Расширенный поиск  

Новости:

Итак, переезд состоялся :)  Неизбежные проблемы постараемся решить побыстрее. Старый форум доступен по ссылке kamsha.ru/forum

Просмотр сообщений

В этом разделе можно просмотреть все сообщения, сделанные этим пользователем.

Сообщения - fitomorfolog_t

Страницы: [1] 2 3 ... 6
1
Адресное / Re: С Днём космонавтики
« : 12 Апр, 2019, 16:44:28 »
Присоединяюсь к поздравлениям. Этот день особенный. С Праздником!

2
Наша проза / Re: Пассажирка Истории
« : 15 Мар, 2019, 22:04:34 »
Дорогие эрэа, я так рада, что вам нравится! :)

3
Наша проза / Re: Пассажирка Истории
« : 11 Мар, 2019, 21:45:33 »
Спасибо!
Увы-увы, эта история тоже пока на этом закончена.
А это - иллюстрация того же художника, который иллюстрировал Лисят :)


(илл. Jiraja)

4
Наша проза / Re: Пассажирка Истории
« : 11 Мар, 2019, 11:29:28 »
Эрэа passer-by, спасибо!
А вот и продолжение ))

V
    Сегодня.
    Первый из детёнышей открыл глаза, а к вечеру – и ещё трое. Теперь приходилось постоянно быть начеку: малыши норовили расползтись по всей тольде, а ведь самым главным по-прежнему оставалось не привлекать внимания. Пиу-И сбилась с ног, отлавливая шустрое потомство и возвращая в гнездо, и в конце концов поменяла убежище на запасное, более дальнее.
    Настроение двуногих занимало крысу: они стали раздражительными, хмурыми. Толстый человек, раздававший еду, стерёг её от Пиу-И с особым остервенением, и ей не раз приходилось уворачиваться от деревянных клиньев, которые тот швырял с поразительной меткостью. Жаль, что запасы еды у двуногих были общими. Крысе это мешало. Но люди – и в этом тоже – выигрывали тем, что могли объединяться лучше, чем крысы.
    И всё же, что их тревожило? Плаванье, насколько об этом могла судить Пиу-И, протекало благополучно. Ни шторма, ни ливней, только неизменный ровно и сильно дующий пассат. Правда, крыса ни разу ещё не бывала в столь длительном переходе без остановки в порту, без пополнения запасов. Конечно, это было глупо со стороны людей: неужели они не могли проложить маршрут вдоль побережья, от одного крупного города к другому? Или, может, всё дело в другом? Возможно, людей стало слишком много, и они ищут новые территории для расселения? Пиу-И слышала о непреодолимой жажде двигаться куда-то – двигаться упорно, плотной волной. О безумии, охватывающем столь многих, что их совместное движение превращается в безбрежный поток. Не попала ли она к таким безумцам? Куда движется Мир? И при чём тут она, Пиу-И? Разве ей плохо там, где она есть?
    А сегодня Пиу-И получила очередное доказательство непредсказуемости людей. Бывший до сих пор попутным, поток воздуха несколько изменил направление, а днём и вовсе стал встречным. Теперь двуногим приходилось до упаду работать на реях, лавируя против ветра. Это был тяжёлый, выматывающий труд, и что же? Они радовались, перешучивались и, кажется, испытывали изрядное облегчение (7). Безумцы. И безумец тот, кто свяжет с ними судьбу.

 
VI
    Сегодня.
    Миновало ещё две недели. Хотя Пиу-И продолжала кормить изрядно подросших малышей, её отлучки стали более долгими. Иногда она попросту пряталась от детей, от беспрестанного подёргивания за хвост, покусывания ушей, писка и колготни. Она забиралась вглубь самой большой канатной бухты, сворачивалась клубочком и засыпала.
В этот день она почувствовала знакомое томление. Если до сих пор Пиу-И, занятая потомством, почти не тяготилась отсутствием других сородичей, то сейчас она жаждала общения с себе подобным, осторожного обнюхивания, знакомства, яростного короткого соития.
    Несмотря на тяготы материнства, она была в самом расцвете сил. Под рыжеватой лоснящейся шкуркой перекатывались тугие мышцы, слух и зрение оставались острыми, а опыт, бесценный накопленный опыт, позволял избегать любых опасностей. Вернуться в трюм не составляло труда: часть двуногих устраивалась на отдых даже там, и люк то и дело приоткрывался.
    Трюм встретил запахами, часть которых оказалась неожиданностью. Начисто выветрился запах Большого Чика, сильного, но туповатого, зато повсюду, и между ящиками, и на поверхностях бочек, ощущался запах другого самца, Тирра, в прошлом – самого забитого, покрытого вечными струпьями подживающих укусов.
    Впрочем, чего уж тут удивляться: при всём своём недалёком уме Чик верно угадывал в Тирре самого опасного соперника, опасного не физической силой, а силой духа. Пожалуй, возвышение Тирра после исчезновения вожака было неизбежностью, а вот другим самцам пришлось довольствоваться привычной ролью подчинённых. Пиу-И не испытала даже секундной жалости к поверженному, а может, даже погибшему: тот был груб и самовлюблён, и никогда не нравился ей по-настоящему.
    Пиу-И первым делом, как и всегда, изучила территорию: расположение бочек и ящиков тоже изменилось. Она сновала по узким проходам, не обращая внимания на возмущённый писк тех, с кем сталкивалась, пока не встретила Его.
    Тирр. Неужели это был он? Он пах иначе: здоровьем и силой. Струпья зажили, гладенькая шерсть ладно лежала на мускулистом теле.
    Осторожно, вытянув шею и напряжённо принюхиваясь, Пиу-И шагнула вперёд. Тирр словно бы повторил её движение, и жёсткие вибриссы соприкоснулись. Восторг заставил Пиу-И задержать дыхание, а Тирр приблизился ещё немного, и вот уже Пиу-И разворачивается, но в то же время отскакивает в сторону, высоко держа голову с подрагивающими ушами, поддразнивая и распаляя.
    Мерно и протяжно поскрипывал набор корпуса, Мир привычно покачивался. Двое танцевали: шаг, поворот, сторожко потянуться к партнёру и уклониться, и наконец Пиу-И поддалась, замерла, а Тирр вскрикнул победно. Прилетевшая из полумрака киянка ударила в дубовую бочку совсем рядом, но двое даже не вздрогнули.
Когда пение юнги возвестило наступление утра, Пиу-И встревожилась. Впервые дети оставались одни на столь долгий срок. Крыса нетерпеливо улучила момент, метнулась на палубу и осторожно пробралась к корме.
    Над морем летели олуши, их узкие длинные крылья чернели на фоне светлого неба, а крики напоминали скрип расшатанной переборки. Уставшая, умиротворённая крыса принялась кормить и призывать к порядку потомство, и лишь покончив с насущными заботами, блаженно закрыла глаза.
    Птицы продолжали лететь, стая за стаей, в течение всего дня, а за час до заката на палубе поднялась суета, скрипнуло перо руля. Мир, слегка накренившись, лёг на другой курс, и солнце сместилось вправо.

 
VII
    Сегодня.
    Пиу-И уже не подкармливала детёнышей молоком: теперь они ели всё то же, что и она. Юные отпрыски сновали по тольде, выискивая крошки еды. А её становилось всё меньше и меньше.
    Нехватку припасов ощутили и двуногие. Три дня назад их недовольство чуть не переросло в открытую стычку, однако главный держался столь спокойно, что люди, ворча, разошлись по местам. Тем не менее Пиу-И понимала, что пора бы уже пристать к берегу. Даже дрова закончились. Тольда выглядела теперь гораздо более просторной.
    В этот день Мир раскачивался особенно сильно: порывистый ветер переходил в шторм. И небо, и вода потемнели. Пиу-И, вскарабкавшись по толстому канату, видела маслянисто поблескивающие волны с белыми клочьями пены.
    К вечеру двуногие пришли в необыкновенное возбуждение. В быстро наступающих сумерках главный произнёс целую речь, и на этот раз его слушали в полном молчании, а когда он закончил, разразились радостными возгласами.
    Настала беспокойная ночь. На Пиу-И никто не обращал внимания, и она перебегала с места на место почти в открытую. Волнение на море постепенно затихало. В разрывах стремительно несущихся облаков то и дело проглядывала луна.
    До рассвета было ещё далеко, но крик – Terra! Terra! – заставил вскочить даже тех, кто дремал, привалившись к опустевшим бочкам и ящикам. Над водой раздался гулкий пушечный выстрел, и оглушённая Пиу-И, не помня себя, шарахнулась к ближайшему укрытию – шлюпке, размещённой вдоль левого борта.

 
VIII
    Сегодня.
    Наступило утро, и Пиу-И, цепляясь коготками и балансируя хвостом, выглянула из своего укрытия. Её Мир вслед за двумя другими аккуратно входил в бухту. К разочарованию крысы, здесь не было ни крупного порта, ни торговых рядов. И всё же это была земля, а, значит, вскоре появятся и еда, и свежая вода. Очень кстати: не пройдёт и двух недель, как бока крысы округлит новое Предназначение.
    Хуже было другое. На палубе толпилось столько народу, что пытаться проскочить к себе казалось безумием. Когда шлюпку стали спускать на воду, Пиу-И смогла лишь метнуться вниз и забиться под кормовую банку.
    Ветер доносил запах травы и земли, забытый, сладостный. Шлюпка скользила по воде, а Пиу-И понимала: старой жизни пришёл конец. Её новые детёныши увидят свет не в закоулках трюма, а здесь, на непривычном и чужом берегу.
    Шлюпка ещё не коснулась берега, но люди уже покидали её. По пояс в воде они рвались к тверди, над которой солнце всегда движется в одном направлении.
    И в миг, когда главный двуногий ступил на влажный песок и опустился на колени, Пиу-И отважно бросилась в море, в узкую полосу пены и волн, отделявшую её от суши, и поплыла.

 
_____________________________________________
1) Pater Noster – Отче наш.
2) Шпигат – отверстие в палубе или фальшборте судна для удаления за борт воды.
3) Шпангоуты – поперечные детали набора корпуса судна, своеобразные «рёбра», обеспечивающие прочность в поперечном направлении.
4) Ампольета – песочные часы. На кораблях использовали часы, отмеряющие получасовой интервал; отсюда же происходит слово «склянки». В описываемые времена завершение каждого получаса обозначалось пением юнги; позже ему на смену пришёл звон рынды («отбить склянки»).
5) Зрение крыс отличается от человеческого. Помимо палочек сетчатки, обеспечивающих чёрно-белое восприятие, есть колбочки, позволяющие различать цвета от ультрафиолетового до зелёного. Красные кресты на парусах должны казаться тёмно-серыми, красное вино – чёрным.
6) Пиу-И нашла квадрант – прибор для измерения высоты светил над горизонтом. В следующем предложении имеется в виду морской циркуль.
7) Постоянно и сильно дующий восточный пассат вызывал беспокойство моряков: те боялись, что других ветров в этих краях не бывает, и опасались, что на обратный переход против ветра не хватит воды.

__________________________________________________

ПРИЛОЖЕНИЕ
Основные даты беспримерного плавания отважной путешественницы Пиу-И
I. 5 – 6 сентября 1492 года – погрузка свежего провианта, воды и дров. Пиу-И попадает в ловушку.
6 сентября – начало плаванья. Курс – запад, ветер попутный.
II. 8 сентября – переселение Пиу-И в тольду.
III. 10 сентября – рождение детёнышей.
IV. 16 сентября – кража циркуля. Двуногие отвлечены водорослями за бортом: верный признак близкой земли.
V. 22 сентября – у крысят открываются ушки и глазки. Весь день дует западный ветер.
VI. 7 октября – посещение трюма, встреча с Тирром. Смена курса вослед летящим птицам на запад-юго-запад.
VII. Ночь с 11 на 12 октября. На горизонте замечена земля.
VIII. Утро 12 октября – Пиу-И совершает торжественную высадку на сушу.

5
Наша проза / Re: "Шедевр"
« : 10 Мар, 2019, 20:48:31 »
Спасибо! Нет, продолжение тут не планируется )) Но выладывать истории о звериках продолжу обязательно!

6
Наша проза / Пассажирка Истории
« : 10 Мар, 2019, 20:36:36 »
Ещё одна история о звериках ))

Пассажирка Истории

 
   Что знают люди о крысах?
    Крысы жадные, юркие, хитрые. Они уничтожают припасы и разносят мор. Крысы способны загрызть оставленного без присмотра человеческого младенца. Крысы неистребимы, они не боятся ни холода, ни жары, они способны сгрызть и испортить всё – пушнину в хранилищах, бесценные свитки в библиотеках и даже соль в мешках.
    Люди не любят крыс, но поневоле соседствуют с ними: нет избавления от этих серых наглых тварей с отвратительными хвостами, покрытыми лишь реденькими волосками и чешуйками кожи.
    Что знают крысы о людях?
    Люди жадны и коварны. Они ставят хитрые ловушки и устраивают облавы. Они разбрасывают отраву и засыпают норы, в которых подрастают нежные детёныши, битым стеклом или гвоздями.
    Крысы не любят людей, но держатся рядом с ними: как ни опасно такое соседство, оно даёт ни с чем не сравнимые убежища и обильную еду.
    Знают ли крысы имена великих мореплавателей и первопроходцев – Марко Поло, Чжэи Хэ и капитана Невельского? Талантливых поэтов и живописцев – Гомера и Рембрандта? Конечно, нет. Для крыс все они – обыкновенные люди.
    Знают ли люди Чирра-Пришедшего-Первым и Слирри-сказителя, Кнавви-Переплывшего-Великую-Реку и Зерру-Поедательницу-Яиц? Знают ли они мореплавательницу Пиу-И?
    Крысы знают, хотя «сегодня» значит для них неизмеримо больше, чем «вчера», и тем более – чем далёкое прошлое.

I
    Сегодня.
    Смола плавилась в трещинах досок, и воздух трюма был затхло-горький. Мир покачивался – мерно, едва заметно, как бывает лишь в хорошо защищённой бухте. Пиу-И выбралась из гнезда, потянулась и зевнула. Предназначение уже округлило её бока, наливая тело тяжёлой истомой, бег и прыжки сделались неловкими и бережными. Все предшествующие дни Пиу-И таскала в гнездо всякую всячину. Теперь запасы в убежище внушали надежду, что и на этот раз всё обойдётся. Крыса тщательно вылизала хвост до самого кончика, умыла мордочку, расправила усы и принюхалась. Её влажный нос подрагивал, втягивая воздух. Уже прозвучал приглушённый толстыми досками, нестройно исполненный Pater Noster(1), и теперь шарканье пемзы по палубе и журчание воды в шпигатах (2) говорили о том, что люди занялись обычной суетой, в которой крыса далеко не всегда могла усмотреть смысл. Лабиринт ящиков и бочек, тесный для двуногих, прекрасно подходил для крыс: убежища, закоулки, сквозные проходы и тупички – всё это Пиу-И знала до последнего гвоздя и последней деревянной втулки. Сейчас крыса слышала шорохи и возню, звуки короткой драки, топот лапок, и это должно было успокаивать. Но у крысы было нечто более тонкое, чем нюх, более острое, чем зрение, более чуткое, чем слух, и это нечто заставило замереть, вжавшись в сыроватый настил.
    Так и не обнаружив источника опасности, Пиу-И расслабилась. Она совсем уже собралась пробежать к дальней бочке с водой: деревянная затычка расшаталась, и по стенке стекала тонкая струйка – как вдруг прямо над головой прогрохотали шаги, крышка люка со стуком сдвинулась, и в трюм хлынул яркий свет. Пиу-И метнулась в убежище и затаилась. Глухой стук пустых бочек и грубые, резкие выкрики говорили опытной крысе о том, что трюм готовят к погрузке. Может, до её угла не доберутся?
    Напряжённая, неподвижная, с заполошно бьющимся сердцем, будущая мать ловила каждый звук, который мог бы дать подсказку. И всё же она дотянула до последнего: ближайшая к ней бочка качнулась, громкий возглас раздался совсем близко, и Пиу-И с яростным визгом прыгнула вперёд, прорываясь к свободе. Руки двуногого были заняты: он удерживал бочку в наклонном положении, чтобы сдвинуть, и крыса использовала шанс на спасение. Кто-то швырнул тяжёлый деревянный клин, но промахнулся. Пиу-И летела зигзагами, уворачиваясь от пинков, и яростная брань звучала ей вслед, словно гимн её ловкости и бесстрашию. Да, бесстрашию: хотя её броски казались беспорядочными, крыса прекрасно знала, куда бежит. На миг Пиу-И показалось, что раздутые бока не позволят протиснуться в заботливо приготовленный лаз. Она заработала лапками, пропихнула тело вперёд, раскорячилась, пытаясь задержать падение в узкой щели, и наконец плюхнулась на твёрдое.
    Крыса попала в узкое пространство между внутренней и внешней обшивкой из толстых досок и теперь была в безопасности. Лапы ощущали шершавую поверхность продольного бруса, скрепляющего шпангоуты (3). Пару дней назад в порыве озарения Пиу-И припрятала здесь несколько пресных сухарей, кусок солоноватого, высохшего до каменной твёрдости козьего сыра и комок пакли. Превратить это надёжнейшее убежище в своё главное жилище помешало только одно: крыса не любила нор с единственным выходом. Пиу-И немного послушала глухие удары и шаги в трюме, погрызла сухарь, ещё раз умылась и свернулась клубочком: ждать.

    Вдруг в скрежет и постукивания вплелся тонкий, резкий предсмертный вскрик, затем ещё. Должно быть, двуногие, разгружая трюм, пользовались случаем сократить крысиное население. От этих звуков, полных тоски и отчаянья, Пиу-И сжалась, встопорщив шерсть. Она ничем не могла помочь собратьям.
    Грохот молотка почти над ухом заставил пружинисто подскочить. Тусклый свет, мелькавший в лазе, сменился темнотой, но люди по-прежнему двигались и перекликались, отделённые только дощатой стенкой. Просто единственный выход теперь исчез: Пиу-И попала в ловушку.

 
II
    Сегодня.
    Пиу-И находилась здесь уже больше суток. Время отмерялось пением юнги, следившего, как мелкий рыжий песок перетекает из верхней склянки ампольеты (4) в нижнюю. Как и все крысы этого Мира, Пиу-И давно научилась определять, что означает каждый из пропетых стихов: смену вахт, сигнал к приёму пищи или вечерней молитве или же просто окончание ещё одного отрезка жизни.
    Характер качки, поскрипывание сложных деревянных конструкций тоже говорили о многом. Сейчас бортовая качка сменилась продольной, килевой, и это вместе с остальными признаками давало понять, что Мир вышел из бухты и движется с попутным ветром, поставив все паруса.
    Крыса понимала, что выход нужно искать как можно скорее. Запасы еды – это неплохо, но Пиу-И оказалась отрезана от воды. Даже та, забортная, которая понемногу сочилась сквозь едва заметные щели внешней обшивки, была недостижима: стекала вниз, в недра корпуса, к килю. Люди построили Мир так, что вода нигде не застаивалась. Пропилы в шпангоутах позволяли ей собраться в самом глубоком месте корабля, ну а уж оттуда воду откачивали помпой. Для этого двуногим даже не приходилось спускаться в трюм: палубу с днищем соединял деревянный колодец.
    Но попасть к этому месту Пиу-И мешал толстый и прочный продольный брус. Так что выход из ловушки следовало искать не здесь.
    Крыса уже несколько раз облазила тесный, но высокий промежуток между двумя шпангоутами. Коготки хорошо удерживали на шершавой наклонной поверхности, и она поднималась на самый верх. Там дорогу тоже перегораживал брус. Правда, между ним и обшивкой оставался зазор, несколько больший, чем внизу, и можно было попытаться его расширить. И Пиу-И принялась за дело.
    Время от времени она спускалась вниз, погрызть сыра, и лизала влажные доски, но жажда становилась всё сильней.
    Пару раз она пробовала пролезть в получившееся отверстие, но каждый раз убеждалась в том, что оно ещё слишком узко.
    И вот наконец Пиу-И удалось протиснуться. Но, может, она всего лишь расширила границы ловушки?
    Даже чувство жажды на время отступило. Важнейший закон крысиной жизни: попал в новое место – сперва осмотрись. А посмотреть было на что! Место, куда попала Пиу-И, оказалось нижним ярусом кормовой надстройки – тольдой. Сверху его защищала палуба второго яруса, а спереди – парусиновый полог. Сейчас он был поднят: погода стояла ясная. Тольда оказалась набита битком. Бухты канатов, рулоны парусины, блоки, запасные якоря теснились и громоздились в строгом порядке. Сюда же втиснули и те запасы солонины, воды и дров, которым не нашлось места в трюме. Вглубь между тюками и рулонами вёл узкий проход, и только там оставалось свободное пространство, едва достаточное для того, чтобы можно было повернуть румпель. Для крысы это был настоящий рай: множество укромных местечек, уютных убежищ, хорошо защищённых уголков. Удивительно, что Пиу-И не чувствовала запаха соплеменников.
    Под массивной лестницей, ведущей на второй ярус, нашлась бочка, которая, по-видимому, недавно использовалась: она лежала на козлах, и пробка, закрывавшая отверстие, была заколочена менее плотно.
Запах воды помутил разум и придал сил. Упираясь лапками в ступеньку трапа, Пиу-И тянула и теребила пробку, пока та не поддалась. Упоительно вкусный поток хлынул вниз, и крыса всласть напилась, не обращая внимания на растекающуюся лужу.
    Повеселевшая и готовая к новым подвигам, Пиу-И выглянула из-под трапа и принюхалась. С открытого камбуза доносился запах мясного варева. Ветер ровно и сильно натягивал громадные паруса с тёмными крестами (5). Бело-серая птица, сложив крылья, с резким вскриком спикировала к воде, не видимой за высоким фальшбортом. Здесь можно было жить, и жить неплохо.
 

III
    Сегодня.
    У Пиу-И появились детёныши. Слепые, тёплые, с тонкой, лишённой шерсти розовой кожей, они вызывали нежность, граничащую с исступлением. Крыса хорошо подготовилась. Выбрала укрытие подальше от людей, растрепала в пушистый шар кусок пенькового каната и соорудила роскошное гнездо. Попутно она таскала в убежище каждую крошку еды, которую находила, и в конце концов осталась довольна. Искать еду оказалось несложно: двуногие ели прямо на палубе, растаскивая свои порции по всем закоулкам. Крыса безостановочно трудилась почти два дня и успела вовремя. Пиу-И знала, что в ближайшие несколько дней не оставит потомство ни на минуту, ведь крохотных существ надо непрерывно греть и кормить, кормить и греть.
    А вот в стае двуногих Пиу-И не встречала ни самок, ни детёнышей. Ни в одной стае из тех, что она видела. Как такое могло быть? Поразительно.
 

IV
    Сегодня.
    Заканчивалась вторая неделя плаванья. Крысята заметно подросли, их шкурки потемнели, и всё же пока ещё это были беспомощные создания. Пиу-И оставляла их совсем ненадолго и лишь в тёмное время суток. Не то чтобы ночью жизнь на палубе затихала: двуногие спали по очереди. Просто в темноте легче было оставаться незамеченной.
Возможно, из-за обилия припасов двуногим просто не хватало места для сна? Пиу-И не раз наблюдала, как лежбище на свёрнутых канатах или ящиках, освобождённое одним, тут же занимает другой. Размышлять об этом крыса могла лишь на досуге, а он выпадал нечасто. Тогда Пиу-И вспоминала, что это плаванье отличается от тех, в которых она участвовала раньше. Зачем столько запасов, зачем лишние канаты и доски? Зачем всего этого столько, что людям приходится ютиться чуть ли не на головах друг у друга? Впрочем, люди непредсказуемы, и их поступки надо принимать как данность. Вот сейчас крысе повезло найти хорошее место. А когда везёт – надо радоваться.
    Сложнее всего было находить воду. Подтекающую бочку обнаружили почти сразу, и теперь затычки вколачивали куда плотнее. Всё же обычно Пиу-И как-то справлялась. Эта ночь оказалась исключением. Вернувшись под утро после безуспешных поисков и покормив детёнышей, крыса решилась на вторую вылазку. Когда кормишь детей – воды требуется больше. Жажда измучила Пиу-И, вот почему на этот раз она рискнула отправиться туда, куда обычно не забиралась: наверх, на второй ярус надстройки. Держась у самого борта, прижимаясь подведённым от недоедания брюхом к доскам настила, крыса стремглав прошмыгнула в угол и замерла.
    Приоткрытая дверь вела в отдельное помещение, по размерам чуть больше чулана – туда уходил спать главный двуногий, тот, кого остальные называли «адмиралом». У людей вожаки не всегда отличаются крупными размерами, и Пиу-И это удивляло. У крыс не так: они вырастают тем крупнее, чем больше вокруг соперников, ведь положение в стае во многом зависит от силы. Однако этот двуногий всё же был достаточно крупным, чтобы предводительствовать.
    Сейчас хозяин каюты находился ещё выше: расхаживал по узкой площадке, венчавшей надстройку. Три шага, поворот, три шага.
    Пиу-И улучила момент и решилась. Короткий бросок – и вот она уже внутри. Доски над головой Пиу-И поскрипывали, сообщая о том, что главный двуногий продолжает бессмысленное хождение. Если он направится сюда – Пиу-И это услышит.
    Обежав каморку, крыса села столбиком. Её хвост подёргивался от волнения, усы топорщились.
    Здесь помещались лишь ларь, крышка которого, видимо, служила постелью, и стол. На поверхности стола крыса заметила оловянный сосуд, такой, который двуногие использовали для питья. Пиу-И вспрыгнула на столешницу.
    Наконец-то удача: кубок не был пуст. Правда, в нём оказалась не вода, а тёмная кисловато-терпкая жидкость.
    Напившись, крыса побегала по столу, попробовала на зуб латунную пластину в форме четверти круга (6), разрисованной странными значками, и убедилась в её несъедобности. Пластина была квадрантом, но Пиу-И знала лишь, что главный двуногий придавал ей особенное значение. Крыса не раз видела, как тот, всегда в одно и то же время, выносит блестящий предмет на палубу и направляет на солнце. Вряд ли движением светила можно управлять подобным образом, скорее уж его положение зависело от рей и парусов, и всё же пластина имела какое-то отношение к статусу двуногого.
    Металлический предмет с двумя заострёнными ножками заинтересовал крысу гораздо больше. Такого Пиу-И ещё не видела и решила забрать непонятную вещь с собой для более пристального изучения. Крысой овладело буйное веселье. Ухватив находку зубами, держа голову как можно выше, она спрыгнула со стола и бодрыми скачками двинулась к выходу.
    Снаружи уже совсем рассвело, но крыса и не подумала прятаться. Почему-то ей внезапно отказало сторожкое чутьё, не раз и не два выручавшее в самых неожиданных обстоятельствах. Пиу-И гордо пробежала по самой середине палубы и остановилась, чтобы половчее перехватить добычу.
    Тут бы и закончилась история славной морской путешественницы, но по счастью, двуногим оказалось не до неё: облепив борта, они указывали друг другу на что-то внизу, вскрикивали и смеялись. Двое даже обнялись и пустились в пляс. Вероятно, в другой раз Пиу-И удивилась бы столь безумному поведению, но в тот момент оно показалось совершенно естественным.
    Крыса вновь подхватила интересную штуковину, величественно направилась к тольде и, путаясь в собственных лапах, скрылась в убежище.


(Продолжение следует)

7
Наша проза / Re: "Шедевр"
« : 04 Мар, 2019, 18:15:31 »
Большое спасибо, эрэа passer-by, эрэа Akjhtywbz22, эрэа Красный Волк, эрэа Tany, эрэа Dama! Даже не ожидала )) Очень рада, что понравилось!

8
Наша проза / Re: "Шедевр"
« : 03 Мар, 2019, 12:56:39 »
(Продолжение)

***

    Олли просидел в корзине весь вечер и всю ночь. Один раз крышка приподнялась, и на пол упало несколько стеблей тростника. Олли съел их, хотя те были грязными, и всё равно чувствовал голод.
    Утром корзину подняли и понесли. Через частые прутья Олли видел красно-рыжую разбитую дорогу. Впереди и левее грациозно и плавно выступал один из тех, Чужих: Олли ещё не научился различать их мужчин и женщин. Фигуру великана полностью скрывала яркая ткань, а на голове стояла корзина, полная фруктов. Казалось странным, что тонкая, высокая шея выдерживает такой вес. Чужой даже не придерживал корзину руками, но двигался так непринуждённо, словно не замечал своей ноши.
    Тот, что нёс Олли, окликнул другого высоким, мелодичным голосом – должно быть, поприветствовал. Теперь оба шли рядом, оживлённо переговариваясь, как старые знакомые.
    Дорога привела на широкую площадь, и здесь двое расстались. Корзину Олли хозяин поставил на землю. Отсюда Мастер видел только ноги – шоколадные, лишённые шерсти – и концы ярких кусков ткани, которыми великаны обёртывали свои тела.
    Вскоре рядом с корзиной Олли поставили вторую. Отчаянно прижавшись лицом к прутьям, Мастер разглядел рыжевато-серую шерсть. Голос, доносившийся из корзины, не оставлял сомнения в том, кто там находился.
    «Страшно! Страшно! Страшно!»
    Это была девушка из его народа. Более того, Олли узнал её, хотя девушка произнесла вчера лишь пару слов: «Сладкие плоды!»
    «Страшно! Страшно! Страшно!»
    Рядом то и дело останавливались ноги, а края ярких тканей касались прутьев. Казалось, их можно потрогать, но плотное плетение не позволяло просунуть пальцы.
    «Страшно! Страшно! Страшно!»
    Вскоре Олли почувствовал, что сходит с ума. Чужой страх захлёстывал, мешая дышать. Справиться с этим можно было единственным способом.
    – Да не бойся ты! Чего ты боишься?
    Голос на секунду замолк.
    – Съедят! – пискнула девушка, а затем снова завела: – Страшно! Страшно! Страшно!
    – Не съедят, – как можно увереннее произнёс Олли. – Я что-нибудь придумаю. Мы убежим. Ты вернёшься к семье.
    – Семьи нет, – но девушка перестала вскрикивать и прислушалась. А Олли говорил и говорил, успокаивая её и себя.
   Его отвлекло то, что рядом остановились ноги, отличавшиеся от остальных. Одна пара – светлые, прикрытые тканью не до пят, а только до колен; ткань, покрывающая вторую пару, была сшита в две трубы, продолжавшиеся до щиколоток.
Двое подошедших заговорили, и хозяин корзины отвечал высоким голосом. Слов Олли не понимал, но их смысл не вызывал сомнений. Двое хотели купить его и его соседку – обоих.


***

    – Вместе с этими двумя у нас уже десять лемуров, – англичанин выглядел озабоченным. – А квота – шесть. Мы не можем вывезти больше, но не можем и оставить всё как есть! Ведь тогда эта пара попросту закончит свои дни в котле.
    – Вы можете передать нескольких лемуров зоопарку Цимбазаза, – подсказал Жермен. – Кстати, мне пришло в голову: мы могли бы устраивать экскурсии для детей со всего острова. Отбирать самых лучших! Если взрослые могут не слушать закон, то уж детей-то послушают. И знаете, что ещё? Надо дать людям понять, на какой земле они живут. Сейчас одни не знают, что эти животные под охраной, другие говорят: «Конечно, знаем! Но раз за законом не следят, то зачем его соблюдать?»
    – Как везде, – согласился англичанин. – Для того, чтобы законы заработали, требуются деньги и время.
    – Пусть правительство думает, как заставить закон работать, а мы займёмся тем, чем можем, – Жермен горячился. – Надо, чтобы люди сами поняли, что закон – не просто чья-то глупая выдумка. Когда я говорю людям, что лемуров нет больше нигде в мире, это производит впечатление!
    – Можно выпустить плакаты, – предложил англичанин. – И, конечно, нужно, чтобы лемуры сохранялись в зоопарках: изменения на острове если и произойдут, то не сразу.

    Олли по-прежнему не понимал ни слова, но пытался услышать что-то за ними. Интонацию. От Чужих не исходило угрозы. Может, ему всё же удастся наладить контакт?
    Он толкнул крышку, затем ещё.
    – Ли, – сказал англичанин. – Зря я тебя не послушал: давай остановимся. Мне трудно его удерживать. Их надо пересадить в наши клетки, эта вот-вот развалится!
    Пока жена доставала из багажника клетку, он приоткрыл крышку – и лемур, ощутивший свободу, молнией метнулся вверх и вперёд.
    – О, чёрт! Он сейчас выскочит из машины! Держи его, Жермен!
    Но лемур и не думал убегать. Вцепившись в рубашку англичанина, он теребил и тянул ткань, не переставая быстро лопотать – это походило на поток тявканья, ворчания и мяуканья.
    – Никогда не слышал такого богатого языка у животных, – признал англичанин, крепко удерживая драгоценную покупку. – Осторожнее, Ли! Сейчас… Вот так, малыш. Уф!
    Закрыв клетку, он вздохнул с облегчением и завозился, пытаясь устроиться.
    Дорога шла вдоль берега обширного, мелководного озера. То тут, то там зеленели поля, занятые посадками риса.
    – Озеро меняется на глазах, – задумчиво сказал Жермен и замолчал. И только через пару минут пояснил: – Даже на моей памяти оно стало меньше. Я помню, как вода доходила почти до того места, где мы едем. Всё потому, что по берегам свели лес: теперь почву смывает туда, вниз. Раньше озеро обеспечивало рисом весь остров, а теперь урожаи падают, а население растёт. Как можно не видеть, что происходит? Но нет. Растительность выжигают под посевы, ведь так делали предки. Люди говорят, что «раньше было лучше», и в то же время – «Это делали всегда, почему мы должны поступать по-другому?» Если ничего не изменить, скоро не останется ни чомг, ни нырков, ни гапалемуров. Иногда мне кажется, что мы пытаемся пальцем заткнуть плотину.
    Он мрачновато усмехнулся и добавил:
    – Не подумайте плохого. Я знаю, как вы много делаете, и другие тоже, но даже всех вместе – нас мало. И всего лишь сохранять животных в зоопарках тоже мало, ведь если озеро исчезнет, им попросту негде станет жить.

    Теперь Олли сидел в прочной клетке, из которой видно было гораздо лучше. Запах внутри повозки стоял резкий и неприятный, её швыряло из стороны в сторону. Тот, в ком Олли угадал старшего, придерживал клетку. Корзина с девушкой угнездилась внизу.
    Девушка затихла – видимо, устала.
   Сначала Олли не обращал внимания на пейзаж за окошком повозки, но теперь глядел во все глаза.
    Чужие, то и дело попадавшиеся по пути, стоя по щиколотку в воде, занимались работой, некоторые, распрямившись, улыбались и кричали что-то, а водитель, высунувшись из повозки, кричал в ответ и смеялся – должно быть, он знал многих из них. А Олли различал признаки перемен – словно знал, как было и как будет. Для этого не требовалась магия: видеть причины и следствия Олли приучили ещё во времена ученичества. Здесь всё открывалось как на ладони: очертания гигантской чаши посреди холмов ещё угадывались, но озеро исчезало, заплывало илом.
    Спустя какое-то время повозка остановилась. Чужой, сидевший впереди, обменялся со своими спутниками несколькими фразами и вышел, громко хлопнув дверцей. Вернулся он совсем скоро – и с ещё одной корзиной.
    После этого ехали уже без остановок, пока не прибыли в большое селение. Здесь Чужие покинули повозку, корзины подхватили и понесли – и наконец поставили. Спустя короткое время принесли еду: тростник и оранжевые корнеплоды. Выяснилось, что пленников много. Олли насчитал четверых крохотных детей и шестерых взрослых, не считая его самого. Детёнышей покормили молоком – один из них был столь мал, что не мог пить из миски, и ему дали что-то вроде соски.
    Затем их оставили одних. Самого маленького ребёнка – вместе с пожилой женщиной.
    Олли, сытым и вновь бодрым, овладела жажда деятельности. Надо что-то придумать!
    Он просунул пальцы в щель, и после некоторых усилий смог отодвинуть запор. Выскочив наружу, молодой Мастер заметался по комнате. В ней не было почти ничего – кровать, на которую водрузили корзины с детьми, столик с ворохом резаных стеблей, стул, груда пустых клеток в углу. И всё!
    Он толкнул дверь. Та, хоть и была тугой, поддалась, Олли протиснулся в щель и оказался в коридоре. Оглядев ряд дверей – явно не то! – он пробежал до широкого проёма. Вниз вела лестница, но выход из дома перекрывала ещё одна дверь, и вот она даже не дрогнула под его напором.
    На несколько секунд Олли пал духом.
    Он вернулся в первую комнату и задумался.
    А чего он, собственно, хочет добиться? Сбежать? А дальше?
    Но сбежать казалось лучше, чем оставаться здесь, в полной неизвестности о том, что будет.
    – Выпусти меня, – прозвучал тихий, отчаянный голос.
    А он-то думал, что все спят!
    Олли подошёл к клетке с девушкой и отодвинул защёлку. Снаружи это было совсем нетрудно. Девушка кинулась к нему и вцепилась обеими руками.
    – Не уходи!
    – Не уйду, – сказал Олли и почувствовал, что да, не уйдёт – по крайней мере, пока не узнает, что всё в порядке.
    А что тогда остаётся? Только одно: всё же попытаться договориться с теми, с кем нет договора. Но как?
    Надо дать знать, что с ними – с Олли, по крайней мере – можно говорить.
    Олли огляделся ещё раз.
    – Пусти, – как можно мягче сказал он. – Я кое-что придумал.
    Он собрал охапку тростниковых стеблей и принялся выкладывать на полу точную, геометрически выверенную фигуру.
    Девушка подошла ближе. Видно было, что ей не терпится спросить, но она сдерживалась – не мешала.
    – Вот… сказал Олли, закончив. – Я вернусь. А до моего прихода – не трогай это. Обещаешь?
    Девушка пискнула, соглашаясь, и Олли снова вышел в коридор.
    Две дальние комнаты явно пустовали, зато в ближней, соседней кто-то был. И Мастер с бьющимся сердцем потянул на себя неплотно прикрытую дверь.
    Главный Чужой спал на спине, изредка негромко всхрапывая. Он был так велик! Рыхлый, неуклюжий. И всё-таки разумный.
    Олли подёргал край покрывала, окутывавшего Чужого, и тот немедленно открыл глаза.


***
    Джеральд проснулся от того, что кто-то потянул за покрывало. О, нет! Только не это – неужели что-то случилось с животными?
Заболели? Убежали? Но по крайней мере, один был здесь! Ловкий зверёк каким-то образом открыл свою клетку.
    – Да ты, наверное, голоден! Ну-ка, пойдём, проверим, всё ли в порядке?
    Он прошёл в комнату, занятую лемурами. Странно, но этот лемур – Джеральд про себя называл его Эдвардом – не только не пытался сбежать, но даже словно бы тянул за собой.
    В комнате творилось неожиданное. Все корзины и клетки стояли нараспашку, тростник и морковь были разбросаны по полу. Трое малышей затеяли возню прямо на ворохе травинок. Молодая самка, тревожно вскрикивая, пыталась навести порядок, но пока она оттаскивала двоих, третий возвращался. Завидев Эдварда, она бросилась к нему, невнятно лопоча.
    Должно быть, зверёныши подсмотрели, как Эдвард открыл клетку, и повторили за ним. Но как это удалось самым маленьким?
    Джеральд прикрыл дверь поплотнее и со вздохом принялся за уборку. Малыши легко подманились к плошке с молоком, остальные животные также были водворены на место. И только тут Джеральд заметил, что с Эдвардом происходит неладное.

    – Я старалась! Я старалась!
    Девушка смотрела расстроенно.
    – Зачем ты их выпустила? – сердито буркнул Олли. Его отчаянье было столь сильным, что на какое-то время Мастер даже забыл, что нужно искать новое решение.
    Он погладил подругу по голове, словно ребёнка.
    – Ничего, мы что-нибудь придумаем.
    Но сам он уже не был так уверен.
    Присутствие подруги успокаивало. А сама она словно бы уже и забыла о случившемся – высвободилась и побежала к Чужому, протягивающему длинный жёлтый плод.
    Мастер сел и съёжился. Чужой ходил по комнате, подбирая упавшие стебли, затем вновь рассадил всех по клеткам – всех, кроме Олли.

    Эдвард выглядел таким потерянным, его мордочку сводило выражение такого отчаянья, что Джеральд растерялся. Это не было похоже ни на что, виденное раньше. Джеральд сделал быстрее, чем подумал: подхватил зверька и прижал к себе.
    – Не бойся. Всё хорошо. Теперь всё будет хорошо. Я хочу добра. Вы будете жить. Я не дам вас в обиду.
    Мой бог, что он несёт! Это всё усталость и болезнь: чёртовы антибиотики не справлялись. И ещё недосып.
    – Ваш род не прервётся. У вас будет потомство. Рано или поздно вы вновь будете жить здесь, на вашей земле. Пока вы есть – ещё ничего не потеряно.
    Зверёк затих, словно понимал.
    – Ну, что? Тебе лучше? Тогда пусти меня, приятель. Мне бы поспать. Отпустишь?
    Наконец зверёк расслабился. Джеральд отцепил от себя тонкие пальцы, посадил Эдварда в клетку и вернулся к себе.
    Было душно. Собиралась гроза.

    Олли странно успокоился. Словно что-то перешло к нему, что-то, чего он не мог понять до конца: уверенность.
    Гроза приближалась, молнии прочерчивали небо за окном. Внезапно громыхнуло особенно близко, и у Мастера всё завертелось перед глазами.

    Олли очнулся. Затылок саднило, и Растящий Кристаллы пощупал болезненное место – нет, вроде, кость цела.
    И только после этого приподнял голову и встретился глазами со старым знакомым.
    – Киу! Это всё-таки был ты! – возмущённый вопль вырвался прежде, чем молодой мастер подумал.
    – Не стоит благодарности, – суховато откликнулся старинный недруг, словно бы намекая, что не мешает сказать «спасибо».
    – За что тебя благодарить? – Олли привстал и с возрастающей досадой осмотрелся: циновка, устилающая пол, чернела безобразной дырой, забавные безделушки, посуда, флаконы со снадобьями, футляры для кристаллов в беспорядке разлетелись по покоям, подставка для Творения, опрокинутая, откатилась к стене. И всё это покрывали острые, словно иглы, розовые осколки.
    – Есть за что, – откликнулся Киу. – Я решил заглянуть – ходили слухи о твоём новом шедевре… хотелось узнать из первых рук. И что я нашёл? Вот этот разгром и воронку из Потоков Силы прямо посреди твоего жилища! Поверь, чтобы их расплести, пришлось потрудиться. Но я сделал это – и вот ты здесь! Или ты предпочёл бы остаться там, где был?
    – Нет… – Оллилуина передёрнуло. – Нет. А Кристалл? Он был… вот таким?
    Ему, видимо, не удалось полностью скрыть недоверие.
    – Именно, – суховато отозвался Киу. – Я слыхал о подобном. Ты умудрился создать реальность, соприкоснувшуюся с иным пространством. Обычно это абсолютно безопасно, если только не сообщить Кристаллу заряд энергии необычайной мощности.
    – Вот оно что! Грозовой разряд, – сообразил Олли.
    – Да… Думаю, следует послать Зов лекарю, чтобы осмотрел тебя. Хотя, судя по твоему приветствию, ты в полном здравии, – теперь в тоне Киу прорезались ядовитые нотки.
    – Не стоит, – Оллилуин ссутулился. – Я… послушай, Киу, я благодарен, правда. Только знаешь, мне… мне надо отдохнуть. Побыть одному, – вырвалось у него.
    – И прикинуть стоимость ремонта? Э, э! Это шутка! Шутка!
    – Чтобы придумать настолько неудачную шутку, мне пришлось бы размышлять целый день, – буркнул Олли. Каков поганец этот Киу!
    – Ты всегда был тугодумом, – согласился тот. – Что ж, я приду, когда ты осознаешь, что дело могло кончиться гораздо хуже. Или когда потребуюсь.
     Оллилуин с нетерпением проводил своего спасителя взглядом. Сейчас, сейчас закроется дверь, и он сможет предаться горю.
    Розовые осколки словно бы ждали вместе с ним.
    Как только дверь закрылась, Мастер огляделся.
    «Где-то тут был веник, – мелькнула мысль. – Или дождаться служанки? Тьфу, о чём это я!»
    Горю упорно не предавалось. Чтобы вызвать в себе подобающие чувства, Оллилуин подобрал крупный осколок и провёл пальцами по его поверхности, стараясь не порезаться.
    Что-то было не так!
    «Надеюсь, с той девушкой всё будет в порядке», – подумалось вдруг.
    Героиня его творения внезапно показалась глупенькой и претенциозной, герой – эгоистом до кончика хвоста, а их страсти – мелкими и недостойными описания.
    Оллилуин распрямился. Всё ещё можно поправить. Всё можно сделать заново. Нет – не заново, а совсем по-другому!
    Он покопался в ящике и закрепил на подставке новую затравку кристалла.
    «Семья – это одновременно и очень много, и очень мало, – думал он. –. Для того, чтобы выжить – и даже чтобы просто жить – нужен кто-то рядом. Но сделать что-то большее, чем просто выживание, можно лишь стирая границы».
    Олли улыбался. То, что он сотворит теперь, станет настоящим шедевром.



    Послесловие автора
    Когда автор понял, что его персонаж – лемур, возник непреодолимый соблазн устроить встречу персонажа не просто с ловцом животных, а с самим Джеральдом Дарреллом. И, конечно, автор немедленно кинулся перечитывать книгу «Ай-ай и я». Даррелл подробно описывает поездку на озеро Алаотра и перечисляет, сколько и каких лемуров было приобретено. Каково же было изумление автора, когда он, сложив все цифры вместе, обнаружил, что лемуров одиннадцать! Между тем далее было написано: «Я-то думал, добудем, дай Бог, пару лемуров, а у нас было десять этих великолепных созданий».
    Автор не знает, небрежность ли это переводчика или за несовпадением цифр стоит какое-то иное, не отражённое в тексте обстоятельство. Тем не менее – один из лемуров исчез!
    Автор признаёт, что в угоду сюжету допустил целый ряд художественных вольностей. Так, Жермен – сборный персонаж; в поездке Даррелла сопровождал Мианта, студент-медик, тогда как Жерменом звали одного из сотрудников заповедника Анкарафанцика, специалиста по рептилиям, который проходил стажировку на острове Джерси, в зоопарке Даррелла. Есть и другие неточности, на которых я не буду останавливаться.
    Конечно, два острова – среди синих вод и зелёных – это остров Мадагаскар и остров Джерси.
Зоопарк Цимбазаза и заповедник Анкарафанцика получали поддержку МФГ – международной группы, созданной при участии Д. Даррелла, именно об этом упоминает Жермен.
    Хочется добавить, что подсечно-огневое земледелие на Мадагаскаре сейчас официально запрещено, и ставка делается на иные способы разведения сельскохозяйственных культур.


9
Наша проза / "Шедевр"
« : 02 Мар, 2019, 18:17:16 »
И вот я дозрела до выкладки ещё одного рассказа )) Он был опубликован в сборнике издательства "Перископ-Волга" по Кубку Брэдбери, но туда пошёл с сокращениями из-за лимита знаков, так что сюда я рада притащить его целиком  :)
Шедевр

«Меня очень часто спрашивают: «Когда вы летали в космос, это на вас как-то повлияло, вы как-то изменились?» Я часто отвечаю: «Моё видение перспектив, будущего нашей планеты – вот что изменилось». Я стал лучше понимать, какую огромную роль мы, люди, играем в том, что будет с нашей планетой».
Чарльз Болден, глава НАСА, астронавт.


    Шедевр.
    Да, это, несомненно, был шедевр. Оллилуин, Мастер, Растящий Кристаллы, а для близких друзей – попросту Олли, снова и снова обходил своё творение, то прищуриваясь и охватывая взглядом целое, то любуясь деталями. Бережно касался граней, замирал, вглядывался в розовую глубину. Безукоризненно!
    Никогда ещё Олли не удавалось вырастить кристалл столь крупный и одновременно яркий. Глубокий, насыщенный цвет спелого мангустина, сгущающийся в середине до дышащей, дрожащей гранатовой тьмы. Казалось, Творение готово лопнуть от переполнявших его образов.
    Оллилуин просматривал слой за слоем и не находил изъяна. Как удачен этот блик в глазах героини в миг признания. Или цветущие ветви, склоняющиеся к её хорошенькой головке, когда она мечтает о возлюбленном. Даже механическая повозка, угловатая и нескладная, казалась совершенной в своей нелепости.
    Повозкой Оллилуин особенно гордился. Сюжет важен, мысль, вложенная в Творение, ещё важнее. Но детали! Это та отделка, та сервировка, без которой истинный ценитель не может испытать чистого наслаждения. Допустить небрежность в исполнении – всё равно что подать салат из лепестков магнолии и фруктов на плохо отмытом блюде.
    Пришедшее на ум сравнение напомнило о голоде. Растящий Кристаллы так заработался, что пропустил обед.
    А не совместить ли приятное с полезным? Пойти к Ми-Ану и по случаю окончания работы раскрутить старого мошенника на бутылочку нектара? У Ми-Ана отменный вкус и исключительная коллекция. А ещё Ми-Ан – Распространитель, обладающий незаурядным чутьём на то, что нужно публике. Интересно, что он скажет? Придёт в восторг? Изумится? Впрочем, нет: сначала возмутится, потом задумается, потом оценит возможности.
    Прежде всего, сюжет: крутой замес страсти и ревности, присоленный соперничеством. Уже одно это обеспечит успех. Затем – имена и названия, пришедшие на ум словно бы сами собой: Антананариву, Алаотра, Андреба. Экзотично, привлекательно.
И самое главное: новизна, необычность. Такого ещё никто не делал.
    Мир без магии! Кому-нибудь другому ничего подобного даже в голову не придёт. А ему, Оллилуину, пришло.
    И вот тут – простор для фантазии. Скажем, как передать кому-либо сообщение? Не зачерпнув из Источника, Зов не послать; нельзя и заключить образы в кристалл. Оллилуин додумался до гениального: отображать слова на плоской поверхности с помощью символов. Каково?
    Далее. Если не черпать из Источника, значит, всё – вообще всё! – надо делать вручную. Но это медленно и тяжело. По счастью, Оллилуин вспомнил о механических игрушках, какими забавляются дети. В Мире без магии неминуемо станет развиваться механика. Но как заставить машины двигаться?
    Сперва Олли счёл, что можно использовать силу сжатой пружины, но потом одумался: это какая же нужна пружина, чтобы тяжёлая повозка двигалась хотя бы час или два?
    И вот тут-то в голову пришла мысль. Земляное масло! Оллилуин не чуждался наук и знал, что тепло горения преобразуется в иные формы энергии. Мастер даже купил в лавке флакон снадобья и сжёг – после этого жилище пришлось долго проветривать от едкого чёрного дыма. Зато он получил полезный опыт.
    Но запасы земляного масла распределены неравномерно: тот, кто ими владеет, держит в руках весь мир.
    Оллилуин понял, что замахнулся на сложную задачу. Механизмы – это не только внешнее отличие Мира, это его суть. Машины определяют мировосприятие, машины меняют жизнь. Борьба за обладание источниками энергии, изобретение всё новых и новых машин становятся смыслом жизни. Машины используются везде: в путешествиях, земледелии, возможно, даже в уборке жилищ и приготовлении пищи.
    Кстати, о пище…
    Однако послать Зов Ми-Ану не получилось. Вероятно, тот погрузился в созидание. Хотя зловредное воображение немедля нарисовало иную картину – нежные изгибы тела, влажный взор, горячие маленькие ладошки… Кх-м. Похоже, он и впрямь заработался: три месяца добровольного затворничества – не шутка.
    Но результат того стоил.
    Конечно, у Олли появятся последователи, подражатели. Тот же Киу, наглец и завистник. Может, они даже вырастят более совершенные Кристаллы, но первым останется он, Оллилуин, самый молодой из Мастеров цеха.
    Что ж, встречу с распространителем придётся отложить на завтра. А пока – что выбрать? Провести вечер в «Бамбуковой флейте»? Там превосходная кухня и девы, способные скрасить досуг как утончённой беседой, так и иными сладостными способами. Или заказать ужин сюда?
    За круглым, в частом переплёте окном глухо громыхнуло. Ну что ж, вот и ответ: Оллилуин отпразднует завершение трудов дома, в одиночестве.
    Несколько часов спустя Оллилуин взмыл на третий уровень покоев и умиротворённо вытянулся на ложе. Салат из мелко нарезанных цветков магнолии и фруктов, поджаренные до золотистой корочки личинки сколитид и сладкий нектар не обманули ожиданий. Вызванная всё-таки после второго бокала дева тоже. Занимаясь с ней любовью, Оллилуин постарался расположиться так, чтобы видеть кристалл, словно включал его в происходящее третьим. Сейчас девушка уже ушла. Дождь дробно стучал по кровле, каждый удар грома казался громче и ближе. Завтра листва, умытая небесной водой, заблестит на солнце мириадами крохотных адамантов. Завтра Оллилуин явит миру своё творение. Завтра, завтра…

   
***
    Удар грома, казалось, раздался в самом черепе. Тело прошил электрический разряд, во рту защипало. Оллилуина подбросило на ложе и швырнуло вниз, на циновки пола. Кристалл затрещал, выбросил сноп искр. Затем наступила темнота.
    Он открыл глаза. Лес сиял тысячами оттенков зелёного, от благородного тона медной патины до нежных переливов прорастающей спаржи. Роса на листве сверкала мириадами крохотных адамантов.
    На листве?
    Оллилуин поспешно пощупал то, на чём лежал. Не циновка!
    Не иначе, происки Киу! У-у, дайте только вернуться, Олли покажет, как шутки шутить!
    Он потянулся к Источнику, и…
    Должно быть, именно это чувствует тот, кто внезапно обнаружил, что он глух и слеп.
    Источник исчез.
    Исчез только он. Слух, зрение и прочие телесные чувства не оставили Олли: воздух благоухал свежестью, в отдалении вскрикивало какое-то животное, а прямо над головой вдруг раздалась птичья трель из двух повторяющихся нот – нежных, как голос флейты. Трава, на которой сидел Олли, была влажной, и он наконец-то встал, ощупывая себя и убеждаясь, что серьёзных повреждений нет.
    Просто не стало того стержня, на который молодой Мастер привык нанизывать все свои действия.
    Он постоял, пытаясь свыкнуться с ощущением и понимая, что – нет, не выйдет. Однако… как его учили?
    Если тебе нужно время – замри и выжидай. Если выжидание не ведёт к успеху, двигайся.
    Оставаться на месте было бессмысленно. Чуть правее виднелась тропинка, и Олли тронулся в путь, даже не зная, приближается ли он к жилью или удаляется.
    С каждой минутой проснувшаяся паника захлёстывала всё сильней, и вдруг отпустила. Он найдёт выход. Его учили не только работать с Потоками, но и достигать концентрации, наблюдать, владеть собой. Сейчас он сосредоточился на ближайшей задаче: найти кого-нибудь из местных и попросить о помощи, и отодвинул остальное за край восприятия.
    Тропинка, спускавшаяся вниз, становилась шире, и Олли уверился, что выбрал правильное направление. Терракотовый склон тут и там покрывала яркая, насыщенная зелень растительности, светлый кобальт неба над головой, смягчённый лёгкими облаками, сменялся к горизонту нежнейшей голубизной. Это было так прекрасно! Мастер впитывал и запоминал.
    Вскоре почва стала более влажной. Теперь тропинка пролегала среди сплошных стен высокой, соломенно-жёлтой и оливковой травы.
    Ветер донёс слабый запах дыма – неужели тут готовят на очагах? Но это был ещё один знак близости жилья.
    К запаху дыма примешался ещё один, густой и тошнотворный, но мастер не успел понять, что за информацию тот несёт. Потому что тропинка вильнула, кустарник и трава раздвинулись, и Олли увидел это.
    Столб с грубой перекладиной, серый от времени. И висящую на нём девушку.
    Девушка не принадлежала к его народу, она была из ночных – хрупкая, стройная, с тонкими и длинными пальцами.
    Мёртвая.
    Безжизненность вытянутого тела заставила сердце пропустить удар. К горлу подступило. Оллилуин поспешно отвернулся, зажмуриваясь и сглатывая. Но даже зажмурившись, он продолжал видеть. Глаза девушки, огромные, предназначенные улавливать слабые отражения звёздного света, застыли мутными пузырями, и на одном из них сидела муха.
    Великий Поток, куда он попал?
    Внезапный рёв – «р-ра-та-та-та!» – раздался совсем рядом, и Оллилуин опрометью бросился в траву. И только укрывшись, осознал, что ни один зверь не способен рычать так долго, без перерыва на вдох.
    Рёв приближался, сопровождаемый звяканьем и дребезжанием. Олли осторожно выглянул.
    По дороге, зловеще-алой, словно кровь, надвигалось нечто. В следующий миг Оллилуин понял, что это такое. Механическая повозка! Неужели он очутился в им же придуманном Мире?
    Нет, слава Источнику: приближающаяся повозка выглядела иначе.
    И какая же она была ветхая! То, что дребезжало внутри, вероятно, попросту готовилось отвалиться, вмятины на боках рыжели ржавчиной. Из-под днища машины вырывались клубы едкого дыма, не такого чёрного, как помнил Мастер, а скорее грязно-серого.
И тут Олли осознал ещё кое-что: повозка, судя по размерам, предназначалась для великанов.
    Как только кошмарный механизм скрылся из вида, Олли бросился прочь. Он мчался огромными прыжками, с сухим треском проламываясь сквозь тростник. Внезапный удар сбил его с ног, и чьи-то зубы полоснули по плечу.
    Ошеломлённый, Олли вскочил и уставился на незнакомца. Наконец-то соплеменник! Но почему…
    – Ты что?! Кусаться-то зачем? Словами сказать не мог?
    Олли тяжело дышал: сказывался затворнический образ жизни.
    – Уходи!
    – Ч-что?
    – Уходи. Граница.
    Соплеменник надвигался, а Олли пятился.
   – Какая граница? Э, не тронь! Да что происходит?
    Соплеменник был не один: позади него сгрудились ещё четверо – две женщины, постарше и помоложе, и двое подростков.
   – Граница. Наша земля. Уходи!
    И остальные подхватили, заголосили вразнобой:
    – Наша земля!
    – Наш тростник!
    – Врежь ему!
    – Убирайся!
    Олли продолжал пятиться, и, видимо, пересёк эту не замеченную им границу, потому что четверо внезапно успокоились и остановились. Младший даже начал искать у себя в шерсти. Ну и манеры!
    И только первый – вероятно, глава семейства – не стоял на месте: метался вдоль невидимой линии, и хвост его непрерывно двигался.
    Оллилуин отошёл ещё на несколько шагов в знак мирных намерений и сел.
    – Я не трону ваш тростник, – как можно убедительнее сказал он. – Я здесь случайно. Объясните, что происходит? Я видел убитую девушку и повозку великанов.
    Мужчина остановился и тоже сел, нахмурившись и наклонив голову. Мастеру пришло на ум, что тот не вполне его понимает, поэтому он повторил как можно чётче:
    – Убитая девушка. Повозка. Кто там живёт? Там?
    – Чужие, – скрипнул незнакомец. – Там.
    – Сладкие плоды, – мечтательно протянула молоденькая, а старшая резко одёрнула:
    – Опасность!
    – То есть, там живут чужие, они выращивают сладкие плоды, и та девушка нарушила границу их участка? – сообразил Оллилуин. – Она что, не знала? Раз вы придаёте значение своим границам, зачем нарушать чужие?
    И, видя, что его опять не поняли, выговорил:
    – Чужие? Граница?
    – Чужие, – то ли подтвердил, то ли пояснил вожак. – Чужие! Нет договора, нет границ.
    «С этими не договоришься», – перевёл Олли.


***
    Земля соплеменников осталась далеко позади, и Оллилуин почувствовал голод. Что ж, салата из лепестков тут явно не поднесут. Молодой мастер нашёл место посуше и устроился перекусить.
    Тростниковые стебли оказались на диво сочными. Полчаса спустя Олли, блаженно щурясь, посасывал стебелёк – он чувствовал сытую усталость. А ведь не так много он прошёл с утра! В кои-то веки Киу оказался прав – надо больше двигаться.
    Похоже, в ближайшие годы придётся следовать этому совету, саркастически подумал он. К великанам за помощью обращаться бесполезно, да и смертельно опасно. Соплеменники…
    Мир-без-магии оказался совсем не таким, как думалось. Может, прав был Учитель, считавший магию источником разума? Те, кто по внешнему виду и языку были подобны Олли, сильно уступали ему в развитии. Их словарный запас был беден, а интересы не выходили за пределы повседневных нужд. Где уж таким победить великанов: каждая семейная группка блюдёт собственные границы, не ведая, что, лишь выйдя за их пределы, можно справиться с общей бедой.
    А Олли? Как быть ему? Осесть на этой земле, познакомиться с девушкой, нарожать детишек и всю жизнь защищать свои тростниковые владения и прятаться от великанов?
    И вся его предыдущая жизнь, выучка, талант – зря.
    Мастер прогнал горечь этой мысли. Сейчас он слишком устал. Да и нельзя забывать – он мало ещё видел в этом мире. Рано отчаиваться, надо искать выход.

    Олли дремал, обернув хвостом конечности и спрятав нос, и потому не сразу ощутил новую опасность. Запах гари!
    Повертевшись на месте, чтобы разобраться – откуда ветер, Мастер рванул прочь. В этом Мире только и приходится метаться! А когда же думать?
    Он мчался, то взлетая на стебли камыша, отталкиваясь от них ногами, хватаясь руками, то вновь спускаясь на землю. В глазах мельтешило, треск сухих листьев мешал слушать, но вдруг впереди серебром заблестела вода, затем открылась гладь озера, вся в спасительных островках травы. Олли сделал ещё шаг и поплыл.
    Но тут из-за травы показался острый, хищный нос узкой лодки. Олли шарахнулся, нащупал ногами дно и бросился бежать вдоль прибрежных зарослей. Он понял, что ведёт себя неправильно – следовало затаиться, выждать – но сделать ничего не успел. Тело охватило что-то упругое, Мастер забарахтался, рванулся и наконец замер, обессиленный.
    Лодка подплыла ближе. Сидевший в ней великан развернул её едва заметным движением весла и наклонился над Олли. Тот снова забился и снова затих. Только сейчас он смог рассмотреть Чужого вблизи. Коричневое лицо было почти лишено волос – только макушку украшала короткая чёрная шерсть, руки и верхняя часть тела тоже оказались голыми. Великан ловко выпутал Олли из сети, и, не успел тот извернуться, чтобы укусить, швырнул его в большую корзину с крышкой. Олли прижался лицом к прутьям: теперь он видел внутренность лодки и нижнюю часть огромного тела, обёрнутую тканью.
    Олли вдруг почувствовал, что прожить жизнь, охраняя свой участок тростника и выращивая потомство – не худший вариант.


***

    «Иногда чтобы полюбить свою  землю ещё сильнее, надо уехать», – думал Жермен.
    Не в том смысле, что – уехать и испытать ностальгию. Хотя и в этом тоже, но лишь в качестве первого шага.
    Оказаться на другом краю света, в городке с уютными улицами, аккуратными водителями, ухоженными дорогами – и вспоминать красную пыль, жару и силуэты равенал на фоне заката.
    Обнаружить, что мучительные проблемы, которые казались неотделимыми от этой земли – всего лишь часть общих проблем. Что решать их можно тоже лишь сообща.
    И наконец почувствовать, что родной остров – яркий, но не единственный камешек в общей мозаике. Но что будет с мозаикой, если вынуть один камешек, другой, третий?
    Наверное, что-то похожее испытывает космонавт, выглянувший из иллюминатора и увидевший Землю – голубой шар с завихрениями облаков. Целое и одновременно частности. Смена масштаба. Наслоение одного масштаба на другой. И две реперные точки – два острова, среди зелёных вод и среди синих.
    И ещё. В поместье с домом из рыжего гранита Жермен узнал, что зоопарки предназначены не только для увеселения публики.
    Сейчас Жермен, прошедший обучение и вернувшийся, трясся в дребезжащей машине на переднем сидении. В треснувшем зеркальце отражалось лицо седого полного англичанина, сидящего сзади. Англичанина мучила кишечная инфекция, но он наотрез отказался остаться в гостинице: «Ну нет. Приехать в сказку и просидеть в четырёх стенах?» Жермен уважал бы его за одно только это. Даже если бы речь не шла об одном из тех людей, которые изменили его жизнь.
    – Местные верят, что ай-ай – предвестники чьей-то смерти, взрослого или ребёнка. Считают, что отвести беду можно, подвесив труп ай-ай у въезда в деревню, – пояснил он, когда серый столб остался позади.
    – Неужели они не знают, что нельзя убивать ай-ай? – спросила миссис Ли. В зеркальце отражался лишь кусочек её лица – она старалась сидеть так, чтобы случайно не толкнуть мужа на очередном ухабе.
    – Нельзя почему? Потому что таков закон? Но это суеверие очень, очень старое. Старше, чем закон. К тому же закон не подкреплён ничем – думаю, вы в этом убедитесь.
    Жермен подозревал, что англичанин знает то, о чём он говорил, но надо было пояснить для его жены.
    Они ехали в Андреба – Мианта, приятель Жермена, узнал, что здесь продают пару алаотранских лемуров. Сезон дождей ещё не начался, но первые из них уже пролились на землю, и красная дорога походила на грязевой поток. Машина то проваливалась, поднимая веер буро-алых брызг, то с натужным воем карабкалась, цепляясь колёсами за едва заметные возвышения. Горизонт затягивала тонкая кисея дыма: фермеры торопились расчистить участки под новые посадки.
    Очень удачное время для покупки лемуров.


(Продолжение следует)

.
______________________
Поправил опечатки. Прхж.

10
Наша проза / Re: Золотой ключик
« : 02 Мар, 2019, 17:47:57 »
Большое спасибо, эрэа Эйлин! Рада, что понравилось!

11
Адресное / Re: Виват! - 8
« : 18 Фев, 2019, 17:17:25 »
Эр Уленшпигель, эр Зануда, спасибо!

12
Адресное / Re: Виват! - 8
« : 18 Фев, 2019, 08:40:31 »
Эрэа Красный Волк, с Днём рожденья! Мы с Вами, значит, почти одновременно родились! Виват! ))

13
Наша проза / Re: Золотой ключик
« : 18 Фев, 2019, 08:36:44 »
Спасибо, эр Зануда! Я очень рада, что Вам понравилось! И рада, что рассказ сложился ))

14
Адресное / Re: Виват! - 8
« : 16 Фев, 2019, 21:05:08 »
Ой-ой-ой, сколько поздравлений! Спасибо огромное всем-всем!

15
Наша проза / Re: Золотой ключик
« : 16 Фев, 2019, 21:02:12 »
Эрэа NNNika, эрэа Tany, спасибо!

Страницы: [1] 2 3 ... 6