Расширенный поиск  

Новости:

Итак, переезд состоялся :)  Неизбежные проблемы постараемся решить побыстрее. Старый форум доступен по ссылке kamsha.ru/forum

Просмотр сообщений

В этом разделе можно просмотреть все сообщения, сделанные этим пользователем.

Сообщения - Артанис

Страницы: [1] 2 3 ... 24
1
Спасибо Вам огромное, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Как хорошо, что хоть один-то читатель у меня есть...
Интересно, а как бы отреагировал Харальд, если бы у него родился сын с ведовскими способностями? Мстислав Яргородский даже не думает использовать необычный дар мальчика, а лишь злится, что тот "не такой". Ограниченный взгляд. Хотя, может быть, видит в этом скорее угрозу, чем помощь.
Боюсь, что Харальд бы такой подарок судьбы тоже не оценил. У викингов магия, кроме священных рун, тоже считалась недостойным мужчины делом.
Ну а кто знает, что может быть на уме у человека с необычными способностями? Мало ли... Тем более, кто его научит ими правильно распоряжаться?
Возможно и на пользу его дар обратить. Но посмотрим, кому и как это удастся. ::)

Глава 2. Начало долгого пути
Немного оглядевшись в храме, Лютобор повернул голову и увидел, как младшие жрецы ведут к алтарю быка, которого его родители пожертвовали для исполнения их просьбы. Стреноженный белый годовалый бык не мог вырваться, и лишь мотал головой, на которой повисли два человека, держа за рога. Они ввели животное на широкую каменную плиту, лежавшую у подножия статуй, и заставили лечь, высоко задрав бычью голову. Мычание гулко отдавалось от каменных стен, так что Лютобору хотелось зажать уши, но он не посмел, видят, что отец глядит на него.
Он видел, как из низкой двери храмовой пристройки вышел верховный жрец Даждьбога-Хорса - Чистомысл, облаченный в белоснежные одежды, с железным ножом, покрытым письменами, в руках. Маленький княжич прежде видел жреца только во время празднеств, и теперь впервые разглядел так близко. Позднее он понял, что Чистомысл в то время был не так уж стар: в темных с проседью волосах и большой бороде заметен был их настоящий цвет, а лицо и сильные смуглые руки почти не имели морщин. Но тогда жрец показался маленькому Лютобору древним и грозным старцем, древнее всех, кого видел прежде.
Точным, привычным движением жрец вонзил нож в горло быку, а затем подставил большую чашу под хлынувшую струю крови. Она била ключом, булькая и клокоча, пока не стихли последние содрогания животного. Лютобора затошнило от запаха крови, от жуткого красного ключа, что бил из перерезанного горла быка.
- Смотри-и! - прошипел отец у него над головой, сжав сыну руку.
Если бы Лютобор не увидел вчера в пламени свечи настоящую битву, где лилась человеческая кровь, может быть, он куда сильнее испугался бы вида бычьей крови. А теперь он сцепил зубы и ждал до конца - когда жрец полил кровью из чаши подножие каждой из статуй со словами посвящения. Затем тот вымыл окровавленный нож и руки, - один из храмовых служителей поливал ему водой из кувшина, - и обратился к просителям:
- Светлого дня тебе, князь Мажвидас Алджимантасович, и тебе, княгиня Данута Всеславна! С чем пришли вы к Даждьбогу, Подателю Благ?
Мать молчала, лишь снова скрестила руки на груди. Отец подтолкнул Лютобора перед собой, показывая жрецу.
- Во-от наш сы-ын, княжич Лютобор!  У него, ка-ажется, есть необычные спосо-обности: он видит во сне та-акое, чего не видел на-аяву. А-а вчера уви-идел в огне то, что происходи-ило далеко отсю-уда. Ребенку его во-возраста и зна-ать бы о тако-ом не полага-алось. Вот мы-ы с женой и реши-или: может бы-ыть, с таким да-аром лучше быть ему-у жрецом, чем князем?
"Не хочу быть жрецом! Не хочу!" - безмолвно закричал Лютобор, моля светоносного Даждьбога-Хорса, которого литты называли Сауле, услышать его самое горячее желание и внять ему.
Будто услышав его мысли, жрец Даждьбога внимательно взглянул на мальчика.
- Пойдем со мной. Я проверю твой дар.
Он взял мальчика за руку своей огромной ладонью, твердой, как доска, и повел к внутренней двери, откуда появился. Княгиня Данута шагнула было за ним, но Чистомысл поднял руку, останавливая ее.
- Не мешай ему! Здесь у него нет матери.
Лютобор шагнул за жрецом в слабо освещенное помещение. Он так волновался, что не разглядел толком окружающую обстановку, лишь заметил невысокий стол, как раз ему дотянуться. На столе стояло большое блюдо с круглыми пресными хлебцами. Мальчик как раз хотел спросить, зачем его сюда поставили, но верховный жрец указал ему рукой:
- Ты смотришь именно туда, куда нужно! Не прикасаясь к хлебцам, скажи: в каком из них спрятано кольцо?
Лишь на мгновение задумался Лютобор, глядя на разложенные хлебцы. Даже руки убрал за спину, чтобы как-нибудь ненароком их не коснуться. Но тут же поднял руку и ликующе вскрикнул, указав пальцем:
- Вот в этом!
Взяв указанный хлебец, Чистомысл хмыкнул - там и вправду лежало золотое кольцо. Поглядел на мальчика уже с некоторым интересом.
- Я тебе покажу три закрытых кувшина, а ты, не притронувшись, скажешь, в какой налита вода, в какой - молоко, в какой - мед.
Лютобор немного повеселел. Служить в храме ему по-прежнему не хотелось, но сейчас жрец как будто играл с ним, и мальчик расслабился.
Чистомысл открыл дверь в кладовую, где хранились съестные припасы, и показал три одинаковых кувшина на низкой полке. Спросил, не входя:
- Посветить тебе? - в кладовой действительно не горела даже лучина.
- Нет, - шепотом отозвался Лютобор, пробираясь между вбитых в деревянную стену полок, бочек и кадок со съестным, мешков с мукой. Совсем рядом прошуршала мышь, и он успел заметить скрывшийся под ларем длинный хвост.
- Ты что, видишь в темноте? - кажется, жрец удивился.
- Вижу, - сам Лютобор не знал, как это получается, и пока не думал, что другие люди так не умеют.
Подойдя к заветным кувшинам, он стал глядеть на них, не отводя глаз, пока все три не показались ему прозрачными, как зеркало, перед которым всегда одевалась мать. Теперь их стенки не могли скрыть от его взора свое содержимое.
- Вот здесь вода из родника, здесь утром надоенное молоко, а тут - густой мед с цветков агайского проса, - произнес он, не задумываясь, так, как ответ пришел в его голову.
Жрец немедленно открыл все три кувшина. Все так и оказалось.
- Ну что ж, княжич Лютобор... - проговорил он задумчиво. - А вот у меня к тебе последняя просьба. Я тут давеча обронил между половицами иголку, да не приметил, куда она упала. Может, ты ее разглядишь?
Мальчик несколько мгновений вглядывался в некрашеные доски на полу. Затем поднял голову, сердито взглянул на Чистомысла.
- Пошто меня морочишь, господине верховный жрец? Нет тут никакой иголки, и не было никогда!
Теперь, будь он немного старше, догадался бы, что жрец Даждьбога крайне изумлен, как, может быть, и не случалось прежде ему в жизни. Он даже отступил на шаг, разглядывая мальчика, и покачал нестриженой головой.
- А что, Лютобор Мстиславич, хочешь ли ты служить в храме? Увидишь и узнаешь много интересного, куда больше, чем то, что тебе снится и видится теперь.
Но даже обращение с отчеством, как ко взрослому, не могло склонить мальчика к храму. Не задумываясь, он встряхнул головой в крупных волнах ржаных волос:
- Не хочу! Воином быть лучше!
Чистомысл вздохнул и положил руку на плечо мальчику.
- Раз не хочешь, значит, не это назначили тебе Боги. Жаль, что не остался ты хоть немного поучиться здесь. Был бы ты старше - понял бы, что любое знание может пригодиться, где бы ты ни нашел его. Но, может быть, когда-нибудь впредь тебе и захочется со мной поговорить; тогда приходи, коли жив буду.
Ничего не ответил Лютобор, но в памяти отпечаталось приглашение жреца.
Чистомысл вывел его снова в освещенное помещение храма, где ждали его родители.
- Дар у вашего сына, несомненно, есть, - тихо сказал им верховный жрец. - Такого сильного дара мне еще не доводилось встречать. Ему не понадобилось даже пить зелий, усиливающих врожденные способности. А ведь он еще совсем мал, и я уверен, что с годами его дар станет лишь развиваться, а не угаснет, как бывает у некоторых. Но только это не тот дар, с которым идут в жрецы. Он не вложен ему от Богов.
Лютобор услышал, как его мать испуганно ахнула. Оглянувшись, увидел ее, бледную, прижавшую дрожащие руки к груди.
- Но если не Боги одарили его, то кто же? Неужели... другие силы, из Страны Кромешного Мрака?..
- Нет же! - усмехнулся жрец, очертив солнечный круг над головой мальчика. - Достаточно взглянуть на него, чтобы понять, что у него нет с ними никакой связи. Не бойся за сына, княгиня, этим только повредишь ему! Конечно, дар все равно исходит от Богов Земли и Неба, просто разными путями. Одних, предназначенных для жреческого служения, Боги могут им наделить для будущих свершений или в награду за их веру. А есть такие, как ваш сын - родившиеся со своим даром в сердце и в крови. И учить их так же бесполезно, как рыбу - плавать. Судьбу его сейчас пока никто не проследит: она далека и неосязаема, как полет диких гусей в поднебесье. Но только одно ясно - ему не годится быть жрецом.
Княгиня Данута не все поняла из его запутанных объяснений, но, уловив, что ее сыну не угрожают зловещие потусторонние силы, облегченно вздохнула и, обняв его сзади за плечи, прижала к себе. Князь Мстислав же прошептал что-то по-литтски, так что сын разобрал только: "...кровь колдунов..."
Затем, вежливо простившись с верховным жрецом, подозвал няню Лютобора - Малку, передал ей мальчика, и велел погулять с ним. Когда няня уводила его прочь, он еще успел расслышать разговор родителей, выходивших из храма.
- Что ты теперь хочешь для него? - тревожно поинтересовалась мать.
- Что я-а могу хоте-еть? - переспросил раздраженный князь Мстислав, сильнее обычного растягивая слова. - Пока-а что он - наш еди-инственный насле-едник. Если ты роди-ишь другого сы-ына, я постара-аюсь его воспита-ать ина-аче. А пока придется-я учить Лютобора, ка-ак будущего князя.
Потом Малка отвела его слишком далеко, и он уже не слышал родителей. Стало любопытно и чуть жутковато: как это его станут учить? Но радости было больше: слава светлоликому Хорсу, его не оставили в храме, он все-таки будет воином, как подобает княжескому сыну!
На другой день его снова повели в святилище. Но теперь уж не одни родители - с ними и вся княжеская дружина, все воины и бояре - исконные, яргородские, и литты, пришедшие с князем Мстиславом, и их семьи, а также дворцовая челядь и многие горожане, явившиеся поглядеть. Кому не хватило места в храме, столпились у распахнутых дверей, с любопытством заглядывая внутрь.
Место Чистомысла сегодня заступил другой жрец - Светлогор, приносящий требы Перуну, покровителю воинов. Он одним движением ножниц отрезал Лютобору нестриженые прежде волосы, оставив длиной до плеч. Возложил срезанное на алтарь и сжег под изваянием Перуна. Лютобор внимательно глядел в трещащее пламя, и ему увиделось, как мраморный суровый лик оживает, наливается теплом, как выражение плотно сжатых губ под серебряными усами немного смягчаются, могучая рука подымается, приветствуя нового воина.
- Радуйся, всегрозный Перун, сокрушитель нечисти! Как ты своей громовой секирой оберегаешь Небо и Землю от всякого зла, так и среди людского рода пусть вовеки пребудут витязи, не знающие страха, отважные защитники родной земли и правды Богов! Прими, господине, под сень своей секиры Лютобора свет Мстиславича, наследника князей яргородских и литтских. Сожги своей молнией его детство, посвяти в воины ради будущих подвигов и славы!
Огонь на алтаре сильно трещал, без остатка поглощая срезанные у него волосы. Какое-то мгновение Лютобор думал, что и впрямь сразу сделается взрослым, как отец. Но этого не произошло; и все-таки, он чувствовал, что-то важное в нем изменилось.
Потом в последний раз няне позволили одеть его в совсем новую одежду, по образцу одеяний взрослых людей: нарядные порты и кафтан поверх сорочки, плащ, новые сапожки. Затем отец сам повязал ему кожаный пояс с железной пряжкой, а на него - вот диво-то! - повесил маленький меч, как раз по руке Лютобору.
- Это тебе-е не игру-ушка, - промолвил князь Мстислав, нагнувшись к сыну. - Тебе приде-ется научиться этим владе-еть, и владеть хорошо-о.
После обряда его мать вместе с другими женщинами направилась к своему возку. Лютобор, путаясь в непривычной одежде, хотел по привычке побежать за ней, но отец повернул его в другую сторону.
- Куда-а же ты-ы?  Во-от куда надо смотре-еть!
Он показал сыну светло-гнедого коня, стоявшего рядом с его собственным серым. Не такой высокий, как княжеский конь, гнедой все-таки был очень высок для ребенка. Лютобор растерялся: как он взберется-то ему на спину?
- Не бо-ойся, это сми-ирный конь, - по-своему истолковал Мстислав сомнения сына. - На, угости-ка его я-аблоком, и подружи-ист с ним. Его зову-ут Верный.
Князь дал сыну большое краснобокое яблоко, от которого Лютобору немедленно захотелось откусить самому: утром он от волнения и не поел толком. Но нельзя: отец прав, для коня нельзя жалеть лучшего.
- Верный, - с придыханием прошептал он, касаясь гладкой, как атлас, лошадиной морды, меж тем как конь, наклонив голову, захрустел яблоком, позволяя себя гладить. Коснулся белой проточины на конском лбу, скользнул рукой по шелковистой гриве. - Верный! Мы будем с тобой друзьями, правда?
Конь, доев яблоко, слушал спокойно, внимательно поводя острыми ушами. И не возражал, когда князь посадил сына ему на спину.
- Мы пое-едем тихо, и ты ни-чего не бойся-а, - наставлял Мстислав. - Пово-одья возьми-и, но не натягивай, и ногами его по бока-ам не колоти-и. И не бойся упа-асть, я поеду ря-адом, и пойма-аю тебя, если что.
Но Лютобор и не думал бояться. Едва ощутив под собой могучее тело коня, стремительную мощь и силу, облаченную в лоснящуюся шкуру, его захлестнула огромная волна ликования. В памяти замелькало, как будто он когда-то давным-давно уже мчался вскачь вот на таких животных, и еще на других, куда крупнее и опаснее коня. Да-да, он носился по лесу на огромных зверях без всякого седла, да они и не потерпели бы седла и поводьев. Перед глазами меж тем, как проехал первые сажени верхом, мелькали скачущие могучие животные, то косматые, с длинными острыми рогами, то стройные, резвые, с целым ветвистым деревом на голове, а то - большие, мощные, и рога лопатами. Они мчались через лес, исполненные силы, и он тоже летел вместе с ними. Пожалуй, он мог бы и сейчас проехать на Верном не хуже, чем тогда, но зачем пугать отца и других людей? У него еще впереди довольно времени! И он ласково потрепал Верного за холку, и засмеялся.

2
Огромное спасибо за внимание, эрэа Карса! :-* :-* :-*
С почином, эреа Артанис!

Хорошее начало. Какой интересный мальчик! Жаль, немногие сумеют (и захотят) его понять.
Эгле... как королева ужей в сказке. Это, кажется, "ель" означает?

Вдруг подумала: а все люди уже жили когда-то, просто не помнят этого (в отличие от Лютобора) или есть и родившиеся впервые? А если сейчас (во времена Лютобора) все перерождаются, то какими были самые первые, у которых ещё не было прошлых жизней?
Спасибо! :) Поглядим, как сложится впредь жизнь этого мальчика, и каким он станет.
Да, наверное, людям будет нелегко его понять. Но, может быть, это тоже сыграет в его судьбе свою роль. ::)

Имена порой - это только имена. Эта героиня никакого отношения ни к елям, ни к ужам не имеет точно.

Насчет других жизней - я так далеко не заглядывала. Наверное, поскольку человечество все-таки появилось на свет не вчера, большинство людей все-таки бывали уже на свете. Если только Высшим Силам с какой-либо целью понадобятся совершенно особенные личности, для которых и подходящей души не найдешь, возможно, будут созданы заново, по особой мерке. А самых первых людей, думаю, Боги научили всему, что им необходимо знать и уметь, так что отсутствие памяти им не мешало.

Рассказала ли тетка его отцу, как грозилась, или тот сам думал о том же, но только в тот же вечер князь Мстислав пришел к жене и сыну, на женскую половину дворца. Был он высокого роста, худощавый, с узким лицом, которое еще больше удлиняла узкая бородка клином, светло-русая, как и его волосы, прямо падавшие на плечи. Одет был по-домашнему: в легкой сорочке зеленого шелка, вышитой цветными узорами, в штанах тонкой замши, заправленных в зеленые сафьяновые остроносые сапоги. Он остановился возле украшенной цветными изразцами печки взглянул острыми зелеными глазами на мальчика, игравшего на полу с медвежьей шкурой. На всю жизнь Лютобор запомнил тот вечер.
- До-обрый вечерр тебе, сы-ын! - как обычно, врастяжку проговорил князь после того, как поздоровался с женой. - Да-ай-ка на тебя-я погляде-еть. О-о, да ты-ы ужже большшой выросс!
Лютобор, смело игравший с огромными медвежьими когтями, не боясь пораниться, поднялся и подошел к князю.
- Здравствуй, отец! Пусть Боги пошлют тебе добрый вечер и светлое утро! - пожелал он, как учили старшие.
Князю Мстиславу Алджимантасовичу, похоже, понравилось его пожелание, произнесенное совершенно четко, как подобало наследнику Яргородского княжества. Он положил обе руки на плечи сыну, одобрительно улыбнулся, ощупав их.
- На-астоя-ящим вои-ином растешшь! Хочешшь ли скоре-ей научиться скакать на-а коне-е, владе-еть мечом и-и метать стрелы-ы?
Хоть и мал еще был Лютобор, но с младенчества слышал вокруг себя, что ему предстоит непременно вырасти воином, и лучше судьбы помыслить не мог. Хоть и слабо представлял себе еще, что это значит, но стать поскорей похожим на могучих воителей, скачущих на сильных конях, каких видел сегодня, понятно, хотелось бы. И он весело подпрыгнул, ударяя пятками в пол.
- Очень хочу, отец! Я уже многое умею, и почти всегда побеждаю Чеслава, Ясеня, Радко и других мальчишек, когда играем вместе! Я скоро вырасту самым лучшим воином!
Вдруг он остановился и взглянул на мать, безмолвно сидевшую в кресле. А как же с ней будет, когда он станет воином? Хоть она и выдала его сегодня, но ведь это мама! Она, наверное, станет скучать, когда его не будет при ней...
Он уже хотел спросить, как же с ней, но тут княгиня Данута сама подала голос. Она поднялась с кресла и шагнула навстречу мужу, скрестив руки на груди.
- Мстислав, оставил бы ты его при мне еще хоть на год! Маленький он еще, чтобы учить его военному делу. Я изведусь без него, буду целыми днями думать, как он: не упал ли с коня, не простудился ли, не устал ли от воинских упражнений?
- Тьфу! За-амолчи-и, жена-а, са-ама-а же-е его сглаззишшь! - в сердцах сплюнул князь Мстислав. - Ты-ы ххоть понима-аешшь, что о-он - будущий княззь? Если его-о осставить держа-аться зза материнский подол, Яргород лугии проглотят, ка-ак галушку-у! Ты-ы ххоть представля-яешшь, что тогда бу-удет?
Княгиня поникла головой, проговорила скорбно:
- Я представляю. Ты не забыл, что у меня отец и два брата погибли от рук лугиев? Мне не хочется, чтобы сын раньше времени учился воевать.
Мстислав положил руку на плечо жене.
- Во-от потому-у он и-и до-олжен скорей научи-иться защища-ать себя и-и свои владе-ения-я! И-и не спорь! Я-я жже его-о не-е на съедение-е отдаю-ю! Гла-авное, чтобы вы-ырос мужжчиной, как подоба-ает вну-уку вели-икого княззя Алджимантаса! Е-если тебе-е дать во-олю, ты-ы из него сде-елаешь девчо-онку. Здесь он то-олько таска-ается за тобой хвостом, да-а выду-умыва-ает вся-якие небыли-ицы, каких на свете не-ет!..
Лютобор глядел со стороны за спором родителей, еще как следует не понимая, что к чему, но догадываясь, что речь идет о нем. Хотел уже спросить, как это мать сделает из него девчонку, но замер, услышав, как презрительно отец отозвался о его видении. И опять, как и на земляничной поляне, тугой комок подступил к горлу, и он замер, чтобы переждать, перетерпеть, не быть взаправду плаксивой девчонкой.
Княгиня Данута тяжело вздохнула: ясно, значит, Эгле все-таки донесла...
- Ты что, думаешь, это я ему морочу голову? Да он меня сегодня удивил больше, чем тебя, своим видением о море! Как бы я могла ему рассказать о том. чего сама никогда не видела? Что бы он ни выдумал или ему ни привиделось, это только его, и больше ничье.
Так они спорили, оба раздраженные, довольно громкими голосами, в присутствии сына, не задумываясь, что трехлетний ребенок может их понять. А он, меж тем, слушал их, растерянный и немного испуганный, но внимательный, как никогда прежде. Вторая память его молчала, не подсказывая ничего. В ней не было нужного ответа. Все это происходило сегодня в первый раз, и он запоминал накрепко.
- Приви-иделось, говоришшь? - князь Мстислав придвинулся боиже к жене, в его движениях появилось нечто хищное, угрожающее. - Для-я того-о я-я его и-и забира-аю у-у тебя, чтобы ему-у ничего тако-ого не ви-иделось впредь! В до-оме Алджимантаса никогда-а не-е было колдунов, и-и впредь не бу-удет! Меня-я жже бра-атья засмеют: еди-инственный сын - и-и растет годным лишшь морочить суеверных дураков!
Мальчик видел, как в лице матери, стоявшей у стола, где горели пять свечей в бронзовом подсвечнике, отразилось недоумение. Она испуганно распахнула глаза, как утром, когда он рассказал о море.
- О чем ты, Мстислав? Предвечное пламя с тобой! О каких еще колдунах ты говоришь? Никто из яргородских князей тоже отродясь колдовством не занимался!
- Яргородских-то да-а! Но я-я слы-ышшал, что одна-а изз твои-их пра-абабушек была-а из примо-орских княззей, а у-у нихх в пра-ародительница-ах была-а та-акая-я колдунья, ка-акой свет не ви-идыва-ал! - прошипел князь Мстислав.
- Я тоже что-то такое слышала, но именно что слышала из старых песен, что сказители поют! - торопливо заговорила Данута, стремясь смягчить гнев мужа. - Это вполне может быть басня, про княгиню Владу. Да и жила она больше трехсот лет назад, что там от нее могло передаться? Клянусь тебе своей жизнью: я ничего такого ему не рассказывала и не учила. Я сама понятия не имею ни о каком колдовстве! Он просто услышал о море, и ему приснилось, или он сам сочинил. Я в детстве придумывала себе сестричку, играла и говорила за нас двоих. У него это пройдет, он просто маленький еще, ты успеешь вырастить себе наследника, какой тебе нужен.
У мальчика, о присутствии которого родители совсем забыли в пылу ссоры, почему-то сладко замерло сердце при упоминании Влады Приморской. Он и сам не понял, отчего. Только в его памяти шевельнулся и мягко улегся на свое место в прочной кладке еще один камешек: конечно, это имя ему следовало знать. И Приморское княжество - раз Приморское, значит, лежит у моря, которое он видел!.. Вот это да! Было так интересно, что его даже не испугала ссора между родителями. А они, в свою очередь, видя тихо сидевшего в покоях ребенка, совсем не беспокоились, что ему не надо бы слушать их разговор.
Слушая их, Лютобор стал искать какое-нибудь занятие, хотя бы клубок ниток, что ли, сматывать, как делал, когда мама шила. Потянувшись за ними, остановил взгляд на подсвечнике, в котором горело пять толстых белых свечей. Были бронзовые рожки разной высоты: средний выше всех, по бокам - два пониже, и крайние самые низкие. И оттого пламя поднималось снизу вверх, точно костер, сливаясь вместе, такое яркое и светлое, что освещало покои целиком. Вот на это пламя и загляделся Лютобор, и уже не отводил от него глаз. Чтобы увидеть его целиком, поднялся на цыпочки и замер, как туго натянутая струна.
Там, в ярком золотистом пламени, была своя жизнь. По дороге, сворачивающей у четырех раскидистых лип, скакали всадники, совсем такие, как он видел сегодня, в кольчугах и шлемах, с мечами на поясе. У переднего из них на древке копья развевалось знамя Яргорода: могучий дуб, озаренным солнцем, на алом поле.
А навстречу им уж мчались из-за поворота другие всадники: в тяжелой броне, с коваными крыльями на шлемах. Впереди развевалось белое знамя с черным орлом.Увидев яргородцев, пришпорили коней, налетели ястребами, сшиблись, закипел жестокий бой. Золотистое мирное пламя окрасилось льющейся кровью. Бешено заржали кони, послышался боевой клич, крики и стоны, страшнее грома загремело, сталкиваясь, железо.
То ли сделалось огромным пламя свечей, чтобы вместить открывшееся видение, то ли фигуры в огне сделались совсем крошечными, - но только Лютобор видел их совершенно отчетливо. Онемев от удивления, он следил за битвой, открыв рот. Картины в огне были так отчетливы, что он, в конце концов, оглянулся на родителей - неужели они не слышат шум битвы? Но, едва он отвернулся, как чудесное видение пропало, будто не было, и вновь горел лишь ровный золотистый огонь свечей. А князь Мстислав с княгиней Данутой, стоя совсем рядом по другую сторону стола, спорили, чуть не крича друг на друга, и ничего не заметили.
То, что открылось в пламени, стало для Лютобора последней каплей. Он и вправду, как бывает с детьми, жил еще в полусказочном мире, не удивляясь ничего, что бы ни сбылось на свете. Но и чудо порой требует объяснений, и им отчаянно хочется поделиться с другими, ему тесно в одной-единственной груди, да и кто же заставит ребенка молчать о сокровенном, что не каждому взрослому под силу? И вот, маленький Лютобор подбежал к родителям, закричал с волнением и тревогой:
- Отец, матушка! Я сейчас видел... мне пламя свечей показало... на перекрестке, где растут четыре большие липы, наши воины с лугиями дрались! - знамя Лугийского королевства, недоброго соседа Яргородщины, было уже хорошо известно маленькому княжичу.
Его тонкий голосок прервал спорящих родителей на полуслове. Мать вдруг испуганно ахнула и шагнула вперед, словно хотела закрыть сына собой. Но князь Мстислав обошел ее и ухватил мальчика за плечо твердыми пальцами, так что тот чуть не взвыл.
- Во-от, полюбуйсся-я на-а него-о! О-он у-у тебя-я ужже и-и проро-очествуе-ет, подлое-е колдовское-е отро-одье? Не-ет, я вы-ыбью у не-его изз головы эту дря-янь, прежде чем начну-у его воспитывать ка-ак мужчи-ину!
Он ухватил сына за шиворот, как щенка, бросил животом на скамейку. Лютобор, с которым до сих пор еще ни разу так не обращались, теперь снова молчал, не от страха - от изумления. Он словно раздвоился - и тот второй, кем он тоже был, теперь сам растерялся, не веря, что это происходит взаправду. Рядом горько рыдала мать.
Но, прежде чем отец завернул ему сорочку на спину, в дверь постучали, и на пороге показался покрытый пылью воин.
- Государь, наш разъезд столкнулся с лугиями возле Четырех Лип!
Гонец так и не понял, почему князь вдруг презрительно усмехнулся, а потом заревел как зубр:
- Да-а зна-аю я ужже, зна-аю-ю! Нашло-ось кому-у предсказза-ать, не ина-аче вашш Чернобог награди-ил!
Снова поставив на ноги вовсе обомлевшего сына, подтолкнул его к матери, словно больше уже не смел касаться. И, как будто его не было здесь, требовательно сказал жене:
- За-автра отведе-ем его к жре-ецам, пуссть обуча-ают его свои-им навыка-ам. Если ты роди-ишь мне ещще сы-ына, он на-аследует Яргородское-е кня-яжество. Я-я сам воспита-аю его, едва-а начне-ет говори-ить, не позво-олю тебе-е его испортить! А этот будет жрецо-ом.
С этими словами князь Мстислав ушел, хлопнув дверью. А княгиня Данута еще долго сидела на полу и плакала, прижимая к себе сына и сдавливая ему плечи острыми холодными пальцами. У нее все время почему-то мерзли руки, даже летом.
На следующий день родители привели Лютобора, тщательно умытого и причесанного, в святилище Богов. Оно возвышалось на высоком холме, ближе к небу. Прежде святилища воздвигались под открытым небом, но с тех пор обычай изменился. Еще князь Данслав Яргородский, величайший из предков Лютобора, велел воздвигнуть на священном холме настоящий храм, да не какой-нибудь деревянный, а из белого камня, высокий и светлый, чтобы виден был издалека всякому, кто въезжает в город. Теперь изваяния Богов тоже были вырезаны из камня и стояли под сводом, расписанными мастерами как небо Ирия, покоящееся на ветвях Древа Жизни. Лютобор сразу узнал все изображения: Отца-Сварога Небо и Мать-Макошь Землю, сереброусого Перуна с железной секирой и Даждьбога на колеснице, с огненным щитом в руках, Велеса с золотой гривной на шее и светлую Ладу, убранную живыми цветами... Все они были искусно изваяны и раскрашены лучшими мастерами, украшены драгоценными каменьями и металлами, и стояли во вполне заслуживающей такого великолепия обстановке. Однако Лютобору почему-то стало жаль их. Стены храма хоть и были высоки и широки, все же не шли в сравнение с ширью, открывавшейся во все стороны со священного холма - от быстротекущей Искры до зеленых полей и дубравы, за которой восходит солнце.
И вдруг он осознал, еще не нынешним детским пониманием, но памятью кого-то, кто был до него: "Богам совсем ни к чему этот храм и его богатства. Они нужны людям, придумавшим их, чтобы похвалиться: вот, мол, я какой щедрый и благочестивый, и чтобы другие люди лучше их запомнили. Богам принадлежит целый мир, а их ограничивают четырьмя стенами и крышей". Так прозвучала бы эта мысль, если бы он решился и сумел ее высказать. Но он, наученный горьким опытом, чинно вошел между матерью и отцом под своды, освещенные кованым семисвечником, укрепленным под потолком.
И еще одна мысль пришла в голову, когда увидел пленных Богов: "Я не хочу здесь служить. Не хочу задыхаться в каменном храме вместе с этими изваяниями. Лучше быть воином, а не жрецом".

3
Наша проза / То, что всегда с тобой
« : 16 Апр, 2019, 21:09:25 »
Здравствуйте, мои дорогие читатели (я надеюсь, найдутся такие! ::)) :-* :-* :-*
Я начинаю новое произведение из цикла "Славянское фэнтези". Время действия - более чем через сто лет после "Северной легенды". Сюжет и герои... но их вы узнаете сами. ;)
Посвящается эру Зануде, благодаря которому я решилась воплотить эту идею. Огромное спасибо Вам за помощь! Надеюсь на дальнейшее сотрудничество. ;)

Глава 1. Пробуждение памяти
Сколько себя помнил, сколько начал себя сознавать, выбираясь из предрассветной младенческой поры к более ясному восприятию всего сущего вокруг, он вспоминал многое так, словно это уже было. Заново узнавал, как шелестит в поле мягкая зеленая трава, как цветет по весне душистая черемуха под окном покоев его матери, как воркуют на ветке сизые горлицы.
Однажды утром ранней весной, проснувшись от стука капели, бегущей с крыши, вдруг ясно понял: сейчас из-под снега появляются первые весенние цветы, белые с голубым, как льдинки, похожие на бубенцы на хрупких ножках. И точно: в тот же день их принесли из леса, точно такие, еще с капельками талой воды на нежных лепестках.  Их поставили в вазочке на стол, куда ребенок никак не мог дотянуться, но он усиленно старался добраться туда, цепляясь за ножки стола. Мать и ее свита смеялись, не понимая, почему ему так необходимо увидеть эти первые цветы, звенящие подснежные бубенчики. А он не мог им объяснить, что хочет лишь сравнить их, такие ли они, как ему припомнились. И уже готов был заплакать, но не плакал, а упрямо продолжал тянуться вверх. Наконец, няня, как будто догадавшись, наконец. подняла его на уровень стола, и он смог дотянуться и потрогать цветы. Только потрогать, не сминая хваткими пальцами, как игрушку, потому что как раз в этот миг в памяти прорезался голос женщины, такой близкий и бесконечно родной: "Не тронь их. Они живые". В этом голосе звучала и ласка, и осторожность, и материнская строгость, так что мальчик даже удивленно оглянулся: кто это сказал? Матушка? Няня? Но нет, они ничего не говорили, да и голос был не совсем их, а все-таки он ясно слышал его, это точно. И он внимательно рассматривал первоцветы. Да, они были точно такими, как привиделись-припомнились ему в утренней дреме, вот диво-то!
С тех пор все чаще бывало, что, знакомясь с чем-то новым, по разумению старших, он внезапно узнавал в новом давно и хорошо для себя знакомое. В памяти всплывал сам собой вкус парного молока, песня соловья и цвет шиповника. Увидев однажды из окна во дворе огромное животное с длинными ногами о единственном копыте, с сильным и стройным телом, покрытым лоснящейся рыжей шерстью, он сразу вспомнил его имя: конь. На таких конях ездят люди, и он когда-то, как будто, уже ездил раньше, и снова будет ездить, когда подрастет... Снова? А откуда он знает то, чего еще не бывало в его коротенькой жизни, только начинающей наполняться впечатлениями? Но ведь еще ни разу эта другая память его не подводила. Всякие раз его пробуждающиеся чувства подтверждали именно то, что раньше уже подсказывало воспоминание. Конь оставался конем, а цветы - цветами, и ласковые солнечные лучи летом согревали точно так же, как припоминалось ему: он лежал на травяном ковре под пологом из широколистых ветвей, и свет сквозь них лился мягкий, зелено-золотистый, а над ним склонилась та самая женщина, голос которой он, кажется, знал всегда. Вспомнил и лицо ее, и улыбку, и глаза, светло-голубые, как родниковая вода, под пушистыми русыми бровями, и белокурые волны ее волос. Она чем-то казалась ему похожей и на матушку, и на няню, и все-таки не была ни той, ни другой.
Так он постепенно входил в новый большой мир - не недоумевающим новичком в чужой стране, а скорее званым гостем, вернувшимся в край, где уже бывал прежде, и на каждом шагу с волнением узнает знакомые прежде приметы.
Однажды, уже трехлетним ребенком, живым и любознательным, бойко изъясняющимся не только на родном сварожском наречии, но и на языке родни по отцу - литтов, он увидел сон,  небывало яркий и четкий. Он стоял на огромной высоте, какой прежде и представить не мог; десять раз поставить друг на друга их яргородский дворец - и то не достанет. Он смело глядел вниз, на огромную массу воды. Бездонная, бескрайняя, она уходила в недоступную даль, за самый окоем, и казалось, что за ней больше ничего не может быть, только одна колышущаяся (дышащая!) масса воды. Она была ярко-синей, как небо, только гораздо темнее, и вдали на ней сверкали блики полуденного солнца. И эта могучая вода ни на миг не оставалась неподвижной. Она то и дело накатывала издали крупными волнами, набирающими высоту и разбег, приближалась и ударялась о берег, неся на гребне белую пену. Ударившись, откатывалась обратно, расплывалась тонкими струйками. Над ними с пронзительными воплями реяли белые птицы, ныряли в воду и взмывали вновь. Скала, на которой он стоял, гулко рокотала, когда об нее ударялись волны. Вдруг одна волна взметнулась особенно высоко, почти достав до ее края, ветер донес брызги воды, и он, слизнув их с губ, ойкнул от неожиданности. Вода оказалась соленой, совсем как слезы, что мальчику неприлично проливать, ну или как кровь, что течет, когда поранишься!
- Это море, сынок! - проговорил рядом мужской голос...
И он проснулся, но и после пробуждения представлял море так отчетливо, как будто взаправду побывал на той скале и увидел его во всей красе - синее, бескрайнее, бурное. "Море... - шептал он про себя, сбросив тонкое летнее покрывало. - Что такое море?.."
Следующий за этим день был ясный и солнечный, и мать, княгиня Данута, со своими подругами, женами бояр, и дворцовыми женщинами, поехали в лес за земляникой. Всем хотелось подышать свежим воздухом, погреться на солнышке после надоевшего зимнего заточения в четырех стенах. Получился целый выезд, поскольку были не те времена, когда княжеская жена или дочь могла запросто бегать одна по ягоды, как простая девчонка. Теперь не только вся женская половина дворца отправилась с нею, но и настоящая вооруженная охрана, на случай, если бы вдруг недобрые соседи - лугии заслали разведчиков так далеко, и те вздумали бы взять в заложники яргородскую княгиню с сыном. "И не спорь, без охраны ты никуда не поедешь", - сурово приказал жене князь Мажвидас, по-сварожски называемый Мстиславом.
Маленького княжича мать взяла с собой. В его жизни это было целое событие. Он выглядывал из возка, разглядывая проносившийся мимо лес, любовался рослыми всадниками на сильных конях, что скакали по обе стороны от княжеской повозки. Какие они все - и люди, и лошади, - были высокие, сильные, как от них пахло степным ветром, дымом и кожей! На воинах были надеты легкие кольчуги и шлемы, за плечами у каждого висел лук и колчан со стрелами, у седла приторочена метательная сулица, чтобы удобно было схватить рукой. Так когда-нибудь и он с ними поедет. К этому времени он уже знал, что княжеский сын, и, значит, в будущем поведет за собой этих воинов.
Но в этот день даже вид оборуженных витязей волновал мальчика не так сильно, как мог бы, потому что его с самого утра занимал другой вопрос. И он, наконец, улучил момент, чтобы спросить у матери. Когда женщины увлеклись сбором земляники, которой тем летом было особенно много, он сперва просто так ел сладкие спелые ягоды, горячие от солнца, счастливо смеясь про себя (ну конечно, он всегда прекрасно помнил вкус и аромат свежесобранной земляники, он был именно таким!) Потом, наевшись, подобрался к матери и стал помогать ей, бросая ягоды в ее корзину. Тут, на залитом солнцем пригорке, и спросил у нее о самом сокровенном:
- Матушка, а... море - какое оно?..
Княгиня Данута подняла голову, удивленно распахнула глаза - синие, как летнее небо, точно такие же, как у сына.
- Море? Откуда ты взял, Лютобор?
Будь он немножко старше, наверное, понял бы, что бесполезно спрашивать у матери, но тогда еще не приходило в голову, что родители могут чего-то не знать.
- Я не услышал. Я во сне увидел море, мама. Оно было синее-синее, бескрайнее, как небо, а волны бились...
Его путаную попытку облечь в слова свое чудесное видение прервал глубокий вздох матери. Она присела, подогнув ноги, возле своей корзины, и притянула сына к себе, поцеловала в нагретую солнцем золотисто-русую голову.
- Какой ты выдумщик у меня, Лютоборушко! Ну с чего тебе море пригрезилось? У нас в Яргородской земле и моря-то отродясь не бывало!
Он немного разочаровался: значит, это не у них! Но продолжал упрямо настаивать:
- А где есть море, матушка?
Она снова вздохнула и поправила на голове атласную рогатую кику, украшенную небольшим жемчужным венцом.
- Да почитай, что и нигде больше в Сварожьих Землях, сынок. Раньше были, говорят, а потом пришли чжалаиры проклятые, много людей истребили и поработили, многие земли у нас оторвали, чтобы на них лошадей пасти. Нет у нас больше морей. Разве что далекое Студеное на самой крайней Полунощи, где круглый год зима. Да еще у литтов, на родине твоего отца, есть Алатырьное море. Оно выносит на берег застывшие слезы солнца - алатыри, из которых выходят такие красивые украшения. Только оно совсем не синее - серое и холодное, над ним все время туман...
- Значит, я видел другое море! - мальчик не мог смириться, что ему приснился просто сон.
- Ну какое другое? - княгиня Данута в сердцах всплеснула руками. - Наверное, отец давеча вспоминал об Алатырьном море, вот оно и привиделось тебе. Так бывает.
Отец?.. На мгновение маленький Лютобор задумался. Во сне ему сказал мужской голос: "Это море, сынок". Но оно было синим и ярким, все искрилось под полуденными лучами, совсем не серым и туманным. И голос не был голосом его отца. Он говорил на наречии Сварожьих Земель чисто, без заунывного литтского произношения, как у князя Мстислава. Кого же он тогда видел во сне, и где был?.. Мальчик чувствовал, что об этом уже никого не спросишь: все эти мысли, слишком сложные для ребенка, едва укладывались у него в голове, в них было не разобраться, а уж высказать вслух подавно не сумел бы. И он промолчал, тихо продолжая помогать матери собирать землянику.
И к лучшему, как оказалось. Немного позже, когда полуденное солнце припекло сильнее, княгиня с подругами и их охрана стали обедать, постелив на траву пестротканые полотенца. Лютобор, набегавшись, улегся в тени, но не уснул, а только прикрыл глаза, как вдруг услышал голос матери:
- Только подумайте, подружки, как меня сегодня сыночек повеселил! Говорит, ему приснилось море! Вздумал мне с чего-то рассказывать, как оно выглядит, какие на нем синие волны!..
На рассказ княгини, прозвучавший тоном забавной шутки, тут же отозвались другие женщины. У кого были дети, тут же стали припоминать их проделки и первые детские словечки, по-матерински умиляясь сну Лютобора наравне со всем прочим.
- Это бывает с детьми. Вот мой Чеслав услышал, что в баснословных сказаниях все животные разговаривают, так всех кошек и собак замучил, пытаясь с ними поговорить. К коню в стойло забрался - может, тот говорящий? Конь косится, копытом бьет, а молчит, - проговорила подруга его матери, - боярыня Млава.
- А мой что учудил! - всплеснула руками другая боярыня, Желань. - Давеча я купила стеклянное зеркало у агайского купца. Сорок соболей за него отдала! А мой младший услышал, как в басне колдунья заворожила через зеркало княжну, да и вообразил, что это зеркало тоже заколдовано. Взял где-то палку, хотел его разбить. Если бы успел, не знаю, что бы сделала с негодником...
- Тут без толку наказывать. Просто дети, пока еще маленькие, плохо различают, где правда, где вымысел. Им кажется возможным все, что они услышат, или сами придумают, - заступилась третья женщина.
Княжеские подруги посмеялись, припомнив еще несколько случаев со своими детьми, поудивлялись выдумке княжича Лютобора. Шутка ли - вообразить море, которого не только он, младенец несмышленый, но и никто из яргородцев отродясь не видывал!..
- Какое богатое воображение у твоего сыночка, княгиня Данута Всеславна! Говорят, так бывает с детьми: им Боги позволяют видеть то, что взрослым не дано, -  умилялись иные из них, не подозревая, что маленький княжич не спит и все слышит.
А он, уткнувшись лицом в лесные травы, тихонько плакал, не оглядываясь на них. Ну почему, почему он рассказал маме о море - самую большую и важную тайну, что довелось узнать, а она позволила над ним смеяться, как над забавной игрушкой? Она думает - он маленький и ничего не понимает! Как бы не так! Эти взрослые сами ничего не понимают!..
Обычный ребенок, наверное, вскочил бы, подбежал к взрослым, разозлился бы и закричал, чтобы не смели так говорить о нем и его снах, может быть, попытался бы драться, не соизмеряя сил. Но Лютобор, княжич Яргородский, чувствовал, что заплачет в голос, если попробует заговорить, а плакать все-таки не пристало княжескому сыну. И еще одна мысль пришла как бы со стороны, совершенно взрослая, и все-таки зародилась в его голове: а что толку-то с ними спорить? Даже его мать не поняла, а прочие от его криков только больше станут его считать глупым ребенком...
Выплакавшись, он стал глядеть за тайной жизнью среди трав. Она оказалась такой богатой и интересной, что можно было наблюдать долго. Вот прыгнул зеленый кузнечик, и тут же затаился, превратившись в листик, не разглядеть. А вот побелевшая головка одуванчика. Он подул на нее, и легкий пух разлетелся во все стороны. Красный жучок с черными пятнышками приземлился на травинку и деловито пополз по ней. Наблюдая за ними, Лютобор совсем отвлекся от обиды на мать и ее подруг.
В тот день он получил первый урок: самым сокровенным следует делиться лишь с теми, кто точно правильно поймет. Но смысл урока был слишком серьезен, чтобы осознать ребенку, и окончательно он его усвоил много позднее.
Все еще лежа тихо, принимаемый за спящего, он услышал голос тетки Эгле. Она была литтой, родственницей его отца, и, как и он, говорила с протяжным выговором, сильно растягивая слова:
- Ты-ы слишшком потака-аешь своему-у сы-ыну, Дану--ута-а! Это недопустимо-о! О-он до-олжен вырасти-и княззем, а-а не-е изне-еженной деви-ицей! Че-ем носи-иться с его-о нелепыми-и выдумками-и, лучшше поскоре-ей избавить его-о от нихх! Для-я его-о жже польззы! Я-а поговорю с Мажвидасом, пуссть скорее посадит его на коня-я и-и приставит к нему-у наста-авника-а. А ты-ы, если хочешшь кого-то ба-алова-ать, заведи котенка-а.
Мать заспорила, утверждая, что Лютобор еще слишком мал для обучения ратному делу и наукам, но тетка Эгле повторила обещание рассказать князю. Так веселый летний день оказался омрачен и для матери, и для сына.

4
Наша проза / Re: Цветок папоротника
« : 16 Апр, 2019, 18:30:13 »
Цитировать
- Как?! Как ты сумел сбросить мое заклятье?! Ах... я поняла... Условие сбылось...

Я имела в виду, что Лихо не сразу сообразило, что условие сбывается. Самоуверенно решило, что оно невыполнимо.
К тому же, от нечисти трудно ждать большого ума.

5
Наша проза / Re: Цветок папоротника
« : 16 Апр, 2019, 06:44:52 »
Большое спасибо, эрэа Карса, что прочли эту историю до конца! :-* :-* :-*
Вот и подвиг князь совершил.
А Лихо даже и не подумало, что поставленное им условие исполняется. Самоуверенным оказалось.
Да, я думаю, это можно назвать подвигом, посильным для него. 8)
Лихо не верило, что найдется князь, способный его выполнить. Считало их всех по умолчанию предателями. Если бы она получше думала о людях, вообще бы в такое не превратилась. Но, когда оно исполнилось, узнала.

6
Наша проза / Re: Цветок папоротника
« : 15 Апр, 2019, 21:20:04 »
Спасибо Вам большое, эрэа Эйлин, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Неожиданно и впрямь получилось! И вот  кто оказывается Лихо - обманутая, преданная женщина, обозлившаяся на судьбу, жаждущая мести. Но как она такой стала и  кто предал её? Наверно, в свой  черед узнаем. А Борис все-таки идет за своей невестой.  Надеюсь, он справится, ведь настоящая любовь дает  силы.
Спасибо за продолжение, эреа Артанис! :)
История Лиха рассказана в одной из предыдущих глав, Вы упустили этот момент.
А Борис не мог не пойти. Хоть ему и тяжело это далось.
Может быть, нож поможет Борису справиться с чарами Лиха. А вообще, повторяю, это нечестно! Сначала сама же поставила ограничивающее условие, а потом активно пытается воспрепятствовать его исполнению. Видать, стервозная была девушка.
Она же не обещала не вмешиваться и не затруднять ему исполнить условие. Да и вообще, у Лиха "профессия" такая - насылать беды, вот она этим и занимается. К тому же, от нечисти какой порядочности можно ожидать?

Все трое двигались неслышно: ноги тонули в сплошном моховом ковре. И оттого казалось что-то нереальное, как будто видишь во сне, что куда-то идешь, а сам не слышишь своих шагов, и дороге нет конца. Только голова у князя Бориса болела все сильней: в одной точке между бровей ломило так, что темнело в глазах. Казалось, что-то проламывает его череп изнутри, по мере того, как логово Лиха - дар огненного цветка помогал ему видеть, - все приближалось. Князь достал из ножен березовый нож и поцеловал теплое, гладко отполированное лезвие.
Вдруг они увидели, что елки впереди переплетены, как канатами, толстыми белесыми нитями паутины. Она висела здесь повсюду, натянутая между деревьев, как настоящая сеть, и выглядела способной удержать крупную рыбу, если бы та водилась в лесу. В непроглядной тьме ее белесые кружева возникли так внезапно, что Грачик едва успел увернуться от ближайшей упругой нити и больно ударился плечом о дерево.
- Ого! Это что ж за пауки здесь водятся? - проворчал овражанин. - Они такими сетями ловят явно не мух!
Как бы в подтверждение его слов, с одной из елок соскользнул по блестящей нити, ловко перебирая восемью лапами, паук размером с большую собаку. Увидев людей, он приподнялся за задних парах лап и щелкнул жвалами. Но ему не дали выбрать, на кого из троих напасть: Дубок тут же ткнул паука копьем в брюхо и отвернул голову, уворачиваясь от хлынувшей из раны струи бледной клейкой жидкости, скорее похожей на гной, чем на кровь.
- Сзади! - испуганно крикнул Борис, оглянувшись.
И впрямь: сразу несколько больших пауков, таких же, как первый, появились из дебрей темного леса. Они бросались на добычу молча, ни вопля, ни рычания. Одно только сухое пощелкивание коленчатых суставов, да щелканье жвал. Люди увидели близко их глаза - у каждого по восемь штук непроницаемо-черных бусин, сидящих по всей голове, ни выражения, ни капли мысли хоть в одном из них. В тысячу раз легче было бы встретиться со стаей голодных волков! В звере видишь жизнь, подобную своей, он, в сущности, не так уж и отличается от человека. Зверь иногда может и отступить, но вот эти бездушные твари из Кромешного Мира, плюющиеся паутиной, - они будут переть напролом, не ведая ни разума, ни звериной осторожности, до тех пор, пока их всех не истребят или они не одолеют врага. Второе пока что казалось вероятнее...
Стремительно разрубив ножами ближайшую паутину, Дубок с Грачиком толкнули князя в образовавшийся проход.
- Беги, мы прикроем!
Борис оглянулся, увидел, как его друзья, спиной к спине, отбиваются от наседающих пауков. Они то кололи ножами, то  били копьями неосторожно сунувшихся слишком близко тварей. Уже несколько суставчатых паучьих ног дергались на земле сами по себе, несколько проткнутых глаз заплыли бледной жидкостью. Паукам пока не удавалось подобраться ближе, чтобы вспрыснуть яд или опутать врагов своей паутиной, но ведь их было больше десятка! Борису очень не хотелось бросать своих друзей, и он напомнил себе, что от его помощи большой пользы не будет. Их он не спасет, а в когтях Лиха ждет Веселина - совершенно беззащитная. У него при себе только березовый нож, И, если ударить им не того, кого следует, он утратит силу. Значит, осталось только поскорей отыскать Лихо...
Он сразу узнал нужное дерево. Огромная, совершенно черная ель обхвата в четыре, вся в косматом мху, она высилась над лесом, как сторожевая башня. Простым взором вряд ли можно было что-то разглядеть, но с чудесным даром Купальской ночи он видел все насквозь, все лесные тайны. Почти половина огромного ствола дерева рассечена была широким дуплом: ель от старости прогнила изнутри. И там, внутри, еще билась последняя искорка затухающего пламени, почти поглощенная чем-то холодным и липким, точно красивая яркая птица, исчезающая в пасти паука. Борис страшно закричал...
И тут же замер, как пригвожденный, не в силах даже пошевелиться. Голову его сверлила острая боль, по лбу ручьями стекал пот, рубашка и кафтан враз прилипли к телу. Перед ним возникло - не выпрыгнуло, не вылетело из дупла, а именно возникло, - само Лихо Одноглазое, Злосчастье Овража. Налитый злобной радостью, багровый глаз уставился ему в глаза, и Борис с отчаянием понял, что даже отвести глаза от этого жуткого взора не в силах.
- Все-таки пришел! Но это ничего не меняет: вон она, здесь, твоя красавица, а попробуй-ка хоть руку к ней протянуть! - прошелестело чудище.
Борис и сам знал, что не сможет, она права, и все пропало. Даже огненный цветок уже не горел над его сердцем, и он ничего не сознавал, кроме ужаса и боли... как вдруг пальцы его руки непроизвольно сомкнулись на рукояти ножа, покрытой березовой корой.
В это мгновение произошло сразу много вещей. Во-первых, время как будто сжалось, свилось спиралью и лопнуло, как перетянутая тетива на луке. Князь даже услышал звон и хлесткий рывок сквозь шум в ушах.
Во-вторых, Веселина тут же выползла из дупляной тьмы, грязная и растрепанная, бесстрашно прыгнула вниз, упала, подвернув ногу, и прохрипела, едва выговаривая слова:
- Борис, ты пришел! Я ждала тебя... Я верила!..
И в-третьих, жуткий лик Лиха Одноглазого исказился еще сильней. Она разинула пасть, в которой сверкали неожиданной белизной длинные клыки, и завизжала тонко, на грани слышимости, как летучая мышь:
- Как?! Как ты сумел сбросить мое заклятье?! Ах... я поняла... Условие сбылось... То, чего не должно было случиться никогда... Овражский князь влюбился в бедную девушку и решился отстоять свою любовь, не предал ее!..
И, в-четвертых, князь Борис, едва почувствовав, что может снова двигаться, подскочил к чудовищу, высоко занеся обеими дрожащими руками березовый нож. С отчаянным воплем, скорее от страха, чем от решимости, он вонзил деревянное лезвие прямо в багровое выпученное око Лиха.
За Веселину!..
За Овраж, запуганный и обмороченный постоянными бедами!..
За Дубка с Грачиком, что остались сражаться с пауками, чтобы он смог дойти!..
За Незвана с Чернавой, надеющихся, что он вернет им дочь!..
За слезы и боль тысяч других овражан, которым уже никто не вернет близких, погубленных Лихом!..
За Богдана, замученного у всех на глазах!..
За старого Судислава, сотворившего нож из березы, растущей на могиле его невесты - оружие последней надежды!..
Во имя Богов Справедливости, не отдающих мир во власть нечисти и злым людям!..
Ему казалось, будто он целую вечность орудует березовым ножом, успев передумать за это время больше, чем приходило в голову за всю предыдущую жизнь. Но в действительности он лишь однажды вонзил нож в глаз Лиху и повернул его, ожидая потоков крови. Но крови не было в высохшем теле Овражского Злосчастья, и оно лишь застонало и стало оседать, распадаться, терять форму. Одновременно с тем нож задымился и начал таять в ране. Всего одно мгновение - и Лихо Одноглазое рассыпалось кучкой сухих бурых листьев. Подул ветер, и взметнул их, разнося на все четыре стороны.
Веселина горящими глазами следила за победой Бориса. За спиной ее разворачивались крылья победы, она смеялась и плакала сразу. Измученная пережитым заточением, она не могла броситься к Борису или хотя бы вслух приветствовать его победу, и только захлопала в ладоши. Князь подбежал к ней, упал на моховый ковер, и крепко обнял невесту, и они некоторое время сидели так, забыв обо всем на свете.
Услышав, наконец, чьи-то мягкие шаги, князь поднял голову и увидел Дубка с Грачиком. Оборванные, облепленные паутиной, местами сорванной прямо с кожей, так что остались кровоточащие ранки, они, к счастью, были живы и почти невредимы.
- Ты здесь! - воскликнул Грачик, увидев обнимающихся князя с Веселиной. - А мы, видишь ли, уложили по нескольку косиножек-переростков, но прочие продолжали наседать, и мы уже готовились, что в Ирие нас почтут как погибших самой нелепой смертью. Но вдруг они будто почуяли что-то, зашуршали всеми конечностями и бросились врассыпную, как обычные пауки под веником!.. Но вы, кажется, тоже все уладили?
Борис огляделся по сторонам, и ему показалось, будто никакого Лиха никогда не было.
А Веселине подумалось: что стало после смерти с мучительницей овражан? Оставалось ли в ее жуткой оболочке хоть что-то от человеческой души, способной вознестись в Ирий или провалиться в льды Исподнего Мира?
Но думать об этом девушке было особенно некогда. Ей очень хотелось пить, и, когда Грачик подал ей кувшин родниковой воды, та показалась ей слаще меда. Она сразу осушила едва не пол-кувшина, потом уж стала пить мелкими глотками, не веря, что воды, наконец-то, вдоволь.
Потом Дубок, как самый сильный из трех мужчин, посадил двоюродную сестру себе на плечи, как когда-то катал ее маленькую. И заметил, послюнив палец:
- По-моему, нам надо уходить отсюда. Боги хотят по-своему очистить это место.
И впрямь: ветер, развеявший то, что осталось от Лиха Одноглазого, отнюдь не унялся на этом. Напротив, он все усиливался, раскачивал вершины темных елей, со скрипом сгибал их. Самое большое дуплистое дерево глухо стонало под порывами ветра. В потемневшем небе метались облака, глухо рокотала в вышине колесница Перуна. Сгустившийся мрак прорезала светлая вспышка молнии.
- Так и надо, - проговорил Борис, последним покинув темный лес. - Теперь здесь уже не заведется больше никакая нечисть.
И, едва они отошли подальше, огромная ель, служившая логовом Лиху Одноглазому, покачнулась и рухнула с гулким стоном, пораженная Перуновой молнией. Оглянувшись, путники увидели, как первые языки пламени пробежали по черной замшелой коре. За первым деревом с треском стали ломаться другие черные ели.
Это место в тот день выгорело полностью, а через несколько лет, когда развеялась зола пожарища, поросло травой и цветами, превратилось в поляну, где ничто не напоминало о прошлом.
А тогда Борис, Грачик и Дубок с Веселиной на плечах бежали, как зайцы, под потоками яростного летнего ливня. Он хлестал их тугими струями, пронизывал сквозь одежду, смывал грязь, пот и усталость, заставлял ежиться от холода, ловить губами падающие капли, хохотать и плакать.
Кони ждали их, привязанные и огражденные защитным кругом. Им, промокшим от дождя, тоже не терпелось убежать подальше от грозы, и они охотно пустились вскачь через лес, заливаемый очистительным дождем.
На следующий день весь Овраж всполошился, встречая князя с его невестой и спутниками. Все прошлые дни горожане глядели в сторону леса с тоской и надеждой. Но вчерашняя гроза, идущая как раз с той стороны, немного успокаивала их. Все-таки, хоть и грозен Перун, и страшен в гневе, но бояться его следует в основном нечисти, а для чистых сердцем людей гроза и ливень - добрый знак, сулят тепло и богатый урожай, а главное - свободу от недобрых сил. Всем хотелось верить, что и на сей раз правда победит. И вот, едва князь со спутниками въехали в город - стоустная молва облетела весь Овраж, и народ заполонил улицы. И стар, и млад стремились узнать, что все-таки произошло.
На сей раз князь Борис въезжал в свое княжество с совсем иными чувствами, чем в первый. Шутка ли - он, никогда не стремившийся к славным подвигам, и вдруг убил Лихо Одноглазое, освободил Овраж от тяготевшего над ним проклятья! Он нашел здесь свой долг и свою любовь, вот она рядом с ним, его прекрасная Веселина, его цветок папоротника, и они снова дома, и народ встречает их... что-то кричат в его честь:
- Да здравствует Борис Градиславич, князь-спаситель!
Бориса с Веселиной люди сняли с коней, подхватили на руки и, словно по воздуху, домчали до главной площади. Там только, перед княжеским теремом, поставили на землю. Теперь уж никто не решился бы оспорить, что Веселина достойна быть княгиней. Получалось, что они и ей обязаны освобождением от Лиха.
К девушке подбежали ее родители с младшими сыновьями и дочкой. Вся семья замерла в крепких объятиях на несколько нескончаемо долгих мгновений.
Конечно же, князю и его спутникам пришлось рассказывать все, что произошло. И хоть во время повествование Борис сознавал, как сложно поведать тем, кто не испытал ничего подобного, однако чувствовал непривычное спокойствие, совсем не боялся говорить перед народом. Когда же он закончил рассказ, овражане некоторое время молчали, осмысливая то, что он поведал. Что можно жить, не опасаясь никакого Лиха - это пока не укладывалось у них в головах, в это еще надо было поверить.
Но, хоть и не сразу и не все, а овражане поверили, ибо никто и никогда в их краях больше не слышал о Лихе Одноглазом. Можно было теперь не ждать беды, не скрываться тайно счастливым влюбленным, не прятать свою удачу умелому ремесленнику, оборотистому торговцу - их труды уже не пойдут прахом. Можно больше не опасаться за семейное счастье, не давать скверных имен детям, не бояться выражать открыто любовь к ним. Можно праздновать всем, не боясь, что радость внезапно превратится в кошмар. И действительно: в тот год овражане смело справили много праздников, начав, конечно, с отгремевшей в начале осени свадьбы князя Бориса и Веселины. И, надо сказать, впредь никому из них не довелось раскаяться в таком "преступном легкомыслии". Конечно, и позже случались в их городе, как повсюду, порой невзгоды и беды, и люди жили и умирали, как все, но только это ни в какое сравнение не шло с тем, как было при Лихе Одноглазом. И овражане много лет почитали князя Бориса и его семью.
Сам же Борис Градиславич радовался тихой жизни в Овраже, ставшем его второй родиной, с Веселиной, подарившей ему со временем много красивых сыновей и дочерей. И, хотя Незван с Чернавой, так и не пожелавшие переехать в княжеский терем, лишь выпросившие у зятя избу большей и светлее старой, по давней привычке напоминали об осторожности, но подросшие дети, а затем и внуки, часто гостившие у них, только смеялись, не сомневаясь, что дедушка с бабушкой так шутят.
Лишь спустя много лет, когда его двоюродный брат Бронислав Великий поднял всех князей на большую войну против степных кочевников - команов, овражский князь, хоть и не пошел с ним сам, послал туда войско и своих двух старших сыновей. Командование овражским отрядом поручил воеводе Дубку.
Беляна в первую же осень вышла замуж за друга семьи, который давно к ней сватался. После встречи с Лихом Одноглазым она изменилась, стала менее напористой и самолюбивой. У нее родилась дочь, о происхождении которой никто не смел задавать вопросов, а насчет последующих детей никто не сомневался, что они рождены от законного супруга.
Грачик после свадьбы Веселины много лет оставался одиноким. Прославился в Овраже и других землях как певец и заклинатель, бфл в чести у князя и нарочитых людей, но не хотел жениться ни на ком. Лишь черед десять лет повстречал девушку, которой понравились его грустные песни, и она сумела его уговорить сменить их на более веселые.
И еще немного о князе Борисе с княгиней Веселиной: каждую Купальскую ночь они в дальнейшем праздновали, хороводясь вместе с молодыми у Ярилиной Горки, даже когда уже собственные подросшие дети вместе с ними прыгали через костер. Никто даже про себя не смеялся над ними, а все восхищались парой, чьи сердца огненный цветок и преданная любовь друг к другу навсегда сохранили молодыми.

Я закончила "Цветок папоротника"! Прошу любить и жаловать! :-* :-* :-*

7
Адресное / Re: Виват! - 9
« : 14 Апр, 2019, 07:07:55 »
С Днем Рождения, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Здоровья, счастья, радости, успеха Вам! :) И, конечно же, новых творческих успехов, чтобы еще не раз порадовать нас своими новыми произведениями. :) И внимания окружающих впредь - но оно, я надеюсь, приложится. ;)



8
Наша проза / Re: Цветок папоротника
« : 13 Апр, 2019, 20:27:47 »
Спасибо Вам большое, эрэа Карса! :-* :-* :-*
А вот и Лихо собственной персоной. Так же нечестно, вмешиваться в исполнение условия! Надеюсь, у Бориса всё получится, и они с Веселиной будут счастливы. Кстати, а ведь Борис невесту лично выручать отправился, как и Ростислав, хотя и не так далеко. Всё решится в ближайшее время.
Последняя проверка с ее стороны - выдержит ли Борис решающее испытание или нет?
Ну а как все сложится, я надеюсь, скоро узнаем. :)
А если Вам кажется, что я немного повторяюсь - то в мифах и легендах разных народов история о том, как герой спасает свою похищенную невесту, вообще, один из самых распространенных сюжетов. Архетип, можно сказать, перекочевавший и в литературу. "Руслана и Людмилу" хотя бы возьмите. "Рамаяну". Многие романы Сенкевича, Дюма. Да таким сюжетам несть числа, на самом деле. Предполагают, что испытания, которые должен был преодолеть мужчина, чтобы соединиться с невестой, восходят на самом деле к первобытным обрядам инициации, которые необходимо пройти, чтобы получить право жениться.
Если Ростиславу об этой истории позднее рассказали, он, вероятно, сказал, что двоюродный братец заметно подрос с того времени, как он изгнал его из Приморья.

Глава 12. Лицом к лицу
Лежа в дупле в неудобной позе, с затекшими руками и ногами, Веселина слышала над собой непрестанное бормотание, похожее на шорох осыпающихся сухих листьев. Ей хотелось заткнуть уши или зарыться с головой в толстую белесую паутину, которой было устлано дупло, но не удавалось даже пошевелиться. От голоса-шороха не было спасения: он проникал в уши, наполнял голову.
- Вот ты и здесь, у меня, цветочек мой аленький, малышка моя ясноглазая... Полежи пока смирно, подожди до завтра, придет ли за тобой твой жених... Князь Овражский, скажи пожалуйста! - шелестящий голос изменился, стал более пронзительным, и девушка сообразила, что чудище, пожалуй, смеется.  - Я-то знаю их, князей! Был уже такой, что обманул, предал, нарушил слово. А ведь ему никто не грозил, и не надо было защищать свою любовь - всего лишь следовало хранить верность...
При этих словах Веселина, все также недвижно лежавшая с закрытыми глазами, мысленно насторожилась. Кажется, в бормотании безумного чудища все-таки был скрыт какой-то смысл, и попытаться понять его все же давало какое-то занятие пленнице.
- Ах, как ты хороша, девушка: волосы - сноп спелой ржи, глаза как озера, кожа глаже бересты! - прошелестела похитительница. - И я когда-то была женщиной, и не хуже тебя выглядела, представь! Можешь в такое поверить?
У Веселины не открывались глаза, как будто перед тем не спала пару суток. Да и глядеть на жуткий лик Лиха Одноглазого совсем не хотелось. Но эти слова заставили ее призадуматься. Никто из овражан не знал, как и почему объявилось их злосчастье. "Явилось, откуда вся нечисть берется", - так ей сказали родители, когда расспросила обо всем доподлинно. "Как же человек может превратиться в такое?" - подумала она, чувствуя тошноту.
А сухой, мертвый шорох продолжал дальше ввинчиваться в уши.
- Подожди, девушка: вот мы подождем твоего князя до завтрашнего вечера, а там ты сама узнаешь, как больно ранит предательство. Страшнее меча, страшнее отравы, страшнее огня... Я долго следила за вами, с самой первой вашей встречи. И могла бы давно с вами расправиться, как с многими другими, но до сих пор только испытывала вас. Вы многое выдержали, это правда. Но в конце концов твой князь все-таки предаст тебя. Он не посмеет придти сюда за тобой!
Сознание девушки словно заволакивало туманной мглой или той же паутиной, мыслить ясно становилось все труднее, и она обреченно подумала: "Да, так все, наверное, и есть". Затем подумалось, что Борис, как князь, обязан заботиться об Овраже, а не о ней, и не имеет права рисковать жизнью ради одной-единственной девушки. Да и не отпустят его советники Лиху на съедение, и он сам, поразмыслив, согласится, что благо княжества дороже Веселины...
Но упрямство родилось на свет прежде нее, и Веселина мысленно рассердилась на себя. Нашла тоже чьим словам верить - Лиха Одноглазого! Она сбросила с себя паутину, разрывая в клочья липкие мерзкие мысли. Борис не оставит ее, он обязательно придет, ведь их соединяет огненный цветок папоротника, их общая сила и тайна! И пока он горит у них на груди, нечисть не имеет власти над ними! Вот, даже Лихо притащило ее в свое логово и обездвижило, а убить не может. И Борис непременно придет!
Вспомнилось, что она сама говорила Беляне только сегодня (неужто и вправду - не далее чем сегодня?), и ей стало легче. Борис не обманет ее доверия.
Говорить девушка тоже не могла, рот и горло пересохли от жажды. Но усилием воли она подняла в себе одну только мысль: упорную, стиснутую в комок тверже кристалла уверенность в том, что Борис непременно за ней придет.
Будто подслушав ее мысли, нечистая положила костлявую лапу ей на лоб (девушка содрогнулась от этого касания) и прошелестела ей на ухо:
- Упрямишься, не хочешь верить! Это хорошо, я о своем тоже когда-то думала только хорошее. Но тем больнее бывает разочарование... Ты-то все испытания  выдержала с честью, я за тобой следила. Я когда-то тоже могла бы закрыть собой от медведя... того, что имя теперь неважно. Да-да, могла бы! Ты для него так много совершила, и ничего не должна, а вот он тебе должен много, много!.. Мы с тобой подождем здесь до завтрашнего вечера. И тогда, если князь не придет, ваш огненный цветок погаснет, и ты станешь моей добычей. Не бойся, это не будет больно: ты просто уснешь и не проснешься, потому что я заберу твою жизненную силу. Ты станешь таким роскошным пиршеством, какого у меня вовек еще не было, пронизанная солнечным пламенем. Это лучшая участь для тебя, поверь! Ты сама попросишь о смерти завтра вечером, как убедишься, что твой князь не приходит тебя спасать. Ты попросишь, и я подарю ее тебе, потому что иначе что будет, если я откажусь? Ты омертвеешь от боли, когда поймешь, что он растоптал твою любовь, растворишься в отчаянии и жажде мести. Лучше умри раньше, чем они захлестнут тебя полностью, малышка! Не то в Овража появятся два злосчастья, два Лиха Одноглазых, две потерявших себя губительницы! - чудище захихикало, как будто сухие листья мелко крошились.
"Я никогда не стану такой, как ты!" - хотелось закричать Веселине, но распухшие от жажды язык и губы не шевелились. Только мысль ее была свободна, и она вырвалась прочь от оскверненного места, из этого темного ельника, легкой крылатой птицей полетела над ясным сосновым бором, где гуляли с Борисом, и дальше - вдоль петляющей через лес Ветлинки, к родному дому и княжескому терему. Крайним напряжением воли заставила себя поверить, что скоро князь Борис придет за ней, никто не сможет ему помешать. Как бы страшно ни было, он непременно одержит победу, ведь у него есть... И тут же мысль ее испуганно встрепенулась, метнувшись в сторону, как куропатка, отводящая хищника от выводка. Нельзя сообщать нечистой о заговоренном деревянном ноже!
- Тоже мне, новость! - насмешливо прошелестело у нее над ухом. - За все мои годы в Овраже один лишь Судислав и попытался что-то сделать против меня. Да и то, его убогой деревяшки только на один удар и хватит. К тому же, он мертв, а твой Борис непременно найдет себе оправдание не ходить за тобой. Князья все одинаковы. Да если бы и пришел, я на него наведу такие чары, что он не сможет даже двинуться с места!
Веселина, сама обездвиженная, неспособная пошевелиться, знала, что это правда. Лиху такое под силу.  Если только Борис вообще придет, не предпочтет успокоить свою совесть княжескими обязанностями. А быть может, он думает, что она уже мертва, и нет смысла спасать ее. Да и так ли уж хорошо она его знала, чтобы беспрекословно верить, будто он придет? В конце концов, князь Борис мало похож на баснословных витязей, спасающих красавиц, да и она сама - не княжеская дочка какая, чтобы ради нее так стараться...
Но эти мысли показались Веселине настолько чуждыми, наведенными извне, настолько были чужды ее душе, что она яростно воспротивилась им, как сильная рыбина, попавшая в сеть. Неподвижная и безгласная, она всей своей внутренней сущностью отчаянно забилась и мысленно закричала в голос:
"Он придет! Не предаст нашу любовь!"
А меж тем Борис с Дубком и Грачиком ехали сквозь лес, туда, где увидел князь с помощью дара огненного цветка зловредное, пораженное нечистью место в лесу. Увидеть его со стороны, глазами птиц небесных, казалось легко, а вот достигнуть, пробираясь верхом через лесную чащу - куда труднее. Не раз взмокнешь, прокладывая дорогу сквозь густой подлесок, обдерешься в кровь в непроходимых зарослях боярышника, собьешь коню ноги и едва не сверзишься с ним вместе в овраг, затянутый хмелем и куманикой. Не раз путники сбивались с проторенных зверями троп и огибали их, обязывая непролазные буреломы и поваленные ветром деревья-кокоры. Если бы князь Борис не видел точно, в какой стороне темное место, легко было бы вовсе потерять дорогу.
И на том спасибо, что Лихо обитало не за тридевять земель: никого не боясь, устроило берлогу всего в одном дневном переходе с небольшим от Овража. Хоть и с трудом, добраться на коне можно, только кто ж туда сунуться решится? Вот уже и без тропы приходится всадникам ехать, все звериные тропы сворачивают прочь.
Как ни спешили всадники, выехав на рассвете, а заночевать пришлось в лесу. Ехали, пока еще можно было хоть как-то разбирать дорогу, а потом и кони стали заплетаться нога за ногу, и вокруг не видать ни зги. Остановились и развели костер над высохшей кокорой, очертили железным ножом защитный круг. Стреноженные кони паслись, то и дело прядая ушами и порой нервно поднимая головы. Чуяли, видно, что-то опасное. Хоть до черного леса было еще далеко, но и обычный лес требует осторожности, особенно ночью. Впрочем, с лесными силами, вроде бы, удалось сговориться. Когда князь Борис провел защитный круг, Грачик, будто по наитию, сложил новое заклятие и проговорил нараспев:
"Дедушка Леший, лесной хранитель,
Дай нам пройти невредимо, не загораживай путь,
Отведи от нас зверя и сухостойное дерево.
Мы к тебе не за богатствами лесными,
Не за зверем и птицей, не за деревом, ягодами да грибами,
А на подвиг великий - ополчились мы против Лиха Одноглазого,
Против Лиха проклятого - врага тебе, как и нам.
Где Лихо обитает - лес чернеет, наливается злом,
Там не поет птица, не ходит зверь, не растет дерево.
Пропусти нас, дедушка Леший,
И твой лес очистится снова".
Имела ли силу его свежеиспеченная песнь, трудно сказать, но ночью их, во всяком случае, никто не побеспокоил. Первым караулить сел Дубок. В густом мраке он видел только рыжие сполохи костра и черные силуэты ближайших елок. В темноте фыркали и копытили землю кони.
Несмотря на страшную усталость, князь Борис не мог сомкнуть глаз. Слушая ровное дыхание лежавшего рядом Грачика, чувствовал раздражение, что тот, отправившись в путь из любви к Веселине, может спокойно спать, когда она - в лапах овражского злосчастья. Ему хотелось встряхнуть Грачика, и он сдерживал это несправедливое желание, напоминая себе, что тот ни в чем не виноват. Но тревога о Веселине не давала ему покоя, и он ерзал на подстилке из лапника, не в силах расслабиться и заснуть. Когда закрывал глаза, опять мысленно уносился далеко вперед, куда не смогли добраться за день. Теперь он видел, как бы глазами ночной птицы, темную чащобу, густые еловые ветви, опутанные паутиной, а внутри огромной елки жарко горел живой огонек, и в ответ ему разгорался другой, зажженный огненным цветком на груди Бориса.
При воспоминании о Купальской ночи на глазах князя наворачивались слезы. Это же Веселина заполучила для них огненный цветок, ей и только ей он и мог даться в руки! Уж конечно, в нем, князе Овражском, нет ничего сродни волшебному цветку, рожденному из прикосновения солнечного луча к вечному сумраку папоротниковых зарослей. Это она, Веселина - настоящий цветок папоротника, тайна и разгадка, пламенный цветок среди мрачных дебрей, ключ к волшебству! А он потерял ее, не смог удержать в руках, навлек на нее беду, и некого винить, как самого себя.
"Себя вини! Себя!" - послышалось ему в ночной тишине, или это ветер донес скрежетание еловых сучьев?
Наконец, он поднялся, чувствуя, что не сможет уснуть, и подошел к сидевшему у костра Дубку. Тот уже начинал клевать носом, несмотря на все усилия дободрствовать до утра. Борис коснулся его плеча.
- Иди поспи. Я посторожу пока.
Дубок подскочил, протирая слипающиеся глаза.
- Сейчас, иду, - проговорил он, отчаянно зевая. - Да что же такое! Бывало, на стене отстоишь три ночных стражи - и то с ног не валишься, а тут весь разбитый...
- Да, я тоже чувствую. Не иначе как нас нарочно выматывает, чтобы назавтра были слабее, - произнес Борис. У него самого лоб и виски наливались тупой, гнетущей болью, чего давно уже не бывало.
Он без сна сидел у костра, пока мрак в лесу не сделался из черного темно-серым, так что можно стало различать предметы и друг друга.  Тут проснулись и его спутники. Лица у всех были бледные, даже спокойно проспавший всю ночь Грачик казался усталым. Кое-как заставив себя позавтракать, поехали дальше.
Где начиналась граница владений Лиха, сразу было заметно. До нее лес выглядел мрачным: заросли можжевельника да сосны-великаны, - лес впереди был черен: густой непроглядный ельник до небес, в котором ничто больше не могло расти, кроме сплошного топкого мха. Прежде лес был тих, как будто все живое там притаилось, выжидая, - этот лес был пуст, все живое бежало отсюда.
Копыта коней теперь чавкали и вязли в долгомошнике, как в болоте, выдираясь с трудом, и сама земля под ногами казалась ненадежной, приходилось двигаться, чуть не крадучись. Даже стволы огромных елей заросли мхом так, что казались мохнатыми, как медвежья шкура.
Вот и кони отказались идти дальше. Все трое встали, как вкопанные, дрожа и прядая чуткими ушами, и жалобно ржали, когда хозяева пытались их заставить идти вперед.
- Значит, близко, - промолвил Борис, проверяя, легко ли выходит деревянный нож из кожаных кожен.
Пришлось оставить коней привязанными к дереву и идти дальше пешком, полагаясь на указания князя. Он вел Дубка с Грачиком среди могучих деревьев, похожих на окольчуженных велетов, и чувствовал, как тревожно бьется сердце, и от ужаса немеют ноги.
"Разве мне под силу одолеть Лихо Одноглазое?! Ну разве похож я на славных витязей, что побеждают чудовищ, освобождают красавиц? Да у меня и мыслей никогда не было о подвигах и славе... я знал, что не по силам мне, только... Так вышло, что я - овражский князь, и Веселина - моя невеста... Ну почему все сошлось на мне, почему Боги не избрали воина посильнее?.. Всемогущий Перун, помоги мне не дрогнуть перед нечистой, раз уж именно мне довелось..."

9
Наша проза / Re: Цветок папоротника
« : 12 Апр, 2019, 20:29:55 »
Спасибо большое, эрэа Карса, эр Зануда! :-* :-* :-*
Уж не похитили ли девушку? Не Лихо ли постаралось? Или это людские происки?
Посмотрим. ;) Недаром глава называется "Неожиданный оборот". Неожиданным он станет для всех.
Цитировать
Чтоб Вы-то да не знали? Не верю! Интригуете читателей, уважаемый автор, тень на плетень наводите! Складывается впечатление, что мы подходим к кульминации истории.
Я-то знаю, конечно, о своем произведении. Тем более, не так уж долго ему и длиться, действительно, осталось. Но заранее пока что не стану объявлять. Впрочем, у меня и так любая интрига продлится не дольше одного дня.
Да, эрэа Артанис, Ваш мир похоже сильно отличается от нашего. Вроде как в дохристианской Руси такой проблемы у Беляны бы не возникло - ну, беременность. Это ж хорошо, уже явно девка не пустоцвет! И ребёнку место б нашли в роду.
Может, и отличается. Хотя лично я думаю, что каждый мужчина предпочел бы, чтобы жена впредь рожала детей от него, а не неизвестно от кого еще. А от той, кто выходит замуж беременной от другого, можно ожидать измен и в будущем. Не каждый же настолько себя мало ценит, чтобы смириться, что его жене другие мужчины лучше него. Может, такое бывало, но не каждому понравится, что ни говорите. Не каждый мужчина сможет полюбить чужого ребенка, и не каждый простит женщине, если у нее раньше были другие (а вдруг не только раньше?) И религия тут ни при чем. Тем более - если речь о людях знатного рода, у которых уже складывается сословная мораль. Ее предлагают в жены князю, а она приносит ребенка от сына мельника - это, Вы думаете, ее семью обрадует? Одно дело - жениться на вдове с ребенком или на брошенной не по своей воле девушке, и усыновить ее ребенка, и совсем другое - если она неизвестно, как насчет плодовитости (бесплодной можно и после родов остаться), а готовность без зазрения совести ходить налево, уж точно доказала. В общем, я думаю, и в древности тут все очень по-разному бывало, не меньше, чем у нас теперь, и обобщать не следует. Да и женщина бы не каждая мыслила, как Беляна. Ей не то чтобы самой этого ребенка сильно хотелось...

Веселина ушла со скамейки, увидев целеустремленно шагавшую через сад Беляну. При одном взгляде на разодетую красавицу, на груди у девушки жарко запульсировал отпечаток огненного цветка. Веселина стремительно подошла к ней и заступила дорогу.
В детстве она могла лишь со стороны любоваться, как выезжает куда-нибудь со своей семьей внучка посадника, всегда умытая и причесанная, прекрасно одетая. Все овражские девочки втайне мечтали носить платья как у Беляны, украшенные лентами и вышивкой, бисером и жемчугом. Но она никогда не дружила с бедными детьми, и тем оставалось лишь взирать на нее с тихой тоской. Но теперь Веселина чувствовала себя равной ей. Семья здесь не имела значения; она - нареченная невеста Бориса, а Беляна не имела никакого права на него. То, что открыл ей знак папоротника, враз возвысило Веселину над соперницей, и она чувствовала себя сильной, как велет перед карликом.
- Здравствуй, Беляна, - проговорила она учтиво. - Ты к князю Борису? Напрасно. Ничего тебе не добиться. Поищи лучше другого мужа.
Тонкие брови Беляны досадливо нахмурились: что себе позволяет наглая девчонка?! Надо же было с ней столкнуться здесь!
- Если князь Борис пожелает увидеться со мной, то, уж конечно, тебя не спросит. И ты вряд ли сможешь ему помешать.
Но Веселину было не смутить.
- Он тебя не звал. И не обрадуется тебе, я знаю. Мы с ним только что обсуждали нашу свадьбу.
Беляна топнула ногой в сафьяновой туфельке, взрывая струйку черной земли.
- Девочка, будь осторожней, когда говоришь от имени мужчины! - проговорила она снисходительно. - Мужчины непредсказуемы, нам не дано понять их. Сегодня он хочет одну, а завтра может передумать...
Огненный цветок на груди Веселины зажегся еще сильней. Она видела собеседницу насквозь - в самом буквальном смысле, если бы понадобилось.
- Ты лжешь! Мужчина, если только он настоящий, исполняет то, для чего его создали Боги. Он - кормилец, защитник, воин, если потребуется. И любая женщина знает, на кого ей можно положиться. А кто может передумать, бросив своих - тот не мужчина!
- Если ты так думаешь, что же боишься пустить меня к Борису? - насмешливо проговорила Беляна. - Дай мне повидаться с ним, пусть он сам скажет, если ты говоришь правду!
- Тебя жалко, - тихо ответила Веселина.
Внучка посадника, собиравшаяся уже пройти мимо соперницы, замерла, не веря своим ушам.
- Тебе - меня? - зловеще переспросила она.
- Да, - твердо ответила Веселина. - Ты ведь была с Богданом в Купальскую ночь, и забеременела тогда. Вот и мечешься, точно уж на сковородке. И замуж надо срочно, и князя упускать не хочется. Что ты собиралась наплести ему? Прикинуться безумно влюбленной и, застав наедине, броситься ему на шею, якобы не можешь больше прожить без него и дня?
- Да как ты смеешь! - Беляне стало не по себе, она еще больше побледнела под слоем белил, и покачнулась.
- Мысль сама по себе удачная для тебя! - признала Веселина. - Может быть, прежде Борис и поддался бы. Если не из любви, так хоть из жалости уступил бы, женился на тебе и маялся всю жизнь. Но теперь он разглядит в тебе то же, что увидела я. Мы с ним вместе сорвали огненный цветок в Купальскую ночь. Он открывает все тайны земли, делает видимым то, что обычно лежит в глубине и происходит незаметно для посторонних глаз. В недрах человеческого тела, как и в глубинах земли, для нас нет больше тайн.
Она говорила тоном человека, которому вправду открыто тайное. Нельзя было отмахнуться или не поверить ей. У Беляны выступил пот на лбу. Неужели Борис вправду сразу поймет, что она беременна? Тогда она пропала, пропала! Однако внучка посадника не сдавалась без боя. Высокомерно взглянув на собеседницу, процедила:
- Чем ты докажешь свою басню об огненном цветке?
Веселина лучезарно улыбнулась, уступив теперь ей дорогу.
- Если хочешь, пойдем к Борису, спросишь его сама!
Гордая красавица глядела, не веря своим глазам, на ту, кого и соперницей-то всерьез не считала. Кто мог ожидать от необразованной девчонки с глиной в волосах такой цепкой хватки! Но, как ни странно, вместе со жгучей ненавистью Беляна почувствовала и определенное уважение к сопернице. По крайней мере, у той есть характер. Куда хуже было бы уступить место мимолетной прихоти Бориса, бесполезной кукле. Этой же не стыдно проигрывать. Но неужели княжество навсегда для нее потеряно? Что же ей делать теперь, чтобы избежать непрошеного безмужнего материнства? Любой жених ее круга трижды призадумается, брать ли ее с чужим ребенком, да еще от простолюдина. Вот будет судьба для внучки посадника, первой красавицы Овража, если придется одиноко доживать век! Копать землю, конечно, ее родные не пошлют, но вряд ли обрадуются ее ребенку, узнав правду.
- А ты погляди получше среди своих знакомых: может, и найдется среди них такой, кто согласится взять тебя в жены и простить все, что до него было, - проговорила Веселина, будто подслушав его мысли. - Ты же красивая, богатая, найдется отец для твоего ребенка. Только ты не обманывай его, как Бориса собиралась. А на чужой каравай рот не разевай.
Этого уж не могла стерпеть Беляна: чтобы ей еще и давала советы та, кто отняла у нее князя! Она судорожно втянула воздух, готовясь если не силой, то резким ответом поставить на место дерзкую девчонку. Но неожиданно между ними закружился вихрь, потянуло запахом прелых листьев, точно среди лета вдруг наступила осень. И Беляна внезапно откинулась и села на землю, словно ноги не держали ее. Если бы хоть руки слушались, она бы хотела сейчас же зарыться в землю, как кролик, но и руки дрожали, как студень, а сердце билось так, словно готово было выскочить из груди. Парализованная ужасом, она глядела, как из вихря протянулись две иссохших руки и ухватили Веселину, будто ребенка. Вслед за ними показалось жуткое лицо в обрамлении седых косм: на месте одного глаза багровый шрам, второй горит, как головешка в костре. А потом вихрь завертелся еще сильней и исчез, унося Веселину, будто ее и не было.
И раздался тихий, но жуткий смех, похожий на шуршание опавших листьев.
Меж тем князь Борис, встревоженный исчезновением Веселины, искал ее в саду, сперва в шутку, затем со все возрастающим беспокойством. К нему присоединился Дубок, также оказавшийся здесь, и они вместе обошли сад, крича: "Веселина! Веселина!"
Внезапно зашуршали кусты, и из них не вышла, а вывалилась женщина, едва стоявшая на ногах. Полумертвая от ужаса, растрепанная, с грязными руками, как будто она ползла на четвереньках, - мог ли князь узнать в ней блистательную внучку посадника?!
- Лихо... похитило... твою Веселину... - прошептала она, задыхаясь на каждом слове.
С мгновение Борис стоял, не веря своим ушам, затем из его горла вырвался пронзительный вопль, похожий на голос ночной птицы. На этот голос прибежал Дубок, а потом и другие воины, ожидавшие по страшному крику Бориса найти, по меньшей мере, труп княжеской невесты. Они, ничего не понимая, глядели, как князь трясет за плечи Беляну и бессвязно повторяет, захлебываясь рыданиями:
- Где моя Веселина, где?! Что сделали вы с ней, скажи! Где мне искать ее? Я не смогу иначе, я умру без нее!
Изумленный таким бурным отчаянием, Дубок решился взять Бориса за плечи и оттащить от растрепанной Беляны. Он осторожно проговорил, обращаясь к нему не как к князю, а как к будущему родственнику:
- Борис, приди в себя, успокойся, ты же мужчина! Может быть, еше не поздно ее выручить, может, она еще жива! Подумай, что делать? У тебя ведь есть нож Судислава. Мы еще можем спасти мою сестру, ты слышишь? - и мысленно добавил про себя: "А если нет, то хоть отомстить..."
Борис на мгновение обмяк в сильных руках Дубка, затем глубоко, со всхлипом, втянул воздух и медленно выпрямился. Он еще продолжал непрерывно моргать, губы и руки тоже дрожали, но к нему уже возвратился рассудок.
- Ты прав, Дубок, да хранит тебя Небесный Лось! Она может быть жива... непременно должна быть жива... и мы найдем ее!.. Нож Судислава у меня... - воскликнул он, оживленный новой надеждой.
- Одного боюсь: найдем ли мы, куда утащила ее нечистая? Найдем ли быстро, имею в виду, - оговорился Дубок, поддерживая надежду в князе и в себе самом.
Борис недолго постоял молча, шатаясь, как пьяный. Отпечаток огненного цветка на его груди горел так, как будто зажегся только что. Он понял, что это неспроста, и вспомнил, как видел лес с высоты птичьего полета. И вновь чудесный дар поднял его высоко-высоко, и он, взлетая выше к солнцу, каким-то свободным уголком сознания отметил, что в небе, оказывается, холодней, чем на земле. Промчался над зеленым колышущимся лиственным морем в самую глубину леса, где росли лишь мрачные черные елки, где сворачивали в сторону все следы. Там древесные ветки становились седыми от паутины, а еще дальше лежало нечто совершенно черное, как будто туда давным-давно не проникал солнечный свет.
- Мне кажется, я знаю, где логово Лиха, - проговорил он шепотом. - Ты со мной, Дубок? Нам нужен третий.
Меж тем слухи, что случилось нечто непонятное и страшное, уже вырвались из княжеского терема и разлетелись по городу. Челядинцы, видевшие отчаяние Бориса, не утерпев, поведали прохожим на лице, будто Овражское Лихо похитило невесту князя в присутствии внучки посадника. Узнав такую новость, прохожие едва дослушали до конца, торопясь скорее передать ее дальше, и она стремительно разлетелась по всему Овражу, через много уст изменяясь до неузнаваемости, становясь все более запутанной. Имена князя Бориса, Веселины, посадниковой Беляны и Лиха Одноглазого сплетались тысячей невероятных способов, и это было все, что еще оставалось от правды в этих слухах. То передавали, будто Беляна из ревности убила Веселину, а князь Борис за это задушил ее. То будто Лихо Одноглазое, приняв облик Беляны, обольстило князя и убило его невесту. То якобы сам князь сошел с ума и пытался расправиться с обеими девушками. То - Лихо, мол, столкнуло Беляну с Веселиной и заставило их сражаться насмерть, и они убили друг друга, а князь, увидев их, покончил с собой... И еще множество других, столь же невероятных вариантов. Там, где властвовало Лихо, люди не удивлялись ничему. Толпа овражан повалила к княжескому терему узнать доподлинно, что все-таки случилось.
Увидев, сколько народа столпилось вокруг, Дубок указал на них князю.
- Пошто лишь третий-то? Вон какая толпа собралась, веди всех. И дружина твоя готова.
Но Борис лишь скользнул по собравшимся непрестанно мигающими глазами.
- Нет, много людей не нужно. Лихо Одноглазое - не вражье воинство, дай Перун хоть раз ее ударить суметь! Три человека - в самый раз. Если я не смогу пронзить ее заветным ножом, пусть другой возьмет его. Он заговорен лишь на один удар. Я боюсь, что с большой толпой нечистая не примет бой: сама ускользнет, и Веселину мою... Веселину... - он смолк и закрыл лицо руками, не в силах договорить.
Тогда сквозь толпу протолкался невысокий черноволосый парень и стал перед князем.
- Возьми меня, княже. Я помогу тебе выручить Веселину.
Голос парня показался знакомым. Борис всмотрелся внимательней и узнал Грачика - того самого парня, что ухаживал за Веселиной раньше и ревновал к нему, князю.
- Ты готов помогать мне? - спросил он удивленно.
Грачик глядел твердо, не отводя глаз.
- Я хочу спасти ее, - сказал он просто.
Князь раздумывал недолго - пожал ему руку и направился в свои покои. Только он сам знал, где лежит березовый нож, завещанный Судиславом.
Вернувшись, он оглядел готовых к походу Дубка с Грачиком. Те, кроме длинных ножей, вооружились копьями и луками: мало ли что может встретиться в лесу, кроме Лиха?..
- Вперед, - приказал князь глухим, чужим голосом.
Уже в воротах толпа расступилась, и он увидел родителей Веселины. На лицах отца и матери - безмолвно застывшая мука и отчаянная, вопреки всему, надежда. Борису захотелось провалиться сквозь землю, чтобы не смотреть им в глаза. Он ждал, что они во всем обвинят его, ожидал упреков, а может, и проклятий. Но, к его изумлению, Незван и Чернава крепко обняли его с обеих сторон за плечи, прижали к себе, и они втроем крепко обнялись.
- Спаси нашу Веселину, пожалуйста! Одолей проклятое Лихо! Да хранят тебя светлые Боги и наш Небесный Лось! - пожелали они ему, прощаясь горячее, чем с родным племянником Дубком.
Борис лишь кивнул, без слов давая обещание. К горлу подступали слезы, и он не мог говорить.
Затем князь с Дубком и Грачиком сели на коней и, не оглядываясь, поехали в лес, туда, где дар огненного цветка показал Борису черное, зловещее место.

10
Наша проза / Re: Цветок папоротника
« : 11 Апр, 2019, 21:24:36 »
Благодарю вас за внимание и за комментарии, эр Зануда, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Спасибо, эрэа Артанис! Я там в ЛС маленько ошибся насчёт живучести Лиха. Но вот как этот нож ей понравится, интересно? Не может он не подействовать, хоть и убить тоже не должен бы.
И чего молодые так тянут? Ракиты их уже обвенчали, тут бы и объявиться - есть ведь причины торопиться, им известные! Нет, ищут трудностей, чтоб их героически преодолевать  :D
Поглядим. :) Конечно, нож этот не так прост, совсем не рядовая заостренная деревяшка. Сделан человеком, больше всего желающим отомстить (а с действительно страстного желания начинается магия), из материала, символизирующего одну из жертв, да еще посланного самими Богами (ветка отломилась в грозу). В такой вещи должна содержаться большая сила. Главное - чтобы ей воспользовались с настоящим мужеством и готовностью.
Свадьбы обычно играли осенью. Да и подготовиться к княжеской свадьбе следует.
Может быть, нож в сочетании с исполнением ограничивающего условия проклятия Лихо таки убьёт. Или сделает бессильным. Но до свадьбы ещё дожить надо.
Да и как и при каких обстоятельствах еще доведется с Лихом встретиться в следующий раз, поглядим. :-X

Глава 11. Неожиданный оборот
Беляна лежала, уютно устроившись, в богато убранной горнице посадниковых хором. Постель, на которой она улеглась, бела набита лебяжьим пухом, покрывало - из шерсти, но не обычной, а особенно тонкой и мягкой, белой как снег, купленное ее дедом у приезжего торговца за большую цену. В другое время Беляне нравилось трогать, гладить, мять между пальцев шерстяную ткань, такую теплую и мягкую, и при этом совсем не колючую. Хорошо бы развести в Овраже овец, дающих такое руно!..
Напротив постели висело на стене серебряное зеркало, так гладко отполированное, что глядеться в него было куда лучше, чем в воду. Под ним на широком орехового дерева ящике расставлены были ларцы с драгоценностями, с благовониями и притираниями, также преимущественно иноземными. Эти средства помогали еще еще больше усиливать естественную красоту и обаяние. Перед ними красавица ежедневно проводила немало времени, прихорашиваясь и выбирая, что на сей раз пойдет к ней больше. Несколько массивных ларей вдоль стен скрывали множество ее нарядов, которые она ежедневно просматривала вместе со своими подругами и приживалками, с удовольствием наряжалась, следуя больше собственным вкусам, нежели обычаям предков.
На столике у окна, затянутого прозрачно-голубой пластинкой слюды, были расставлены на доске тавлеи, готовые для боя - красные против белых. Рядом в большой расписной вазе стоял букет белоснежных лилий, гордо возносивших на высоких прямых стеблях крупные венчики. Беляна любила лилии.
Но в этот день на лице красавицы, окруженной роскошью, отражались злость и досада. Она была в своих покоях совершенно одна, приказав никому не беспокоить ее. Ей было необходимо поразмыслить в одиночестве, что делать дальше.
Как она могла допустить такую неосторожность в Купальскую ночь?! Ведь шла туда с совершенно определенной целью - поймать в свои сети князя Бориса, привязать его к себе как можно крепче, чтобы уж никуда не делся. Она всегда считала себя рассудительной, что же заставило ее впасть в такое безумие, чтобы самой все испортить? Конечно, она разозлилась на князя, когда тот вместо нее выбрал простую девчонку с Лесной улицы. Захотелось отомстить ему, сразу же, немедля, вот она и ушла в лес с Богданом, не дожидаясь окончания праздника. Но не только в этом дело. Это все проклятое волшебство Купальской ночи, к Лешему бы его в болото! В праздничном хороводе голова туманится, присутствие толпы разгоряченных парней и девушек распаляет каждого в отдельности, путает мысли, сбивает с толку. Вот она и потеряла осторожность, увела с праздничного хоровода мускулистого красавца и позволила себя увести. В Купальскую ночь все равны: князь и дочь гончара, внучка посадника и сын мельника... Кто ж знал, чем все закончится?
По правде говоря, Богдан понравился ей куда больше, чем наверняка мог бы на его месте князь Борис. Когда он брал ее, и она брала его, чувствовала, что с ней настоящий мужчина. Беляне всегда нравились рослые, сильные мужчины, такие, что при одном взгляде на них, даже если между вами ничего не было и нет, чувствуешь мощь, которой приятно покориться. А что ей Борис? Тощий, хилый, как мальчишка-недоросток... Наверняка боялся бы ее оскорбить, проявив решимость, гладил бы, как котенка, вместо того, чтобы сжать в объятиях. Но зато он - князь Овражский, и только с ним Беляна и ее семья могут еще больше укрепить ее власть.
Родители и дед  - посадник Гремислав, на семейном совете сразу по приезде князя позволили Беляне любые средства, только бы ей удалось женить его на себе. Не больно-то она обрадовалась - уж очень хил и непригляден показался жених, не о таком ей втайне мечталось. Но она была девушкой проницательной и умной, и понимала, как полезно сделаться княгиней. Она и так, единственное дитя в семье, привыкла быть в Овраже первой, но ее дед рано или поздно перестанет быть посадником, и тогда блеска поубавится. А князья на престоле держатся все же крепче, хотя, конечно, всякое случается.
А случилось, в итоге, у нее самой. В то утро, едва очнувшись о праздничного упоения, она ушла домой, не дожидаясь конца Купальских гуляний. И не видела, как объявилось Лихо Одноглазое, оседлало ее недавнего любовника и загнало в реку. Как это, должно быть, ужасно, те, кто рассказывал ей, и через несколько дней, еще дрожали от одного воспоминания! Но, погубив Богдана, который ей вправду понравился, хотя, конечно, она бы не позволила ничего больше одной ночи с ним, Лихо задело черным крылом беды и саму Беляну. Для нее сбывалась худшая из возможностей.
Сперва она еще надеялась, что скоро все наладится, но вот пошел уже второй месяц, и стало ясно, что ошибки быть не может. Еще немного - и ей уже будет не скрыть последствий своего легкомыслия. А там - уж не на брак с князем рассчитывай, а помоги Небесный Лось найти хоть какого-нибудь мужа, который согласится растить чужого ребенка.
Следовало теперь же отыскать какой-то выход, пока не поздно. И посоветоваться-то не с кем: Беляна не могла поручиться ни за кого из своих прислужниц, ни за одну из вечно толпящихся у нее в тереме подруг-приживалок. Кто их знает, не донесут ли ее деду, а то и самому князю?.. Вот и приходится все решать самой.
Беляна вытянулась на подушках, заломив руки над головой, и досадливо застонала. Тот же приоткрылась дверь, показалось испуганное лицо ее бывшей няньки, Ниги.
- Что с тобой, овечка моя? Тебе нездоровится? - прокудахтала она заботливо, точно Беляна еще была маленькой девочкой.
"Овечка" с трудом подавила желание бросить сброшенную с ее ноги туфлю, чтобы не беспокоили больше.
- Все в порядке. Оставь меня одну, - проговорила она ледяным голосом.
Ничего на самом деле не в порядке. Ей казалось, что она чувствует, как этот плод растет в ней не по дням, а по часам. Оглядела придирчиво свое стройное тело в свободной домашней сорочке. Нет, пока еще ничего не видно, но скоро будет...
Беляна знала, что существуют травы, способные вытравить плод, и можно достать их у знающих людей. Или найти опытную женщину, повитуху или колдунью, которая даст ей самое надежное средство. До сих пор ей, конечно, подобные услуги не требовались, но житейски опытная девушка предпочитала на всякий случай знать все. Но опять же - кто поручится, что помощник в таком темном деле потом не выдаст ее? Сколько бы она ни заплатила, другие могут дать больше. Даже если она переоденется, чтобы посетить колдунью или торговца зельями, ее могут узнать. Овраж - небольшой город, а внучка посадника всегда охотно красовалась на людях, с удовольствием ловя восхищенные взоры. Кто мог подумать тогда насчет обратной стороны известности?.. Стало быть, придется действовать по-другому.
Соскочив с ложа, Беляна легко прошла по ковру к зеркалу, стала внимательно вглядываться в него. Повела плечами, открывая их мраморную белизну и округлость. Задержала дыхание, любуясь пока еще тонкой талией и широкими бедрами. Слава Небесному Лосю, ни лицо ее, ни тело пока не утратило красоты. А ее грудь, еле уловимо наливающаяся новыми соками, предвестниками будущего молока, даже волнующе приподнялась. И, если теперь удастся поладить с князем Борисом, да уговорить его сыграть свадьбу, не дожидаясь осени, можно будет сказать, будто ребенок родился раньше срока...
Правда, говорят, будто князь собирается жениться на той девчонке, дочке гончара! Вот какой им правитель достался: сразу размяк, готов взять в жены кого попало! Нет, ему не обойтись без сильной супруги! Но, с другой стороны: если на него сумела повлиять эта Веселина, сможет и она. Главное - застать его одного и соблазнить, чтобы ему затем сделалось за себя стыдно, и он постарался загладить свою вину.
С этой целью в последнее время Беляна вела себя непредсказуемо при встречах с князем. То появлялась перед ним несколько дней подряд, увидев его, смущенно отводила глаза и, вроде бы, порывалась что-то сказать, но всякий раз обрывалась на полуслове. То пропадала и не выходила из дома, прося кого-нибудь сообщить князю, что ей нездоровится. Затем приезжала снова, задумчивая и бледная, не поднимая глаз. То предлагала ему партию в тавлеи, а за игрой расспрашивала о государственных и хозяйственных заботах, в которых разбиралась не хуже мужчины. Ей хотелось, чтобы Борис видел, что она достаточно образована, чтобы делить с ним тяготы правления - не чета полуграмотной Веселине. Но, стоило князю вежливо спросить ее о ней самой, Беляна загадочно смолкала, и обычно вскоре отбывала домой, оставляя князя подумать на несколько дней.
Ее даже забавляла бы эта игра, если бы не поджимало время. Пора уже наконец-то все решить раз и навсегда.
Достав из ларя бережно сложенные наряды, она принялась одеваться так, как нужно было для сегодняшней встречи. Сорочку выбрала вместо обычной льняной шелковую, полупрозрачную, такую легкую, что ее колыхало даже легкое дыхание. Вместо традиционной поневы с овражскими оберегами, надела атласный голубой летник, и залюбовалась собой - ну чем не княгиня! Украшений не стала надевать. Пусть думает, что ей уже и не до них, поглощаемой тоской и любовью. Вот, только носимая постоянно серебряная цепочка с оберегом и останется. Так, теперь набелить лицо, а вокруг глаз подчеркнуть темные круги. В глаза она капнула пару капель настоя красавки, чтобы расширенные зрачки сделали глаза большими и печальными. Теперь довольно. Главное - остаться с Борисом наедине, а там уж он никуда не денется.
Открыв дверь, Беляна приказала запрячь ей возок. Сама же завершила подготовку тем, что втерла в кожу за ушами и на запястьях несколько капель темной маслянистой жидкости, источавший неуловимо тонкий аромат. При умелом использовании этот аромат вызывал почти такое же волнение, как костры и хороводы Купальской ночи. Если Борис хоть наполовину мужчина - а сумела же Веселина расшевелить его, - то не останется равнодушен к ее стараниям и притягательному благовонию. И тогда она, Беляна, непременно женит его на себе!
А сам князь Борис тем временем, не подозревая, что на него расставляются ловчие сети, в тот погожий летний вечер сидел вдвоем с Веселиной на скамье в саду княжеского терема. Они пили горячий отвар из листьев смородины и мяты с вишневым вареньем, сваренным для князя будущей тещей. При этом беседовали о будущем - о том, что больше всего волновало их обоих, как всякую молодую пару.
- Может, все-таки не будем ждать со свадьбой до осени? - вздохнул Борис, похоже, уже не в первый раз. - Нас с тобой и так Боги соединили, к чему тянуть? Хоть завтра заварим кашу, пойдем в святилище...
Но Веселина порой была непреклонна.
- Нет, Борис, свадьбы положено играть осенью.  Тебе и так может быть нелегко с твоими советниками, когда женишься на мне, а если еще и в неурочное время, то и весь Овраж встревожится. Лучше поостеречься. Ты же не хочешь, чтобы нарушения обычая привлекло на нашу свадьбу... ту, нечистую?
Борис понимающе коснулся руки невесты.
- Теперь у меня есть против нее оружие, но, если доведется с ней встретиться, то лучше не на свадьбе, и уж точно не при тебе! Ладно, так и быть: поженимся осенью по всем обычаям Овражским. Хоть и устал я ждать, Веселина! Иногда чудится, будто нам не суждено быть вместе... Может, и правда любить друг друга так, как мы с тобой - уже вина? Как было у Судислава с его невестой... А всякая вина влечет за собой наказание.
- Борис, ну что ты говоришь? - воскликнула девушка тоном ласкового упрека. - Перед кем вина? Перед Лихом, что ли? За что нас наказывать?
- Да нет, это я давно уже размышлял, - задумчиво проговорил князь. - Смотри, как в жизни получается... Мой отец больше всех притеснял Ростислава, хотел навсегда его оставить безземельным изгоем, - а теперь его собственные сыновья оказались изгоями. Я-то здесь, как видишь, да и Вячеслав кое-какое княжество получил, хоть из малых. Зато Карислава убили, а где теперь Драгомир - никто не знает; да помогут Боги, чтобы был жив... И Богдана Лихо закогтило, потому что не прыгал с нами через очистительные костры: к прочим-то оно не подступилось... И даже те, кого я изгнал из Овража, тоже за свою вину были наказаны. За все надо платить...
Не дав ему договорить, девушка потянулась и поцеловала его в губы, затем завладела обеими его ладонями и принялась ими играть, как с котенком, гладя и щекоча пальцами.
- Это у тебя от скуки и от одиночества такие мысли. А ты им хода не давай, иначе, как лед, заморозят сердце! Мы с тобой, во всяком случае, ни в чем не виноваты, ни перед Богами, ни перед людьми. Лучше подумай о нашей свадьбе. Кстати, опять же: чтобы подготовить княжескую свадьбу, нужно время...
Борис повеселел, как всегда в ее присутствии - не зря все-таки ей дали такое имя! Хотел уже поцеловать девушку, как вдруг в саду появился один из дворцовых челядинцев.
- Княже, там принесли заказанные тобой свадебные подарки! Погляди: что ты пожелаешь приобрести?
- Сейчас, иду! - встрепенулся Борис и подмигнул невесте: - Там и для тебя будет кое-что, поэтому тебя пока не приглашаю. Подожди немного, я мигом!
- Я тебя жду, - согласилась Веселина и откинулась на спинку скамьи, стоявшей под большой липой. Липа как раз цвела, вокруг нее упоительно пахло медом, в вечерней тишине жужжали пчелы и шмели.
Но, когда князь Борис вернулся через несколько минут - поглядев на доставленные подарки, просто согласился купить их все, приказав новому казначею заплатить немедля, - Веселины на скамейке уже не было.

11
Наша проза / Re: Цветок папоротника
« : 10 Апр, 2019, 20:54:28 »
Спасибо, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Злющее какое Лихо! И наглое: разделаться с человеком собственноручно в Купальскую ночь, на глазах у других! Интересно, а если условие исполнится и проклятие развеется, что станет с самим Лихом? Тоже развеется?
Злится на Бориса с Веселиной, а отыгрывается на окружающих. И заодно запугивает народ.
Лучше на всякий случай что-то понадежнее припасти против нее, а то мало ли что...

Но ошибся бы тот, кто счел, будто князь Борис, поглощенный мечтой вскоре взять в жены любимую девушку, забыл о Лихе Одноглазом. Его появление в ночь Купалы и страшная гибель Богдана поразили князя, и он без устали старался выяснить, как можно одолеть овражское злосчастье. Однако ничего не удавалось узнать.
И к семье своей невесты Борис однажды вечером приехал на ужин, поглощенный все теми же печальными раздумьями. Он ел заботливо приготовленное угощение, почти не замечая вкуса, а после ужина проговорил с тоской:
- Кого бы я ни спрашивал о Лихе, все чураются и шарахаются прочь, как будто я - и есть нечистая! Никто не может поведать ничего нового, откуда оно взялось и почему навалилось на Овраж. И все говорят, будто Лихо нельзя убить. Некоторым счастливцам разве что удавалось обмануть и отвести его прочь, но не остановить навсегда. Оружие не берет, река - я сам видел, - тоже не взяла...
За столом сидела вместе с князем вся семья: сам Незван с женой, Веселина, младшие дети, тщательно умытые и причесанные, видимо, наученные вести себя тихо в присутствии будущего знатного родственника. Здесь же, рядом с дядей, сидел и Дубок, чуть ли не больше всех гордившийся тем, что князь решил жениться на его двоюродной сестре.
Подав знак старшей дочери, Чернава принялась убирать посуду со стола. Между тем ее муж проговорил в ответ на жалобы Бориса:
- Видишь ли, князь: если бы мы знали, как одолеть Лихо, сами бы давно разобрались с ним...
На бледном лице Бориса вспыхнул неровный румянец: ему почудилась скрытая насмешка в таком ответе будущего тестя. Он вздохнул, поймав взгляд Веселины, обернувшейся к нему от мисок и блюд, которые мыла со щелоком в тазу с горячей водой.
- Но ведь теперь мой долг - хоть что-то сделать! Должен быть какой-то выход. Всякое чудовище хоть чем-нибудь можно победить, надо лишь узнать его слабое место. Но как его найти - помоги нам Небесный Лось! - Борис рассеянно намотал на палец прядь своих белокурых волос, едва не выдергивая их. - Я просмотрел все летописи, разговаривал с овражскими старшинами и с волхвами. Никто ничего не знает, никто даже не упомянул, чтобы хоть предки их рассказывали, как можно победить Лихо.
- Ну, басен у нас таких и вправду не рассказывали, - отозвалась Чернава, тоже оглянувшись от своих мисок. - Люди слишком привыкли остерегаться, чтобы дразнить нечистую даже в шутку. Да и волхвы у нас научились не брать на себя слишком много, ведь победы и им не одержать. У нас в Овраже своя мудрость: держаться тихо, не лезть на рожон. И тебе бы, князь, с моей дочкой, осторожность не помешала.
- Не беспокойся, матушка, - тихо пообещал князь. - Я и так осторожен. Наобум прыгать не стану... Но неужели в Овраже никто и никогда не искал способа одолеть Лихо?! Этого просто не может быть! От болезней люди ищут лекарства, от врагов - оружие и крепостные стены, наверняка и тут думали о защите...
Тут впервые вмешался Дубок, прожевав последние блины с вишневым вареньем.
- Вообще-то... Есть старик один, он, как говорят, еще до нашего рождения изобретал оружие на нечистую, мечтал покончить с ней. Вроде бы, она у него отняла кого-то близких. И сам он говорил, что даже нашел, только ему никто не верит.
Старший из двоюродных братьев, Нелюб, вдруг презрительно фыркнул:
- Это ты о Судиславе, что ли? Да он просто свихнулся, так все говорят. Живет один на погребальном костровище, разговаривает с березой, держит ручного ворона. Ну что он может знать?
Мальчику очень хотелось принять участие в беседе взрослых, как равный, и он надеялся привлечь к себе внимание, но дождался лишь отцовского подзатыльника. Отвесив его, Незван произнес назидательно:
- Говори уважительней о старших, и не лезь, когда тебя не спрашивают! Старик Судислав, как говорят, вправду пережил в молодости большое несчастье. Но я не знаю, может ли он помочь твоим поискам, князь...
- Это неважно, - Борис заметно приободрился, получив зацепку. - Благодарю тебя, Дубок! Может быть, ты уже второй раз выручаешь меня. Значит, завтра с утра поедем к этому Судиславу. Если даже он впрямь не в себе, может поведать что-то важное.
С утра князь вместе с Дубком и Веселиной поехал искать загадочного Судислава. Тот, как оказалось, жил возле реки на Пустом Мысу, где, кроме него, никто не селился. Издалека первым делом виднелась береза: стройная и белая, с раскидистой кроной выросшего на просторе дерева, она склоняла почему-то нижние ветви к покрытому цветами холмику у подножия и тихо шелестела на ветру. На вершине березы сидел большой черный ворон. Увидев всадников, он взлетел и, тревожно каркая, полетел в сторону избушки, стоявшей поблизости.
Собственно, это была даже не избушка, а хижина из сложенных кое-как бревен и жердей, без единого окошка, с покосившейся крышей и криво повисшей дверью. Видно было, что здесь живет одинокий человек, мало в чем нуждающийся и, скорее всего, вовсе не заботящийся о будущем: жив сегодня - и ладно, а завтра будь что будет. Впрочем, на вбитых в землю колышках сушился рыбацкий невод, а за хижиной на вскопанном клочке земли росли какие-то овощи. Кем бы ни был здешний обитатель, но он, очевидно, полагался только на себя, и не рассчитывал ни на чью помощь. Ни собаки, ни скотины дворовой вокруг было не видать.
Сам хозяин оказался тут же, в своем огороде, - впрочем, огородом это вряд ли можно было назвать, потому что никакой ограды вокруг нескольких грядок как раз не имелось. Услышав карканье ворона, он распрямился, отер испачканные землей руки. Оказался очень высоким, еще прямым и жилистым, с длинной седой бородой, подвязанной кожаным ремешком. Ворон доверчиво сел к нему на плечо и прокаркал что-то. Будто понимая его, старик оглянулся и увидел всадников, и подошел к ним. Лицо его было мрачным, словно он никогда не улыбался. Ходил он босиком, и оттого почти неслышно. На нем была длинная белая рубашка до колен, в пятнах от земли и зелени, и такие же штаны некрашеного полотна.
- С чем пожаловали без приглашения? - сразу спросил старик, не здороваясь и не спрашивая имен.
Стоявший позади князя Дубок виновато вздохнул: мол, лучшего приема и ожидать не приходилось. Но Борис уже соскочил с коня и показал старику корзину со снедью, притороченную к седлу.
- Здравствуй, дедушка Судислав! Мы к тебе пришли по важному делу. Принесли тебе подарки и угощение: тут и мясо, и рыба копченая, и свежий хлеб, пироги, молоко, творог, мед. Если захочешь, велю починить тебе избу. Я - князь Овражский, Борис Градиславич.
Старик равнодушно взглянул на корзину со снедью и невозмутимо выслушал княжеские обещания. Он задумчиво гладил пальцем сидевшего на плече ворона, который пронзительно каркал, волнуясь от присутствия посторонних.
- Князь, говоришь? Не признал тебя: я редко выхожу на люди. Подношения твои мне не нужны, довольно того, что есть. А ради какого это дела я тебе понадобился, князь?
- Для большого дела, важного всему Овражу, дедушка Судислав, - тихо заверил Борис. - Говорят, ты знаешь, как одолеть навсегда Лихо Одноглазое?
От одного этого слова загорелое лицо старика резко побелело, исказившись таким ужасом, словно перед ним воочию предстал ужас Овража. Теперь стал заметен длинный белесый шрам, идущий по его шее, уходя за ворот сорочки. Чтобы устоять на ногах, Судислав схватился обеими руками за гладкий ствол березы.
Заботливая Веселина подбежала поддержать старика, но тот выпрямился сам, гладя обеими ладонями березу, точно живое существо.
- Ты не знаешь, о чем просишь, князь, - произнес он печально и сурово. - Занимайся лучше своими княжескими заботами. И молись, чтобы Лихо никогда не явилось к тебе!
- Я уже видел, как оно насылает беды; видел и в собственном облике, - тихо, но упрямо возразил Борис. - Совсем недавно, в Купальскую ночь, оно при всем народе оседлало парня и гоняло, пока тот не утопился. Оно становится все наглее. Я, князь, должен остановить его, иначе оно погубит еще многих. Помоги, дедушка Судислав, если знаешь способ, во имя Небесного Лося!..
А Веселина поглядела на усыпанный цветами холм и тоже осторожно коснулась теплого белого тела березы, пониже того места, где прикасался старик.
- Дедушка Судислав, ведь и ты, говорят, пережил по вине Лиха большое несчастье. Неужели ты согласен позволить, чтобы и дальше оно мучило людей?
Лицо старика вновь исказило страдание, в его темных глазах, только что казавшихся совершенно мертвыми, плеснулась боль. Он снова коснулся березы руками и лбом.
- Что ты говоришь, милая? - не сразу стало ясно, что он советуется с деревом. - Ты думаешь, можно довериться таким непрошеным гостям? Тебе нравятся эти молодые люди? Ты говоришь, у них может получиться? Ну что ж, может быть, и вправду Небесный Лось их привел не зря... Даже хорошо, что я могу, наконец-то, все поведать людям. Они долго не желали меня слушать... А теперь уж мне все равно. Скоро, должно быть, и я приду к тебе в Ирий!..
Князь и его спутники терпеливо ждали, пока Судислав наговорится с березой. Что-то жуткое было в его беседе с деревом, как с человеком, так что комок подступал к горлу. Даже ворон, опять перелетев с хозяйского плеча на ветку, теперь молчал. Лишь береза тихо шелестела на ветру, ласково касаясь листьями лица и плеч старика.
Наконец, обернувшись к князю, Судислав заговорил горьким, но ровным голосом:
- Я тоже был когда-то молодым и пылким, и думал, что мне все под силу! У меня была невеста, мы жили по соседству и собирались скоро пожениться. Во всем Овраже не было пары счастливее нас, мы только и мечтали о том, как проживем в любви и согласии всю жизнь. Овражане говорят: Лихо преследует тех, кто преступает меру, чрезмерно поднимается над другими. Но я не знаю, чем наша любовь могла кому-то мешать!..
Снова лицо его исказило отчаяние; он сейчас заново переживал страшные события далекого прошлого.
- Словом. однажды мы катались на лодке, вот здесь - у Пустого Мыса. Все было хорошо; она смеялась, мечтая, как пойдет ей алое платье невесты. И вдруг, как коршун, упало ей на плечи Лихо, схватило и переломило шею. Она и вскрикнуть не успела... А меня нечистая ударила костлявой лапой, и я тоже упал, как мертвый, - старик указал на шрам, пересекавший шею и грудь.
Слушавшие его побледнели, представив страшную картину. Веселина закрыла лицо руками.
- Ожив, я похоронил ее вот на этом самом месте, посадил березу возле костровища, да сам и остался здесь жить, - продолжал Судислав скрипучим голосом. - Сперва я тоже мечтал отомстить за ее смерть. Искал способ одолеть Лихо: произносил самые сильные заклятия, раздобывал амулеты против нечисти, сам пробовал волховать, творил разные обряды, заговаривал оружие. Но чувствовал: все напрасно. В таких вещах видишь сразу, получилось или нет. У меня долгие годы ничего не получалось. Но однажды ночью Перун поднял большую грозу: грохот был страшный, и дождь лил как из ведра. А наутро я увидел, что от моей березы ветром сорвало ветку. Она тогда уже большая была, - старик с неиссякаемой нежностью поглядел на белоствольную красавицу. - И меня осенило: вот оно, средство! Я вырезал из ветки нож и заговорил нанести удар проклятому Лиху. Сейчас принесу...
Он повернулся и с нестарческой живостью скрылся в своей хижине. Гостей войти внутрь так и не пригласил.
Вернувшись, Судислав бережно держал на ладонях нож, вырезанный из дерева с большим мастерством и любовью: светлый, гладко оструганный, без единого заусенца, с остро заточенным широким лезвием. Клинок и рукоять были вырезаны из единого куска дерева и плавно переходили друг в друга. На рукояти оставлена была серебристая березовая кора.
- К тому времени, как я сделал его, слишком стал уже был, чтобы воевать с Лихом, - грустно произнес Судислав. - Да и логова его так и не нашел, а само оно ко мне больше не приходит: ему нечего больше у меня отнять. А люди мне не верят... Так что вот, князь, возьми его. Я надеюсь, тебе посчастливится больше. Только помни: он заговорен всего на один удар. А, если ударить им кого-то, кроме Лиха, его сила исчезнет, останется одна лишь заостренная деревяшка. Используй его с толком, князь! Да будут с тобой самые благие Боги!
Борис почтительно поклонился старцу и бережно обернул нож полотенцем.
В ту же ночь на Пустом Мысе разразилась буря. Деревья стонали под ветром, и береза на костровище плакала вроде бы женским голосом. Наутро жителей ближайших изб перебудил ручной ворон Судислава. Как ошалелый, он летал между изб, оглушительно каркал, стучал клювом в оконные ставни. Наконец, люди поняли, что произошло нечто важное, и пошли поглядеть.
Ветхая хижина Судислава была совсем разрушена, ветер разметал обломки на много сажен вокруг. Крыша провалилась внутрь, придавив хозяина. Когда Судислава откопали, он был мертв. На посиневших старческих губах застыла улыбка, впервые за долгие голы.
Как хоронить его, никто даже не сомневался. Рядом с покрытым цветами холмом, скрывающим старое костровище, развели еще один костер, на который возложили тело Судислава. Когда костер прогорел, поверх обгоревших останков насыпали еще один могильный холм рядом с первым. Пока он был черен, но на следующий год, можно верить, и на нем прорастут цветы.
Говорили с тех пор, будто береза, растущая на Пустом Мысе в изголовье двух могил, шелестит на ветру двумя голосами - мужским и женским.

12
Наша проза / Re: Цветок папоротника
« : 08 Апр, 2019, 21:13:09 »
Большое спасибо Вам, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Вот это да! Огненный цветок! Вообще-то папоротник не цветёт, но это в нашем мире. А в мире сварожичей может и цвести. И клад, возможно, в будущем пригодится.
А Лихо в купальскую ночь, выходит, прячется?
Ну так фэнтези у меня, или где? Здесь много чего бывает. ;)
А Купальская ночь еще не закончилась. И что-то может еще произойти...

Глава 10. Упредить врага
Как ни долго длилась волшебная Купальская ночь, все же еще не совсем кончилась, когда Борис с Веселиной вернулись на луг. Оба были полны тихого ликования, какое бывает у людей, неожиданно прикоснувшихся к волшебству. О том, что им довелось пережить, не расскажешь людям, не испытавшим подобных приключений. Они шли быстрым, скользящим шагом, едва касаясь земли босыми ногами. Им даже между собой не хотелось говорить сейчас. Оба сейчас готовы были без слов угадать, что на уме друг у друга.
На лугу еще продолжались праздничные гулянья. Никто не уходил домой до рассвета, всем хотелось показать, что им ничего не стоит плясать и веселиться всю ночь напролет. Стали появляться из леса и влюбленные парочки, усталые и бледные, с синевой вокруг глаз и блуждающей улыбкой на устах.
Когда появились князь с Веселиной, к ним подошел высокий и крепкий парень, широко ухмыльнулся, попытался обнять девушку.
- Веселина, какая встреча! А я-то думал, куда ты пропала... Пойдем к нам, поиграем в горелки!
Бориса охватил гнев. Что этот наглец себе позволяет, приглашать Веселину, как будто его вовсе нет рядом с ней! Он шагнул вперед, сжав кулаки. Парень был на голову выше него и вдвое шире в плечах, но это ничего не меняло. Придется с ним драться, как подобает мужчине, не пользуясь княжеским званием.
К счастью, Веселина поняла, к чему идет дело. Увернулась, не дав себя обнять высокому парню. Проговорила холодно и язвительно:
- Ты, видно, совсем захороводился в эту ночь? Не видишь разве: я уже занята!
И, взяв Бориса под руку, удалилась с ним прочь, не оглядываясь.
В князе еще клокотал непривычный ему самому порыв к драке. Он был готов защищать свою подругу - свою жену после этой ночи, - от любого соперника. Но она и сама неплохо умела за себя постоять, в чем он убедился еще раз.
- Кто такой этот парень? Тебе что, он не нравится? - поинтересовался он тихо, когда отошли подальше.
- Это Богдан, сын Жадана-мельника. Неплохой, в общем-то, парень, только очень уж заносчив и самонадеян. Ведь не кого-нибудь, а саму посадникову Беляну во время праздника в лес увел! Зачем еще и меня отбивать?
Князь даже споткнулся, услышав о внучке посадника.
- Он был с Беляной? Ты уверена?
- Я сама видела, как они уходили вместе еще с хоровода. Не иначе, Беляна искала утешения после того, как некий князь выбрал не ее...
Борис только хмыкнул в ответ. Не иначе, как солнечный жар хоть немного обжег в эту ночь даже холодную Беляну, если она настолько потеряла осторожность. Впрочем, его не очень-то волновали похождения внучки посадника, и он лишь порадовался, что теперь не так-то просто будет предлагать ее князю в невесты.
Отыскав свою одежду, они с Веселиной устроились поудобнее на опушке леса, под сенью высокого ясеня. Все невероятные приключения минувшей ночи вдруг дали о себе знать. Навалилась усталость, обоим захотелось спать. Борис улегся на траву и сразу закрыл глаза, а рядом устроилась Веселина, положив голову ему на плечо. Спали недолго, но крепко, их не беспокоили даже крики и смех еще игравшей на лугу молодежи.
Вдруг пронзительный страшный вопль резко вырвал их из сна. Они подскочили, ничего не понимая спросонья. Крик все продолжался, полный ужаса, он звенел, как предсмертный вопль зайца, схваченного совой. Трудно было поверить, что он доносится из человеческой глотки. Ему вторили и другие, почти такие же дикие. Люди разбегались с праздничной луговины кто куда, с треском ломая кусты.
Какая-то девушка подскочила к Борису с Веселиной, ухватилась за дерево, чтобы не упасть. Ее била дрожь, лицо сделалось белее мела, глаза распахнулись в пол-лица.
- Там!.. Там!.. - проблеяла она, показывая дрожащим пальцем на луговину.
И в той стороне, куда показывала она, Борис с Веселиной увидели, выглянув из укрытия...
По вытоптанной за ночь луговине метался один только человек, словно пытаясь оторвать от себя тяжкий гнет, придавивший плечи, и кричал, кричал... Он повернул к ним лицо, искаженное смертельным ужасом, и князь едва узнал в нем Богдана - того самого парня, только что красовавшегося, не сомневаясь в своей силе и неотразимости.
На плечах у парня и впрямь сидело, обхватив за шею костлявыми руками, жуткое существо. Похоже больше всего было на высохший скелет женщины, в обрывках одежды, нисколько не скрывающих кожу да кости. Седые космы стояли дыбом на ее голове. В лицо существу никто не мог бы взглянуть без содрогания: сморщенное, высохшее, оно было пересечено страшным багровым шрамом, проходившим прямо через глаз. Зато второй глаз, огромный, выпученный, налившийся кровью, против воли видевших притягивал их взоры.
- Лихо Одноглазое! Лихо оседлало Богдана! - кричали люди, спасавшиеся бегством.
- Великие Боги, спасите нас! Батюшка Небесный Лось, оборони нас! - со всех сторон слышались жалобные стоны.
Борис с Веселиной не побежали прочь, как многие другие, но и помочь ничем не могли. Словно какая-то сила пригвоздила их к месту, они стояли и глядели, не в силах отвести глаз, и не смели даже дышать.
Долго метался Богдан, пытаясь сбросить с себя Лихо. Сперва кричал, не помня себя от ужаса, потом, сорвав голос, только хрипел. Изо всех сил старался оторвать от себя костлявые руки, но те лишь крепче впивались в горло, грозя совсем перервать дыхание. Лихо казалось тощим и легким, с виду ничего не стоило справиться с ним. Однако здоровенный парень, легко таскавший десятипудовые мешки на отцовской мельнице, никак не мог разжать его смертоносных объятий. Он метался из стороны в сторону, встряхивался, бился о деревья, желая сбросить мучительницу, но та сидела у него на плечах как влитая. Наконец, Богдан, как необъезженный конь, упал на землю и стал кататься, словно больной падучей. Но и тут Лихо не оставило его. Лишь крепче стиснуло парню горло, по шее его потекла кровь. Лицо стало синеть, глаза вылезли из глазниц.
Внезапно, собрав последние силы, Богдан вскочил на ноги и бросился к реке, ломая камыши, точно слепой. Раздался оглушительный плеск, и все стихло.
Повисла оглушительная тишина, невероятная, какой всегда кажется сразу после большого несчастья. У всех в ушах еще звенели крики несчастного Богдана. Страшно было и взглянуть, что случилось с ним.
Когда отпустило оцепенение, Борис с Веселиной первыми бросились к реке. Долго вглядывались в расходящиеся по воде волны - не мелькнет ли русая голова Богдана?.. Но все было пусто; скоро утихли и круги на воде. Одна лишь ровная речная гладь, в которой отражались розовые краски зари.
Да еще немного погодя князь с девушкой увидели, как над водой поднялось, вроде бы, туманное облачко, вытянулось и обрело форму, напоминая очертания того кошмарного существа, но пока еще неосязаемые, прозрачные. Оно взмыло и полетело прочь, к лесу. Борис  и Веселина тревожно переглянулись: неспроста им удалось ее разглядеть, волшебный дар цветка папоротника проявлял себя.
Далеко не сразу осмелились подойти обежавшие от Лиха. Долго глядели на реку, осмысливая случившееся. Хоть и привыкли овражане жить под Лихом, как под нависшим топором, но такое в голове не укладывалось.
- На месте Богдана любой из нас мог быть!..
- Не любой: мы очищение водой и огнем прошли, а его в это время не было, вот его Лихо и оседлало, - заспорили в толпе.
- Но все равно: даже старики не рассказывали, чтобы Лихо являлось в самую Купальскую ночь!
- И впрямь не бывало такого! Совсем обозлилось проклятое...
- А Богдан все-таки молодец: утянул нечистую с собой в воду...
- Чего там! Если бы утопил, только Лихо разве утопишь? Непременно еще кому-нибудь на шею сядет!
- Хоть бы привел Небесный Лось кого-нибудь, кто одолеет злосчастье наше!..
Слушать их причитания было тяжело князю Борису. Их надежды, что кто-нибудь победил Лихо, отзывались в душе горькими упреками. Хоть прямо его не называли, но кто же, как не князь, обязан защищать свой народ от любого врага, внешнего и внутреннего? Только лишь за это ему полагается и почет, и честь. А, если он лишь наслаждается своей властью, лакомится сладкими подношениями, и ничего не делает взамен - это не князь, а пиявка, не лучше недавно изгнанного с позором Лисовца, и заслуживает того же. Но что он может придумать, если неизвестно даже, как можно одолеть Лихо?.. Неужели он так и не сможет ничего сделать для своего нового княжества, подарившего ему Веселину?
Вспомнив о девушке, Борис тут же перестроился на совсем иной лад, вроде бы, никак не связанный с последними событиями, но на самом-то деле, для него имевший к тем прямое отношение. Ухватив Веселину за руку, он вдруг с необычной решимостью повел ее в город.
- Пойдем к твоим родителям! Скажем все как есть, хватит скрываться!
- О чем ты? - не поняла Веселина, у которой сейчас на уме была лишь страшная гибель Богдана.
Князь дико взглянул на нее, ведя с собой дальше.
- Руки твоей у родителей просить буду! Сам себя сосватаю. Пусть готовятся к осени, пока не вздумали тебе искать другого жениха. Если они согласятся, значит, сумеем одолеть Лихо!..
Но перед избой Незвана необычная вспышка решимости оставила князя. Когда хозяин с хозяйкой вышли на крыльцо и замерли, увидев, кто пришел к ним об руку с дочерью, Борис тоже смутился, не зная, что сказать. Следовало вежливо и не роняя своего достоинства, заверить их, что всегда будет любить Веселину. А у него, как назло, пересохло в горле, совсем как в день приезда в Овраж, и в голову не приходило ничего умного. Того и гляди, еще веки станут дергаться, как в детстве.
- Здравствуйте, хозяева любезные! Мир вашему дому! - приветствовал он родителей Веселины. - Мы... Мы вот с вашей дочерью надумали...
- Мы хотим пожениться! - вмешалась девушка, придя ему на помощь.
Внезапное сватовство самого князя застало врасплох всю семью, и теперь уж молчание грозило затянуться совсем надолго. Наконец, Чернава первой собралась с мыслями, но, более умудренная опытом, чем ее дочь, не заговорила первой, а незаметно подтолкнула мужа, прося вмешаться.
Опомнившись, Незван прочесал бороду пальцами, как гребнем, и произнес осторожно:
- И тебе здоровья на много лет, княже! Так что ты сказать-то хотел? Или шутишь с нами?
- Нет, не шучу, - на этот раз Борис отвечал твердо. - Мы с вашей дочерью Веселиной хотим пожениться. А вернее, мы уже супруги: Купальская ночь поженила нас. А теперь пришли просить вашего благословения.
Он распахнул ворот сорочки и показал отпечаток огненного цветка у сердца. Веселина, подумав, тоже позволила увидеть свою отметину.
- Сами Боги нас поженили, батюшка, мама. Они нам дали пережить вчера много необычного...
- Если так, то не на крыльце же вести такую беседу, - наконец, решился глава семьи. - Ступай в избу, княже. Если не погнушаешься нашим достатком, расскажешь, как у вас вышло и к чему...
В избе его посадили на лавку в Красном Углу, где полагалось сидеть почетным гостям. Вся семья собралась поглядеть: диво-то какое - князь, и вдруг пришел к ним в избу свататься к Веселине! Даже неугомонные озорники братья притихли, как будто не верили, что все наяву.
Чувствуя почти настоящую боль, как от укусов муравьев, от слишком пристальных взоров, князь Борис рассказал, сбиваясь, как нашел Веселину на вечеринке, и как дальше все складывалось между ними. Веселина, сидевшая напротив, между отцом и матерью, помогала ему, когда он не находил слов, а затем подошла и села с ним рядом, как бы показывая,  что у них все решено твердо.
- Дочка, а как в княгинях-то жить, думала? - всплеснула руками Чернава. - Это ведь не только жемчуга носить, на золоте пить-есть! Чтобы править людьми, много знать нужно. Справишься ли?
- Она-то справится, - засмеялся Борис, любуясь гордо зардевшейся невестой. - Скорее уж я не смогу быть князем.
Поговорили еще некоторое время, приглядываясь друг к другу. Заметно было, что Незван с Чернавой, осторожные, как все овражане, не знают пока, как им говорить с будущим зятем, так что по возможности изъяснялись коротко, когда уж совсем без слов никак. Хозяйка еще и тревожно оглядывалась по сторонам: нет ли в избе какого беспорядка, что стыдно показать высокому гостю? Не слишком ли мала и тесна изба, не побрезговал бы князь, увидев, где живет невеста!
А Борис, уютно прислонившись спиной к горячей печи, и не думал искать недостатки в жилище гончара. Самым главным было, что здесь родилась и выросла Веселина, здесь все было наполнено ее присутствием, а больше ему ничего не было нужно.

13
Наша проза / Re: Цветок папоротника
« : 07 Апр, 2019, 19:53:56 »
Эрэа Эйлин, эрэа Карса, огромное спасибо Вам за внимание! :-* :-* :-*
Эрэа Эйлин, прекрасные картинки! :) Настоящие иллюстрации к Купальской ночи. ;)
Праздник удался! Чудесное описание! Прямо как побывала на той поляне! Интересно, через костёр Борис с Веселиной перепрыгнут? И защитит ли это их от происков Лиха хоть немного? И не испортит ли Лихо праздник?
Ну, как же им отказаться-то прыгнуть! :)
А праздник только начинается, и много чего еще успеет произойти. ::)

И, как было на качелях, Борис не мог не отозваться на приглашение Веселины. Она призывала, тянула, вела за собой, как голос боевой трубы ведет вперед войско. Рядом с ней он готов был сделаться отчаянным и дерзким, не боялся рисковать.
- Пойдем! - встряхнул он мягкими льняными волосами до плеч.
К этому времени пламя костра немного понизилось. Наверное, сверху были сложены, вместе с чучелом Купалы, легко прогорающие солома и хворост, а теперь остались лишь долго горящие дрова. Но все-таки огонь был еще высок, и собравшиеся вокруг юноши и девушки не подходили близко, чувствуя его жаркое дыхание; ойкали и повизгивали, если вылетевшие искры прожигали им одежду.
Веселина ободряюще взглянула на остальных:
- Смелей, друзья! Купальский жар не обожжет, а очистит!
Они с Борисом с разбегу прыгнули через костер, не разжимая рук. Князь непроизвольно зажмурил глаза, и ему показалось, будто он не прыгает, а возносится в черно-красную даль, исполненную неистового жара, будто в жерло раскаленной печи. Вокруг него все трещало и грохотало, перед глазами проносились искры и целые огненные колеса, вспыхивали пламенные цветы и реяли невиданные птицы. В какой-то момент он испугался, что потерял Веселину, но тут же почувствовал ее касание. Оно показалось ему горячее дыхания пламени. А в следующий миг Борис с Веселиной приземлились по ту сторону костра, жадно втягивая опаленным горлом свежий ночной воздух.
За ними стали прыгать через костер и другие. Кто поодиночке, кто парами, высоко подобрав подол рубашки, чтобы не поджечь ненароком. Некоторые парни посильней брали девушек в охапку, поднимая высоко над бушующим пламенем. Все хохотали, пели, визжали, если огонь все-таки успевал кого-то обжечь. Впрочем, после купания в реке все были еще мокрыми, и сильных ожогов никто не получил.
- Теперь мы целый год будем защищены от нечисти? - переспросил Борис.
- Так у нас говорят, - осторожно уточнила Веселина.
В ее глазах отражались блики пламени, растрепавшиеся волосы пахли дымом, и ему казалось, что, если к ним прикоснуться, посыпятся искры. Он так и сделал, но ничего не почувствовал, кроме жара ее молодого разгоряченного тела. Она показалась ему какой-то новой, незнакомой прежде, словно преобразовавшейся в очистительном пламени, но не чуждой. Наоборот, он чувствовал, что в эту ночь она ему ближе, чем когда бы то ни было.
- Пойдем отсюда, - внезапно произнес Борис, в свой черед захваченный солнечным жаром. Он взял Веселину за руку и потянул с собой.
- Куда? - удивленно спросила девушка, но не сопротивлялась.
Борис заговорил странным голосом, быстро и с придыханием, словно охватившее его непривычное волнение мешало дышать:
- Туда... подальше от других, где никто нам не помешает... Где будем лишь мы двое и духи Купальской ночи!.. Ты знаешь их, ты хочешь к ним, Веселина?. Согласна ли ты?..
- Согласна!.. - отозвалась девушка, тоже не своим голосом, обнимая его за плечи горячими руками. - Давай уйдем вместе, растворимся вдвоем среди лесной чащи, где этой ночью цветет папоротник! Вся волшебная ночь будет нашей!
- Ты - мое волшебство! Ты - мой цветущий папоротник, моя неразгаданная тайна! - отвечал Борис, увлекая девушку прочь, в лес за Ярилиной Горкой.
И они неслышно, как ночные тени, скользнули прочь, в глубину глухой чащи, дальше от шумного празднества.
К этому времени не им одним захотелось уединиться. Многие молодые пары, распаленные солнечным жаром, сейчас бродили по лесу, ослепленные и оглушенные разгоревшейся в них страстью, готовой перелиться через край. Лишь самые слабые ушли домой отсыпаться после очищения водой и огнем, да те, кто встретил эту ночь одиноким, остались играть в горелки на праздничной луговине. Многие же пары готовы были по-своему без устали славить лето всю ночь.
Пробираясь по лесу, Борис с Веселиной слышали, как кругом них доносятся шаги и голоса таких же пар, разбредающихся кто куда. Сами они тоже не знали, куда идут, но в итоге, ноги привели их к небольшой ложбинке под сосной, почти доверху заполненной сухой хвоей. Оказавшись здесь, оба разом почувствовали, что искать больше нечего, и ни к чему. Ярильный жар дохнул на них, жарче пламени пожара, пронизал обоих насквозь. Их руки и губы соединились. Веселина почувствовала, как у нее подкашиваются ноги, и упала на груду сухого лапника, увлекая за собой Бориса.
Когда оба снова обрели способность мыслить и что-то замечать вокруг себя, князь проговорил, любуясь сквозь темноту белым нагим телом подруги, раскинувшейся среди сухой хвом:
- Теперь ты моя жена, Веселина. Так будет, клянусь Небесным Лосем! Утром пойдем к твоим родителям, а осенью сыграем свадьбу.
Она помолчала немного, глядя в бездонный колодец темной ночи, раскинувшийся над головой.
- Мы были безумны. Но иногда безумие посылают Боги...
Затем она отодвинулась - но только чтобы убрать из-под себя сосновую шишку.
Когда окончательно утих в них обоих любовный жар, сменившись сладкой истомой, они некоторое время лежали рядом в полусне, ничего не говоря и даже не размышляя. Лениво прислушивались, как бродят по лесу, пошатываясь от усталости, другие влюбленные парочки. Когда совсем близко от них за кустами, напевая праздничные песнопения, прошли двое, Веселина не смогла сдержаться от смеха.
- Ты слышал? Летко с Цветаной! Какие же все становятся смешные!
- Мы с тобой тоже такими были, наверное, - улыбнулся Борис. - Но теперь я думаю, что вместе с тобой открыл тайну всего сущего. Это все Купальская ночь, ее волшебство... Эй, Веселина! Ты куда смотришь?
А она вправду не дослушала его слов, потому что ее взор вдруг задержался на пышных зарослях растущего поблизости папоротника. Видно было даже среди ночи, до чего мощен и раскидист этот куст, листья которого маячили в темноте огромными перистыми крыльями. В таких зарослях они с князем могли бы укрыться вдвоем, и хватило бы места еще нескольким парочкам. Но девушка не обратила бы внимания, если бы ей не показалось, что у самых корней мерцает что-то яркое, будто уголек от Купальского костра. Помигает и стихнет? Нет... разгорается еще ярче, расширяется, разворачивается...
- Гляди, Борис! Папоротник расцветает!..
Теперь и князь увидел его и задрожал, как в лихорадке. Вот оно - волшебство Купальской ночи, загадочный цветок папоротника, что цветет только одну ночь! Он сам показался им с Веселиной!
Волшебство и вправду еще пребывало с ними, потому что ни князь, ни девушка не усомнились, что видят чудесный цветок наяву, и что смогут взять его. Как были, обнаженные, они, не сговариваясь, бросились к папоротнику. По преданиям, он цветет совсем недолго, и, если не успеешь его сорвать - пропадет до следующей Купальской ночи.
Но, едва они сделали первый шаг, будто из-под земли выросла перед ними нечисть лесная. С визгом скрючивали когтистые руки низкорослые кикиморы, ожившими замшелыми корягами вздыбились шишиги, противно хлюпали болотники, пытаясь сделать землю зыбкой под ногами неосторожных людей. Насмешливо хихикали духи, любившие сбивать путников с дороги - Встрешник, Манила, Аука, Блуд, и другие, мало кому известные по именам. Они кивали и манили к себе князя и девушку, показывая, где будто был выход, но там, куда ни оглянись, тоже толпилась нечисть. И во главе всего этого сборища возвышался двухсаженный Леший, похожий не то на исполинского человека, одетого древесной корой, не то на дерево с огромными дремуче-зелеными глазами.
У князя Бориса разом пересохло в горле. Как назло, из головы вылетели все заклятия против нечисти. Всплыло только в памяти, что следует очертить себя кругом, за который нечисть не может перейти. Лучше всего - мечом или еще чем-нибудь железным. У стоявшего обнаженным князя не было, конечно, никакого оружия. Схватив валявшуюся рядом ветку, он торопливо начертил ею круг на земле. Нечисть остановилась, не смея приблизиться к ним. Теперь надобно было что-то сказать, чтобы пройти дальше, и он начал, надеясь, что в Купальскую ночь и такое заклятие подействует:
"Мы - сварожьи внуки, не в неурочный час сюда пришли,
Мы омылись Купальской водой, прыгнули через священный костер -
У вас нет над нами власти!
Великие небесные Боги оберегают нас:
Отец Сварог и Перун Громовержец,
Даждьбог - Красное Солнце и Велес, Хозяин Лесов,
И светлый Купала, владыка сегодняшней ночи,
А у вас нет над нами власти!"
Ночь и вправду благоприятствовала им, потому что случайно произнесенные слова подействовали, как настоящее заклятье. Нечисть с визгом провалилась сквозь землю так же внезапно, как и появилась. Леший поглядел на человеческую чету и скрылся в зарослях.
Переведя дух, Борис с Веселиной бросились к папоротнику. Нельзя было терять время: цветок уже раскрылся и наливался жаром.
Но не успели они добежать, как путь им отрезала стая волков. И опять непонятно было, откуда они взялись, может, снова из-под земли. Целая стая, куда ни взгляни - справа, слева, сзади! Тут уж круг не защитит. Огромные волки, призрачно светящиеся в темноте. Вот один из них сел и жутко, заунывно завыл, открывая длинные клыки. Затем вся стая подхватила его леденящую песню.
Но Веселина вспомнила, как совсем недавно выстояла перед медведем, и страх ушел. Не так уж и грозны волки по сравнению с косолапым. И люди вольны просить о помощи против нечисти!
На медной цепочке у нее всегда висел оберег - кусочек лосиного рога, зашитый в бересту. Веселина высоко подняла его и смело шагнула вперед.
- Батюшка Небесный Лось, взгляни с неба, оборони свой род!
И словно глухо затрещало что-то на небесном своде, обрушилось вниз непредставимо огромным скачком. Затем вдалеке раздался трубный рев и гулкий топот, словно огромный зверь мчится через лес.
И волки жалобно заскулили, а затем пропали, будто их и не было. Тут же стих и громовой топот. Только звезды на рогах Небесного Лося засияли ярче.
Уже совсем рядом с папоротником навстречу Борису с Веселиной появились призрачные фигуры. В прозрачных рубищах, на которых ярко блестели пятна крови, со свернутыми набок головами и совсем без головы, они беззвучно заскользили навстречу. Но этим хватило немногого: едва осмелевший князь решительно произнес: "Убирайтесь прочь! Мы не боимся вас!" - и призраков втянула земля.
Наконец, они упали на колени у пышного огненного цветка, распустившегося во всей красе. Он не был похож ни на розу, ни на мак, ни на лилию, хотя, как и они, имел крупные лепестки, раскинувшиеся по сторонам. На мак он больше всего походил огненно-алым цветом, но разве цвет мог исчерпывающе описать его! Казалось, что он и вправду состоял из пламени, переливающегося всеми оттенками, так что трудно было глядеть на него. Стояла еще глухая ночь, но куст папоротника и заросли вокруг зазеленели, как днем, освещенные его светом. От цветка исходил жар, так что боязно было протягивать к нему руки. Не иначе, как луч солнца породил его для одной-единственной ночи в году!
- Сделаем вместе? - прошептала Веселина.
Борис кивнул, и они вместе взялись за крупную чашечку огненного цветка, отделяя его от стебля. Боли от ожога не почувствовали, но рукам стало горячо, будто их окунули в горячую воду, такую горячую, что едва можно выдержать.
Цветок вспыхнул и погас, вместе с ним исчез и чудесный свет. Зато Бориса с Веселиной прожгла насквозь горячая волна, словно они опять прыгали через костер, и стала разгораться все сильней. В этом внутреннем пламени перед ними открылся иной свет, куда более яркий. Они видели все, что происходит в лесу, яснее, чем днем, могли проследить каждую тропинку, след каждого обитателя леса, каждый укромный уголок, куда не заглядывают люди. Весь лес, от дуба-великана до малой травинки, от гнезда лесной горлицы на ветке до незаметной мышиной норки под корнями, лежал перед ними, как на ладони, и обо всем они могли рассказать. Теперь им уже не страшны были призрачные стражи: если бы захотели, могли бы сами ими повелевать. Борис едва успел подумать, что хорошо бы взглянуть с высоты птичьего полета, и его обострившееся зрение сразу показало ему весь След Небесного Лося, куда яснее, чем ему показывали с увала. Вот это да!.. Помимо всего прочего, он увидел сквозь землю в лесу у Горелых Выселок зарытый сундук с драгоценностями и иноземными монетами, а возле него - скелет человека с раскроенным черепом. С первого взгляда князь точно узнал, что этот клад некогда зарыли разбойники, положив для охраны одного из своих; но владеющим волшебным цветком страж клада не страшен. Но это прошло мимо его сознания, так велики были радость и изумление от всего, что теперь узнавалось заново. Вот она - величайшая тайна Купальской ночи!..
Насладившись новыми непередаваемыми чувствами, Борис с Веселиной вновь бросились друг другу в объятия, заново узнавая себя и друг друга. Когда очнулись, уже брезжили предрассветные сумерки, и в них могучий папоротник показался простым, скучным и разлапистым, словно ничего не произошло.
Князь Борис приподнялся на локте, ошеломленно озираясь.
- Огненного цветка-то нет! Так мы его все-таки упустили, или как?
И тут же обнаружил, приглядевшись, что может теперь свободно видеть в темноте - во всяком случае, он ясно разглядел мягкую улыбку Веселины, ее смеющиеся глаза.
- Нет, - она коснулась ладонью следа на его груди, будто от ожога, в точности повторяющего очертания огненного цветка. Затем показала точно такой же меж своих молочно-белых грудей. - Я думаю, он теперь навсегда останется с нами!

14
Наша проза / Re: Цветок папоротника
« : 06 Апр, 2019, 19:27:57 »
Огромное спасибо, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Какова же сила духа у Веселины! Прогнать медведя! Очень впечатляющая сцена с мишкой. И лес такой звенящий, привлекающий. Хочется прогуляться.
А человеку вообще под силу многое. Самому с виду обычному человеку - и не нужно для этого никаких сверхспособностей.
Лес, конечно, красивый. Но осторожнее в нем все-таки стоит быть...

Глава 9. Праздник Купалы
Мать оказалась права: когда настал звонкий, светлый, певучий праздник Купалы, не могла остаться в стороне Веселина! Как и у всех молодых девушек и парней к этому дню, затрепетало ее сердце, быстрее побежала по жилам кровь, за спиной готовы были развернуться крылья, чтобы скорее всех других полететь ей на большой луг перед Ярилиной Горкой, навстречу князю Борису!..
Весь день накануне она крутилась по дому, как белка в колесе, спешила поскорей переделать всю важную работу, чтобы освободиться на следующий день. Да и все равно ей не сиделось спокойно, и домашние хлопоты помогали хоть как-то выплеснуть избыток жизненных сил, грозивший иначе задушить ее. Мать не могла ей не удивляться: в один день Веселина готова была сделать вдвое больше нее, не зная устали.
Днем перед праздником, после бани, девушка долго прихорашивалась, глядясь в миску с водой. Посадив рядом сестричку Некрасу, разложила вокруг, к восторгу девочки, все свои украшения, и стала наряжаться, прося сестру поравить, если что будет сделано не так. Прежде всего заплела свои золотисто-каштановые волосы, вымытые мыльным корнем, в две тугие косы, которые уложила вокруг головы, скрепив деревянными гребнями. Надела бусы из алатыря и такие же запястья. Выбрала самую лучшую сорочку, из тонкого льна, вышитую ягодами земляники и дубовыми листьями. Поневу обновлять не стала - все равно придется скинуть, прыгая через костер, в такой праздник не до стыдливости. Только поясок надела самый лучший, с вшитыми алыми бусинами и медными цепочками. Повертела колечко, подаренное князем, и спрятала в кошель: его она наденет позже. Родителям такого кольца не покажешь, сразу поймут, что его никто из овражских парней подарить не мог.
Не одна Веселина, конечно, готовилась к празднику Купалы. Много людей в тот жаркий день не могли дождаться вечера. Ярая солнечная сила кипела в них, ища себе выхода, не давала сидеть на месте, торопила назначенный час. Еще задолго до того, как солнце стало клониться к закату, заревели праздничные рога, как будто взмычало целое стадо зубров. Захлопали двери, заспешили люди к лугу у Ярилиной Горки, где испокон веков справляли праздник Купалы. С песнями и плясками двигались людские реки. Скоро весь Овраж заполнился песнями, топотом, смехом, звоном гуслей и гудением пастушьих рожков.
"Солнце, жги!
Напитай своим неугасимым огнем плодоносящую землю,
Напитай ярой силой тела и души наши!
Омой нас чистой ключевой водой,
Раздуй огонь костра до самого неба,
Заплети наши судьбы, как волосы в косу,
Сплети, свяжи тысячей узелков, чтобы вовек не распалось!
Подари нам силу ярую, солнечную,
Подари великую тайну, Купальская ночь,
Разгорись, ярое пламя, жарким огнецветом
В зарослях папоротника...
Солнце, жги!.."
Нет, никак не могла Веселина остаться в стороне от праздника Купалы! Не могли и подружки ее с соседних улиц помыслить, чтобы она не начала в этом году праздничный хоровод, отказалась бы прыгнуть через костер. Сразу несколько девчонок влетели яркими бабочками к ней в избу, подхватили под руки и закружили, смеясь и болтая.
- А там и твой тоже будет, - улучив момент, шепнула ей на ухо Цветана.
Веселина покраснела, потому что до последнего дня не было уверенности, получится ли князю Борису незамеченным встретиться с ней на празднике. При таком известии ей сделалось жарко, будто вся солнечная силы разом вошла в нее одну. Она звонко поцеловала расхохотавшуюся Цветану и вместе с подругами выбежала из избы. Стремительным шагом, почти бегом, она одолела все расстояние до праздничной луговины.
На вершине пологой Ярилиной Горки уже сооружали высокий костер, который подожгут, когда зайдет солнце. В низине же, у очередного изгиба Ветлинки, лежали заливные луга, где испокон веков овражане водили праздничные хороводы в ночь Купалы. На середине луга поставили изображение чтимого сегодня Бога, покровителя лета и любви. Благодарю сомнительному умению изготовителей, сплетенный из соломы Купала больше напоминал огородное чучело, зато его постарались украсить, увив цветными лентами и надев на свернутую из мешка голову венок из голубых синеглазок и белых с желтой серединкой любавок. Богу нарисовали на беленой мешковине лицо улыбающегося безбородого юноши, подкрасили свеклой губы и щеки, сделали синие глаза, изобразили сажей брови и ресницы, приклеили смолой к голове целую гриву волос из соломы. Попозже это изображение будет сожжено, символизируя вечное обновление природы и воскресение вечно юного Божества. А пока что молодежь принялась водить вокруг него хоровод. Сперва всего несколько человек закружились вокруг Купалы, взявшись за руки. Затем круг все расширялся, принимая новых людей, и, в конце концов, охватил почти всю луговину. Потом хоровод перестроился и разделился надвое. Внутренний круг составляли девушки. Они сперва медленно плыли вокруг изображения Купалы, затем все быстрее и быстрее, напевая уже иную песню:
"Пошли нам, светлый Купала, ясные зори,
Чистое небо и добрую землю,
Золотые колосья в поле и румяные яблоки в саду,
Репу в огороде и теплое руно овец,
А для нас - сладкий шепот и радость объятий,
И свадебную кашу по осени!"
А вокруг них плясали парни, игриво притопывая и выбирая среди хоровода девушек. Они тоже пели, отвечая им как бы от имени самого Купалы:
"Обогрею всех, мне ничего не жалко,
Будет чистым небо и доброй земля,
Будут колосья золотиться, как кудри красавиц,
А яблоки - краснее ваших щек,
Будущей зимой согреет нас с тобой руно овец,
Если придешь в мои объятия, милая,
А свадебную кашу заварим осенью!"
И, напевая так, парни выхватывали из девичьего хоровода то одну, то другую девушку, выбирая момент, когда она оказывалась близко. Смеясь, продолжали кружиться в танце уже вдвоем, не зная усталости, захваченные солнечной силой, пронизывающей каждого из них. Иные девушки вдруг пускались бежать, оглядываясь и смеясь, и парень пускался вдогон, торопясь настичь ее. Усталости здесь не ведал никто, и веселье только разгоралось. Купальская ночь - праздник для молодых, для тех, в ком горит еще нерастраченное ярое пламя. Нет, разумеется, к Ярилиной Горке собираются в этот день почти все, кто может ходить. Многие степенные и даже пожилые пары, глядя, как пляшут молодые, обмениваются многозначительными взорами, вспоминая, как сами когда-то праздновали Купальскую ночь. Некоторые молодые пары, в которых еще не остыло хмельное буйство юности, плясали в хороводе вместе с юношами и девушками. Но в первую очередь сегодня был праздник молодых, у кого семейная жизнь была впереди. Детям, еще не надевшим взрослую одежду, лишь со стороны можно было пока глядеть за забавами старших братьев и сестер. Потом они и в неурочные дни станут играть в праздник Купалы, понарошку водя хороводы и напевая перепутанные обрывки песен, будут ждать лета, когда жаркий Ярило и в них вольет солнечную силу. А пока - пусть глядят, до тех пор, как сядет солнце. Тогда старшие уведут их спать, оставив поляну одной только молодежи.
Веселина все еще кружилась в девичьем хороводе, и, казалось, готова была плясать вечно. Она чувствовала в себе необыкновенную силу, едва помещавшуюся в ней, могучую, как глубь плодоносящей земли, и одновременно легкую, как полет ветра в облаках. Ей некуда было применить эту силу, оставалось лишь выплескивать в диком, все убыстряющемся хороводе, от которого голова идет кругом. Сегодня был ее вечер и ее праздник, девушка чувствовала это безошибочно, но торжество было еще не полным. Он пока не приходил. В мужском хороводе то один, то другой парень протягивал ей руку, желая, чтобы она пошла с ним. Веселина уклонялась от них всех, потому что пока не видела среди них Бориса. Раскрасневшаяся, как маков цвет, с горящими глазами, она казалась озаренной охватившим ее внутренним пламенем, страстью выше иных страстей.
Наконец, уже в сумерках, она увидела его в проносящемся мимо мужском хороводе. Они встретились глазами и разом протянули руки, затрепетав от горячего прикосновения.
- Это ты, Борис?..
- Это ты, Веселина?..
Князю пришлось опоздать на праздничную луговину, чтобы никто не помешал ему незаметно встретиться с Веселиной. Никто - в первую очередь означало Беляну, тоже кружившуюся в хороводе белой лебедью среди лесных пташек. Она ждала, что князь позовет ее, и, когда он выхватил из круга другую, закусила губу от злости. Топнув ногой с досадой, протянула руку первому же парню, который, видно было, не нашел еще подруги на этот вечер. Они отошли в сторону, и больше князь с Веселиной не видели Беляну.
- Соскучилась? - подмигнул Борис, уведя девушку прочь от рассыпающегося на парочки хоровода.
- Я уж думала, не дождусь! - воскликнула она, тяжело дыша не от усталости - от охватившего ее, как и всех, сладкого волнения.
Но поговорить им не удалось, потому что тут как раз хоровод окончательно рассыпался, и чей-то голос позвал:
- В реку! В реку! Омоемся в Купальскую ночь! Очистимся сперва водой, затем огнем!..
Борис с Веселиной, как и все, сбросили обувь и верхнюю одежду, оставшись в одних сорочках до колен, почти одинакового покроя у мужчин и женщин. Держась за руки, сбежали по пологому берегу к воде. В густеющих сумерках виднелись другие белые фигуры. Кругом слышался бурный плеск, смех и взвизгивания. Участники празднества купались все вместе, кто прямо в сорочках, а кто и нагишом, брызгались водой, как дети, щекотали друг друга. Борис с Веселиной, как и все, плескались среди них. Вода была теплой, словно и ей передался неистовый жар солнечных лучей, и не охлаждала, а лишь освежала распаленных людей.
Внезапно на реке послышался плеск весел на лодке, затем кто-то закричал. На берегу загорелись факелы. В их свете князь Борис разглядел, как от берега отчалила лодка. В ней сидели парень с девушкой. Несколькими сильными гребками парень вывел лодку на середину реки. Люди, толпившиеся на берегу, кричали и размахивали факелами, но в воду почему-то не шли.
- Гляди-ка, умыкает девку! - ахнул Борис, догадавшись. - А те-то, на берегу, почему так бестолково мечутся?
- Да они же заранее сговорились! - рассмеялась Веселина. - Это Вышата с Кожевенной улицы, а девчонка - Злата, дочь Красностава-плотника. Он еще прошлой осенью к ней сватался, да вот родители у них в ссоре - не согласились. Вот он и спрятал загодя лодку в камышах, чтобы Злату умыкнуть. Завтра явятся, уже мужем и женой, тут уж родители никуда не денутся. А те просто так делали вид, будто мешают. Нельзя ведь жениху совсем уж легко умыкнуть невесту... Купальская ночь - она особенная: многое связывает навсегда, многое, что было тайным, может открыть...
Голос у нее изменился при этих словах, стал низким и хриплым, и Борису вдруг померещилось, что рядом с ним совсем не до боли знакомая ему Веселина, а совсем взрослая женщина, мудрая и загадочная. Или это как раз действовало волшебство Купальской ночи?
- Гляди, разжигают костер! - воскликнул князь, поглядев на Ярилину Горку. - Пойдем, очистимся еще и огнем!
На Ярилиной Горке и вправду вспыхнул костер, подожженный сразу с четырех сторон. Яркое пламя смело взвилось в небо, усыпанное крупными звездами. Оно быстро разгорелось, и вокруг него сделалось светло, как днем. Все приблизились, вбирая жар пламени, столь сродный внутреннему пламени, томившему их весь день.
- Глядите! - воскликнула высокая девушка. - С той стороны тоже костер! И там!
Да, без сомнения: сколько мог окинуть глаз, со всех сторон виднелись такие же костры, по всему Следу Небесного Лося.
Четверо дюжих парней раскачали шест, державший чучело Купалы, притащили его и со смехом и прибаутками возложили на костер. При этом вновь затянули песню, опять новую:
"Лети, господине Купала, в Ирий,
Возвращайся к нам вновь юным и прекрасным.
Принеси нам радость, свет и любовь,
Принеси тепло очага и полные кладовые.
А все беды да невзгоды пусть сгорят в очистительном огне,
Пусть рассыплются прахом, растают как дым,
Да не будет у них никогда власти над нами!"
- Кто в Купальскую ночь прыгнет через костер, тому целый год не сможет повредить никакая нечисть, - проговорила Веселина. Ее глаза блестели ярче отблесков пламени, жар пламени и собственное горение быстро высушили на ней мокрую сорочку.

15
Наша проза / Re: Цветок папоротника
« : 05 Апр, 2019, 21:15:33 »
Медведь зарычал глухо, утробно, едва приоткрыв пасть - как бы не ртом и глоткой, а всей своей огромной тушей. Теперь Веселина четко различала своим обострившимся зрением неопрятные клочья его бурой шерсти на шее и груди. На горле у зверя было маленькое белое пятнышко.
Сколько времени прошло? Скорее всего, едва пара мгновений, но сколько за это время успела заметить и передумать Веселина, стоя между распростертым Борисом и хищным зверем! Холодный пот тек ручьями у нее по лбу и под одеждой, но она не смела поднять руку, чтобы вытереть лицо. Ноги подкашивались, однако она заставляла себя стоять, не сводя глаз с медведя. Только она одна закрывала оглушенного князя от страшного зверя. Оглянуться, что с Борисом, было нельзя, но позади себя девушка не слышала ни звука.
Медведь снова издал тот же короткий рык, словно исходивший со всех сторон разом. Видимо, хотел ее испугать еще сильнее, хотя куда уж там... Заговорить с ним Веселина не решилась, не зная, как отнесется зверь к человеческому голосу. И она проговорила мысленно, по-прежнему не отводя глаз от медведя:
"На что тебе, батюшка медведь, мы - дети Небесного Лося? Лето ведь на дворе, ты и в лесу себе поживу найдешь. Ступай своей дорогой, а мы пойдем своей. У вас, лесных зверей, свой Бог - Велес, а у нас свой - Сварог, и она завещали каждому жить своим обычаем. Люди - не твоя добыча, ведающий мед!"
Сквозь собственные мысленные увещевания девушке отчетливо слышался голос погибшего брата Жданко, как он рассказывал о медвежьей облаве: "Главное - не выдать, что боишься. Страх понятен, каждый испугается, когда на тебя прет такая туша! А ты стой, даже когда сердце, как заячий хвост, трясется! Главное - не бежать! От зверя все равно не убежишь. Крепче перехвати рогатину - и стой!"
Да, так говорил Жданко, собираясь с друзьями на берлогу. А на следующий день его принесли мертвого, со сломанной шеей, вырванными ребрами, страшными ранами на всем теле. Разбуженный медведь переломил рогатину и подмял ловчего. Его спутники закололи зверя, но помочь Жданко уже не могли. Хоть, как могли, подлатали тело, прежде чем везти к родным, все равно было жутко глядеть...
"Не бежать!" Говорили, и там, у медвежьей берлоги, Жданко им эти слова повторял... А у нее и рогатины нет, что была у брата. Да если бы и была, ей никогда не одолеть матерого медведя. И она совсем одна, не считая оглушенного князя. Где же его телохранители? Заплутали в лесу, что ли? Совсем одна...
"Не бежать!"
Пуститься в бегство она все равно вряд ли могла бы сейчас, ноги не повиновались бы. Но теперь и мысли об этом исчезли у Веселины. Она помнила лишь о Борисе, лежавшем у нее за спиной; но не могла к нему обернуться. Теперь уже сама нарочно глядела в глаза медведю, не шевелясь и не моргая. Ужас сменился отчаянной решимостью. Нет уж, она точно никуда не побежит, не бросит Бориса одного, чтобы и он, как ее брат, превратился в изувеченный труп. Будь что будет - но это мохнатое чудовище не доберется до князя мимо нее.
Теперь она уже дрожала всем телом, но не от страха - от напряжения. Сосредоточившись вся на одной мысли, безмолвно кричала ее, так что медведь не мог не понять. Сейчас она превратилась в живой щит, оберегающий раненого Бориса, и что в сравнении с этим порывом значила телесная уязвимость! Пристально глядя в маленькие глазки медведя, похожие на зеленые камушки, она предельным усилием воли удерживала его на месте.
И до медведя, похоже, постепенно стало что-то доходить. Он неловко переступил пару раз когтистыми лапищами, снова принюхался, но больше уже не рычал. Ему было непонятно то, что здесь происходит. Это следовало обдумать - конечно, на свой медвежий лад.
Большинству зверей, кроме, разве что, сумасбродной росомахи, способной напасть на заведомо более сильного противника, далеко не все равно, кто станет его добычей. Обычно хищники ленивы, и предпочитают добычу, неспособную оказать долгого сопротивления. Им ни к чему рисковать получить рану от противника, полного сил, или выматываться, гоняясь за ним. Если и одолеешь, рискуешь после таких усилий надолго ослабеть сам, и в свой черед сделаться уязвимым для других лесных охотников, которые с радостью расправятся со вчерашним всесильным владыкой. Поэтому хищники выбирают всегда наиболее слабую жертву, которую легче одолеть. Зоркий глаз и чутье помогают им найти животное, пораженное неким изъяном, и безошибочно выцелить его среди здоровых собратьев. Если не телесный недуг, то внутренняя слабость всегда отмечают добычу, избранную в жертву. Она ведет себя не так, как другие, нервничает, пугается собственной тени, и при приближении хищника бросается бежать первой, тем самым привлекая к себе внимание. Но ее ноги цепенеют от страха, сердце замирает в груди, и ей никогда не удается спастись. Обреченное животное пускается в бегство там, где могло бы еще бороться, и бестолково мечется, когда следует бежать, словно у него от страха отказывает всякое соображение. Но на самом деле причина другая. Это Лешие, которым приходится постоянно отдавать часть травоядных зверей в добычу хищникам, отметили будущую жертву, и ее небесные предки сняли покровительство с того, кто должен скоро придти к ним. Так устроен мир. В глубине своего сознания жертва сама знает свою судьбу, и, когда приходит ее час, смиряется и встречает гибель без сопротивления. Хищник узнает ее так же безошибочно, как человек отличает знакомого от незнакомца, а своего земляка - от приезжего. У будущей жертвы меняется даже запах; она пахнет совсем иначе, чем животное, полное жизненных сил, и готовое стоять за себя.
Опытный хищник всегда предпочтет легкую добычу и обойдет стороной того, кто добычей себя вовсе не чувствует. Разве что лютый голод или самозащита способны вынудить его напасть на противника себе не по зубам.
Медведь, встретившийся Борису и Веселине, был сыт; а что до прочего, то эти двое двуногих, вроде бы, не делали ничего такого, что он мог однозначно понять как угрозу. Не бросали в него острыми палками, не разжигали жгучий огонь, не кричали и не размахивали руками. Один лежал вовсе неподвижно. Медведь чувствовал дразнящий запах крови, однако смертью там пока не пахло. Но второй... Такого опытный зверь еще не встречал, ни среди двуногих, ни среди четвероногих! Глаза и память ему говорили: перед ним один из прямоходящих двуногих, не особенно крупный и сильный, и лапы у него безоружны. Но шестое чувство хищника прямо-таки кричало, что он видит существо, преисполненной жизненной силы и непреклонной воли, готовое бороться с кем угодно. Это уж не просто трудная добыча - еще не родился тот охотник, кому она покорится, да и вряд ли появится впредь! Такого еще не бывало: крохотный перед ним человек стоял гордо, даже вызывающе, и, не отрываясь, глядел в глаза могучему зверю. И запах страха, чуть заметный поначалу, теперь совсем исчез. Вместо него медведь улавливал непреклонную решимость, словно сдвинуть с места этого человека было не легче, чем своротить скалу.
Медведь растерялся. Никогда с ним такого не бывало, чтобы его чувства вдруг заработали вразнобой! Глаза по-прежнему видели лишь беспомощного человека, которого можно смести одной лапой, да и пахло тоже человеческой самкой. А иное чутье, вложенное зверю Богами, ощущало дух могучего охотника, а никак не добычи.
Он еще немного постоял, меряясь взглядами с двуногой. Медведи вообще упрямы, и неохотно бросают охоту. Однако взор непонятного существа прямо-таки кричал ему: "Здесь тебе нет добычи!"
Наконец, медведь недоумевающе переступил с лапы на лапу, коротко буркнул, и вдруг повернулся и скрылся в кустах. Слышно было, как он ловно пробирается сквозь поросль бересклета и дикой малины, недовольно хрюкая, когда в лапы впивались колючки ежевики. В конце концов, он действительно был сыт, и в летнюю пору мог без труда найти себе пропитание. А с такими непонятными людьми приличному зверю лучше не связываться...
Как только медведь исчез, у Веселины подломились ноги, и она осела наземь рядом с лежащим рядом Борисом. Все тело мелко дрожало, мышцы словно превратились в воду, и она некоторое время сидела, привалившись к вывороченному корню, без движения и без мысли. Страшное нервное напряжение, вполне способное убить человека старше нее и более потрепанного жизнью, проходило, оставив девушку совершенно разбитой.
Наконец, она очнулась и смогла снова пошевелиться. Сердце все еще колотилось в груди, как кузнечный молот стучит по наковальне, но это уже было биение настоящей жизни. Как только смогла двигаться, она склонилась над Борисом. Облегченно вздохнула: он был жив. Из длинной косой раны на лбу вытекло много крови, но теперь она уже остановилась.
- Уф! Подумать только, что нам довелось пережить! - прошептала девушка одними губами, и поцеловала князя.
В этот момент Борис пришел в себя, открыл глаза и увидел бледную, как смерть, Веселину. Она улыбалась и плакала в то же мгновение.
- Веселина, это ты! - слабо проговорил князь, сразу схватившись за разбитую голову. - А как же медведь? Я успел увидеть медведя...
Она стала бережно стирать кровь с его лба.
- Был медведь, но ушел... - голос еше не совсем повиновался ей.
Князь приподнялся и сел, и крепко обнял девушку, только сейчас заметив, что она вся дрожит.
- Значит, был? А ты как же, Веселина?
Она прильнула к нему, как ребенок, ищущий тепла и покоя.
- А что я? Перепугалась чуть не до смерти, - всхлипнула она, уткнувшись лицом ему в плечо.
Именно тут из леса выехали телохранители Бориса. Они были далеко и не видели медведя, а потом не сразу разыскали князя, и, лишь встретив сбежавших коней, поняли, что случилось неладное. Найдя окровавленного князя и се еще бледную, как смерть, девушку, они пришли в ужас. Но Борис успокоил их. С помощью Веселины промыв рану на лбу, он поднялся на ноги и проговорил:
- Все в порядке, братцы. Я сам виноват, что заехал так далеко. Все обошлось. Не дотянулось до нас сегодня Лихо Овражское, обманули мы его...
Веселина, хоть и была невредима, тоже едва держалась на ногах. После всего пережитого ее охватила непонятная истома, она казалась себе пустой и легкой, как пух одуванчика. Не помнила, как добралась домой, попрощавшись с князем. Родителей дома не застала, только братья и сестра играли в свайку во дворе. Едва присев на лавку, сразу провалилась в сон, без памяти и видений. Когда проснулась, в избе уже стемнело. Мать что-то готовила в печи, иногда бросая в сторону дочери тревожные взоры. Увидев, что девушка проснулась, подошла и приложила руку ей ко лбу.
- Слава пресветлой Живе, горячки нет! А то мы уж думали, ты занемогла, как прибежала с прогулки без кровинки в лице...
- Нет, матушка, я здорова, - на удивление твердым голосом ответила девушка, понимая, что не сможет рассказать родителям о встрече с медведем. Мало им было лишиться старшего сына от медвежьих лап, чтобы теперь переживать и за дочь!
Будто чуя неладное, Чернава села на лавку рядом с дочерью, обняла ее за плечи.
- Что же случилось с тобой? Никогда такого не было, чтобы ты среди бела дня завалилась спать! Расстроилась, может, из-за чего? Оскорбил кто?
- Ну что ты говоришь, мама! Кому меня оскорблять?
Мать вздохнула, сама не зная, что ее так сильно тревожит.
- Ой, Веселина, не попади в беду! С кем хоть на свидания бегаешь каждый день?
- Какие еще свидания, матушка? Я дружу со всеми, но ни к кому не бегаю, - вяло попробовала воспротивиться девушка.
Но Чернава пристально взглянула на дочь и усмехнулась уголками еще крепких губ. Сейчас как-то сразу заметно было по ней, что она до замужества была такой же горячей и своевольной, как и дочь.
- Ой, девка, кому другому морочь голову! Или я не помню, как молодой была? Хоть родной матери скажи, с кем гуляешь. С Грачиком или с кем другим?
- Матушка! - выразительно произнесла Веселина, решительно давая понять, что не станет говорить на эту тему.
Женщина хотела было потребовать, чтобы дочь не перебивала ее но, встретившись с ней взглядом, смягчилась. Веселина была совсем измучена, как будто весь день разгружала мешки.
- Ладно уж, не буду пока допытываться. Мы с отцом тебе доверяем, знаем - ты не из тех пустоголовых девчонок, которых лучше запирать дома до замужества, не дашь себя обморочить. Да ведь и скоро все выяснится, я надеюсь. Через восемь дней праздник Купалы, то-то, я надеюсь, увидим, с кем ты захочешь прыгать через огонь, - она легонько подтолкнула дочь ногтем в бок.
- Ну, матушка, - бледные щеки Веселины слегка порозовели. - Я ничего не знаю еще... Может, и совсем не пойду...
- Как это - не пойдешь? - удивилась Чернава. - Кто же в молодости избегает праздника Купалы? Только хилые да немощные, да малолетки, и те со стороны любуются. А ты, хвала Небесному Лосю, вполне вошла в возраст. Вот увидишь: как согреет щедрый Ярила тебе кровь - и не усидишь дома, потянет со всеми плясать до утра, прыгать через костер, величать сладкое лето. Так испокон веков повелось, дочка... Если уж праздник застанет тебя молодой, здоровой и счастливой, жаль не отозваться на него, ведь он будет не вечно!..

Страницы: [1] 2 3 ... 24