Расширенный поиск  

Новости:

Для тем, посвященных экранизации "Отблесков Этерны", создан отдельный раздел - http://forum.kamsha.ru/index.php?board=56.0

Просмотр сообщений

В этом разделе можно просмотреть все сообщения, сделанные этим пользователем.

Темы - Артанис

Страницы: [1] 2
1
Это произведение будет весьма необычным. Дело в том, что я впервые в жизни пишу в соавторстве с талантливым автором и просто хорошей подругой - эрэа Menectrel. Она является автором многих прекрасных замыслов, в том числе и тех, что гармонично продолжают мой МИФ с неожиданной стороны, открывают такие тайны в истории разных народов, о которых я до сих пор не имела понятия!
Нынешний наш проект - совместный. Эрэа Menectrel создает фабулу и персонажей, можно сказать, пишет сценарий, ну а я его воплощаю, как умею. Прошу читательскую благодарность делить на двоих! :-* :-* :-*

"История Фредегонды, прошедшей многострадальный путь от бесправной пешки в чужой игре до правительницы огромного государства."(с)(эрэа Menectrel).

Но сперва узнаем, как все складывалось постепенно.


Пролог
Давным-давно - не во времена Первого Творения, когда Боги ходили по земле, - но все же так давно, что это время вспоминается лишь в причудливых, неясных легендах, - далеко на полудне, за сотней морей, лежала земля Тамориана. Это был жаркий, богатый и плодородный край. Жители Таморианы далеко опередили в развитии другие народы: их искусные мастера создавали всевозможные изобретения, учёные наблюдали звёздное небо и определяли время; путешественники открывали все более удаленные земли; творцы создавали прекрасные вещи. И всему этому научили таморианцев мудрые Жрецы, знающие тайны мироздания, как никто другой.

      Но, - как произошло, может быть, и в первый на свете раз, но, к сожалению, далеко не в последний, - жители Таморианы сами погубили себя, выпустив опасные силы, которых никто не мог обуздать. Тамориана погибла от огня и воды. Из недр земли вырвались духи огня, громадные штормовые волны бушевали в океане, грозя также землям поблизости от затонувшего материка. Спастись удалось лишь тем людям, чтобы были предупреждены вовремя и успели построить корабли, способные преодолеть бушующее море. Уцелевшие таморианцы переселились на лежавший к полунощи большой материк. Там им - потрясенным небывалой катастрофой, но с остатками былых знаний, -  предстояло начать все сначала, как первым людям на земле. А от их родины осталась лишь память, горько-сладкая, как мед, собранный пчелами на горных лугах. И спустя тысячи лет, когда потомки таморианцев расселились по всему миру, в их легендах  жило воспоминание о богатой и прекрасной земле предков. Хотя никто уже не звал ее Таморианой, это слово исчезло из всех наречий, словно его и не было. Переселенцы стали говорить: "Погибшая Земля".

      В новом краю они не были предоставлены сами себе. Их вели Жрецы, предвидевшие катастрофу. Теперь они заботились, чтобы спасенные не опустились и не одичали в незнакомой земле, но остались достойны звания великого народа, и в будущем возродили величие Погибшей Земли на новой своей родине. То явно появляясь перед людьми, то посылая им тайные знамения, Жрецы умело направляли родоначальников будущих племен и народов. Они стремились, чтобы наследники Погибшей Земли расселялись как можно шире по землям живущим и впредь владели всем. И им удалось много для этого сделать. Впоследствии часть переселенцев добралась даже до еще одного материка, на дальнем западе, где жили люди с красной кожей. Со временем их кровь смешалась с местными жителями, однако они помогли им создать несколько могущественных царств, несравнимых по богатству и силе с окрестными краснокожими племенами. Недаром пришельцев из-за моря спустя тысячи лет будут почитать как белокожих бородатых богов.

      Другим доказательством происхождения тех белых пришельцев были высокие ступенчатые храмы и пирамиды, на стенах которых был начертан сложный календарь и другие таинственные знаки. Ибо потомки жителей Погибшей Земли везде, где им позволяли силы и материал, возводили  грандиозные постройки - пирамиды, мегалиты, менгиры, стоячие камни. По-видимому, в них выражалась тоска по родине предков, а может быть, изгнанники желали вспомнить и воссоздать ее красоту. Пирамиды строили и в земле Кемт, и в жарких дождевых лесах Хинда, на удивление будущим поколениям.

      Но все это было создано несколько позднее. А сперва Жрецы, планируя пути будущих народов, выбирали среди них лучших - тех, кто сможет вести людей к успеху и величию, не повторяя ошибок своих предков. Их выбор пал на бывшего военачальника Иобата, главу большой семьи, пользовавшегося уважением у большинства переселенцев. Его они избрали своим первым вождем. А со временем, по мере размножения и расселения по разным землям, внуки и правнуки Иобата становились во главе новых народов, творили заново историю своего мира.

      И они неплохо справлялись! С невероятными расстояниями, бурными реками, дремучими лесами и крутыми горами им помогали справляться хорошо сделанные повозки и корабли, прирученные животные. С местными жителями, если те вставали на пути, помогали справиться сила, сплоченность, а прежде всего - оружие из железа, каким владели в те времена лишь пришельцы из Погибшей Земли. Если местные племена и решались воспротивиться, то обыкновенно быстро убеждались в превосходстве переселенцев, и сами после просили принять их под свою руку, приносили им дары, отдавали девушек в жены белокожим воинам. Так в своем победоносном шествии складывались новые народы, их кровь обновлялась, менялся внешний облик, речь, обычаи. Но сохранялось невредимым главное - стремление идти вперед, желание видеть весь мир у своих ног.

      Не следует думать, что расселение пришельцев было таким уж быстрым. Вовсе нет - оно продолжалось поколениями, порой замирало на десятки лет. Облюбовав какую-нибудь уютную долину, поселенцы обосновывались там, строили город, распахивали землю, собирали урожай. А спустя несколько поколений, когда размножившееся население уже не могло прокормиться, находился очередной смелый вождь, который уводил людей вперед. Граница между теми, кто хотел спокойной жизни и теми, кто жаждал перемен, проходила в них самих.

      От людей и диких зверей переселенцы защищались сами, а от злых сил их оберегало благословение Жрецов. Да и сама открытая земля как будто шла им навстречу, и боги ее принимали новые народы под свое покровительство. Порой сами посылали людям знамение, куда следует идти, где воздвигнуть очередной город. А иные божества и природные сущности даже вступали в связь со смертными, и от них рождались новые герои, вожди, одаренные творцы, так или иначе облагораживающие человеческую породу.

      И широко же расселился впоследствии род Иобата и его последователей! Вся западная половина мира принадлежала им, но они, не довольствуясь тем, стремились и дальше на восход. Близ Окруженного моря, где лежали былые колонии Погибшей Земли, быстро выросли сильные царства: Кемт, Тиррена - страна быстроходных кораблей и пурпурной краски, Фарси, где почитали Бога Солнца, богатый остров Кефтиу. Но самые смелые из поселенцев заходили много дальше на восход, вплоть до жаркого Хинда. И много веков спустя их потомки отличались от коренных жителей более светлой кожей, высоким ростом, а главное - наречием, схожим больше с языками закатных стран, нежели окрестных народов. И даже вовсе уж далеко, за Великими Горами и страной Сун, где черви делают шелк, в бескрайних степях, среди желтокожих кочевых племен, встречались народы с белой кожей и рыжими волосами. Быть может, именно их запечатлевшаяся в поколениях тоска о Погибшей Земле впоследствии не раз станет срывать с места кочевые орды, заставит их мчаться на быстрых конях к закату, огнем и мечом прокладывать себе путь к "последнему морю", будто надеялись, что, стоит им его достичь, как родина предков поднимется перед ними из морских глубин?..

      Но ушедшие далеко на восход племена - лишь осколки былой общности, всеми позабытые, поглощенные бескрайними пространствами. Куда лучше складывались дела у западных потомков Иобата. Вырвавшись слишком далеко вперед, они сгоряча утратились связь с истоком, на время отстали в развитии от могучих царств Кемт, Фарси. Но впоследствии нагнали упущенное, и в мировую историю вписали свои имена новые народы: хеллены, агайцы, марцийцы, этруски. Все это были потомки тех, кто после крушения Погибшей Земли начали жизнь сначала под предводительством родоначальника Иобата. Доказательством тому служит известная почти всем народам легенда об ужасном бедствии, когда немногие уцелевшие спаслись на кораблях от бушующих волн. Это - тоже память о Погибшей Земле.

      После переселения на новую землю им довелось еще выдержать войну с потомками бывших данников и злейших врагов - харантийцев. Те тоже вынуждены были спастись на материк от бесконечных землетрясений и больших волн, сотрясавших их землю. Но род Иобата лучше сумел подготовиться и оттеснил соперников в пустынные края, где те продолжали кочевать. Некоторые харантийские племена, впрочем, и многие века спустя продолжали беспокоить чужие страны. Но, в конце концов, их оттеснили к самых Полуденным Горам, где потомки харантийцев и стали жить, соперничая лишь с горными орлами да грифонами, и волшебными народами - прекрасными чародеями каджи и мохнатыми великанами дэви. Но человек везде сумеет устроить себе место.

      Однако род Иобата и потомки харантийцев - далеко не все народы, что в незапамятные времена пришли из-за моря. В самом начале, еще на Берегу Спасения, часть переселенцев не захотели следовать путем, указанным Жрецами, и ушли на кораблях далеко на полунощь, туда, где заканчивались теплые края. Их вел бывший моряк по имени Сварт, когда-то открывший те самые дальние земли. Воля богов и благословение любящей женщины помогли Сварту и его соратникам достичь цели. Им открылся новый мир, незаселенный людьми, на берегу Полуденного Моря. Впоследствии роду Сварта пришлось многое пережить: ведь край этот принадлежал разумным двуногим ящерам. Между ними и людьми разразилась война на уничтожение. Множество людей погибло в той войне, но все-таки люди победили. Теперь обширный полуденный край лежал перед ними - куда более холодный, чем родина предков, но уже любимый теми, кто вырос на новой земле.

      У Родослава, сына Сварта, было трое сыновей. Старший из них, Скил, с частью поселенцев остался в Приморье, когда его отец увел народ дальше на полунощь. Скил женился на девушке из небольшого кочевого племени, пришедшего тогда к морю со стороны восхода. От них произошел народ, кочующий в повозках с высокими колесамисо своими стадами с одного пастбища на другое, называющий себя скилами, по имени прародителя. Скилы впоследствии прославились как храбрые воины и искусные мастера, в их золотых изделиях ожило искусство Погибшей Земли. В будущем они станут родниться с пришедшими из Хеллении женщинами-воительницами - амазонками, и с горцами-карсадарийцами. Однако позднее потомки скилов, видимо, растворятся среди родственных им сварожан.

      Хорт, средний сын Родослава, дошел со своим племенем до реки Данатры, где основал в понравившемся ему месте город Дедославль. Там сварожское племя наберет силу, укрепится, прежде чем продолжить свое поступательное движение по лежавшей перед ними земле. Но со временем оно распространится повсюду - от теплого Полуденного моря до холодного и туманного Алатырьного. Правда, такое расселение сопровождалось ослаблением межплеменных связей. Каждое племя обитало в своем, порой, глухом углу, почти не общаясь с соседями. Однако обычаи свои и речь, хоть и изменявшуюся со временем, сохраняли, так что сварожанин сварожанина обычно мог понять, откуда бы тот ни был. Но пройдут еще долгие века, прежде чем один из городов усилится настолько, чтобы заново объединить другие сварожские владения, для всех сделаться столицей. Это был Дедославль, которым правили князья из рода Хорта.

      Младший же из внуков Сварта, непоседливый рыжеволосый Вэр, не захотел сидеть дома, под началом отца и старшего брата. Он собрал смелых людей и со своим отрядом проник еще дальше на полунощь, в глухие леса, где встретил местные племена людей, а также много чудесного. Впоследствии Вэр основал город, который назвал в честь своего божественного покровителя - Влесославль. Таким образом сварожане прошли свои обширные владения, с полудня на полунощь.

      Однако от народа Сварта происходили не только сварожане. Еще в Яргородской Земле между ними произошел мятеж, главарь которого, по имени Лугий, был изгнан со своими сторонниками в землю, получившую его имя. В последующие века от лугийцев отделились моравы, ушедшие еще дальше к закату, и другие народы, расселившиеся по Дане-реке. Все они не были прямыми потомками Сварта, однако же происходили от племени, пришедшего с ним в Приморье. О своем родстве не забывали, однако отношения, особенно у сварожан с лугийцами, во все времена были сложными.
От влесославцев, потомков Вэра, со временем отделился народ Лиитаса - сына русалки и человека. Он увел людей во время большого пожара через болота, в безопасные места. В пути незамужние девы берегли огонь, а священные ужи показывали дорогу - и беглецы открыли новую землю. Для них она стала самой прекрасной, хотя и лежала среди лесов и болот. Там, вдалеке от мировых событий, и остался новый народ - литты. Их будущее лежало далеко впереди.

      И до лежащего за Алатырьным морем Норланда добрались потомки Сварта, как только им вздумалось узнать - что там, на другом берегу. Нельзя сказать, чтобы им достался благодатный для жизни край - условия там были суровые, да еще приходилось биться с ледяными великанами - йотунами. Но ведь добытое в трудном бою обыкновенно и бывает дороже всего человеческому сердцу. А, приплыв в Землю Фьордов морем, ее смелые жители навсегда сохранили тягу к морю и кораблям, сделавшись лучшими мореходами - викингами.

      И еще у другого племени, обитавшего у Полуденного моря, вдруг обнаружилась тяга к мореплаванию. Как в незапамятные уже времена привели Сварта здешние боги, так и эту ветвь его потомков позвала вдаль морская богиня Даная. Она научила их строить корабли, и скоро отряд смельчаков вместе с семьями и всем необходимым вышел в море. Они не двинулись к Окруженному морю, чьи берега были плотно заселены - нет, пройдя через Полуденное и Бурное моря, их ладьи устремились к полунощи и закату, в Море Туманов. Там часть из мореплавателей прошли по рекам вглубь земли, которую после назвали Арвернией - по имени одного из самых сильных племен, что произошли от этой группы поселенцев. А другие открыли лежащие за проливом острова и заселили их, потеснив живущих там смуглых низкорослых людей. Островных поселенцев впоследствии называли гаэлами или кимри, а сами они себя - детьми богини Дану. Еще позже часть этого народа также переселится на материк и создаст собственное государство - герцогство Брекилиен. Но к тому времени "детям Дану" пришлось уже иметь дело не только с близкими им по крови и обычаям племенами.


      Дело в том, что в прошедшие века, столь бурные для потомков Сварта, потомки Иобата тоже не сидели сложа руки. Пока одни народы создавали могучие цивилизации по берегам Окруженного Моря, другие заселяли внутренние части континента. Там шумели дремучие леса, полные опасных зверей, текли бурные реки. Там по полгода лежал снег, и вода замерзала на всю зиму, так что поселенцам приходилось кутаться в медвежьи шкуры. Они смогли приспособиться и к таким условиям. Могущественные племена аллеманов - вот кто встретил "детей морской богини" на полунощи.

      Так, наконец, столкнулись две ветви единого некогда народа, потомки жителей Погибшей Земли. Встретились и не узнали друг друга. После их разделения прошло почти десять тысяч лет, и нынешние народы мало чем напоминали своих дальних предков, они не могли даже понять друг друга. Одни лишь Жрецы, в новых воплощениях помнящие все, что когда-либо было, могли бы поведать людям правду, однако решили, что им не следует этого знать.

      На протяжении веков по-разному складывалось на исторической арене, поделенной между родом Сварта и родом Иобата (хотя и эти имена уже давно забылись за седой завесой древности). То одни брали верх, то другие. В конце концов, нашелся властитель, сумевший объединить, где силой, где дипломатией, земли от Окруженного моря до Алатырьного. Это был аллеманский король Карломан, названный Великим, и позднее провозглашенный императором. Какое-то время все окрестные народы были его подданными, невзирая на происхождение. Гордые марцийцы платили ему дань, также как и прибрежные племена сварожан. Свирепые кочевые племена боялись одного лишь императора Карломана, а бесстрашные викинги не смели нападать на его владения. Со времен давно ушедшей в легенды Погибшей Земли, ни у кого на свете не было такого могущества! Впоследствие само правление императора Карломана сделалось легендой. Даже летоисчисление отныне люди стали отсчитывать от его рождения, забыв былые условные календари.

      Однако же после смерти Карломана, его сыновья и внуки не смогли сохранить его достижений. Громадная империя вновь распалась на множество разрозненных королевств и герцогств. Лишенные единой воли, правители стран заключали союзы и объявляли войны, кому как вздумается, часто под влиянием сиюминутных интересов - и другим людям, и иным существам, волшебным народам, жившим задолго до людей на занятой ими земле. И здесь итог распрей мог оказаться куда более непредсказуем, чем между людскими народами...

2
Наша проза / Железный лес - II
« : 29 Мар, 2022, 21:01:33 »
Большое спасибо, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Жаль Азуоласа, очень жаль. Он птица вольная, в плену, даже в сносных условиях, ему невыносимо тяжко. Хорошо, что Гинтараса удалось спасти. Плохо, что совсем не работает разведка, а это в пограничных землях, пожалуй, самое важное. Нападения аллеманов явно не ожидали. Слуга-литт... судя по описанию, он молод, то есть попал в плен ещё ребёнком. так что возмущаться здесь не стоит. Но вот осторожность не помешает.
Азуолас надеется на лучшее, значит, сохранит силу духа, я думаю. Особенно если найдет весомый повод для надежды.
Там сказано: они устали после тяжелого перехода, вот и оказались неготовы. Совсем без ошибок, похоже, никто не обходится.
О слуге мы узнаем побольше. Посмотрим, какую роль он сыграет в судьбе Азуоласа.

Глубокая тень накрыла лицо Каюса-Ульфа, вернувшегося мыслью к событиям, которые привели к тому, что он сделался слугой у аллеманов.
- Там все было не так! Они меня спасли!.. Я мальчишкой был, когда старшие отослали женщин, детей, стариков в тайные убежища в лесу, а сами стали ждать врага. Я с шел по лесу с другими, потом отбился и заплутал. В одну сторону бросился, в другую - никого! Потерялся. А уже смеркалось, и ночью волки завыли. Я на сосну влез - даже не заметил, что колется. И вдруг сверху вижу: зарево за лесом, там, где был наш город! Там ярко горело всю ночь!.. А я смотрел и дрожал, хуже, чем на морозе. И пошевелиться не мог. А внизу, под деревом - волки, ждут, пока я слезу или свалюсь. Ну, я, хоть в глазах слезы стоят, а за ветки все-таки цепляюсь. Да и смолой приклеился. Досидел как-то до утра, а там зарево погасло. А потом я услышал топот копыт, а затем собака залаяла. И выехали аллеманы - отряд барона Валкенбургского. Его воины застрелили волков и спасли меня! Барон приказал одеть и накормить меня и взял с собой! - в голосе баронского слуги послышался вызов. - Я вырос на его службе, обязан всем своему господину!
Князь Азуолас внимательно выслушал его повествование. Печально и сурово покачал головой.
- Аллеманы тебя спасли от самих себя, бедное дитя? Ведь это они сожгли Жантисе и другие окрестные поселения! А потом рыскали по лесам с собаками-ищейками, искали беглецов, кого находили, забирали в рабство. Ты, как и другие, кого аллеманы "спасли", вырос в рабстве. Ты хоть раз кого-нибудь из них спросил, где твоя семья? Нет? Тогда я не удивляюсь, что ты предпочел забыть свое имя и свой язык! Несчастный!
У Каюса непроизвольно задергались веки и уголки губ, он чуть не выронил кремень и огниво, которыми собирался разжечь камин. Стоя коленями на каменном полу, обернул свое искаженное, как от боли, лицо к князю.
- Я слуга барона Валкенбургского! Я обязан служить верно!
На этом между ним и пленным литтским князем больше не было сказано ни слова. Выполнив свои обязанности, Каюс ушел.
Князю Азуоласу было о чем задуматься после встречи с ним. Он чувствовал, что в парне еще не умерло все литтское. Тот был взволнован звуками родной речи, напоминанием о доме. Это могло пригодиться пленному князю. Но можно ли поручиться за человека, выросшего на аллеманской службе? Или верх возьмет рабское, холопское начало, усвоенное им за столько лет? Вон с какой благодарностью говорит, что его хозяин спас ему жизнь!.. Интересно: сообщит ли Каюс хозяину, о чем говорил с пленником? Если сообщит, значит, его наверняка уже не допустят к князю. Ну а если нет - тогда можно будет еще побороться за его душу...
А Каюс, уйдя от литтского князя в расстроенных чувствах, и сам не знал, что ему делать, какой выбор для себя найти. Верность своему господину, барону Валкенбургскому, требовала все рассказать и больше не слушать речей, которые могут повредить. И в то же время, ему не хотелось этого делать. Плененный князь напомнил бывшему литту о чем-то, что тот давно и, казалось бы, навсегда позабыл, но что на самом деле только спало в его душе, как вода подо льдом, а теперь стало оживать, забило, как родник. Стоило Каюсу услышать из уст князя литтскую речь - и в памяти стали оживать голоса отца, матери, родных. Он привык даже думать по-аллемански, и все-таки хотел еще услышать язык своей родины.
Вечером, когда его вызвал к себе сам барон Валкенбургский, у Каюса от волнения подкашивались ноги. Ему казалось, что господин сразу обвинит его в предательстве. Пришлось собрать все силы, чтобы выдержать его взгляд.
К счастью, барон не очень-то задумывался о мыслях своих слуг. Он лишь осведомился:
- Ну как, Ульф: литтский герцог о чем-нибудь говорил с тобой?
Совладав с собой, слуга ответил:
- Он не говорил со мной, пока я выполнял свою работу.
- Ага, - барон положил руку на плечо Каюсу. - Если со временем он станет разговорчивее, ты мне доложишь, Ульф?
- Разумеется, мой господин! - въевшаяся с годами привычка помогла ему ответить, не раздумывая.
- Вот и хорошо! А, кстати, герцог не узнал в тебе литта?
Окаменевший от ужаса Каюс тихо произнес:
- Я говорил с ним по-аллемански, мой господин!
Этим ответом барон, вроде бы, остался доволен. А Каюс долго не мог заснуть в ту ночь, лежа как на иголках. А когда заснул, ему привиделись полузабытые с детства образы: священные рощи родного Жантисе и бревенчатые литтские жилища - нумаи, лица родителей и близких. С их гибелью он еще в детстве смирился раз и навсегда, и даже облик их почти позабыл. А теперь они глядели сквозь облачную дымку, что-то говорили по-литтски, а он, сгорая от стыда, сознавал, что не может их понять. Проснувшись, Каюс почувствовал, что плакал во сне.
В тот же день он снова принес обед князю Азуоласу. Тот сдержанно улыбнулся и сказал по-литтски:
- Молодец, парень!
Поскольку никто из аллеманов не знал, о чем они беседуют, пока слуга убирает помещение пленника, Каюс так и продолжал исполнять свои обязанности. И постепенно визиты к литтскому князю превратились для него из обязанности в необходимость. Азуолас говорил с ним на литтском языке, рассказывал, как идет жизнь у них на родине, о величии Литтского княжества, о былых победах, что одерживали они с братом, великим князем Радвиласом, для счастья родной земли. Томящемуся в темнице князю тоже необходимо было с кем-то поговорить, и он радовался, найдя в Каюсе внимательного слушателя. И тот чутко ловил все, что касалось Литтской Земли, хотя при этом еще сильнее ощущал внутренний разлад. Как будто барон Валкенбургский тянул к себе одну половину - Ульфа, а князь Азуолас - другую, Каюса.
Как-то вечером парень, проходя мимо неплотно закрытой двери обеденного зала, услышал разговор двух рыцарей, засидевшихся допоздна за кружкой пива.
- Да я бы и поверить не мог, что герцог Азуолас будет у нас в плену! Так-то для нас гораздо спокойней, пока он сидит в башне! И с каким трудом его одолели! Он тогда порубил не меньше десятка наших, пока его не обезоружили и не стащили с коня. А теперь, думаю, сидеть ему долго: император не прикажет его выпустить, пока не выторгует у его братца все земли, что литты у нас отбили! Радвилас, конечно, ушлая бестия, но, если он хочет увидеть своего брата живым и здоровым, ему придется много нам уступить, - посмеивался рыцарь по имени Герман, старше годами из тех двоих.
- А что, герцог Азуолас вправду такой знаменитый воин? - переспросил другой рыцарь, Висбальд, не так давно служивший в Хагенбурге.
- О, он много насолил нам, имперским рыцарям! - заверил Герман собеседника. - Не было такого случая, чтобы Азуолас нам не отомстил за наши походы на литтские селения! Не успеем перейти межу, как он уже приведет войско! Сколько раз молотил нас в пух и прах! И всегда сам бьется, словно посвященный Тора. Я бы так про него и подумал, если бы он чтил наших богов, а не своих - лесных, болотных. Сколько захваченных нами городов он отбил обратно, сколько одолел храбрых рыцарей! Неспроста говорят: пока жив герцог Азуолас, аллеманам не захватить Литтскую Землю. Теперь он, конечно, уже должен был постареть... но по нему этого почти не заметно. Я же тебе говорил: еле взяли в плен...
Висбальд что-то ответил собеседнику, но Каюс уже не слушал их разговор. Он поспешил к себе, в комнату для слуг.
- "Вот он какой, герцог... нет, князь Азуолас! Сколько он сделал для защиты Литтской Земли, для ее народа! Аллеманы его боятся, вот и заточили в башню... А я кто же - литт или аллеман? Кого я должен выбрать?" - терзался он.
К этому времени Азуолас провел в плену больше месяца. Содержали его сносно, как подобало знатному пленнику. Кормили с баронского стола, не ограничивали его движений, хотя его камера была невелика. Свежий воздух поступал в окошко, а от холода его спасало одеяло и камин, который каждый день растапливал Каюс. Он же приносил пленнику чистую одежду, а иногда - и бочку с горячей водой для мытья. Чтобы не утратить подвижность от сидения взаперти, Азуолас каждый день подолгу разминался: наносил невидимыми мечами и копьями удары несуществующим врагам, повторял до боли знакомые приемы, только осторожно, чтобы не своротить с места предметов своего скромного обихода. Здоровьем он был крепок, как весь род Алджимантаса, и никакого ущерба в себе покуда не чувствовал. Лишь тосковал по свободе, по своей жене и детям, по брату Радвиласу. Да еще тревожился: не повредил бы его плен Литтскому княжеству...
Так, за воинскими упражнениями, и застал князя Каюс на другой день, принеся ему обед. Растревоженный подслушанной беседой рыцарей, увидел пленника в новом качестве, когда тот, внезапно прекратив метаться по камере, горделиво выпрямился перед ним, обжег яростным взором. Перед ним стоял настоящий воин, опытный и решительный; все-таки Каюс знал, как выглядит воинственный дух, служа рыцарям.
"А сколько ему лет? За шестьдесят, кажется... А ведь не хотел бы я ему попасться под горячую руку, пусть даже безоружную, как сейчас", - подумал Каюс.
Он еще боролся с собой. То, что собирался он сделать, было бы изменой с точки зрения аллеманов и, несомненно, каралось смертью. Но литтская кровь в Каюсе взяла верх. Он решился помочь освободиться величайшему герою Литтской Земли. Он понял, что плен или гибель князя Азуоласа развяжут руки аллеманам, и тогда многие литтские города повторят судьбу Жантисе, и много людей погибнут, а их дети вырастут, как он, слугами у рыцарей.
Дождавшись, пока стоявшие за дверью часовые уйдут обедать, он шепотом сообщил:
- Государь, в стене, где окошко, раньше было большое окно. Оно заложено кирпичом. Я принес тебе лом, и ты сможешь понемногу разбить кладку. Работать придется, только когда снаружи сменяются часовые. Как будет готово, ты спустишься по веревочной лестнице. Я приведу коней, ведь мне придется бежать с тобой.
Глаза Азуоласа тут же вспыхнули неукротимым огнем. Он сразу ободрился, словно готов был руками крушить каменные стены.
- А куда девать обломки? И что если кто-то зайдет и увидит разбитую кладку вокруг окна? - спросил он деловито, сразу принимая замысел.
- Обломки я буду уносить в корзине. А стену мы завесим тканью, - Каюс уже основательно продумал будущий побег.
Азуолас взял принесенный им небольшой, но тяжелый ломик и, примерившись, ударил в стену. Откололись несколько крошек кирпича, но сама кладка оказалась крепка. Однако князь все равно с благодарностью взглянул на слугу и протянул ему руку, как равному себе.
- Обещаю тебе, Каюс: ты будешь при мне одним из первых людей, спаситель мой!
- Ты мне открыл, что я все еще литт, и не имею права допустить вреда Литтской Земле и ее вождям, - ответил Каюс с тяжелым вздохом.
Азуолас ободряюще похлопал его по плечу.
- Теперь только наберись терпения, парень! Думаю, оно нам обоим понадобится: работать всего по часу в день, а кладка кажется прочной. Аллеманы умеют строить, - усмехнулся он, принимаясь за работу.
Так, по часу в день между сменами часовых, ему пришлось работать восемь месяцев подряд, пока не удалось разрушить внутреннюю часть кладки. Каждый день Каюс уносил обломки и помогал князю прятать постепенно ширящийся пролом и орудие работы под занавеской. За эти месяцы пленный князь вполне убедился, что может доверять молодому литту, хоть тот и вырос у аллеманов. Каюс ничем не выдал ни себя, ни его.
Наконец, внутренний слой кладки был разбит, так что в окно мог пролезть крупный мужчина. Теперь наружные кирпичи можно было просто вынуть.
В последний день Каюс принес князю в корзине под снедью свернутую веревочную лестницу и плащ с гербом Хагенбурга.
- В полночь я буду внизу с лошадьми! Поедем в аллеманских плащах, как будто мы - воины из Хагенбурга, со спешным поручением.
Азуолас на минуту крепко прижал к груди своего молодого помощника.
Ночью Каюс крикнул птицей-козодоем, и князь Азуолас быстро и тихо разобрал наружную часть кладки, после чего перекинул в окно веревочную лестницу. Она туго натянулась, и князь, привязав ее наверху, стал спускаться вниз. Жажда свободы придала ему ловкости и сил, и не каждый из молодых мог бы с ним потягаться. Но вот, наконец, твердая земля! Тут же к нему бросился Каюс, ведя в поводу двух коней.
- Скорей, государь!
У ворот было на мгновение замешкались, и Азуолас постарался спрятать под капюшоном лицо и бороду, ссутулился, чтобы казаться пониже. У привратников были факелы, но, к счастью, они не стали бдительно приглядываться. Плащи с гербом и произнесенное заговорщицким шепотом: "По особо важному поручению!", сделали свое дело. То же помогло следующим утром и на заставе. Ну а потом беглецы уехали уже слишком далеко, чтобы аллеманы, пустившиеся в погоню, могли их догнать.
Когда князь Азуолас со своим спасителем прискакали в Айваре, сказать, что все были поражены - значило ничего не сказать. Княгиня Рингалле с мужем не могли наглядеться друг на друга. А когда, наконец, пришли в себя, княгиня поцеловала Каюса в щеку, как сына или брата, к его величайшему смущению.
И сам великий князь, и его ближники изумлялись, узнав всю историю приключений Азуоласа.
- Твое возвращение для меня - как гора с плеч! - проговорил Радвилас, усадив брата рядом с собой в кресло. - Я долго не мог выяснить, где тебя держат. А затем они обещали умертвить тебя, если я начну войну. Пришлось вести переговоры. Они же за тебя ставили такие грабительские условия, что и хан чжалаирский постыдился бы!
- Ну вот, я сам перед тобой, живой и здоровый, и тебе не пришлось отдавать ни пяди земли, ни куньей шкурки! - раскатисто засмеялся Азуолас. - Как же я рад, что вижу вновь дом и вас всех! Но за стол я не сяду, пока не примете, как подобает, моего спасителя - Каюса, сына Арве! Он - подлинный герой этой истории!
Бывший слуга аллеманских рыцарей был ошеломлен, с какой честью его встретили при великокняжеском дворе лучшие литтские витязи.

3
Наша проза / Железный лес
« : 31 Янв, 2022, 21:10:28 »
Здравствуйте, мои дорогие читатели! :-* :-* :-*
Я начинаю новое произведение. Временем действия и частью персонажей оно будет пересекаться с "То, что всегда с тобой", но действие происходит несколько раньше. И все-таки, к Сварожскому Циклу это произведение не относится, разве лишь как параллельные прямые. Да и в центре внимания уже другой народ.
Упоминая этих персонажей сперва, я даже представить не могла, что возьмусь о них писать подробно! Но некоторые личности сохраняют свой прижизненный характер: не пойдешь у них на поводу - таран притащат.
А теперь всем спасибо, и приятного чтения! :)

Глава 1. Вещий сон
Через чащу леса, уже облитую ясным осенним золотом, двигалось войско. В сумеречной чащобе, лишь иногда освещаемой солнечным лучом, можно было разглядеть их лица. По большей части воины были светлокожи, как обитатели полунощных стран, волосы - всех оттенков от белых, как песок на берегу Алатырьного моря, до огненно-рыжих.
Солнечные блики, пронизывая уже поредевшие кроны дубов, отражались то от железных шлемов и лат передового отряда, то от наконечников копий, в эту минуту мирно притороченных у седла. Хоть войско шло уже по своей земле, но соблюдало осторожность, не спешило снимать доспехи. Кто знает, как быстро соберется с силами разбитый враг, и не ринется ли вдогон удачливым победителям?..
По сплошной броне и рослым могучим коням можно было принять воинов за аллеманских рыцарей, в очередной раз собравшихся в набег. Но зеленое знамя с серебряным пардусом, воздевшим меч, реяло над головами передового отряда, указывая на другое. Это шли литты, загадочное племя, веками таившееся среди лесов и болот, и вдруг поднявшееся вровень с издавна славными державами.
Литтские витязи двигались с песней, радостные и гордые. И немудрено: ведь они возвращались домой с победой! Даже те, кто прятал под одеждой еще свежие повязки, забывали боль от ран, думая о том, что совершили. Они снесли с лица земли Фрейбург, воткнутый аллеманами в середину Литтской Земли! Выдернули занозу, что столько лет гнала по телу гной и отравляла кровь! Теперь из Фрейбурга не бросятся на них снова закованные в броню рыцари, не разорят литтских селений, не заберут жителей в плен, не сожгут их святилищ! Благодетельный Перкунас, наконец-то, послал своему народу надежную защиту, и, если так пойдет и дальше, они скоро вовсе отучат имперцев хозяйничать в Литтской Земле!
С уважением и благодарностью глядели литты на вождя, что привел их к победе - на князя Алджимантаса, едущего впереди на буланом коне. Еще молод был Алджимантас, - двадцать шесть лет недавно исполнилось, - но уже показал, что может постоять за свой народ. Не первый раз он давал урок недобрым соседям. За это его почитал народ, воспрянувший духом, а литтские воины готовы были за него в огонь и в воду. Став князем, Алджимантас перестроил литтское войско, добился, чтобы оно умением и вооружением не уступало рыцарскому строю.
Князь Алджимантас ехал впереди, в сопровождении своего младшего брата Вилмантаса и оруженосца Бутримаса, державшихся чуть позади. Они  одобрительно подтягивали воинскую песню о красавице, ждущей витязя с войны. Сам же князь не пел, хотя на его устах нет да нет мелькала горделивая улыбка. Он разделял со своими воинами общую радость, но она не мешала ему размышлять.
Князь управлял конем едва заметными движениями колен и поводьев, и умное животное самостоятельно выбирало дорогу сквозь лесную чащу, огибало могучие деревья, переступало через выступавшие узловатые корни, не беспокоя всадника. Ему было о чем поразмыслить.
Уезжая на войну, Алджимантас оставил свою жену на последних сроках беременности. Совсем скоро она должна родить. Может быть, уже родила? Нет, вряд ли: к нему бы послали гонца, а найти большое войско даже в лесной глуши сумеет и слепой... Но совсем скоро станет известно. Только бы все было в порядке с его княгиней и будущим сыном!
У князя Алджимантаса от первой жены, умершей от родов, остались двое сыновей, Гедрюс и Таутвигас. Но год назад князь женился снова, на сварожской княжне Святогневе, и та, хоть и чужеземка, пришлась ему по сердцу куда больше, чем первая литтская супруга, с которой его поженили в ранней юности, по сговору родителей. Святогнева была умна и восприимчива, быстро освоила язык и обычаи литтов, из своего приданого построила храм в Лутаве. Все это привлекло к молодой княгине сердца подданных, и мужу также нравилось. А когда Святогнева пообещала ему родить сына, радости Алджимантаса не было предела.
Но счастье имеет свои пределы, иначе люди уподобились бы предвечным богам. Не хотелось князю в такое время идти на войну, но выбора не было. Разведчики сообщили, что аллеманы собирают во Фрейбурге большое войско для похода на Литтское княжество. И Алджимантас, не теряя времени, напал на них сам, застал врасплох спесивых рыцарей, взял много пленных, а саму крепость приказал разрушить. Вся история борьбы литтов с аллеманами доказывала князю, что лучше всего действовать на опережение, нежели обороняться, когда враги уже рассыпались по твоей земле, как саранча.
Глядя вперед сквозь желтеющие своды дубравы, Алджимантас усмехнулся, и в его зеленых глазах появился жесткий блеск. Воистину, - размышлял он, - литтское княжество создано войнами. Когда-то, в древности, боролись с соседями-сварожанами, пока те сами не попали под пяту чжалаирской Орде. А до них, литтов, дотянулась с заката Аллеманская Империя. Сколько раз проходили они несокрушимым строем по Литтской земле! Иные из племен литтов истреблены подчистую, другие переселены на новые места, говорят и думают по-аллемански, молятся их богам, и сражаются за аллеманов, забыв своих братьев!
А все же, что ни говори, чем сильнее враг, тем больше набирает силу упрямое литтское племя! Их предков защищали от аллеманов в основном естественные преграды: лесные чащи, озера да болота, по которым трудно пройти рыцарской коннице. Крепостей литты тогда не строили. Если уж враг добирался до их поселений, защиты не было: ведь деревянный частокол вместо стен конь снесет копытом.
Еще прадед Алджимантаса, Буквидас, будучи вождем племени, происходя от самого Лиитаса - сына русалки, как все, пахал землю и ловил рыбу в озере Белтане. Но с тех пор их род сильно поднялся, потому что для защиты литтам необходимо было постоянное войско. Им пришлось научиться встречать врага в сплоченном строю, вооружиться не хуже аллеманов. И вот она - настоящая победа! К сожалению, вряд ли она станет окончательной. Недаром говорят, что, куда пришли аллеманы, оттуда их уже не выставишь. Они не смирятся с падением Фрейбурга, это точно.
Алджимантас оглянулся назад, туда, где тащился обоз, где месили размокшую от дождей землю пленные аллеманы. Полон был большой. Литты сразу отделили знатных рыцарей и их родню, за кого в Империи заплатят выкуп. Их отправили в Лутаву вперед. Ну а простым кнехтам, ремесленникам, горожанам и землепашцам вкупе с их семьями придется потрудиться на литтских землях. Это будет не хуже той судьбы, какую сами аллеманы готовили для литтов.
Во Фрейбурге князь Алджимантас захватил команду мастеров по камню, готовившихся возводить на литтской земле новые аллеманские крепости. При них были обнаружены чертежи будущих зданий. Чем-то они привлекли внимание литтского князя, и он не один час просидел, изучая строительные планы. Мысленно видел за ними, как взметнутся к небу высокие башни каменного замка, как город опояшется надежной каменной стеной. Такой замок не возьмет огонь, его трудно будет разрушить даже стенобойным машинам! Алджимантас уже мечтал поставить на своей земле крепости не хуже аллеманских. Потому-то и усмехался хитро, глядя на тащившихся в обозе пленников. Чтобы пленные аллеманы строили крепости литтам - такого еще не бывало!
Помимо военных целей, каменная крепость добавит соседям уважения к ее обладателю. Каждый уважающий себя правитель живет в собственной крепости. Даже самый захудалый аллеманский барон, владеющей одной деревенькой, непременно гордится своим замком. Даже кочевники чжалаиры - и те, говорят, огородили свой Сарай стенами, выстроили для хана Золотой Дворец. Здесь вопрос равенства. Вождь, живущий в деревянном доме, для своих соседей будет дикарем, в каменной крепости - равным повелителям могущественных держав.
Мысленно князь уже видел будущие башни, что возведет в Лутаве: восьмигранные, из красного кирпича, с черепичной крышей, отраженными в ясных водах озера Белтане... Но затем ему подумалось, что Лутава не очень-то годится в столицы будущего великого княжества. Она лежит слишком далеко в глубине страны. Предки Алджимантаса выбрали Лутаву именно потому, что она со всех сторон прикрыта лесами и водой, расположена на полуострове, куда можно подойти лишь с одной стороны. Для своего времени Лутава была хороша. Но нынче у литтских князей другие цели: им не прятаться надо в глуши, а зорко следить за соседскими границами, чтобы быть готовыми ко всему, и в случае опасности быстро подвести войско в любое время года.
Вдохновившись такими мыслями, князь Алджимантас стал внимательно оглядывать окружающую местность. Ему нравились могучие тихие дубравы, высокие холмы, тихое журчание полноводной реки. Этот край оставался нетронутым, люди сюда заглядывали разве что случайно, в поисках дичи. Раза два вдалеке слышался треск - видимо, там ходили какие-то звери, но держались поодаль от людей. И, чем больше оглядывался по сторонам князь Алджимантас, тем сильнее крепло в нем чувство, что это место принесет удачу ему и его роду, а значит - и всей Литтской земле. А он не был бы вождем, если бы отмахивался от знаков судьбы.
К тому времени спустился вечер. Проезжая сквозь густую чащу, литты не видели заката, и, когда выехали на открытое место, на небо уже поднялась полная луна. Огромная и чистая, серебряно-белая, она струила во все стороны свой сияющий блеск, и вокруг было совсем светло. Легкие прозрачные облака бежали по небу, тоже светясь. Деревья, кусты и уже пожухлая трава серебрились, а поодаль - чернели, как обугленные.
Остановив коня, Алджимантас глядел на вершину самого высокого холма, не отводя глаз. На один миг ему привиделось, что там стоит, сияя в лунном свете, белокаменная крепость. Могучие дубы превратились в башни, высокие речные обрывы - в стены, облитые лунным серебром, а через город бежала невидимая в ночи река, тихий плеск которой слышался путникам.
Наваждение развеялось так же быстро, как и нашло. На холме вновь стоял лес, нетронутый рукой человека. Однако князь Алджимантас с новыми чувствами узнавал это место. Он сказал себе, что его расположение как раз годится для новой столицы Литтского княжества, которая затмит старую Лутаву, как луна - звезду. "Айваре" - "Прекрасная, как луна", - мысленно произнес литтский князь название будущей столицы, словно пробуя его на вкус.
Оглянувшись к своему войску, князь Алджимантас скомандовал остановку. Его приказ тут же многократно повторили дальше по всем рядам, еще петляющим по лесным чащам и тянущимся к месту своего ночлега. Весть встретили с радостью, потому что шли весь день и сильно устали.
В скором времени ночную темноту нарушили звуки устраиваемого становища. Воины обихаживали своих коней, ставили шатры, разводили огонь, готовили пищу. Кругом слышалась болтовня, смех, шутливая ругань. Литтские воины устраивались на ночлег сноровисто, быстро.
После ужина князь Алджимантас обошел становище. Все было в порядке, и вождь мог ложиться спать, но почему-то медлил, задержавшись на вершине того самого холма, где привиделась ему сияющая крепость. Теперь он глядел, как внизу горят костры, точно огромные сияющие цветы. Становище потихоньку засыпало. Снова воцарилась тишина. Лишь переступит с ноги на ногу конь или всхрапнет во сне усталый воин.
Кто-то легко коснулся плеча князя, и тот, раньше, чем встревожился, узнал брата. Тот засмеялся, довольный, что застал старшего врасплох.
- Испугался? - спросил он.
Алджимантас укоризненно взглянул.
- Я же знаю, что подкрадываться ко мне среди войска можешь ты один, Вилмантас! И почему ты еще не спишь?
- Как и ты. О чем ты думаешь весь день? О Святогневе, наверное?
Старший брат задумчиво взглянул на младшего. Они были сильно похожи: оба высокие и стройные, белокурые, с продолговатыми узкими лицами, как у большинства литтов, с наследственными зелеными глазами. Только старший брат часто выглядел задумчивым, даже суровым, а лик младшего всегда оставался ясным. И это был тот случай, когда младший брат нисколько не завидовал жребию старшего, и они могли вполне доверять друг другу.
- О ней, конечно, тоже. Но не только... Так думаю, что скоро кое-что изменится в нашей земле! Но пока еще мне надо подумать. Когда я буду готов, обещаю, ты узнаешь первым! - Алджимантас хотел сперва убедиться, вправду ли его замыслы полезны для литтского племени.
Вилмантас пожал плечами, собираясь уйти. Подмигнул старшему на прощание:
- Ну, уж если ты мечтаешь с загадочным видом, значит, что-то будет!
Он ушел, а к князю приблизился его оруженосец Бутримас, крепко сложенный воин лет тридцати пяти, с густой соломенного цвета бородой. Лоб Бутримаса пересекала едва зажившая рана от топора аллеманского рыцаря, которую он получил, сражаясь плечом к плечу со своим князем.
- Государь, для тебя поставили шатер, приготовили ложе, - сообщил он князю.
Тот лишь теперь очнулся от размышлений. Потянулся, ощущая накопившуюся за день усталость. Однако к шатру не пошел.
- Не надо ложа. Заночую здесь, у костра. Воздух теплый, дождя не должно быть, - сказал он, повернувшись к оруженосцу, чтобы тот стащил с него тяжелую кольчужную рубаху.
- Не понимаю, зачем князь всех литтов собирается ночевать на земле, как бездомный пес, - проворчал Бутримас, расстегивая доспехи на своем господине.
- Стало быть, у него есть для этого причины, медведь ты лесной, - шутливо откликнулся Алджимантас.
Он улегся возле тлеющего костра, завернувшись в одеяло. Свой меч вонзил в землю у изголовья, чтобы в случае тревоги быстро схватить его. В ногах у князя улегся Бутримас, и тут же заснул.
Сам же князь Алджимантас, несмотря на крайнее утомление, не сразу сомкнул глаза. Некоторое время он глядел на плывущую по небу волшебную серебряную луну, то прячущуюся за ветвями деревьев, то опять появляющуюся. Внизу, под холмом, засыпало литтское становище. Медленно гасли красные глаза костров. Лишь ветер шелестел в кронах дубов, роняя вниз пожелтевшие листья, да где-то вдали кричала ночная птица, да неумолчно журчала река. Все эти звуки, привычные для ночного леса, не тревожили, а убаюкивали усталых путников. Вскоре все, кроме часовых, мирно спали. Кому-то, может быть, виделось недавнее сражение, а кому-то - родной дом в Лутаве, куда она возвратятся уже скоро.
Заснул, наконец, и князь Алджимантас, больше не видя сквозь зарытые веки сияющего лика луны. Но взамен ему явилось видение - и такое, что, без сомнения, могло быть лишь посланием небесных сил мужественному литтскому вождю и его племени.

4
Наша проза / Князь Лесной Земли
« : 15 Сен, 2021, 20:27:45 »
Большое спасибо, мои дорогие читатели! :-* :-* :-*
Как и обещала, не откладывая надолго, начинаю новое произведение из Сварожского Цикла! Действие происходит примерно в одни годы со "Сполохами над Искрой", несколько раньше, но в совершенно другой части Сварожьих Земель. Впрочем, герои, а вернее - их семьи, частично пересекаются.
"В то время, как на полудне гремят битвы, на полунощи, в немеряных лесах, стучат топоры - там строятся и украшаются новые города, туда перетекает население, ища спокойной жизни. И вот уже один из могущественных вождей, именуемых князьями, потомок Сварта, входит ночью тайно один в святилище, берет небольшую деревянную фигурку Матери-Земли и уносит с собой. И в ту же ночь уезжает со своими людьми на полунощь, в Лесную Землю - прочь от древней нелюбимой столицы, туда, где родился и вырос."("Хроники Таморианы. Обретенная Земля")

Глава 1. Предстоящее
На заднем дворе огромной княжеской усадьбы, полной разнообразных построек, за старыми липами играли дети - три мальчика. Когда они, позавтракав утром, выбежали во двор с деревянными мечами, выструганными по точному образцу настоящих, были еще хоть и по-домашнему, но нарядно одеты: сорочки и штаны украшены вышивкой, сапожки из цветного сафьяна. Сразу видно, что не кто-нибудь, а сыновья самого князя тихомировского и змеевского, Мирослава Брониславича!
С тех пор солнце заметно поднялось, стало жарче, а мальчики, увлеченные игрой в войну, не берегли ни одежды, ни самих себя. Сапожки они давно сбросили и бегали босиком, как дети простолюдинов. Нарядные одежки на них испачкались пылью и травяным соком, ибо в пылу вполне правдоподобного сражения нередко валялись по земле и кувыркались через голову. Волосы у всех растрепались, глаза горели воинственным огнем. Им было на вид от десяти до шести лет.
Старший мальчик, горделиво вскинув свой меч, воскликнул:
- А теперь ты, Стемир, будешь команом, а мы с Твердиславом на тебя пойдем!
Но средний брат, черноволосый и смуглый, упрямо нахмурился, заложив за спиной руки. Свой меч он держал левой рукой, не так, как его братья.
- А почему это я - коман?
- А кто же еще? Вон какой чернявый! Матушка говорит, что ты обличьем весь в ее отца,  хана Ураза! Ты будешь коман, ты на нас напал, а мы с Твердиславом тебя побьем!
Младший из троих мальчиков, услышав предложение старшего брата, запрыгал и захлопал в ладоши:
- Стемир - коман! Стемир - коман!
Средний брат глядел исподлобья, широко расставив ноги и продолжая держать руки за спиной. Вдруг его лицо оживилось, и он горячо воскликнул:
- Погоди, Богуслав: я придумал лучше! Давайте будем биться вместе. Мы ведь братья, нам батюшка говорит, что, когда вырастем, нам, возможно, придется вместе стоять против общего врага!
Теперь уже нахмурился старший брат, Богуслав; не то чтобы он имел что-то против, а просто ему не хотелось уступать командование Стемиру.
- Думаешь, ты такой умный, да? А с кем же мы биться будем, если нас здесь всего трое?
Стемир огляделся по сторонам, и тут же воодушевился, увидев выросшие вдоль каменной стены высокие заросли сорных трав: лебеды, конопли и крапивы, кое-где в рост взрослого человека.
- Вот наш враг! Это не трава, это орды команов! В бой, сварожане! - крикнул он, замахиваясь деревянным мечом.
Он врезался в качавшиеся над головой травяные заросли, нещадно рубя их деревянным мечом. Братья, увлеченные его порывом, ринулись вслед, прокладывая себе дорогу в колышущемся травяном море. Они находились еще в том возрасте, когда ребенку нетрудно спутать игру и действительность, которую она изображает. Сейчас и вправду все трое ощущали себя храбрыми витязями, рубящимися с бесчисленными полчищами врагов.
Падали подрубленные стебли, осыпая победителей пыльцой из высоко торчавших соцветий. Больно жалила жгучая крапива. Цеплялся за босые ноги колючий осот. В воздухе повис свежий и пресный травяной аромат, точно на настоящем покосе. Три маленьких витязя бились с травяным войском, не жалея сил. Их деревянные клинки рассекали воздух со свистом, как настоящая сталь. Высокий, гибкий Богуслав пробирался в зарослях, точно пловец в бурных волнах, за ним катился, весь скрывшись в траве, маленький Твердислав.
Но яростнее всех бился с травяным воинством Стемир. Его братья знали меру своим силам, а он - нет. Им владело яростное, совсем не детское воодушевление. Длинные, упругие травяные стебли разлетались перед ним в разные стороны, брызгая соком, устилали его путь. Черные глаза мальчика сверкали; еще молочные, с дыркой впереди, зубы были оскалены в азартном усилии. Он уже не чувствовал боль от жгучих укусов крапивы, руки и плечи не ощущали усталости. Битва с травяным воинством перестала быть игрой, она была самой жизнью. Стемир не оглядывался, следуют ли за ним братья. Слышал лишь свист деревянного клинка, видел, как земля устилается поверженными зелеными стеблями.
И он не заметил, как Богуслав сунулся вперед, торопясь опередить младшего брата. Он быстро стал нагонять, пыхтя от усилий. Вот они уже поравнялись, но тут Стемир сделал мечом круговой взмах. Ему, единственному из братьев, он уже хорошо давался, хоть и не так, как учили отцовы дружинники - не слева направо, а наоборот.
Но в этот раз под его меч попались не травяные стебли, а что-то совсем другое. Отчаянный вопль вырвал Стемира из боевого вдохновения.
Богуслав, держась за голову, сидел на куче травы, ревя от боли. По его лицу, зеленому от травяного сока, дорожками стекали слезы. Позади бежал Твердислав, и тоже, от страха или за компанию, ревел как теленок.
Стемир испугался не меньше них, едва осознал, что случилось. Теперь метался по "полю боя", не зная что делать. Пытался поставить на ноги старшего брата, но тот был тяжелей него и, казалось, вовсе не собирался подниматься с земли. Еще ничего не придумав, Стемир с облегчением увидел, как из усадьбы к ним бегут два челядинца...
Спустя некоторое время, выкупанные, переодетые и вдоволь накричавшиеся мальчики были водворены по разным горницам. Стемира позвала к себе его мать, урожденная команская хатунь Аюль, которой сварожане дали другое имя - Цветана.
Мать, невысокая смуглолицая женщина с маленьким ярким ртом, с длинными черными косами, сидела на разложенных по полу подушках, подогнув ноги, по обычаю степных кочевников. На людях она повиновалась обычаям родины своего мужа, но у себя в покоях устраивалась, как привычно было с детства. У ее ног играл с цветной погремушкой самый младший сынок, двухлетний Велимир. Увидев старшего брата, он засмеялся и что-то залопотал на своем детском языке, которого Стемир не мог разобрать.
Поздоровавшись с матерью и братишкой, он сел рядом, тоже согнув ноги, как настоящий коман. Мать сперва смочила лечебным отваром волдыри и ссадины на коже сына, которых оказалось очень много, затем стала расчесывать ему волосы резным гребнем из лакированного черепашьего панциря. Стемир терпеливо сидел, хотя волосы сильно запутались, и расчесывать их было больно. Только сумрачно глядел вниз, на яркие узоры на подушках, и ничего не говорил.
Наконец, с наслаждением погрузив в таз с отваром зудящие от волдырей руки, обернулся к матери.
- Как себя чувствует Богуслав? - спросил он.
- Спит сейчас. На лбу будет большая шишка, но больше ничего, слава благим духам!
Стемир тяжело вздохнул.
- Я не хотел его бить, матушка. Он сам подвернулся! Ну вот что, он не видел, куда я хочу ударить?! - в его голосе закипало раздражение.
Мать стала растирать мазью его исцарапанные ступни.
- Ты же машешь палкой, как норландский берсерк. Да еще и левой рукой. Где уж уследить?
- Это не палка, а деревянный меч. Когда подрасту, будет настоящий! А держу его, как мне удобно, - в голосе Стемира появились нетерпеливые нотки, словно он хотел сказать, что в мужские занятия ни одной женщине, даже матери, не следует вмешиваться.
- Но ты ударил своего брата! Будь отец дома, он бы с тобой теперь говорил строже. Ты должен извиниться перед Богуславом!
Стемир сперва нахмурился, преодолевая упрямство. Он не считал себя виновным в том, что сделал случайно, не глядя. Но, вспомнив, как вопил Богуслав, схватившись за голову, одумался.
- Наверное, ему вправду было больно, - сумрачно произнес мальчик. - Он ведь мог меня в отместку легко сбить с ног - он старше меня и выше ростом! Я бы не сдавался так легко, пока могу драться!
Княгиня ласково погладила одной рукой жесткие черные волосы старшего сына, а другой - светлые кудряшки младшего. Как они быстро растут, ее с Мирославом сыновья! И какие разные все, и внешностью, и нравом!
- Вот скоро отец вернется, и увидит, что ты Богуславу голову разбил!
- Ну, до тех пор все заживет, - не очень уверенно ответил Стемир, и тут же поспешил сменить тему: - Амма, а куда уехал отец?
Княгине приятно было, когда сыновья обращались к ней команским обозначением матери, хотя часто вспоминал об этом только Стемир.
- Он уехал в Медведицкий Городок, где строят новую крепость.
- А нас с собой не взял, - вздохнул мальчик. - А когда отец возьмет нас с собой в поездку?
- Когда подрастете немного, мой олененок, - заверила мать. - Тогда вы с братьями повидаете не только всю Лесную Землю, но и древние Исконные Края. Побываете в Дедославле на реке Данатре. Там правит твой дед по отцу, великий князь Бронислав.
Тем временем мазь и травяные отвары понемногу охлаждали воспаленную кожу, ссадины и волдыри уже не так горели, и Стемир в блаженном покое прилег на подушки, прикрыл глаза и лениво спросил:
- А Дедославль - вправду самый большой и прекрасный город на свете?
Княгиня Цветана задумалась, обратившись к давним воспоминаниям.
- Мне трудно судить: ведь Дедославль был первым городом, какой я увидела, когда меня привезли из кочевья для свадьбы с твоим отцом. Это действительно огромный город, в Лесной Земле нет ничего похожего. Там людей - как звезд в небе, как перелетных птиц по осени! А княжеский дворец в три яруса, и все сверкает золотом и серебром... Но я там недолго была. После свадьбы мы с Мирославом отправились в Лесную Землю, и я хорошо узнала только здешние города. Тихомиров, Змеев, Брониславль, где родился ты...
- А отец и его воины восхваляют Дедославль, - задумчиво проговорил мальчик. - Я бы хотел его повидать, но потом вернуться назад.
Мать подвинула ему блюдо с обжаренными кусочками теста в меду, немного уделила младшему сыну.
- Может, ты передумаешь, как увидишь? Восхитишься красотой древней столицы, а Лесная Земля тебе покажется жалкой глушью.
Стемир сел на подушках, решительно встряхнул головой.
- Да ну его, Дедославль! Говорят, что там и грибов нет таких, как у нас, и даже черника в лесу не растет! Ведь не растет?
Мать, скрыв улыбку, покачала головой.
- Ну, вот видишь! А я завтра тебе принесу вот такую миску черники, - он показал "с горкой". - Нигде не хочу жить, кроме нашей Лесной Земли!
В это самое мгновение сильный порыв ветра распахнул ставни на окне, всколыхнул занавески. И на оконную раму села изящная черно-белая птичка. Минутку посидела, кивая вилообразным, с выемкой, хвостиком. Склонив голову, вдруг взглянула на княжича Стемира зеленым глазом, сверкающим, как драгоценный камень. Он явственно разглядел ее взгляд, хотя прекрасно знал, что у птиц таких глаз не бывает. И вообще, взгляд был не птичий: слишком живой и ясный, слишком осмысленный. Стемир даже подскочил на подушках, и птичка тут же взмыла в небо и растаяла в воздухе.
- Амма! Амма, ты видела ласточку на окне? - воскликнул мальчик.
Цветана испуганно распахнула глаза, не понимая сперва, что случилось. Недоумевающе подняла черные брови, которые часто выщипывала перед зеркалом; без этого они были бы слишком широкими и низкими, в точности как у Стемира.
- Не было никакой ласточки, сын! Просто окно распахнуло ветром.
- А я видел ласточку! Она села на окно и взглянула на меня, - Стемир был уверен в том. что видел, но понял, что не сможет никому описать взор той ласточки, никто его не поймет.
Мать тревожно коснулась ладонью его лба.
- Полудница тебя ударила, слишком много носитесь с братьями под жарким солнцем!
Стемир промолчал, но был убежден, что его видение истинно. Оставалось надеяться, что она еще появится, и может быть, он тогда поймет ее лучше.
- Сегодня отдыхай, а завтра после завтрака - на урок к боярину Судиславу. Он жалуется, что вы отлыниваете.
Стемир вздохнул. На улице, после дождливых дней, наконец, настало тепло, а тут опять - сиди за пыльными пергаментами, точно зимой...
- А что не так? Я и без того читаю и считаю лучше Богуслава, хоть он и старше на два года! И военные наставники меня хвалят...
- Но княжескому сыну еще многое нужно знать и уметь. Боярин Судислав говорит, что тебе нужно исправить почерк. И пожалуйста, не спорь с ним, сын! Он еще твоего отца вырастил, впервые в седло посадил, выучил всем княжеским премудростям. Неужели к тебе станет придираться зазря?
- Я и не спорю, - отвечал Стемир, но тут же, упрямо наклонив голову, добавил: - Когда справедливо!
Мать вздохнула и погладила сына по черным жестким волосам.
Он, снова откинувшись на подушки, задремал, и ему привиделось, будто он летит по небу на спине чудесной птицы с зелеными глазами. Под ними разворачиваются леса - глухие еловые чащобы и веселые березовые рощи. В них бродят звери, поют птицы, наливаются соком ягоды, прячутся в траве грибы. Точно жилы на руке, пронизывают лесной край голубые реки. По ним проплывают ладьи, на их берегах, то высоких, то болотистых, возводятся города. Городов становится все больше, прежние пустоши одеваются камнем и деревом. В городах селятся люди... их больше, чем перелетных птиц осенью, больше, чем звезд на небе!.. Вокруг городов простираются поля, на них зреют будущие хлеба. Повсюду кипит жизнь; в городах работают сотни мастерских, на торгах бойко звучит сварожская и иноземная речь. В священных рощах виднеются белоснежные, великолепно украшенные стены храмов. На высоком речном берегу высится дворец, равного которому нет в Сварожьих Землях. И снова чудесная птица несет его от города к городу, над лесами, реками, болотами, озерами. Через всю Лесную Землю.

5
Наша проза / Сполохи над Искрой
« : 02 Авг, 2021, 21:07:37 »
Здравствуйте, мои дорогие читатели (надеюсь, что таковые найдутся :D) :-* :-* :-*
Перед вами - мое новое произведение, в котором я решила вернуться к Сварожскому Циклу. Нет, не хронологическое продолжение его, закончившегося "Пламенем Жар-Птицы". В этом произведении действие будет происходить несколько раньше "Песни степей" и "Песни гор". Сюжет - как обычно, фэнтезийный с историческим уклоном (а может быть, и наоборот). Персонажи - надеюсь, что вас заинтересуют, а может, и понравятся (кто из них заслуживает того).
Заранее всех благодарю! :)

Глава 1. Яргородщина
Яргородская земля любит солнце и вся тянется навстречу лучам щедрого Хорса. Ее высокие холмы и обширные плодородные долины нежатся под солнечным теплом, черпая его животворную силу. Здесь, на полуденной окраине Сварожьих Земель, раньше всего приходит светлая весна, одолев ледяной плен Мораны-Зимы, и дольше всех остается лето, когда повсюду уже правит осень. И благодаря могучей солнечной силе земля каждый год родит богатый урожай, какого редко встретишь в более холодных краях. Колосятся под ясным небом яблоки, груши, сливы, вишни. Над полевым разноцветьем гудят пчелы, собирая сладкий мед. Все живое на Яргородщине радуется солнцу!
Даже и леса здесь растут иначе, чем на полунощи. На Яргородщине почти нет угрюмых елей и сосен, привычных к холодным зимам. Здесь солнце дает достаточно света, чтобы могли привольно расти могучие деревья с широкими листьями: дубы, липы, клены с резными листьями, каштаны, ясени, буки. Они протягивают свои ветви с благодарностью к вечному солнцу. Стоит зайти в такой лес солнечным днем - и окажешься в светлом зелено-золотистом шатре, пронизанном светом. И до того бывают густы их широкие кроны, что, когда летом гремят молнии Перуна, и падают стеной тугие теплые струи ливня, - а до земли не долетит ни капли, все перехватят широкие листья-щиты.
Всем богата Яргородская земля! По роскошным лесам ее крадутся в изобилии дикие звери, а в озерах и реках играет рыба. И редкий день в водах Яргородщины не отражается яркое солнце, не блестит тысячью бликов на поверхности.
Должно быть, некогда предки нынешних сварожан увидели впервые здешний край именно в солнечный день, а увидев - не захотели больше его покинуть. Не иначе как сияющая колесница Хорса указала им путь. Разве не в его честь главную из рек этого благодатного края поселенцы назвали Искрой, залюбовавшись солнечным отражением в ее прозрачных водах? А высокий холм, откуда видно было всю округу, назвали Холмом Ярилы, по одному из имен Дарящего Бога. А по холму уже назвали и город, выстроившийся вокруг него, - Яргород.
В какие именно времена люди заселили Яргородщину - ни у кого в Сварожьих Землях не осталось ясных сведений. Точно знали только одно: произошло это так давно, что и сами-то сварожане тогда лишь складывались как народ, и едва осваивались в обширном краю, которым впоследствии завладели. Будущий Яргород был, стало быть, одной из первых остановок в их долгом пути от теплого Полуденного Моря до холодных чащоб полунощи. Дошедшие от первопредков смутные сказания гласили, что Яргород был основан самыми первыми сварожанами, в те же годы, как и Белгород Приморский, как стольный Дедославль и богатый полунощный Влесославль. Так гласили предания, знакомые с детства каждому сварожанину. А более точных сведений до потомков не дошло. Но все же яргородцы гордились древностью своего города и былой славой. Если верить старинным героическим песням, именно здесь, на Холме Ярилы, некогда состоялась последняя, решительная битва людей с чудовищами, навсегда определившая, кому жить на свете - людям и нелюдям. Ни больше, ни меньше!
А если бы какой-нибудь невежда вздумал усомниться, что такое вправду было, - так до сих пор еще плуг какого-нибудь селянина, случалось, поднимал наверх обломок кости, слишком причудливой формы, чтобы принадлежать обычному животному. А то, по весне широкая Искра вымывала из земли останки чудовищ, перемешанные с человеческими костями, или оружие странной формы, напоминая людям о далеком прошлом. Но сам Яргород, многократно расширявшийся и перестраивающийся с тех давних пор, вряд ли сохранил в своем облике хоть что-то от веков первых сварожан. Дерево его строений, камень городских стен не так прочны, как древние кости. Да яргородцы и не заботились о праотеческих образцах, а просто жили, как им удобнее. За городской стеной (кстати, много раз строившейся заново на новом месте, по мере того, как расширялся город), - так вот, за ней теснились на узких улицах избы жителей, глинобитные, с соломенными крышами - у бедноты, а у людей побогаче - деревянные, крытые черепицей. Кое-где вольготно раскинулись боярские усадьбы, выше по склонам Холма Ярилы. Там улицы были просторнее и прямее, гладко вымощены. А наверху, ближе всего к Солнцу, поднималась священная роща, где жили жрецы и стояли изваяния богов. Чуть ниже, на правом склоне горы, стоял княжеский дворец, трехярусный, деревянный, со множеством замысловатых башен, крытых переходов и пристроек. Иные из них предназначены для защиты дворца, если нападет враг, другие - добавлены для красоты или для каких-либо целей прежде обитавших здесь владык.
Как и другие полуденные сварожские княжества - Дедославль, Червлянск, Славгород, - Яргородщина тоже граничит со стороны восхода с Великой Степью. Но все-таки, ее местоположение сильно отличается от соседей, и тем отчасти определяет судьбу ее народа. Прежде всего, Яргородщина - окраинная земля, по своей природе расположенная ближе к иноземным соседям, нежели к своим сородичам - сварожанам. От набегов степняков - команов и иных племен, - она была хорошо защищена, и страдала реже других порубежных владений. Зато к закату лежала Лугия, в прошлом не раз пытавшаяся завладеть богатыми землями Яргородщины. А на полудне, отделенная только цепью заросших густым лесом Драконовых Гор, - уже Хунгарское королевство, тоже весьма беспокойный сосед. Да и среди ближних сородичей - сварожских князей, многие бы хотели заполучить Яргородщину под свою руку. Кроме пшеницы, эта земля обладала еще более ценным богатством - солью, которую добывали в соленых озерах в нижнем течении Светловодной реки. Каждый год сотни повозок, запряженных круторогими степными быками, медленно катили по степи, нагруженные мешками с солью. Отсюда она расходилась по всем городам и селам Сварожьих Земель. Недаром говорили, что Яргородщина может всех засыпать зерном да солью.
Богата и славна была Яргородщина. И тем больше требовалось усилий, чтобы сохранить ее в сварожских руках. Яргородским правителям-князьям приходилось не только владеть мечом, но и внимательно приглядываться к своим близким и дальним соседям, изучать обычаи каждого.
К тому времени, о котором пойдет речь, Яргородщиной правили князья одной из ветви червлянских Градиславичей, согласно давнему, еще прадедовскому договору меж владетелями. Род яргородских князей оказался не особенно многочислен, и ныне от него оставался только вдовый князь Предраг Келагастич, его единственный сын - юноша Бранимир, да еще племянник от умершего брата - Мечеслав Громобоич, правивший под рукой дяди в городе Красном.
Князь Предраг был деятельным и хитрым правителем, но не всегда поступал обдуманно. Будучи невысокого, даже малого роста, он, как многие низкорослые мужчины,  в молодости был задорен и вспыльчив, охотно ввязывался в войны, будто пытался что-то доказать другим. Сражался с лугийцами, с хунгарами, а то влезал и в распри сварожских князей между собой. Известен был случай, когда яргородский князь, осаждая в Хунгарии неприступную крепость, принял помощь перебежчика - хунгарского вельможи, который помог ему захватить крепость. Но вслед за тем Предраг распорядился прилюдно казнить перебежчика. А обещанное ему золото бросил в яму, где того закопали. Даже яргородские бояре тогда оторопели от таких представлений о справедливости у своего князя.
В свой черед князь Предраг женился на хунгарской королевне Илоне, скрепляя этим браком мир с ее землей. Они были не первой и не последней четой, кто увидели друг друга перед самой свадьбой; в правящих семьях такие браки заключались часто.
У князя Предрага и княгини Илоны был, как уже сказано, единственный сын, названный Бранимиром - в знак ли заключения мира между сварожанами и хунгарами или как напоминание, чем состоят княжеские обязанности.
Воспитывали Бранимира, как было принято в княжеских семьях. В шесть лет отроду ему срезали волосы и сожгли их перед изваянием Перуна, посвящая ему будущего воина. Тогда же опоясали мальчика мечом и посадили на коня. После этого детство его закончилось. Теперь княжич стал обучаться воинским навыкам у лучших отцовских витязей. Одновременно с тем его стали учить и иным наукам, необходимым будущему князю. Его мать, образованная женщина, сама учила единственного сына грамоте, счету и письму, говорила с ним на своем родном хунгарском языке, а еще - на лугийском и на агайском. И, хоть считается, что дети непоседливы и не любят учиться, - но княжич Бранимир был не похож на других.  Ему было интересно знать все. Грамота давалась ему легко, память у него была прекрасная, а то, что было интересно и свободно давалось, хотелось продолжать. В княжеском дворце хранилось много книг: старинные летописи, баснословные сказания и легенды о своих и чужеземных богах и героях, история и землеописание Сварожьих Земель, а также других стран, истории о давно прошедших войнах; описания тайных сил и легендарных, никем не виденных зверей. Все это написано было на пяти-шести разных языках. И, когда маленький Бранимир просил мать прочесть то, чего еще не мог понять, она все чаще отвечала ему, улыбнувшись мягко и чуть-чуть грустновато: "Нет, сын! Лучше постарайся прочесть сам". И Бранимир старательно постигал грамоту чужеземной речи, чтобы потом, затаив дыхание, с бьющимся от радости сердцем, прочесть заветные строки. И ему казалось, что окружающий мир приближается, становится немного понятнее, а сам он, с каждой открытой тайной, обретает в нем новую силу.
Недолгое счастье закончилось, когда ему было двенадцать лет. Умерла от огневицы мать. Для Бранимира, которому прежде не доводилось терять близких, это стало страшным потрясением. Он лишь из книг знал, как приходит смерть, но никто не мог его подготовить, что значит на самом деле, когда она безжалостно, своей ледяной рукой, вырывает из твоей жизни самых близких. И, когда до ушей твоих доходит черная весть, немыслимо даже на миг поверить в нее, допустить, что она правдива, потому что это все равно что дышать отравленным воздухом, пить горькую морскую воду...
У Бранимира началось удушье, он схватился руками за горло, пытаясь оторвать невидимые руки, мешавшие дышать. В глазах потемнело, колени его подогнулись, и мальчик успел еще испугаться, что сейчас умрет. А потом, уже на самой грани сознания, пришло облегчение: если матушки больше нет, то и он придет к ней в Ирий, и все будет хорошо. А больше он ничего не помнил.
Но он выжил тогда, и в следующие несколько дней, когда удушье вновь сдавливало грудь и горло, и лицо его чернело, как у повешенного. От него не отходили лекари: поили травами, окуривали благовониями, произносили заклятья, раскладывали вокруг разные амулеты, имевшие или якобы имевшие лечебную силу. Спасая княжеского наследника, они спасали и свои жизни, потому что князь Предраг гневно пообещал затравить лекарей собаками, если его сын умрет.
И постепенно приступы удушья стали проходить, и княжич смог дышать свободно, хотя и не скоро ему разрешили вставать с постели. Лежа в своих покоях на третьем ярусе дворца, Бранимир слушал, как внизу, в пиршественной палате, поминают умершую княгиню Илону. По древнему сварожскому обычаю, живые должны были показать, что горе не сломило их: не оплакивать угасшую жизнь, а славить ее, чтобы Морана поскорей выпустила ее из своих рук. И вот, пирующие гости наперебой вспоминали умершую княгиню, восхваляли ее, припоминали разные случаи, связанные с нею. Да старались говорить погромче, так что через дубовые панели третьего яруса доносились их голоса. Затем князь Предраг велел музыкантам играть любимую песню умершей жены, и внизу заплакали пронзительные скрипки.
А лежавший в постели мальчик устало закрыл глаза, и ему показалось, будто сама матушка села рядом и невесомой рукой коснулась его волос. "Прими то, что случилось, сын. Но помни, что я не навсегда ушла. Никто не уходит навсегда. Я хочу, чтобы ты прожил долгую жизнь, вырос сильным и мудрым князем. И не тоскуй обо мне больше, чем надо. Я всегда с тобой буду". Бранимир облегченно вздохнул и уснул.
С этой минуты приступы удушья у него стали проходить, хоть склонность к ним осталась на всю жизнь. И когда он стал взрослым, от сильных потрясений у него чернело лицо, а горло сдавливали невидимые руки. Но уже не так сильно, как в тот раз, едва не стоивший ему жизни.
После болезни лекари запретили княжичу на несколько месяцев заниматься воинской подготовкой, чтобы он отдохнул и окреп. Князь Предраг, испугавшийся за единственного сына сильнее, чем хотел показать, согласился со всеми предписаниями.
Зайдя тем вечером в спальню к сыну, застал его за чтением привезенной из Агайи книги. Как раз по этой книге мать не успела спросить его. Теперь княжич читал с таким сосредоточенным видом, что не сразу поднял голову и увидел отца.
Тот широкой короткопалой ладонью взъерошил сыну волосы. И тут же смутился, потому что не привык выражать нежность, ни с умершей женой, ни с сыном. Откашлявшись, проговорил сурово, нахмурившись:
- Ты ведь не думаешь, что я тебе позволю сидеть без дела? Учиться будешь, и всерьез, без бабьего баловства! Будущему князю нужно много знать. Я велел боярину Добрану заниматься с тобой. Он ученый человек: и в Агайю ездил послом, и в Лугию, в Хунгарию. Слушайся его внимательно!
- Да, батюшка! - ровным голосом пообещал Бранимир, подняв глаза. Русыми волосами и взглядом серо-зеленых глаз он пошел в сварожских предков, но смугловатой кожей и стройной фигурой напоминал умершую мать. И голос тоже от нее - мягкий, негромкий. Предраг ни разу не слышал, чтобы жена или сын кричали на кого-то. Даже думал, что это не к добру будущему князю. Сам-то яргородский владетель не стеснялся повышать голос на нерадивых воинов или слуг, в гневе мог и за бороду схватить провинившегося. Считал, по правде говоря, это законным правом властелина. А вот сын... Станут ли подданные слушаться князя с тихим голосом? Яргородские бояре своевольны, им палец в рот не клади! Ну да, может, обретет еще с годами необходимую твердость.
- У боярина Добрана есть сын, твой ровесник. Я разрешил Добрану приводить его на занятия, чтобы учился вместе с тобой. Тебе с годами тоже понадобятся знающие советники, - произнес князь.
- Благодарю, батюшка! - без выражения отозвался княжич, вздохнув про себя. Жизнь его изменилась до неузнаваемости. И уже ничего не вернешь. Ни одного дня из того времени, когда у него была мать.

6
Здравствуйте, мои дорогие читатели! :-* :-* :-*
Я начинаю новое произведение, продолжение "Погибшей Земли". ;)
"Из миража, из ничего,
Из сумасбродства моего -
Вдруг возникает чей-то лик
И обретает цвет и звук,
И плоть, и страсть!"(с)"Обыкновенное чудо")

В нем вы узнаете, как сложилась судьба Сварта и его народа, как примет их Приморская земля, и какие приключения ждут моих героев в новом краю. С чего началась история далеких предков сварожан и некоторых других народов.

Пролог
В розовом свете утренней зари, поднявшейся над морем, нежилась роскошная земля. Высокие белые скалы возвышались над волнами, как маяк. Там, где морской залив глубоко вдавался в сушу, в него впадала река с прозрачной водой, разделяя скалистый полуостров на две неравные половины. Одна из них, отделенная с двух сторон морем и рекой, представляла собой почти остров, соединявшийся с землей лишь узким перешейком. Было солнечно, и море этим утром не грохотало о высокие скалы, не бушевало, вздымая громады волн. Лишь легкий свежий ветер тянул с моря, и волны почти ласково ударялись о берег с негромким плеском. Прибой выносил на берег дары моря: водоросли, ракушки, пестрые камни, а иногда - бьющуюся живую рыбу.
В устье реки что-то сильно плеснуло, и огромный серебристый осетр подскочил над водой, преследуя рыбу поменьше. Из зарослей высоких камышей высунулась усатая мордочка выдры. Не опасаясь никого, животное принюхалось, не спеша вылезло из воды и уселось на камне, приглаживая лапами свою роскошную шерсть.
Поодаль от моря, где росли высокие деревья, было еще темно. Из чащи леса вышли, лакомясь ореховыми ветками, две косули. Ни слух, ни чутье не предупреждали их ни о каких хищниках, и косули с удовольствием паслись, ничего не опасаясь в это утро.
В лесу послышался первый писк только что проснувшейся синицы. Громко застучал по дереву дятел. С моря доносились крики чаек.
Чем дальше, тем выше, гуще и темнее становился лес, поднимаясь к подножиям далеких гор, чьи огромные вершины виднелись вдали. Их снежные шапки не таяли даже самым жарким летом, порождая ледники и питая реки, бегущие к морю.
А с другой стороны от камышовой поймы реки, расстилались луга, уходившие в необозримую даль, - настоящее травяное море. Даже степному орлу понадобилось бы много дней, чтобы долететь до другого края степи. Едва таяли обильные зимние снега, как степь покрывалась сплошным ковром из разнотравья, расцветала множеством полевых цветов. Но ничего, кроме диких цветов и трав, до сих пор не растила плодородная степь. Каждый год ее вытаптывали табуны диких лошадей и горбоносых сайгаков, по ней величаво бродили могучие быки-туры, порой скрываясь почти полностью в зарослях высоких трав. Под их покровом подкрадывались к добыче степные волки. А возле рек иногда подстерегал добычу у водопоя и самый грозный хищник - безгривый пещерный лев. И все это - жизнь и смерть, - продолжалось, как было всегда. Ничего не менялось сотни и тысячи лет, если бы только нашелся кто-нибудь, способный исчислять время. У моря, степи, лесов, гор не было других обитателей, кроме диких зверей и птиц. Разве что в глубине стихий таилась их глубинная суть, но и их бессмертные олицетворения не появлялись зримо, потому что некому было откликнуться и узнать их.
Еще никогда в Приморской Земле не селились люди, не зажигался огонь очага. Нигде не было даже простейшей постройки. Море и река были богаты рыбой, однако на берегу не стояли лодки, не сушились рыболовные сети. Плодородную степь, способную прокормить множество народов, никогда не вспахивал плуг. Человеческий голос не звучал здесь.
Точно сказочная красавица, Приморская Земля спала, нежась в избытке сил, не находящих выхода, и в полусне ожидала прихода тех, кто ее разбудит. Как бывает во сне, она смутно видела тех, кто должен придти. Боги, что создали ее исполненной жизненных благ, позаботятся об этом.
В предутреннем тумане соткались едва видимые в воздухе фигуры. Снизившись, они спустились на вершину огромного дуба, прожившего сотни лет. Ни один лист, ни одна веточка не шелохнулись от их движения, более невесомого, чем воздух. Отсюда, с лесной крыши, им видно было все: море, ярко-синее в солнечную погоду, и широкая раздольная степь, и суровая лесная чаща, и исполинские вершины гор. Перед ними лежал целый мир - прекрасный, и все же незавершенный, ибо в нем пока не было тех, кто способен его понять и осознать полностью.
- Эта земля готова принять новых жителей. Она согласна дарить свои плоды, если небесная влага и солнечный жар помогут ей, - проговорил женский голос, грудной и глубокий.
- О дождях Небо позаботится, - пообещал звучный мужской голос.
В действительности, они разговаривали не звуками, но с помощью мыслей, передавая друг другу образы, настолько живые и ясные, как вряд ли когда-нибудь смогли бы даже самые знающие люди. Но представить себе мысленную речь труднее, чем звуковую, а смысл и интонации в приближенном для человека описании будут переданы с максимальной точностью.
Вслед за мужским голосом отозвался другой, чистый и веселый, голос пылкого юноши:
- Ну, уж за мной дело не станет! Я позабочусь, чтобы для тех, кто поселится в Приморской Земле, всегда было больше света и тепла, чем мрака и холода. Лишь бы брат мой не вздумал слишком часто им грозить своими молниями...
Над кроной огромного дуба послышался раскатистый смех, будто отдаленный отзвук весеннего грома.
- Не тревожься, брат, я свое дело знаю! Вот если кто-нибудь из детей Ящера попробует выжить отсюда людей - я своей громовой секирой сразу загоню их обратно под землю!
На некоторое время все смолкли, размышляя. Имя Ящера пробуждало тягостные воспоминания, и мало кто мог произносить его с беззаботной уверенностью, подобно Хозяину Громовой Секиры.
Послышался глубокий вздох, будто с самого неба.
- Некогда Великий Ящер был равен нам. Если бы все все продолжалось так же, его голос и поныне был бы самым значимым в нашем совете. Я помню его во времена первого творения, полным кипучей силы. Все спорилось в его руках, самые дерзкие его замыслы претворялись в жизнь. Когда мы, совещаясь, задумали мыслящих существ, что будут осознавать мир, подобно нам, - Великий Ящер первым вложил разум и вдохнул бессмертную душу в некоторых из своих чешуйчатых созданий, которых почему-то любил сильнее всего.
- Он сделал больше, - добавила величавая женщина. - Торопясь, чтобы успеть первым, он дал разум своим двуногим ящерицам, не поглядев, что их кровь остается холодной. Так что его творения получились медлительны и ленивы, как все пресмыкающиеся. Исправлять было уже некогда, и Ящер взамен сделал своих избранников нечувствительными к холоду, подарил им больше сил и выносливости, чем у других живых. А заодно научил самых способных заклинать различные вещи, природные сущности, заговаривать раны и болезни. Так впервые смертные узнали о том, что позже назвали магией. И Дети Ящера размножились невозбранно в целом мире. А когда остальные Боги собрались творить разумных существ, оказалось, что для них места уже нет. Сперва мы хотели, чтобы Ящер оставался нашим другом, мы просили его уступить часть - только часть! - земных владений. Но он встретил нас наглым смехом. По его мнению, племя чешуйчатых имело право владеть всем миром, потому что были созданы первыми.
Небо над Приморской Землей сильно омрачилось, собрались грозовые тучи, и даже солнечный свет потускнел, меж тем как Боги продолжали вспоминать давние печальные события.
- Тогда стало ясно, что Ящер внес раскол между нами; былой друг сделался врагом, - проговорил Отец-Небо. - Я не медлил. Вместе с моими сыновьями и братьями, сверг Ящера и самых опасных его созданий в глубины земли. Там у него есть царство, которым он может распоряжаться по собственной воле. В те времена погода сделалась гораздо холодней, чтобы теплолюбивому племени Ящера жилось не так вольготно; а животных с горячей кровью мы одели густой шерстью и научили переносить долгие зимы.
- При этом, часть земли ты все же уступил племени Ящера, - заметила женщина.
- И воды, - добавил другой голос, звучавший как эхо в густом лесу.
- И воздуха! - теперь крона огромного дерева всколыхнулась, словно от порыва крыльев исполинской птицы. - Я поселил своих детей в орлином обличье на вершинах гор, чтобы они следили за драконами и двуногими ящерами. Те не хотят смириться, что их времена давно прошли.
- Затем я и созвал вас сегодня, чтобы решить будущее нашей земли, - торжественно сказал Отец-Небо. - Жена моя, что провидит судьбы всего живого, скажи: кто из сотворенных нами существ сможет противостоять детям Яшера?
На мгновение среди ветвей дуба выросло еще одно дерево, на котором вместо листьев вращались веретена, разматывая нити. Каждое из них непрерывно кружилось в собственном ритме, нити мотались - у одних длинные, у других короткие, чьи-то были свиты из грубой шерсти, другие из золотого шелка. То и дело чье-то веретено, докрутившись до конца, исчезало вместе с нитью, но тут же появлялось новое и начинало свое вращение. Ни на одну долю секунды они не останавливались.
- Люди. Одни только люди способны дать отпор детям Ящера, - не задумываясь, отозвалась Хозяйка Судеб.
Казалось, что ее решение удивило Богов. Сам Отец-Небо с удивлением замедлил с ответом.
- Люди - самые последние из наших созданий, и были сотворены из мягкого дерева. Они не обладают ни большой силой, ни магией, они легко гибнут от ран и болезней, от бесчисленных случайностей. Я опасаюсь, что люди всегда будут нуждаться в нашей заботе. Кого они смогут одолеть? Может быть, первое поколение людей, сделанное из кремня? Те гораздо крепче и сильней.
Но в руках Хозяйки Судеб закачалось веретено, спуская нить.
- Только младшая порода окажется способной вытеснить детей Ящера. Люди так же многочисленны, азартны и честолюбивы, как те. В них есть те черты, которыми не обладают ни другие народы, ни природные силы. Сама слабость людей становится источником великой силы! Они будут действовать сообща, стремиться жить быстрей, занять все места, куда смогут дотянуться. А, если они соединятся со старшими народами - лучше узнают нашу землю и сами укрепятся перед возможными испытаниями.
- Они многое выдержат! Я их видел, и мне они понравились. Люди умеют бороться с любыми препятствиями.
Снова бушующим вихрем опахнуло крону большого дуба.
- И я их успел узнать! Однажды уже принес сюда по морю их ладью из дальнего далека. С тех пор они запомнили Приморскую Землю. Сейчас мои бури раздувают паруса их кораблей. Хоть и с трудом, а все же движутся сюда. Не так-то легко будет любым земным существам загородить путь этим людям!
- Их вождь уже побывал в Приморской Земле, и мы вложили в его сердце стремление сюда вернуться! У него есть и другие сильные покровители. Здесь он и его спутники положат начало многим сильным народам. Мы еще увидим, как обширные леса севера и южные степи будут заселены ими!
Хозяин Лесов проворчал хмуро, как проснувшийся в берлоге медведь:
- Люди ведь обитают и ближе к Приморской Земле. Со стороны восхода иногда приходят кочевые племена. А в полунощных лесах и по рекам обитают люди, что почитают меня и Богиню Вод - Йомалу. Зачем нужны еще чужеземцы?
Отец-Небо ожидал этого вопроса.
- Дело в том, что здешние человеческие народы разрозненны и пока не готовы к той цели, что мы от них ждем. Переселенцы же родом из великого царства, они знают больше, им есть к чему стремиться. Сейчас у них почти ничего не осталось, значит, они, после того, как обретут новую землю, уж не выпустят ее из рук. Они сделаются ее настоящими хозяевами. Прочие людские народы пока еще не готовы к тому, а времени у нас мало. Потомкам Ящера все труднее жить в их былых владениях на полунощи. Пройдет немного времени, может быть, около двадцати солнцеворотов, - и они, чтобы не погибнуть, ринутся сюда, к теплому морю и жаркому солнцу. Но в Приморской Земле они не должны укрепиться!

7
Здравствуйте, все, кто захочет это прочесть! :-* :-* :-*
Это произведение рассказывает о той же вселенной, в какой происходит действие моего Сварожского Цикла, "Саг..." о викингах и "Ожерелья Артемиды". Но только здесь действие происходит на много тысяч лет раньше, до создания всех известных нам цивилизаций, в том краю, который позже стали называть Погибшей Землей. Впрочем, большинство потомков ее обитателей вовсе не знают, что такая земля была. Но отсюда мы узнаем, как все начиналось в мире МИФа. Многие загадки других произведений берут свое начало здесь.
Заранее благодарю всех, кто станет читать, в особенности же - эрэа Карсу, проделавшую вместе со мной колоссальную работу, чтобы я могла воплотить этот замысел. :)

Глава 1. Праздник Высокой Луны
И на сей раз к Празднику Высокой Луны стали заранее готовиться жители Эргина, лежавшего на берегу Серебряного Залива. Едва огромные часы на Площади Быка пробили четыре часа пополудни, как горожане побросали свои повседневные занятия и спешили к себе домой, чтобы привести себя в пристойный вид и быть готовыми участвовать в праздничном шествии.
Молодой кузнец Сварт немного задержался. Он слышал, как в мастерских у его соседей по Рабочей Окраине затихают все работы, но сам не мог бросить незаконченное. В треснувшей каменной форме остывало новое изделие, которого он не мог оставить, не поглядев. С горячим волнением он смотрел, как в ведре с водой остывает его работа, шипя и пуская горячий пар. Сварт мысленно отсчитывал мгновения, нетерпеливо притопывал ногой, поправлял под головной повязкой свои светлые волосы, падающие на лоб. Разглядывал наконечники для стрел, которые вчера закончил делать. Вздохнул: если уж для войны с Харантой собирают не только царских и храмовых воинов, но и городских ополченцев, значит, дела Таморианы не очень хороши. Скоро эти наконечники вопьются в живую плоть, потечет кровь, тысячи людей погибнут, и живая сила народа будет надолго обескровлена. А ведь мир широк, в нем столько еще предстоит сделать! Есть совсем новые, безлюдные земли, лежащие далеко за морями, они ждут тех, кто придет как хозяин и останется жить. Но сейчас царю Мариану и его советникам, увы, не до освоения недавно открытых земель. Они поглощены враждой с давней и самой богатой колонией - лежащей на юге Харантой, которая теперь все больше становилась равным соперником древней Тамориане.
Тяжело вздохнув, он поднял остывшую форму, стал осторожно отгибать щипцами скрепы. Что и говорить: он не царь, не вельможа и не великий Жрец, чтобы послать корабли осваивать дальний север, за семью морями. И вряд ли кто-нибудь из них послушает простого кузнеца, бывшего корабельщика. Тот далекий край надо забыть, как сон, прекрасный, но недостижимый. Только что-то в нем не хочет смириться, будто зовет его на дальний север, где никогда еще плуг не взрезал землю, и дым не подымался в прозрачный воздух, соленый от близости моря.
Раскрыв половинки каменной формы, он осторожно вынул и поднял на ладонях отлитый из чистого серебра корабль, высотой в ладонь, длиной - в две ладони. Он весь в стремительном порыве, быстрота его передана кипением серебряной пены у его основания. Широкий прямоугольный парус туго натянут, мачта скрипит под неистовым порывом ветра...
Сварт убедился, что при отливке не возникло изъянов, что ничего не нужно поправить. Завтра он отдаст серебряный корабль заказчику - господину Фаларену, попечителю торгового флота Эргина. Пусть так. Только он будет знать, какие мысли вложил в эту отливку. И хорошо, что форма треснула. Второй такой вещи на свете больше не будет.
Отворилась дверь, и на пороге кузницы появилась Рута, младшая сестра Сварта. Такая же белокурая, как брат, стройная и гибкая, она уже нарядилась к празднику. В короткой, до колен, голубой тунике, подпоясанной на тонкой талии. На шее и на руках - украшения из ярких камушков, которые девушка сделала сама. На голову она надела венок из жасмина, и его сладкий аромат вытеснил даже кузнечные запахи горящего угля и раскаленного металла. На губах и в ярких синих глазах девушки искрился смех.
- Совсем заработался братец мой! Скоро уже вечер. Ступай, ешь, мойся и одевайся. Я уже воду согрела, и синий хитон приготовила, твой любимый. Или ты хочешь пойти на праздник весь в саже и в угольной пыли? При Высокой Луне все будет видно!
Сварт тоже весело усмехнулся, не пытаясь перебить сестру, и молча поднял растопыренные ладони, как будто хотел ухватить ее черными от копоти руками. Сестра с визгом шарахнулась, спасая свое праздничное платье.
Погасив горн, кузнец вместе с сестрой прошел через сад к дому, сложенному из красного кирпича, как и у большинства эргинских простолюдинов. За домом была устроена купальня, куда и направился Сварт прежде всего.
Чтобы смыть с себя кузнечную копоть, понадобилось немало времени и горячей воды. Отжимая мокрые волосы, он услышал, как во дворе громко залаял пес. Затем сестра уняла его и заговорила с пришедшими. Сварт узнал голоса своих давних друзей, Талоса и Вирта. Оба были корабельщиками, с ним вместе немало наглотались соленой воды в давнем путешествии на север. Только друзья по возвращении остались служить в торговом флоте, а он ушел. Умер отец, оставив свою мастерскую единственному сыну, надо было кормить мать и сестру. Но и по сей день у Сварта было больше друзей среди корабельщиков, чем среди ремесленников.
- Ну-ка признайся, Рута: где спрятала братца? - шутливо поинтересовался Вирт.
- Братец моется, чтобы своим видом не испугать Высокую Луну, - в том же тоне отозвалась девушка. - Придется вам подождать немного...
- Не придется, я уже здесь, - произнес Сварт, одевшись и поспешив выйти к ним.
Друзья тепло поздоровались с ним. За ужином, прежде чем идти на праздник, обменялись последними новостями. Талос, недавно вернувшийся из Харанты, сообщил, что повидал в плавании.
- Плохо, - вздохнул корабельщик. - Харантийцы совсем обнаглели, требуют за свои товары втридорога после прежнего. Они обучают войска, строят крепости. А до чего нагло держались с нами - не выговоришь! Думаю, не будь на борту "Морского Орла" снарядов с негасимым огнем, они бы взяли нас в плен, как три корабля из Меары в прошлом году.
- Но ведь это грозит войной! - возмущенно воскликнул Вирт. - Разве харантийцы не понимают, что им никогда не одолеть Тамориану? Кем бы они были без нас? Жили бы в хижинах из пальмовых листьев, а оружие бы делали из камня. Нам они обязаны всем, чему научились!..
Талос насмешливо развел руками.
- Они думают, что теперь, многое переняв у нас, готовы с нами потягаться. Впрочем, никто по-настоящему не боится войны. Все, с кем я говорил, верят, что, самое большее, через месяц мятежники будут разгромлены. Царь не станет терпеть наглости харантийцев. И Жрецы...
При этом слове Вирт придвинулся поближе к друзьям и почтительно понизил голос:
- А я на своем "Лебеде" в последний раз ходил в Раому - ну, знаете, в нижнем течении Данаи, где стоит древнейшая пирамида.
- Это владения Жреца-Хранителя, - уточнил Сварт.
- Вот-вот! Его самого я, конечно, не видел. Но храмовые служители, когда мы передавали груз, изо всех сил намекали, будто Владыка Коатл готовит народ в своих владениях к чему-то важному. Что-то должно случиться, и жители храмовых земель ждут приказаний...
Сварт с шумом подвинул друзьям пирог и кувшин со свежим козьим молоком.
- Я думаю, никто толком не знает, о чем думают Жрецы. Если они что-то предпримут, мы об этом узнаем уже потом. Может быть, и правда, что им известно все наперед - и как сложится с Харантой, тоже. Но я думаю, они все держат при себе. А те, с кем ты говорил, всего лишь воображают осведомленных людей. Собирать сплетни - дело глупых старух, а не наше.
- И вправду, друзья, сегодня же праздник! - заметила Рута, убирая со стола. - Сегодня весь город любуется торжественным зрелищем, веселится, и не помнит никаких Жрецов, кроме Жрицы-Прорицательницы, Селены.
- Ты права, сестрица! Всему свой час, а сегодня час праздника. Пойдемте скорей, а то по улицам скоро будет не протолкнуться.
Вместе с сестрой и друзьями Сварт вышел на улицу, в жаркий летний вечер, напоенный ароматами цветов. Где-то вдалеке звенела лира, играя бодрую плясовую мелодию. Со всех сторон доносились голоса и шаги. Никто в ночь Высокой Луны не оставался дома, под крышей.
Хоть и прожил тридцать таких праздников, Сварт почувствовал радость и почти мальчишеское озорство. Недавних тяжелых мыслей не было и в помине, он умел их отодвинуть вглубь сознания, и сейчас им целиком владело радостное торжество праздника.
Солнце уже зашло, но ночное небо не стемнело, как обычно. Из-за пологих увалов медленно выплывала полная луна, сияющая мягким серебристым светом. Легкие облака вокруг нее светились, как морская пена. Только на одну ночь в году луна поднималась так высоко, занимая место своего царственного собрата. Именно над Эргином ее свет достигал особенной силы, потому-то здесь и построили святилище Богини Луны. Местные жители с гордостью утверждали: "Кто не видел в Эргине праздник Высокой Луны, тот ничего не видел!"
В сияющем полнолунном свете было так светло, что любой без труда нашел бы дорогу. Этот свет не слепил, как солнечный, но смягчал очертания всех предметов, скрывал оттенки. Пышная листва магнолий, пальм и каштанов казалась серебристой, фигуры спешащих на праздник людей как будто подсвечивались лунным ореолом. Сияющие горные вершины казались парящими в воздухе. А позади расплавленным серебром светилось море, и отражение полной луны плясало на волнах.
Куда ни взгляни, со всех сторон стекались люди. Пешком и на лошадях, поодиночке и семьями. Слышался говор, смех и песни. Сварт угадывал в призрачном лунном сиянии жителей Эргина. Спешащих со стороны моря корабельщиков и рыбаков, торгующих жареной рыбой; виноградарей с холмов; ремесленников, каким был и он сам. В повозках и в носилках ехали богатые горожане, купцы и городские старшины. Ехали верхом знатные люди. Даже лунный свет не мог скрыть блеска их драгоценных нарядов и украшений. Вот в толпе послышался юго-восточный говор, немного отличавшийся от местного произношения. На праздник Высокой Луны прибывали в Эргин паломники со всей Таморианы.
Со всех сторон народ стекался к одному месту. К храму Луны, высокому, белокаменному, со шпилем, увенчанным хрустальным месяцем-серпом. Таморианские мастера славились умением найти каждому зданию наиболее подходящее место, где оно сможет лучше всего исполнять свое предназначение. Вот и шпиль Лунного храма был поставлен так, что луна проплывала прямо над ним, и ее сияние пронизывало его насквозь. И казалось, что храм невесомо парит в потоках лунного света, увенчанный ослепительной короной. Это зрелище каждый раз завораживало людей. Каждый, кто видел его в ночь Высокой Луны, чувствовал, как серебряный свет проходит прямо сквозь него, и люди не знали уже, стоят ли ногами на земле или сами плывут в лунном сиянии.
Отворились ворота храма, и оттуда выехала серебряная колесница. ее влекли два белоснежных быка с посеребренными рогами. Они мягко и неторопливо ступали по выложенной камнем мостовой. Их белые шкуры тоже светились, также как спицы повозки и ее высокие борта, украшенные причудливой резьбой.
На колеснице стояла женщина, стройная и прямая, как копье. Она не держала вожжей, однако править быками было некому, кроме нее. Никто не понял бы, сколько ей лет, лицо ее не выглядело ни молодым, ни старым. Она была одета в длинное белоснежное платье, казавшееся сотканным из лунного света, как и ее светлые струящиеся волосы. Их украшал хрустальный месяц, такой же, как и на шпиле храма.
При виде нее горожане захлопали в ладоши, закричали, приветствуя ее. Те, кто стоял поодаль, вставали на цыпочки, стараясь разглядеть сияющую наездницу.
- Радуйся, Жрица сияющей луны, Владычица Селена! Царица Ночи, око и глас Богов, прорицающая будущее в лунном свете!
На устах Жрицы появилась легкая улыбка, и она - не голосом и не движением, но, должно быть, мысленно, на мгновение придержала быков, прежде чем двинуться дальше.
Вслед за великой Жрицей ехали, тоже на бычьих повозках, ее младшие помощницы. Им тоже досталась доля народных приветствий, но уже более сдержанная.
Сварт, подойдя ближе со своими друзьями и сестрой, разглядел совсем близко жрицу из второй повозки, очень похожую на Селену. У нее были широко расставленные светлые глаза под удивленно приподнятыми бровями. На полных губах играла загадочная улыбка, и Сварту внезапно захотелось узнать, о чем она думает. В колеснице рядом с девушкой стояла, держась за поручень, маленькая девочка в таком же, как у жриц, одеянии.
Неожиданно молодая жрица обернулась и встретилась глазами со Свартом. У него по коже будто пробежали колючие крабы. Однако он не привык смущаться, смело встретил ее взор.
Девушка моргнула и улыбнулась ему в ответ.

8
Наша проза / Пламя Жар-Птицы - II
« : 23 Июн, 2020, 20:34:42 »
Спасибо вам большое, эрэа Convollar, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Глупая какая-то попытка отравления. Ну, положим, Венцеслав бы выпил мёд и умер. Так ведь яд обычно оставляет следы. Но в любом случае, даже если бы умер не сразу, знахари-то в Медведице были. Они обычно признаки отравления знают.  Принесла чашу Велижана. Гостей за столом несметно, плохо становится только Венцеславу (даже если спустя какое-то время)  и только он один пил мёд. Всё на поверхности. Не Станимир, так Светозара её бы вычислила. Спасибо, эреа Артанис.
В жизни все бывает не так, как на самом деле! ::)
Родство с царем их могло выручить, даже если бы все догадались, что это именно они. Тем более, если бы Венцеслав умер, расследовать не имело бы смысла, тут уже ничего не поправить.
А вообще-то, ни Велижана, ни Годослав и не показаны великими мыслителями.
Вот ведь родственнички >:( Станимир уже, наверное, раз 100 пожалел, что на трон залез. :(
Да уж. :'( И ведь, в случае гибели Венцеслава нашлись бы такие, что и самого Станимира обвинили бы в преступлении его родственников.

Глава 27. Битва за Туровск
В последнюю седьмицу травеня-месяца сварожское войско, отдохнувшее и обновленное, выступило под Туровск. Их провожала вся Медведица, горячо желавшая победы князю Венцеславу и его соратникам.
Во время торжественного прощания царь Станимир Тихомирич при всех, на главной площади столицы, возведя с собой Венцеслава на помост, провозгласил:
- Отныне князь Венцеслав Станимирич, из рода Кречетов, победоносный воевода и наш спаситель - мой наследник, будущий царь Сварожьих Земель! Сами Боги избрали его и указали правильный выбор!
Радостный клич многотысячной толпы заглушил его слова. Ликование медвединцев лучше всего доказывало милость Богов к молодому князю.
Сам Венцеслав, не подозревавший такого оборота, покраснел от волнения. Теперь царство само шло к нему в руки, не по проискам мятежников, не по ненадежному ропоту толпы - по решению самого царя, его родственника. Теперь он имел право наследовать престол, не посрамив чести, согласно законам Богов и людей.
И он, почтительно поклонившись царю, проговорил звучно, лишь слегка дрогнувшим голосом:
- Благодарю тебя, государь! Пусть Боги тебе пошлют еще много лет жизни! А мне сперва еще надо выиграть войну.
- Выиграешь, непременно выиграешь! - оживленно произнес старый царь, обняв юношу на прощание. И шепнул ему на ухо, так что никто другой не мог услышать: - Пусть Боги тебя хранят, сынок!..
Перед выступлением в поход жрецы из святилища Сварога выстроили арку из копий и провели под ней белоснежного коня изумительной красоты, с длинной шелковистой гривой и таким же хвостом. Этот конь привольно жил в святилище, никогда не ходил ни под седлом, ни тем более в упряжке. На нем незримо ездил сам Отец-Небо. Медвединцы, не сводя глаз, ожидали, какой ногой он ступит в арку: если правой - предвещает победу, если левой - лучше бы и не ходить на войну, хотя не ходить не получится.
Но умный конь не подвел. Легко, будто танцуя, он поставил вперед правую ногу и прошел под копьем, водруженным на два других копья, стоявших стоймя, воткнутыми в землю. Все обрадовались: значит, точно вернутся с победой!
Теперь священный конь бежал впереди войска, словно указывая путь. Когда он останавливался на ночлег, останавливалось и войско. Трогаясь в путь, он оглядывался на людей и лошадей, ржал и бил копытом, призывая их. Словно белую звездочку, его было видно издалека среди движущейся массы войска.
Под Туровск шли с князем Венцеславом все лучшие сварожские воеводы. Примчался со своими азанцами Огнеяр Мезенцев. Он был полон решимости принять участие в окончательном разгроме врага, а заодно загладить свою вину. Пришел и  вечерский воевода, князь Лютобор Жаров, разумный и надежный военачальник. К его мнению особенно охотно прислушивался Венцеслав.
Сварожские разведчики опережали войско на несколько дней, возвращались, сообщая новые сведения. По дороге все чаще встречались лугийские разъезды и сильные отряды, с которыми приходилось принимать бой. Так, преодолевая дороги и бездорожье, реки и топкие болотистые места, двигались сварожские войска к Туровску - городу-стражу, который уже два года, терпя страшные лишения, сопротивлялся натиску лугийцев.
Грохот пушек был услышан ими из долины реки Данатры задолго до того, как появился на окоеме сам город. Яростная непрерывная канонада, сперва грохотавшая, как Перунов гром, постепенно выдыхаясь, разбилась на отдельные залпы. По их звучанию опытные воины умели различать, велика ли пушка, много ли стреляла, чинилась ли прежде, и даже - из какого сплава отлита.
Туровск, один из старейших городов Сварожьих Земель, с древних времен был сильной крепостью. Много раз он выдерживал удары лугиев и литтов, а в былые времена - и аллеманов. Скалистая гряда, мощные стены - все это как будто нарочно возведено было, чтобы враг, пришедший воевать Сварожьи Земли, призадумался. Однако же, не любой враг, не любой...
Из широкого жерла большой кулеврины, направленного на городскую стену, извергся такой залп, что воздух и земля дрогнули, уходя из-под ног. В облаке дымного пламени промчалось, как комета, пушечное ядро и врезалось в стену, уже сильно выщербленную другими такими же ударами. Стена содрогнулась, от нее медленно оторвалось еще несколько больших камней, рухнули вниз. Ее правильная зубчатая цепь давно изломалась, в некоторых местах была уже полуразрушена. Но стена еще держалась, а главное - держались защитники ее! Как только вслед за пушечным залпом в образовавшийся пролом ринулись лугийские воины, сверху показались люди. Опасно балансируя на расшатавшихся камнях, они прицельно кололи пиками, сбрасывали лугийцев обломками камней. Несколько человек подтащили большой котел, над которым клубился белый пар. Перевернули котел - и поток кипятка хлынул вниз, смывая мертвых и еще живых, отчаянно воющих, лугийцев.
Такая картина открылась глазам князя Венцеслава и его воинов, когда они увидели впереди осажденный Туровск. Белый конь Сварога остановился тут и зафыркал, забил копытами, чуя кровь. Казалось, сейчас из-под копыт его полетят огненные искры.
Сварожские полководцы стали совещаться. С высоты скалистого гребня им уже видно было расположение лугийского становища. А что не видно в подробностях, о том уже сообщили их разведчики.
- Сейчас бы самое время ударить им в тыл, пока они штурмуют стену! - предложил горячий Огнеяр Мезенцев. - Зажмем их между молотом и наковальней, а как только мы ударим, и туровцы сделают вылазку.
Князю Венцеславу и самому хотелось поскорей решить дело, но он избежал опрометчивых поступков.
- Если ударить сейчас, они к нам обернутся и встретят. Пушки недолго и повернуть. А становище хорошо укреплено. С двух сторон дороги нет, там лесные чащобы, а с полунощи - болота.
- Через болото можно настелить гать! Там пройдут пешие войска. А конница и пушки со зверегорами - по большой дороге. Лугийские пушки можно заклепать ночью, послав в лагерь лазутчиков, - предложил князь Жаров.
- Хорошо задумал, Лютобор Изяславич! Вот тебе и поручим продолжить вторую дорогу. Найди добровольцев для ночного дела, - поручил Венцеслав.
- Кто придумал - с того и спрос! - изобразил обиду князь Жаров, уводя свой отряд к болотам.
За один вечер напротив лугийского становища выросло второе, сварожское. Лугийцы попробовали было помешать им, но сварожане сбросили их с холма. Вскоре палаточный лагерь окружили землебитным валом, с которого угрожающе оскалились пушки. Как ручался князь Гинтарас, лучше устроиться не могли бы даже многоопытные в военном деле аллеманы или арверны.
Но Венцеслав полагался не на одну лишь боевую силу, хоть и применял все полезные меры. Опыт встреч в своих странствиях с необычными явлениями и диковинными существами научил его, что чудеса случались не только в былые времена, а если так, безусловно, не следует пренебрегать помощью тайных сил. И в старинных летописях и книгах о великих битвах прошлого он в последнее время искал не только сведения о том, как было тогда поставлено ратное дело. Заодно изучал старинные сварожские обряды, что исполняли воины перед боем.
С первыми лучами уже яркого весеннего солнца сварожские воины собрались под знаменем с Жар-Птицей. Они были в полном вооружении. Алые отблески зари плясали на полированном железе шлемов, на ребристой поверхности кольчуг. Алые, как маковые лепестки. Или как брызги крови.
И, отделенные от противника лишь земляным валом, сварожане стали снимать доспехи. Князь Кречет первым подал пример. Он вонзил в землю меч и расстегнул железный ворот кольчуги. Словно рыбья чешуя, стекла кольчуга к его ногам. Долой и плотный шерстяной кожух, надеваемый под нее, и алый кафтан, вышитый матерью, и даже сорочку! Этот рассвет он встретит так, как встречали перед битвой его предки, самые древние сварожские князья!
По примеру князя, стали разоблачаться до пояса и другие сварожские военачальники, а за ними - и простые воины. Хотя в предутренних сумерках было еще холодно, и резкий ветер пробирал насквозь, но холода никто не ощущал. Казалось, им под кожу упала доля небесного огня, и разгораясь в сердце, наполняет неугасимым пламенем. Исчезли все сомнения, страх за свою жизнь. Ни один из них никогда не знал такой твердой решимости. Каждый готов был сделать все, что в его силах, и даже больше того. И это не было безумное исступление берсерка. Напротив, у каждого из них голова сделалась легкой и ясной, все ощущения резко усилились, как будто прежде работали только вполсилы. Этим тихим утром видно и слышно было на много сажен вокруг: и пестрота расцветших цветов под ногами, щелканье неугомонных соловьев в кустах, - и шум из лугийского лагеря, готовящегося к новой атаке, и терпеливые вздохи изнемогавших от голода туровчан. Даже сам Венцеслав на мгновение испугался, насколько шире и глубже сделался окружающий мир. Наверное, так чувствуют постоянно те, для кого нет тайн во всех трех мирах: кудесники, прорицатели, вдохновленные Богами жрецы...
С первым лучом солнца он поднял свой меч над головой, и тот озарился сияющим золотом, словно один из лучей солнечной колесницы. Сверкнул светлым серебром знак на обнаженной груди Венцеслава, и вся высокая и сильная фигура молодого князя окуталась ярким светом.
- Я, Венцеслав, сын Станимира, из рода Кречетов, клянусь на мече отдать все свои силы и умения, а если потребуется - и жизнь мою, чтобы навсегда избавить Сварожьи Земли от иноземных захватчиков!
За ним подняли мечи военачальники и простые воины. И, хоть никто не учил слов клятвы наизусть, но тут они припомнились сами собой.
- Я, Огнеяр, сын Велигнева, из рода Мезенцевых, клянусь...
- Я, Лютобор, сын Изяслава, из рожа Жаровых, клянусь...
Вслед за воеводами вставали в круг и простые воины, протягивали свои мечи восходящему солнцу. Целый лес сверкающих лезвий закружился в резкой, воинственной пляске.
Недоумевая, глядели на них лугийцы с укреплений своего становища. Хоть и происходили они со сварожанами от общего корня, да оказались менее памятливыми, и не поняли значения их обряда.
Король Казимир, когда ему сообщили о странном поведении сварожан, сам пожелал поглядеть, конечно, на расстоянии, через дальнозоркую трубу.
- Что они делают, эти безумцы? Пляшут? - хмыкнул он.
Но гетман Олесницкий, старейший полководец Лугии, тоже взглянув в трубу, проговорил сдержанно:
- Государь, к народу, который может веселиться перед решающей битвой, не следует относиться презрительно!

9
Наша проза / Пламя Жар-Птицы
« : 01 Мая, 2020, 19:51:52 »
Новое произведение из моего Сварожского Цикла, которое, скорее всего, его завершит. Действие происходит намного позже "То, что всегда с тобой". Приблизительный аналог событий в нашем мире - Смутное время. Но только приблизительный: сложится здесь очень многое совсем иначе, и приведет к совершенно иным последствиям. Альтернатива, кстати, начинается с самого начала. Ну и, разумеется, не забываем, что это произведение, как и весь МИФ - фэнтези. А значит, здесь могут твориться самые неожиданные события ;).
Заранее благодарю всех, кто (если вдруг!) станет это читать.


Просыпается ветер
Он еще где-то там за горами
И все выглядит так, будто нам не грозит ничего
Он еще молодой,
Он покуда не властен над нами,
Только ветви деревьев
Чутко ловят дыханье его
Приближается ветер
И деревья
Полягут как травы
Вам его не купить,
Нет на свете того серебра.
Он сметет всех подряд
Тех, что правы, и тех, что не правы,
Потому что природа, не знает
Не зла, не добра
Поднимается ветер,
И уже ничего не поправить,
Лишь считать, сколько нам остается
Безветренных дней.
Ветер не осудить
Не сломить, не убить, не возглавить,
Он теперь с каждым днем,
С каждым часом
Будет дуть все сильней.
Отпустила земля
Закружили столбы-километры.
Снова кончился век
И от этого стало легко.
А по небу страны
Все летят унесенные ветром
Далеко, далеко
Далеко, далеко
(с)"Машина времени")

Глава 1. Князь и царевна
Весной, в великолепном саду большой усадьбы, в беседке среди цветущих кустов, разговаривали юноша и девушка. Они стояли возле деревянной стены, почти скрытые склонившимися цветущими ветвями. Был травень-месяц, и сад был полон бело-розовым цветом яблонь, груш и вишен. Поодаль слышался пьянящий аромат черемухи. А саму беседку окружели с трех сторон заросли еще малоизвестного в Сварожьих Землях кустарника с листьями, похожими на сердечки. Он лишь недавно расцвел, и теперь его крупные лиловые соцветия свисали на гибких ветках вниз, как бы приглашая молодую пару насладиться их тонким чарующим ароматом.
К беседке вела мощеная дорожка. За поворотом ее чуть виднелось, окруженное зеленью, высокое здание из белого камня. К дверям вели ступени из белого, как молоко, мрамора, окруженные резной колоннадой. Иногда вдали по саду проходили люди. Со двора доносились их голоса, лошадиное ржание и лай собак, но все это было далеко и не мешало молодой паре. Обычные звуки большой усадьбы не тревожили их.
А что сад и беседка были частью большой усадьбы, вернее даже дворца, было понятно с первого взгляда. Еще несколько лет назад в этом дворце, лежащем у подножия холма Макоши, жил боярин Хотен Алтанов, потомок чжалаирского мурзы Алтангэрэла. Но вот уже десять лет, как хозяин белокаменной усадьбы, царский родственник и первый вельможа, неслыханным образом сам сделался царем в Сварожьих Землях. Когда прервался царский род потомков Святослава Храброго, боярин Алтанов был избран Боярской Думой в цари. Отныне он и его семья обитали в древней каменной Крепости на вершине холма Сварога. Однако в старой уютной усадьбе до сих пор любили бывать царь Хотен и его родные.
Девушка, в этот весенний день тайно встречавшаяся в саду с молодым человеком, была царевной Ладомирой Хотеновной. Ей в этом году должно было исполниться восемнадцать лет. К этому времени она выросла в высокую статную девушку, прекрасно сложенную и вполне созревшую. Ее называли первой красавицей в Сварожьих Землях не только потому что она была дочерью царя. Ее внешний облик, осанка, певучий голос, величавое и вместе с тем мягкое обхождение покоряли каждого, кому доводилось ее видеть. В наружности девушки ничто уже не напоминало о ее давних чжалаирских предках. Разве лишь волосы, черные как спинка соболя, уложенные короной над высоким белым лбом, да большие черные глаза выдавали далекую примесь крови восходного племени,  делая ее внешность более волнующей и яркой. Помимо красоты, царевна также славилась умом и образованием, лучшим, чем встречалось обычно у женщин даже в самых знатных сварожских семьях. Потому-то известно было, что царь Хотен не ищет своей дочери мужа среди сварожской знати, а мечтает выдать ее замуж за иноземного короля или влиятельного принца. Многие из сварожских вельмож и их сыновей втайне вздыхали, любуясь расцветающей красавицей-царевной.
Ее спутник родился в один год с ней, таким образом, был еще совсем юношей, но необыкновенно высоким и крепким. Только лицо, еще юношески чистое, выдавало возраст, но вся фигура его была развита, как у вполне взрослого мужчины, и выдавала незаурядную силу. Стоявшая рядом с ним девушка доходила ему ростом до плеча. Несмотря на юный возраст, те, кто встречал его, угадывали, что этому юноше уготовано большое будущее. Можно было легко поверить, что он, принадлежа к знатному и старинному роду, способен прославить его собственными заслугами, помимо знаменитых предков. И он в самом деле был потомком древних сварожских князей.
Сейчас он вместе с царевной стоял под сводом беседки, и цветущие ветки наклонялись к их головам. Среди картины расцветающего весеннего сада, юноша и девушка выглядели таким же воплощением молодости, жизни и любви. Они улыбались друг другу и держались за руки, стоя настолько близко, что никто посторонний не услышал бы, что они говорили друг другу. Лицо юноши, обычно серьезное, сейчас совершенно преобразила мягкая улыбка. Светлые голубые глаза его в эту минуту блестели, как небо в солнечный день.
- Наконец-то мы с тобой можем повидаться снова, Ладомира, - с волнением в голосе проговорил юноша. - Уже давно мы видели друг друга лишь на людях, при дворе твоего отца, и могли разве что украдкой перекинуться взором. Я очень боялся, что тебя отдадут замуж за аллеманского королевича...
Радость девушки на мгновение померкла, когда она склонила голову и коснулась перстня с черным камнем, что был надет на безымянном пальце ее левой руки.
- Он умер, не успев стать моим мужем. Я осталась свободной, но все равно буду всегда сожалеть о его судьбе.
- И мне тоже было жаль твоего жениха, - признался юноша.
- И тебе, Венцеслав, жаль того, кто едва не стал между нами? - Ладомира не могла скрыть удивления.
- Конечно. Во-первых, умереть таким молодым, в чужой стране - всегда печально. А во-вторых, он мог быть счастлив с тобою, но вместо любви нашел на Медведице лишь смерть. Как же мне его не жалеть?
Царевна мягко пожала руку молодому человеку.
- И мне жаль его, хотя я знаю, что ни он, и никакой другой мужчина не заменят мне тебя, мой Венцеслав. Но никто не знает, какую судьбу уготовили нам Боги. Моему отцу сейчас как никогда нужны сильные союзники...
Лицо юноши помрачнело, в глазах померк радостный блеск.
- Царь снова ищет тебе женихов? - спросил он сквозь сжатые зубы.
- Нет, пока нет. В прошлом году он хотел меня просватать за сына конунга Полуденного Норланда, но условия были слишком незавидны. Теперь вот брат аллеманского короля умер, не успев стать моим мужем.
- Так может быть, это судьба, а, Ладомира? - с надеждой проговорил Венцеслав, держа ее за руку. - Боги не хотят разлучать нас с тобой...
- Думала и я об этом. Знаю, следовало сожалеть, а я втайне радовалась: Боги оставили нам с тобой надежду, - призналась царевна. - Хоть и знаю, что стыдно думать только о себе. Отцу моему нужны сильные союзники, они нужны всем Сварожьим Землям.
Лицо юноши оживилось, и он горячо проговорил, изменив своей обычной сдержанности:
- Но почему царь Хотен надеется лишь на иноземных союзников, Ладомира? Неужели в Сварожьих Землях не осталось храбрых и верных витязей, готовых поддержать его власть? Если бы твой отец позволил, я доказал бы ему, что достоин быть твоим мужем, клянусь! Если придется воевать, я сделаю все, чтобы царь заметил меня и проникся доверием. Как доверяли моему покойному отцу и моим предкам другие цари и великие князья...
Но Ладомира безнадежно покачала головой, ухватив пальцами веточку с тяжелыми лиловыми соцветиями.
- Мой отец не поверит тебе, Венцеслав. Ни через год, ни через десять лет. Чем тревожнее становятся известия, тем больше он остерегается всех вокруг. Все чаще говорят, будто царевич Избор жив, будто он в Лугии, заручился там поддержкой короля и многих владетельных панов, а теперь собирает войска.
- Неужели много людей в Сварожьих Землях этому искренне поверят? - удивился Венцеслав. - Разве не ясно, что истинный наследник сварожского престола, будь он жив, не стал бы поднимать Лугию против Сварожьих Земель, и не полагался бы на мечи иноземцев? Нет, несомненно, это лугии сами выдумали будто бы спасшегося царевича, чтобы ослабить сварожское царство. Неужели сварожане так глупы, чтобы им поверить?
- К сожалению, Венцеслав, не все так просто, - вздохнула девушка. - Ты помнишь неурожай и страшный голод две зимы назад?
- Конечно, я помню. И как ты вместе со своим братом сама раздавала хлеб и куны голодающим, - Венцеслав поднес к своим губам ее руку и поцеловал. - Помню, как люди, что пришли, плача и стеная в отчаянии, уходили, благодаря вас с Белогором и царя, именем которого все делалось. В ту зиму моя мать и я тоже помогали нашим холопам, так что они довольно сносно пережили самое трудное время. Многим другим пришлось хуже. Но царь-то в чем же виноват? Не он же наслал голод. Неурожайные годы случались и прежде, при наших предках.
Царевна Ладомира тяжело вздохнула.
- Я слышала, какие вести приходят к моему отцу... Многие разорившиеся холопы бегут из деревень, уходят в степные окраины, где земля лучше. А то и собираются в ватаги, разбойничают. И они верят, что царевич Избор жив,  винят во всем моего отца. Говорят, будто бы неурожай и голод - наказание Богов за то, что мой отец - не настоящий царь. При законном царе они как-нибудь смирились бы.
Слушая ее, Венцеслав огорчился не меньше, чем она. Чувствуя, как дрожит ее голос, как похолодели ладони, он снял с себя кафтан, оставшись в вышитой золотом сорочке, укутал в него Ладомиру, точно ребенка.
- Я не знал, что положение в самом деле так опасно, - признался он. - Но, если так, то царю именно теперь нужны все надежные силы. Разумно было бы сблизиться со знатными сварожскими родами, а не таиться от собственных бояр. Я надеюсь, твой отец так и поступит. И тогда, если у нас впереди война, Боги позволят мне заслужить не только твою любовь, но и доверие твоего отца.
Но царевна снова покачала головой. В ее черных глазах блестели слезы.
- Никогда мой отец не отдаст меня ни за тебя, и ни за кого из знатных сварожан. Потому-то он и ищет мне мужа в чужих краях. Не только ради новых союзов, хоть и это тоже. Ведь наследником станет Белогор.
- Конечно, и что из того? Мы с Белогором друзья, надеюсь остаться ему другом и впредь.
- Это понимаем мы. Но мой отец думает иначе. Ему кажется, что любой царский родственник стремится сам стать царем. Его пугает старинная знать, потомки прежних князей. Мы-то не царской и не княжеской крови...
- И никак нельзя смягчить его сердце? Даже если я поклянусь на мече, что стану всю жизнь верно служить роду Алтановых и Сварожьим Землям?
- Я опасаюсь, что и такой клятве царь не поверит, - вздохнула Ладомира. - Ему случалось видеть, как люди нарушали самые значимые клятвы и ради меньшей цены, чем царский венец. Он скорее казнит тебя, чем позволит стать моим мужем... Ах, великие Боги, мне все чаще хочется, чтобы мой отец не был царем! Хоть и была еще ребенком в то время, но я помню, что он был светлей и радостней, когда именовался просто боярином Алтановым, а не царем Сварожьих Земель.  Тогда он еще не забыл, как смеяться, и страх не мучил его днем и ночью, как сейчас. Если он приезжал домой не затемно, играл со мной и с Белогором, и говорил о великом будущем для нас...
- Оно осуществилось, -  слова Венцеслава могли бы звучать насмешливо, однако в интонациях его не было никакого выражения.
- И я уверена, - добавила девушка, - что тогда отец счел бы за честь для себя выдать дочь замуж за князя Венцеслава Кречета, потомка правителей Вышеградского княжества.  Теперь же все так изменилось...
Венцеслав ободряюще сжал руку царевны.
- Не отчаивайся, любимая! Никто не знает, что ему отмерила Хозяйка Судеб. Для нас ведь еще вовсе не все потеряно, и возможно, нам все-таки суждено быть вместе... Отдохни, Ладомира, от печальных мыслей.  Смотри, как хорошо здесь, в саду! Все живое радуется весне, будем рады и мы. Ты помнишь, как мы играли в детстве вот здесь, в усадьбе?
Девушка улыбнулась былым сладким воспоминаниям.
- Да, конечно! Мне всегда здесь нравилось больше, чем в Крепости. Здесь проще, теплее. Если мне позволят  пожить здесь вместе с Белогором несколько дней, ты приезжай к нам еще. Тут мне легче остаться одной. Мои сенные девушки меня как будто любят, выросли со мной вместе, а ведь, если узнают, что я тайно встречаюсь с мужчиной - донесут отцу.
- И мы за нашу любовь будем наказаны, как за преступление против царства и государя, - усмехнулся Венцеслав. - Хорошо еще, что Белогор нас понимает.
- Он охотно назовет тебя братом, если будет когда-нибудь суждено! Слава Богам, еще ни у кого на свете не было такого милого брата, как у меня. Еще когда Белогор был ребенком, я могла ему доверить больше, чем маме и отцу. Он сам догадался о нас, и свято хранит нашу тайну. А кроме него, ее знает только твоя мать.
- У меня нет тайн от матери. Да и она, видевшая, как в наших сердцах рождается любовь, не могла не догадаться, - чуть виноватым тоном произнес Венцеслав.
- Да, правда, - согласилась Ладомира. - Знаешь, в детстве, когда матушка меня ругала, мне хотелось, чтобы моей матерью была боярыня Светозара. Она всегда объясняла так, что сразу понятно, как сделать лучше.

10
Наша проза / Песнь гор
« : 11 Мар, 2020, 21:15:07 »
Здравствуйте, все, кто заглянет в эту тему! :-* :-* :-*
Надеюсь, мое новое произведение вам понравится. :)
Названием и временем действия оно связано с "Песнью степей". Правда, действие в основном происходит в другой стране, но пересечения между ними все-таки есть. Так что они составляют дилогию внутри моего Сварожского Цикла.
"Когда князь Радомир закончил свою песню, все поведав так или почти так, как было здесь записано, уж миновало далеко за полночь. Слушатели помолчали, осмысливая все, что открылось им. Наконец, царь Ярослав переглянулся с царицей Леоной, поднялся с места, и произнес:
- Я песен петь не умею, но, как смогу, постараюсь рассказать о колдовской войне в Карсадари все, как было. А вы после переложите в песню или запишете так, если будет угодно...
И принялся рассказывать так или почти так, как впоследствии было записано."
(с)"Песнь степей")
Ну вот, теперь мы и узнаем, что же было там.

Произведение посвящается эрэа Карсе, моей идейной вдохновительнице. :)

Глава 1. Противостояние
Враг спустился с гор перед рассветом, в самый глухой час ночи. В лежащей у подножия Орты-горы деревне Гирани не проснулась ни одна живая душа. В саманных саклях лежали вповалку местные жители - смуглые, словно поцелованные солнцем, горцы. Раскинув руки на тахте, спали мужчины, утомленные дневными заботами, не открывали глаз женщины. Даже шаловливые ребятишки спали мертвым, каменным сном, будто надышались испарений из Гелатского ущелья, куда старшие строго-настрого запрещали им ходить. Лишь чуткие старики глухо стонали сквозь сон, будто предчувствуя беду. Да сторожевые псы во сне еле слышно рычали, шерсть у них на холке грозно дыбилась, лапы судорожно подергивались. Но ни один пес так и не смог открыть глаза, не залаял, не оскалил крепких клыков.
Под утро тяжкий сон сморил и двух молодых парней, сидевших на деревянной башне посреди села. В беспокойные времена каждую ночь полагалось выставлять стражу. В свете факелов была хорошо видна вся долина и горы за ней. Если на тропе, ведущей через Ортский перевал, ночью появятся фарсийские воины, как было двадцать лет назад, или вдруг кочевники доберутся из степей в горы, стража ударит в медное било, подымет все село. И люди успеют подготовиться к защите или убегут в горы, если противник слишком силен. То и другое не впервой жителям карсадарийских селений. От предков научены, как поступать в случае опасности.
Но в эту ночь стражи, как ни боролись со сном, наконец, склонили отяжелевшие головы на колени, смежили уставшие веки. Один из них покачнулся во сне и упал на бок, вытянувшись на скамейке. Из-за пояса у него выскользнул кинжал. Факел, стоявший в своей нише, затрепетал на ветру и погас. За ним второй. Над Гирани раскинулась полная темнота.
И никто из местных не мог увидеть, как в безлунном небе, черном настолько, как может быть ночное небо только в полуденных краях, вдруг соткалось нечто еще более темное. Покружившись в воздухе, большая черная фигура стала медленно сужать круги, и вскоре плавно спустилась на скалистую террасу над селением.
Теперь, кто видел в темноте, мог бы различить очертания крылатого коня - раши. Вороной, без единого волоска другого цвета, облачный скакун медленно выпрямил вдоль боков широченные крылья, аспидно-черные, как у ворона. На спине его сидел в богато украшенном седле высокий, осанистый мужчина в темном одеянии.
Не теряя времени, всадник крылатого коня оставил своего скакуна и подошел к перевалу, за которым начиналась широкая тропа. Он взмахнул рвкой, и за скалой раздался стук и топот, словно там мчался галопом целый отряд всадников.
А затем... сама скала вдруг взлетела, как перышко! Но, конечно, не сама по себе. В руках ее держал великан в два с половиной человеческих роста, весь покрытый косматой бурой шерстью, широкий и могучий, как поставленный на две кривых ноги сундук. Из одежды на нем была лишь набедренная повязка из шкуры тигра, да такие же меховые браслеты на длинных мускулистых ручищах. Огромную голову чудовища украшали два коротких и прямых рога. Глаза его в темноте рдели, как два красных уголька.
За ним показалось на тропе еще одно похожее существо, не менее огромное и могучее. Только шерсть у этого была пятнистой, как у барса, а меховые украшения - из медвежьей шкуры. Да на темени всего один рог. Зато своими мохнатыми руками второй дэв без видимого напряжения удерживал целый вековой дуб. Видимо, по пути выломал себе палицу, обломал почти все ветки, чтобы не мешали. Зато на тяжелом комеле дерева еще держалась целая глыба земли.
Два косматых великана стояли перед человеком, статным и крепким по меркам людей, но казавшимся совсем хрупким перед древними порождениями гор. И все же, никто бы не усомнился, что решения здесь принимает именно он. Покосившись на грозных великанов, он прислушался, словно поджидал кого-то еще.
- Батоно Мхитар, мы пришли! - обиженно проревел дэв со скалой в руках. От грохота его голоса дрогнули скалы, как при горном обвале. Где-то дальше по ущелью загрохотали, осыпаясь, камни. Оттуда послышались вопли и ржание коней, словно следом за дэви двигались существа заметно меньше и слабее.
Но тот, кого чудище назвало Мхитаром, не моргнул и глазом. Он оценивающим взором оглядел обоих косматых великанов и проговорил низким, звучным голосом:
- Может быть, вас двоих мало для хорошего урока людям? Селение большое, народу много... Надо было взять еще двух ваших собратьев, вдвоем вы, пожалуй, не справитесь.
При этих словах шерсть на голове и затылке у обоих дэви встала дыбом, красные глаза засверкали бешеным огнем. Оба чудовища принялись пыхтеть и толкаться на узкой для обоих тропе, как два буйвола в упряжке. Камень и дубина в их ручищах заходили ходуном. Но Мхитар по-прежнему стоял перед ними невозмутимо, скрестив руки на груди.
- Это мы... МЫ не справимся?! - заревели чудовища в два голоса. - Мы - дэви, мы сносим целые скалы, чтобы сделать логово в горах! Мы голыми руками убиваем тигров и грифонов! Что нам глиняные хижины, в каких живут людишки?! Посторонись, батоно Мхитар! Мы покажем тебе, на что способны!
И, топоча тяжелыми ножищами, дэви ринулись вниз, на спящее селение. Огромная дубина со свистом рассекала воздух, ища подходящую жертву. Прицельно пущенный обломок скалы загрохотал вниз по склону, как лавина, и смял первую саклю вместе со спящими жителями. Так началось нашествие.
Тем временем Мхитар оглянулся на тех, кто, наконец, появился из ущелья. Эти были обычными людьми, числом около сотни, верховые. Им было приказано следующее:
- Возьмете в плен всех, кто сдастся. Но только самых здоровых и крепких. Мне нужны новые воины, а воинам нужны женщины, чтобы рожали больше детей. Берите скот, берите все ценное, что найдете! Вперед, мои храбрецы!
С этим напутствием его воины бросились вниз, торопясь захватить добычу, пока селение не погибло целиком под ногами разбушевавшихся дэви.
Кругом творилось всеобщее разрушение. Сонные, плохо соображающие люди успевали открыть глаза только для того, чтобы встретить страшную гибель. Если кто и успевал взяться за оружие, итог был тот же. Будто проснувшись, загремело, наконец, медное било, но его предупреждение безнадежно запоздало. Медный звон тонул в воплях и стонах людей, в реве скота, в грохоте падающих крыш. И все эти голоса заглушал рокочущий хохот чудовищ, крушивших все, что видели вокруг себя. Пользуясь своей огромной силой, дэви срывали плоские соломенные крыши, проламывали стены, истребляли все живое, что попадалось им. Им хватало удара кулаком, чтобы убить любого человека.
Меж разрушенных и еще целых жилищ метались полуголые, почти обезумевшие от ужаса люди. Кто-то звал близких, которым уже не суждено было откликнуться. Женщина в порванном покрывале сидела у развалин сакли и окровавленными руками разбирала обломки, как будто надеялась, что из них встанут ее погребенные под рухнувшей крышей дети. Мужчина тащил за руку полуживую от страха жену. Быстрый рывок аркана - и оба они оказались пленниками одного из мхитаровых всадников.
Всего за несколько минут вся деревня была разрушена. Под завалами и на улицах лежали мертвые. Сухая каменистая земля впитывала кровь. Нигде не уцелело крыши и стен; снесены были все жилища, амбары, буйволятники. Кое-где уже тлели огни, освещая страшное побоище. Жаркая летняя ночь пахла смертью и ужасом. Повсюду слышались плач, стоны и проклятья.
Мхитар из Цвирети, князь-колдун, прекрасно видел в темноте. Поглядев на то, что совершили его слуги, он отвернулся и прошел вдоль горной террасы, туда, где местные жители выращивали хлеб.
Поля лежали почти правильным треугольником между бурным течением Лараны и высившейся громадой Орты-горы. Глядя на обработанный клочок земли, Мхитар насмешливо изогнул губы. Невелики же поля у карсадарийских селян! Да и те еще попробуй отвоевать у горы, расчисти от камней, наноси плодородной земли, чтобы здесь могли расти пшеница, виноград, плодовые деревья. Впрочем, так повсюду в Карсадари. Каменных глыб и непроходимых ущелий в ней куда больше, чем пахотной земли.
Вот потому-то царица Леона и придумала новый способ обогатить царство и свой народ. Всеми правдами и неправдами выведала секрет у купцов из Агайи и даже из далекого Суна. Она выбрала Гирани для осуществления своего замысла, а получилось - подставила здешних жителей под удар. Мхитар всегда знал все о царице и ее дворе. Придется ей проститься со своим нововведением.
В стороне от смоковниц и гранатов поднималась рощица совсем еще молодых деревьев с тонкой гладкой корой. Их широкие листья затрепетали при приближении Мхитара, как бы предчувствуя свою судьбу.
Теперь, приблизившись, князь-колдун разглядел на этих деревьях висящие коконы из серебристых нитей, похожих на паутину, но гораздо прочнее с виду. Некоторые листья были изгрызены, как решето, и по ним ползали серые гусеницы.
- Источник богатства для Карсадари, гордость Леоны, - усмехнулся Мхитар. - Не придется тебе гордиться, строптивая девчонка! По крайней мере, пока идешь против моей воли.
Он протянул ладони и произнес несколько слов на языке древнего волшебного народа - каджи. Всего несколько слов, но гусеницы тут же стали корчиться, как от боли, а листья на деревьях обвисли, словно начали вянуть.
В это время за спиной Мхитара что-то просвистело. Он обернулся. Рядом изящно спустился наземь второй крылатый раши. В отличие от его собственного, этот был белым, как снег, с лебедиными крыльями. С него соскочил некто, похожий на человека, но двигавшийся гораздо легче, с грацией хищного барса. В одно мгновение он оказался рядом с Мхитаром. В сравнении с ним вновь прибывший казался хрупким юношей, хотя они были одного роста. Самым необычным в облике нового пришельца были глаза - огромные, удлинненные к вискам, фиалково-синие, в обрамлении таких густых и длинных ресниц, каким позавидовала бы любая женщина. Волосы у всадника белого раши были гладкие, черные. Ни усов, ни бороды он не носил. Казалось, что их и не могло расти на его гладкой коже. У Мхитара были усы, и черты лица были крупнее, более человеческие. Но в разрезе глаз, хоть у князя-колдуна они были непроницаемо черны, все же видно было сходство с каджи, загадочным волшебным народом.
- Ну, что ты надумал? - спросил Мхитар, поздоровавшись с новоприбывшим.
- Об этом, что ли? - уточнил каджи, взглянув на разоренную деревню, освещенную заревом пожара. - Вроде бы, тебе не требуется наша помощь, чтобы руками кровожадных чудищ истреблять одурманенных людей.
Князь-колдун невозмутимо пожал плечами.
- Люди оказались слабее дэви, слабее наших чар. А слабый должен проиграть, так устроено все живое. Только люди смеют попирать закон жизни. Они стремятся прибрать к рукам больше, чем могут отстоять. Им следует указать их место среди более сильных существ. Да и что тебя так волнует судьба людей, Чонгар? Ведь ты каджи.
Тот пристально и со все большим удивлением глядел на собеседника.
- Я-то каджи, - протянул он растерянно. - А вот ты, Мхитар... Ты ведь и сам по отцу человек!
- Мой отец тоже был слабаком! - князь-колдун грозно нахмурился. - Он поддался чарам моей матери, а когда она его бросила, покончил с собой. От него мне достались лишь полуразвалившийся замок, меч, конь, горстка воинов да клочок каменистой земли. Так бы я и жил, если бы был только человеком. Все, чего мне удалось добиться, происходит из совсем другого источника! Так и должно быть: сильные рождены править, слабые - повиноваться.
- А при чем здесь мы? Мои сородичи - воины, а не убийцы, - Чонгар поморщился, глядя на истребленную деревню.
Мхитар дружеским жестом взял его за руку, заговорил вкрадчиво, бархатным голосом:
- Это лишь первый шаг, друг мой, просто повод к войне. Если царица Леона окажется слишком самонадеянна, чтобы сдасться сразу, у нас будут настоящие битвы, будут достойные противники - выбирай на любой вкус. Расскажи своим друзьям, что самые знаменитые воины Карсадари скоро ополчатся против нас. Победителей ждет великая слава. Карсадарийцы - отважные воины, там будет с кем преломить копья.
Чонгар сомневался недолго.
- Я поговорю с некоторыми из собратьев. Знаю тех, кто согласится тебе помочь, ведь ты все-таки наш родич. Но и ты не проси от нас ничего бесчестного.
Мхитар кивнул и усмехнулся про себя. Он знал и так, что каждого следует использовать в соответствии с его свойствами, и ни от кого нельзя требовать невозможного.
Тем временем разорение Гирани завершилось. Воины Мхитара привели к подножию горы связанных жителей. Сгоняли скот, тащили вещи.
Князь-колдун оглядел пленников. Он для того и взял с собой воинов-людей, чтобы те хоть кого-нибудь оставили в живых. Для набега хватило бы и двух дэви, но те умеют лишь разрушать. А ему, помимо устрашения, не помешает пополнить свои силы.
По знаку Мхитара, его воины ловко разделили пленных: пригожих женщин и сильных мужчин отвели налево, стариков и маленьких детей - направо. Перед первыми князь-колдун остановился и заговорил. И каждому из пленных показалось на миг, что его темные, без блеска, глаза глядят им в самое сердце.
- Я приглашаю вас, жители Карсадари, служить мне и повиноваться. Под моей рукой людям живется легче, чем на царских и княжеских землях. Здесь вы отдаете все силы, чтобы вырастить хоть что-то, а потом почти весь урожай заберут для царя или князя. У меня вы будете жить досыта и вольетесь в народ повелителей. Со временем мы распространим наш порядок на все царство, а потом и далее. У нас с вами общая цель, добрые карсадарийцы! Я всегда желал вам добра. И теперь воюю не против вас, а против царицы Леоны и ее недостойных слуг. Да и она - не враг мне. Царица еще молода и легкомысленна, она нарушила волю своего отца, который просватал ее за меня. Как только она подчинится порядку, установленному Богами и людьми, вся страна будет жить счастливо и богато.
Голос Мхитара, сильный, властный, отдавался эхом от каменных теснин. Сжавшиеся перед ним окровавленные, обожженные люди глядели молча, не в силах говорить.
Указав на стариков и детей, Мхитар велел своим воинам:
- Тех возьмем с собой, а этих...
- Можно съесть? - прогрохотало за спиной.
Обернувшись, Мхитар увидел обоих дэви. Те, закончив разрушения, жадно облизывались и ковыряли грязными пальцами в зубах.
Князь-колдун устало вздохнул. Эти мохнатые чудовища полезны в сражении, слов нет, но научить их чему-то более сложному не по силам даже ему. Своих пленников дэви привыкли просто съедать, поскольку больше им нечего с ними делать. Да и память у них коротка, трудно приучить даже, чтобы не перебивали хозяина.
Впрочем, под ледяным взором Мхитара оба рогатых чудовища враз присмирели.
- Нет уж! Этих мы отпустим. Пусть идут и скажут своей царице, что она сама своим недомыслием губит карсадарийский народ.
В это время над зубчатым гребнем горы показалась словно бы яркая красно-золотистая звездочка. Но по мере того, как она приближалась, стало видно, что это живое существо, похожее на исполинскую крылатую ящерицу. Если бы она опустилась на скалистую террасу, накрыла бы крыльями ее целиком. В лучах восходящего солнца ее блестящая чушуя светилась расплавленным золотом. Помертвевшие пленники решили, что настал их смертный час.
Завидев крылатого ящера, Мхитар властно крикнул ему:
- Эй, подгони этих, чтобы резвей бежали к своей царице! А затем сожги все, что осталось!
Освобожденным пленникам не надо было повторять. Едва вешап спустился к ним, те бросились бежать, не ведая, откуда взялась прыть, слыша, как хлещут воздух огромные кожистые крылья, и ожидая каждое мгновение страшного удара в спину. А затем что-то гулко прогрохотало, и весь перевал озарил огромный столб пламени.
К утру на месте селения Гирани осталось лишь огромное выжженное пятно. Даже самые камни вокруг были оплавлены, словно здесь извергалась огненная гора.

11
Наша проза / Песнь степей
« : 15 Окт, 2019, 21:04:08 »
Встречайте - еще одно произведение из моего Сварожского цикла. :)
Действие разворачивается парой поколений после "Полета сокола" и "Ничего не исчезает", но задолго до "Северной легенды".
Заранее благодарю всех, кто это прочитает (надеюсь, такие все же найдутся ::)). Прошу вас не скупиться на отзывы, мои дорогие читатели! Только с вами вместе я смогу что-то создать. :-* :-* :-*

Глава 1. В стольном городе Брониславле
Дорога сделала крутой поворот и свернула на широкий тракт, утоптанный до каменной твердости колесами повозок и копытами коней. По обочинам громоздились огромные сугробы, сверкая серебром в бледных лучах утреннего солнца. Вдали высились могучие сосны, залепленные снегом, так что было не разглядеть их темной хвои. Казалось - войско древних велетов закуталось в белые балахоны.
Возок приморской княгини катился быстро, влекомый тройкой белых лошадей. Под дугой хомута у каждой звенел серебряный колокольчик-оберег. Всю дорогу, от лежащего у солнечного моря Белгорода Приморского, до затерянного в глухих лесах Брониславля, звенели они, не умолкая. Одним радость названивали, другим их неумолчный перезвон успел надоесть за долгое время. Молодой княжне Сияне, племяннице приморского князя Ладомысла Звениславича, за время пути начало казаться, что перезвон бубенцов складывается в песню, и даже слова можно было бы в ней различить, если сосредоточиться. Прислушиваясь и закрыв глаза, Сияна слушала колокольчики, и ей казалось - вот-вот, и поймет, о чем звучит их напев. Но не удавалось. Каждый раз наваждение исчезало, и хрустальный перезвон рассыпался тысячей бусин.
На этот раз Сияну отвлекла ее тетка, княгиня Доброгнева Мирославна, ехавшая вместе с ней в крытом возке. Легонько подтолкнула племянницу, думая, что та заснула:
- Почти приехали. Брониславль!
Сияна открыла глаза. Исчез мелодичный перезвон колокольчиков. Вдалеке, среди снежной мглы, показались городские ворота и крыши высоких зданий.
Усталые кони прибавили шаг, чувствуя конец пути. На дороге выстраивались всадники - дружина приморского князя, готовясь въехать в наилучшем виде. Сияна увидела. как ее дядя, князь Ладомысл, облаченный в богатые княжеские доспехи, распоряжается своими воинами. Мимо возка промчался на белом коне, как северный ветер, вздымая искрящиеся облака снега, приморский княжич Боривой. Сияна усмехнулась и помахала ему рукой. Давно ли двоюродный брат был мальчишкой, всего на год старше нее? Вместе играли маленькими в прятки и догонялки, плавали у берега моря и искали ракушки в нагретом солнцем песке. И вот Боривой уже воображает себя настоящим воином, и, как подобает княжескому наследнику в дальнем пути, опоясался мечом, как и отец, надел кольчугу и шлем. Как же - приморяне нынче родичи и союзники великого князя, и готовы, если понадобится, вместе с ним выступить против любого противника. Следует показать, что князь Ладомысл Приморский - не бедный родственник для великого князя Стемира Сильного, своего шурина, а равный союзник, не последний по значению в Сварожских Землях.
Вихрился снег под копытами коней, серебряными всплесками разлетаясь по сторонам. Слышалось ржание коней, звучные мужские голоса. Приморские дружинники, одетые в меховые кожухи под доспех, растирали обветренные щеки, раскрасневшиеся на морозе, отряхивали друг другу от снега плащи. По их примеру и Сияна, сняв вышитые бисером рукавицы, стала растирать лицо, чувствуя уже давно, как холод колет ей щеки, будто тысяча иголок. Однако скоро ей пришлось это прекратить, потому что и руки стали зябнуть, пальцы заломило от холода. Девушка поспешно надела рукавицы и спрятала руки в широкие рукава своей лисьей шубы и подняла высокий воротник.
- Холодно? - усмехнулась княгиня Доброгнева, моложавая смуглая женщина, сидевшая в своей собольей мантии так, будто не замечала пронизывающего мороза; а ведь стоял сечень-месяц.
- Немножко, - Сияна зябко повела плечами, закутываясь в свои меха. - Никогда не думала, что бывает так холодно!.. Тут, наверное, зима длится полгода?
- Поменьше немножко: с грудня по березень, - уточнила тетка.
- И столько времени кругом один снег да лед, да стужа, как в Кромешном Мире! - ужаснулась девушка. - Нет, я бы здесь не смогла жить, ни за что. Как ты-то выросла в здешних краях, Доброгнева Мирославна?
- Так вот: родилась и выросла, когда мой батюшка Мирослав Брониславич был змеевским и тихомировским князем, - ответила княгиня, глядя широко раскрытыми глазами на приближавшийся город. - Вот, погляжу, наконец, как правит здесь мой брат Стемир, как украсил свою новую столицу.
- Ну уж и столица: холодная и далекая, кругом леса одни, волки да медведи, - вздохнула Сияна, стуча зубами от холода. - Право, я не пойму, тетушка, чем великому князю не приглянулся Дедославль. Ведь была испокон веков великая столица Сварожьих Земель, город, знаменитый всему миру.
Княгиня Доброгнева выпрямилась, насмешливо взглянула на девушку.
- Надо было моему брату посоветоваться с тобой, девчонкой, чтобы решить, где быть столице! Много ли ты знаешь о Дедославле? Песни да былины слышала о прежней его красоте и могуществе. А сколько раз разоряли дедославльскую землю то степняки-команы, то сами князья, оспаривая великое княжение, не слышала? А я там была! Прежние исконные Сварожские Земли разорены, жители бегут подальше от побоищ и разорений. Сюда, в полунощные лесные земли, перетекает народ, устраивается, селится на новых местах, где чувствует себя в безопасности. Не один Брониславль за считанные годы поднялся, как гриб после дождя. Видела, сколько сел мы проехали?
- Видела, - Сияна вспомнила избы, занесенные снегом до крыши, так что в них и человеческое жилье-то было трудно признать. Брр! Тут уж не проживешь, как у них в Приморье, бывает, достаточно легкой тростниковой крыши на рыбачьих хижинах.
- Так вот, запомни: в Брониславле народ в своем будущем уверен. Сюда не заходят из степи команы, за него не режутся между собой князья. Брат мой первым из князей понял, что настало новое время - время леса, а не степи... А слава древняя что ж? Вот, не только мы, но и много других князей приедут на совет. Князь Стемир Мирославич приглашает лучших мастеров, чтобы украсить Брониславль, к нему приезжают сюда иноземные послы, богатые купцы на торги. Чем же не стольный град? В Дедославль к последним великим князьям не съезжалось столько народу... Глядишь, и жениха тебе подыщем, - приморская княгиня потрепала племянницу поверх пушистой шали, которой та закуталась от холода.
- Ой, тетушка! - Сияна потупила глаза, порозовев от смущения.
- А что ж? Пора тебе уже подыскать жениха. На то родители твои тебя и отпустили с нами. Сюда много князей и бояр соберутся - из Червлянска, Белояра, Ясного Бора, Черновицы... Половина сварожских князей, все, кто подвластен моему брату! Кто сам в женихи не годится, у тех есть сыновья и племянники. Непременно найдем тебе красна молодца.
Сияна прикрыла глаза, пытаясь представить себе, как всякая девушка, еще неясный образ будущего возлюбленного, до сих пор не наделенный никакими определенными чертами, чтобы можно было узнать его наяву. Испокон веков девушке, достигшей брачного возраста, полагалось мечтать о будущем женихе, и Сияна мечтала, как все ее сверстницы, загадывала в день Зимнего Равноденствия, бегала к ворожеям, привязывала ленточку к ветке ракиты. Ей порой казалось, как с песней бубенцов, что желанный образ уже совсем близко, вот-вот отдернется туманная завеса, и можно будет разглядеть. А потом он исчезал, будто пропадал в дали.
- Тетушка Доброгнева, а ведь я перед отъездом спрашивала о будущем женихе перед алтарем Лады, которую земляки моей матушки зовут Афродитой, - решилась признаться Сияна, почему-то понизив голос. - Жрица обещала, что я вернусь домой уже просватанной невестой, а вскоре покину навсегда родительский дом.
- Без сомнения, так и произойдет, - заверила ее княгиня. - Если тебе приглянется кто-нибудь, сразу говори нам с дядей. Не стесняйся: нам тебя доверили твои родители, да и, как старшие в роду, имеем право устроить твою судьбу.
Сияна кивнула, не возражая, сама еще не зная ясно, какие желания волнуют ее, что ей делать с ними. Как птенец в яйце живет, ничего не зная о себе и своей будущей крылатой жизни, так она будто видела во сне какую-то иную, будущую жизнь, время которой еще не пришло. Ей даже не хотелось торопить будущее, как иным девицам-скороспелкам. Как тот же птенец или как спящий в земле росток, она неосознанно знала, что придет час ей родиться заново для совсем другой, новой жизни. И, хоть она до сих пор лишь видела со стороны, а сама еще не знала, что значит быть женой, затем - матерью, а, чего доброго, и владетельной княгиней, женой равного по званию супруга, и немного страшилась неизвестности. Но будущее незримо таилось в ней, ожидая своего срока, и она готова была встретить его, подсознательно веря, что нужные задатки для будущей судьбы заложены в ней от рождения.
Снова поежившись от пробирающего сквозь меха мороза, Сияна прошептала: "Только бы не в такой стуже лютой жить". И стала глядять из-под кожаной крыши возка на вырастающие впереди  ворота и кровли нового стольного града - Брониславля.
Новая, белокаменная стена поднималась на высоту десяти локтей, над гостеприимно раскрытыми городскими воротами выгибалась красивой аркой, увенчанной причудливым кованым узором из разных зверей, копий, переплетенных стеблей. Черное на морозе железо тускло блестело, и его кованый узор привлек внимание Сияны, отметившей искусную работу. Теперь она верила, что князь Стемир Сильный заботится, чтобы его новая столица затмила красотой древние Дедославль и Влесославль.
Стражники в воротах, узнав, что едет приморский князь, уважительно поклонились и подняли копья, пропуская приезжих. И вот уже конские копыта и колеса повозок загрохотали по обледенелой булыжной мостовой городских улиц. Сияна едва успевала разглядеть крытые торговые ряды, затем Священную Рощу и храм в честь Макоши, выстроенный из белого камня. Хотелось разглядеть поближе, но кони летели вскачь.
- Успеешь еще поглядеть, чай не на один день в Брониславль приехали, - сказала княгиня Доброгнева племяннице, озиравшейся по сторонам. - Вот, сейчас и поглядим, как устроился в своей столице брат мой, князь Стемир Мирославич!
Они как раз проехали по мосту через реку Каменку. Мост с обеих сторон был огорожен перилами, а у съезда с него сидела на камне мраморная русалка. Ее роскошные волосы поседели от снега, на колени ей тоже намело целый сугроб. Сияне подумалось, что зимой, когда речная дева спит подо льдом, ее изображение мертвеет тоже.
А на другой берегу, на высоком яру, гордо высился княжеский терем. В два этажа, с гонтовой островерхой крышей, где не удерживался снег. По сторонам поднимались семь сторожевых башен. Еще одна высокая стена опоясывала всю вершину холма. Здесь белоснежный камень был весь изукрашен барельефами. Диковинные звери, птицы с человеческими головами, боги разных стран, священные знаки были высечены на известняковой стене.
Так и запомнила Сияна княжескую крепость в Брониславле - сочетанием тяжкой каменной силы и красоты, какая подобала новой столице Сварожьих Земель.
Стоявшие в воротах воины грозно вопросили, кто идет.
- Князь приморский Любомысл Звениславич, с семьей и с дружиной, приехал по приглашению великого князя! - ответил глава приехавших.
Лязгнул тяжелый засов, и огромные створы ворот стали медленно открываться. Привратники тут же поспешили заложить их большими камнями, чтобы гости могли спокойно проехать. Сияна как раз успела подумать, что такой величественной крепости нет ни у ее дяди в Белгороде Приморском, ни тем более в Синегорске, втором по значению городе Приморья, где правил ее отец, князь Берислав Остромирич.
Но тут сзади послышался топот копыт, и княжна выглянула из возка, подумав, что кто-то из их воинов отстал. Но это были совсем незнакомые всадники, молодые и богато одетые. Они выехали из города и поспешили, заметив приезжих. Один из них промчался мимо возка, сказал что-то приморскому князю. Второй хотел было догнать его, но, увидев женщин, приостановил коня и улыбнулся Сияне, высунувшей голову. Поклонившись княгине с племянницей, он сорвал с головы высокую рысью шапку, и русые, слегка вьющиеся волосы упали ему на плечи. Смуглое лицо молодого человека обрамляли еще редкие усы и бородка. А чуть прищуренные зеленые глаза смеялись, как и его белые зубы.
- Здравствуй, княжна светлая! Я - князь славгородский, Радомир. А как тебя зовут? Ты похожа на свечу на ветру: она дрожит, но не гаснет. Мне почему-то кажется, что имя у тебя должно быть такое же светлое и ясное.
Сияна не сразу нашлась, что и сказать, удивленная таким приветствием. Оглянулась на тетку, но та, отвернувшись в сторону, не мешала молодым поговорить. Сама же девушка не знала, как относиться к такой беззастенчивой лести.
- Как свеча на морозе, лучше сказать; но ты угадал, князь. Меня зовут Сияной, - наконец, проговорила она.
- Я же знал, что угадаю! Имя - как песня, у каждого человека свое, только ему идущее, - весело произнес Радомир. Голос у него был сильный и звонкий.
"Таким голосом хорошо петь песни, - подумала девушка. - Надо же: мое имя ему - точно песня. Никогда об этом не думала, имя как имя, а теперь еще поверю, чего доброго, что оно вправду звучит на песенный лад. Радомир, Радомир... откуда он родом? Славгородское княжество - это где-то в Червлянской земле, должно быть, из младшей ветви рода Драгомира?.. Сколько вопросов сразу на уме, и не выяснить все так скоро..."

12
Наша проза / То, что всегда с тобой
« : 16 Апр, 2019, 21:09:25 »
Здравствуйте, мои дорогие читатели (я надеюсь, найдутся такие! ::)) :-* :-* :-*
Я начинаю новое произведение из цикла "Славянское фэнтези". Время действия - более чем через сто лет после "Северной легенды". Сюжет и герои... но их вы узнаете сами. ;)
Посвящается эру Зануде, благодаря которому я решилась воплотить эту идею. Огромное спасибо Вам за помощь! Надеюсь на дальнейшее сотрудничество. ;)

Глава 1. Пробуждение памяти
Сколько себя помнил, сколько начал себя сознавать, выбираясь из предрассветной младенческой поры к более ясному восприятию всего сущего вокруг, он вспоминал многое так, словно это уже было. Заново узнавал, как шелестит в поле мягкая зеленая трава, как цветет по весне душистая черемуха под окном покоев его матери, как воркуют на ветке сизые горлицы.
Однажды утром ранней весной, проснувшись от стука капели, бегущей с крыши, вдруг ясно понял: сейчас из-под снега появляются первые весенние цветы, белые с голубым, как льдинки, похожие на бубенцы на хрупких ножках. И точно: в тот же день их принесли из леса, точно такие, еще с капельками талой воды на нежных лепестках.  Их поставили в вазочке на стол, куда ребенок никак не мог дотянуться, но он усиленно старался добраться туда, цепляясь за ножки стола. Мать и ее свита смеялись, не понимая, почему ему так необходимо увидеть эти первые цветы, звенящие подснежные бубенчики. А он не мог им объяснить, что хочет лишь сравнить их, такие ли они, как ему припомнились. И уже готов был заплакать, но не плакал, а упрямо продолжал тянуться вверх. Наконец, няня, как будто догадавшись, наконец. подняла его на уровень стола, и он смог дотянуться и потрогать цветы. Только потрогать, не сминая хваткими пальцами, как игрушку, потому что как раз в этот миг в памяти прорезался голос женщины, такой близкий и бесконечно родной: "Не тронь их. Они живые". В этом голосе звучала и ласка, и осторожность, и материнская строгость, так что мальчик даже удивленно оглянулся: кто это сказал? Матушка? Няня? Но нет, они ничего не говорили, да и голос был не совсем их, а все-таки он ясно слышал его, это точно. И он внимательно рассматривал первоцветы. Да, они были точно такими, как привиделись-припомнились ему в утренней дреме, вот диво-то!
С тех пор все чаще бывало, что, знакомясь с чем-то новым, по разумению старших, он внезапно узнавал в новом давно и хорошо для себя знакомое. В памяти всплывал сам собой вкус парного молока, песня соловья и цвет шиповника. Увидев однажды из окна во дворе огромное животное с длинными ногами о единственном копыте, с сильным и стройным телом, покрытым лоснящейся рыжей шерстью, он сразу вспомнил его имя: конь. На таких конях ездят люди, и он когда-то, как будто, уже ездил раньше, и снова будет ездить, когда подрастет... Снова? А откуда он знает то, чего еще не бывало в его коротенькой жизни, только начинающей наполняться впечатлениями? Но ведь еще ни разу эта другая память его не подводила. Всякие раз его пробуждающиеся чувства подтверждали именно то, что раньше уже подсказывало воспоминание. Конь оставался конем, а цветы - цветами, и ласковые солнечные лучи летом согревали точно так же, как припоминалось ему: он лежал на травяном ковре под пологом из широколистых ветвей, и свет сквозь них лился мягкий, зелено-золотистый, а над ним склонилась та самая женщина, голос которой он, кажется, знал всегда. Вспомнил и лицо ее, и улыбку, и глаза, светло-голубые, как родниковая вода, под пушистыми русыми бровями, и белокурые волны ее волос. Она чем-то казалась ему похожей и на матушку, и на няню, и все-таки не была ни той, ни другой.
Так он постепенно входил в новый большой мир - не недоумевающим новичком в чужой стране, а скорее званым гостем, вернувшимся в край, где уже бывал прежде, и на каждом шагу с волнением узнает знакомые прежде приметы.
Однажды, уже трехлетним ребенком, живым и любознательным, бойко изъясняющимся не только на родном сварожском наречии, но и на языке родни по отцу - литтов, он увидел сон,  небывало яркий и четкий. Он стоял на огромной высоте, какой прежде и представить не мог; десять раз поставить друг на друга их яргородский дворец - и то не достанет. Он смело глядел вниз, на огромную массу воды. Бездонная, бескрайняя, она уходила в недоступную даль, за самый окоем, и казалось, что за ней больше ничего не может быть, только одна колышущаяся (дышащая!) масса воды. Она была ярко-синей, как небо, только гораздо темнее, и вдали на ней сверкали блики полуденного солнца. И эта могучая вода ни на миг не оставалась неподвижной. Она то и дело накатывала издали крупными волнами, набирающими высоту и разбег, приближалась и ударялась о берег, неся на гребне белую пену. Ударившись, откатывалась обратно, расплывалась тонкими струйками. Над ними с пронзительными воплями реяли белые птицы, ныряли в воду и взмывали вновь. Скала, на которой он стоял, гулко рокотала, когда об нее ударялись волны. Вдруг одна волна взметнулась особенно высоко, почти достав до ее края, ветер донес брызги воды, и он, слизнув их с губ, ойкнул от неожиданности. Вода оказалась соленой, совсем как слезы, что мальчику неприлично проливать, ну или как кровь, что течет, когда поранишься!
- Это море, сынок! - проговорил рядом мужской голос...
И он проснулся, но и после пробуждения представлял море так отчетливо, как будто взаправду побывал на той скале и увидел его во всей красе - синее, бескрайнее, бурное. "Море... - шептал он про себя, сбросив тонкое летнее покрывало. - Что такое море?.."
Следующий за этим день был ясный и солнечный, и мать, княгиня Данута, со своими подругами, женами бояр, и дворцовыми женщинами, поехали в лес за земляникой. Всем хотелось подышать свежим воздухом, погреться на солнышке после надоевшего зимнего заточения в четырех стенах. Получился целый выезд, поскольку были не те времена, когда княжеская жена или дочь могла запросто бегать одна по ягоды, как простая девчонка. Теперь не только вся женская половина дворца отправилась с нею, но и настоящая вооруженная охрана, на случай, если бы вдруг недобрые соседи - лугии заслали разведчиков так далеко, и те вздумали бы взять в заложники яргородскую княгиню с сыном. "И не спорь, без охраны ты никуда не поедешь", - сурово приказал жене князь Мажвидас, по-сварожски называемый Мстиславом.
Маленького княжича мать взяла с собой. В его жизни это было целое событие. Он выглядывал из возка, разглядывая проносившийся мимо лес, любовался рослыми всадниками на сильных конях, что скакали по обе стороны от княжеской повозки. Какие они все - и люди, и лошади, - были высокие, сильные, как от них пахло степным ветром, дымом и кожей! На воинах были надеты легкие кольчуги и шлемы, за плечами у каждого висел лук и колчан со стрелами, у седла приторочена метательная сулица, чтобы удобно было схватить рукой. Так когда-нибудь и он с ними поедет. К этому времени он уже знал, что княжеский сын, и, значит, в будущем поведет за собой этих воинов.
Но в этот день даже вид оборуженных витязей волновал мальчика не так сильно, как мог бы, потому что его с самого утра занимал другой вопрос. И он, наконец, улучил момент, чтобы спросить у матери. Когда женщины увлеклись сбором земляники, которой тем летом было особенно много, он сперва просто так ел сладкие спелые ягоды, горячие от солнца, счастливо смеясь про себя (ну конечно, он всегда прекрасно помнил вкус и аромат свежесобранной земляники, он был именно таким!) Потом, наевшись, подобрался к матери и стал помогать ей, бросая ягоды в ее корзину. Тут, на залитом солнцем пригорке, и спросил у нее о самом сокровенном:
- Матушка, а... море - какое оно?..
Княгиня Данута подняла голову, удивленно распахнула глаза - синие, как летнее небо, точно такие же, как у сына.
- Море? Откуда ты взял, Лютобор?
Будь он немножко старше, наверное, понял бы, что бесполезно спрашивать у матери, но тогда еще не приходило в голову, что родители могут чего-то не знать.
- Я не услышал. Я во сне увидел море, мама. Оно было синее-синее, бескрайнее, как небо, а волны бились...
Его путаную попытку облечь в слова свое чудесное видение прервал глубокий вздох матери. Она присела, подогнув ноги, возле своей корзины, и притянула сына к себе, поцеловала в нагретую солнцем золотисто-русую голову.
- Какой ты выдумщик у меня, Лютоборушко! Ну с чего тебе море пригрезилось? У нас в Яргородской земле и моря-то отродясь не бывало!
Он немного разочаровался: значит, это не у них! Но продолжал упрямо настаивать:
- А где есть море, матушка?
Она снова вздохнула и поправила на голове атласную рогатую кику, украшенную небольшим жемчужным венцом.
- Да почитай, что и нигде больше в Сварожьих Землях, сынок. Раньше были, говорят, а потом пришли чжалаиры проклятые, много людей истребили и поработили, многие земли у нас оторвали, чтобы на них лошадей пасти. Нет у нас больше морей. Разве что далекое Студеное на самой крайней Полунощи, где круглый год зима. Да еще у литтов, на родине твоего отца, есть Алатырьное море. Оно выносит на берег застывшие слезы солнца - алатыри, из которых выходят такие красивые украшения. Только оно совсем не синее - серое и холодное, над ним все время туман...
- Значит, я видел другое море! - мальчик не мог смириться, что ему приснился просто сон.
- Ну какое другое? - княгиня Данута в сердцах всплеснула руками. - Наверное, отец давеча вспоминал об Алатырьном море, вот оно и привиделось тебе. Так бывает.
Отец?.. На мгновение маленький Лютобор задумался. Во сне ему сказал мужской голос: "Это море, сынок". Но оно было синим и ярким, все искрилось под полуденными лучами, совсем не серым и туманным. И голос не был голосом его отца. Он говорил на наречии Сварожьих Земель чисто, без заунывного литтского произношения, как у князя Мстислава. Кого же он тогда видел во сне, и где был?.. Мальчик чувствовал, что об этом уже никого не спросишь: все эти мысли, слишком сложные для ребенка, едва укладывались у него в голове, в них было не разобраться, а уж высказать вслух подавно не сумел бы. И он промолчал, тихо продолжая помогать матери собирать землянику.
И к лучшему, как оказалось. Немного позже, когда полуденное солнце припекло сильнее, княгиня с подругами и их охрана стали обедать, постелив на траву пестротканые полотенца. Лютобор, набегавшись, улегся в тени, но не уснул, а только прикрыл глаза, как вдруг услышал голос матери:
- Только подумайте, подружки, как меня сегодня сыночек повеселил! Говорит, ему приснилось море! Вздумал мне с чего-то рассказывать, как оно выглядит, какие на нем синие волны!..
На рассказ княгини, прозвучавший тоном забавной шутки, тут же отозвались другие женщины. У кого были дети, тут же стали припоминать их проделки и первые детские словечки, по-матерински умиляясь сну Лютобора наравне со всем прочим.
- Это бывает с детьми. Вот мой Чеслав услышал, что в баснословных сказаниях все животные разговаривают, так всех кошек и собак замучил, пытаясь с ними поговорить. К коню в стойло забрался - может, тот говорящий? Конь косится, копытом бьет, а молчит, - проговорила подруга его матери, - боярыня Млава.
- А мой что учудил! - всплеснула руками другая боярыня, Желань. - Давеча я купила стеклянное зеркало у агайского купца. Сорок соболей за него отдала! А мой младший услышал, как в басне колдунья заворожила через зеркало княжну, да и вообразил, что это зеркало тоже заколдовано. Взял где-то палку, хотел его разбить. Если бы успел, не знаю, что бы сделала с негодником...
- Тут без толку наказывать. Просто дети, пока еще маленькие, плохо различают, где правда, где вымысел. Им кажется возможным все, что они услышат, или сами придумают, - заступилась третья женщина.
Княжеские подруги посмеялись, припомнив еще несколько случаев со своими детьми, поудивлялись выдумке княжича Лютобора. Шутка ли - вообразить море, которого не только он, младенец несмышленый, но и никто из яргородцев отродясь не видывал!..
- Какое богатое воображение у твоего сыночка, княгиня Данута Всеславна! Говорят, так бывает с детьми: им Боги позволяют видеть то, что взрослым не дано, -  умилялись иные из них, не подозревая, что маленький княжич не спит и все слышит.
А он, уткнувшись лицом в лесные травы, тихонько плакал, не оглядываясь на них. Ну почему, почему он рассказал маме о море - самую большую и важную тайну, что довелось узнать, а она позволила над ним смеяться, как над забавной игрушкой? Она думает - он маленький и ничего не понимает! Как бы не так! Эти взрослые сами ничего не понимают!..
Обычный ребенок, наверное, вскочил бы, подбежал к взрослым, разозлился бы и закричал, чтобы не смели так говорить о нем и его снах, может быть, попытался бы драться, не соизмеряя сил. Но Лютобор, княжич Яргородский, чувствовал, что заплачет в голос, если попробует заговорить, а плакать все-таки не пристало княжескому сыну. И еще одна мысль пришла как бы со стороны, совершенно взрослая, и все-таки зародилась в его голове: а что толку-то с ними спорить? Даже его мать не поняла, а прочие от его криков только больше станут его считать глупым ребенком...
Выплакавшись, он стал глядеть за тайной жизнью среди трав. Она оказалась такой богатой и интересной, что можно было наблюдать долго. Вот прыгнул зеленый кузнечик, и тут же затаился, превратившись в листик, не разглядеть. А вот побелевшая головка одуванчика. Он подул на нее, и легкий пух разлетелся во все стороны. Красный жучок с черными пятнышками приземлился на травинку и деловито пополз по ней. Наблюдая за ними, Лютобор совсем отвлекся от обиды на мать и ее подруг.
В тот день он получил первый урок: самым сокровенным следует делиться лишь с теми, кто точно правильно поймет. Но смысл урока был слишком серьезен, чтобы осознать ребенку, и окончательно он его усвоил много позднее.
Все еще лежа тихо, принимаемый за спящего, он услышал голос тетки Эгле. Она была литтой, родственницей его отца, и, как и он, говорила с протяжным выговором, сильно растягивая слова:
- Ты-ы слишшком потака-аешь своему-у сы-ыну, Дану--ута-а! Это недопустимо-о! О-он до-олжен вырасти-и княззем, а-а не-е изне-еженной деви-ицей! Че-ем носи-иться с его-о нелепыми-и выдумками-и, лучшше поскоре-ей избавить его-о от нихх! Для-я его-о жже польззы! Я-а поговорю с Мажвидасом, пуссть скорее посадит его на коня-я и-и приставит к нему-у наста-авника-а. А ты-ы, если хочешшь кого-то ба-алова-ать, заведи котенка-а.
Мать заспорила, утверждая, что Лютобор еще слишком мал для обучения ратному делу и наукам, но тетка Эгле повторила обещание рассказать князю. Так веселый летний день оказался омрачен и для матери, и для сына.

13
Наша проза / Цветок папоротника
« : 18 Мар, 2019, 21:43:10 »
Здравствуйте, мои дорогие читатели, и все, кто заглянет в эту тему! :-* :-* :-*
Начинаю новое произведение из цикла "Славянское фэнтези". Для тех, кто читал предыдущие: его действие происходит через несколько лет после событий "Полета сокола". Главным героем здесь будет эпизодически появившийся там персонаж - княжич Борис Градиславич. Представим, как может сложиться его дальнейшая судьба. ;)
Посвящаю это произведение эрэа Красный Волк, которая первой увидела в Борисе интересного персонажа с непростой судьбой, и решила, что он заслуживает внимания. ;)

Глава 1. След Небесного Лося
Когда впереди показался высокий межевой столб, украшенный лосиными рогами, князь Борис Градиславич понял, что впереди лежит Овражское княжество. Именно эту землю отвели ему во владение родичи, заново переделив Сварожьи Земли между собой. С этим краем старшему из недавно осиротевших Градиславичей предстояло связать свою жизнь надолго, может - и навсегда.
Обернувшись в седле, Борис окинул взглядом следовавших за ним кметей и овражских старшин, что приехали проводить его в новые владения. Задержал взор на фигурах пятерых уже немолодых мужчин, грузно сидевших на конях в своих теплых одеждах... Не поймешь, что на уме у овражцев. Держатся все в конце пути холодно, даже сурово. Они-то, в отличие от него, возвращаются домой, к родным чурам, к заждавшимся их семьям. Но вслух радости не проявлял никто. Наоборот, в последний день поездки овражские нарочитые мужи почти не разговаривали даже между собой, будто боялись неосторожным словом накликать беду.
Думая так об овражцах, князь Борис тихонько вздохнул. Довольны ли хоть они, что заполучили его в князья? Кто ж их разберет! Приехав за князем в Дедославль, те вели себя все время вежливо, однако и радости большой не выказывали. Хотя, как доводилось слышать Борису, настоящего князя в Овраже не было больше пятидесяти лет. Наверное, посадник с советом старшин привыкли все дела решать сами, как во Влесославле, им князь не так уж и надобен. А ведь ему совсем скоро придется показаться перед целым городом. Говорить перед людьми на площади, убедить их, что достоин быть настоящим князем. При мысли об этом Борис весь холодел, веки его начинали дергаться, как бывало в детстве. Он поспешно отвернулся и долго глядел в одну точку, поверх шеи своего буланого коня, пока предательское дерганье век не прекратилось. Позориться перед овражцами ему совсем ни к чему.
Давно, еще с того дня в Дедославле, когда старшие князья назначили ему в удел Овраж, первенец покойного князя Градислава представлял себе, как придет в свое новое княжество, как представится людям. Думал, думал, а выдумать ничего не мог. Он не был особенно находчив, к тому же, раньше ему не приходилось принимать важных решений. В конце концов, сказал себе, что самое главное - сразу же сговориться с овражцами, соблюсти все их обычаи, как подобает. Если он не разочарует их с первого дня, со временем сможет добиться у них уважения.
Приблизившись к межевому столбу, Борис остановился и слез с коня. Столб был старый, почерневший от времени, от дождей и снегов, так что трудно было сказать, из какого дерева был когда-то вытесан. Он стоял на пригорке, так что вокруг него было сухо, тогда как в каждой ложбинке сейчас скапливалась вешняя талая вода. Теперь Борис разглядел, что навершие столба вытесано в виде головы лося, а украшают его настоящие рога, огромные и мощные, о десяти отростках каждый. Под лосиной головой с разных сторон столба были вытесаны знаки четырех главных Богов: орел Сварога, громовая секира Перуна, колесница Даждьбога, изображенная в виде колеса с выступающими загнутыми спицами, и медвежья лапа в кольце - знак Велеса. Межевой столб был заодно и святилищем овражан. Увидев это, князь Борис порадовался, что  догадался остановиться здесь.
Передав Радиму поводья коня, Борис положил у стола подношения: каравай хлеба, кусок медовых сот, кувшин сыты - медового напитка. Подумав, положил золотое кольцо к подножию черного столба. Коснулся его руками. Столб был холодный, едва оттаявший от зимней стылости.
- Помогите мне, Великие Боги, в земле Овражской, - прошептал молодой князь одними губами.
Овражцы, сопровождавшие князя, также спешились и подошли к столбу, сняв шапки. Постояли перед ним, молча, как и князь. Если и молились о чем, то тоже про себя. На приношение Бориса поглядели одобрительно. Увидев его, старший из овражских посланцев, по прозвищу Собачий Хвост, указал князю на лосиные рога:
- В незапамятные времена Небесный Лось, что светит на небе зимними ночами, спустился порезвиться на землю. На этом самом месте он ударил копытом, и выбил глубокую долину, в которой теперь лежит наш город. Небесный Лось взрыхлил здесь землю, чтобы нам было легче пахать поля, выбил для нас ручьи и родники с живой водой, загородил окрестными увалами от жестоких зимних бурь. Хорошо, князь, что ты догадался почтить его.
Борис Градиславич мысленно порадовался, что правильно понял значение лосиных рогов. Ему доводилось слышать, что удаленные племена, живущие в глухих лесных крепях, почитают, помимо общих Богов, и своих местных духов-покровителей, обычно являющихся в виде разных животных. Значит, покровителем овражцев был Лось. А Небесным Лосем здесь называли созвездие, которое в Дедославле и Червлянске именуют Колесницей. Агайцы же вовсе умудряются видеть в нем фигуру Медведицы! Но уж этого местным жителям лучше, пожалуй, вовсе не говорить. Небесный Лось так Небесный Лось...
Тихо вздохнув, князь Борис устало вскарабкался в седло. Конь его пошел тяжелым шагом, меся талый снег вместе с грязью. Сам его всадник зябко повел плечами под шубой из бурых, с золотистым отливом, куниц. Он уже приметил, что здесь куда холодней, чем в Червлянске, где он родился и вырос. Наступал березень, а  в овражских лесах снег едва растаял наполовину. Под каждым деревом он еще громоздился рыхлой грязно-белой кучей, цеплялся за каждую лесную тень, не торопился таять. И дорога была тяжелой, пробирались сплошь через ямы и буераки, полные талой воды. А с каждой ветки так и норовила свалиться за шиворот горсть мокрого снега. Борис снова поежился, чувствуя, как ветер пробирает сквозь теплую одежду. Брр! Хорошо, если он после такой поездки не простудится и не заболеет. Не дело, конечно, начинать свое княжение, валяясь на постели и хлюпая носом. В Овраже при нем не будет старых служанок, заботившихся о нем, как о ребенке. Больше уж никто не станет поить его горячей сытой и липовым цветом, расчесывать волосы, рассказывать сказки на ночь. Все это осталось далеко позади. При этой мысли Борис почувствовал себя совсем одиноким, словно и не было вокруг него людей, словно он остался один на белом свете. Так тоскливо сделалось, что на глазах выступили слезы. Он поехал вперед, не оглядываясь, погрузившись в свои печальные мысли.
Нет, конечно, он не по своей воле забрался в далекий чужой Овраж, о котором раньше едва слышал. Будь его воля, он бы еще долго не возмечтал ни о каком княжестве. Хватит с него и Приморской земли, откуда шесть лет назад вытеснил его двоюродный брат Ростислав. По правде говоря, Борис не зился на него за то, что так вышло. Приморье не принесло ему ни радости, ни чести, одно лишь утомление от бесконечных забот. Конечно, и сам он был тогда мальчишкой, привыкшим зависеть от отца, князя Градислава Всеволодича. Так ему было спокойнее, и он не сомневался, что такой порядок продлится еще много лет. Правда, после приморской неудачи князь Градислав стал заметно пренебрегать старшим сыном, видимо, разочаровался в нем. Его внимание теперь принадлежало подрастающим младшим сыновьям - Кариславу, а особенно Драгомиру. Их Градислав Всеволодич брал с собой на советы и на войну, учил, как следует добывать себе счастье, приказывал им и советовался с ними. Нельзя было сказать, чтобы Борису совсем не было обидно быть оттесненным младшими братьями. Но он привык быть почтительным сыном, и к тому же сознавал, что его братья действительно способны добиться большего. А добиваться было чего: не довольствуясь и без того богатым Червлянским княжеством, Градислав поссорился со своим братом, великим князем Келагастом Всеволодичем, изгнал его из Дедославля и сам сделался великим князем. В этих его начинаниях Борис принял лишь пассивное участие, командуя порученной ему сотней воинов.
Но недолго Градислав Всеволодич радовался, сделавшись великим князем. Все резко переменилось - будто Доля, только что сверкавшая золотом, отвернулась и закуталась в черное покрывало. Еще не старым и крепким был Градислав, а умер, не дожив до пятидесяти лет. Но ловах вепрь-секач поранил ему ногу клыком. Рана была небольшой и не казалась опасной, однако воспалилась, и самые лучшие лекари не смогли спасти великого князя.
Борису не довелось и проститься с отцом: тот в последние дни разрешал пускать к себе из сыновей только Драгомира. Перед ним одним не стыдился быть слабым, что ли? Этого Борис не мог понять. Он-то с детства был слабым, и считал это такой же данностью, как то, что снег идет зимой и тает по весне. Ну не дали ему Боги достаточно сил, здоровья и решимости, как у отца и братьев, или у Ростислава Приморского. Значит, так угодно Богам, зачем-то он им нужен именно таким. А стыдиться себя зачем?..
Но после смерти князя Градислава жизнь его сыновей мгновенно переменилась. Опять великим князем стал Келагаст Всеволодич, вернувшийся из изгнания. Вместе с оставшимся братом, князем Милонегом, переделили власть в Сварожьих Землях. По их мнению, покойный Градислав чересчур щедро наделил землями свой род. Это было немедленно исправлено. Родовое гнездо Градиславичей - Червлянск, великий князь отдал своему сыну Любосвету. Племянникам же решено было выделить меньшие по значению города, как приличествовало младшему поколению князей. Вот так и получилось, что поехал Борис Градиславич в отдаленный лесной Овраж.
С братьями он не виделся со дня похорон отца, и мало что знал об их судьбе. Самый младший из них, Вячеслав, отправился в выделенную ему Дубравну. Но зато отцовский любимец Драгомир не смирился с несправедливым приговором и сбежал прочь. Предпочел сделаться изгоем, чем принять "милость" от ограбивших его родичей. Никто с тех пор о нем не слышал, не знал, жив ли он. А по примеру Драгомира и запальчивый Карислав уехал было к кочевникам-команам, но не поладил с ними, и был там убит.
Снова сняв шапку, Борис мысленно попросил Богов сохранить его братьев, где бы те ни были, какие бы причудливые петли ни завязала на их нити Хозяйка Судеб.
После межевого столба дорога явственно пошла под уклон. Теперь путешественникам пришлось ехать еще медленнее, чтобы кони не оступились на все понижающемся склоне, покрытом скользкой грязью. Копыта чавкали, с трудом выдираясь из нее, точно из болота. Похоже, Овраж и вправду лежал в глубокой яме, куда было не так уж легко спуститься по глинистым увалам.
Поравнявшись с князем, овражский старшина Собачий Хвост указал ему вперед.
- Взгляни, княже! Отсюда виден, как на ладони, весь Лосиный След, и город тоже.
Борис пригляделся, приставив руку к глазам. Действительно, солнце как раз поднялось над самым лесом, и в его светлом блеске насквозь просвечивалась долина, в самом деле напоминавшая очертанием след огромного раздвоенного копыта. Лес был еще неодет, и сквозь голые стволы видно было далеко, вплоть до смутно темневших вдалеке таких же глинисто-рыжих, в белых пятнах снега, склонов. В каждой лужице талой воды золотились солнечные лучи. Оттаявшие кочки вкусно пахли мокрой землей. Каждое дерево в лесу с еще мокрой от снега корой, протягивало во сне множество рук-ветвей к огненному щиту Даждьбога. Казалось, они безмолвно просят согреть их, разбудить горячими ласками их застывшие соки.
- А там город, княже, гляди! - в голосе овражского посла впервые прозвучали живые нотки, говорившие, что он на самом деле рад вернуться домой.
Борис поспешно повернулся, куда ему указывали. В самом деле: на берегу небольшой извилистой речки темнели избы, вытянувшись вдоль нешироким клином. Пока что издалека видны были только избы, казавшиеся на большом расстоянии совсем одинаковыми. Можно было лишь разглядеть, что среди них не видно каменных теремов знати, не было и цветных черепичных крыш, какими щеголяли богатые дома в Дедославле, Червлянске, Белгороде Приморском. Впрочем, Борис и так знал, что Овраж - далеко не ровня большим городам, и не ожидал увидеть большие богатства. Но все равно - это был город, ждавший его, князя!.. На несколько мгновений он замер, натянув поводья. Ветер донес до него запах дыма из долины. Над печными трубами поднимался дым, рассеиваясь в прозрачном воздухе.
У Бориса тревожно забилось сердце. Перед ним лежал Овраж, его будущее княжество! Как-то его здесь примут? Накануне он послал в город гонца, чтобы тот оповестил о скором приходе князя. Так полагалось. Значит, его там уже ждут. Ждет целый город, хоть не великий, но все же княжеский город, ждут земли вокруг, точно свою судьбу...
Борис так оробел, что еще долго топтался бы в вязкой грязи, не решаясь спуститься. Но тут выглянувший из-за его спины Радим хмыкнул:
- Я вижу, Овраж и вправду лежит в овраге...
В следующий миг овражане угрожающе выдвинулись навстречу княжескому кметю. Борис поспешил вклиниться между ними, предупреждая готовую разгореться ссору.
- Остановитесь, друзья! Лучше поедем дальше. По следу Небесного Лося, - проговорил он последние слова с особым значением.
Занятые спуском, местные жители, как и приезжие, забыли о случившемся недоразумении. Только Собачий Хвост, приблизившись к князю, проворчал глухо:
- Скажи своим людям, княже, чтобы не оскорбляли Овраж! Пусть держат язык за зубами, если хотят у нас благополучно устроиться.
- Конечно, конечно! - заверил его Борис, досадуя на длинный язык своего слуги.
Ему и самому ничто не было так необходимо, как мир со своим новым народом, и он надеялся, что хотя бы Собачий Хвост со своими товарищами его поддержат на первых порах.
"И что за имя такое - Собачий Хвост? - удивился про себя. - Ведь старшина, значит, по-нашему - боярин, а имя "скверное". Обычно в знатных семьях стараются давать имена получше, выразить благие пожелания. Впрочем, бывает, если несколько детей подряд умирают, могут дать "скверное" имя, чтобы отвести злых духов. Говорят, с такими именами многие вырастают крепче и удачливей, чем с хорошими..."
Поглядев на овражских послов, князь заново отметил, что те одеты в дорогу почти одинаково - в тяжелых дубленых шубах, украшенных лишь лисьим или рысьим воротником. И шапки такие же. Ни дорогих мехов, ни золота ни на ком не было. Казалось, что овражцы совсем не старались, пока гостили в чужой земле, отличиться перед местными, не любили "пускать пыль в глаза". Это было совсем не похоже на повадки бояр в других городах, и Борис еще раз решил про себя, что Овраж совсем не похож на другие города.
Осторожно правя конем, он стал спускаться дальше, в долину, оставленную копытом Небесного Лося.

14
Адресное / Виват! - 9
« : 17 Мар, 2019, 18:06:39 »
Спасибо и Вам за поздравление, эрэа Tory!

15
Наша проза / Северная легенда
« : 03 Сен, 2018, 21:07:53 »
Здравствуйте, мои дорогие читатели! :-* :-* :-*
Это снова я, и снова со славянским фэнтези, только более поздним по времени, чем события "Полета сокола" и "Ничего не исчезает". Идея эта совершенно безумная, так как замысел предполагается большим и сложным; пока мне лишь ясно, что я ничего подобного точно еще никогда не писала. А потому очень прошу вас, эры и эрэа, быть снисходительнее к моим скромным способностям, если мне порой трудно будет справиться с задуманным. Впрочем, я со своей стороны постараюсь сделать все, что в моих силах. Ну а вас прошу читать и, по возможности, помогать мне своими комментариями! ::)
Заранее благодарю всех будущих читателей! :)
Ну вот, я начала. Теперь отступления нет...

Глава 1. Встречи
В это хмурое осеннее утро каменные хоромы вратоградского посадника были еще закрыты. Уже солнце взошло высоко, а хозяин, боярин Гюрята Томиславич, не выходил из своих покоев в зал, где совещался с городскими старшинами и принимал всех, имевших к нему дело. Этим утром к посаднику явился неожиданный гость - юный князь влесославльский, Святослав Вирагастич, приехавший на рассвете без предупреждения. Боярин взволновался было - уж не подняли ли восстание буйные влесославцы, не изгнали ли Святослава прочь, как прежде не раз бывало с другими князьями? Да ведь не далее как восемь лет назад они и отцу княжича, Вирагасту Станиславичу, показали обратный путь, обвинив в ущемлении исконных влесославских вольностей! Если уж такой храбрый воин и опытный правитель, как князь Вирагаст, им не угодил, то мудрено ли неопытному юноше...
Но Святослав, приехавший всего с двумя дружинниками, поспешил успокоить посадника.
- Во Влесославле покуда все спокойно. А вот решить несколько важных дел нам с тобой, Гюрята Томиславич, и впрямь придется, чтобы не сделалось так, как ты опасаешься.
Теперь вратоградский посадник искренне радовался, принимая в своем доме юного князя, прекрасного русоволосого юношу, рано созревшего и телом, и духом. Радушный хозяин велел было принести угощение уставшему с дороги гостю. Но Святослав вежливо и вместе с тем решительно отодвинул поднесенную ему чарку с медом.
- Нет-нет; я, конечно, благодарен тебе, боярин Гюрята, за угощение. Надеюсь, твой дом не оскудеет богатством и впредь! Только сперва дело, а угощение - уже потом.
Он проговорил это таким тоном, что боярину, давнему соратнику его отца, и в голову не пришло, чтобы гость пренебрегал его столом. И тем более, не захотелось настаивать на своем. Вежливо кивнув юноше, согласился:
- Ты прав, Святослав Вирагастич: делу время, а потехе - час. Ну что ж, о делах: в этом году Вратоградским купцам удалось закупить в Норланде оружие и сырое железо, в крицах. Я уже твоему отцу написал об этом.
На юношески чистом лице князя отразилось гордое удовлетворение, что все идет, как было задумано. Но тут же некая иная мысль погасила его улыбку, и он покачал головой, как бы устыдившись неуместной радости.
- Это добрая весть, нам сейчас как никогда нужно хорошее оружие! Да и простое железо пригодится. Наши кузнецы и сами сумеют отковать оружие и доспехи не хуже иноземных, а вот железо... Из нашей болотной руды хорошего железа не изготовить. Да и не дадут, - молодой князь заметно помрачнел, между бровями пролегла вовсе уж не по возрасту глубокая складка.
Опытный боярин поглядел на юношу с сочувствием.
- Что, крепко мешают тебе поборники вольностей влесославских?
- Ну, как всегда, как издали повелось у них: хозяева в городе они, богатейшие купцы и бояре, а князь - вроде наемного воеводы, должен перед ними отчитываться за каждый шаг. Узнают, что хочу по-новому вооружить войско - мигом решат, что против них, и не допустят. Да и унизительно за каждую куну спорить, как на торгу. Я им не возражаю, а тихонько делаю, как мне удобно. Пусть железный торг идет через Вратоград. Так и иноземцы не сразу спохватятся, куда железо уплывает.
Вратоградский посадник покачал головой, с не бывавшим прежде уважением глядя на юношу, уже не просто как на сына своего князя и давнего друга.
- Мудр ты становишься, Святослав Вирагастич! Никак, во Влесославле год за два идет?
Молодой князь покраснел и смущенно опустил глаза.
- На добром слове благодарю, но до мудрости мне далеко пока, а поучиться у влесославцев есть чему. Горячий иногда народ, беспокойный, но зато и в бою нет никого удалее их. В прошлом году с кем отражали набег иноземцев-аллеманов? Отец, конечно, с собой привел войско из Брониславля, а все же, больше половины - влесославцы. Тут-то я их узнал по-настоящему. Биться со влесославцами на их родной земле - все равно что бобра в воде топить: не сладит и волк. Так что для меня влесолавские бояре в одной цене, а воины - в другой. С этими я хоть завтра готов в любой поход!
Слушая горячую речь юного князя, боярин усмехнулся в седеющие усы.
- Я же доблестей влесославских и не умаляю, князь Святослав Вирагастич! Только случись завтра новый поход, решать опять станут бояре да купцы, и людей тебе отмерят в обрез, будто гривны на торгу. И то - когда жареный петух клюнет. И прошлогодняя битва их ничему не научила.
Святослав вздохнул, вспоминая события прошлой весны и свою первую настоящую битву. Тогда, как ни берег его отец, отпустил все-таки скрепя сердце с передовым отрядом, под присмотром самых надежных воинов. Проживи он хоть десять жизней, не забудет, как его конь летел, взвихряя копытами снег, перенес его по угрожающе трещавшему льду узкой извилистой речки. Там юный княжич впервые схватился с противником - высоким всадником в сплошных железных латах. Тот, должно быть, не принял его всерьез, но княжич Святослав уже в пятнадцать лет не уступал силой иным взрослым мужчинам, и после недолгой борьбы поразил воина копьем и сбросил вниз, под копыта коней. Тут же вскинул голову, услышав предостерегающий свист Немирки, одного из своих отроков. Прямо на него летел на огромном гнедом коне новый железный всадник. Он был уже совсем близко, его исполинская фигура выросла до самого окоема, занося меч. Еще бы миг... но всадника тут же сбил кованой палицей Волот, самый могучий влесославский витязь, одновременно ловко оттесняя княжича из самой гущи сражения.
И все же эта битва, где его собственное участие было не так уж велико, врезалась в память Святославу навсегда. Быть может, будут, и даже наверняка, у него впереди и другие сражения, более трудные, но и более славные, где ему уже придется устраивать полки самостоятельно, но первый бой и первая победа останутся первыми всегда.
- Всем хочется верить, что то была окончательная победа. Их можно понять: люди хотят покоя. Никому не хочется спать с топором под подушкой, - проговорил Святослав, заступаясь за влесославцев. - Теперь у нас с аллеманами установлен мир на пять лет. Только еще древние говорили: хочешь мира - готовься к войне.
- Мы и готовимся. Заглянешь сам в наши кузницы - увидишь, какая идет работа... и никто не стоит над душой, - деловито заверил его вратоградский посадник. - А вот как ты думаешь, Святослав Вирагастич: хотя бы установленные пять лет иноземцы подождут, или пожалуют раньше?
- Откуда же мне знать, Гюрята Томиславич? Ты с отцом моим их нападения отражал, когда меня еще не было на свете, ты и скажи - выполнят они договор или нарушат, - скромно отвечал юный князь.
- Так думаю - нарушат, - подумав, отвечал боярин. - Уж очень манит их земля Влесославльская. Не раз приходили и, верно, не раз еще явятся. Уже все Алатырное море именуют теперь Аллеманским, все народы по его берегам либо говорят на их языке, либо платят им дань. А Влесославль богат. Вся торговля с западными и полуночными краями идет через Влесославль - какая же хищная рыба не заглотит золотой крючок?
- Когда я виделся с отцом, он мне говорил так же: аллеманы не уймутся, и следует в любое время быть готовыми к войне, - кивнул Святослав. - Они, да еще викинги из Норланда, тоже много раз устраивали на нас набеги...
- Викинги не так опасны, хотя и хорошие воины. Они пришли и ушли, а аллеманы приходят не воевать, а завоевывать, и их обратно уже не выгонишь. Лучше всего их не пускать вовсе.
На тонком выразительном лице Святослава мелькнула гордость, словно мнение опытного боярина только подтверждало его собственные догадки; но он тут же отогнал это чувство, не давая ему воли. Сказал просто, протянув собеседнику руку:
- Если надо, значит, мы будем готовы. Быть может, новый набег и моих бояр образумит. Ведь еще не такое войско можно было снарядить и оборужить, не жалей они своих гривен!.. Но - ладно... Мы и без них немало сделаем. Спасибо тебе, Гюрята Томислвич, от меня и от всей земли Влесославской!
- Да не за что меня благодарить! - посмеиваясь, отвечал посадник. - Вратоград мой потому и зовется так, что служит воротами могучему Влесославлю. В такие ворота много чего войти может, а господам из Влесославля сюда не дотянуться проверить. А железо и впрямь лучше не найдешь! Вот, погляди: из привозного железа, но выкован здесь, - он протянул князю меч, висевший на украшавшем стену ковре.
Святослав осмотрел меч, как человек, выросший среди оружия. Сперва проверил остроту и тонкость заточки, затем осторожно согнул клинок почти в дугу. Тот негромко зазвенел и тут же выпрямился, только по светлой стали пробежал узор синих сплетенных линий.
- От такого меча не уйдешь, хоть с ног до головы оденься в железо, - довольно ответил Святослав, разглядывая клеймо мастера - диковинного зверя с мохнатой шерстью, с длинными бивнями и носом-хоботом до самой земли; клеймо было так четко отпечатано на неподатливой стали, что казалось рисунком, выведенным пером.
Вратоградский посадник словно подслушал мысли юного князя.
- А что, Святослав Вирагастич: если хочешь, погуляй по городу, загляни в мастерские и в торговые ряды. Я тебе дам в провожатые своего сына, он тебе все покажет, что интересно знать. Мне-то уж не по возрасту тебя сопровождать, да и дела не ждут. А вечером вернешься, и мы продолжим нашу беседу.
Юный князь радостно встрепенулся при этом предложении.
- Я с удовольствием посмотрю город, если ты сам предлагаешь. Не хотел об этом просить, чтобы ты не понял неправильно.
Вошел сын посадника, крепкий белокурый юноша года на два старше Святослава. Тот улыбнулся, встречая его.
- Ну, Ратибор: поручаю тебе нашего гостя. Да смотри, не пытайся ничего скрыть от него, лучше покажи все, как есть, - наставительно велел боярин своему сыну.
- И князем меня не зови, - прибавил Святослав, собираясь следовать за провожатым. - Я собираюсь поглядеть город и людей, а не красоваться самому, как медведь на ярмарке.
- Если только не все у нас знают тебя в лицо, - улыбнулся Ратибор. - Кстати, на ярмарке сегодня и медведь есть...
- Ярмарка подождет, - решил влесославльский князь. - Сперва мастерские.
Он вышел вслед за сыном посадника. По скромной, хоть и дорогой, дорожной одежде в нем в самом деле трудно было узнать князя, к тому же, его сопровождали, кроме Ратибора, только два отрока-оруженосца, Вадим и Немирко.
Но, видно, все же заметно было нечто особенное в высокой, не по возрасту статной фигуре Святослава, что на него оборачивались на улицах даже видевшие его впервые. Сам же он не смущался, замечая внимание прохожих, но и не гордился им. Только улыбался, приветливо, но невозмутимо, ловя чей-либо взгляд.
Они прошли мимо дома посадника, и дальше, вдоль укрепленного детинца, по улице, мощеной битым камнем, давно уже плотно утоптанным и обкатанным. Улицы были узкие, обочины по сторонам от мостовой после долгих дождей превратились в грязь. Зато дома в серединной части города были сплошь каменные, под серебрящимися на солнце гонтовыми крышами, доказывая, что здесь жили, по меньшей мере, зажиточные люди. В этом Вратоград недалеко ушел от своего старшего брата, могучего Влесославля: деревянные избы и окошки с бычьими пузырями годились только для бедноты, ютившейся в дальних концах города. Кто побогаче, выбирали камень и стекло, в крайнем случае - ставили окошки из слюды.
Идти четверым молодым людям пришлось недалеко. Ратибор указал приезжим на берегу ручья длинное строение, над которым непрерывно валил дым. Подойдя ближе, они услышали, как внутри что-то непрестанно грохочет и ревет, словно оттуда пытается вырваться чудовище.
Приблизившись к кузнице, Ратибор счел нужным предупредить князя:
- Вот ты и увидишь мастера, отковавшего тот меч. Только будь добр, говори с ним уважительно. Если ему что не понравится, выставит прочь, не поглядев, что ты князь.
- Так горд? - с явным интересом спросил Святослав.
Сын посадника только махнул рукой.
- Гордости у него на четырех князей хватит! Не понравится заказчик - ни за какую плату не возьмется работать, хоть ты его золотом осыпь. В его мастерской ни в чем ему не перечь, там он полновластный хозяин. При нем пасется с десяток подмастерий, но все секреты он не спешит им передавать. Но мастер действительно хорош, этого не отнять.
Святослав ничуть не был обескуражен рассказом о строптивом кузнеце, напротив, кажется, лишь сильнее захотел с ним познакомиться.
- Как зовут-то его хоть? - спросил он у говорившего с заметным раздражением Ратибора.
- Индрик.

Страницы: [1] 2