагическую весть - глядите дальше!
Когда Роза научилась так владеть конём? Ведь она решила уехать только уже перед самым отъездом, т.е., до этого специально не тренировалась. Просто хорошо ездить она могла как-нибудь научиться и сама до этого, но, судя по восторгу зрителей, она показывает нечто экстраординарное. Неужели этому можно научиться так быстро?
Она была отличной наездницей и раньше, с детства ездила верхом вместе с братьями. А цирковые трюки, вроде стояния на коне, стала репетировать раньше, когда балаган стоял в их деревне. Сперва, чтобы помочь им, заменяла погибшую Иветт, а затем - потому что ей стал нравиться Капет, она стала работать вместе с ним. Так что за месяц могла натренироваться.

Глава 20. Две вести (начало)

Спустя три дня после триумфа бродячего балагана, виконт Аледрам Кенабумский намеревался покинуть гостеприимный замок барона Вексенского.

Собираясь в путь, сын майордома спустился во двор замка, чтобы осмотреть своего коня перед путешествием. Воины, приехавшие с ним, тоже пришли проверить, готовы ли их скакуны в дорогу.

Их сопровождал и сам хозяин замка, барон Готье Железнорукий. Он должен был лично убедиться, все ли в порядке, доволен ли высокий гость его гостеприимством, не потерпит ли ни в чем урона, даже ненароком?..

Все было в порядке, и сытые, хорошо вычищенные кони взбрыкивали и негромко ржали, будто призывая своих хозяев пуститься в путь.

Барон Вексенский обратился к старшему конюху с похвалой:

- Ты молодец! Хорошо позаботился о конях наших гостей. Они выдержат любую дорогу!

Конюх учтиво поклонился. А Аледрам произнес, потрепав своего коня по холке, и обернувшись к хозяину замка:

- Все хорошо, почтенный барон! Лучшего приема мы и представить себе не могли. Прекрасное общество, замечательное угощение и развлечения не оставляют ничего лучшего. У нас останутся самые приятные воспоминания от визита в твой замок!

Барон Вексенский ласково улыбнулся в седые усы.

- Я и сам был рад предоставить тебе лучшее, что есть у меня, благородный виконт Кенабумский! И, признаться, мне очень приятно, что тебе удалось увидеть выступление моих друзей, бродячих артистов, и триумф моей Розы!

Аледрам кивнул в ответ.

- Я пригласил их в Кенабум, выступить при дворе моего отца! А по пути они собирались заехать в Артайус.

Барон Вексенский ничего не успел ему ответить. Ибо тут послышался топот копыт, и все увидели скачущего во весь опор всадника. Воины и слуги барона шагнули вперед - встретить незнакомца, смотря по тому, с чем тот явился.

Готье Железнорукий разглядел на груди приезжего герб города Артайус со знаками служителей правосудия.

- Ты - гонец бальи из Артайуса? - спросил он, едва приезжий слез с коня. Голос барона прозвучал сурово, на самом же деле он сдерживал жестокую тревогу, неведомо почему вдруг охватившую его.

Гонец поклонился барону до земли.

- Ты все видишь, почтенный барон Вексенский! Бальи Этьен из Артайуса посылает тебе послание чрезвычайной важности! - он передал барону письмо, запечатанное красным сургучом с изображением богини правосудия.

Готье взял письмо здоровой рукой, чувствуя, как неясное волнение вновь усиливается в его душе. Кивнул гонцу:

- Хорошо, ступай! Пусть мои слуги накормят тебя.

Он оглянулся на Аледрама, словно не решаясь о чем-то просить его. Виконт понял старика и тепло проговорил:

- Важные вести лучше встречать не в одиночестве! Позволь мне, почтенный барон, сопровождать тебя!

- Благодарю тебя, истинный сын мудрого графа Кенабумского! - отозвался барон. И вместе с юношей вернулся в замок, неся в единственной руке запечатанный пергамент. Печать пламенела на послании бальи, словно пятно крови.

Войдя в свой кабинет, барон вскрыл печать ножом. Не садясь в кресло, стал читать письмо бальи. Аледрам, стоя напротив него, с беспокойством смотрел, как он читает.

Вдруг от лица старого барона отхлынула вся кровь. Лицо его стало таким же бледным и мертвым, как и пергамент в его руках, дыхание на время прервалось. То, что он прочел, оказалось настолько чудовищным, что сперва сознание отказывалось этому верить. Но уже в следующий миг сама страшная правда рухнула на старика, словно исполинская скала, погребла его под собой, расплющивая, раздавливая без остатка. И настала полная, беспросветная чернота. В этой черноте горным обвалом продолжали грохотать ужасные слова: "Твой сын Хельер повешен за убийство Фульрада!"

Побледнев, как смерть, Готье рухнул в кресло. Письмо выпало из его руки, упало на ковер. Испуганный Аледрам не мог понять в первый миг, что случилось, какая трагическая весть сразила старого барона. Стремительно оглянувшись, он хотел позвать слуг. Увидев на столе хрустальный графин и кубок, юноша налил воды и поднес барону, тревожно глядя на него. Состояние Готье напомнило юноше его деда, принца Дагоберта, когда у него болело сердце.

- Выпей, почтенный барон! Может, позвать лекаря? Или слуг? - переспрашивал Аледрам.

Готье Вексенский постепенно приходил в себя, возвращался в тот мир, где правдой были чудовищные известия, что он узнал только что о казни своего побочного сына. Он сделал несколько глотков родниковой воды, все яснее понимая: то, что довелось ему узнать - правда, жестокая и единственная в этом мире правда!

Барон поднял на гостя измученное, серое лицо, и Аледрам ужаснулся: еще недавно бодрый, жизнерадостный человек в одночасье постарел на десять лет. Теперь он напомнил сыну Карломана старого Аббона, оплакивающего своего сына. Что ж, горе, как и радость, равны для всех сословий! Только у Аббона было время хоть немного освоиться со страшной трагедией, а барона Вексенского страшная весть (а она, несомненно, была трагической и страшной) сразила наповал только что, на глазах у Аледрама.

- Позвать кого-нибудь, почтенный барон? - переспросил юноша, готовый сам броситься за помощью и в то же время боясь оставить старика. Слуг же, как назло, не было рядом, как раз когда они нужны!

Вместо ответа, барон Вексенский выпрямился в своем кресле и проговорил тихим, бесцветным голосом, отвечая не то гостю, не то самому себе:

- Хельер, мой побочный сын, был обвинен в убийстве Фульрада и повешен в Артайусе! Он признался, что сделал это, защищая себя и Розу... А она покинула родной дом, не подозревая, какую страшную участь принял ее отец!

Аледрам растерянно замер, не зная, что сказать барону. Он видел, что, хоть Хельер и был бастардом и жил как простолюдин, барон всем сердцем любил его и его детей, из которых теперь оставалась в живых одна Роза.

- Я соболезную тебе, почтенный барон! - осторожно проговорил он. - Всегда больно, когда жребий Норн сбывается столь жестоко! Но судьба находит каждого в свой час. Ее не изменить даже Высшим Силам. Владыки Асгарда подают нам пример, как следует достойно принять свою судьбу, какой бы она ни была!

- Да, да! - повторил барон, точно во сне. - Вот и мой Хельер, как сообщает бальи, с честью принял свою участь, бестрепетно взошел на виселицу... - лицо барона исказилось, как от невыносимой боли. - Пусть другие думают, что хотят, а я знаю: мой Хельер не мог совершить бесчестного поступка! Если он действительно убил Фульрада, значит, был вынужден, защищая себя и свою дочь! Он всегда жалел парня, ради его отца, своего друга... Но не могу поверить, что мне, старику, побитому жизнью, довелось пережить моего сына, первенца моей юношеской страсти... Я любил мать Хельера, благородный Аледрам, хоть и не мог жениться на ней! И он во всем, кроме имущественных прав, мой истинный сын! Я пережил уже своего старшего законного сына, и не мог помыслить утратить другого... И тем более, мне не снилось, что его казнят, как убийцу! - барон замотал головой, словно пытаясь отогнать кошмарный сон.

Аледрам, не садясь, тяжело вздохнул, пытаясь найти слова, что хоть в малой степени могли бы принести барону утешение. О чем думал он сам, узнав о тяжелом ранении отца?..

- Твое тяжкое горе понятно, господин барон, - осторожно, как снимают присохший бинт с раны, проговорил сын Карломана. - Но рано или поздно заживают даже самые глубокие раны, самая жестокая боль утихает. Сердцу человеческому дано постепенно очищаться от страданий и тоски. Иначе жить на свете было бы невозможно...

Готье Вексенский кивнул в ответ своей тяжелой седой головой.

- Да, да... Жить было бы вовсе невозможно, если бы люди не поддерживали друг друга,, не делились теплом своего сердца, щедро и бескорыстно...

- Вызовешь к себе Розу? - спросил Аледрам.

- Нет, - медленно, словно из небытия, отозвался Готье, вновь качая головой, словно заснеженное дерево на ветру. - Если бы я позвал ее, может быть, она и осталась бы сейчас у меня, покинув свое призвание. Но счастлива не была бы. Пусть она странствует с балаганом, радует людей. Когда она узнает о судьбе своего отца, пусть рядом будет тот, кому она отдала сердце. Он утешит и поддержит ее в жестоком горе. Я видел: они любят друг друга всей душой... Надеюсь, что Хельер был бы рад...

Старый барон умолк и стал думать о своем побочном сыне, вспоминать каждый момент из его жизни. Словно переживал заново все события, что теперь станут еще дороже его сердцу, каждую их с Хельером встречу, его слова, интонации его голоса...

Видя, что старика не следует отвлекать от его переживаний, Аледрам огляделся по сторонам, и лишь теперь поднял с ковра упавшие письма - послание бальи к барону Вексенскому и последнее письмо Хельера своему знатному отцу, написанное на полустертом палимпесте.

Юноша стал читать первое письмо, раз уж все равно знал, о чем там идет речь. С глубоким сочувствием поглядел на барона, который сидел неподвижно, уйдя в себя. Сына Карломана глубоко тронула отцовская скорбь барона Вексенского.

Но, когда он прочел вторую часть послания бальи, новая весть поразила его почти так же сильно, как хозяина замка - первая. Он изумленно распахнул глаза, перечитал снова и снова весть о найденном приказе Норберта Амьемского, времен Окситанской войны.

Аледраму трудно было поверить, что пресловутый приказ, о существовании которого он заподозрил, увидев футляр с гербом в руках старого Аббона, ради чего приехал сюда, пройдя через несколько рук, попадет прямо к нему, в обществе другого старца, лишившегося сына! Но такова была воля Норн. Он держал в руках именно то важное доказательство, что занимало его все последние дни.

Теперь Аледрам стал разглядывать другой лист пергамента, более старый, на котором был очень похоже начертан портрет Розы. Бегло проглядел последнее письмо самого лесника, обращенное к его отцу и покровителю. И стал вчитываться в другие строки, наверху палимпеста, полустертые, как и гербовая печать внизу.

У Аледрама мороз пробежал по коже, когда он убедился, что в его руках то самое важное послание. Он-то хорошо знал почерк и подпись Норберта Амьемского, маршала юга, своего родственника! Видел много раз, как и его герб, последний раз - совсем недавно. Не было сомнений, что приказ был написан самим Норбертом. И он содержал чудовищные вещи!

Не то, чтобы Аледрам совершенно удивился, убедившись, что герцог Амьемский отдал приказ Одиллону Каменному уничтожить замок наследника престола Нибелунгии, устроить резню. Он, как и вся семья графа Кенабумского, давно уже подозревал, что маршал юга способен на все. Будучи практичным, рассудительным юношей, Аледрам не думал о Норберте лучше, чем тот заслуживал. Встретившись с ним недавно на границе с Окситанией, убедился. что Норберт, изображая радушие, лицемерил на каждом слове. Однако тот был вправе не любить семейство майордома, но он был все же сыном Арвернии, наследником одного из знатнейших принцев крови! Так неужели он намеренно ослаблял королевство, затягивая войну, чтобы зазря гибли арвернские воины, а народ разорялся неумеренными налогами? Неужели он готов был погубить Арвернию, чтобы добиться высшей власти? Все равно что сжечь собственный дом, чтобы приготовить обед! Кто же тогда станет его есть?

Что ж, подумал Аледрам: хорошо, что письмо маршала юга, наконец, попало ему в руки именно сейчас, прежде чем начнется война с Междугорьем и Тюрингией! Уже давно его отец искал возможность изобличить Норберта Амьемского. Но даже для майордома было невозможно сделать это без веских доказательств, а получить их почти не было надежды. Но вот, всеведущие Норны все-таки сберегли этот важный приказ, и после долгого пути, но как раз вовремя передали ему, Аледраму, сыну графа Карломана Кенабумского!

И теперь, перечитав полустертые, но все же разборчивые строки ужасного приказа, Аледрам испытывал злорадство при мысли, что скоро передаст в руки своему отцу доказательство преступлений маршала юга. И одновременно чувствовал отвращение к Норберту Амьемскому, что готов был погубить государство и тысячи людей, лишь бы получить еще больше власти, чем имел без того.

Так сидели, молча, погрузившись каждый в свои размышления, барон Готье Вексенский и виконт Аледрам Кенабумский. Две вести, что прислал бальи Этьен, потрясли до глубины души их обоих, каждого из них - по-своему.

11
Благодарю, эрэа Convollar, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Всё, что показали артисты Ренье, было результатом их труда, поэтому особенно ценно. Ведь никаких механических приспособлений, никаких спецэффектов в те времена не было и не могло быть.
Ну да. Прирожденные способности, плюс много-много труда - и вот результат! :)
Действительно, ценно, что фокусы Руфуса создавались не с помощью зеркальных изображений, Бернар не кормился стероидами, а у Гизелы за ширмой не был спрятан магнитофон с записями голосов!
В магическом мире принадлежность к альвам или их потомкам может давать возможности, какими простые люди не обладают. Но к таковым среди наших артистов, насколько мне известно, принадлежит только Капет, остальные - просто одаренные люди.
Цитировать
И это в принципе милосердно. Вспомним Свифтовских струльдбругов. Зло физического бессмертия без вечной молодости. А человеческое тело к постоянному обновлению, то есть к вечной молодости,  не приспособлено.
Другое дело - какая смерть.
Такой мотив известен с древности. Например, в античной мифологии богиня утренней зари выпросила у богов бессмертие для своего возлюбленного, но забыла попросить для него еще и вечную юность. И вот он постарел, одряхлел, а умереть не мог. И она превратила его в сверчка.
Но здесь речь была о смерти насильственной и безвременной, когда гибнут люди, которые могли прожить еще долго. И вот она, к сожалению, тоже неотвратима.
Этьен видит разницу между законом и справедливостью. И при этом он считает, что Хельер убил Фульрада, защищаясь. Но разве справедливо казнить человека, совершившего убийство из самозащиты и неумышленно? А если б его Фульрад убил в драке? Как, в таком случае, человеку вообще выжить?
Если бы Фульрад убил Хельера, судили бы Фульрада по всей строгости закона.
Если еще сыграло важную роль, что Хельер не признался в том, что случилось, спрятал тело Фульрада.
А приговор, вообще-то, выносит уже суд, а не бальи. Учитывая, что у них, скорее всего, не было в законодательстве многолетних тюремных сроков, а если были, то в таких условиях, что быстрая смерть лучше, - остается либо повешение, либо рудники. Это в наше время у приговоренного на десять лет тюрьмы человека есть шанс вернуться домой живым и сохранившим здоровье...
Цитировать
Я вижу, и простые люди не жалуют Паучиху. Чем скорее её отстранят, тем лучше, пока она какой-нибудь бунт не вызвала "мудрой" политикой.
Учитывая, что многие люди разорились из-за инициированного ей повышения налогов, а кое-кто по ее милости и потерял родных на войне, неудивительно, что она у них не вызывает теплых чувств.
Надеюсь, что Ваше пожелание сбудется!

Глава 19. Триумф Розы (окончание)

Тем временем, все внимание зрителей вновь перенеслось на манеж. Там господин Ренье вышел объявить последний номер, который его труппа считала наиболее важным. На этот раз он не спешил, чтобы за его спиной Бернар и Руфус подготовили все необходимое. Хозяин бродячего балагана сделал руками несколько таинственных пассов, затем раскинул руки, широко развевая свой звездный плащ. И провозгласил торжественно и звучно:

- Приветствуйте Розу, самую искусную наездницу в мире, нежную, как цветок, но рожденную на коне, как древняя амазонка! И Капета, что превзойдет сегодня самых лучших атлетов "детей богини Дану", усложнив их обычай испытывать силу и ловкость! Те могли перепрыгнуть через нескольких коней налегке, с пустыми руками. Он же... Но зачем рассказывать? Сейчас вы все увидите своими глазами, наши дорогие зрители!

Те, уже разогретые обещаниями, глядели на манеж во все глаза. Уже убедившись, что артисты господина Ренье в самом деле выполняют его обещания, они ждали увидеть напоследок поистине небывалое зрелище.

Но вот из-за ширмы показались Капет и Роза. Она уже сидела на белоснежном верховом коне, в наездническом наряде из розового шелка, вышитом серебром. Это платье, совмещенное с шароварами, как у женщин кочевых народов, очень шло девушке. Из толпы донеслись возгласы и рукоплескания, приветствуя ее.

Пока что Капет вел за повод ее коня, позволяя всем разглядеть его и девушку. Он, единственный из всех артистов, остался в своем обычном темно-зеленом плаще с капюшоном, скрывающим его лицо и волосы. Но плащ сам по себе выглядел столь таинственно, что зрители приняли его за необходимое облачение артиста.

Вслед за ними выбежали из-за ширмы четыре крупных белых лохматых собаки, каких держали пастухи.

Теперь все внимание зрителей, и на трибунах, и на балконе, было приковано к манежу. Барон Готье Вексенский на миг забыл о своих гостях. Он глядел лишь на свою внучку, что одна осталась ему отрадой после гибели ее братьев.

А между тем, Роза держалась гордо и прямо, слегка улыбаясь. Она вместе с Капетом объехала вокруг манежа, не спеша, позволяя полюбоваться собой. Зрители не сводили глаз, ожидая, что станут делать прекрасная наездница и ее партнер.

На балконе Аледрам вернул себе внимание барона Вексенского, проговорив:

- Хозяин этого балагана опытен, если самый зрелищный номер оставил напоследок!

Про себя сын Карломана подумал, что было бы неплохо пригласить бродячую труппу в Кенабум, дабы не терять ее из виду.

В ответ на слова виконта, барон Вексенский кивнул:

- Это немудрено, ведь Ренье происходит из потомственного рода балаганщиков! Иные из его родичей выступали перед принцами крови! - прибавил барон с гордостью за своих друзей.

Аледрам же все больше убеждался, что будет не зазорным пригласить труппу Ренье для выступления в Кенабум, ибо им найдется что показать и высшему обществу. Благо, относительно повода можно было не беспокоиться. Почти каждый из жителей Арвернии ныне праздновал возвращение к жизни доблестного графа Кенабумского!

Тем временем, на манеже артисты вдоволь показали себя. Тогда Капет отпустил повод коня, и Роза слегка пришпорила скакуна, начиная движение по кругу. Она держалась в седле с непринужденностью, присущей опытным наездникам.

Остальные артисты, стоя поодаль, наблюдали начало представления, беседуя вполголоса.

- Все-таки, мы удачно встретили Розу, ведь правда? - приглушенно пробасил Бернар.

- Да помогут Владыки Асгарда! - господин Ренье сделал рукой солнечный круг. - У них с Капетом много новых замыслов, что сделают наши представления зрелищнее и увлекательнее!

Руфус же воскликнул, волнуясь за ту, что напоминала ему сестру:

- Я верю, Роза покажет нам замечательное представление!

Между тем, наездница пустила белого коня в галоп, и тот помчался стрелой, будто не скакал, а летел над манежем. Этого мало - по едва заметным движениям рук и ног Розы, конь вставал на дыбы, и казалось, что девушка лишь чудом удерживается в седле. Она почти незаметно управляла конем, и тот, задержавшись под балконом знатных зрителей, кивнул, будто учтиво поклонился, а девушка улыбнулась, зная, что ее дед наблюдает за нею.

Барон Вексенский внимательно следил за внучкой, тревожась за нее во время опасной скачки, и гордясь ею.

Роза же мчалась все быстрее, и ее сопровождали собаки.

Вдруг Капет свистнул собакам, и те, мгновенно поняв, чего от них ждут, упали на землю, на пути у наездницы. Улеглись рядом, с такими узкими промежутками, что между ними едва можно было протиснуться. И на них мчалась отважная наездница, пустив коня в галоп!

Объедет ли Роза лежащих собак? Перейдет ли на шаг, чтобы не повредить им нечаянно? Нет, ее конь продолжал мчаться тем же неистовым галопом! И, когда уже казалось, что он вот-вот наступит на ближайшую собаку, Роза чуть заметным движением повернула скакуна, и тот прошел между животными, лавируя, как искусный корабельщик - между мелями на мелководье. Конь ступал изящно, как танцовщица, а его наездница правила им столь же уверенно, как собственным телом. Собаки же тотчас "ожили" и по свистку Капета ушли за ширму.

Зрители затаили дыхание, глядя на манеж. Они ждали, что произойдет еще. Чем поразят их искусная наездница и ее партнер?..

И вот, Роза, пришпорив коня и мчась вперед еще стремительнее, поднялась на стременах, усовершенствованных Капетом. В следующий миг она уже скакала, стоя в седле, раскинув руки для равновесия.

Со зрительских трибун донеслось многоголосое изумленное: "Ах!"

Готье Железнорукий, побледнев, прошептал:

- Ах, Роза! В тебе живет рыцарская храбрость, но зачем ты заставляешь своих близких бояться за тебя?

Один лишь Аледрам услышал, что говорит барон о своей внучке. Однако учтиво промолчал, про себя восхищаясь трюками Розы. Эта девушка действительно с самого начала сделалась звездой труппы!

А зрители на трибунах, что в первый миг затаили дыхание, теперь неистовствовали! Они хлопали себя по коленям, аплодировали, качали головами, наблюдая за редкостным зрелищем, словно завороженные. Они бросали цветы, сбереженные во время других представлений, и кричали, выражая восхищение:

- Так держать, прекрасная наездница! Удачи тебе!

Роза держалась, как и подобало артистке: стоя на спине скачущего коня, улыбалась всем - и никому. Ее искусство принадлежало зрителям, но сама она была равно далека от всех, как настоящая звезда.

Знатные зрители тоже внимательно наблюдали с балкона, но они и раньше видели разнообразные трюки, и не так сильно изумились умениям смелой наездницы.

А участники труппы продолжали обсуждать увиденное.

- Не правда ли, Роза оправдывает наши лучшие ожидания? - с надеждой проговорила Гизела надтреснутым голосом; подражательные подвиги не прошли для женщины даром.

- Это правда! - согласился господин Ренье. - Ну, сейчас поглядим, что станет делать наша звездная пара!

Хозяин бродячего балагана внимательно наблюдал не только за Розой, но и за Капетом, что должен был сейчас осуществить следующий трюк вместе с Розой. Они неоднократно отрабатывали, что станут делать. Но все равно, близкие тревожились за них.

А Роза, тем временем, на всем скаку прыгнула с коня, который помчался дальше с пустым седлом. Капет стремительно оказался рядом и поймал девушку обеими руками, на мгновение прижал к своему горячо бьющемуся сердцу. И, удобно подхватив Розу на руки, бросился бежать, сам как хороший конь. Капет примчался к поставленному возле коновязи постаменту. И, взбежав по нему, одним высоким и длинным прыжком, с девушкой на руках, перескочил через спины стоявших в ряд коней.

С трибун долетел многоголосый выдох, тихий возглас, полный еще большего удивления, чем во время скачки Розы. Это был невероятный прыжок! И вот, Капет, в своем плаще с капюшоном, стоял на манеже, рядом с очаровательной Розой. Они вскинули соединенные вместе руки и гордо улыбались. Они одержали победу!

Зрители внизу вскочили со скамеек, чтобы поближе разглядеть своих кумиров. Они кричали, топали, рукоплескали, бросали цветы. Один из букетов приземлился у самых копыт ближайшего коня. Тот подобрал и стал жевать цветы.

- Да здравствует Роза, звезда балагана! Да здравствует Капет, король атлетов! - кричали и простые зрители, и знатные.

Барон Вексенский улыбнулся, гордясь триумфом своей внучки. Он больше всех желал успеха ей и ее партнеру, которому Роза отдала свое сердце. По тому, как они держались во время представления, как слаженно действовали, понимая друг друга, он убедился, что между этой парой действительно сложилась крепкая связь. Что ж, оставалось надеяться, что их любовь будет счастливой!

Тем временем, Аледрам произнес вслух свое решение:

- Я приглашу балаган в Кенабум! Право, их трюки достойны радовать самых искушенных зрителей!

- Я знал, что тебе понравится, благородный виконт! - произнес Готье Железнорукий, с гордостью глядя на Розу.

Понадобилось немало времени, прежде чем зрители на скамейках успокоились. Многим из них все еще казалось, что они действительно попали в волшебную сказку и увидели чудеса, каких не бывает наяву.

Когда зрители постепенно пришли в себя, на манеж вышла вся труппа. Их снова встретили овациями, радостными криками. И господин Ренье произнес, обращаясь ко всем:

- Благодарю вас, почтенный хозяин и именитые гости Вексенского замка! - он поднял глаза к балкону, затем перевел взгляд на места для простого народа. - И вас тоже благодарю, почтенные зрители, что были с нами, радовались за нас, бродячих артистов, тревожились за нас, разделяли наш успех! Да навеют вам феи еще много раз чудесные воспоминания о сегодняшнем вечере, тогда как наш след скроется за поворотом дороги! - так попрощался со зрителями хозяин бродячего балагана, до конца играя роль сказочного волшебника.

После представления слуги барона разошлись по своим местам, а селяне потянулись домой, беседуя об увиденном представлении. Перед глазами у всех - и у взрослых, и у детей, - так и продолжали стоять волшебные трюки бродячих артистов.

А в замке барона Вексенского этим вечером состоялся большой пир. Все знатные зрители теперь собрались за главным столом в пиршественном зале. По правую руку от барона сидел его высокий гость - виконт Аледрам Кенабумский. Столы ломились от богатого угощения, которым с удовольствием лакомились гости. Угощение запивали вином, поднимая кубки, по большей части, за здоровье графа Кенабумского, потом - за хозяина замка, за успех сегодняшнего представления, и снова - за Карломана, сюзерена здешних мест.

Поодаль от знатных гостей, внизу стола, пировали слуги, пусть не так роскошно, но тоже обильно и сытно. Вместе с ними сегодня сидели и бродячие артисты, только что поражавшие публику своими разнообразными искусствами. Они и здесь держались отдельно среди баронской челяди, взирающей на них, как на полубогов. Переодевшись в обычные одежды (только Капет и здесь не сбросил плаща с капюшоном), они обсуждали свое сегодняшнее представление.

За ужином Капет спросил у Розы, сидевшей рядом с ним:

- Ну, как ты себя чувствовала во время нашего первого представления?

- Теперь даже не знаю, - устало улыбнулась девушка, переглянувшись со своим партнером. - От волнения сердце готово было выскочить. Боялась не сорваться с коня, а подвести вас, не оправдать надежд, разочаровать зрителей. И в то же время ощущала азарт, воодушевление. Чем труднее трюк, тем сильнее хотелось справиться!

Услышав эти снова, господин Ренье произнес, улыбнувшись наезднице:

- Так всегда бывает, особенно при первом представлении. У тебя душа прирожденной артистки, Роза! Запомни этот день - сегодня день твоего триумфа! Другие успешные выступления еще будут, если ты станешь так же усердно трудиться. Но первый успех остается первым на всю жизнь!

- Господин Ренье говорит тебе правду, Роза! Сегодня твой день! - подтвердил Капет, взяв девушку за руку.

Она ответила на его пожатие, исполненное радости после первого совместного успеха. Их ладони лежали на столе, соединенные в порыве глубокого чувства.

12
Благодарю, эрэа Menectrel, за Ваши замечательные идеи, что так украшают наше повествование! :-* :-* :-*
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Надеюсь, послания бальи дойдут по назначению. Возможно даже допустить, что найденный пергамент несколько изменит расстановку сил при королевском дворе. А вот каково будет состояние барона Вексенского, когда он получит эти известия, об этом даже думать не хочется.
Очень жаль мать повешенного разбойника, но тут ничего уж не изменишь, впрочем и в случае с Хельером тоже поздно что-то менять.
Надеюсь, что дойдут! По крайней мере, то, что их два, не позволит совершенно затеряться этой информации.
Может быть, и изменит. Если Карломану удастся свалить Норберта Амьемского, за ним могут последовать и иные влиятельные деятели.
Барону Вексенскому, конечно, придется тяжко! Ну а пока он, как и Роза, старается радоваться жизни. Смотрим, наконец, обещанное представление! ;)
Смерть, к сожалению, нельзя отменить. :'(

Глава 19. Триумф Розы (начало)

И в тот же самый день, третьего числа аранмоната месяца, в замке барона Вексенского начиналось представление труппы господина Ренье. Ни хозяин замка, ни Роза, готовившаяся своим первым выступлением сразу же поразить народ, не подозревали, какую трагическую весть готовит им бальи Этьен. Они в этот день стремились к веселью.

Вокруг манежа, где должно было состояться представление, собралось множество людей. На расставленных вокруг скамейках размещались слуги из замка и окрестные селяне. Собрался и стар, и млад. Дети, пока их не угомонили старшие, устраивали собственное представление, весело бегая среди скамеек. И не скоро на манеже удалось добиться порядка.

А на просторном балконе над манежем собрались знатные зрители. Барон Готье Железнорукий пригласил на представление соседей, владетельных баронов, и своих вассалов, сеньоров рангом пониже. Они устроились с удобством, в поставленных на балконе креслах. Слуги приносили им напитки, фрукты и легкие закуски.

На почетном месте, по правую руку от хозяина замка, сидел виконт Аледрам Кенабумский. Знатные гости с любопытством поглядывали на него: шутка ли - сын самого майордома приехал к его верным вассалам, дабы отпраздновать вместе с ними чудесное спасение своего знаменитого отца!

Рядом со знатными людьми и их семьями держались также их слуги и охрана в ливреях с гербами своих господ.

Герольд барона Вексенского, стоя в манеже, трижды протрубил, призывая всех ко вниманию. Все тут же утихло, как по мановению волшебной палочки. Герольд же торжественно провозгласил своим звучным голосом:

- Мой благородный господин, барон Готье Вексенский, да умножат Владыки Асгарда его дни, приветствует собравшихся под его кровом в этот прекрасный день! Прежде всего, он благодарит за визит своего высокого гостя - виконта Аледрама Кенабумского, сына могущественного майордома Арвернии, графа Карломана Кенабумского, нашего доброго сюзерена!

На балконе Аледрам поднялся с кресла, приветствуя местную знать от имени своего отца.

Тем временем, герольд продолжал звучно сообщать:

- В честь нашего сюзерена, графа Карломана Кенабумского, спасенного от жестокой гибели, сегодня состоится большое празднество! А, чтобы  развлечь вас, дорогие гости, приглашена труппа бродячих артистов, под руководством одного из самых искусных чародеев - господина Ренье с Зеленых Холмов!

Герльд быстро взмахнул рукой и ушел, а на манеж вышел господин Ренье. Он был одет в сценический костюм из блестящей ткани, переливающийся синим, зеленым, бронзовым отливом, как хвост павлина, и в высоких ботфортах. На плечи он набросил синий плащ, вышитый звездами, а на голову надел украшенную таким же образом широкополую шляпу. Простой люд на манеже с любопытством уставился на хозяина балагана. Тот и впрямь выглядел сказочным чародеем, как представляли их простые люди!

Ренье широко улыбнулся. Создать должное впечатление было неотъемлемой частью его обязанностей. С этого начиналось любое представление.

И он начал готовить поле для своих артистов, объявляя участников труппы, стоявших сейчас за расписной ширмой, которой служила ткань, подвешенная на столбах возле конюшни. Делая "магические пассы" руками, Ренье стал называть невидимых до поры артистов, дабы заинтриговать зрителей.

- Наш балаган, полный чудес, приветствует вас, дорогие зрители! Мы с великой радостью покажем свои небывалые на свете умение в честь доблестного и мудрого графа Кенабумского, перед его сыном, и перед всеми собравшимися зрителями! Сперва вас удивит чудесное дитя - юный Руфус, лучший жонглер в Арвернии! Еще так молод, а обладает уже сейчас непревзойденной ловкостью рук! Руфус способен удержать в руках радугу!

Следующим вас изумит силач Бернар - Человек-Медведь, самый могучий в мире! Он легко разгибает подковы и сгибает их обратно, без молота и горна, одним напряжением рук! Бернар Косматый разрывает любые оковы, поднимает на плечах лошадей и быков!

Слушатели, уже заинтригованные объявлением о Руфусе, прислушались еще внимательнее, когда им сообщили о силаче Бернаре. Деревенские мужики, чтившие телесную силу, особенно заинтересовались, желая взглянуть, что станет делать Бернар.

А господин Ренье увлеченно продолжал представлять своих спутников, перенося зрителей в чудесный мир фокусов и иллюзий:

- Любителей более тонкого искусства, без сомнения, заинтересует непревзойденная подражательница, Гизела Тысячеязычная! Она владеет любым голосом, человеческим, звериным и птичьим! Ей внятны любые речи, точно феи одарили ее способностью говорить на языках всех живых существ. Песня соловья и трель жаворонка, крик чайки и первый утренний голос певчей птицы, мяуканье кошки и мычание коровы, голос любого человека, - все внятно чародейке Гизеле, и любой голос она может повторить!

Пока господин Ренье объявлял своих артистов по очереди, те, стоя в своих сценических нарядах за ширмой, делали последние приготовления к выступлению. Руфус опять жонглировал цветными мячиками. Бернар поднимал огромные гири. Гизела же вдыхала и выдыхала, тренируя голосовые связки, чтобы говорить разными голосами. Ну а Капет переглянулся с Розой, взглядом поддерживая ее перед первым выступлением.

А хозяин бродячего балагана, украдкой оглядывая собравшихся зрителей, чувствовал, как публика разогревается, как слушают его все с большим интересом. Наконец, видя, что будущие зрители затаили дыхание, Ренье вскинул руки в рукавах блестящего камзола и патетически воскликнул:

- И-и, наконец, гвоздь сезона! Роза, непревзойденная наездница, покажет, что на самом деле означает скачка на коне! Ручаюсь, что ни один из самых искусных наездников не сможет управлять конем так искусно, как эта нежная девушка! Вместе с Розой выступит ее партнер Капет, что возродит древние игры "детей богини Дану"! Ручаюсь, что еще ни один из воинов прошлого не добивался таких результатов, как Капет, чью ловкость нельзя превзойти!

При этих словах Капет вновь улыбнулся Розе и тепло пожал ей руку. У девушки отлегло от сердца, и она постаралась поверить, что выступление пройдет удачно.

А тем временем, зрители на трибунах вокруг манежа не сводили любопытных глаз с ширмы, ожидая тех, кого объявлял хозяин бродячего балагана. Многие из них подались вперед, точно их влекло невидимым магнитом. Глаза у простолюдинов взволнованно блестели. Многие из них принесли букеты садовых и полевых цветов, и теперь готовились бросить их к ногам артистов, что сильнее всех поразят их воображение, не привыкшее к столь необыкновенным развлечениям. Жизнь селян и слуг в баронском замке была однообразной, так что любое развлечение радовало их и помнилось затем долго. А тут можно было отдохнуть от работы и поглядеть еще небывалое зрелище! Тем более, что и платил за все их сюзерен, барон Готье Вексенский.

Тот же, сидя рядом с Аледрамом, переглянулся с ним. И сын Карломана, внимательно глядевший на Ренье, повествующего о своих артистов, отвернулся к барону и сказал ему с благодарностью:

- От имени моего батюшки я выражаю тебе признательность за торжество в его честь, почтенный барон!

- Не за что! - усмехнулся барон в седые усы. - Я и сам рад, как в старые добрые времена, полюбоваться искусством своих давних друзей, бродячих артистов! Если они выступают, веселят народ, если в мире остаются яркие краски и слышится смех, - значит, жизнь торжествует! Ради этого мы и собрались здесь!.. Но гляди: мальчик начинает!

И впрямь, из-за ширмы вышел Руфус. В ярком костюме в красную, зеленую и желтую клетку, с набеленным лицом, юноша впервые выступал на публику после гибели сестры. Ей он мысленно посвящал свое выступление.

Выйдя в середину манежа, Руфус встряхнул руками, и никто из зрителей так и не сумел разглядеть, откуда к нему в руки прыгнули сразу четыре разноцветных мячика. Он подбросил их, показывая зрителям, и тут же начал жонглировать все быстрее и быстрее. Вскоре шариков в его руках стало уже пять, шесть, а затем - все прибавлялось и прибавлялось. Они мелькали с невероятной быстротой, выстраивались по цветам, подскакивали и взлетали, но ни один не упал на землю.

- Вот это да! - дивились пораженные зрители внизу, на скамейках. - И впрямь, этот парень может удержать в руках радугу!

Знатные зрители, сидевшие на балконе, тоже рукоплескали искусству жонглера. И только барон Вексенский печально улыбнулся: снова вспомнил своего друга, покойного брата Ренье, что жонглировал еще искуснее. Того, кто отдал за него жизнь... Впрочем, что касалось искусства - у мальчика был большой талант, и достаточно времени, чтобы научиться работать не хуже!

А Руфус с невероятной ловкостью подбрасывал мячики, ленты, цветные перья, что так и мелькали в его руках. Зрители же восторженно кричали, рукоплескали ему, бросали цветы.

Наконец, юноша спрятал мячики и ленты так же незаметно, как и доставал их. И, под радостные вопли зрителей, скрылся за ширмой.

Вновь вернулся господин Ренье, объявив, как герольд:

- Теперь вам покажет свою невероятную силу могучий Бернар, Человек-Медведь!

Из-за ширмы, тяжело ступая, вышел Бернар Косматый. Широкий, массивный, он выглядел как дикарь, одетый только в медвежью шкуру на бедрах. Необъятные грудь и талия его были обнажены до пояса, столь поросшие густым черным волосом, что он и впрямь казался полумедведем. Растрепанные волосы и борода силача, его лицо, вымазанное охрой, придавали ему преувеличенно свирепый вид. Ребятишки на скамейках прижимались к родителям, но продолжали смотреть на Человека-Медведя с любопытством.

А тот ступал так тяжело, потому что ноги его были закованы в кандалы. На руки тоже была надета цепь. Приковыляв к трибунам, Бернар показал сельским мужикам свою цепь, и громко обратился к ним:

- Настоящая ли на мне цепь? Крепка ли?

Мужики трогали цепь, проверяли ее и кивали со знанием дела:

- Хорошая цепь! Настоящее железо. Из него так легко не выберешься!

Тогда Человек-Медведь усмехнулся, потряс могучими руками и, негромко зарычав, разорвал цепь пополам. На глазах у пораженных зрителей он гнул и разгибал толстыми пальцами звенья цепи, для чего обычному человеку потребовались бы кузнечные клещи. Подскочив с неуклюжей грацией, Бернар разорвал и ножные кандалы. После этого он вынес из-за ширмы огромную палицу, которую обычные люди могли бы носить вдвоем-втроем. Он же принялся размахивать ею с такой силой, что лишь свист и гул пошел во все стороны, как во время бури. Люди на передних скамьях даже пригнулись, боясь, что грозный дикарь ненароком швырнет в них палицу. Он же, закончив вращать увесистую дубину, переломил ее двумя руками, к еще большему изумлению зрителей.

- До чего силен, тролль его побери! - восхищались зрители, сидевшие вокруг манежа.

В завершение своего выступления, Бернар взвалил на плечи одного из упряжных коней, и обошел с ним вокруг манежа, придерживая за ноги стреноженное животное.

Толпа простонародья ревела от восторга. Понадобилось время, чтобы они успокоились. Тогда господин Ренье объявил:

- Теперь вам покажет свое искусство несравненная Гизела Тысячеязычная!

В этот миг из-за ширмы вдруг защелкал, засвистел соловей. Тотчас заквакала лягушка, будто соревнуясь с ним. Пропел лесной дрозд. Пронзительно затрещала сойка. Закуковала кукушка. И вдруг где-то рявкнул крупный зверь.

В первый миг зрителям померещилось, что за ширмой спрятан кусок леса со всеми его обитателями.  Они стали крутить головами, не понимая, откуда доносятся звуки. А из-за ширмы вышла женщина в накидке, изображающей зеленую листву, и в маске птицы с острым клювом.

Дойдя до середины манежа, она вдруг сбросила накидку - под ней оказалась другая, изображающая вздыбленный мех трехцветной кошки. Гизела на миг поднесла руки к лицу, и успела переменить маску на кошачью. Топорща вделанные в нее усы, принялась рычать и шипеть разъяренной кошкой. Затем послышался собачий лай. И после этого несколько минут доносились такие звуки, будто дерутся кошка с собакой. Не глядя туда, невозможно было подумать, будто их изображает человеческий голос! Тут еще собаки, сидевшие за ширмой, принялись лаять в ответ, что особенно рассмешило зрителей.

Кошачью маску сменила остроклювая маска чайки, накидка в виде волн и песчаных дюн одела плечи артистки - и манеж огласился заунывным кличем белой птицы, реющей над волнами. В следующий миг Гизела надела шлем воина, накидку в виде схематично нарисованных лат, и завела звучную боевую песню, таким голосом, что никто бы не усомнился, что это поет мужчина. Но вот вместо шлема она надела чепец, вместо лат - накидку-передник, и голос женщины стал высоким и звонким, как у ребенка.

В толпе кричали и хохотали без умолку. Какой-то малыш громко воскликнул:

- Мама, сколько у тети голосов!

В ответ мать ребенка сердито ответила:

- Помолчи, а то поставлю в угол!

Неожиданно Гизела повторила эти слова, сперва голосом ребенка, а затем - точно скопировав его мать. Те даже переглянулись, пораженные, как их речи исходили из чужих уст.

Какой-то мужчина, не удержавшись, воскликнул:

- Вот это да!

И сконфузился, когда Гизела, в маске дриады, повторила его же голосом:

- Вот это да!

После этого развеселившиеся зрители стали нарочно заказывать разные голоса, которые Гизела блистательно изображала, меняя маски по ходу выступления. Впрочем, за хохотом и рукоплесканиями ее не всегда удавалось расслышать. Букеты цветов падали к ногам артистки.

Закончила Гизела, сняв последнюю из масок и, наконец, открыв лицо собравшимся. Она проговорила голосом господина Ренье:

- Перед вами - непревзойденная подражательница Гизела Тысячеязычная, гордость нашего балагана!

Успех был невероятный! Зрители на скамейках вокруг манежа корчились от смеха, лежа вповалку. Знатные люди на балконе реагировали сдержаннее, лучше разбираясь в зрелищах. Но и им стало весело, и они большую часть представления смотрели на манеж и бросали букеты цветов артистам. Хоть и внимательно наблюдали за хозяином замка, где собрались, и за его высоким гостем, виконтом Аледрамом Кенабумским.

А на манеже прошло немало времени, прежде чем Гизела скрылась за ширмой, и хозяин балагана собственной персоной вышел, чтобы объявить следующий номер.

Один из гостей барона покачал головой, глядя вниз:

- Ну, теперь нужно показать нечто поистине небывалое, чтобы удивить зрителей, после таких умений!

Сам же барон Вексенский не сводил глаз с манежа, скрывая волнение: он-то знал, чей выход сейчас объявит Ренье, и молился, чтобы его внучке удалось ее первое представление.

Аледрам Кенабумский, сидевший в кресле рядом с бароном, тоже пристально вглядывался в хозяина бродячего балагана. Про себя подумал, что не следует терять из виду Ренье и его труппу, где бы они ни колесили. Артисты могли еще потребоваться в качестве свидетелей по делу о гибели их подруги от рук кельпи и о вмешательстве братства Донара.

13
Адресное / Re: Виват! - 28
« : 01 Апр, 2024, 18:33:34 »
Эрэа katarsis, с Днем Рождения! Счастья и успехов в жизни, здоровья, любви близких и всего самого лучшего, что можете сами пожелать себе! :-* :-* :-*

14
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Закон и справедливость не всегда одно и то же. Это так, закон  всего предусмотреть не может, но лучше закон, чем беззаконие. Бальи Этьен, конечно, действует в соответствии с законами своего времени, и всё-таки. Признать человека виновным основываясь на ничем не подтверждённых словах сельского старосты - это как-то и с законом не очень вяжется. Клод на месте преступления не был, а то что он поссорился с Фульрадом и отказался выдавать за дебошира дочь - так это полдеревни можно перевешать, ссоры среди соседей - дело обычное. Сам бальи на месте преступления тоже не был, что там произошло, он не знает, а признание Хельера, выбитое даже не пытками, а обычным шантажом - попахивает скверно.
Но хорошо хоть письмо решил передать барону Вексенскому.
По крайней мере, доказательства, что Хельер и Роза действительно присутствовали на месте преступления в ту ночь, были найдены. И Хельер действительно спрятал тело Фульрада. Таким образом, стало ясно, что он лгал. А зачем? Вот и стало любопытно Клоду, а уже с его подачи - и Этьену.
Методы, которыми бальи добился от Хельера признания, действительно не назовешь этически чистыми, но ведь он был убежден, что убийца - именно Хельер. Вот и поступил в стиле небезызвестного Глеба Жеглова: "Убийца должен быть повешен, и не важно, как именно я возведу его на виселицу".
А там, где закон оставляет ему свободу действий и позволяет проявлять милосердие, Этьен старается руководствоваться человеческой справедливостью.

Глава 18. Закон и справедливость (окончание)

Не подозревая, сколь высокого мнения о нем люди, бальи Этьен сел составлять письмо барону Готье Вексенскому. Он внимательно обдумывал каждое слово в своем пространном письме.

"Здравствуй, могущественный барон Вексенский! Да хранят тебя боги всю жизнь, да пошлют тебе успеха и благосостояния во всем!

Пишет тебе бальи Артайский, Этьен, сын Бего. Я должен сообщить тебе печальную весть. Приношу искренние соболезнования, однако закон и справедливость требуют от меня сообщить все, как есть."


Руководствуясь своим девизом, Этьен принялся обстоятельно рассказывать обо всех событиях, что привели Хельера на виселицу.

"Я вынужден сообщить тебе, что близкий тебе лесник Хельер из деревни близ Серебряного Леса, был обвинен в убийстве несчастного Фульрада и, согласно закону, понес надлежащую кару за это преступление. Ибо следствие показало, что волки растерзали уже мертвое тело юноши, а смертельный удар ему был нанесен раньше. Найденные на месте преступления доказательства указывали на присутствие там людей, а именно, Хельера и его дочери Розы. Расспросы односельчан помогли мне установить, что покойный Фульрад вел недостойный образ жизни, весьма досаждал своей невесте, и что вечером накануне убийства Хельер угрожал юноше, что не отдаст дочь за него замуж. Такие свидетельства вынудили меня все тщательно проверить, и я убедился, к сожалению, что именно Хельер спрятал тело на растерзание волкам. Ведя следствие, я взял лесника под стражу и, следуя закону, добился от него признания в убийстве. В ту ночь пьяный Фульрад, встретив на опушке леса Розу и ее отца, стал оскорблять девушку. Когда же Хельер попытался приструнить юношу, тот оглушил его дубиной. Быстро очнувшись, Хельер подхватил брошенную им дубину и ударил Фульрада в висок, защищая себя и свою дочь. Фульрад упал мертвым. Тогда Хельер спрятал его тело, сделав вид, будто несчастного растерзали дикие звери.

После признания виновного, суд приговорил его к смертной казни, ибо вина его была очевидна. Благородный барон, я вынужден сообщить тебе жестокую весть о близком тебе человеке! Вчера, второго числа аранмоната месяца, 814 года от рождения Карломана Великого, лесник Хельер был повешен на площади города Артайус. Он принял смерть с честью, взошел на виселицу, как подобает достойному мужу. Перед смертью он беспокоился лишь о двух людях - о своей дочери Розе и о тебе, барон Вексенский, о своем высокочтимом отце!

Я прилагаю к письму один из списков признания Хельера, дабы и ты, почтенный барон, рассудил, что следствие проводилось строго по закону. Кроме того, я надеюсь, что ты справедливо рассудишь: убийца, что отнял жизнь у Фульрада, должен быть казнен."


С этими словами Этьен действительно приложил к своему письму признание Хельера, написанное его собственной рукой. Затем перешел ко второй половине письма, еще более важной, имеющей не только личное, но и историческое значение.

"Последняя просьба Хельера - послать тебе письмо на имевшемся у него пергаменте с портретом его дочери Розы. В этом письме он просит тебя позаботиться об ее судьбе. Я обещал осужденному исполнить его волю. Однако на пергаменте, где написано письмо, я обнаружил нечто, куда удивительнее портрета прекрасной Розы! Должно быть, пергамент был доставлен Фульрадом из Окситании. Там в его руки волею Норн попал приказ маршала юга - герцога Норберта Амьемского, сына принца Бертрама Затворника. Его приказ и герб, отпечатанный на пергаменте, наполовину стерты, словно их пытались уничтожить. Однако слова приказа все еще можно прочесть. Я посылаю тебе этот пергамент на одном листе с письмом казненного Хельера. Здесь содержится приказ герцога Амьемского его подчиненному, Одиллону Каменному, перейти границу с Нибелунгией и уничтожить замок наследного принца Теодориха, вместе со всеми его защитниками, включая самого принца и его храбрую супругу, Кунигунду Шварцвальдскую. До сих пор считалось, что Одиллон совершил это преступление своевольно. Однако этот приказ доказывает, что все спланировано заранее, никем иным, как маршалом юга. По его вине война продлилась гораздо дольше, и унесла жизни множества храбрых воинов! Должно быть, Норберту Амьемскому нужно было затянуть войну, которая уже не имела смысла для правителей Арвернии.

И вот, теперь давний приказ маршала юга оказался в моих руках. По закону, я должен немедленно отослать письмо в Кенабум, дабы его кастелян переслал его в столицу, самому майордому, да продлят Владыки Асгарда его дни. Однако на этом пергаменте содержится еще и письмо близкого тебе Хельера, его последняя просьба. Справедливость требует выполнить ее, и переслать письмо тебе. Я делаю это, ибо стараюсь оставаться человечным всегда, когда это возможно.

Благородный барон Вексенский, я всей душой надеюсь на твое испытанное годами мужество! Если весть о прискорбной судьбе Хельера не лишит тебя сил, ты сам рассудишь, что делать с приказом герцога Амьемского. По справедливости, лучше тебе самому известить майордома о найденном доказательстве преступлений маршала юга. Тем паче, что ты, почтенный барон, пользуешься всеобщим уважением, и имеешь доступ к самому майордому. Я же - не более чем бальи из города Артайус.

Еще раз прошу прощения, что вынужден был доставить тебе столь скорбные вести, благородный барон! Я скорблю вместе с тобой. Но все же, позволь пожелать тебе твердости и силы духа, что отличали тебя и в прошлом.

Искренне преданный тебе, Этьен, бальи Артайусский."


Поставив подпись, Этьен перечитал письмо, оставшись доволен. Он сообщил о трагических и важных событиях, как должно, да и на свои заслуги осторожно намекнул: хоть и простой бальи, но оказал важную услугу короне! Быть может, сильные мира сего все-таки рассудят по справедливости о том, что он может еще быть полезен!..

Затем Этьен написал еще одно письмо - кастеляну Кенабума, известив и его во всех подробностях о случайно обретенном документе, изобличающем интриги маршала юга. Рассказав, где находится оригинал приказа, с подписью и печатью герцога Амьемского. И присовокупил свою расшифровку полустертых строк приказа. Этьен предпочел действовать наверняка. Одно послание хорошо, а два - лучше.

Подписывая второе письмо, Этьен мысленно пообещал себе сделать все возможное, чтобы Норберт Амьемский понес заслуженную кару. Этого требовали и закон, и справедливость, ибо маршал юга был повинен в гибели тысяч людей! Вот этим самым приказом он поручил Одиллону Каменному, прекрасно зная, на что тот способен, стереть с лица земли замок, что защищал сам наследник престола Нибелунгии, и никого не щадить там. Не было сомнений, что герцог Амьемский устроил резню ради продолжения войны, которую обе стороны уже готовы были заключить. А жизни множества арвернов и нибелунгов послужили просто разменной монетой. Даже государственные интересы, как становилось ясно, были маршалу юга нипочем, ибо последствия Окситанской войны сказывались до сих пор, заметно ослабив королевство.

И Норберт Амьемский оставался до сих пор могущественным и почитаемым вельможей, родичем короля, одним из самых влиятельных военачальников!

Зная законы богов и людей, Этьен не находил в них наказания, соразмерного вине герцога Амьемского. Если за убийство одного человека восходят на виселицу, то сколько раз пришлось бы умирать маршалу юга? В царстве Хель владычица подземного мира отошлет его в дом, сплетенный из живых змей, на вечные муки. Но сколько зла успеет маршал юга причинить здесь, при жизни в Срединном Мире?

Что ж, бальи Этьен надеялся, что его письма послужат как можно скорейшему разоблачению маршала юга. Сегодня он сделал свой собственный важный выбор - избрал милосердие и справедливость вместо суровой буквы закона.

Закончив письмо, он позвонил в медный колокольчик. Вошел его помощник прево, ожидая приказа.

- Принеси мне сургуч для печати! - распорядился Этьен.

Прево принес сургуч, уже начавший плавиться на маленькой переносной жаровне, а также саму печать.

- Благодарю! - произнес Этьен.

Убедившись, что чернила высохли, он сложил оба письма и запечатал их горячим сургучом. Затем, пока тот не остыл, выдавил на нем по оттиску печати, какая полагалась ему по должности.

Сделав это, бальи города Артайус полюбовался своей работой. Сургуч был кроваво-красный, огненно рдел на бледно-желтом пергаменте. И на нем четко отпечаталось изображение Вар, Скрепляющей Клятвы, богини правосудия. В одной руке она высоко вздымала весы, готовясь по справедливости взвесить степень вины каждого, а другой сжимала обнаженный меч, чтобы покарать виновного, согласно закону.

***

В то время, когда бальи Этьен составлял письма, готовясь поведать сильным мира сего о преступлениях маршала юга, у ворот, с которых сняли тело юного разбойника, продолжала разворачиваться человеческая драма. И пусть она касалась лишь немногих, и ей не дано было всколыхнуть мировые события, но для вовлеченных в нее она сейчас была важнее всего на свете.

Деревенский староста подогнал повозку, запряженную невзрачным мышастым коньком. Стражники положили на дно повозки носилки с телом повешенного юноши. Затем, исполненные сочувствия, помогли забраться туда же безутешной матери казненного. Она тотчас прильнула к телу сына, гладила обеими ладонями его обезображенное лицо, его грудь, как будто он еще мог чудом ожить. Слезы матери, горячие, соленые, капали на мертвое тело, но сын уже не мог почувствовать их.

- Мальчик мой, младшенький и самый любимый! Тебе бы жить далее, покоить мою старость, раз уж братьев твоих отняла война! Сколько я слез пролила, когда ты, чтобы позаботиться обо мне, ушел в разбойники! Сколько ночей не спала, когда дошли слухи, как вы грабите проезжих, как отнимали даже подношения паломников к алтарю Артио! Я молила Великую Медведицу вразумить тебя, не дать совсем пропасть несмышленому детенышу. Но, видно, крепко прогневили вы здешнюю Владычицу! Она отдала тебя в руки служителей закона вместе со всей бандой. А те... - голос женщины беспомощно прервался, и она задрожала, в отчаянии склонившись над телом сына. - Послали тебя на виселицу вместе со всеми, взрослыми, бесчестными злодеями, не пожалели, не снизошли к твоей юности и материнским слезам... - она завыла над телом сына, будто волчица над разоренным логовом.

Деревенский староста, что привез свою односельчанку в город, обернулся к ней с облучка, поправил сползшее с ее седой головы и сгорбленных плеч покрывало.

- Ну-ну, соседка! - проговорил он, утешая женщину. - Такая уж судьба выпала твоему сыну по жребию Норн! Коль уж замазался по уши с проклятущими разбойниками, ничего не оставалось властям, как казнить его вместе со всеми. Таков закон! Но зато бальи рассудил по справедливости и отдал тебе его тело, да еще за меньшую плату, чем установлено. Теперь похоронишь его по-человечески, цветы на его могилке посадишь. А мы о тебе позаботимся, сколь можем! И, быть может, Владычица Подземного Мира сочтет, что твой сын своей казнью уже искупил прижизненные преступления, и не пошлет его мерзнуть на вечном морозе, как прочих разбойников, а направит в селения добрых людей?..

Женщина, стараясь успокоиться, судорожно всхлипнула, обнимая мертвого сына.

- Ну разве что так!.. Быть может, светлый Бальдр смягчит сердце неподкупно-суровой Хель, зная сам, что такое смерть и вечный мрак ее царства?.. Я буду молиться, чтобы мне довелось встретить сына, когда сама спущусь в Хель, чего, вероятно, не придется долго ждать... А здесь, на земле, спасибо тем, кто вернул мне хоть мертвого сына!.. Сыночек мой, положу тебя в землю рядом с отцом твоим, оболью слезами напоследок, омою, одену в сорочку, своими руками сшитую... Посажу на могиле твоей левкои, ты их всегда любил, а в изголовье - куст рябины. Пусть над тобой всегда поют птицы, пусть зреют яркие ягоды... - так говорила мать, потерявшая последнего сына, склоняясь все ниже к нему, так что вскоре никто уже не мог расслышать ее слов, что она шептала на ухо покойному.

Деревенский староста, отвернувшись от нее, подхлестнул коня, и тот вынес возок из ворот города на проезжую дорогу. Он покатил дальше, в сторону зеленых чащ, где ютилась их деревушка.

15
Наша проза / Re: Лесная небыль.
« : 31 Мар, 2024, 16:42:22 »
Большое спасибо за продолжение, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Надеюсь, что у нашей компании авантюристов все получится!
Действительно, пора бы разобраться с любителями изобретать вакцины, усилиями которых в мире становится слишком спокойно, и скоро станет еще спокойнее, как на братском кладбище! А простых людей, которым хочется благополучной жизни, разумеется, можно понять. Но только какие-то это уж совсем простые люди получаются. Человек достоин большего, чем сытость свиньи перед полным корытом.
Как бы сделать, чтобы удавалось сохранять мирную жизнь, а люди при этом все равно оставались бы такими, что годятся для трудных времен, не мельчали бы душой? 
Этот мир мне напомнил стихи Владислава Крапивина из "Голубятни на желтой поляне". Точнее, отрывок оттуда:

   "Над лугами, над лесом —
    Тишина, тишина.
    Лишь из песен известно,
    Что бывала война.
    От невзгод отгороженно
    Можно жить не спеша.
    ...Почему же тревожен
    Их мальчишечий шаг?
     
    Что подняло их рано?
    Чей далёкий призыв?
    Может, в их барабанах
    Эхо дальней грозы?
    Пальцы палочки сжали,
    Как сжимают наган.
    Травы бьют по изжаленным
    Загорелым ногам...
     
    Вам никто не расскажет,
    Что разбило их сон.
    Эти мальчики — стража
    На границах времён.
     
    Они струнками-нервами
    Чуют зло тишины:
    "Нет, ребята, не верим мы
    В слишком тихие сны.
     
    Что-то стали на свете
    Дни беспечно-легки.
    На уснувшей планете
    Прорастут сорняки.
    Чья-то совесть задремлет,
    Чья-то злоба взойдёт,
    И засохнут деревья,
    И моря стянет лёд..."


Удачи Вашим героям! И Вам, что пишете это прекрасное произведение!
А Тиррис-то квкова! Сама привыкла ходить с хвостом, и Тайрин его соорудила. Спасибо, хоть лисий, а не мышиный!


Страницы: [1] 2 3 ... 118