Расширенный поиск  

Новости:

Итак, переезд состоялся :)  Неизбежные проблемы постараемся решить побыстрее. Старый форум доступен по ссылке kamsha.ru/forum

Автор Тема: Так таки и проза?  (Прочитано 123 раз)

SwartUlf

  • Барон
  • ***
  • Карма: 37
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Мужской
  • Сообщений: 191
    • Просмотр профиля
Так таки и проза?
« : 02 Нояб., 2018, 09:28:41 »

     -Виг! Альви! - Уна сидела в кровати, глядя на них воспаленными глазами.
       -Ложись, ты что? - всполошилась Вигдис, кидаясь к ней.
       -Нет, - запротестовала Уна. - Не надо. Лежа не могу рассказывать. Только держите меня, пожалуйста...
       Обе женщины сели рядом с больной, Уна откинулась на них, как на спинку кресла, вздохнула...
       -Слушайте мою новую сказку... Последнюю сказку!
       
       Давным-давно, когда еще не было лесов и гор, равнин и рек, озер и морей, земли и неба, луны и солнца, жил-был бог.
       Не был он самым сильным - многие были посильнее его.
       Не был он самым мудрым - многие были помудрее его.
       Зато был он самым добрым и справедливым. И никто из богов не мог с ним сравниться в этом.
       То было время, когда Великие творили миры. С морями и твердью, лесами и степями, птицами, рыбами и зверями. И с людьми...
       Но сказал добрый бог: не буду я творить мир. Создам я народ крылатый, мудрый и прекрасный, сильный и свободный. Пусть селятся в мирах, сотворенных другими, пусть украшают они эти миры. И да будут они не рабами моими покорными, не слугами моими верными. Будут они учениками моими, друзьями моими, детьми моими...
       И стало по слову его.
       
       Синими, как летнее ясное небо, были драконы небес. Золотыми были их глаза. Изящные, стремительные, пламенные, носились они в облаках, пели песни, похожие на свист ветра, танцевали в ночном небе, пуская язычки пламени из ноздрей...
       Алыми, как огненная лава, были драконы огня. Черными были их глаза. Легкие, порывистые, непостоянные, купались они в жерлах вулканов, обращали в пар вечные ледники, обнажая землю... и благодарили потом люди добрых огненных драконов за пашни и пастбища, луга и реки...
       Белыми, как облака, спокойными, как снеговые шапки на горных вершинах, были драконы гор. Сапфирами сияли их глаза. Редко являлись они людям, но знали все: кто не побоится взобраться на крутые скалы, ища знание, получит это знание от мудрых горных драконов...
       Черной, как антрацит, была чешуя драконов земли. Серебристыми были их глаза. Крепили они твердь земную, не давая прорваться смертоносной лаве недр на поверхность. Редко удавалось им полетать, зато праздником становился каждый полет. И дивились тогда люди: гром гремит, молнии сверкают, а дождя нет!
       Голубыми и зеленоглазыми были драконы вод. Самые мудрые и спокойные из всех, они рождались мечтателями и философами. Посылали они людям росу на луга и дождь на поля, снег в зимнюю пору. И дыхание их становилось туманом...
       Но самыми прекрасными были золотые драконы солнца. Добрые, щедрые, невероятно могущественные, любили они солнце и часто летали к нему по черному небу.
       А их творец принял тогда облик исполинского черного дракона, с чешуей, подобной обсидиану, с алыми глазами, с могучими крыльями, светящимися серебром. И стали его звать с тех пор Черным Драконом.
       
       Долгой была жизнь драконов, дольше века деревьев... Но умирали и они. А после смерти обращались в звезды. И светили они людям с ночных небес, и дарили свет и тепло мирам, вращающимся вокруг них, и радовались люди, глядя на звезды.
       
       Увидели это Великие - сестры и братья Черного Дракона. И решили, что украшают их миры звезды. И сказали они доброму богу: "Повели своим творениям вечно светить в ночном небе! Да не сойдут с мест своих они вовеки! Да греют и освещают миры".
       "Не волен я повелевать им! - ответил добрый бог. - Я сам даровал им свободу. Они живые. Они рады дарить тепло и свет, и будут светить миллиарды лет. Но только добровольно! Не по приказу!"
       Так началась первая война.
       
       И в бессчетных битвах, полыхавших во многих мирах, сталкивалась сила Великих и свободная воля народа драконов, полыхали леса и города, зажженные их пламенем, гибли острова и континенты. Гибли драконы. Гибли порой и сами Великие. И звезды заливали смертоносным пламенем свои миры, сжигая силу и опору Великих. И гасли одна за другой...
       И глядел на эту войну, и сжимал кулаки, и скрипел зубами Черный Дракон, не в силах вмешаться: властны были Великие над мирами, сотворенными их волей, и над всем, что в них живет.
       И не смогли победить Великие!
       
       Но был еще и Тот-Кто-Сильнее!
       Пожаловались тогда Великие Отцу своему на своеволие и непокорность брата своего. Устремил Тот-Кто-Сильнее взор свой в черное небо, узрел звезды, увидел, что прекрасны они и так рек: "Да будут отныне покорны и подвластны звезды миров творцам их! Да светят и дарят тепло вечно, не меняя лика своего! Да будет так!"
       Улыбнулся Черный Дракон непонятно, и сказал: "Не будет так!"
       -Зачем? - огорчились драконы. - Он сильнее! И ты погибнешь - единственный среди нас истинный творец. Не надо... Ты должен жить! Пусть погибнем мы - ты сотворишь новый народ Свободных!
       -Надо! - снова улыбнулся Черный Дракон.
       И умчался в бой.
       
       И встретился он в бою с равными себе. И смещались пласты реальности, и время текло вспять, и рассыпались в прах планеты...
       И сражался Черный Дракон с сильнейшим себя, и победил его, и остался жив, сломав этим Предначертание Судьбы.
       И взлетали одна за другой с горных вершин и ликов морей драконьи стаи, и уносились по параболе, проламывая свод небес, в черное небо, на помощь своему творцу, другу, брату.
       И лилась кровь драконов, обращаясь в рубины. И в мертвых мирах погибших звезд таял лед, и текли по нему ручьи-слезы...
       
       Изменился голос Уны, звучным и сильным стал он. И слышались в нем горечь и долгая, очень древняя, мучительная память.
       
       Но Того-Кто-Сильнее одолеть нельзя...
       Узрел Он, что не могут одолеть мятежника слуги Его, вышел Сам. И проиграл Черный Дракон бой. И был схвачен, и брошен в страшную тюрьму, где нет лесов и рек, моря и суши, неба и тверди земной... Нет там даже верха и низа. И обрек Тот-Кто-Сильнее Черного Дракона навеки томиться там, без сил и права творить.
       Но раз в тысячу лет открывает Тот-Кто-Сильнее картину своих Блистающих Чертогов перед узником и спрашивает:
       -Отдашь ли ты Мне звезды? Признаешь ли неправоту свою? Покоришься ли? Скажи "Да!" - и будешь свободен, и новые творения твои навечно останутся в твоей власти, и вторым станешь после меня! Лишь скажи "Да!"
       Но улыбается Черный Дракон непонятно и отвечает:
       -Нет!
       И вновь остается один на тысячелетие... С начала Времен и до сего дня.
       
       Лишь каждый сотый из улетевших в бой драконов уцелел. А оставшиеся лишены были дара летать по черному небу.
       И глядят с тех пор драконы на звезды, и глядят звезды на драконов... Глядит друг на друга разлученный, расколотый надвое народ. И говорят они:
       -Он не сдастся. Наш брат не может предать!
       ...Но говорят, что если найдется любящая душа, готовая отдать жизнь, чтобы сломать замок, выйдет на волю славный Черный Дракон - не самый сильный, не самый мудрый... Но величайший из Творцов, сотворивший и подаривший миру Дружбу!
       
       
       Уна замолчала. Глаза ее закрылись. И казалось, что она без сознания... Но мгновение спустя девушка заговорила опять.
       
       Как же ты могла, Чи-пат-соу? Как ты могла покинуть Его? Ты, прекраснейшая, даришь всем счастье любить... Что же ты не оставила малую частицу этого дара себе? И Ему - единственному, любившему тебя. Или ты не знаешь, что тот, кто любит и любим, всегда сильнее всех? Сильнее даже Того-Кто-Сильнее!
       
       Больше Уна не говорила... Она металась в жару, стонала, бредила, глядела куда-то в даль воспаленными невидящими глазами... Альви и Вигдис порою с трудом ее удерживали.
       Шли часы. И только перед смертью:
       "Не надо!.. Опомнитесь!.. Шестнадцать лет!.. Опомнитесь, люди!.. За что?.. Сжальтесь, вы же люди! Вигдис, я... - ее хриплый голос сорвался на крик. - Камни!.. За что?.. Виг, беги!.."
       С неожиданной силой девушка рвалась из объятий своих подруг, пыталась встать... Потом застыла, как когда-то. И упала обратно, прошептав: "Камни... Больно..."
       
       Постояли обе молча... Потом Альви наклонилась, поцеловала мертвую в лоб, закрыла ей глаза... И безжизненным голосом приказала дочери: "Иди. Сообщи им..."
       Ничего не понадобилось говорить. Молча спустилась Вигдис по лестнице вниз, встала на последней ступеньке. Выслушала дикий, нечеловеческий крик Тирцы. И вернулась наверх.
       
       На похоронах Тирца подошла к ним, взяла за руки, заглянула в глаза...
       -Альви, Вигдис! Я никогда не забуду того, что вы сделали: вы не оставили ее умирать одну. Спасибо!..
       
       Год спустя, Тирца первая швырнула в Вигдис камень.
       
« Последнее редактирование: 08 Нояб., 2018, 13:43:37 от SwartUlf »
Записан

Convollar

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 4135
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 8982
  • Я не изменил(а) свой профиль!
    • Просмотр профиля
Re: Так таки и проза? Ню-ню!
« Ответ #1 : 02 Нояб., 2018, 09:45:58 »

Правда - такое горькое лекарство, сэр Волк! Но без неё нельзя жить.Прекрасная притча, горькая, как правда и как жизнь. Спасибо!
Записан
"Никогда! Никогда не сдёргивайте абажур с лампы. Абажур священен."

SwartUlf

  • Барон
  • ***
  • Карма: 37
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Мужской
  • Сообщений: 191
    • Просмотр профиля
Re: Так таки и проза?
« Ответ #2 : 02 Нояб., 2018, 14:59:22 »

    Прошел год. Истекал второй. Ее не было. Порою старик находил на прикроватном столике ее письма, с просьбой прочесть и сжечь. Лан-нян писала осторожно, избегая имен и любых намеков, позволявших "кремьельским теням" понять - кто и кому пишет. Старику было жаль жечь ее письма. Он их прятал, а потом по много раз перечитывал. У нее был превосходный почерк. С гордостью Ндан читал ее письма, понимая, что девочка не уступает мастерством лучшим каллиграфам империи. Скорей бы закончилась эта война, думал он. Тогда дочка вернется домой и поселится здесь навсегда. И он увидит, наконец, внука и внучку, и правнука...
       А тем временем войска байланжэней подступили к столице.
       
       -Отец! Умоляю тебя, не бери меч в руки! Княгиня гарантировала неприкосновенность мирному населению. Пожалуйста, отец! И береги себя. Завтра - штурм. И мы возьмем столицу. Обязательно возьмем. Ты только береги себя...
       -Доченька! Будь осторожна, не рискуй понапрасну. Ты же у меня одна... Я не хочу писать табличку с твоим именем! Я не смогу...
       Рита вдруг обратила внимание на то, как постарел Ндан Бяо за последние пять лет. Ему ведь уже семьдесят пять! Целая эпоха! Он видел войну на протяжении семи десятков лет, сражался против нас сорок лет! Он столько помнит! Рита подумала, что надо бы после победы свести его с историками, чтобы они записали его рассказ.
       -Лан-нян, зайди в дом, пожалуйста! Не надо стоять на пороге! Это опасно!
       -Отец, мне пора идти. Через несколько часов начнется штурм.
       -И все же зайди. Я хочу тебя познакомить с одной твоей родственницей.
       Рита покорно вошла. А уходила она с улыбкой на лице. И только в глазах были тревога и беспокойство, какие могут быть лишь у матери, вынужденной надолго оставить своего ребенка. С чего бы? Ее дети и внуки были не здесь, и они уже давно повзрослели, а правнуки жили в Олтеркасте, на востоке континента. Ее пальцы были испачканы в краске, на стене гостиной появилась новая картина.
       Она обняла старика, долго и внимательно смотрела ему в глаза... Как будто чувствовала - это последняя их встреча.
       
       Рита дотЮллэ немного ошиблась. Они встретились еще раз. Как бы ей - Ндан Лан-нян - хотелось, чтобы этой последней встречи никогда не было... Как бы ей хотелось...
       Все шло как надо. Пали городские укрепления, и армия сопротивления, не спеша, занимала улицу за улицей. Все шло, как надо. Пока Рита не узнала, что улицу Сливовых цветов занимает вторая бригада. Та самая вторая бригада. Ту самую улицу, где стоял дом ее отца, Ндан Бяо. И Лан-нян поняла, что никакая сила не помешает ее отцу отомстить. Она побежала туда, через улицы, еще контролируемые врагом.
       
       Когда она ворвалась во двор, старик был уже мертв. Его рука сжимала меч. А над его телом стоял Ндан Выонг с двумя клинками в руках.
       Может быть, Рите дотЮллэ следовало просто отдать приказ. Его бы исполнили: никто на свете не посмеет не подчиниться приказу начальника разведслужбы спецназа. Но решение принимала Ндан Лан-нян. И она обнажила меч. Безнадежный бой - двое против двух сотен. Только через несколько мгновений жуткий, нечеловеческий вопль раскатился над городом. Теперь их стало четверо - два соседа присоединились к ним, двое байжэней. А еще через несколько минут Медведь, капитан спецназа, привел на вопль "Баньши" сотню своих бойцов. И бой закончился.
       
       Они лежали рядом, чернокожий воин и его белокожая сестра. Такие разные... И остававшиеся врагами до самой смерти, даже стоя спина к спине. Его кожа была черна. Ее кожа была белой, как горный снег. И только их кровь оказалась одинаково алой, навеки смыв вражду.
       Медведь не понимал... Не то даже, почему Рита вступила в бой со своими! Он не понимал, почему двое опытных воинов принимают бой против двухсот человек во дворе дома? В доме защищаться легче!
       Он не понимал этого до тех пор, пока не вошел в дом.
       Маленькая чернокожая девочка сидела на полу в гостиной. Она была испугана и растеряна. Но не плакала.
       -Как тебя зовут? - зачем-то спросил Медведь, спешно убирая меч в ножны, и стараясь не напугать малышку.
       -Ндан Сяолю! - охотно ответила девочка. - Дочь Ндан Выонга и Ху Мэйхуа.
       
       С тех пор прошли месяцы, изменившие мир. Маленькая чернокожая девочка учится говорить на языке байжэней. Она уже уверенно ходит и бегает, норовя забраться, куда не следует. Она уже знает, что у нее нет ни папы ни мамы. Ни даже дедушки. Но она не плачет. Она носится сломя голову, залезает на деревья, падает с них. И не плачет. Никогда не плачет. Ее белые родственники очень любят ее, очень о ней беспокоятся. Она не понимает - почему. Ей это не интересно. Маленькая чернокожая девочка иногда жалеет, что она - не оборотень. И поэтому иногда завидует родичам... Иногда удивляется, почему они говорят на незнакомом языке...
       Ей многое предстоит узнать в жизни. А пока она глядит на картину, что висит на стене. На картине - она, маленькая чернокожая девочка. Она глядит на картину, и машинально сжимает амулет, висящий на шее - белый волчий клык. Она привыкла к амулету. Когда ей становится одиноко или страшно, она касается этого амулета. И страх уходит. И ей кажется, что на ее плечи ложатся ласковые лапы, а мокрый и холодный нос тыкается ей в щеку. И маленькая девочка чувствует, что уже не одна.
       Ей многое предстоит узнать в жизни. А пока она не может уснуть без истории про белого оборотня. Она помнит белого оборотня. Она ее видела дважды. Живой. И еще один раз - мертвой. Маленькая чернокожая девочка уже знает, что это такое - смерть. Она слишком близко ее видела. Она помнит звон клинков за дверью, дикие крики врагов, яростное рычание... Она не знает - что там творится. Но она знает одно - они не пройдут! Потому, что дверь защищают ее папа и ее белый оборотень.
       Без этого рассказа девочка не может уснуть. Она в сотый раз слушает его, сжимая в кулачке волчий клык. И не плачет. Она никогда не плачет.

       
« Последнее редактирование: 08 Нояб., 2018, 13:44:32 от SwartUlf »
Записан

SwartUlf

  • Барон
  • ***
  • Карма: 37
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Мужской
  • Сообщений: 191
    • Просмотр профиля
Re: Так таки и проза?
« Ответ #3 : 08 Нояб., 2018, 13:20:20 »

    Легенда о степном спецназе
     

    (165 - 343 годы Нашествия)
       
       "Отдельный кавалерийский корпус специальных операций (см. также Степной спецназ, Конный спецназ).
       Корпус был сформирован в 165 году Нашествия по приказу Торон-каана в целях защиты Великой степи от императорской конницы. В его состав вошли всадники племени Тогул и волки.
       Патрулировал Великую степь на всем ее протяжении. Выполнял функции разведывательной, курьерской и спасательной служб. Внес огромный вклад в Победу.
       Неоднократно приходил на помощь Княжеству, Олтеркасту, Арбаду и даже Горному королевству.
       С 231 года Нашествия действовал автономно.
       Уничтожен (?) в 343 году".
       Полная энциклопедия Нашествия, 5 издание, 230 год Победы, т. 43, стр. 112

       
       Гонец прискакал ввечеру. Он проделал очень долгий путь от ставки степного повелителя, тогульского Торон-каана, до Рыжих гор. Всадник еле держался в седле, его конь спотыкался от усталости, оба были ранены. Однако от помощи он отказался и потребовал немедленной встречи с князем.
       Степной владыка был известен тем, что никогда не делал "лишних движений". Если уж он прислал гонца, то, наверняка, с важнейшим делом.
       И князь Браги тонСпако, отложив все дела, принял гонца. Зная не понаслышке степной этикет, князь приказал положить в пещере приемов ковер и накрыть ужин. Вместе с тем, вопреки этикету, он пригласил на этот прием свою тетку Айтрэ и жену, княгиню Марите.
       Гонец вошел и протянул ножны с ятаганом офицеру охраны. Тот покачал головой и сделал отстраняющий жест. В узких глазах степняка мелькнуло одобрение.
       
       Встав перед княжеской семьей, посол Торон-каана без паузы начал свою речь:
       "О, могущественный повелитель лесов и гор, мудрый Браги тонСпако! Да продлятся твои годы на горе твоим врагам!
       О, прекраснейшая повелительница лесов и гор, чья красота, подобная клинку и луне, освещает путь в ночи, благородная Марите, дочь Вейрурта! Да не узрят враги твоей красоты до последнего издыхания!
       О, прекраснейшая и мудрейшая Айтрэ дотНатш, чьи руки возвращают к жизни, чье слово смертельно для врага! Да одолеет твоя любовь злобу твоих врагов!
       Могучий повелитель степи Торон-каан приветствует своего брата и сестер и желает им удачи в бою".
       Гонец смолк в ожидании ответа.
       
       Браги не заставил долго ждать:
       "Я, Браги тонСпако, князь вейрмана, благодарю великого Торон-каана, повелителя бескрайних степей, за добрые слова. Да будет гладкой, как шелк, дорога под копытами ваших коней! Да не затупятся вовек ваши клинки! Да не минут своей цели ваши стрелы! Передай своему повелителю, что меч и клык всегда готовы прийти на помощь стреле и ятагану.
       Присядь, друг мой. О делах лучше всего говорить за ужином".
       Гонец сел. Он был, несомненно, голоден, но несмотря на голод, ел медленно. И молчал.
       Браги знал, что у степных народов молчание гостя считается недобрым знаком. Что же могло случиться? Что заставило гонца забыть о приличиях, ставя под угрозу даже повеление каана?
       Марите метнула взгляд на мужа: его лицо не выражало никакого беспокойства, он улыбался, но она хорошо его знала!
       А через мгновение уже ей пришлось скрывать тревогу: гонец перехватил этот ее взгляд и помрачнел.
       Молчание нарушила Айтрэ:
       -Так что желает сообщить нам могучий Торон-каан?
       И гонец, с видимым облегчением вздохнув, стал рассказывать.
       Торон-каану пришла в голову блестящая идея, но для ее реализации ему была нужна помощь вейрмана: он задумал создать конный спецназ по образцу лесного, для чего вместе с всадниками посадить в седла волков. Для этого было разработано даже двойное седло.
       Повертев позже эту идею и так и этак, военный совет вейрмана ее одобрил.
       
       В конце приема гонец подал знак, который увидела Марите, а поняла только Айтрэ. Они не подали виду, не спросили гонца ни о чем. Но, когда прием закончился, и слуги провожали степняка до его покоев, путь им преградила княгиня.
       -Можете идти! - приказала она. - Я сама провожу нашего гостя.
       Гость был изрядно пьян, на что попытались обратить внимание слуги.
       -Ничего! - засмеялась княгиня. - Мой батя был всегда пьян. Когда надирался - ох и задавал жару нам с мамой! И-то я справлялась. И сейчас управлюсь. По ушам настучу, если что. Идите отдыхать.
       Слуги ушли, из тени выступила Айтрэ. А степняк перестал спотыкаться и качаться.
       -Что случилось? - требовательно спросила Айтрэ. - Можешь говорить при княгине. Она тоже видела знак.
       Тогул поглядел ей в глаза, снова вздохнул и заговорил:
       -Хотел бы я умереть раньше, чем довезу тебе эту весть. Госпожа! Я должен сообщить тебе, что со вчерашнего вечера ты командуешь "Баньши".
       -Мама... - побледнела Айтрэ.
       -Да, госпожа. Веейтэ приняла свой последний бой.
       -Как это случилось? - вмешалась Марите, до боли стиснув кулаки.
       -Встречная операция имперской разведки. Веейтэ и ее напарник столкнулись с полусотней бойцов с клыкастым крылатым оком на плащах.
       -И?
       -Сорок три "кремьельские тени" никогда не вернутся домой. Веейтэ, к сожалению, тоже. Пароль на эту неделю - "Медвежий хвост". Смени его, командир, поскорее.
       -Где ее похоронили?
       -Ее не хоронили. Завтра ее тело привезут к тебе. И... прости, командир, за черную весть...
       -Благодарю, брат. Иди отдыхать. В твоих покоях тебя ждет целительница. Позволь ей исцелить твое тело. Если пожелаешь, душу она тоже исцелит.
       Гонец ушел. А Айтрэ ухватилась за плечо Марите и с трудом выговорила:
       -Уведи меня, Марите. Никто не должен видеть моей слабости.
       Княгиня обняла Айтрэ за плечи и увела к себе.
       Это завтра Айтрэ дотНатш взойдет на Холм, как волчица.
       Это завтра Марите отдаст приказ отряду "Призрак" захватить командира "кремьельских теней" и его труп с перерезанным горлом подкинуть в тронный зал императорского дворца!
       А сейчас они обе будут плакать. Как обыкновенные женщины.
« Последнее редактирование: 08 Нояб., 2018, 13:44:59 от SwartUlf »
Записан

SwartUlf

  • Барон
  • ***
  • Карма: 37
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Мужской
  • Сообщений: 191
    • Просмотр профиля
Re: Так таки и проза?
« Ответ #4 : 08 Нояб., 2018, 13:32:15 »

     Вот так, в 165 году, и был создан знаменитый Отдельный кавалерийский корпус специальных операций. В него направили три тысячи волков и вейров. На всем протяжении Великой степи, в северных фьордах и южных субтропических лесах, в холмах юго-запада и в дельтах великих рек зазвучал клич степного спецназа, в котором слышался стук копыт, волчий вой и посвист метких стрел.
       И на всем протяжении Великой степи закипели жаркие сражения с конницей врага. Как из-под земли, вылетали откуда-то всадники, прыгали с седел в бой волки.
       В 183 году империя направила четыре кавалерийских корпуса против племени Тогул. Ангэ-каан, повелитель Великой степи, созвал ополчение. Тогда спецназом командовал Соттай-нойон. И он посоветовал каану уклоняться от сражения. Неуловимые степные всадники перерезали пути снабжения имперской армии, громили обозы, перехватывали отдельные сотни... Спецназ в то же время нанес удар по тылам северной армии, заставив командующего Туа Нгэ ослабить давление на горное королевство. Князь вейрмана Рингвир собрал два корпуса и разгромил пятый имперский корпус восточной армии. А ярл Арбада неожиданно осадил столицу Черной империи. Нет, ярл сумасшедшим не был. Он оказался мудрым полководцем. Стоило императору отдать приказ о возвращении восточной армии, как ярл вернул свою армию назад. Он увел ее на северо-восток, прошел по тылам северной армии и через северный перевал возвратился в Арбад. Горный король вывел войска из гор и дал бой. Фам Цай-по, новый командующий северной армией, не смог ничего сделать. Потеряв половину солдат, он отступил. А Рингвир, князь вейрмана, Соттай-нойон, командир степного спецназа, и Ангэ-каан взяли в клещи восточную армию, которой командовал тогда Би Луань. Граф Эрвин Олтеркаст привел десять тысяч воинов. И в восточных отрогах Рыжих гор произошло решающее сражение. Вышла грандиозная бойня. При равенстве сил все решила маневренная тактика армии Сопротивления.
       
       Император повелел казнить Фам Цай-по и Би Луаня. Это стало серьезной ошибкой, заметно подорвавшей авторитет императорского дома. Ведь вся империя понимала, что военачальники не виноваты. Они оказались жертвами произвола. Мудрые пришли тогда к выводу, что империи грозит беда.
       
       В 198 году Бильчи-каан и граф Манфред Олтеркаст заключили союз. Когда через год Восточная армия империи снова попыталась взять Олтеркаст штурмом, степной спецназ прорвал осаду города. Армия Олтеркаста понесла тогда огромные потери, граф вынужден был оставить три города, но Олтеркаст устоял.
       В 200 году уже войска Олтеркаста пришли на помощь тогулам, когда голод заставил их уйти на север. Граф Манфред предоставил племени пастбища и продовольствие на всю зиму. А потом отправил тяжелую кавалерию, чтобы помочь тогулам вернуть степь.
       В результате их совместной операции в 201 году войскам Черной империи пришлось оставить степь. Тогда казалось, что победа близка.
       Начались спокойные времена. Империя избегала крупномасштабных войсковых операций, спецназ контролировал степь, помогая по мере необходимости союзникам.
       В 225 году спецназ снова пришел на помощь Олтеркасту. Тогда восточная армия империи осадила город. Толай-нойон, командир спецназа, перебросил свой корпус в холмы к югу от Олтеркаста и занялся любимым делом - грабежами. Не вступая в бой, спецназовцы перехватывали обозы с продовольствием и оружием, уничтожали заготовительные команды восточной армии, резали коней, выслеживали императорских гонцов.
       Толай говорил потом, что более приятной операции он не видал: его люди и волки обожрались так, что с трудом садились в седла. А самое главное, что восточная армия не успела вернуться на запад, чтоб помочь северной армии взять Арбад.
       
       Но через шесть лет племя Тогул было вырезано до последнего человека. Имперская разведка выследила все шестнадцать родов племени Тогул. Скрытно перебросили в степь восточную армию, которая, якобы, направлялась на юго-восток, к полуострову Риймо. На сей раз восточной армией руководили офицеры разведки.
       Спецназ не смог прийти на помощь: корпус вместе с союзниками снимал осаду с Рыжегорского убежища, когда пришла весть об операции восточной армии. Едва разгромив врага на юге, всадники спецназа повернули коней на восток. Они очень спешили. Они опоздали всего на день. Даже степные, обгоняющие ветер, кони не успели.
       Ветер на этот раз оказался встречным.
       
       А спецназ уцелел. Тридцать лет их никто не видел. Только конницу черных кто-то вновь вышиб из степи. Только пылали города в лесостепной полосе. Только вырезались неизвестно кем целые полки и бригады черных. На местах сражений не находили ни единой степной стрелы, ничего, что доказывало бы причастность спецназа. Только следы копыт, подкованных по степному обычаю.
       Кто сражался в те годы в степном спецназе? Откуда они брали людей и волков? Где они базировались эти тридцать лет? До сих пор это остается неизвестным.
       Только в 268 году ярл Арбадский, Торстейн Свейнсен тонДейрдре, встретил разъезд спецназовцев и договорился о встрече с их командиром.
       
       И с тех пор корпус действовал самостоятельно. Командиры назначали своих преемников, став, по сути дела, независимыми правителями. Их представители принимали участие в военных советах вождей Сопротивления, заключали союзы, информировали о проведенных операциях. Молчаливые степные всадники всегда приходили на помощь. И вновь в степи зазвучал старинный клич спецназа.
       В 286 году степной спецназ пришел на помощь князю Ахто тонДальма тонВариора, когда южная имперская армия попыталась выбить вейрмана из Рыжих гор. Кто знает, чем бы закончился тот бой, если бы не степные всадники.

    343 год. Проклятый 343 год. В том году вейрмана пришлось оставить убежище в Рыжих горах. В том году были потеряны Арбад и графство Олтеркаст. В том году погиб последний горный король.
       В том году был уничтожен степной спецназ.
       
       Вам знакомы места, где восточные отроги Гуртангского хребта спускаются к морю? Нет? Именно там и погиб спецназ.
       Они прикрывали эвакуацию беженцев. Сто тысяч человек уходили на север, в непроходимые леса. Сто тысяч женщин и детей, стариков и старух. Все мужчины Олтеркаста уже погибли. И в спины беженцев дышала вторая восточная армия черных.
       А между беженцами и двухсоттысячной армией черных стоял спецназ. Три тысячи коней. Шесть тысяч воинов - волков и людей. Они знали, что для них не будет "завтра". Для них уже ничего не будет.
       
       Они легли там все. Все! Если кто не верит, может сходить в Олтеркаст, на перевал мертвых. Там до сих пор лежат скелеты: человечьи, волчьи, конские. Можете пересчитать.
       Их там ровно девять тысяч.
       
       Но история степного спецназа не закончилась. До самой победы имперские войска боялись сунуть нос в степь. До самой победы их косили меткие стрелы, летящие неизвестно откуда.
       Только гремел клич спецназа.
       
       Давно закончилась война. Настали мир и покой. Но если вы потеряетесь в великой степи, если попадете в беду, и некого будет даже позвать на помощь, тогда...
       Раздастся стук копыт вдали... И из лога вылетят во весь опор на равнину, залитую лунным светом, всадники. Мигнут над конскими гривами желтые волчьи глаза. Грянет прославленный клич, в котором будут стучать копыта, свистеть стрелы, шелестеть ветер, выть волки. Спрыгнет с седла суровый, навеки забывший об улыбке всадник и протянет вам руку.
       И вы вновь поверите, что спецназ еще жив.
« Последнее редактирование: 08 Нояб., 2018, 13:45:17 от SwartUlf »
Записан

Convollar

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 4135
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 8982
  • Я не изменил(а) свой профиль!
    • Просмотр профиля
Записан
"Никогда! Никогда не сдёргивайте абажур с лампы. Абажур священен."

SwartUlf

  • Барон
  • ***
  • Карма: 37
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Мужской
  • Сообщений: 191
    • Просмотр профиля
Re: Так таки и проза?
« Ответ #6 : 09 Нояб., 2018, 14:53:39 »

продолжаю выкладывать фрагменты книги...

    Лютовала зима, слишком суровая даже для этих северных краев. Снег заносил дома по самые крыши. Ветер - злой северный ветер - пробирал до костей, сбивал с ног прохожих, проникал в любую щель, выхолаживая жилище. Люди обмораживали лица, пальцы. Не помогали даже испытанные охотничьи мази. И люди шли к знахарке - в ее дом, стоявший на отшибе.
       И особенно теперь - в дни мора.
       
       Еле тлеют угли в очаге. Мигает свечка, приплавленная к столу. Сидит старуха-знахарка за столом, глядит в миску с водой, сжимая ее обеими руками. Впервые за семь лет она колдует. Она все забыла. Но помнят губы. Помнят руки. Помнят чуткие пальцы. И старуха говорит на языке, на котором уже веков триста никто не сказал ни слова:
       -Отзовись! Услышь же меня!
       Мигает пламя в очаге, стекает капля воска на стол... И все.
       
       -Нет? Не можешь? - удивленно спрашивает старуха. И, прищурившись и поджав губы, жестко бросает: - Или не хочешь?!
       Нет ответа. И тогда старуха кулаком сшибает со стола свечку и миску с водой, отчего комната погружается в полумрак. Она встает, идет к сундуку, стоящему в углу, открывает его. Среди всякой всячины находит ведьма то, что искала: потертый кожаный мешочек и кривой нож.
       Вытряхнув из мешочка небольшой белый камешек, старуха держит его на ладони, вздыхает и бросает в очаг.
       Лежит на черных углях белый камешек, лижут его язычки пламени... Старуха вытаскивает нож из ветхих ножен, протягивает руку над очагом, проводит лезвием по запястью. Первая капля крови падает на камешек... Вторая... Третья...
       Уронив нож, старуха не глядя тянет руку, берет посох, стоящий у стены.
       -О, господин мой, к тебе взываю я! Кровью своей, жизнью своей молю: приди!
       Стоит, опершись на посох. Ждет ответа. Не замечает крови, стекающей по посоху...
       
       Прохожие, которых занесла нелегкая к мрачноватому дому знахарки, видели ослепительное пламя, рвущееся из окон. Пожар?
       Нет. Полыхнул очаг, взвился огонь к потолку, отпрянул к стенам, образовав круг пламени. Потом круг сжался в линию, в пламенное копье. И из него вышел высокий молодой человек с сияющими льдистыми глазами, одетый во все черное. Его иссиня-черные волосы перехватывал на лбу платиновый обруч, на плечах лежал тяжелый черный плащ.
       Старуха улыбнулась, выпрямилась.
       -Привет тебе, господин мой, сотворивший некогда сей мир! Прими благодарность мою за визит твой! Легок ли был твой путь? Отдохнешь с дороги?
       В тон ей ответил гость:
       -Привет тебе, дочь моя! Всегда радостно вернуться домой. Путь был легок и я не устал. Что хочешь ты, дочь моя? Чем я могу угодить тебе?
       Только внимательные глаза ведьмы уловили что-то в его лице, сказавшее ей, что не столь легким был путь творца домой...
       Нахлынувшая внезапно слабость заставила ее взяться за посох второй рукой. Но звучно и молодо раздался ее голос:
       -Господин мой! Останови мор! Спаси деревню от гибели! Я бессильна сделать это. Пожалей людей, которых ты создал!
       -Я уже сделал это, дочь моя, - еле заметно улыбнулся гость. - Нет больше мора. И никто более не умрет от этого недуга. Твое желание услышано.
       -Спасибо, господин мой...
       
       Закружилась голова. Подкосились ноги. Ведьма попыталась опереться на посох. Рука соскользнула по мокрой от крови рукояти посоха. Ведьма мягко опустилась на пол. Мгновенно гость очутился рядом с ней. Он поглядел на перерезанную вену, кинул взгляд в очаг, где по-прежнему лежал белый камешек. И все понял.
       -Зачем, девочка? Зачем так? - с болью спросил он. - Я бы услышал и простые слова!
       -Нет, - слабо возразила ведьма. - Не услышал бы. Они б не дали.
       Видимо, гость знал, о ком говорила умирающая. Он молча кивнул. Но его глаза блеснули яростью.
       -Проводишь меня? - спросила между тем ведьма. - Я боюсь одна... Там они... Они не простят.
       -Провожу, девочка, - тепло отозвался гость. - Мы пойдем вместе.
       И с угрозой добавил:
       -И вразуми их Мимир не заступать путь нам двоим!
       Старуха благодарно улыбнулась.
       Гость стоял на коленях рядом с ней, держал ее за руку, гладил по голове, как маленькую.
       -Тело останется непохороненным... Жаль.
       -Не останется, Арвила! Мать братства Волка направляется сюда. Утром она будет здесь и обо всем позаботится.
       -Мать братства!.. - благоговейно прошептала умирающая. - Я не дождусь. Какая честь!.. Мне стыдно, господин мой! Я была недостойной ученицей, упрямой и своевольной. Меня переполняла гордость, мне хотелось власти... Мне стыдно перед Матерью братства...
       -Она гордится тобой, девочка. Завтра она будет оплакивать лучшую, любимую свою ученицу.
       Одинокая слеза скатилась из глаз ведьмы.
       -Господин мой! Всю жизнь я творила зло! В шести городах приговорена я к смерти, сорок деревень мечтают забить меня камнями... Я бежала сюда, чтобы отсидеться, и вот - нашла дом. Это - моя деревня, я стала лечить, чтоб искупить грехи мои... Скажи мне, господин мой: я искупила их?
       -Да, дочь моя! Ты искупила их все.
       -Спасибо...
       
       Гость сидел рядом с мертвым телом волшебницы. Затем сложил ее руки на груди, расправил волосы... Какой молодой она казалась теперь, старая Арвила, шесть десятков лет прожившая на свете! Она выглядела той самой тридцатилетней женщиной, что пришла когда-то учиться к Матери братства Волка - к четырнадцатилетней девочке, одиноко жившей в самом сердце леса в волчьем логове.
       На ее губах застыла улыбка.
       А потом гость исчез. В погасшем очаге белел камешек.
       
       Наутро к дому знахарки пришли трое: женщина лет сорока, старик и девчонка отчаянных и буйных лет между детством и юностью.
       Старик сделал носилки, вынес тело из дома, уложил его на них. Женщина передала свой посох девчонке. Та почтительно, обеими руками приняла его и пошла за носилками, которые Мать братства и старик несли прямо в лес.
       Через три часа они вернулись. Женщина, вернувшая уже посох, вошла в дом. Ее спутники остались ждать снаружи.
       Ждать им пришлось недолго: через несколько минут Мать братства вышла на крыльцо. В ее левой руке был посох Арвилы, черный от засохшей крови хозяйки.
       Мать подошла к старику, протянув посох. Тот покачал головой. Мать кивнула понимающе и повернулась к девочке.
       Девочка приняла его левой рукой, поднесла к губам, потом провела над ним ладонью правой руки, пробормотала что-то... И кровь въелась в древко.
       -Навеки! - нарушила она молчание.
       И тогда ее наставница протянула ей на ладони белый камешек.
       Несколько мгновений девчонка глядела расширившимися глазами на камень. И неуловимо изменилась: в ее осанке, взгляде, выражении лица появились жизненный опыт, сила и чисто женское спокойствие - все то, чем взрослая женщина отличается от девчонки.
       -Благодарю! - коротко ответила она, пряча камешек в мешочек, и вешая его на шею.
       Мать братства обняла ученицу, оттолкнула...
       -Иди, юная ведьма! Живи, знай, помни...
       
       Трое вместе пришли в деревню Белый ключ - двое ушли обратно. А третья только начала свой путь.
Записан

SwartUlf

  • Барон
  • ***
  • Карма: 37
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Мужской
  • Сообщений: 191
    • Просмотр профиля
Re: Так таки и проза?
« Ответ #7 : 09 Нояб., 2018, 15:14:54 »

    Утолив голод, северянин сел в углу, обвел внимательным глазом зал. Он был полон людей и волков. Воины, свободные от службы и семейных уз, мастера, закончившие свой дневной труд, слуги - все они проводили свободное время в главной пещере. Кто-то спал, кто-то неспешно разговаривал с друзьями, кто-то пил пиво, которое как раз вчера доставили из Бравезы. Гонец обратил внимание на девочку лет двенадцати, сидевшую у камина. Обратил внимание потому, что других детей в зале не было.
       -Спой что-нибудь, девочка! Пожалуйста! - неожиданно для себя попросил он.
       -Я похожа на скальда? - усмехнулась девочка.
       -Нет, маленькая, не очень. Но я не хочу песен скальда. Спой ты.
       -Что же тебе спеть? - наморщила нос девочка.
       -Все равно, - устало буркнул воин и откинулся к стене.
       -Ну, ладно... Только, чур! Не ругаться! Я говорила, что я не скальд.
       И девочка запела.
       
       ... О золотой осени. О ковре опавших листьев под ногами. О криках перелетных птиц, прощающихся с родными лесами. Золотисто-красный лист, кружась, опускается в воду и несет его река... Куда?
       Она пела. И разглаживались лица воинов. И появлялись на них совершенно неуместные улыбки.
       
       ... О ласковом море. О прогулках на яхте. О солнечных бликах в воде, слепящих глаза. О волне, набегающей на песчаный пляж, шлепающей борта корабля. О мачтах, трещащих под напором жестокого северного ветра. О женах, ждущих своих мужей в порту и не ведающих, что они уже вдовы.
       Она пела. И вздыхали слушатели, вспоминая что-то свое.
       
       ...О горящих селах. О кольях вдоль дорог; тысячах кольев, среди которых уже сто сорок лет не бывает пустых. О мужестве. О полях былых сражений, усыпанных скелетами. О крови, впитывающейся в землю.
       Она пела. И руки воинов до боли стискивали рукояти клинков. И каменели их лица.
       
       ...О любви. О ночных прогулках по лесу. О поцелуях, отражающихся в глади лесных озер. О ковыльных степях и синем небе над головой. О горьком аромате степных трав. О вольном степном ветре. Взбеги на древний курган, раскинь руки, закрой глаза... Вдохни ветер полной грудью! Почувствуй себя птицей!
       Она пела. И раненые в госпитале переставали стонать и спокойно засыпали.
       
       ...О боевом братстве. О клинке товарища, отбивающем рушащийся на тебя черный меч. О кровавом тумане в глазах, о крови, капающей с твоих клыков. О солоноватом, неповторимом, несравнимом ни с чем вкусе человеческой крови... О потерях. О том, как выть хочется от мысли, что никогда уже не увидишь ребят, еще утром таких веселых, таких живых...
       Она пела. И зал молчал. Слушал.
Записан

SwartUlf

  • Барон
  • ***
  • Карма: 37
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Мужской
  • Сообщений: 191
    • Просмотр профиля
Re: Так таки и проза?
« Ответ #8 : 09 Нояб., 2018, 15:16:16 »

    Рядом с Урсулой возник вейр ее гвардии и прошептал что-то на ухо.
       Девочка вскочила на табуретку и весело объявила:
       -Эй! Кто тут из моего полка? На выход. Сорок вторая дивизия черных через час попадет в нашу ловушку. Мама! Поможешь?
       Гритр переспросила:
       -Ты что, со своей тысячей решила разгромить восемь тысяч черных?
       -Нет. Не с тысячей. В броквурском бору семь тысяч волков ждут сигнала. Если ты пошлешь своих воинов обрушить мост через Горбатую и затем ударишь в левый фланг черных, мы их положим всех.
       -Дельно, дочка. Помогу.
       И княгиня пошла по залу, на ходу раздавая приказы. Забегали люди.
       Девочка повернулась к северянину.
       -Пойдешь с нами?
       -С тобой - хоть на край света, - улыбнулся воин. - А почему полк? Ты ж в рейде дивизией командовала?
       -В рейде - другое дело. Там командир погиб в самом начале, потому я командование и приняла. А теперь... Ну сам посуди! Какой из меня командир дивизии, если сама на коня с трудом залезаю...
       -Это не важно, маленькая княжна! Чтобы командовать - рост не нужен. Брюньольв Старый, пятый горный король, был еще пониже тебя. А правил умело, войсками командовал решительно и талантливо. И роста не стеснялся. Жена его, Хильдигерд, была на две головы выше его, сыновья - еще выше. И ничего. Хоть бы раз огорчился король. А мечом, говорят, владел! Залюбуешься...
       -Спасибо, Гренн, - улыбнулась девочка. - Я тоже не очень стесняюсь. Но сам посуди! Каково мне приказывать взрослым волкам и людям?
       -Ничего, маленькая княжна. Юность - это тот недостаток, который проходит сам собой.
       -Ладно. Подожду. Пошли, друг. Нам еще скакать и скакать до места. - И, без паузы сменив тему, пожаловалась: - Ох и не люблю я верхом ездить! Вся задница от этого в синяках...
       -Научишься, Урсула.
       -Надеюсь. Только бы не слишком поздно. Жалко же... - И опять сменила тему: - Ты осторожнее в бою-то! Не погибни, часом! Ты ж мне куклу обещал...
       -Я помню...
       
       Но война распоряжается человеком по-своему. Вернувшись в часть, он был тяжело ранен, затем горный король послал его с поручением к степному повелителю. Шли месяцы...За это время Урсула успела принять под командование бригаду, дивизию, корпус. Выиграла еще три сражения. Водила бригаду в рейды...
       
       Почему бригаду? А в те времена в рейды корпуса еще не водили. Да и дивизии... Не всегда имеет смысл посылать в рейд крупные силы. Порой хватает сотни или полка. Если, к примеру, рейд разведывательный, то не имеет смысла привлекать внимание имперских войск излишней численностью. Сотня часто проскочит там, где застрянет корпус. Если имперская разведка на хвост не сядет.
       
       Очень нескоро Гренн-северянин снова попал в рыжегорское убежище.
       И через год он стоял и плакал у могилы княгини Урсулы дотГритр, сжимая в руках бесполезную куклу.
       -Почему так, маленькая моя княгиня? Почему тебя нет, а я - здоровый мужик - живой? Почему дети умеют фехтовать и держаться в седле, но не умеют играть в куклы? Почему дети принимают власть и командование войсками, даже не успев вырасти? Смотри, маленькая! Я сдержал слово и привез тебе куклу! Ее тебе дарит моя дочь...
       Кто-то положил ему руку на плечо. Повернув голову, он увидел Урхра тонАхра - лейтенанта гвардии.
       -Я тоже спрашиваю: почему? Почему она отправила с ребенком именно меня? За что она покарала меня жизнью? Погибли все. Все!!! Выжил только я!.. Знаешь, как это было? Мы возвращались из рейда. До леса оставалось не более лиги. Десять минут бега! На плечах висела погоня. Вот-вот могло замкнуться кольцо. А у нее начались роды. И нам пришлось остановиться.
       
       Да, действительно! Почему именно Урхр? Ведь тогда ни Урсула, ни сам Урхр не ведали того, кто же отец ребенка.
       
       Урхр помолчал и продолжил:
       -Она приказала мне спасти ребенка. Когда Эйрир родился, я его забрал и помчался в лес. А за моей спиной уже шел бой. Она лежала пластом на земле и не могла встать. И смотрела, как один за другим гибнут ее воины. Когда погиб последний, ее схватили... Казнь была ужасна. Она умирала десять часов. Я не смог, не успел ее спасти. Никто бы не успел. Я стоял в толпе и смотрел. Как мне хотелось обратиться и рвать глотки... Но я не мог! Надо было забрать ее тело, чтобы похоронить. Надо было помочь ее сыну. И надо отомстить. Но я чувствую себя предателем и трусом, брат.
       Северянин повернулся к вейру:
       -Никто не посмеет назвать тебя трусом. Ты выполнял приказ. Зато Эйрир тонУрсула жив. А за Урсулу мы отомстим. Империя еще будет вздрагивать от одного ее имени. Нам надо жить, Урхр. Долго. Мы не можем позволить себе рано погибнуть. Слишком много дел у нас осталось, брат мой! Эйрир еще даже не встал на лапы, верно? И его еще вскармливают волчьим молоком. Он должен жить долго. Стать воином и вождем. И помнить свою маму, которую никогда не видел...
       -Он будет жить долго, брат. Я обещаю.
       
       Ее помнят. Ее любят. Ей подражают.
       И живут ее песни. На двух континентах живут.
       Песни Урсулы дотГритр.
       Поэтессы.
       Воина.
       Полководца.
       Княгини.
       Матери.
       Тринадцатилетней девочки, которая так и не успела поиграть в куклы.
Записан

Convollar

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 4135
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 8982
  • Я не изменил(а) свой профиль!
    • Просмотр профиля
Re: Так таки и проза?
« Ответ #9 : 09 Нояб., 2018, 17:09:39 »

Ваша проза - это работа военврача, у которого кончилось обезболивающее!
Записан
"Никогда! Никогда не сдёргивайте абажур с лампы. Абажур священен."

SwartUlf

  • Барон
  • ***
  • Карма: 37
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Мужской
  • Сообщений: 191
    • Просмотр профиля
Re: Так таки и проза?
« Ответ #10 : 16 Нояб., 2018, 12:06:36 »


    Глава 23. Убитая музыка
     

    (379 год Нашествия)
       
       -Мама, расскажи про Музыканта!
       -Ну, Линне! Ты же ее на память знаешь! Хочешь, я тебе расскажу сказку про зайчика?
       -Нет! Про Музыканта!
       - ...
       -Мама! Если не расскажешь - не усну!
       -Ну, что же с тобой поделаешь? Слушай!

     

    Избавленный от костра
     

    (372 год Нашествия)
       
       Однажды разведчики лесного спецназа отбили у карателей слепого бродягу, которого те намеревались публично сжечь на площади. Карателей перебили, слепца освободили... И спросил его командир:
       -За что же, человече, тебя сжечь-то хотели?
       И ответил слепец:
       -За музыку!
       Не поверил ему командир. Не поверил, и решил взять с собой. Пусть начальство разбирается!
       Привезли Музыканта в ставку.
       
       В пещере было людно. Горели факелы. Сновали воины и слуги. В углу сидели над картой четверо офицеров. Кто-то точил меч, несколько воинов писали письма домой. Носилась по залу двухлетняя княжна Катерина, опрокидывая все, что еще не успела опрокинуть. Слева от входа волк диктовал молодому вейру письмо для жены.
       -Аррг! - спросил его вейр. - А как твоя жена письмо прочитает?
       -Очень просто! - ощерился волк. -- Вейры ей и прочтут. Ты ж, парень, не последний в наших лесах вейр!
       Большая часть людей спала.
       
       Командир разведгруппы отпустил своих бойцов отдыхать, а сам остался ждать появления начальства, чтобы доложить о результатах рейда. Слепец, привычный ко всему, мигом устроился на полу у стены в трех шагах от часового и принялся что-то тихо наигрывать на лютне.
       К новоприбывшим подошел дежурный.
       -Привет, Барни! Как дела? - спросил он.
       -Нормально. А где Конх?
       -Спит. Слушай, Барни! Дай ему поспать, а? Он две ночи не спал. Как вернулись из рейда, так он с головой утоп в делах: допросы пленных, мятеж в седьмой бригаде...
       -Как это - мятеж? Подробности давай! - насторожился разведчик.
       -Да командира у них перевели в восьмую. А эти раздолбаи учинили шум: верните, мол, нам командира!
       -Ну и?
       -Утряслось. Конх загрыз пару самых шумных, еще десятку уши разодрал. Унялись. Но нервов и времени на это ушло! И вымотался, конечно!!! Так что пусть спит, а? Если спешное дело - доложи княгине - она уже должна была вернуться...
       Разведчик пожал плечами.
       -Ладно! Тогда этого посади под замок! - и он подтолкнул слепца вперед.
       Дежурный изучил пленника и осведомился у Барни:
       -Зачем ты его приволок, а? Он же наш, а не черный. И он слепой.
       Разведчик принялся объяснять. И как раз посередине его рассказа проснулся князь Конх тонЛитти.
       Он подошел к ним, потирая красные, воспаленные от усталости глаза, и дослушал объяснения Барни.
       -Послушай, человек! - обратился князь к слепцу. - Ты бы поверил на нашем месте, что кого-то могут сжечь за музыку? Ну чем может быть так опасен для Черной империи слепой бродячий музыкант? Я не верю, ты уж прости.
       -Я бы поверил, - спокойно откликнулся слепец. - И музыку послушал бы! Сам суди, княже!
       Снял он с плеча лютню и заиграл.
       
       И засверкали солнечные блики на глади реки Лучистой, запели птицы в заречных дубовых рощах, зашумел ветер в зеленых кронах. От музыки веяло покоем и миром. Но застучали копыта коней, затопали черные щитоносцы по скрипучему дощатому мосту. Раскатился над обреченным городом звук рога, ударил набат. Заскрипели городские ворота, закрываясь. Свистнули первые стрелы со стен.
       Но все громче, все уверенней звучала пентатоника Черной империи. Ударил в ворота таран. Еще раз. И еще раз! Варварские звуки имперской музыки прорезал свист стрел со стен. Редко, очень редко! Слишком мало в городе лучников... И уже трещат окованные сталью дубовые доски ворот... Еще удар...
       И тут взвыл волк в заречной роще! И отозвались на зов десятки голосов. И зазвенели клинки на мосту, и стеной встала на нем арбадская фаланга, намертво загородив черным пути отхода. И горячие кони вынесли на равнину перед городом всадников третьего кавалерийского корпуса армии Сопротивления...
       Смолкла лютня.
       
       -Откуда ты знаешь про тот бой? - спросил слепца командир спецназа Ларре тонИлла. - Он же был всего три дня назад!
       Слепец улыбнулся краешками губ:
       -Я тогда был там и все слышал. Как, князь, полагаешь? Может быть опасной музыка?
       -Может, друг!
       
       Так Музыкант впервые появился у нас. И остался с нами навсегда.
       
       
    Внутреннее зрение
     

    (379, 372 годы Нашествия)
       
       -Ма! Он стал воином?
       -Линне! Ты же эту историю слышал сто раз!
       -Ну, скажи-и-и!
       -Нет, не стал.
       

       Зато он стал лучшим нашим разведчиком. Больше Музыкант не играл мятежной музыки людям. Он играл на свадьбах, играл на городских площадях, у деревенских колодцев, на перекрестках дорог... Играл за угощение, за пару мелких монет... Играл веселую музыку. И слушал! Тонкий слух Музыканта улавливал стук копыт, по топоту сапог он считал число солдат... Никто не мог даже подумать, что слепец - на самом деле умный и отважный разведчик.
       Однажды он вернулся с задания с девушкой. И объявил всем, что она - его жена. Наверно, это было нелепо: девушка была на редкость некрасива! Слишком узкие бедра. Слишком широкие плечи и скулы. Ой! Зачем я тебе это говорю, а?
       
       -Ма! А ты - самая красивая на свете!
       -Спасибо, сынок...
       -А как ее звали?
       -К-кого, сынок?
       -Ну, жену Музыканта?
       -Как? Ну, я ... не помню. Допустим, Лонна.

       
       Лонна страшно стеснялась, боялась насмешек, но насмешек не было: слишком уважали люди Музыканта. Однажды он сказал ей, что его не беспокоит ее внешность. И не потому, что он слеп! Беспощадное время побеждает красоту тела. Но красоту души оно не в силах одолеть. А ее можно увидеть только внутренним зрением. Слеп не он - слепы те, кто лишен этого внутреннего зрения.
       Играть Лонна так и не научилась. Даже Музыкант не смог передать ей свой талант. А вот воином она стала.
       
      -А ты здорово играешь, мама! Лучше Музыканта!
       -Линне! Не смей!!!
       -Ма-а-а!
       -...ну не плачь, сынок! Прости меня! Просто лучше Музыканта играть невозможно! Он сам был музыкой!

       
       Лонна служила в пятой бригаде. Музыкант был разведчиком. Нечасто им доводилось видеться. Очень нечасто. Месяцами Лонна моталась по Континенту, а когда возвращалась, то узнавала, что Музыкант ушел. И вернется через две недели...
       
       Осторожный стук в дверь прервал рассказ. Хозяйка, бесшумно сняв меч со стены, скользнула к двери, встала слева и откинула крючок.
       -Иртэ! - окликнул ее незнакомый девичий голос. - Не беспокойся, свои.
       Хозяйка вышла. Перед дверью стояла вейра.
       -Я - Меттере дотБронвин! - представилась гостья шепотом. И тихо объявила:
       
       "Рвите на клочья горе!
       Слушайте голос скорби -
       Древнюю песнь Холма!"
       
       -Кто? - быстро спросила Иртэ.
       -Сетнахт...
       У Иртэ потемнело в глазах, незримая петля перехватила горло, что-то стиснуло сердце. А Меттере тем временем продолжала:
       -Госпожа! Старшие просят тебя быть в Кольце сей ночью.
       -Меня? Я же человек!
       -Вожак тоже был человеком, госпожа. Тебя Меттэ просит! Сетнахт же твой ... был твоим другом!
       -Какое страшное слово - "был". Какое беспощадное слово! Как Меттэ?
       -Плохо... Очень плохо...
       -Воет?
       -Нет. Даже ухом не ведет. Как будто ничего страшного не произошло. Как будто гибель мужа - обычное дело...Мы все боимся: недавно у нее четвертый родился. Как бы он окончательно не осиротел...
       Иртэ помрачнела.
       -В наше-то время смерть в бою - действительно дело обычное... Знаешь что? Я ей сыграю завтра. О детях ее сыграю. О памяти, о любви...
       -Спасибо, Иртэ...
       -За что?! Меттэ тоже мой друг. А я - человек. Я делаю то, что велит мне Человеческий закон. А он не слабее вашего Волчьего... Я приду на Холм. С лютней?
       -Да, если можешь!
       -Могу. Но не раньше полуночи - мне ребенка уложить надо и найти кого--нибудь присмотреть за ним...
       -Я присмотрю, Иртэ. Мне в Кольцо все равно нельзя - не рожала я пока...
       -Хорошо. Зайди, Меттере, посиди. Я тут сыну ... (голос Иртэ внезапно сел) сказку рассказываю.
       
       Никто не знал, что следующей ночью ей снова придется идти к Холму.
       Потому, что, вернувшись в сопровождении трех волчиц домой на рассвете, Иртэ обнаружила у хижины двенадцать трупов в черных плащах со зловещей эмблемой боевых частей разведки Черной империи - крылатый глаз с клыками. Они незаметно проникли сквозь три линии охранения в княжескую ставку, отыскали хижину Иртэ и не учли только одно: в хижине оказалась вейра, которая их почуяла. И Меттере успела сорвать меч со стены и выскочить наружу.
       Немного найдется в мире воинов, способных в одиночку одолеть дюжину "кремьельских теней" - воинов из боевых подразделений имперской разведки! Меттере смогла.
       
       Ребенок давно проснулся и плакал.
       А Меттере лежала на пороге в луже крови. Смерть уже вернула ей волчий облик. Ее правая передняя лапа лежала на рукояти меча.
       Никто не мог предположить, что Иртэ, не обращая внимания на плач сына, надрежет себе запястье мечом и смешает свою кровь с кровью мертвой Меттере. И взойдет на Холм уже вейрой, став ею не по праву рождения, а по обряду смешавшейся крови, Иртэ Ульфдоттир арнМеттере.

       
       Как ни смешно, выручила их имперская разведка. Со своего последнего задания Музыкант вернулся на две недели позже, чем планировалось, голодный, оборванный, с перевязанной головой. Оказалось, что император издал указ - поймать и доставить в столицу слепого музыканта, подозреваемого в разжигании мятежа. И вся разведслужба Черной империи начала охоту. Были схвачены все связные Музыканта, все, кого хоть раз видели с ним. Кремьельский тюремный замок оказался переполнен узниками. И нечеловеческие пытки сделали свое дело: под ногами Музыканта загорелась земля.
       Князь Конх, узнав о том, какие завертелись дела, приказал Музыканта в разведку больше не посылать. Агенты и другие найдутся, ничуть не хуже Музыканта. А вот на лютне так играть никто больше не сможет!
     

    "Как и у нас..."
       

       Памяти Владимира Семеновича Высоцкого
       
       Жаль, что Музыкант не пел. Его стихи не годились для песен, а чужих стихов он не пел. Почти.
       
       -Проклятие! Как мне надоела зима! - проворчал Ларре. - Белый снег! Серое небо! Я хочу видеть другие оттенки: голубой, желтый, зеленый, красный... Даже не верится, что зима когда-нибудь кончится!
       -Насчет голубого или желтого не обещаю, а вот красный имперцы тебе враз обеспечат. Только попроси! - усмехнулся Конх.
       А Музыкант взял лютню, провел рукой по струнам и отложил ее опять. И заговорил.
       
       Мороз по земле шагает.
       Наводит всюду порядок.
       А ветер зиму ругает
       По несколько суток кряду.
       
       В ветвях замерзших повисла
       Луна. И Время уснуло.
       Печальны зимние мысли
       И, как медведи, сутулы.
       
       Мне лето жаркое снится,
       Но что-то не очень верю,
       Что вьюга вдруг прекратится,
       И выть перестанет зверем,
       
       Что вновь под дождем промокнут
       Берез зеленые листья...
       Зима узоры на окнах
       Невидимой пишет кистью.
       
       -Здорово! Ты, как мысли мои прочел! - восхитился Ларре.
       Музыкант отмахнулся.
       -Брось! Так, как на самом деле, мне не написать! Природа пишет лучшую музыку, лучшие стихи... Я только подражаю. И-то неважно! А в природе все - прекрасно! Надо только почувствовать эту красоту!
       -Все, говоришь, прекрасно? - прищурился князь. - А что прекрасного в такой вот погоде, а?
       -Погодите, я скоро! - с этими словами Музыкант встал и вышел из пещеры.
       Вернулся он минут через десять, весь в снегу. Отряхнулся, скинул мокрый плащ, завернулся в одеяло и сел у очага, протянув руки к огню. И...
       
       Снегопад - как всадник в седле.
       Путь-дорога - к дальней звезде.
       Заметает простывший след,
       Забывает минувший день.
       
       Ветер-конь над землей летит,
       Да не слышен цокот подков.
       Ночь, как девушка, вслед глядит,
       Грустно машет черным платком.
       
       И назад его не вернуть:
       Прорезая зимнюю тьму,
       Снегопад продолжает путь,
       Ясно видимый лишь ему.
       
       Долог Путь, а время не ждет.
       Конь храпит ли? Ветер свистит?
       И рассвет усталый бредет
       По следам незримых копыт.
       
       -Красиво! - восхитилось несколько голосов сразу. - Спасибо, Музыкант!
       
       А вот петь он не любил. И не пел.
       Поэтому Лонна, возвращаясь однажды в их с Музыкантом комнату, не поверила ушам, услышав... песню!
       Ее муж подбирал мелодию к странным, непривычным стихам...
       
       ...И много будет странствий и скитаний:
       Страна любви - великая страна!
       И с рыцарей своих для испытаний
       Все строже станет спрашивать она!
       Потребует разлук и расстояний,
       Лишит покоя, отдыха и сна...
       
       Но вспять безумцев не поворотить.
       Они уже согласны заплатить
       Любой ценой, и жизнью бы рискнули,
       Чтобы не дать порвать, чтоб сохранить
       Волшебную невидимую нить,
       Которую меж ними протянули.
       
       Свежий ветер Избранных пьянил!
       С ног сбивал! Из мертвых воскрешал!
       Потому, что, если не любил,
       Значит - и не жил, и не дышал...
       
       Лонна с трудом очнулась, как после долгого сна. Она вся ушла в песню, в дивный мир каменных замков и зеленых холмов, мир отважных мужчин и прекрасных женщин, мир, где не прощают подлость и предательство. Мир, где на могилах тех, кто погиб за любовь, растут цветы.
       
       -Что это? - спросила она.
       -А! Это? - улыбнулся Музыкант. - Эту песню я увидел во сне. Там стоял певец с удивительной лютней и пел. Ах, какая это лютня! Я запомнил! Я попрошу мастера струн, он сделает мне такую! И две песни я запомнил. Стихи. А вот мелодию надо подбирать... И лицо певца никак не могу вспомнить!!! Никак!
       -Странная песня.
       -Ты заметила, да? - обрадовался Музыкант. И тут же лицо его омрачилось. - Тебе не понравилось?
       -Что ты! Как может не понравиться такая песня? Но что-то непонятное в ней... А, может быть, песни и не должны быть совсем понятными?
       Лютню он неделю рисовал, забыв про сон и еду. Потом неделю ругался с мастером струн. Оба орали, ссорились, хлопали дверьми... А потом мастер струн заперся на месяц в мастерской. Дети носили ему еду. Он там спал, ел и работал. И по истечении месяца вручил Музыканту лютню. Чудная же это была лютня! С более длинным грифом, с плоским фигурным корпусом... И с семью струнами! И голос у этой лютни был необычный - более уверенный, сильный и свободный.
       
       Эх! Не сиделось ему в ставке! Никак не сиделось! Он пять раз требовал направить его в армию, но князь не отпускал: целители протестовали! Музыкант играл раненым, и они быстрее выздоравливали. Его музыка творила чудеса! Робким она придавала мужество, уставшим возвращала силы, в озлобившихся вселяла сострадание...
       На шестой попытке он своего добился. И был направлен в пятую бригаду музыкантом. В ту бригаду, где сражалась его жена.
       Представляешь? Жена воюет, а муж в это время играет на лютне! Разве не смешно? Но никто не смеялся: все знали - его музыка стоит многих мечей.
       
       Как-то вечером многие обратили внимание на мелодию, которую подбирал Музыкант. Потому, что играя, он шевелил губами.
       -Музыкант! Это что, песня? - навел справку командир.
       -Песня, - кивнул Музыкант.
       -Спой! Никто еще не слышал твоих песен...
       Музыкант и Лонна переглянулись, обменялись мимолетными улыбками...
       -Ты ошибаешься, Баргр! Кое-кто кое-что слышал... А песен я не пишу.
       Но комбрига еще никому не удалось выбить из колеи. Он не смутился, не удивился, не засмеялся... Он просто предложил:
       -Поясни свою мысль, Музыкант!
       И Музыкант рассказал о том, как во сне видел певца с лютней, как слушал его песни, как потом подбирал мелодии и записывал стихи...
       -Мне кажется, что он есть на самом деле, этот человек, что это - не просто сон. И не из нашего мира. Из иного. Вы поймете...
       
       Средь оплывших свечей и вечерних молитв,
       Средь военных трофеев и мирных костров
       Жили книжные дети, не знавшие битв,
       Изнывая от мелких своих катастроф.
       
       Детям вечно досаден их возраст и быт!
       И дрались мы до ссадин, до смертных обид!
       Но одежду латали нам матери в срок.
       Мы же книги глотали, пьянея от строк.
       
       В коротком тревожном ритме песни чувствовалась легкая беззлобная насмешка... Скорее, даже, улыбка.
       И вдруг... Что-то неуловимое вмешалось в песню. Пропала усмешка, и еще до первого слова новой строчки все вдруг поняли: все - шутки кончились...
       
       Только в грезы нельзя насовсем убежать:
       Краток век у забав, столько боли вокруг!
       Попытайся ладони у мертвых разжать
       И оружие принять из натруженных рук!
       
       Испытай, завладев еще теплым мечом,
       И доспехи надев, что - почем? Что - почем?
       Разберись, кто ты? Трус? Иль избранник Судьбы?
       И попробуй на вкус настоящей борьбы.
       
       И когда рядом рухнет израненный друг,
       И над первой потерей ты взвоешь, скорбя,
       И когда ты без кожи останешься вдруг
       Оттого, что убили его. Не тебя!
       
       Ты поймешь, что узнал, отличил, отыскал
       По оскалу забрал - это смерти оскал!...
       
       Лонна окинула взглядом окрестности и не поверила глазам: к их костру подтянулась половина бригады. Большая часть воинов стояла. И неудивительно! Такие песни лучше слушать стоя.
       
       Если мясо с ножа ты не ел ни куска,
       Если руки сложа, наблюдал свысока,
       А в борьбу не вступил с подлецом, с палачом,
       Значит, в жизни ты был не причем. Не причем!
       
       Если, путь прорубая отцовским мечом,
       Ты соленые слезы на ус намотал,
       Если в жарком бою испытал - что почем,
       Значит - нужные книги ты в детстве читал.
       
       Смолкла лютня и воцарилось молчание.
       -Прорваться бы к ним! Может, им помочь надо? Там ведь тоже война... - задумчиво проронил молодой сотник, только вчера прибывший в бригаду. Лонна еще не успела с ним познакомиться.
       -Да. Война. Только какая-то другая... - добавил чей-то голос.
       
       Баргр покачал головой:
       "Та же у них война, парни. Потому, что они тоже сражаются за свободу! А свобода - одна на всех. И рабство одинаково во всех мирах. И честь везде одна и та же.
       
       Как и у нас, там воины молча седлают коней, получив приказ.
       Как и у нас, там исчезают во мгле волки, уходя в рейд.
       Как и у нас, там рыдают матери, получая похоронки на сыновей...
       Как и у нас, там воют волчицы, оплакивая на холмах Скорби родичей, павших в бою...
       Как и у нас, там с завистью смотрят мальчики на висящий на стене клинок отца, который мама запрещает трогать даже пальцем...
       И, как и у нас, там приходит день, когда мать, сняв со стены, сама вручает этот меч своему повзрослевшему сыну и отправляет его в армию, запретив оборачиваться. И так же стоит на пороге, смотрит вслед уходящему и глотает слезы.
       И даже враги у них те же самые. Может быть, они не чернолицы, может, мечи у них не такие, может, говорят на другом языке...
       Но они те же. Ибо Враг - он во всех мирах один и тот же. Ибо злоба, подлость, жестокость и бесчестие - тоже одинаковы во всех мирах!
       
       Та же у них война. Мы когда-нибудь, конечно, прорвемся к ним. Но они справятся и сами. Не может быть уничтожен народ, воины которого пишут такие песни!"
     

    Кровь на струнах
     


    (374 год Нашествия)
       
      -Мама! А что было дальше?
       -...
       -Мама! Ну расскажи!
       -Линне! Повернись на правый бочок! Так! Молодец! Теперь - закрой глазки... Закрыл? Ну, слушай.
       -Иртэ! Стоит ли об этом?
       -Ох, Меттере! Я бы и рада сменить тему! Но он не уснет, пока я не закончу. Его кровь... Что поделаешь?

       
       В 374 году имперские войска снова, в который уже раз, захватили Арбад. Кроме того, их западной армии удалось блокировать нертов в их горах. Над Сопротивлением в очередной раз нависла угроза разгрома.
       Тогда князь Конх отправил второй корпус под командованием княгини Тьюры на запад с заданием отбить у врага порт Кветору, захватить перевал Нархор, связывающий Кветору с Нертскими горами и передать все это нертам. Тогда они удержат свои горы и оттянут на себя западную армию Черной империи.
       Корпус за пять дней пересек Зеленую степь, перевалил Веерные горы и повернул на юго-запад. А нашей бригаде поручили держать Третий Палец - единственный из пяти перевалов Веерных гор, открытый в это время года.
       Баргр, наш командир, впервые в жизни разозлился: все воевать будут, а нам тут сидеть и скучать? Ну какой дурак будет снимать войска с главных направлений, чтобы возвращать Третий Палец?
       Но такой дурак отыскался. И не таким уж он дураком и был! Старик Чжуан Гэ, помню, пришел в ярость, узнав о плане княгини. Не выбирая выражений, он кричал, что только полный недоумок может приказать удерживать Третий Палец! Возьми имперцы перевал, они бы маршем двинулись в Рыжие горы и взяли бы их штурмом. Надо было разместить пятую бригаду в Зеленой степи с приказом тормошить войска противника, но ни в коем случае не принимать боя. Тогда имперская армия не рискнула бы атаковать нашу ставку, оставив в тылу целую бригаду. И потратили бы немало времени на бесплодные попытки нас поймать!
       Баргр и сам до этого дошел, но было поздно: семнадцатый пехотный корпус Черной империи прижал нас к горам. Их было в восемь раз больше, чем нас.
       Мы поняли, что нам - крышка.
       
       ...Нам пришлось спешиться. Лошадей загнали на перевал. Мы поставили фалангу по себекскому образцу. На флангах разместили лучников.
       Музыканта посадили на холме, позади нашего строя. Может быть, думал каждый, нам удастся прорвать их строй и уйти в степь? Тогда Музыкант будет спасен!
       Но верилось с трудом.
       Знаешь, Линне? На поле боя всегда очень шумно. Десятники срывают голоса, пытаясь докричаться и передать приказ своим воинам. Там так шумно, что глохнешь...
       А голос лютни услышали все. Негромкий, печальный этот голос напоминал, что нет у нас права проиграть этот бой, что там - на востоке - Рыжие горы, куда семнадцатый пехотный двинет, если пройдет по нашим костям. И вновь музыка вселяла уверенность, мужество, добавляла сил.
       Лонна рубилась с холодным сердцем, как на учениях, не видя лиц врагов. Усталость, которая давно должна была прийти, где-то заблудилась. В ее ушах играла лютня.
       Вокруг нее гибли друзья... Пехотинцы в черных плащах наседали, ни на мгновение не разрывая строй. Меч Лонны застрял в ребрах очередного врага. Она вытащила кинжал.
       Знаешь, Линне, чем так труден бой в окружении? Тем, что шансов прорваться почти нет, и ты это знаешь. Сотня Лонны была отрезана от основных сил и окружена. То же самое творилось по всему полю боя. При восьмикратном перевесе в силах, командир семнадцатого корпуса мог себе позволить такую роскошь. Они разрезали наш строй на девять частей, блокировали их и приступили планомерно уничтожать.
       Все?
       Нет! Еще нет! На поле боя появились всадники. Девятеро, в черных плащах, только без эмблем, на черных конях, только мечи их были бледны, а не черны, неспешно скакали они по полю, как по ковыльной степи. Поднял руку один из них, и все они направились к нашим окруженным отрядам. Никто почему-то не пытался их убить... Только падали мертвыми черные пехотинцы, мимо которых проезжали всадники. Расступилось кольцо врагов, всадник выхватил меч.
       Я никогда не видела такого! За несколько мгновений он зарубил несколько десятков прекрасно обученных имперских солдат. Клинок так и летал в его руке! Враги попятились. Тогда воин засмеялся. И жуток же был его смех! Даже наши опустили мечи. Самые смелые из нас испугались! Воин покачал головой и стряхнул капюшон... Нет, он был не чернокож. Он был бледен. Длинные золотые волосы рассыпались по плечам, по черненой кольчуге. Воин был очень высок. "Держитесь, воины вейрмана! Помощь близка!" - мертвым голосом сказал он. И взгляд его упал на Лонну. Лонна не испугалась его. Единственная на поле боя - не испугалась.
       Спрыгнул с коня незнакомец, подошел к Лонне, посмотрел в глаза и неожиданно улыбнулся. Такой светлой оказалась его улыбка! Так напомнила она Лонне улыбку Музыканта...
       Воин осторожно отобрал у нее кинжал и протянул свой меч, рукоятью вперед.
       -Возьми, сестра. Пригодится. - И почудилась Лонне боль и печаль в его голосе.
       Миг! И снова воин в седле. Когда он повернул коня, Лонна спросила его:
       -А как ты без меча?
       -Не беспокойся, сестра: меня нельзя убить.
       -Спасибо, неизвестный друг! Как звать-то тебя?
       -Нет у меня имени, сестра. Прощай! - с этими словами воин махнул рукой. Сверкнул на солнце золотой перстень с единственным камнем... Воин умчался. И возобновился бой. Но появление девятки помогло нам: бригада вновь соединилась, отступив к перевалу.
       Клинок незнакомца вернул надежду. Он, казалось, сам знал, что ему делать. Тело Лонны пело, рука, державшая меч, порхала, как птица. В ее ушах играла лютня.
       Лишь на миг этот голос умолк. Как будто Музыкант стиснул пальцами гриф. И опять...
       Топот копыт теперь стучал в его музыке, свистели стрелы, шуршал в ушах ветер... И завывала боевым волчьим кличем лютня...
       Шли часы, близился вечер... Мы держались.
       
       -Мама! А ты их знала?
       -Кого?
       -Музыканта и Лонну.
       -Знала, сынок.
       -А какие они были?
       -...

       
       И вдруг что-то изменилось на поле. Как будто внезапно сменился ветер. Как будто посветлело опять небо. Повеяло полынным запахом восточных степей... И на вершине далекого холма, там, за строем врагов, вырос одинокий всадник.
       И грянул клич, который уже тридцать лет никто не слыхал, послышался вой... Во весь опор вылетали из-за холма низкорослые степные кони, желтым светились над их гривами волчьи глаза... Короткий приказ! И прыгают с седел в бой волки, и натягивают луки всадники народа Тогул! Народа, погибшего сто сорок лет назад. Степной спецназ!
       Они же все погибли! Лонна сама видела перевал мертвых в Олтеркасте: целое поле скелетов, конских, человеческих, волчьих. Ей рассказывали, как три десятка лет назад путь восточной армии Черной империи преградил степной спецназ. Почти сутки длился безнадежный тот бой. Они легли там все. Но сто тысяч беженцев из Олтеркаста смогли уйти в северные леса.
       И вот теперь степной спецназ (из прошлого? из легенды? из памяти нашей?) снова пришел на помощь друзьям.
       Баргр приказал атаковать. Имперцев все равно было вчетверо больше, но их же взяли в клещи! Такого шанса нельзя было упустить. И мы прорвали строй врага, развернулись и ударили во фланги. И музыка вела нас в бой.
       
       Бой закончился. Никто не заметил, как исчез степной спецназ. Следопыты потом не нашли ни единого следа. Наши вейры облазили все поле, но так и не учуяли их запаха. Только стрелы - неповторимые тогульские стрелы - доказывали нам, что все - было! Степной спецназ пришел на помощь ниоткуда, помог и снова возвратился в Легенду.
       
       А когда мы поднялись на холм, где оставили Музыканта...
       
       -...
       -Спасибо, Меттере! Спасибо, родная... Мне лучше...
       -Мама! А что потом-то было?
       -...Сейчас расскажу.

       
       Когда мы поднялись на холм, где оставили Музыканта, мы увидели, что он был мертв. И мертв давно: кровь успела подсохнуть. В сердце его торчала черная стрела. Мертвая рука сжимала гриф лютни, залитой кровью. Струны продолжали дрожать. И затихала в ушах музыка.
       Лонна не плакала. Ей было все равно. Все равно - жива она, или нет... Она не чувствовала ран, не слышала слов... Запредельное горе отключило чувства... Так бывает... Вот и тетя Меттере согласна...
       Только она склонилась над телом мужа, только погладила его волосы...
       -Рубашка порвалась... - зачем-то подумала Лонна. - Надо зашить. А-то как же он...
       И с опозданием - ему уже не надо. Его больше нет!
       Лонна взяла лютню из руки Музыканта. Взяла, не замечая, что руки ее в крови. В крови величайшего из музыкантов... Провела непослушными пальцами по струнам. Зачем? Она так и не научилась играть.
       И лютня зазвучала вновь!
       
       -Мама! А потом?
       -...
       -Мама! Ну что ты плачешь? Ну почему ты в этом месте всегда плачешь?
       -...
       -Спи, Линне. Спи, сынок. Я с тобой...
     


    Пепел Боргильдсфольда
     

    (53 год Победы)
       
       Иртэлонна Ульфдоттир арнМеттере не дожила до Победы. Она сражалась во всех битвах, прошла путь от десятника до командира бригады. И лютня в ее руках была ее оружием, не менее грозным, чем клинок, подаренный ей когда-то назгулом. Звуки этой лютни наводили страх на врагов.
       Да! Сражалась она, как человек. А в быту предпочитала быть волчицей. Ох, и красавицей она была! Глаз не оторвать! Уж если я, сама волчица, говорю, значит - так оно и было! Вы, люди, насколько помню, считали иначе... Хе-хе! Что вы, двуногие, смыслите в красоте? Когда она проходила, волки все дела бросали... Богиня! Все волки, от матерых самцов до первогодков, были влюблены в Иртэ по самый хвост. И было за что! Боги мои! Какая у нее была фигура! А шерсть! А глаза - необыкновенные глаза цвета сумеречного неба... Эх, что говорить! Мы даже не ревновали... Впрочем, она не давала повода. Она просто никому не давала. Она десять лет хранила верность погибшему мужу. А потом выполнила долг кровной сестры. Дело в том, что у Бронвин не оставалось дочерей, и оплакать ее было бы некому. И Иртэлонна родила трех щенков: двух мальчиков и девочку. И, едва поставив ее на лапы, перед Советом Старших объявила матери по кровной клятве: "Ныне я возвращаю тебе дочь - Меттере дотБронвин вторую. Да будет она тебе дочерью, а мне - сестрой!"
       Старая Бронвин была тронута.
       Когда же пробил час Бронвин, и она ушла в свой последний бой, чтобы умереть, как подобает волчице, на холм взошли они обе: Иртэлонна и Меттере - ее дочь-сестра.
       
       ...В 400 году в одном из сражений она заслонила своим телом юную княжну Арьерэ дотКатерина - третью Безымянную.
       Черное копье пробило ее и лютню, висевшую за спиной.
       Казалось, что инструмент погиб вместе с хозяйкой. Но, когда Линне тонИртэлонна передали лютню, пробитую копьем, залитую кровью отца и матери, она снова зазвучала. Отчаяние и скорбь играла теперь лютня. В кольце вокруг холма Скорби сидела сама княгиня Кэти. А на вершину взошла, не имея на то права по закону, юная третья Безымянная. Чтобы оплакать ту, которой была обязана жизнью. И рядом с ней сидела Меттере, оплакивая свою мать-сестру.
       Линне принял наследие родителей. Инструмент он ремонтировать не стал - не было необходимости. Лютня в его руке теперь внушала ужас. Запредельный ужас. В сражениях он даже не прикасался к мечу. Его музыка сводила с ума целые армии. Его музыка убивала! Вы не представляете, какой это кошмар - видеть, как десятки тысяч солдат падают мертвыми, едва услышав аккорд лютни Линнурта. Три года Линне носился по Континенту, неся смерть врагу. Он и сам был тогда Смертью. Так же, как его великий отец был Музыкой. И только лютня и волшебные руки Эланхалу вернули его к жизни.
       
      -Что значит, как? Ты что, парень? С луны свалился? О бое Линнурта с Эланхалу не слыхал?
       
       Угораздило же вождя вождей Нделезе дать дочери себекское имя! Впрочем, себеки говорят, что таких имен у себеков не бывает...
       Девочка родилась слепой. Она прошла обучение в ряде храмов Та-Сета: у Наву, Анны, Наргола, даже у Мимира! И нигде не приняла сан. Отовсюду она уходила по-хорошему, без скандала. Она искала свой путь... А, не найдя, спросила совета у лучшей своей подруги. У Та-Амму, дочери Анхсенпамму.
       Вздохнула Та-Амму, обняла подругу и решила: "Жаль мне расставаться с тобой, подружка, но если ты не находишь места на родине - ищи свой путь на родине предков!"
       И Эланхалу отплыла к нам, в уборе жрицы четвертой ступени, в мирской одежде, сжимая в руке диковинную железную лютню.
       
       -Как? Вот так! Здесь - родина ее предков! Эланхалу - вейра. Чернокожая вейра. Слыхал о Черной Стае Та-Сета?... Нет, жрицей она не была. Убор жрицы был дарован ее музыке!
       
     
« Последнее редактирование: 16 Нояб., 2018, 12:12:08 от SwartUlf »
Записан

SwartUlf

  • Барон
  • ***
  • Карма: 37
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Мужской
  • Сообщений: 191
    • Просмотр профиля
Re: Так таки и проза?
« Ответ #11 : 16 Нояб., 2018, 12:13:56 »

     Так на нашей земле появились два величайших музыканта нашего времени. И их дороги не могли не сойтись.
       Встреча состоялась во дворце Ахсарта Нерто, царя нертов.
       Эланхалу играла музыку Та-Сета и нашу музыку, в ее собственной аранжировке. Ее лютня звенела, пела, вселяла радость, надежду, пробуждала совесть. Скептически внимал Линнурт ее музыке, пока не почуял силу в лютне Эланхалу. И он вмешался.
       Так начался поединок двух гениальных музыкантов. Поединок двух уникальных музыкальных инструментов: банджо и гитары.
       Мягкий звон банджо обволакивал гнев и ярость гитары, гитара рвала на части покой банджо, ее ритм поднимал слушателей на ноги, уносил души вдаль. Банджо вязал гитару кружевными звонкими нотами. Мелодия сменяла мелодию, тема - тему. И все чаще не яростны, а печальны были аккорды гитары. И все чаще боль и смерть слышались в звоне струн банджо. Но волчий вой взлетел к небесам с гитарной струны, топот копыт, казалось, высекал искры из банджо... И задумчивые, протяжные песни юга, и многоголосные нертские, и тяжелые рваные ритмы северных гор, и отчаянно-веселые напевы Олтеркаста, и колдовские ритмы тамтамов Та-Сета - все это пела гитара.
       Банджо умолкло. Девушка опустила голову.
       А Линнурт погладил струны рукой, улыбнулся впервые в жизни и взял еще несколько аккордов, которых не понял никто. Только вздрогнула Эланхалу, только с несказанным изумлением смотрела она на своего победителя слепыми глазами, только растерянно дрогнула струна под ее пальцами...
       Но требовательно и уверенно играл Линне, но единым вопросом рокотала гитара.
       И прижал музыкант ладонью струны. И снова наступила тишина. И окаменели слушатели, оглушенные этой тишиной. И почти не расслышали тихий ответ банджо...
       Вот так - без единого слова - объяснились они. И Линнурт перестал быть Линнуртом. Он снова стал Линне тонИртэлонна.
       Позже, вечером, Эланхалу спросила у Линне:
       -Глупый вопрос! Почему я?
       -А кто? - удивился Линне.
       -Как кто? Разве мало в вашей земле красивых девушек? - не поняла Эланхалу. И, не сдержавшись, добавила с горечью: - Зрячих!
       Ничего не ответил Линне. Только осторожно взял руку девушки и приложил к своему лицу.
       -Ты улыбаешься? - изумилась Эланхалу, отнимая руку.
       -Да, моя принцесса. Улыбаюсь.
       -Почему?
       -Да потому, что ты права. Почти! Да! Много красивых девушек в нашей земле! Есть девушки красивее тебя. И зрячие. Но они - не мои. Не моя Судьба. Поэтому - ты. Именно ты.
       -Это все слова, мастер! А что ты скажешь, когда тебе надоест подавать мне еду и водить за руку? Буду ли я еще твоей Судьбой? Нет, мастер. Я -...
       Линне рванул струны, заглушив последние ее слова. А потом снова приложил ее руку к своему лицу.
       В лице девушки проявилось непонимание, затем его сменило изумление, и, наконец, растерянность... А Линне, тем временем, ответил:
       -Да! - жестко отрезал он. - Ты - убогая. И я жалею тебя! Но не потому, что ты - слепа! Мой отец тоже был слеп. Мне жаль тебя, Эланхалу! Ты не веришь в себя. Ты! Не веришь! В себя!!! Твоя музыка в тебя верит, люди в тебя верят, я в тебя верю, а ты - нет. Мне жаль тебя, Эланхалу. Ты слепа - слепо твое зрение души...
       Он хотел сказать еще что-нибудь, но увидел ее глаза, полные слез.
       -Прости... - тихо сказал Линне тонИртэлонна, осторожно вытирая ей слезы платком.
       Так Эланхалу стала его женой.
       
       -Что? Почему он - тонИртэлонна? Да, ты прав. Он не волк. Но второе человеческое имя - имя отца, а не матери, как у нас! А имя его отца Иртэлонна унесла с собой в могилу. Никто не знает этого имени. Отныне и навеки имя его великого отца - Музыкант. ...Да, разумеется! Он - человек. Но его мать, сестра и двое братьев - вейры. Дети его - вейры. Он прожил со стаей шесть лет, сражался с нами рядом. Поймите, парни: боевое братство - много больше, чем простое родство. И стая решила даровать ему право на второе волчье имя.
       
       Через два года закончилась война. И мы начали восстанавливать мирную жизнь. Боги мои! Как же было тяжело! За четыре века войны так много было забыто! Ученые и инженеры Та-Сета нам помогали, как могли. Без их знаний нам пришлось бы плохо. Но даже их помощи не хватало. Несчастная Арьерэ моталась по Континенту, Медведь - тоже. Мы строили дороги и города, восстанавливали рудники, открывали верфи... Мы старались обеспечить работой и едой сотни тысяч людей. Мы пытались приучить к мирной жизни тех, кто привык только воевать...
       Вот когда пробил час Линне и Эланхалу - Повелителей души. Их музыка будила радость, вдохновение, возвращала силы. Под их музыку легче и быстрее работалось и все удавалось. Вместе с княжеской четой они носились от стройки к стройке, из города в город. Они давали по четыре концерта в день. Князь и княгиня стали их друзьями, почти родичами.
       
       В 51 году Победы его, как и многих из нас, позвал Боргильдсфольд. Линне был уже стар. Но он пошел. И Эланхалу шла с ним.
       ...Меч великана Сурта испепелил его вместе с гитарой. Но даже пепел продолжал петь...
     

    Десятая
       
       В 53 году воины, выжившие в пламени Рагнарекка, возвратились домой. Среди них шли девять незнакомых воинов в черных плащах с капюшонами. И с ними шагала Эланхалу. В таком же черном плаще с капюшоном, надвинутом на глаза. За ее спиной был приторочен клинок, подаренный некогда назгулом Иртэлонне Ульфдоттир арнМеттере. А в руке Эланхалу было банджо - ее оружие на Боргильдсфольде.
       А на ее пальце сверкало стальное кольцо с кусочком янтаря.
Записан

Нафанька

  • Потомственный нобиль
  • **
  • Карма: 48
  • Оффлайн Оффлайн
  • Сообщений: 67
    • Просмотр профиля
Re: Так таки и проза?
« Ответ #12 : 16 Нояб., 2018, 17:06:28 »

Продолжайте, пожалуйста...
Записан
...нам останемся, в лучшем случае, мы...