Расширенный поиск  

Новости:

Просмотр сообщений

В этом разделе можно просмотреть все сообщения, сделанные этим пользователем.

Сообщения - Tany

Страницы: [1] 2 3 ... 194
1
Спасибо!  :) Красота какая! Теперь все открывается! ;D

2
Адресное / Re: Виват! - 14
« : 27 Мая, 2020, 13:57:35 »
Эрэа Асмела,  с днем рождения! :) Здоровья, удачи, творчества! :)


3
passer-by, спасибо за Женеву!  :) Нечасто там наши туристы бывают. У меня почему-то не все фотографии открылись. Но даму в светлом я узнала ;) ;D
А наши муралы... все мечтаю неспешно пройтись по некоторым улицам, пощелкать, но постоянно что-то мешает.

4
Наша проза / Re: Ухарь-девица
« : 25 Мая, 2020, 21:38:37 »
Эрэа Convollar,  Красный Волк,   спасибо :)

Миша, несомненно, обладал счастливой способностью немногих людей – довольствоваться малым для достижения большой цели и  быстро осваиваться в любых обстоятельствах. Он мечтал поступить в кадетский корпус, так  что же сожалеть о мелких неудобствах, если мечта осуществилась? Здесь  довольно голодно, неуютно и царит строгая дисциплина – зато его учат многим нужным вещам, закаляют дух и тело, из него готовят настоящего боевого офицера. Дома остались родные люди, что ж можно хранить их образы в своем сердце, но невозможно всю жизнь прожить на одном месте, в родительском гнезде. Тем больше будет  радость от долгожданной встречи. Конечно,   воспитанники Пажеского корпуса находятся в куда лучших условиях, они бывают при дворе, прислуживают императорской семье, станут кавалергардами, так ведь у их родителей и знатности побольше и денег не мерено. А сыну бедного провинциального дворянина и так несказанно повезло – учиться в одном из лучших военных заведений, да еще и бесплатно. Конечно, не все однокашники Миши разделяли его оптимизм, ну тут уж, как получится. Кому   щи  пусты, а кому  жемчуг мелок. Вот братья Никитины всем довольны, хоть и много богаче Мариных будут. Повезло ему с друзьями-соседями. Все трое были неуловимо чем-то похожи. Старший из  Никитиных, Сергей, -  невысокий, улыбчивый, немного косолапый, самый добрый изо всех братьев, учение давалось ему сложно, кроме того, он часто простужался, но терпению и настойчивости можно было только позавидовать. Благодаря усердию, Сергей был в числе первых в своей роте. Средний, Петр,  самый способный, учился легко, словно играючи, схватывал все на лету, был первым в математике и словесности, но нрав имел насмешливый, а характер неуступчивый. Андрей же словно взял понемногу от каждого из старших – учился хорошо, хоть и с ленцой, был веселым и благожелательным, а еще прекрасно пел и танцевал в театральных постановках, которыми, по традиции, перешедшей от прежних начальников, славился корпус.
  Сам Миша с людьми сходился куда медленнее, но скоро и в своей роте сдружился с несколькими мальчиками. Трудно было найти во всем корпусе двух более несхожих кадетов, чем Иван Чайка и Васенька Березин. Иван был смуглым кареглазым брюнетом с мечтательным взглядом, родом из южных губерний. Он любил рассказывать по вечерам страшные истории о русалках, неприкаянных душах некрещеных младенцев и колдовских обрядах. Поначалу кадеты посмеивались над характерным говором «хохлачка»,  но очарование этих рассказов и незлобивый нрав Вани скоро расположили к нему товарищей. Чайка и Марин любили сравнивать сельский быт в своих имениях, постоянно слышалось:
- А вот у нас! А у меня дома делают так! А  всего вкуснее вареники со сметаной и вишнями… Это ты расстегаев с грибами не ел… Да что в ваших елках на песке вырасти может?... Да в вашей жаре и  рыба-то сдохнет…
Васенька Березин  был невысок ростом, круглолиц, с копной буйных кудрей на не менее буйной головенке. Родители его имели собственный особняк в Москве и великолепное имение неподалеку от  старой столицы. Вася был младшим в большой семье  Березиных.
- Что  ж тебя в Пажеский корпус не определили? При таких достатках и знатности прямая туда дорога, а потом –  в кавалергарды? – изумлялись товарищи.
- Так папенька осерчал,  когда я поджег старый флигель, - улыбался во весь рот Васенька. – Сказал, коли такая тяга к наукам, так поучись-ка на артиллериста, а там видно будет.
- Зачем же ты его поджег?
- Я нечаянно, хотел порох сам сделать.
- Зачем его самому делать, разве у  твоего отца нет? Или он не охотится?
- Это не интересно, мне самому хотелось сделать. Только я маленько перебавил селитры, ну и кто ж знал, что так пыхнет? Папенька хотел меня прибить, да сестрица Настенька не дала, говорит, зря вы, папенька, серчаете, надо было еще тогда, когда вазу китайскую расколотил…
-  А  с вазой что?
- Да, - Васенька сокрушенно махнул рукой, - я просто через окно прыгал, а она там стояла… Кто ж знал…
 - У вас вазы в саду под окнами стоят?
- Не в саду, а в комнатах. Я ж с улицы в залу запрыгивал. Хотел попробовать, как оно получится, а там… понаставили…
Васенька блеснул зубами, среди которых не хватало двух передних, и думать позабыл  о несовершенстве жизни, в которой самодельный порох имеет обыкновение внезапно загораться, а китайские вазы путаются под ногами невинных отроков.



5
Пора уже подстроить братцу какую-то каверзу своим новым знакомцам ;)

6
У нас уже настоящее лето. Хоть и довольно прохладное для этих краев. :)



8
Мед поэзии / Re: Луна, дорога и меч - II
« : 23 Мая, 2020, 23:37:24 »
Еще одна бусина в невероятно красивое ожерелье историй о любви и верности. Несколько строк  - и можно сочинить целый роман или вспомнить прочитанный... Спасибо, эрэа Красный Волк :)


10
Наша проза / Re: Ухарь-девица
« : 17 Мая, 2020, 23:33:58 »
Эрэа Красный Волк, тезка, спасибо :)

И потянулись дни трудного учения, похожие друг на друга, как горошины  в стручке. Миша быстро привык просыпаться под звуки рожка и барабана затемно, дома, в деревне ведь тоже вставали рано. Подъем, одевание, заправка постели, умывание,  молитва, все быстро, кто зазевался, получит выговор от дежурного офицера, а то и розги. Строем  на молитву, затем в столовую, к скудному завтраку: чай или сбитень с кислыми булками. А потом занятия в аппликационной комнате, да два полуторачасовых урока. Как   тут не вспомнить батюшку Георгия с его чтением Житий да письмом по прописям? Теперь же приходилось учить языки: немецкий, французский, латынь, риторику, историю и географию, математику, а еще  музыку, театральное искусство… Миша больше всего любил математику, а особенно геометрию. Будущему артиллеристу без нее никак, но и сама стройность, точность формул, теорем, построений завораживала.
В одиннадцать часов долгожданный звонок возвещал о конец уроков, кадеты относили в роту учебники и тетради, мыли руки, получали по ломтю черного хлеба с солью и отправлялись на ротные занятия: гимнастика, танцы, словесность, фронтовое учение. Шагистика утомляла, зато фехтование и гимнастика развивали ловкость, силу, веру в себя.
После телесных упражнений мальчиков вели в столовую, где самым любимым блюдом была гречневая каша. К каше полагалось мясо или масло, для вечно голодных мальчишек она была желанным подспорьем, недаром при попытках заменить кашу пирогами с ливером кадеты даже устраивали гречишные бунты, когда пироги с «гусаками» летели в генерала интендантской службы.     И вновь, после короткого перерыва, вечерние уроки, подготовка домашних занятий в аппликационной комнате, ужин и самое чудесное время  - почти час, до вечерней зари кадеты могли делать что угодно! Начиналась веселая возня, иногда переходившая в потасовки. Шубин к Мише больше не приставал, себе дороже! Новичок оказался не промах, сдачи дал, чуть не опозорил при всех, незачем «прапорщику» со всякой мелкотой связываться. Конечно, были и другие желающие поучить младших кадетов уму-разуму. Однажды вечером, в час рекреации, к Марину подошел кадет из соседней роты, спросил:
- Есть ли у вас пырье масло?
-Нет, - недоуменно ответил Миша.
- Оно такое душистое, дать вам немного?
- Если угодно, дайте, - согласился Миша, но памятуя об истории с кукунькой, отступил от собеседника на шаг. В ту же секунду кто-то заслонил его собой, ухватил раздавателя непонятного масла за руку и угрожающе прорычал:
- Сейчас я тебе пропишу масло, не смей к маленьким приставать, а этого кадета тем более не трожь. Это мой земляк, иначе мы с братьями так наваляем…
В своем защитнике Миша тот час узнал Андрея Никитина, младшего из братьев-соседей.
Обидчик поспешил ретироваться – крепкие кулаки Никитиных уже вошли в поговорку, мальчики всегда держались дружно и в обиду своих не давали.
- Что же ты всяким дуракам веришь? – веселые зеленые глаза смотрели на Мишу.
- Спасибо, вам. А что это – пырье масло?
- Это больно очень, меня в свое время братья предупредили, чтобы не поддавался на уловки всяких балбесов. А что это мы на «вы», соседи ведь. Ты, получается, тоже решил кадетом стать?
- Да, очень захотелось, особенно, как у вас в гостях побывал.
- Что  ж ты не сказал тогда, не расспросил ничего? Постеснялся?  Зря, офицер должен ни чем не смущаться, при любых обстоятельствах сохранять бодрость духа и  находчивость. Властвуй счастьем, быстротой Цезаря, столь хорошо умевшего захватывать врасплох врагов даже днем.
- Как здорово сказано!
- Это не мое, самого Александра Васильича. Государь его не слишком жаловал, но он великий полководец!
- Вот и мой батюшка полагает величайшим.
- Однако, барабан зорю бьет, пора по ротам разбегаться, ко сну готовиться. Не кручинься, земляк, увидимся завтра, а станет кто обижать – только шепни, мы с Петром и Сергеем враз охоту отшибем своих задирать.
В этот вечер Миша , как положено, начистил сапоги, пуговицы, умылся, лег спать,  по уставу, на правый бок, с вытянутыми поверх одеяла руками, но на устах его и во сне блуждала счастливая улыбка. Отныне он был не один, у него появились друзья.


11
Красота всюду весенняя, спасибо, милые эрэа. :)   А у нас вот так примерно. Калина зацветает, ирисы начинают.


12
Спасибо, эрэа Аня, Красный Волк :)

Еще немного акварели


13
Я Камю очень люблю, знаю почти на память, сейчас перечитала, по новому посмотрела на такой знакомый текст.

14
Невозможно обойтись без Камю.  :)

Чтобы не расслаблялись:

он знал то, чего не ведала эта ликующая толпа и о чем можно прочесть в книжках, – что микроб чумы никогда не умирает, никогда не исчезает, что он может десятилетиями спать где-нибудь в завитушках мебели или в стопке белья, что он терпеливо ждет своего часа в спальне, в подвале, в чемодане, в носовых платках и в бумагах и что, возможно, придет на горе и в поучение людям такой день, когда чума пробудит крыс и пошлет их околевать на улицы счастливого города.

И радостное
На всех площадях танцевали. За несколько часов движение резко усилилось, и многочисленные машины с трудом пробирались через забитые народом улицы. Все послеобеденное время гудели напропалую наши городские колокола. От их звона по лазурно-золотистому небу расходились волны дрожи. В церквах служили благодарственные молебны. Но и в увеселительных заведениях тоже набилось множество публики, и владельцы кафе, не заботясь о завтрашнем дне, широко торговали еще остававшимися у них спиртными напитками. Перед стойками возбужденно толпились люди, и среди них виднелись парочки, тесно обнявшиеся, бесстрашно выставлявшие напоказ свое счастье. Кто кричал, кто смеялся. В этот день, данный им сверх положенного, каждый щедро расходован запасы жизненных сил, накопленные за те месяцы, когда у всех душа едва тлела. Завтра начнется жизнь как таковая, со всей ее осмотрительностью. А пока люди разных слоев общества братались, толклись бок о бок. То равенство, какого не сумели добиться нависшая над городам смерть, установило счастье освобождения, пусть только на несколько часов.

О состоянии во время карантна

Наши сограждане подчинились или, как принято говорить, приспособились, потому что иного выхода не было. Понятно, внешне они –выглядели людьми, сраженными горем и страданиями, но уже не чувствовали первоначальной их остроты. Впрочем, Доктор Риэ, например, считал, что именно это-то и есть главная беда и что привычка к отчаянию куда хуже, чем само отчаяние.
Пока наши сограждане старались сжиться с этой нежданно-негаданной ссылкой, чума выставила у ворот города кордоны и сворачивала с курса суда, шедшие к Орану. С того самого дня, когда Оран был объявлен закрытым городом, ни одна машина не проникла к нам. И теперь нам стало казаться, будто автомобили бессмысленно кружат все по одним и тем же улицам. Да и порт тоже представлял собой странное зрелище, особенно если смотреть на него сверху, с бульваров. Обычное оживление, благодаря которому он по праву считался первым портом на побережье, вдруг сразу стихло. У пирса стояло лишь с пяток кораблей, задержанных в связи с карантином. Но у причалов огромные, ненужные теперь краны, перевернутые набок вагонетки, какие-то удивительно одинокие штабеля бочек или мешков – все это красноречиво свидетельствовало о том, что коммерция тоже скончалась от чумы.

Вопреки этой непривычной картине наши сограждане лишь с трудом отдавали себе отчет в том, что с ними приключилось. Конечно, существовали общие для всех чувства, скажем, разлуки или страха, но для многих на первый план властно выступали свои личные заботы. Фактически никто еще не принимал эпидемии. Большинство страдало, в сущности, от нарушения своих привычек или от ущемления своих деловых интересов. Это раздражало или злило, а раздражение и злость не те чувства, которые можно противопоставить чуме. Так, первая их реакция была – во всем винить городские власти. Ответ префекта этим критикам, к которым присоединилась и пресса («Нельзя ли рассчитывать на смягчение принимаемых мер?»), был прямо-таки неожиданным. До сих пор ни газеты, ни агентство Инфдок не получали официальных статистических данных о ходе болезни. Теперь префект ежедневно сообщал эти данные агентству, но просил, чтобы публиковали их в виде еженедельной сводки.

Но и тут еще публика опомнилась не сразу. И впрямь, когда на третью неделю появилось сообщение о том, что эпидемия унесла триста два человека, эти цифры ничего не сказали нашему воображению. С одной стороны, может, вовсе не все они умерли от чумы. И с другой – никто в городе не знал толком, сколько человек умирает за неделю в обычное время. В городе насчитывалось двести тысяч жителей. А может, этот процент смертности вполне нормален? И хотя такие данные представляют несомненный интерес, обычно никого они не трогают. В известном смысле публике недоставало материала для сравнения. Только много позже, убедившись, что кривая смертности неуклонно ползет вверх, общественное мнение осознало истину. И на самом деле, пятая неделя эпидемии дала уже триста двадцать один смертный случай, а шестая – триста сорок пять. Вот этот скачок оказался весьма красноречивым. Однако он был еще недостаточно резок, и наши сограждане, хоть и встревожились, все же считали, что речь идет о довольно досадном, но в конце концов преходящем эпизоде.
Кто-то додумался оцепить даже в самом городе несколько особенно пораженных чумой кварталов и выпускать оттуда только тех, кому это необходимо по соображениям работы. Те, кто попали в оцепление, естественно, рассматривали эту меру как выпад лично против них; во всяком случае, они в силу контраста считали жителей других кварталов свободными людьми. А эти свободные в свою очередь находили в трудную минуту некое утешение в сознании, что другие еще менее свободны, чем они.

И собственно, об изоляции и карантине
Во всяком случае, верно одно – недовольство не переставало расти, и, предвидя худшее, наши власти всерьез начали подумывать о мерах, которые придется принять в том случае, если население города, смирившееся было под бичом, вдруг взбунтуется. Газеты печатали приказы, где вновь и вновь говорилось о категорическом запрещении покидать пределы города, нарушителям грозила тюрьма. Город прочесывали патрули.

Поначалу люди безропотно примирились с тем, что отрезаны от внешнего мира, как примирились бы они с любой временной неприятностью, угрожавшей лишь кое-каким их привычкам. Но когда они вдруг осознали, что попали в темницу, когда над головой, как крышка, круглилось летнее небо, коробившееся от зноя, они стали смутно догадываться, что заключение угрожает всей их жизни, и вечерами, когда спускавшаяся прохлада подстегивала их энергию, они совершали порой самые безрассудные поступки.

И действительно, одним из наиболее примечательных последствий объявления нашего города закрытым было это внезапное разъединение существ, отнюдь к разлуке не подготовленных. Матери и дети, мужья и жены, любовники, которые совсем недавно полагали, что расстаются со своими близкими на короткий срок, обменивались на перроне нашего вокзала прощальными поцелуями, обычными при отъездах советами, будучи в полной уверенности, что увидятся через несколько дней или же несколько недель, погрязшие в глупейшем человеческом легковерии, не считавшие нужным из-за обычного отъезда пренебречь будничными заботами, – внезапно все они осознали, что разлучены бесповоротно, что им заказано соединиться или сообщаться. Ибо фактически город был закрыт за несколько часов до того, как опубликовали приказ префекта, и, естественно, нельзя было принимать в расчет каждый частный случай. Можно даже сказать, что первым следствием внезапного вторжения эпидемии стало то, что наши сограждане вынуждены были действовать так, словно они лишены всех личных чувств. В первые же часы, когда приказ вошел в силу, префектуру буквально осадила целая толпа просителей, и кто по телефону, кто через служащих выдвигал равно уважительные причины, но вместе с тем равно не подлежащие рассмотрению. По правде говоря, только через много дней мы отдали себе отчет в том, что в нашем положении отпадают всяческие компромиссы и что такие слова, как «договориться», «в порядке исключения», «одолжение», уже потеряли всякий смысл.

Я Камю очень люблю, знаю почти на память, сейчас перечитала, по новому посмотрела на такой знакомый текст.

15
Наша проза / Re: Вирентийский витраж
« : 16 Мая, 2020, 23:06:46 »
Загадок добавилось и ничего пока  не разрешилось ;) Но как же вкусно это читать! Спасибо, Марриэн :)

Страницы: [1] 2 3 ... 194