Расширенный поиск  

Новости:

03.02.2023 - вышел в продажу сборник "Дети времени всемогущего", включающий в себя цикл повестей "Стурнийские мозаики", роман "К вящей славе человеческой", повесть "Данник Нибельринга" и цикл повестей "Vive le basilic!".

Автор Тема: Черная Роза (Война Королев: Летопись Фредегонды) - V  (Прочитано 21002 раз)

Карса

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 1030
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 684
  • Грозный зверь
    • Просмотр профиля

Замечательные рассказы. Уже знакомые герои открываются по-новому, впечатление ярче, полнее. Спасибо, авторы!
Записан
Предшествуют слава и почесть беде, ведь мира законы - трава на воде... (Л. Гумилёв)

katarsis

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 1274
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 2697
  • Я изменила свой профиль!
    • Просмотр профиля

Пока, во всяком случае, в наших сюжетах розовых эласмотериев не планируется, а там поглядим.
Ой! Нет-нет! Не надо! Я пошутила :o ;D ;D
Цитировать
А зверь в "Князе Лесной Земли" мог, конечно, придти из "затерянного мира" в землях велетов. Хотя совсем не исключаю, что такие места есть и где-нибудь поближе, в сварожских лесах. Там все что угодно может быть. Даже живые мамонты в Смутное Время нашлись, в "Пламени Жар-Птицы".
А я думала, те мамонты (они же индрики, если я не ошибаюсь) тоже с севера пришли.
Цитировать
Не исключено, что в каких-то более жарких странах творения Великого Ящера продолжают обитать в МИФе (и насчет нашего-то мира разные слухи ходят, а уж тут!)
А крокодилы, разве не его? А то и зелёные, и длинные, и холодные.

Не удалось Карломану отдать свою жизнь за жизнь отца. Оно, конечно, хорошо, что не удалось. И Хлодеберт согласен, что хорошо (и нечего поперёд батьки в пекло лезть). Один Карломан не согласен. Но всё правильно: родители должны умирать раньше детей. Только это логически, пока твоих родителей не коснулось. И на войне кто-то должен погибать. Не Хлодеберт, так другой. Но это тоже логически. Конечно, Карломан страдает. Но если бы вместо него пришлось страдать Хлодеберту (и Гвиневере) ничуть не лучше бы было :( Карломану придётся это пережить.
Записан

Артанис

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 3369
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 6234
  • Всеобщий Враг, Адвокат Дьявола
    • Просмотр профиля

Благодарю, эрэа Карса, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Замечательные рассказы. Уже знакомые герои открываются по-новому, впечатление ярче, полнее. Спасибо, авторы!
Большое спасибо Вам! :) В самом деле, для меня тоже теперь наши герои стали после рассказов из "Скрытых страниц" еще ближе и понятнее.
А я думала, те мамонты (они же индрики, если я не ошибаюсь) тоже с севера пришли.
Одно другого не исключает. В Сварожьих Землях тоже есть свой север, холодный и необжитый человеком. Но могли и с запада мигрировать.
В зоопарке герцога Гримоальда тоже упоминается мамонт, кстати. Уж его-то наверняка поймали где-нибудь поближе, возможно, у тех же велетов (может, они в качестве подарка союзнику привели его).
Цитировать
А крокодилы, разве не его? А то и зелёные, и длинные, и холодные.
Вероятно, как и другие пресмыкающиеся! Они были созданы в качестве животных, а разумные людоящеры - на правах мыслящего, высшего вида, аналог людей от мира млекопитающих.
Цитировать
Не удалось Карломану отдать свою жизнь за жизнь отца. Оно, конечно, хорошо, что не удалось. И Хлодеберт согласен, что хорошо (и нечего поперёд батьки в пекло лезть). Один Карломан не согласен. Но всё правильно: родители должны умирать раньше детей. Только это логически, пока твоих родителей не коснулось. И на войне кто-то должен погибать. Не Хлодеберт, так другой. Но это тоже логически. Конечно, Карломан страдает. Но если бы вместо него пришлось страдать Хлодеберту (и Гвиневере) ничуть не лучше бы было :( Карломану придётся это пережить.
Примерно об этом же дальше и Дагоберт говорит Карломану. Да и сам он осознает со временем, что такую судьбу не назовешь несправедливой ни для его отца (хотя он, конечно, погиб еще не старым, и мог бы многое совершить), ни для него самого. Но сразу таких логических рассуждений не приходится ждать от сына, только что потерявшего отца. Хорошо, что Карломан здесь все-таки чувствует как обычный живой человек (ну ладно, бисклавре).

Последняя встреча (ОКОНЧАНИЕ)
Август 785. Замок Тана Кормака Сурового. Карломан и Хлодеберт Жестокий.
Из сборника "Скрытые страницы".
Идея рассказа принадлежит эрэа Menectrel.

Карломан ловил каждое слово, что сообщит ему отец напоследок, Он был безмерно благодарен богам за свой дар, что позволяет, по крайней мере, напоследок поговорить с умершим.

- Я позабочусь о матушке, отец! - пообещал он.

- Она уже лишилась одного сына, несчастного Хлодиона, с которым я скоро встречусь за воротами Вальхаллы, - с горечью проговорил Хлодеберт Жестокий. - Ты должен жить и радовать мать, сын мой!

- Я постараюсь не доставлять ей огорчений! - поклялся юноша, сознавая и сам, что ему предстоит жить на свете за себя и за погибшего брата. - Но мне всегда будет не хватать тебя, отец! - добавил он дрогнувшим голосом.

Покойный король приподнял руку, желая, казалось, положить ее на плечо сыну, однако одумался, и рука его опустилась, не коснувшись Карломана.

- Такова судьба, сын мой! Чти Дагоберта и Теодеберта, как ты чтишь меня. Пусть они заменят тебе отца!

- Я и так высоко чту Теодеберта, моего названого отца, и дядю Дагоберта, отца моей Альпаиды! И буду благодарен им всю жизнь. Но все же я всегда буду помнить, что моим отцом был ты!

Плотно сомкнутых губ Хлодеберта Жестокого коснулась улыбка.

- Признаться, это все же радует меня! Ну а теперь, Карломан, моя главная просьба! Я просил моего наследника Хлодеберта любить тебя, как подобает брату. А теперь я прошу тебя: помогай своему царственному брату править Арвернией. Ему пока не хватает опыта...

Карломан смутился, взглянул на отца, не веря своим ушам.

- Я постараюсь быть ему полезен! Если только у меня получится. Ведь я еще моложе моего брата, будущего короля...

Его отец с гордостью взглянул на любимого сына.

- Ты уже в свои годы настолько силен и мудр, что я не боюсь поручить тебе любую власть в Арвернии, мой мальчик! Но все же будь осторожен! Моя супруга, королева Радегунда, вряд ли тебе поверит. Ты знаешь, на что она способна...

Карломан склонил голову. Ему известно было, кто погубил его брата Хлодиона.

- Я не стану бороться с твоей супругой ее методами, отец, - пообещал он. - Однако буду бдителен, и не подставлю головы. Клянусь тебе мечом Нуады, отец, помогать моему брату Хлодеберту, чтобы он мог стать таким же искусным государем, как был ты!

- И, если ты переживешь Хлодеберта, помогай и его наследникам, - продолжал отец свою просьбу. - Никто, к сожалению, не может поручиться за свое будущее. А быть королем Арвернии, как видно, становится опасно! Я-то всегда говорил, что моему брату, Хильдеберту Строителю, не следовало губить вейл. Однако их пролитая кровь пала на королей Арвернии, и проклятье грозит сократить жизнь не только мне, но и тем, кто придет после. Вот еще почему я хочу, чтобы ты, Карломан, стал Хранителем рода арвернских королей!

И тогда Карломан протянул вперед обе ладони и дал клятву, что навсегда определит его судьбу:

- Я обещаю быть Хранителем королевского рода, отец! И, возможно, со временем мне удастся снять проклятье вейл с правящих королей. Ты ведь знаешь, что при дворе герцога Шварцвальдского живет маленькая дочь кузена Хильдеберта и вейлы Морганетты. Быть может, когда она подрастет, удастся с ее помощью избавиться от проклятья или хоть ослабить его. Надеюсь, что будущие короли Арвернии не будут гибнуть слишком рано, как ты, отец!

И вновь во взоре Хлодеберта Жестокого, устремленном на сына от любимой, отразилась великая гордость.

- Благодарю тебя, мой Карломан! От своего имени и от всех королей, что придут после меня, - благодарю!

Юноша не сводил с отца взгляда, полного тоски.

- Твою героическую гибель почтут в веках, отец! Но чего бы я не отдал, чтобы ты был сейчас жив!

- И мне жаль, что не смогли с тобой побыть подольше, - глубоко вздохнул его отец. - Но тебе пора возвращаться в мир живых, Карломан! Близкие тревожатся за тебя... Постой, еще одно! В скором времени тебе предстоит дальнее пушествие. Моя вдова постарается дать тебе трудное поручение. Но ты сумеешь преодолеть все испытания, и прославишь себя и Арвернию.

- "Прославит героя гнев волоокой Геры, супруги царя богов!" - усмехнулся Карломан, цитируя известные строки агайского поэта. Но усмехнулся, но невесело: ведь, кроме его собственной судьбы, была еще кровь Хлодиона, его любимого старшего брата.

Хлодеберт Жестокий вновь сделал движение рукой, как будто хотел ободряюще хлопнуть сына по плечу, но в последний миг одумался.

- Ты способен добиться уважения и от Радегунды, когда она оценит твою заботу о благе ее детей!.. Передай нашу беседу матери и обними за меня прекрасную Альпаиду, приласкай маленького Ангеррана! Счастья тебе, мой Карломан! Я не прощаюсь с тобой - может быть, нам еще когда-нибудь доведется встретиться!

Словно ветер подул, унося все призрачные видения. Исчез Хлодеберт Жестокий, исчезли врата Вальхаллы и ветви Иггдрасиля, растаял Радужный Мост. И Карломан полетел вниз с огромной высоты, обратно в свое тело. Ударившись о землю, он лежал неподвижно, бессильно распластанный, едва дыша.

Близкие Карломана с неослабевающей тревогой наблюдали за юношей, над которым сейчас склонился самый опытный лекарь. Только что Карломан сгорал в жестокой лихорадке, метался и бредил. А теперь он вытянулся и лежал неподвижно, едва дыша, и на его горячем лбу выступил обильный пот.

Ожидая слов лекаря, Морветен мрачно смотрел на распростертого племянника, пытаясь понять, что сулит Карломану такая перемена в его состоянии.

Прощупав пульс раненого, лекарь, наконец, проговорил:

- По всей видимости, только что настала решающая минута в состоянии больного, после которой следуют либо смерть, либо начало выздоровления. Граф Кенабумский пережил ее, значит, можно надеяться на лучшее, хотя до следующих суток ручаться за его исцеление было бы преждевременно. Сейчас самым целительным лекарством для него будет спокойный сон.

Морветен задержал вздох, словно боялся, что даже этот звук потревожит Карломана. А Варох, глядя в изможденное лицо друга, на его печально нахмуренные брови, пытался уловить, какие видения посещали его в бреду. Молодой оборотень ясно улавливал лишь присутствие рядом отца Карломана, короля Хлодеберта Жестокого, и это само по себе навевало тревожные опасения.

Предчувствиям Вароха суждено было подтвердиться. Вскоре приехал вестник с поля боя и сообщил, что одержана большая победа, но король Хлодеберт V пал в бою.

А под вечер того же дня в замок тана Кормака Сурового приехал маршал запада, Дагоберт Лис, во главе авангарда арвернского воинства.

Отдав приказания своим воинам размещаться в замке на ночлег, Дагоберт поднялся в покои своего племянника и зятя. По дороге он напряженно размышлял, как сообщить еще слабому после ран Карломану о гибели его отца. Когда же узнал, насколько ему плохо, то вовсе растерялся, не зная, что делать.

Он остановился у изголовья постели больного, рядом с сидящим в кресле Варохом. И, разглядывая юношу, пытался понять, выдержит ли Карломан трагическую весть.

Встретившись взглядом с Морветеном, Дагоберт проговорил:

- Мой царственный брат, Хлодеберт V, отец Карломана, убит викингами! Но я не знаю, говорить ли об этом ему сейчас...

Морветен выпрямился, словно готов был не допустить Дагоберта к своему племяннику даже силой.

- Это невозможно! У Карломана весь день была страшная лихорадка, он едва жив. Даже если он придет в себя, эта весть его убьет, - в своем негодовании брат Армориканской королевы все же не забывал понижать голос, чтобы не разбудить спящего племянника.

Дагоберт какой-то половиной сознания был согласен с доводами Морветена. Ему ли было не тревожиться за юношу, связанного с его семьей двойными узами! Но, с другой стороны, он сомневался, что удастся скрыть от Карломана правду.

- Когда он придет в себя, спросит о войне и о своем отце. И как ты собираешься оставить его в неведении? Карломан всегда чувствует ложь!

Морветен понимал, что Дагоберт прав, что волчье чутье племянника все равно откроет правду. Но не мог рискнуть его жизнью.

- Не видел ты его, лежащего будто в огне, мечущегося в бреду, - сурово проговорил он. - Прошу тебя, Дагоберт: подожди хоть несколько дней, когда ему станет лучше! Сейчас весть о гибели отца убьет его! Подожди, если ты не хочешь, чтобы твоя дочь сегодня же стала вдовой, а единственный внук рос без отца.

При этих словах Морветена, стойкость покинула маршала запада. Только что потеряв старшего брата, он не мог лишиться еще и любимого племянника. А мысль о горе своей дочери Альпаиды, если она лишится милого супруга, совсем обезоруживала Дагоберта. Он печально склонил голову, глядя на спящего или находящегося без чувств Карломана.

- Ты прав! Постараемся как можно дальше не сообщать ему, что его отец погиб.

Варох, единственный свидетель их разговора, кроме беспомощно распростертого Карломана, не подавал голоса. Однако при этих словах Дагоберта он покачал головой в такт своим мыслям. Он думал о том, что его друг мог уже и сам узнать правду: не зря же дух его отца был недавно рядом с ним!

Молодой оборотень пристально вгляделся в лицо своего друга, исхудавшее, с запавшими глазами, казавшимися еще глубже под тенью густых ресниц. Сегодняшняя сцена живо напоминала Вароху другую - совсем недавнюю, в этих самых покоях, когда вместо Морветена рядом с Карломаном сидел король Хлодеберт. Тогда, как и сейчас, достигли наивысшей точки тревога окружающих, страх и, вопреки всему, отчаянная надежда. И Карломан открыл глаза, пришел в себя после четырехдневного беспамятства! А сейчас, когда прямо при нем говорят о смерти его отца?..

Веки Карломана затрепетали, он глубоко вздохнул, приходя в себя. И, задержав взгляд на Дагоберте, спросил дрогнувшим голосом:

- Значит, это правда? Мой отец погиб?

Морветен почти с ненавистью взглянул на Дагоберта, понимая, что уже ничего не получится скрыть. Но маршал запада, не замечая его ярости, поклонился, выражая почтение к смерти. Опустив руки ладонями вниз, он тихо, осторожно проговорил:

- Увы, Карломан, это правда! В последнем сражении с викингами мой царственный брат Хлодеберт V получил смертельные раны и скончался на наших руках! Пусть будут к нему благодарны боги Асгарда!

Морветен тут же сжал бледную ладонь своего племянника, и Варох взял другую, участливо стараясь разделить с ним его горе, желая разделить его на троих, чтобы боль от гибели отца не сломила слабого после ран и болезни Карломана. Все трое, исполненные тревоги, склонились над юношей, боясь, как выдержит он страшную весть.

С лица Карломана сбежали все краски, оно вообще утратило все сходство с живым обликом, превратившись в алебастровую маску, олицетворяющую Скорбь. Дагоберт, Морветен и Варох ждали взрыва отчаяния, отрицания того, что ему сообщили, проклятий или слез, - хоть чего-то. Из них только Варох теперь вполне уверился, то все это уже было - при встрече с погибшим отцом. Оба опытных мужа лишь поразились стойкости юноши, что не проронил ни звука. Лишь в блестящих зеленых глазах Карломана сверкнул стальной отблеск, какого не было прежде.

Присев на край его постели, Дагоберт участливо проговорил, надеясь достучаться до души юноши, окаменевшей от несчастья:

- Мой брат, а твой отец погиб, как герой древних саг, и, к счастью, успел увидеть нашу победу! Его дух с честью войдет в Вальхаллу, среди храбрейших воинов. Я знаю, ты еще недавно сам был готов пожертвовать жизнью, чтобы спасти отца! Но норны судили иначе. Таков естественный порядок жизни - детям положено хоронить своих родителей. Поверь: очень больно и жестоко, когда случается наоборот!

Карломан моргнул, словно бы соглашаясь. Он сознавал, что Дагоберт прав. Вспомнил, что тот сам некогда похоронил младшего сына. Ему живо припомнилось, в каком состоянии были его родители после гибели Хлодиона. Но признать гибель отца естественным порядком жизни означало смириться и даже успокоиться, как будто и не произошло ничего, достойного сожалений. Это означало предать отца! Карломан не мог так поступить. Он не проронил в ответ ни слова.

- Перед смертью он говорил о тебе, Карломан, - продолжал Дагоберт - Он завещал своему наследнику жить в мире с тобой, как подобает братьям. А нам, родственникам, он поручил в будущем по-родственному любить тебя.

Это впервые пробудило в юноше искорку жизни. Он вспомнил обещание, что дал недавно своему отцу. Его следовало выполнять.

- Отец думал и о своей семье, и об Арвернии, - медленно, словно выбираясь на свет из мрака глубокой пещеры, произнес Карломан.

- Твой отец мог сделаться великим королем, но судьба отвела ему слишком мало времени, - с глубоким сожалением проговорил Дагоберт. - Трудно бывает принять приговор норн, однако оспаривать его бесполезно! Послушай меня, Карломан: я, Теодеберт, Сигиберт сделаем все, чтобы заменить отца тебе и твоим братьям. Хоть и понимаю, что полностью занять место любящего родителя никто не сумеет...

Карломан поглядел на своего дядю и тестя и кивнул ему.

- Я клянусь мечом Нуады быть для своих старших родственников любящим сыном, для моего царственного брата и его семьи - защитником. Ибо так хотел мой отец! - голос юноши, еще недавно метавшегося в лихорадке, креп с каждым словом.

При этой клятве Варох окончательно убедился, что Карломан, находясь в беспамятстве, встретился со своим отцом. А Морветен и Дагоберт поразились, с каким присутствием духа Карломан пережил беду.

Так наступило новое время в жизни графа Кенабумского. Ему трудно было, как всякому преданному сыну, смириться с гибелью отца. Однако во всей последующей жизни Карломан всецело сдержал данное ему обещание, верно служа королевскому дому Арвернии в самой стране и за ее пределами, на войне и в совете. В конце концов, даже его мачеха, вдовствующая королева Радегунда Аллеманская, признала заслуги пасынка, когда убедилась, что он действует не ради корысти.

Сам же Карломан всю жизнь чувствовал на себе незримый взгляд своего отца. И старался быть достойным его любви и доверия.
« Последнее редактирование: 29 Мая, 2023, 21:04:32 от Артанис »
Записан
Не спи, не спи, работай,
Не прерывай труда,
Не спи, борись с дремотой,
Как летчик, как звезда.

Не спи, не спи, художник,
Не предавайся сну.
Ты вечности заложник
У времени в плену.(с)Борис Пастернак.)

Артанис

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 3369
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 6234
  • Всеобщий Враг, Адвокат Дьявола
    • Просмотр профиля

Тяжесть венца (НАЧАЛО)
Август 785 года, Чаор-на-Ри. Гвиневера/Теодеберт, Номиноэ, Брохвайл.
Из сборника "Скрытые страницы".
Идея рассказа принадлежит эрэа Menectrel.

В том же 785 году, в то время как на западном побережье Арморики шла война с викингами, в Чаор-на-Ри с нетерпением ожидали известий о ходе сражений. Ежедневно гонцы на сменных лошадях проносились туда и сюда, относя приказы, узнавая, что происходит, чтобы, вернувшись ко двору королевы Гвиневеры Армориканской, поведать ей обо всем.

Но сообщения через гонцов было слишком мало для королевы. Ей было необходимо знать все, что происходит на ее земле, которую топчут викинги. Кроме того, она проводила на войну своего единственного сына, таниста Карломана. Сознавая свой долг перед государством, Гвиневера все же не могла скрыть материнскую тревогу.

Ее отец, Риваллон Сто Воронов, что ныне был майордомом Арвернии, оставил своей царственной дочери нескольких обученных птиц. И теперь Гвиневера ежедневно посылала воронов наблюдать за ходом войны. Благо, она сама и приближенные к ней бисклавре способны были понять, какие вести приносят им мудрые птицы.

И таким образом, гораздо раньше, чем с поля боя поступили первые донесения, королева Гвиневера уже узнала о сражении на Равнине Столбов и о том, что ее сын Карломан получил страшные раны, защищая своего отца, короля Арвернии, Хлодеберта Жестокого.

И закричало, застонало от боли материнское сердце, растерзанное самой страшной вестью, какую только может получить женщина и мать, уже утратившая одного сына! Солнечный свет стал для Гвиневеры черным, и она едва сознавала, что арверны и "Дети богини Дану" все же одержали победу. Она воочию видела перед собой растерзанное тело Хлодиона и, как наяву, представляла перед собой Карломана, точно так же лежащего без чувств, окровавленного, смертельно бледного, как и его покойный брат... Что это, неужели им с Хлодебертом суждено потерять обоих сыновей?!

Ворон, прокаркав ей свои черные вести, улетел. Гвиневера некоторое время сидела одна в тронном зале, стискивая руками подлокотники трона. Она окаменела, не двигаясь и не дыша.

Жаркий летний день был ясным и светлым, сквозь распахнутое окно в тронный зал струился солнечный свет. Звонко пели птицы. Со двора доносилась перекличка работавших там слуг. Но этих звуков не могла сейчас услышать Гвиневера. Страх за сына терзал ее ледяными когтями. Даже мать-волчица, зная, как сильны и выносливы бисклавре, не могла преодолеть своих чувств. Она также знала, что оборотни отнюдь не бессмертны, и их тоже можно погубить!

Не в силах оставаться одной в тишине тронного зала, королева поднялась и направилась в домашнюю священную рощу, где рос дуб, посаженный в честь Карломана.

При выходе из зала королеве встретился ее муж, Теодеберт Миротворец. Взглянув на бледное, застывшее лицо жены, он взял ее за руку, заглянул в некогда ясные, а сейчас помутневшие от боли глаза.

- Что случилось? - участливо проговорил он.

Гвиневера судорожно всхлипнула, не в силах сразу говорить:

- Карломан жестоко изранен в сражении с викингами, где наши войска одержали победу.

Теодеберт тяжело вздохнул, сочувствуя всей душой, как если бы Карломан в самом деле был его родным сыном. И в детстве, и впоследствии пасынок всегда был приветлив с ним, уважительно спрашивал у него советов, так что отчим искренне любил юношу, как и все родные. Теодеберт думал также и о Гвиневере, вспоминая, как страдала она после гибели Хлодиона.

- Будем просить богов спасти нашего мальчика, - вздохнул он, направляясь об руку с женой к выходу из дворца, ведущему к священной роще, сам также тревожась за своего отца, коннетабля Сигиберта, и за своего сына Магнахара, для которого это была первая настоящая война. - Ведь для него еще есть надежда, не так ли? Что тебе сообщил ворон твоего отца?

Гвиневера ответила, спеша к дубу своего сына так быстро, что муж едва поспевал за ней.

- Он жив, но не приходит в себя. Найдя его на поле битвы, сперва приняли за мертвого. Сейчас его перевезли в замок тана Кормака Сурового. Король Хлодеберт не отходит от сына, который спас ему жизнь... - при этих словах голос Гвиневеры немного окреп, в нем явственно послышалась гордость. - Как бы ни сложилась судьба Карломана, по крайней мере, он совершил свой подвиг не зря! Его самопожертвование увлекло наших храбрых воинов и арвернов, и они разбили врага! Мы с тобой вырастили достойного сына, муж мой!

Теодеберт был ей благодарен за это "мы с тобой", и почтительно поцеловал руки жене.

- Не отчаивайся раньше времени, любовь моя! Будем молиться о его спасении. Я пожертвую свой золотой пояс и драгоценную венетийскую чашу в святилище Эйр-Целительницы ради исцеления мальчика. А сейчас поглядим с тобой на его дуб. Ведь, если с Карломаном что-то произойдет, ты сразу это увидишь?

Королева почти бегом приблизилась к дубу. Увы - он был только один. Уже четыре года, как его старшего брата, принадлежащего Хлодиону, не было на свете; его дуб рухнул, как только юноша был убит неизвестными злодеями. Однако дуб Карломана еще возвышался, гибкий и сильный, как всегда! Но недавняя буря обломала на нем много ветвей, исхлестала и оборвала листья, частично разломала в щепки стройный ствол. Дерево стояло, белея содранной корой, его раны сочились прозрачным соком. Сумеет ли дуб залечить раны или высохнет и погибнет? Зависело от жизни или смерти Карломана.

Гвиневера с Теодебертом подошли с той стороны, где не валялись еще не убранные ветви. Королева мягко погладила раненое дерево, мысленно желая ему исцеления. Если только выживет ее доблестный сын! Она старалась не глядеть на то место, где некогда был дуб Хлодиона, а теперь чуть поднимался над землей лишь росток волчьего лыка.

Королева "детей богини Дану" глубоко вздохнула. Что теперь оставалось ей, матери, чей сын лежал при смерти? Лишь ожидать хоть каких-то известий, что бы они не несли ей. Такой был ее царственный долг. Но кто может запретить ей то, что чувствует на ее месте любая мать?..

Погруженная в свои переживания, Гвиневера не сразу заметила, как к ней подошли двое. Теодеберт, стоявший с ней рядом, спиной к идущим, тем более никого не услышал. Потому что они приближались бесшумным шагом оборотней. Двое пожилых мужчин с ясными, блестящими, как у всех бисклавре, глазами. Это были дед королевы - Брохвайл Верный, граф Кемперрийский, и барон Номиноэ Озерный.

Гвиневера подняла на них глаза, полные отчаяния.

- Карломан тяжело ранен в недавнем победном сражении, - она все же взяла себя в руки, и голос ее был тверд, только в глазах плескалась невыносимая боль.

Брохвайл подошел к внучке и участливо взял ее за руку, выражая поддержку.

- Нам уже известно, государыня! Выдержи все, какая бы судьба ни постигла Карломана! Ведь ты - королева!

- Королева! - Гвиневера засмеялась горьким смехом, какого от нее еще никто не слышал. - Да, королева Арморики, положившая жизнь на то, чтобы примирить свой народ с нашим сюзереном, Арвернией! Королева народа, что сейчас сражается с викингами, проводив молодых мужчин на войну! Мой долг - давать приют изгнанным из домов людям, делиться с ними кровом и пищей, снабжать наше войско, утешать вдов и сирот! Мой долг - улыбаться, когда сердце обливается кровью! Все это так! Но я еще и мать, у которой остался последний живой сын... Могу ли я покинуть его в несчастье?

Теодеберт первым обратился к жене, видя, что она с трудом сдерживает себя.

- Что ты хочешь сделать? - спросил он, шагнув вперед, чтобы поглядеть ей в глаза.

Королева Армориканская глубоко вздохнула, сама чувствуя, что то, что она задумала, далеко не бесспорно.

- Я хочу поехать ухаживать за своим сыном! Возможно, лишь забота матери сможет спасти его!

Все трое мужчин изумленно покачали головами в ответ на высказанное королевой желание. Затем Номиноэ первым из них решился возразить своей королеве.

- Ты не можешь сейчас покинуть Чаор-на-Ри, государыня! Почему не можешь, ты сама только что перечислила, ибо сохраняешь свой светлый разум даже в величайшем горе. К тебе каждый день приходят за советом и помощью сотни людей! От тебя ждут распоряжений тысячи! Если ты уедешь, власть в Арморике пошатнется. А вместе с ней утратит прочность и весь уклад жизни "детей богини Дану". Подумай, сколько еще родителей потеряют своих детей, если ты бросишь свой народ в трудный час! Никто из нас, конечно, не вправе приказывать тебе, государыня, остаться в Чаор-на-Ри. Но только я уверен, что ты сама при здравом рассуждении откажешься от поездки к сыну.

Не проронив ни слова, Теодеберт Миротворец стоял рядом с женой, поддерживая ее под руку. Про себя он подумал, что никто из самых заслуженных вельмож не посмел бы так говорить ни с одним из королей Арвернии. Однако у "детей богини Дану" отношения между королем и подданными были другими. Тем более, что Номиноэ был раньше наставником королевы, а впоследствии - ее детей.

Гвиневера с глубокой тоской взглянула на дуб своего сына, потрепанный бурей.

- Любая мать в моей стране могла бы поехать, чтобы ухаживать за своим раненым сыном, - с горечью проговорила она. - И только я не имею права самой позаботиться, чтобы Карломан остался жить!

- Таков твой долг, государыня, - сурово проговорил ее дед, Брохвайл Верный. - Боги знали, что делали, ставя во главе Арморики не обыкновенную женщину, но ту, кто выдержит все испытания. Твои дети - не только порожденные твоей плотью, но и весь наш народ.

Он отпустил руку своей царственной внучки, и она покачнулась, но устояла на ногах. Коснулась освободившейся ладонью шершавой коры родного дерева. Затем закрыла глаза, и перед ней вновь предстал Карломан - мертвенно бледный, вытянувшийся, накрытый знаменем в знак воинских почестей. "Нет, нет, нет!" - мысленно выкрикнула королева, мучительно запрокинув голову, словно сама страдала от жестокой раны. И ей вновь увиделся ее старший сын, Хлодион, точно так же укутанный в саван...

- Я уже лишилась одного сына, а теперь мне придется пожертвовать и вторым, чтобы служить одной лишь Арморике, - печально проговорила она. - А ведь, если Карломан останется жить, он сможет сделать для нашего народа гораздо больше, чем я! Он стремится помогать людям, он всегда желает знать новое, чтобы быть им еще полезнее, он доблестно сражался на Маг-Туиред! Так неужели для него нет лучшей судьбы, чем ранняя, пусть и прекрасная, смерть?

В голосе королевы Гвиневеры звучало глубокое отчаяние, лютая волчья тоска. Страдания матери, боявшейся за твоего единственного сына, заставляли отозваться в каждом из них память о тех, кого они сами любили и потеряли.

Теодеберт обнял жену за плечи, безмолвно сообщая: "Я с тобой!" Больше он ничего не сказал, ибо держался всегда лишь как первый подданный своей царственной супруги.

Зато Номиноэ нашелся с ответом. Он также способен был понять чувства королевы: ведь он сам вместе с женой похоронил свою дочь, Ангарад Младшую, что была первой женой Теодеберта.

- Ушедших на Авалон уже не вернешь, - торжественно проговорил вещий оборотень. - Но для живых всегда остается надежда! Ведь Карломан не умер от ран сразу. А кому, как не тебе, государыня, знать, как трудно убить бисклавре, стремящегося жить? Кроме того, за ним, несомненно, сейчас наилучший уход. Король Хлодеберт и первые принцы крови сделают все, чтобы он выжил, приведут к его ложу лучших лекарей! А если те чего-то не поймут о том, как поставить на ноги раненого бисклавре, то ведь рядом с Карломаном находится Варох.

- Номиноэ прав, Гвиневера, - поддержал и Брохвайл. - Ты вовсе не покидаешь своего сына без присмотра! Если есть возможность спасти Карломана, для него будет сделано все возможное.

Королева глубоко вздохнула. Она понимала, что Номиноэ прав. Ее бывшему возлюбленному, ныне королю Арвернии, не менее дорог спасший его сын, чем ей самой! И все же, как трудно доверить раненого сына другим людям, а самой спокойно заниматься делами, не тревожась о нем...

- Если я сама не могу поехать к Карломану, то следует поручить кому-то другому ухаживать за ним. Тому, кто мудрее людей и опытнее Вароха.

Тогда Номиноэ шагнул вперед и приложил руку к груди.

- Если ты позволишь, государыня, я поеду к Карломану, чтобы помочь, если потребуется.

Гвиневера вздохнула с облегчением. Мудрость Номиноэ вызывала у нее огромное уважение, как и у всех без исключения.

- Благодарю тебя, Номиноэ! Я поручаю тебе заботу о моем сыне, танисте Арморики. Тебе одному могу вполне доверить его жизнь! И все же, больше всего мне хотелось бы поехать к нему самой...

Королева склонила голову, тяжело опираясь на руку своего супруга, понимая, что не имеет права этого сделать.

- Прости, Карломан, мальчик мой! Не по своей воле я вынуждена остаться в Чаор-на-Ри, поручив заботу о тебе другим... О, как же тяжел королевский венец!..
« Последнее редактирование: 30 Мая, 2023, 06:34:09 от Артанис »
Записан
Не спи, не спи, работай,
Не прерывай труда,
Не спи, борись с дремотой,
Как летчик, как звезда.

Не спи, не спи, художник,
Не предавайся сну.
Ты вечности заложник
У времени в плену.(с)Борис Пастернак.)

katarsis

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 1274
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 2697
  • Я изменила свой профиль!
    • Просмотр профиля

Печально терять близких, но Дагоберт прав: лучше уж детям терять родителей, чем наоборот.
Хлодеберт Жестокий, возможно, стал бы великим королём, но и Карломан, причём без всяких "может быть", стал великим майордомом. А что не стал королём, так оно и к лучшему. И своё обещание быть Хранителем королевского рода выполняет. И, может, ему даже удастся снять с них проклятие (хотя, пока это и неизвестно).
Ты ведь знаешь, что при дворе герцога Шварцвальдского живет маленькая дочь кузена Хильдеберта и вейлы Морганетты.
А Хлодеберт-то откуда об этом знает? Кто-то проболтался? Я думала, это тайна.

Бедная Гвиневера! И тогда, и сейчас одно и то же :( А ведь такое естественное желание - посидеть с больным сыном. Но ведь у королей, обычно, бывают советники, помощники, заместители... Неужели совсем не на кого оставить дела? Ведь тогда, в молодости, когда у неё был роман с Хлодебертом, она много времени проводила в Арвернии. Кто-то же Арморикой в это время управлял.
Записан

Артанис

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 3369
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 6234
  • Всеобщий Враг, Адвокат Дьявола
    • Просмотр профиля

Благодарю, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Печально терять близких, но Дагоберт прав: лучше уж детям терять родителей, чем наоборот.
Хлодеберт Жестокий, возможно, стал бы великим королём, но и Карломан, причём без всяких "может быть", стал великим майордомом. А что не стал королём, так оно и к лучшему. И своё обещание быть Хранителем королевского рода выполняет. И, может, ему даже удастся снять с них проклятие (хотя, пока это и неизвестно).
Ты ведь знаешь, что при дворе герцога Шварцвальдского живет маленькая дочь кузена Хильдеберта и вейлы Морганетты.
А Хлодеберт-то откуда об этом знает? Кто-то проболтался? Я думала, это тайна.

Бедная Гвиневера! И тогда, и сейчас одно и то же :( А ведь такое естественное желание - посидеть с больным сыном. Но ведь у королей, обычно, бывают советники, помощники, заместители... Неужели совсем не на кого оставить дела? Ведь тогда, в молодости, когда у неё был роман с Хлодебертом, она много времени проводила в Арвернии. Кто-то же Арморикой в это время управлял.
Карломан и в самом деле Хранитель королевского рода, хоть для этого, вроде бы, ши и не предназначались богами! А о том, что не довелось стать королем, он не переживает. Он и так король для бисклавре, плюс наследник престола Арморики. А у оборотней все же другое отношение к власти, человеческие почести им не так уж важны. А вот насчет проклятья не так все просто. Хоть бы ослабить его удалось с помощью Фредегонды!
Хлодеберту зацепку дал еще сам Потерянный Принц:
"Скажи своему младшему сыну  Карломану и его матери: пусть напишут герцогу Гримоальду Шварцвальдскому, он знает... о последней тайне, оставшейся от нас с Морганеттой!.. "
Не так уж трудно догадаться, что за тайна осталась от них двоих. Ну а когда он сказал Гвиневере и Карломану, вероятно, они рассказали обо всем. Мне показалось очень вероятным, что Хлодеберт все знал.

Во время детства и юности Гвиневеры, когда она жила в Арвернии, Арморикой управлял ее дед по отцу, Брохвайл Верный., в качестве законного регента. Но тогда были другие обстоятельства. Сейчас война, и народ хочет видеть королеву на ее официальной должности, занятой своими обязанностями.
Да, у нас тоже ощущение дежа вю. И там и здесь - раненый Карломан, стойкая в несчастье Гвиневера, заботливый Теодеберт, мудрый Номиноэ... Наверное, тогдашнее испытание было для них репетицией того, что описано в "Войне королев".

Тяжесть венца (ОКОНЧАНИЕ)
Август 785 года, Чаор-на-Ри. Гвиневера/Теодеберт, Номиноэ, Брохвайл.
Из сборника "Скрытые страницы".
Идея рассказа принадлежит эрэа Menectrel.

- Он тяжел, государыня, но ты выдержишь эту тяжесть, - сурово проговорил ее дед Брохвайл Верный. Среди людей большинство бы, вероятно, поддались соблазну видеть в королеве Армориканской маленькую девочку, которую некогда носили на руках. Но у бисклавре было другое отношение к связи поколений.

- Да, да, - устало проговорила Гвиневера, с благодарностью глядя на своих близких. - Я останусь королевой, как подобает. Дедушка Брохвайл, распорядись отправить нашим войскам еще три обоза с пищей и лекарствами для раненых.

- Будет исполнено, государыня! - проговорил старый оборотень, с гордостью глядя на свою внучку. Все-таки Гвиневера взяла себя в руки!

- Ты же, Номиноэ, поедешь к Карломану, чтобы помочь ему и излечить его раны, - королева помедлила, и неохотно добавила: - Либо, если суждено случиться худшему, привезти его тело в Чаор-на-Ри...

Но, стоило ей представить прекрасные, унаследованные от нее глаза Карломана безжизненными, закрывшимися навсегда, - и сердце замирало в груди, кровь застывала в жилах.

Теодеберт чувствовал страдания своей супруги, как будто сам, как оборотень, читал в ее сердце. Он продолжал ласково обнимать ее за плечи.

- Не думай о худшем, молю тебя, моя родная! Карломан обязательно будет жить. Не терзай себя, Гвиневера! И без того у тебя столько забот! Номиноэ сделает для мальчика все, что потребуется.

Королева кивнула и с благодарностью взглянула на вещего оборотня.

- Я полагаюсь на тебя, Номиноэ! Счастлив тот правитель, у которого есть такой советник, как ты!

- Твой благородный супруг тоже прав, государыня! - отвечал тот. - Ты должна хранить надежду. Даже не думай о неблагоприятном исходе! А королевский дуб всегда скажет тебе о состоянии твоего сына.

При этих словах Брохвайл первым взглянул на жестоко пострадавший от недавней бури дуб с обломанными ветвями, оборванными листьями.

- Меня не удивляет то, что произошло с Карломаном, - молвил старый оборотень. - Я ждал от него необыкновенного деяния, рискованного подвига, самопожертвования. Ибо он пошел нравом в свою бабушку - покойную королеву Игрэйну, твою мать, Гвиневера. Да будет для нее светел и цветущ благословенный Авалон! Бесстрашная, как сокол, она со всем пылом молодости устремилась, чтобы покарать зло. Ей было тогда девятнадцать лет, в точности как Карломану сейчас.

- Матушка... - вздохнула Гвиневера, вспоминая лишь облик молодой женщины, что склонялась над ней, совсем крошкой. - Да, Карломан и впрямь унаследовал ее мужество и жертвенность. Она была истинной бисклавре.

- Она спасла жизнь будущему гонителю альвов - Ги Верденнскому! - от Теодеберта, верного друга ши и супруга королевы, у оборотней не было важных тайн, и сейчас он не смог промолчать. - Не мне упрекать твою матушку, Гвиневера. Но она отдала жизнь не за доброе дело.

- Не о том речь, муж мой, - теперь уже Гвиневера взяла за руку разгневанного супруга. - Моя мать думала о погибших детях, случайных жертвах оборотня-убийцы, и горела желанием навсегда остановить его. То, как в будущем распорядился своей жизнью Ги Верденнский, потерявший в тот день свою мать, - это его выбор, определившийся лишь со временем. Не наше дело определять, кто достоин жить, а кто нет, иначе мы все станем мыслить, как тот детоубийца - а он был, без сомнения, безумен, хоть и не забыл себя, как обычные выродки. Надо просто не проходить мимо несправедливости. Я знаю, моя мать не могла поступить иначе. Ее бы потом замучила совесть. Так и мой сын сейчас. Тем более, что он спас жизнь своему отцу и королю, принес нам победу!

Брохвайл и Номиноэ кивнули своей воспитаннице и королеве.

- Ты в точности понимаешь свою матушку, хоть и выросла без нее, - согласился граф Кемперрийский. - Если она вместе с волчицей-матерью вступила в бой против выродка, значит, считала, что ее долг королевы призывает к тому. Она тогда несла тяжесть своего венца, и знала, что от государя порой требуется и жертвовать собой за свой народ.

- Моя мать была великой королевой, и я всю жизнь стараюсь быть достойной ее, - кивнула Гвиневера. - Но мой сын способен превзойти нас обеих! Если только он останется жить...

- Пока он жив, мы должны надеяться, - Брохвайл коснулся ладонями дуба в том месте, где буря не просто обломила большую ветку, но и расщепила часть ствола.

- Надежда, - тихо проговорила Гвиневера. - Если бы все живущие не надеялись на лучшее даже в самых отчаянных обстоятельствах, жизнь была бы невозможна. Надежда направляла в бескрайнее море корабли Эохайда Техтмара. Надежда советовала Гродлану Вещему, когда он признал себя и свой народ вассалом Карломана Великого и передал ему меч Нуады...

Про себя королева "детей богини Дану" подумала, что о тех, чьи надежды не сбылись, не помнят поколения и не поют барды. Но эту мысль она не только не озвучила вслух, но и от себя постаралась отогнать. Даже думать не следовало ни о чем, кроме жизни сына!

Номиноэ проговорил, будто подслушав ее потаенные мысли:

- Судьба Карломана ныне зависит не только от земных сил! Арфа Вороньей Госпожи играет для него, и Ее черные птицы хлопают крыльями над его головой. Морриган высоко оценила подвиг Карломана и обратила на него внимание.

Изумрудные волчьи глаза Гвиневеры зажглись неистовым блеском, руки гневно сжались в кулаки.

- Пусть Морриган помнит, что боги, требующие от людей справедливости, сами должны быть справедливы! Не то их станут чтить лишь как злых духов, самые слабые и подлые из людей, и склоняться не с благодарностью, как дети перед родителями, а со страхом... Если всех лучших молодых воинов Воронья Госпожа призовет к себе за доблесть в сражении, то кто же тогда останется населять землю?

Трое мужчин поглядели на Гвиневеру, не скрывая изумления. Великолепная в гневе, королева Арморики была сейчас готова в материнском исступлении бросить вызов самой богине войны и смерти, ибо лишь материнская любовь способна победить смерть.

Однако Номиноэ постарался умерить накал страстей.

- Боги знают свой долг не хуже земных властителей, государыня! Они с честью носят свой венец, который не легче твоего. Воронья Госпожа призывает к себе смертельно раненых воинов, это правда. Но того, кто сумеет расположить ее и убедить отпустить обратно в мир живых, она может пощадить. Ее арфа уводит лишь тех, кто, заслушавшись ее чарующими звуками, начисто забывает о своей земной жизни. А ведь Карломану есть ради чего стремиться к жизни! Он не уступит Ей просто так.

И в этот миг все увидели, как лик королевы Армориканской озарился красотой внутреннего видения. Глаза ее заблестели, как молодая листва, промытая весенним ливнем.

- Да благословят тебя боги, Номиноэ! Да сложится все воистину так, как ты говоришь! - воскликнула Гвиневера звонким, молодым голосом. - Если Воронья Госпожа предоставит Карломану выбор, тогда я не сомневаюсь, что он выберет жизнь. Она только успела открыться ему во всей красе, и обещает слишком много, чтобы он согласился отречься от нее. Морриган не сумеет удержать его!

И обоим оборотням, и даже Теодеберту, не очень-то разбиравшемуся в отношениях между миром живых и миром мертвых, передалась горячая надежда Гвиневеры, которую она сама старалась укрепить в своем сердце.

- Конечно, Карломан не поддастся зову сладкозвучной арфы! - воскликнул Теодеберт. - Он слишком любит эту жизнь, и, клянусь короной Карломана Великого, ему есть к кому возвращаться! Альпаида с ребенком ждет его с войны, отец и все близкие родственники сейчас, должно быть, не отходят от его ложа. Вся Арморика надеется на своего таниста! Наконец, лучшая из матерей ждет его возвращения! Иначе просто не может быть!

И Брохвайл поддержал свою царственную внучку:

- Карломан слишком силен духом, чтобы последовать за зовом арфы Морриган, как осел на веревочке! Он сможет вернуться!

И все почувствовали, как от этого уподобления, совсем, казалось бы, неподходящего для знатных, облеченных властью личностей, становится немного легче на душе, так что мужчины даже смогли на мгновение улыбнуться.

И Гвиневера тоже нашла в себе силы, чтобы улыбнуться близким, но улыбка ее была похожа на ту, с какой прощаются, собираясь уйти навсегда.

- Благодарю вас за поддержку в самый трудный час! Теперь вернемся во дворец, Теодеберт, мой мой, и Брохвайл, дед мой. А ты, мой мудрый дядя Номиноэ, поспеши к моему сыну Карломану, позаботься о нем, как могла бы я сама!

Вещий оборотень поклонился королеве. Вскоре он, обернувшись огромным белым волком с горящими синими глазами, уже мчался напрямик через лес по направлению к Земле Всадников, где стоял замок Кормака Сурового, в котором находился раненый Карломан.

А королева Гвиневера в сопровождении Брохвайла и Теодеберта направилась к замку, на сей раз другой дорогой - через широкий двор.

Там, как всегда, было полно народу. И, как всегда в последнее время, после нашествия викингов, это были люди, нуждающиеся в помощи. Новые беглецы прибрели с западного побережья, с тех земель, где викинги еще хозяйничали по праву сильного. Измотанные, покрытые пылью дальних странствий, пешком или на лошадях, сбивших ноги. Те, кому повезло больше, ехали в повозках, доверху набитых людьми и всяким скарбом, вели позади исхудавшую корову или нескольких овец. Другие были настолько оборваны, что по их пыльным лохмотьям трудно было понять, к какому клану они принадлежат. Почти все были женщины, старики, дети. Мужчин боеспособного возраста Гвиневера разглядела всего несколько человек.

Завидев королеву, беглецы завопили, протягивая к ней руки. Некоторые женщины плакали, вспоминая пережитое или в страхе за будущее. Дети рыдали, еще не понимая, что происходит, скот ревел. Это было тяжкое зрелище... Но во время войны королеве Гвиневере пришлось привыкнуть и к таким печальным гостям. Она научилась сохранять хладнокровие, не ожесточаясь сердцем.

- Здравствуйте, мои добрые люди! Что поведаете вы мне? С чем пришли к моему двору?

- К твоему милосердию взываем, светлая государыня, мы - обездоленные беглецы, лишившиеся и крова, и заработка! - заговорили, перебивая друг друга, сразу несколько человек. Остальные притихли, лишь кое-где в толпе слышались всхлипывания, да матери шепотом успокаивали детей.

Глядя на них, королева сосредоточенно размышляла, насколько еще хватит ее казны, если придется ежедневно помогать тем, кто нуждался. В последнее время золото просто утекало, как песок сквозь пальцы. Война поглощала все, и, если поток беглецов будет продолжаться... Нет, поправила она себя: ведь викингов разбили на Равнине Столбов, и, значит, люди скоро смогут вернуться к себе, налаживать привычную жизнь!

- Откуда вы родом, почтенные? И в чем нуждаетесь более всего? - спросила Гвиневера участливым голосом.

Теперь ей отвечал от имени собравшихся высокий старик, опиравшийся на палку.

- Родом мы из селений на западе Земли Всадников, государыня! Как пришли к нам викинги, потребовали дань, стали отбирать скот, имущество. Ну, мы, не желая кормить врага, ушли в лес, попросив пристанища у ши-Хранителей. Затем почти все мужчины ушли воевать, а мы окольными тропами направились в Чаор-на-Ри.

- Почему сюда? Разве герцог Земли Всадников и его таны не могли приютить вас? - она знала причину, но ей известно было, что людям спокойнее, когда правитель проявляет участие к их бедам.

Вот и сейчас в ответ раздались вздохи и стоны женщин, а старик проговорил, склонив голову:

- Во всей Земле Всадников не могут уже принять ни одной семьи, в каждой деревне, в каждом замке ютятся беглецы с захваченных викингами земель! Повсюду нам объявляли одно и то же: что лишь великая и милостивая королева Гвиневера может нам помочь.

Да. Пока еще она могла! Это тоже ее королевский долг, и отнюдь не легкая его часть.

- Что ж, я дам вам подъемные на обзаведение, чтобы вы могли приобрести необходимое, - пообещала королева.

Обернувшись по сторонам, она увидела среди окруживших ее слуг управляющего королевскими имениями. Сделала ему знак, и тот достал из-за пазухи свиток, в котором принялся подсчитывать и записывать, сколько следует дать нуждающимся.

Между тем, королева обратилась к беглецам своим звучным голосом:

- Надеюсь, что вскоре все желающие смогут вернуться к себе домой. Наши доблестные воины вместе с арвернскими рыцарями разбили викингов при Маг-Туиред! Хоть война еще продолжается, но теперь нам легче будет одержать победу!

При этих словах беглецы вновь заголосили хором, как могут лишь "дети богини Дану", обуреваемые сильными чувствами. Некоторые женщины рыдали, протягивая к королеве руки, как будто она сама одержала победу, о которой сообщила им.

- Благодетельница! Да пошлют тебе боги сто лет жизни!

- Да услышат боги твои слова! Лишь бы вернули живыми наших мужей, отцов, братьев!

- Проси богов за наш народ, светлая государыня Гвиневера, Хранительница наша! Все наши воины сейчас защищают Арморику под началом вождей своих кланов!

Гвиневера простерла ладони над склоненными головами просителей, благословляя их. Сейчас она, как никогда, чувствовала, насколько важно ей оставаться в Чаор-на-Ри, со своим народом. Наверное, править и распоряжаться смогли бы и ее советники. Но она была сейчас, как никогда, душой Арморики. От нее народ ждал помощи и утешения, ее стремился видеть. И, если бы она уехала к сыну, "дети богини Дану" утратили бы доверие к власти, которую она воплощала. Что опасно и в мирное время, а уж тем более в военное. Да, без сомнения, ей следовало находиться здесь!

- Да помогут нам всем боги в этот трудный час! - проговорила она торжественно. - У нас с вами нынче общие заботы и общие беды! Вы проводили всех мужчин на войну, и мой сын, танист Карломан, был тяжело ранен в битве при Маг-Туиред! И я не могу даже отправиться к нему, ибо мой долг - оставаться с вами. Будем же надеяться и ждать вместе, мой добрый народ!

И "дети богини Дану" притихли, чувствуя, что королева вправду разделяет их заботы и тревожится о своем сыне, как любая из матерей...

Карломан Кенабумский пережил битву при Маг-Туиред. Номиноэ Озерный пришел как раз вовремя, чтобы позаботиться о юноше, от имени его матери.

Объединенному войску удалось остановить нашествие викингов, хоть и дорогой ценой. Королева Гвиневера удержала корабль королевства на плаву, завоевав еще большее уважение своего народа, сплотившегося вокруг нее в трудный час.

Это было не последнее из испытаний, что ей доведется выдержать вместе со всеми "детьми богини Дану". Ибо тяжел королевский венец!
« Последнее редактирование: 31 Мая, 2023, 06:13:44 от Артанис »
Записан
Не спи, не спи, работай,
Не прерывай труда,
Не спи, борись с дремотой,
Как летчик, как звезда.

Не спи, не спи, художник,
Не предавайся сну.
Ты вечности заложник
У времени в плену.(с)Борис Пастернак.)

Menectrel

  • Барон
  • ***
  • Карма: 174
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 183
    • Просмотр профиля

Читайте, пожалуйста, внимательно!
Артанис, Я же тебе говорила, что Это слова Карломана, а не его Отца, когда Мы обсуждали твой ответ на комментарий!

"Тогда Карломан протянул вперед обе ладони и дал клятву, что навсегда определит его судьбу:

- Я обещаю быть Хранителем королевского рода, отец! И, возможно, со временем мне удастся снять проклятье вейл с правящих королей. Ты ведь знаешь, что при дворе герцога Шварцвальдского живет маленькая дочь кузена Хильдеберта и вейлы Морганетты. Быть может, когда она подрастет, удастся с ее помощью избавиться от проклятья или хоть ослабить его. Надеюсь, что будущие короли Арвернии не будут гибнуть слишком рано, как ты, отец!"

Т.е эти слова "Ты ведь знаешь, что при дворе герцога Шварцвальдского живет маленькая дочь кузена Хильдеберта и вейлы Морганетты." принадлежат Карломану!!! Он знал об этом. Его кузен перед смертью попросил Хлодоберта Жестокого передать послание. Карломан и его матушка действительно потом писали в Щварцвальд и узнали, что юная вейла стала названной дочерью Герцога Шварцвальда. 
Записан
"Мне очень жаль, что у меня, кажется, нет ни одного еврейского предка, ни одного представителя этого талантливого народа" (с) Джон Толкин

Menectrel

  • Барон
  • ***
  • Карма: 174
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 183
    • Просмотр профиля

Сборник «Скрытые Страницы»

https://ficbook.net/readfic/13472831
№ - По Хронологии

Первый Поцелуй
(Май 782 года. Арверния. Кенабум. Карломан\Альпаида) 5
Разлученные Сердца (Февраль 766 года. Арморика. Титангель. Хлодеберт Жестокий\Гвиневера) 1
Волчонок и Лис (Май 776 года. Арморика. Чаор-На-Ри. Карломан и Дагоберт) 2
Подкова (Апрель 780 года. Арверния. Карломановы Броды. Хлодион\Жюли) 3
Хуже Смерти (Июль 781 года. Арверния. Дурокортер. Хлодеберт Жестокий и Хильдеберт Потерянный Принц) 4 
Семейная Идиллия (Май 785 года. Арверния. Кенабум. Карломан\Альпаида, Ангерран, Варох) 6
Долгожданная Встреча (Июль 787 года. Арверния. Дурокортер. Карломан\Альпаида, Ангерран, Дунстан, Варох, Номиноэ) 11
Дитя Любви (Июнь 787 года. Щварцвальд. Берн. Карломан и Вультрагота, Гримоальд Медведь) 10
Зимний Вечер (Январь 787 года. Великая Моравия. Велеград. Карломан, Ростислав\Святослава, Ираида) 9
Последняя Встреча (Август 785 года. Арморика. Трегидель. Карломан и Хлодеберт Жестокий) 8
Тяжесть Венца (Август 785 года. Арморика. Чаор-На-Ри. Гвиневера\Теодеберт, Брохвайл Верный, Номиноэ) 7
Записан
"Мне очень жаль, что у меня, кажется, нет ни одного еврейского предка, ни одного представителя этого талантливого народа" (с) Джон Толкин

katarsis

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 1274
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 2697
  • Я изменила свой профиль!
    • Просмотр профиля

Да уж, а со стороны кажется, сложно ли быть королём: сиди на троне, да раздавай приказы. И есть короли, которые так к своей работе и подходят. Только вот результаты их правления, как правило, не радуют.
К счастью, здесь всё хорошо закончилось, Карломан выжил. А вот если бы сын умер от ран, какого было бы Гвиневере понимать, что она могла бы это время быть с ним, а была далеко.
Записан

Артанис

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 3369
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 6234
  • Всеобщий Враг, Адвокат Дьявола
    • Просмотр профиля

Благодарю, эрэа Menectrel, за Ваши чудесные идеи! :-* :-* :-*
По поводу Хлодеберта там возник вопрос, потому что Карломан ему говорит: "Ты ведь знаешь", о наличии дочери Потерянного Принца и Морганетты. То есть, Хлодеберт о ней узнал не в тот раз, не от Карломана! Либо ему мгновенно все стало известно после смерти, но скорее всего, знал и при жизни.
Что это слова Карломана - я помню. Сама же написала так.
Да уж, а со стороны кажется, сложно ли быть королём: сиди на троне, да раздавай приказы. И есть короли, которые так к своей работе и подходят. Только вот результаты их правления, как правило, не радуют.
К счастью, здесь всё хорошо закончилось, Карломан выжил. А вот если бы сын умер от ран, какого было бы Гвиневере понимать, что она могла бы это время быть с ним, а была далеко.
В Арморике в особенности система правления ближе к первобытной в хорошем смысле, где вождь или король - только первый среди равных, и делает то же, что и все, но только умеет делать лучше. У них иначе нельзя.
К счастью, это испытание Гвиневеру минуло! Надеюсь, что не повторится и впредь.

Укротить ветер (НАЧАЛО)
Апрель 796 года, Дурокортер. Хлодеберт VI, Карломан Кенабумский, Радегунда Аллеманская, Бертрам Затворник.
Из сборника "Скрытые страницы".
Идея рассказа принадлежит эрэа Menectrel.

Людям редко бывает дано понять заранее, чем могут обернуться самые благие намерения и сделанные от всего сердца подарки. Зачастую ни даритель, ни тот, кто получает дар, не представляют себе всех возможных последствий. Лишь иногда шевельнется в душе неясное предчувствие, но чаще всего люди не прислушиваются к ним. Если же рядом с ними и найдется тот, кому древняя мудрость подскажет быть осторожным, нельзя ручаться, что его послушают.

Например, так произошло с королем Арвернии, Хлодебертом VI, сыном Хлодеберта Жестокого и Радегунды Аллеманской. Как получилось, что он принял от своей царственной матери подарок, которому суждено было сыграть в его судьбе роковую роль?

Незадолго до тех событиях умер от болезни младший брат короля, Теодеберт, которого в семье продолжали всю жизнь звать Малышом. После него остались двое маленьких сыновей, принцы крови Адальрик и Хильперик. Они росли вместе с детьми своего царственного дяди и его супруги, Бересвинды Адуатукийской, которые обещали позаботиться о сиротах.

Разумеется, сильнее всех была потрясена смертью младшего сына его мать, вдовствующая королева Радегунда. Никто не мог знать, о чем думала эту любящая и честолюбивая мать в тишине своих покоев. Не приходило ли ей в голову, что взыскивается кровь погубленного ей Хлодиона?.. Но Радегунда была энергичной женщиной, и не теряла надолго присутствие духа. Когда после смерти Теодеберта минул год, королева-мать пришла в себя, и черная тоска немного отпустила ее. После этого она стала проявлять еще больше материнской любви к единственному оставшемуся у нее сыну - королю Хлодеберту VI.

И она решила сделать ему подарок. Однажды король, при поддержке своего единокровного брата и майордома, графа Карломана Кенабумского, вел долгие прения со своим родственником, принцем Бертрамом, который был главой союза могущественных вельмож Арвернии, во многом не согласных с политикой короля. Разговор ни к чему не привел, и король, закончив беседу, уже собирался покинуть тронный зал. Но королева-мать, также присутствующая при всех важных беседах, воспользовалась подходящим моментом. Подведя своего царственного сына к окну, она указала на нечто, находящееся во дворе.

- Государь, я дарю тебе прекрасного верхового коня в память о твоем брате, несчастном Теодеберте! Следует проявлять внимание к близким, пока еще можешь это сделать, - она промакнула глаза украшенным кружевами платком.

Король взглянул в окно, да и не мог больше отвести глаз. Не конь - загляденье стоял во дворе, едва сдерживаемый под уздцы двумя конюхами; видно было, что ему хочется пуститься вскачь. Угольно-черный жеребец со звездочкой на лбу, высоконогий и крепкий, с изящной головой, выдающей самую чистую кровь верховой породы, весь налитый силой, с гладкой лоснящейся шкурой, вскормленный ячменем и овсом. Его роскошные хвост и грива развевались, будто черный шелк.

Внезапно конь задрал голову и громко заржал, словно призывая седока, с которым можно будет, наконец, скакать вволю. Он явно застоялся, и теперь переступал ногами, не желая стоять смирно.

А король был уже зачарован вороным красавцем. Глаза у него загорелись воодушевлением. Порывисто обернувшись к матери, он поцеловал ей руки в знак благодарности.

- Какой чудесный конь! От всего сердца благодарю тебя, матушка, за подарок! Я иду сейчас же объездить его. И приглашаю вас последовать со мной, - он махнул рукой стоявшему рядом с ним у окна Карломану, а также принцу Бертраму, позабыв о недавнем споре с ним.

Но Карломан, вместе с королем смотревший вниз, на коня, ощущал тревогу. Ему совсем не хотелось, чтобы его царственный брат садился на этого жеребца, как бы тот ни был хорош. Только не на него и не сегодня! Коронованный Бисклавре ощущал горячие, багровые, как запекшаяся кровь, потоки опасности, как лесной зверь чует еще далекий пожар. Они лились, затопляли все вокруг, плескались у ног его царственного брата, пытались его захлестнуть. Это чувство было таким ярким, что Карломан лишь удивлялся: почему другие ничего не замечают?.. Но нет - его брат собирался прямо сейчас идти к подарку, что, как знал майордом, окажется роковым! И не отговорить, не сказать при всех, насколько зловещ этот конь. В человеческом языке просто нет понятий, способных объяснить, какие предчувствия приносит бисклавре их волчье чутье. Люди тоже способны познать многое, но как часто они к этому стремятся? Гораздо чаще их притягивает то, что можно без затей окинуть взором, потрогать руками... И они готовы, как мотыльки на огонь, стремиться к опасности.

Вцепившись пальцами в подоконник, Карломан склонил голову и глубоко вздохнул.

Сперва отвернувшись, король увидел, что брат не последовал за ним. Вернувшись, Хлодеберт взял его под руку. Они были очень похожи - истые сыновья Хлодеберта Жестокого. Только Карломан был выше ростом и красивее, а главное - глаза у него были изумрудно-зеленые, яркие и блестящие, в мать и ее предков-оборотней. Но весь арвернский двор знал, какая искренняя дружба соединяет двух братьев, короля и майордома. Одна лишь Радегунда Аллеманская продолжала коситься на Карломана, опасаться его. Ее неприязненный взгляд преследовал майордома и сейчас, но за себя он не опасался. Он видел угрозу для короля.

А тот участливо проговорил, заметив, что Карломан чем-то опечален:

- Что случилось, брат? Тебе нездоровится? Или наши прения в совете нагоняют тоску? Самое лучшее средство от нее - развеять по ветру в хорошей скачке! Спорим, в моих конюшнях не найдется скакуна, способного обойти этого вороного красавца?

- О нем я и хотел сказать, - увы, Карломан чувствовал, какими жалкими выглядят его предчувствия, когда пытаешься их передать языком обычных людей! - Хлодеберт, государь брат мой, не садись на этого коня! Он несет тебе опасность!

- Ну о чем ты говоришь? - король глядел на вороного коня, как маленький мальчик на редкое лакомство. - Разве я не смогу укротить самую горячую лошадь? Ведь я все еще король-рыцарь!

Никогда еще Карломан не чувствовал себя настолько беспомощным. Он привык, что царственный брат обычно прислушивался к нему. Однако сейчас все его слова отскакивали от Хлодеберта, как от стены. И все же, майордом постарался говорить с нарочитой легкостью:

- Для короля-рыцаря больше чести - укротить принцев крови, что готовы поднять мятеж. Что в сравнении с ними значит победа над самым норовистым конем!

Хлодеберт взглянул на самого влиятельного из мятежных принцев, Бертрама, важного, осанистого старика, одетого богаче самого короля. Тот стоял в нескольких шагах от братьев, усмехался про себя в пышные седые усы, уперев руки в боки, с таким видом, как будто он был настоящим хозяином в Дурокортерском замке.

- Если я объезжу этого коня, внушу уважение и нашим беспокойным родичам! - сказал король так тихо, что его слышал лишь Карломан. - Ведь это же не конь, а воплощенная мечта! Укротить его - все равно что укротить ветер!

Он сделал резкое, порывистое движение, собираясь идти, но Карломан сделал еще одну попытку:

- Прошу тебя, государь брат, будь осторожен! Ветер - стихия, а стихии мстят тем, кто думает покорить их.

Король обернулся на свою мать. Она, одетая в траурное платье, не сводила с него пристального тревожного взора.

- В конце концов, я не могу оскорбить матушку, отказаться от ее подарка! Нет, не проси меня, Карломан!

При этих словах царственного брата, майордом окончательно понял, что все бесполезно. Хлодеберт послушает мать, а не его. И все усилия бесполезны. Лучше ему замолчать, не то, если с его царственным братом случится несчастье, Радегунда Аллеманская обвинит во всем его. А между тем, Карломан предчувствовал несчастье, хотя смерти на пути Хлодеберта и не видел - по крайней мере, немедленной.

Не обращая более внимания на мрачный вид Карломана, король указал ему идти следом. Они направились к выходу из дворца, в сопровождении королевы-матери и принца Бертрама.

Король шел по переходам дворца, поддерживая под руку королеву-мать, что означало величайший знак почтения. За ним было место Карломана, но тот, удрученный тревожными предчувствиями, уступил его принцу Бертраму, а сам шел позади. К ним присоединялись встречавшиеся в коридорах придворные и королевские слуги, так что во двор король спустился уже в сопровождении изрядной свиты.

По дороге принц Бертрам всячески высказывал королю одобрение по поводу коня, которого тот собирался укротить.

- Ничто иное, как древние рыцарские увлечения, веселит сердце человека и позволяет сохранять молодость! - во всеуслышание разглагольствовал он. - Когда, как не в твои цветущие годы, государь, укрощать строптивых коней, спускать соколов, травить собаками лесную дичь! Я и сам, хоть и более, чем вдвое старше тебя, государь, не могу отучиться от страсти к охоте. Сейчас вот привез с собой в Дурокортер могучего мастифа, который один стоит всей своры, - не удержался престарелый принц крови от похвальбы. - Огромный пес, чудовищной силы, он не ведает страха, в одиночку берет взрослого кабана! Сейчас он ждет во дворе, потому что твои слуги не смеют его коснуться. Он никого не подпускает к себе, кроме меня. Да еще неожиданно граф Кенабумский сумел расположить его к себе, - Бертрам обернулся к майордому, все еще исполненный недоумения. - Я глазам своим поверить не мог, когда мой свирепый мастиф держался с тобой, как овечка, в тот раз, когда ты гостил в моем замке!

Карломан загадочно сверкнул зелеными глазами.

- Я умею ладить с животными.

- Да-да, конечно! Но прошу тебя впредь не сманивать чужих животных! - Бертрам не мог скрыть некоторую обиду. Но, закончив говорить с Карломаном, обернулся вновь к королю: - Если ты не возражаешь, государь, испытаем моего мастифа в дурокортерской большой охоте? Ты сможешь поехать туда на новом коне...

Как и ожидал принц Бертрам, в глазах Хлодеберта загорелась "благородная страсть", и он с большим интересом выслушал родича. Но королевский долг все же взял верх, и он произнес с усмешкой, пока спускались по лестнице:

- Лучше не юли лисой, благородный принц Бертрам! Я с удовольствием проверю твоего мастифа на охоте, если он так хорош, как ты говоришь. Но о главном, что мы обсуждали сегодня, все равно не забуду. Привилегии облагать налогами города, стоявшие на землях принцев крови, я не дам! По закону, жители городов - не ваши холопы!

Бертрам возмущенно фыркнул, раздувая пышные усы. Лицо его побагровело.

- Обходить знатнейшие роды, происходящие от Карломана Великого, в пользу ничтожных ремесленников и торгашей, ну и ну! Подумай, государь, не выйдет ли тебе боком пренебрежение своим сословием! Ну как тебе придется собирать войско для битв с чужеземцами? Кто тогда приведет сильных рыцарей и обученные войска под твое знамя? Лавочники, которые копья отродясь не держали в руках? - в голосе принца крови звучало все презрение аристократа к горожанам.

Но король обернулся к Карломану и уловил поддержку в выражении его лица. И решительно проговорил:

- Для войны необходимы не только люди, но и золото, монеты. И, я ручаюсь, скорее ненавистные тебе лавочники согласятся дать их мне, чем надменные принцы крови.

Бертрам едва не оступился на очередной ступеньке, не помня себя от гнева.

- Я предупреждаю тебя, государь: для тебя же лучше не пренебрегать интересами высшей знати, чьи права освящены старинными обычаями времен Завоевания! - запальчиво произнес он.

- То-то и оно, что со времен Завоевания, - многозначительно ответил король, чувствуя за спиной молчаливую, но надежную поддержку Карломана. Даже мать с удивлением взглянула на своего находчивого сына.

- Что ты имеешь в виду, государь? - с недоумением спросил принц Бертрам.

- Только то, что времена меняются, и мы должны следовать им! Чтить наших предков - да, разумеется! - но приноравливаться к новым обстоятельствам. Мне дороги все: и властители, и горожане. Все мы живем в одном королевстве, как в большой семье, где каждый должен чем-то поступиться, чтобы жить сообща. Я требую от принцев крови, чтобы они примирились с жителями вольных городов и признали их независимость и самоуправление. И в Арвернии наступит покой!

Его родственник, вождь мятежных принцев крови, покачал головой в ответ.

- Будь верен своему благородному сословию, государь, тогда и мы будем верны тебе! - теперь уже в словах Бертрама хрипло прозвучала откровенная угроза.

Король оглянулся и проговорил невозмутимо, поймав блестящий взор изумрудных глаз Карломана.

- Не думай меня испугать, благородный принц Бертрам! Я всегда сумею усмирить ветер, - усмехнулся Хлодеберт VI, выходя со свитой во двор.

Его царственная мать гордилась своим сыном. Все-таки ее мальчик вырос достойным сыном Хлодеберта Жестокого, и ему не откажешь в твердости духа! Пусть боги несправедливо рано лишили ее младшего сына, но зато старший будет великим королем, какого заслуживает Арверния!

И Карломан мог гордиться своим царственным братом, что решился поставить на место зарвавшихся принцев крови. Но только внезапно появившееся предчувствие затмевало все остальные мысли. Он боялся за Хлодеберта, идущего навстречу большой опасности, хоть и не видел на его пути смерти, по крайней мере, немедленной. Но как самонадеянно было желание короля укротить ветер!

В конце концов, Карломан решил полагаться на себя и, если потребуется, действовать решительно и быстро, как он умел. И все же, его давила непонятная тоска, не отпускало тяжкое предчувствие, что и ему сегодня не справиться с тем, что должно случиться...

А вороной красавец-конь все стоял под присмотром двух конюхов, ожидая хозяина, который сумеет справиться с ним.

- Как он хорош! Вблизи еще лучше, чем издалека! - проговорил король и, оставив свою мать на крыльце, в сопровождении придворных, направился к коню.
« Последнее редактирование: 01 Июн, 2023, 07:12:53 от Артанис »
Записан
Не спи, не спи, работай,
Не прерывай труда,
Не спи, борись с дремотой,
Как летчик, как звезда.

Не спи, не спи, художник,
Не предавайся сну.
Ты вечности заложник
У времени в плену.(с)Борис Пастернак.)

katarsis

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 1274
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 2697
  • Я изменила свой профиль!
    • Просмотр профиля

Эти предчувствия, конечно, не спроста. Слишком они яркие, чтобы быть просто игрой воображения :( Но если не смерть, то что? Травма?
Я вот думаю, а зачем нужны предчувствия в мире, где всё предначертано норнами? Ну, предчувствуешь ты что-то... изменить-то не можешь :-\
По одному разговору, конечно, судить сложно, но, похоже, Хлодеберт VI мог бы стать очень неплохим королём.
Записан

Menectrel

  • Барон
  • ***
  • Карма: 174
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 183
    • Просмотр профиля

Сборник «Скрытые Страницы»

https://ficbook.net/readfic/13472831
№ - По Хронологии

Первый Поцелуй (Май 782 года. Арверния. Кенабум. Карломан\Альпаида) 5
Разлученные Сердца (Февраль 766 года. Арморика. Титангель. Хлодеберт Жестокий\Гвиневера) 1
Волчонок и Лис (Май 776 года. Арморика. Чаор-На-Ри. Карломан и Дагоберт) 2
Подкова (Апрель 780 года. Арверния. Карломановы Броды. Хлодион\Жюли) 3
Хуже Смерти (Июль 781 года. Арверния. Дурокортер. Хлодеберт Жестокий и Хильдеберт Потерянный Принц) 4 
Семейная Идиллия (Май 785 года. Арверния. Кенабум. Карломан\Альпаида, Ангерран, Варох) 6
Долгожданная Встреча (Июль 787 года. Арверния. Дурокортер. Карломан\Альпаида, Ангерран, Дунстан, Варох, Номиноэ) 11
Дитя Любви (Июнь 787 года. Щварцвальд. Берн. Карломан и Вультрагота, Гримоальд Медведь) 10
Зимний Вечер (Январь 787 года. Великая Моравия. Велеград. Карломан, Ростислав\Святослава, Ираида) 9
Последняя Встреча (Август 785 года. Арморика. Трегидель. Карломан и Хлодеберт Жестокий) 8
Тяжесть Венца (Август 785 года. Арморика. Чаор-На-Ри. Гвиневера\Теодеберт, Брохвайл Верный, Номиноэ) 7
Укротить Ветер (Апрель 796 года. Арверния. Дурокортер. Карломан, Хлодеберт VI, Бертрам) 12
Записан
"Мне очень жаль, что у меня, кажется, нет ни одного еврейского предка, ни одного представителя этого талантливого народа" (с) Джон Толкин

Menectrel

  • Барон
  • ***
  • Карма: 174
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 183
    • Просмотр профиля

Эти предчувствия, конечно, не спроста. Слишком они яркие, чтобы быть просто игрой воображения :( Но если не смерть, то что? Травма?
Я вот думаю, а зачем нужны предчувствия в мире, где всё предначертано норнами? Ну, предчувствуешь ты что-то... изменить-то не можешь :-\
По одному разговору, конечно, судить сложно, но, похоже, Хлодеберт VI мог бы стать очень неплохим королём.

Да, не спроста! Гибель на этот раз минует брата Карломана, но изменит судьбы многих.


Иногда предчувствие специально послано... И не вина Норн (Мойр), что интуицию или предупреждение вещуна (пример Кассандры Троянской) не все слышат. 


Кассандра, называемая также Александра — в древнегреческой мифологии троянская царевна, наделённая Аполлоном даром пророчества и предвидевшая гибель Трои. За отказ во взаимности Аполлону тот сделал так, что предсказаниям Кассандры никто не верил.

Имя её стало нарицательным, в переносном смысле Кассандра — вестница несчастья.
\ Википедия\
 
Хлодеберт V "Жесткий", Хлодеберт VI (первенец Жестокого) и Хлодеберт VII (внук Жестокого) были хорошими королями (имели большой потенциал для этого).
« Последнее редактирование: 31 Мая, 2023, 22:34:05 от Menectrel »
Записан
"Мне очень жаль, что у меня, кажется, нет ни одного еврейского предка, ни одного представителя этого талантливого народа" (с) Джон Толкин

katarsis

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 1274
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 2697
  • Я изменила свой профиль!
    • Просмотр профиля

Иногда предчувствие специально послано... И не вина Норн (Мойр), что интуицию или предупреждение вещуна (пример Кассандры Троянской) не все слышат.
Я вот что имею в виду. Вот чувствует Карломан, что брату нельзя сегодня садиться на этого коня. А насколько, вообще, возможно, чтоб Хлодеберт на него не сел? Тем более, если это изменит судьбы многих. Ведь судьбы уже предначертаны норнами. Если норнами предначертано, что Хлодеберт на коня сядет, то как тут поможет предчувствие, что этого делать не надо?
Записан

Артанис

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 3369
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 6234
  • Всеобщий Враг, Адвокат Дьявола
    • Просмотр профиля

Благодарю за новые идеи, мой милый соавтор, эрэа Menectrel! Побольше сил и времени Вам, чтобы вернуться и к "Войне королев" в ближайшем времени! :-* :-* :-*
Благодарю, эрэа katarsis, за столь проникновенные отзывы!
Эти предчувствия, конечно, не спроста. Слишком они яркие, чтобы быть просто игрой воображения :( Но если не смерть, то что? Травма?
Я вот думаю, а зачем нужны предчувствия в мире, где всё предначертано норнами? Ну, предчувствуешь ты что-то... изменить-то не можешь :-\
По одному разговору, конечно, судить сложно, но, похоже, Хлодеберт VI мог бы стать очень неплохим королём.
Возможно, предначертано не все. Они назначают живущему развилки судьбы, на которых он может свернуть в одну сторону или в другую, как витязь на распутье. И тогда пророчества имеют смысл, они подсказывают сделать правильный выбор. Возможно, и у Хлодеберта был шанс избежать несчастья. Но тут опять скрестились два проклятья: вейл и Бересвинды (куда же без нее!)
А если будущее было уже определено точно, и его не избежать, то пророчество могло подготовить человека, чтобы он принял будущую судьбу с достоинством, распорядился оставшимся временем и подготовился бы к своей судьбе морально. В наше время героем считается тот, кто умело выкручивается. Но древние религии, особенно германо-скандинавская, были пронизаны фатализмом. Даже их боги знают из прорицания Вёльвы, что они сами и весь мир погибнут в Рагнарёке, знают, кто должен принести им смерть, и... до той поры достойно выполняют свои божественные обязанности.

Укротить ветер(ОКОНЧАНИЕ)
Апрель 796 года, Дурокортер. Хлодеберт VI, Карломан Кенабумский, Радегунда Аллеманская, Бертрам Затворник.
Из сборника "Скрытые страницы".
Идея рассказа принадлежит эрэа Menectrel.

В то время, как король, приостановившись на нижней ступени крыльца, любовался прекрасным конем, стали собираться и высшие придворные, привлеченные происходящим.

Плавным царственным шагом во двор спустилась королева Бересвинда в сопровождении Альпаиды, жены Карломана, и ее брата, герцога Хродеберга. В то время королева, мать четверых детей, находилась в цвете лет и доступной ей красоты, а возможные для знатных людей способы украшать свою жизнь помогали ей сохранять свой величественный облик как можно дальше. Сейчас, в платье из багряно-алого атласа, в диадемой из крупных рубинов в высокой прическе, Бересвинда сама выглядела сверкающим рубином или пышной розой среди полевых цветов. Неудивительно, что на нее с тоской поднимал глаза Хродеберг, который никак не мог преодолеть в своем сердце роковую страсть. Хотя многие люди сочли бы более привлекательной Альпаиду, идущую позади королевы, ради ее спокойной, неброской красоты (хотя и ей весьма шло одеяние из шелка цвета морской волны, с гарнитуром из крупных аквамаринов). Увидев своего мужа рядом с королем, Альпаида радостно улыбнулась, и одной ее улыбки и просиявших глаз было достаточно, чтобы в одно мгновение сделать ее краше всех на свете.

За дамами последовали и королевские родичи. Первым из них был один из старейших принцев крови, Сигиберт, коннетабль Арвернии. Он искал короля, чтобы узнать, к чему привели прения с Бертрамом. Услышав, что король спустился в конюшенный двор, Сигиберт проворно, как молодой, поспешил к нему. Его сопровождали: Риваллон Сто Воронов, бывший майордом, а ныне хранитель печали, младший сын Сигиберта, маршал Хлодомер, и внук, Магнахар, а также маршал запада, Дагоберт Лис. Последним, немного замешкавшись позади старших вельмож, появился младший сын принца Бертрама, граф Роберт Амьемский, в то время успешно делавший карьеру в канцелярии, подающий большие надежды юрист. Он направился к отцу, желая узнать, договорился ли тот с королем. Также за королем следовал командир паладинов, Бруно Молниеносный, которому полагалось всегда находиться рядом.

Зрители собрались, чтобы увидеть, как король Арвернии попытается укротить ветер. А король не спешил, ему хотелось еще немного полюбоваться прекрасным конем, подаренным матушкой. Как он хорош, какой изгиб шеи, изящная, как у оленя, голова, и такие же стройные ноги! "Закажу придворному художнику написать мой портрет верхом на этом коне", - решил про себя Хлодеберт.

В это время к принцу Бертраму подошел огромный мастиф, тот самый, о котором он говорил королю. Это было огромное животное, происходящее от древних армориканских боевых псов, смешанных с арвернскими молосскими собаками. Его мощное тело казалось отлитым из металла, под гладкой палевой шкурой четко обрисовывались бугры мускулов. С огромной, как у медведя, головы с черной складчатой мордой глядели небольшие темные глаза с красноватыми белками - признак свирепости у собак. Это чудовище весило никак не меньше взрослого крупного мужчины. Увидев своего хозяина, мастиф подошел к нему и уселся рядом, подставив голову под руку Бертраму. Тот рассеянно погладил пса по голове, и животное благосклонно приняло ласку, не забывая угрожающе поглядывать на окружающих. Впрочем, никто и не стремился приближаться к принцу крови, охраняемому таким надежным сторожем. Даже Роберт остановился в нескольких шагах от отца, не то опасаясь мастифа, не то не желая заводить разговор прилюдно.

Между тем, королева Бересвинда, выходя на крыльцо, продолжала со своими спутниками светскую беседу, начатую по пути:

- Как хорош сегодняшний день, не правда ли? - проговорила она, обращаясь к Хродебергу. - Вообще, я нахожу карломонат самым приятным месяцем в году. Солнце уже согрело землю, и все живое расцветает, и дышится легко, потому что еще нет летней жары. Неудивительно, что великий император назвал именно этот месяц в свою честь.

- Карломонат назван в честь Карломана Великого потому что он родился в этом месяце, - пояснил Хродеберг, радуясь случаю побеседовать с дамой своего сердца. - Прежде этот месяц называли блидмонат, "месяц цветов".

- Ах, вот как! Благодарю тебя, любезный герцог Хродеберг, за внимание и учтивые пояснения! - кокетливо пропела Бересвинда, повышая голос, так что ее услышал царственный супруг, как раз в это время любовавшийся конем.

Воспользовавшись тем, кто Хлодеберт немного задержался, Карломан еще раз попытался убедить брата не садиться на этого коня.

- Государь, прошу тебя, откажись от поездки на этом жеребце! Хотя бы не сегодня, в другой день. Возможно, тогда тебе не будет грозить опасность. Поверь мне, Хлодеберт, в память о нашем отце!

И, может быть, в других обстоятельствах король и отложил бы объезжание коня. Он привык доверять предчувствиям Карломана, а его интонации и напоминание об отце ясно говорили, что дело очень важное. Однако тут как раз до Хлодеберта донесся голос жены, обращавшейся к Хродебергу, и король разозлился. Что Бересвинда себе позволяет?! Как может прилюдно любезничать с Хродебергом? Самому Хлодеберту случалось провиниться перед женой, но его больно задевало, когда она демонстрировала ему пренебрежение. Да еще его кузен тут как тут!

Нет, будь что будет, но он усмирит этого коня. Укротит ветер. И пусть все знают, на что способен он, король Арвернии, в том числе и его царственная супруга.

Он махнул рукой, обращаясь к Карломану.

- Будь что будет, я ничего не боюсь! - и он направился через двор, к ожидавшему его прекрасному коню.

Карломан с ощущением бессилия и отчаянной тоской наблюдал, как его царственный брат подошел к скакуну. Как водится, сперва погладил и похлопал его, знакомясь, прежде чем сесть верхом. Затем одним стремительным движением взлетел в седло. Помощь конюхов, готовых подсадить короля, при этом не потребовалась.

Что ж, Хлодеберт VI не зря именовался королем-рыцарем: мало кто умел править конем лучше него. Жеребец лишь в первое мгновение зауросил, пытаясь проявить строптивость. Король тут же совладал с ним и, сжав коленями конские бока, послал вороного красавца вскачь. Конь с легкостью проскакал вокруг двора, неся царственного всадника. Когда поворачивали обратно к крыльцу, Хлодеберт помахал рукой своей матери, благодаря ее за подарок. Вдовствующая королева с гордостью любовалась красавцем сыном, так искусно правящим великолепным конем. А королева Бересвинда подняла голову, не сводя глаз с супруга, как он и хотел.

Один лишь Карломан продолжал настороженно следить за братом. Хотя все, как будто, шло хорошо, тревожное предчувствие не отпускало его. Чего от него хотят боги? Чтобы он изменил то, что еще возможно, или чтобы с достоинством принял предначертанное норнами?

Альпаида, Дагоберт и Риваллон, лучше других знавшие Карломана, тоже продолжали следить за королем, угадывая по поведению майордома, что дело непросто. Но иные из присутствующих уже потеряли интерес к новому королевскому коню, и вернулись к своим обычным заботам.

Так, принц Бертрам заметил среди присутствующих Сигиберта и ехидно усмехнулся. Между ними всегда были сложные отношения, и с годами не добавилось понимания. Ныне они были одними из старейших принцев крови. Сигиберту исполнилось семьдесят шесть лет, Бертраму - семьдесят, но эта разница не имела значения, когда большинство родичей годились им в сыновья, а то и во внуки. Главное различие - в том, что Сигиберт всю жизнь служил королям и Арвернии, а Бертрам сам жил как король в своих владениях, никому не давая отчета. И вот, теперь он, гладя складчатую шкуру своего мастифа, нагретую солнцем, решил подразнить кузена:

- Как самочувствие, благородный принц Сигиберт? Если вдруг начнется война, тебе в твои семьдесят шесть лет, пожалуй, будет трудно командовать войсками!  Если же ты слишком долго станешь цепляться за свой пост, тебя отправят в отставку, как последнего холопа.

Сигиберт ждал чего-то подобного, и ответил с достоинством:

- Если мне будет трудно, я уступлю место более молодым, ибо вырастил достойных преемников, - он обвел рукой круг, показывая на двух маршалов, Дагоберта и Хлодомера. - А ты зря надеешься на расширение ваших старинных привилегий, Бертрам! Передай своим единомышленникам, чтобы смирились.

Разгневанный принц Бертрам топнул ногой. И тут же в горле его мастифа зародился, набирая силу, глухой нутряной рык, словно исполинскому псу передавалась ярость хозяина.

- Меня-то, по крайней мере, моих владений никто не лишит! - высокомерно заявил Бертрам.

Сигиберт насмешливо покачал головой.

- Могут и лишить, если не сбавишь спеси! Впрочем, я думаю, твои сыновья уже не сочтут для себя зазорным служить королю.

При этих словах Бертрам даже затрясся от гнева, побагровел, словно медь в горне. Его рука, лежащая на голове собаки, задергалась, передавая животному токи сильнейшего раздражения.

Массивная голова мастифа повернулась к Сигиберту, глаза налились кровью, а уши угрожающе прижались к голове. Он давно уже ворчал, предупреждая, чтобы никто не подходил к ним с хозяином. А тут разинул огромную пасть и оглушительно залаял. Да, это можно было назвать лаем, поскольку речь шла о собаке, но скорее эти громоподобные звуки напоминали страшный звериный рев.

Ничего бы не случилось, если бы принц Бертрам не взял с собой мастифа, желая похвастаться им перед королем. Или если бы хотя бы он не затеял спор с Сигибертом. Или если бы король не решил показать себя перед Бересвиндой...

От страшного лая испуганно вздохнули почти все присутствующие. А конь короля Хлодеберта метнулся в ужасе совсем в другую сторону, так стремительно, что всадник не сумел справиться с ним.

Потеряв равновесие, король выпал из седла, завалился на бок. Одна нога его застряла в стремени, и конь поволок его по камням двора.

Все закричали разом, не веря своим глазам, но сознавая быстрее разума, что случилось.

- Государь! - закричали вразнобой несколько мужских голосов.

- Хлодеберт! - крикнула королева Бересвинда, бледная как мел. Она пошатнулась и упала бы, не подхвати ее Хродеберг.

Но страшнее всего был вопль королевы Радегунды, рухнувшей на колени. Что она кричала, было не разобрать, да и не слышалось в ее голосе никаких членораздельных звуков. Лишь безумный вопль матери, лишившейся одного сына, и теперь видевшей, как она успела подумать, гибель второго...

Это было все, что успел разобрать Карломан, в тот миг как быстрее молнии бросился наперерез бешено мчащемуся коню, что волочил тело его брата.

Кто-то еще ухватил его за руку. Кажется, Магнахар. Ну да, это его сводный брат крикнул ему с белым от ужаса лицом, когда увидел, что он собирается делать.

- С ума сошел? Конь тебя затопчет!

У Карломана не было времени ничего ответить. Он лишь полоснул Магнахара таким взглядом, что тот отпустил его руку. И быстро, но плавно шагнул навстречу скачущему коню.

Услышал за спиной новую серию испуганных возгласов. Кажется, в этот миг все представили, что Арверния лишится разом и мужественного короля, и мудрого майордома. Если бы Карломан мог еще оглянуться, он бы увидел, как Альпаида, позабывшая дышать, смотрит на него немигающим взором, боясь хоть на миг отвести глаза, словно тем самым предала бы своего доблестного супруга. И даже прославленный своим хладнокровием принц Дагоберт в тот миг не мог совладать с горячими эмоциями. А побледневший от страха почтенный Сигиберт замер, стиснув руки, и словно окаменел. Риваллон же по прозвищу Сто Воронов, перед глазами которого уже предстала ужасная картина обезображенного тела младшего внука, лежавшего в луже крови, лишь беспомощно качал головой...

Но Карломану было не до них. Он бросился наперерез коню и неуловимым движением перехватил его под уздцы, уворачиваясь от бешеного удара копыт. Остановившийся жеребец, тотчас вставший на дыбы, тотчас бешено забил копытами, каждый удар которых мог расколоть череп человеку или волку. Но Карломан ловко уворачивался от ударов, и при этом не отпускал поводьев, так что конь был вынужден остановиться. Непостижимым для других образом, майордом продолжал удерживать его. Он видел, как конь дрожит от волнения, как белая пена падает с его губ на удила. Сам Карломан чувствовал крайнее напряжение, его плечи и руки горели от усилий, прилагаемых, чтобы сдерживать коня. Но это не имело значения. Не одну грубую силу он противопоставлял безумному ужасу животного.

- Во имя Кернунаса, покровителя всего, что бегает, плавает и летает, носит мех, чешую или перья! Я, Хранитель, велю тебе: остановись и успокойся! - приказал Карломан "скрытым" голосом, так что услышал его только конь.

Имя бога-покровителя животных волшебным образом усмирило коня, как и волны силы, что излучал говоривший. Конь перестал брыкаться, и больше не пытался бежать, меж тем как Карломан продолжал гладить его по голове и шее, по взмыленному крупу.

- Вот так! Теперь стой смирно, не мешай нам спасти короля. Так, молодец! В случившемся твоей вины нет, хоть, я боюсь, последствия будут большие. Тебе я обещаю: больше никто не будет тебя пугать, как сегодня. Понял? Вот так, хорошо!

Пока Карломан беседовал с конем, подоспевшие Хлодемер, Магнахар и Бруно отцепили от стремени короля, бережно подняли его, стараясь не причинять новых повреждений. Насколько можно было видеть, у него была сломана и неестественно вывернута нога, и бок сильно помят. Когда его подняли на руки, он застонал, и так окружающие поняли, что он жив.

Сигиберт и Дагоберт первыми пришли в себя, стали распоряжаться сбежавшимися слугами.

- Носилки сюда! Лекаря! Приготовьте в покоях короля удобную для раненого постель! Вызовите лучших королевских хирургов! - командовали они, как на поле боя.

Слуги разбежались, как мыши, а родичи короля, которого уложили пока на сложенные плащи вельмож, стояли вокруг, не зная, что делать.

Королева Бересвинда склонилась к супругу, бережно коснулась его руки и убедилась, что он жив. Это немного успокоило ее, и она смогла перевести взгляд на свою тетку и свекровь, Радегунду Аллеманскую. Та, согнувшись над телом сына, ощупывала его, как слепая, глотая слезы. Бересвинда могла разделить ее горе. Стоило ей представить несчастье с одним из ее детей, как темнело в глазах.

Альпаида приблизилась к королеве-матери, помогла ей подняться на ноги.

- Государыня, не убивайся так! Король жив, ты же видишь! Мой муж Карломан спас его! Все обойдется! Король будет жить!

Радегунда огляделась вокруг, еще не осознавая как следует, что происходит. Не сразу до нее дошло то, что и представить себе не могла: Карломан спас ее царственного сына!

Сам Карломан подошел к королю чуть позже. Он чувствовал себя усталым и разбитым. Правда, он спас жизнь своему царственному брату. Но предчувствие все же сбылось, и с этого дня начнется новая цепь событий.

И еще один человек среди собравшихся был потрясен почти так же сильно, как королева-мать. Это был принц Бертрам, так и оставшийся стоять со своим мастифом в одиночестве. Никто больше не обратился к нему со словом, даже его сын Роберт стоял поодаль, ожидая, когда отец позовет его. А тот не двигался с места, не в силах поверить, что по его вине, пусть и невольной, король Арвернии, кровный родич, искалечен, а может, и умирает. Правда, Бертрам мечтал победить короля, чтобы тот не смел навязывать принцам крови нелепых требований, будто своим слугам. Он готов был, если потребуется, поднять против короля других вельмож и их владения. Но цареубийства никогда не желал, он мог поклясться на своем мече! Кровь рода Карломана Великого - это святое. Кроме того, мертвый король не смог бы признать вину за притеснение своих благородных родичей. И теперь Бертрам готов был молиться любым богам, обещать что угодно, ради спасения короля.

Слуги принесли носилки. С ними подоспели и двое лекарей, стали осторожно осматривать раненого. У Хлодеберта оказалась сломана нога и четыре ребра. Когда его укладывали на носилки, он застонал и открыл глаза. Огляделся мутным взором, пытаясь узнать лица собравшихся вокруг. Наконец, сквозь туманную пелену прорвались изумрудные глаза Карломана. Брат глядел на него печально и укоризненно. Хлодеберт ощутил вину за то, что не послушал его. Но говорить не было сил. Он почувствовал, что его куда-то несут, и боль все сильнее пронизывала тело. Поймав на ощупь руку Карломана, он притянул его и прохрипел:

- Брат мой, майордом граф Карломан Кенабумский, будет регентом Арвернии вплоть до моего выздоровления! - и король вновь потерял сознание.

Собравшиеся вокруг родичи короля  переглянулись. Сигиберт, Риваллон и Дагоберт первыми склонили головы. Остальные последовали их примеру. Королева Бересвинда мгновением позже проговорила:

- Да будет так!

И даже королева Радегунда впервые в жизни кивнула Карломану, соглашаясь. Похоже, она наконец-то взглянула другими глазами на сына Гвиневеры, что спас жизнь ее сыну.

Так Карломан стал регентом Арвернии, и исполнял свои обязанности с середины весны до осени, пока его царственный брат был прикован к одру болезни. Именно тогда его прозвали Почти Королем, и он сам признавал себя им, подписывая государственные документы, скрепленные королевской печатью. Но сам он был рад, когда его царственный брат вернулся к делам.

Все это время во всех храмах Арвернии возносили торжественные молитвы ради выздоровления короля. Его семья и все значительные вельможи разослали в святилища богатые дары. Больше всех одарил храмы принц Бертрам. "Хочет искупить свою вину", - злословили придворные.

Увы, все последствия вины Бертрама и его мастифа сказались лишь со временем. Ибо, хотя король выздоровел после падения с коня, он остался хромым, да и сломанные ребра давали о себе знать в самое неподходящее время. И вот, летом следующего года, когда король-рыцарь решил проверить на турнире, полностью ли восстановились былые навыки, ему не хватило подвижности, чтобы как следует уклоняться от ударов противника. Хромота помешала править конем, старые переломы не дали уклониться достаточно быстро. Копье его противника сразило короля наповал!

Так погиб король Хлодеберт VI. Он не сумел укротить ветер в конском обличье и не успел докончить укрощение мятежных принцев крови, хоть и заключил с ними перемирие. Это закончил, уже после безвременной гибели брата, Карломан Кенабумский, Почти Король, вновь ставший регентом при юном племяннике. Он сумел обуздать своеволие вельмож и заставил их повиноваться королевской власти.

Возможно, чашу весов склонило на его сторону и то, что самый знатный и влиятельный из принцев, Бертрам, отошел от дел после гибели Хлодеберта VI, вину в которой, хоть и невольную, он чувствовал всю оставшуюся жизнь. Отпустив сыновей служить при дворе, он никогда больше не покидал своих владений, за что был прозван Бертрамом Затворником. Пожалуй, чувство вины произвело в нем перемену ума, какой в его годы не совершило бы ничто иное.

Семейные несчастья умудрили не только Бертрама. Со временем даже королева Радегунда Аллеманская примирилась с Карломаном, перестав подозревать в нем врага. Лишившись обоих сыновей, она жила надеждой воспитать великого государя из старшего внука. И в этом майордом становился ей союзником.

Судьба, предрешенная норнами, и воля самого человека творят жизнь, как солнце и земля растят зерно. И никто не узнает, чей же вкус в хлебе.
« Последнее редактирование: 02 Июн, 2023, 06:27:31 от Артанис »
Записан
Не спи, не спи, работай,
Не прерывай труда,
Не спи, борись с дремотой,
Как летчик, как звезда.

Не спи, не спи, художник,
Не предавайся сну.
Ты вечности заложник
У времени в плену.(с)Борис Пастернак.)