Благодарю, эрэа
katarsis! 
Любаву после рождения сына защищал князь Бронислав. Хотя Ираида со Святославой много раз требовали ее казни.
Но почему он её защищал, ведь она убила его сына? Дождаться родов - это я понимаю, но выкормить может и кормилица. Я начинаю подозревать, что она его заколдовала, но тогда непонятно, куда смотрел Яромир. И, кстати, почему именно Святослава на неё так ополчилась? Не Ростислав, не Доброслав, и даже не Ярослава?
А Бояну не позавидуешь. Даже слуги ни во что не ставят. И так все восемь лет, что он при княжеском дворе. 
Возможно, некоторые из Ваших вопросов будут объяснены впоследствии.
Пока можно предположить, что Бронислав, как и его сыновья, щадил Любаву не потому что был заколдован, но ради рыцарского сочувствия к женщине, тем более - такой красивой женщине. Почему, например, у Дюма героям так трудно было решиться на казнь Миледи, хотя у многих из них имелись к ней личные счеты? Все потому же - стереотип, что женщине, тем более - обольстительной красавице, можно простить больше, чем мужчине.
Здесь, кроме того, есть еще политика. Любава - сестра хана вархонитов, ее род по-прежнему правит Степью. Если бы ее казнили, это могло бы спровоцировать новую войну. А так, она и ее сын остаются в заложниках.
Святослава, соответственно, мужским предрассудкам не поддавалась (и, возможно, не столь дальновидной была). Она еще при жизни Вратислава была оскорблена из-за своей сестры. А может быть, и личные стычки с Любавой имела. Ярослава - тихая и кроткая, она поглощена своей новой семьей, и мстить считает бессмысленным. А вот Святослава более мстительна. Во всяком случае, она "заслужит", чтобы Боян казнил ее лично.
Достойный имени (продолжение)
Май 805 года. Великая Моравия. Велеград. Вратислав, Войко (Боян), Доброслав\Ярослава, Любомир.
Из сборника "Радости и печали".
Идея принадлежит эрэа
Menectrel.Ярослава привела своих сыновей в покои, принадлежащие им с Доброславом. То была просторная комната, залитая светом, подчеркивающим каждый предмет княжеского обихода.
Княжна приказала подать на стол блюда с блинами и с вареньем. Слуги поставили чаши с травяным напитком, ягоды из княжеской оранжереи, орехи в меду и прочие лакомства, так нравившиеся детям. Блины были праздничным угощением, устроенным в честь скорого посвящения Вратислава в воины.
Вернувшись в покои, Ярослава устало опустилась в кресло поддерживая руками отяжелевший живот. Двое ее старших сыновей сидели рядом, пробуя блины. А Бранимир пошел за своими младшими братьями в детскую. Ибо за эти годы она подарила Доброславу шестерых сыновей! Самый младший, трехлетний Любомир, пока что находился под надзором нянек. Ярослава с сестрой Святославой не раз смеялись по поводу однообразного материнства обеих - у одной рождались только дочери, у другой только сыновья... Но теперь она была исполнена решимости подарить мужу долгожданную дочку. Если только хватит сил...
А сейчас, наблюдая, как сыновья лакомятся блинами, Ярослава любовалась ими. Как они выросли! Скоро будут уже вполне взрослые мужчины. Не успеешь оглянуться, как ее Вратиславу придется опоясаться мечом и стать по правую руку отца в войске. А за ним вскоре последует и Властимир, что всего на год моложе него. Ярослава чувствовала материнским сердцем, что это время пролетит очень быстро.
Вратислав заметил взгляд матери, но не подал виду. Разве мог отрок понять материнские чувства? Властимир, как обычно, последовал примеру брата.
Их повадки вызвали у Ярославы гордость за ее повзрослевших сыновей, и одновременно тревогу за них. Ибо она опасалась, что, если Вратислава возьмут с собой в поход, то и Властимир может сбежать из дома, чтобы последовать за ним.
Волнение за сыновей, казалось, передалось и еще неродившемуся ребенку Ярославы. Он сильно забился внутри, и сильная боль пронзила низ живота и поясницу женщины. Она принялась гладить отяжелевшее чрево, стараясь успокоить дитя. Ярослава была уверена, что у нее, наконец, должна родиться дочь, о которой так давно мечтали они с Доброславом. Об этом говорил и боярин Яромир, советник ее венценосного свекра. Только бы успеть родить ее, дожить хотя бы до родов!..
Вратислав заметил движение матери и выражение боли на ее лице. Тревожно спросил:
- Матушка, как ты себя чувствуешь?..
Ярослава постаралась скрыть свое состояние. Улыбнулась с преувеличенной бодростью:
- Ничего, мальчики мои! Все хорошо!..
Однако голос ее звучал слабо, и сыновья переглянулись, тревожась за мать.
В это время открылась дверь. Вернулся Бранимир с двумя младшими братьями, Остромиром и Драгомиром. Входя в покои, он со смехом сообщим детям:
- Наши с вами старшие братья, Вратислав и Властимир, сегодня на лугу уже в который раз обуздали своих ретивых коней, и скакали на них быстрее северного ветра! Даже Войко, что сопровождал их, не мог угнаться! - при упоминании Бояна в голосе среднего княжича прозвучало пренебрежение.
Бранимир был вспыльчив и остер на язык, и не ладил с Бояном. Старший двоюродный брат прежде не раз дразнил мальчика, и тот, когда подрос, начал отвечать ему тем же. Услышав от конюхов слово "рабович", Бранимир не называл Бояна иначе.
Впрочем, войдя в покои, мальчик умолк. А Ярослава жестом пригласила вошедших сыновей к столу.
Бранимир сел рядом со старшими братьями, а младшие уселись напротив, сразу взявшись за лакомства. При этом Остромир внимательно приглядывал за самым младшим за столом - Драгомиром, что сразу же стал уплетать блины за обе щеки.
Детская непосредственность малыша разбавила напряжение за столом. Ярослава улыбнулась, глядя на сына.
Остромир тем временем с горячим любопытством поинтересовался у матери:
- А я слышал, что посол вархонитов привез дедушке молодого барса. А нам покажут его?..
- Не знаю, сынок, - ответила Ярослава. - Ваш дедушка, великий князь Бронислав, решит, показать вам зверя или не надо.
Бранимир, сидевший рядом с Властимиром, многозначительно проговорил:
- Барс в клетке у нас такой же чужак, как рабович Войко! Ему было бы очень кстати заполучить такого дружка. Вот только вряд ли ему покажут барса! Войко никогда не позволяют присутствовать при посольствах вархонитов, и прежде не показывали других ханских подарков.
Он горячо взмахнул руками, и Властимир постарался унять беспокойного братца:
- Угомонись, Бранимирко! Вам, младшим княжичам, тоже вряд ли покажут барса. Хоть это еще котенок, но уже может быть опасен для некоторых неугомонных мальчишек.
Пока братья беседовали между собой, Вратислав обратился к матери:
- Я надеюсь, что мой венценосный дед покажет всем барса, когда устроит торжество в честь вручения мне меча, когда меня посвятят в воины!
Ярослава кивнула, глядя на первенца.
- Да, Вратиславушко! Думаю, что великий князь так и поступит.
Старший сын приосанился, чувствуя себя вполне взрослым.
- Матушка, я обещаю тебе: с тех пор, как я получу меч, тебе никогда не придется печалиться из-за меня!.. Но я желаю вместе с моими старшими родичами дать отпор любым врагам Великой Моравии!..
Ярослава тихо улыбнулась сыну.
- Я горжусь тобой, мальчик мой!.. Но все-таки прошу тебя быть осмотрительным, когда пойдешь на войну. Помни всегда, чье имя ты носишь! Мой первый жених, погибший так рано, был удалым и храбрым воином. И все же ранняя гибель подстерегла его из-за угла...
Вратислав молча кивнул в ответ. Он знал о сложных, запутанных семейных обстоятельствах в великокняжеском роду.
***
Что же до Бояна, то он в этот миг гордился собой, заставив конюха отвести взгляд. Усмехнулся про себя. Как-никак, он - внук правителя Великой Моравии, пусть его мать и была невольницей. Но слугам в княжеском тереме надлежало бы при встрече кланяться ему! Как же несправедливо, что здесь чтут только его двоюродных братьев и сестер, происходящих от законных княжеских линий. А его, увы, ни во что не ставили даже слуги!
От его тяжких размышлений Бояна отвлекло появление волколака Любомира. Его послал сюда княжич Доброслав, а сам ушел в свои покои, к сыновьям и беременной жене.
Конюхи почтительно поклонились молодому боярину. Любомир часто заходил в конюшню, приглядываясь к работавшему здесь Войко.
И теперь, войдя, кивнул юноше, как давнему знакомому.
- Здравствуй, Войко!
- Здравствуй, боярин! - ответил юноша несколько принужденно, однако с подобающей любезностью.
Оглядев его, волколак сообщил:
- Умойся, приведи себя в порядок и следуй за мной!
Он нарочно не сообщил Бояну, что сам великий князь призывает его к себе. Незачем было вызывать пересуды среди челяди. Кроме того, волколак хотел проверить, насколько юноша готов подчиняться, а самое главное - не хотел, чтобы тот прежде времени возомнил о себе слишком много.
Боян быстро умылся из ведра с холодной водой, расчесал деревянным гребнем непослушные черные волосы, поправил на себе кафтан, готовясь следовать за оборотнем, с которым держался всегда исключительно вежливо, обуздывая свою обычную дерзость. И вышел из конюшни вместе с Любомиром, сопровождаемый едкими, недоброжелательными взглядами конюхов.
Любомир заметил их неодобрение и мысленно посочувствовал Войко. Он понимал, что юноше живется трудно, в первую очередь, из-за двусмысленности его положение при дворе его венценосного деда. Любомир предчувствовал, как и его отец, что выйдет беда из-за того, что Бояну приходится быть слугой, когда он прекрасно знал, что по рождению - внук великого князя, и к тому же старший. Оборотни считали, что родным следовало бы либо ввести Войко по закону в княжеский род, уравнять с его двоюродными братьями, разумеется, запретив претендовать на наследство, ибо его отец умер до того, как смог унаследовать княжество. Либо уж тогда с самого начала растить мальчика, как сына невольницы, чтобы он и сам считал самым достойным служить княжескому роду. А теперь он получался - не князь и не раб. Неудивительно, что такое положение тяготило пылкого, честолюбивого юношу.
Любомир заметил, каким злобным взглядом Боян проводил конюхов, покидая конюшню. Он чувствовал, что юноша с каждым годом ожесточается все больше, и небезосновательно.
Выйдя из конюшни, они поднялись на стену княжеского двора и пошли дальше по внутренней галерее стены, откуда можно было быстрее попасть в терем. Кроме того, здесь не ходили слуги, и лишь часовые, стоявшие на равных промежутках, время от времени встречали идущих.
Сейчас они проходили над служебными строениями, часть которых были видны со стены: кузница, конюшня и зверинец.
Пользуясь уединением, волколак тихо проговорил, стараясь достучаться до сердца молодого человека:
- Послушай, Войко! Даже если ты не в ладах с кем-то из здешней челяди, не стоит придавать им большое значение! Большинство слуг злословят о своих господах, такова их стихия. Таким образом они отыгрываются за то, что должны служить другим людям. Они не заслуживают твоего внимания. Думай о том, как получить одобрение тех, кто действительно силен, мудр и благороден. Своих старших родичей, что искренне желают тебе добра.
Боян не успел ничего ответить ему. Ибо они как раз проходили над зверинцем. Ближе всего к стене находилась клетка с молодым барсом, о котором шло столько слухов при дворе. Юноша замедлил шаг, разглядывая зверя. Теперь он мог своими глазами разглядеть подарок вархонитского хана, своего дяди. Зверь, ростом с гончую собаку, подвижный и гибкий, в роскошном пятнистом меху, еще не вошел в полную силу, но выглядел уже достаточно ловким и сильным, чтобы сделать с безоружным человеком все, что пожелает. Сейчас он сидел, обвив задние лапы длинным, в черных кольцах, хвостом.
Увидев глядевшего на него сверху юношу, барс встрепенулся, поднял на него свои светлые глаза, подошел к прутьям клетки и хрипло зарычал. Может быть, барсу послышался исходящий от юноши запах вархонитов, или его облик напомнил кого-то, виденного в степном кочевье. И теперь зверь жаловался на жизнь: те люди, что еще котенком взяли его из логова, выкормили молоком и мясом, приучили ходить на поводу, затем привезли его сюда, где каменные стены и прутья клетки, и где совсем нельзя бегать.
Слуги, что как раз кормили зверей, вздрогнули от неожиданности, услышав его голос. Боян же замер, с волнением глядя на молодого барса. Он видел в его глазах и тоску, и гнев. Этот взгляд длился мгновение и целую вечность. В нем юноше привиделось сходство с собственной судьбой. Он стоял, сочувствуя зверю и любуясь его красотой. Вот бы приручить этого барса, что вырастет в могучего зверя, грозу степей! Тогда бы весь Велиград узнал, на что способен он, Боян, сын Вратислава!.. Даже его родные прониклись бы уважением!.. Матушка рассказывала ему, что знатные вархониты иногда приручали барсов и даже охотились с ними. Юноша не сомневался, что сможет приручить этого барсенка, с которым мгновенно почувствовал родство душ.
Любомир заметил все и сделал свои выводы. Но ничего не сказал юноше, лишь направился дальше, ускорив шаг. И Бояну пришлось, с сожалением отвернувшись от барса, догонять своего спутника.
***
А тем временем, в покоях княжны Ярославы ее младшие дети, наконец, наелись. Сама княжна продолжала сидеть в кресле, чувствуя, как ноет спина и отекшие ноги, и медленно поглаживала живот.
Она обратилась к старшим сыновьям, прося их развлечь остальных:
- Расскажите, как вы соревновались на лугу в скачке верхом!
- Это было великолепно! - воскликнул старший брат. - Мы носились как молнии, без устали. Казалось - у нас вот-вот вырастут крылья.
- Мы видели, как с балкона за нами наблюдал наш венценосный дедушка с боярином Яромиром, - добавил Властимир. - Но нам не стыдно показать свое искусство править конями и перед владыкой Великой Моравии!
Вратислав добавил, стараясь быть правдивым:
- Ну, честно говоря, их заметили не мы, а Войко! Он не участвовал с нами в скачках, а глядел со стороны.
Ярослава слабо улыбнулась, и успехам своих мальчиков, и тому, что не стали скрывать правды.
- Если великий князь видел вас, то, верно, скоро призовет Вратислава к себе, чтобы отличить, как положено повзрослевшему княжичу!
Властимир подхватил, радуясь не только предстоящей славе своего брата, но и полный надежд на собственное будущее:
- Я тоже верю, что наш Вратислав скоро опояшется мечом и отправится на войну! Но не очень-то задирай нос, братец! - он толкнул старшего брата локтем в бок. - Год пройдет быстро! Не успеет борода опушить твой подбородок, как и я получу меч, и мы снова сравняемся!
Тем временем, Бранимир поднялся из-за стола, чтобы отвести младших братьев в детскую. И теперь воскликнул, продолжая упорно гнуть свою линию:
- Да будет так, брат! А вот Войко уже шестнадцать лет, а ему не дали никакого меча, и наш дед не вызывал его к себе. Верно, так и останется на всю жизнь конюхом, по уши в навозе. Одно слово - рабович!
В этот мир к нему подошли Остромир с Драгомиром, и засмеялись вместе с ним, по малолетству находя его слова забавными.
И тут в покои вошел княжич Доброслав. Однако он услышал лишь заливистый смех детей, и не подумал спросить, чем вызвано такое веселье. Самым главным для него было: если Ярослава здесь, и дети смеются - значит, все хорошо.
Автор
Тема: Черная Роза (Война Королев: Летопись Фредегонды) - VII (Прочитано 44189 раз)