Благодарю, эрэа
Convollar, эрэа
katarsis! 
Он был готов скорее провалиться сквозь землю, чем остаться здесь и ответить за все, глядя в глаза дяде Карломану.
Вот в этом весь Хильдеберт. Провалиться сквозь землю, только бы не отвечать за свои деяния. Именно этим и пользуется его маменька, она хорошо знает своего сына и всегда готова истолковать его поступки таким образом, что вина короля как бы исчезает, и он остаётся белым и пушистым. А виноват кто-то другой, альвы или ещё кто-нибудь, только не он.
Вы все же не совсем правы в оценке Хильдеберта. У него много недостатков, но тут он как раз готов принять ответственность за свои поступки.
Всё же, Хильдеберт молодец, что пришёл, хотя, от страха чуть ноги не подкашиваются. Смог себя заставить. Да и то, что ему страшно, хорошо, значит совесть есть. Но мозги ему вправить надо, чем, видимо, Карломан сейчас и займётся. Эх, тяжела работа майордома: мало того, что мечом рубят, так ещё и выздоравливать спокойно не дают. Т.е., он сам себе не даёт. Некогда.
Вы судите вернее!
Ну вот, смотрим на долгожданную беседу дяди с племянником!
А Карломан делает то, для чего создан - заботится о благе Арвернии. Уточним: благе Арвернии здорового человека, а не таком, как видится Бересвинде.
Глава 4. Волнующие встречи (продолжение)
В то время, как король, исполненный тревоги, вошел в покои к Карломану, Дагоберт и Ангерран вышли в соседнюю комнату. В ту самую, где они после трагедии на ристалище напряженно ожидали, что сообщат им о судьбе раненого Карломана. До того, как были вынуждены пойти на Королевский Совет, вместе с Теодебертом, отсутствующим сейчас в столице...
Дагоберт подошел к окну, приоткрытому, также как и в тот злополучный день. Он оперся руками о подоконник и стал все еще зоркими глазами осматривать королевский сад. Увидел там свою дочь возле молодой королевы, в сопровождении герцогини Окситанской и юной кузины королевы. Они негромко беседовали между собой. С высоты башни нельзя было расслышать, о чем идет речь, но старик усмехнулся про себя. Он не сомневался, что ни Альпаида, ни Кримхильда не уйдут далеко от своих мужей, встретившихся в этот миг лицом к лицу. Дагоберт не сомневался, что дамы сейчас взволнованы не меньше, чем они с Ангерраном. И также надеются на лучшее, как и они.
В это время его внук подошел ближе и остановился возле кресла. Но не сел, а остался стоять, опершись рукой о спинку.
Он тихо обратился к Дагоберту:
- Знать бы, как пройдет беседа батюшки с королем!
Дагоберт взглянул на внука вполоборота:
- Я тоже тревожусь... Впрочем, Карломан пообещал мне быть осторожным и беречь силы. Неужели ты сомневаешься в своем отце, Ангерран?
Первенец Карломана склонил голову, слегка покраснев.
- Нет-нет! Я не сомневаюсь, что батюшка найдет что сказать королю. Лишь бы ему хватило сил!
- Твой отец обещал мне быть осторожным, - заверил Дагоберт, не показывая, что сам тревожится. - Я не сомневаюсь в мудрости Карломана.
- Я тоже, - Ангерран улыбнулся, сдерживая волнение. - Лишь бы мой царственный кузен совладал со своими чувствами! Ему должно быть сейчас очень трудно. Он едва заставил себя переступить порог покоев батюшки! А ведь ему предстоит начать сей волнующий разговор...
- Лишь бы Хильдеберт нашел в себе силы начать; а там, Карломан подхватит его мысль и поведет вперед, в нужном направлении, откроет ему правду и покажет, как действовать впредь! - проговорил Дагоберт, гордясь своим племянником и зятем.
Они с Ангерраном переглянулись, исполненные горячей надежды на будущее. Их вера в Карломана, проверенная множеством побед, была неисчерпаемой. Даже трагедия на ристалище не заставила близких майордома усомниться в нем.
***
Тем временем, в покоях раненого майордома, он, наконец-то, встретился лицом к лицу со своим царственным племянником, который только чудом не отправил его раньше времени в Вальхаллу. Неудивительно, что эта встреча была волнующей для них обоих, а их родные с замиранием сердца ожидали, как пройдет разговор.
Хильдеберт подошел к постели дяди и остался стоять, сгорбившись, точно придавленный к земле жестоким чувством вины.
Понимая, что чувствует король, Карломан сделал жест здоровой рукой, приглашая его сесть в кресло, недавно покинутое Дагобертом.
Усевшись, король немного успокоился. Если уж дядя Карломан пригласил его сесть, значит, понял его чувства. Можно было надеяться, что он сможет простить его.
Граф Кенабумский внимательно смотрел на своего царственного племянника. И тот сумел выдержать его взор, не отведя глаза.
Перед Карломаном на миг вновь предстал мальчик-подросток, не справившийся со вспышкой бешеного гнева. В те годы, когда Хильдеберт еще не научился как следует контролировать себя, майордому не раз доводилось выяснять, из-за чего он подрался с кем-нибудь из братьев или молодых дворян, или превратил очередной учебный поединок в расправу.
Король судорожно сглотнул под взглядом Карломана, а потом глубоко вздохнул, чтобы начать разговор, что неминуемо должен был оказаться трудным.
- Здравствуй, дядя Карломан! - тихо произнес он.
Собственный голос показался ему чужим. И он произнес то, в чем раньше признался матери:
- Я признаю свою вину за то, что совершил, ранив тебя! К счастью, боги сохранили тебе жизнь, но с меня это никак не снимает груз вины. Я даже не смею просить у тебя прощения, дядя Карломан! Но прошу тебя понять: я не ведал, что творил, во время поединка с Рыцарем Дикой Розы...
Он замолчал, ожидая, что ответит дядя. А тот, слушая своего царственного племянника, чуть заметно кивнул. Майордома утешало, что он смог все же правильно воспитать молодого короля, чтобы он признавал за собой ответственность и умел отвечать за свои поступки. Ибо королевский титул и власть, которую он нес с собой, означал не привилегию, а множество обязанностей. Править должен только тот, кто в состоянии совладать с ответственностью. Хильдеберт оказался способен признать свою вину и готов был принять за нее наказание, предоставив ему, Карломану, право судить.
Граф Кенабумский проговорил, не отводя внимательного взора от лица короля:
- Произошло только то, что судили Норны... А за то, что ты пришел ко мне, государь, я горжусь тобой! Ты осознал свою вину и принял ее. В твоей душе произошло изменение, то, что агайцы называют "метанойа".
У короля немного отлегло от сердца, и он облегченно выдохнул. Хвала Владыкам Асгарда, его любимый дядя и майордом не держал на него зла за его невольное преступление! Ему хотелось верить, что удастся искупить вину.
И он заговорил быстро, горячо, словно очень спешил:
- Увы, я неправильно повел тогда себя, поддавшись безумному ослеплению! А за это самой дорогой ценой заплатил ты, мой дорогой дядя! Но теперь я осознал все, что случилось. Я буду стремиться, чтобы ничего подобного не могло произойти в будущем. Вот почему я прошу тебя, дядя, ибо люблю тебя и почитаю, как отца, остаться при мне!
Он все еще тревожился, ожидая ответа. Ведь Карломан был не только его родичем, но еще и наследником Арморики, пусть и вассальной. Он мог бы уехать к себе, не являясь больше ко двору, и никто бы его в этом не обвинил...
Однако граф Кенабумский взглянул своими ясными глазами в глаза королю и заверил его голосом, полным тепла:
- Обещаю тебе: ничто не заставит меня отвергнуть свой долг по отношению к Арвернии и к моему царственному племяннику!
Про себя Карломан подумал о том, что через несколько лет он будет вынужден выйти на смертельный бой против Ужаса Кемперра. Уже не как майордом и дядя короля, а как обычный оборотень, волк против волка. Однако и это он совершит ради Арвернии, чтобы избавить ее от чудовища. Любой ценой. Как любой ценой готов был остановить самого Хильдеберта, даже жертвуя собой.
Король же кивнул в ответ. Он понял, ради чего дядя встал под его клинок. Тогда он спас его, своего государя и родича, от тягчайшего позора; Рыцаря Дикой Розы - от гибели; а два королевства - от новой войны.
- Теперь я понял тебя, дядя Карломан! - тихо вздохнул он.
Будто прочитав его мысли, майордом проговорил в ответ:
- Я не мог позволить любимому племяннику погубить себя и королевство... И я готов постараться, чтобы у тебя все было хорошо! В том числе - и в семейной жизни.
Король склонил голову, думая о Кримхильде, которой немало довелось пережить по его вине, и с которой он очень сблизился в последнее время.
Карломан же сказал ему:
- Я выбрал тебе в жены Кримхильду Нибелунгскую не только ради политики - чтобы заключить долгожданный мир с ее родиной. Одна из причин - я сразу почувствовал, что она подходит тебе, а ты - ей. Если вы сейчас сможете поладить, в будущем станете прекрасной парой, как мы с Альпаидой.
У Хильдеберта перед глазами промчалась его семейная жизнь...
- Я многое переосмыслил после произошедшей с тобой трагедии! В том числе, и в моих отношениях с Кримхильдой. Не уделял ей достаточно внимания, вместо ее ложа предпочитал охоту и турниры, ничего не объясняя ей при этом. А она, в свою очередь, старалась вызвать у меня ревность с помощью Рыцаря Дикой Розы и рыцарских обычаев Нибелунгии. Все это видела моя матушка, и неправильно толковала поведение моей жены...
Карломан кивнул в ответ, подтверждая все, что говорил его царственный племянник. И он проговорил, выбирая слова очень тщательно:
- Ты убегал от проблемы, вместо того, чтобы решить ее, - он прозрачно намекнул на трагедию с цветочницей, первой любовью Хильдеберта, невольно убитой им самим.
Король с удивлением взглянул на дядю. Он и раньше знал, что Карломан всеведуш, как сам Всеотец Вотан. Теперь стало ясно, что он знает и его самую большую тайну. И Хильдеберт только тихо вздохнул, признавая свою давнюю невольную вину, которую он боялся повторить вновь, с Кримхильдой, живым повторением той, невольно загубленной девушки.
Карломан утешительно протянул руку племяннику. Он красноречивым жестом показал, что их отношения по-прежнему остаются благополучными, несмотря на все, что случилось.
Король поглядел на дядю, по привычке ожидая от него советов и указаний, что делать дальше. Ибо, сколько он себя помнил, дядя Карломан знал, как правильно действовать, и сейчас тоже только он мог дать ему добрый совет.
Граф Кенабумский не разочаровал его, проговорив с былой энергией:
- Ангерран и другие близкие сообщали мне обо всем, что происходит при дворе. Во всем нужно искать первопричину, государь! В данном случае она состоит в том, что ты позволил вырасти распре между твоей женой и матушкой. Я знаю: королева Бересвинда готовит Священный Поход против альвов, чтобы очистить твое имя. И это - в то время, когда с востока идет угроза! Я пролил свою кровь, дабы военный Союз королевств не распался, едва собравшись! Он должен укрепиться против экспансии Междугорья. Это важно сейчас, а не альвы!
Король нерешительно возразил:
- Но я должен искупить вину перед тобой, использовать способности берсерка для важного дела...
Однако он тут же умолк, стоило Карломану ответить:
- Лучшим искуплением вины и по-настоящему праведным делом будет то, из-за которого я упустил из виду зреющую распрю двух королев! Ибо мне важнее всего был мир с Нибелунгией. Я прошу тебя продолжить мое дело, государь! Сумей дать отпор Междугорью и Тюрингии. Там - главная угроза для Арвернии! Иначе моя кровь, пролитая на ристалище, попусту уйдет в песок. Прошу тебя учесть, государь, что междугорцы обязательно воспользуются тем, что ты направишь всю боевую силу на задумку Ги Верденнского, которого поддерживает твоя матушка!
Карломан говорил страстно, красноречиво, ибо речь шла о деле его жизни. К нему, казалось, вернулись силы, его взор блестел.
Король не хотел отказать дяде, спасению которого столь радовался. Но тут было кое-что еще. И он тихо проговорил, склонив голову:
- Ты прав, дядя Карломан, теперь я и сам вижу это! Но я дал слово перед всем королевским двором, что покараю вероломных альвов...
При этих словах тонкая усмешка скользнула по устам Карломана. Не объясняя лишнего, он пустился на хитрость:
- Прошу тебя, государь: посоветуйся прежде со своей женой, королевой Кримхильдой, которая тебя любит, и которую любишь ты! Ради тебя она поддержала замысел Священного Похода, поддержит и борьбу против восточных королевств.
Король повеселел.
- Я непременно посоветуюсь с Кримхильдой, ибо она отважна, как настоящая валькирия, и ей внятны деяния воинов!
- Это хорошо! - улыбнулся Карломан. - Мне также хотелось бы побеседовать и с королевой Кримхильдой. Ибо последние тревожные события касаются ее напрямую. Нужно утешить ее в связи с тем, что произошло на ристалище. И направить, как поступать впредь... Только не сегодня. Лучше всего - завтра, когда у меня будут силы.
Хильдеберт кивнул, с болью в душе видя, что дядя выглядит усталым после их беседы.
- Я передам Кримхильде... А ты выздоравливай поскорее, прошу тебя, дядя Карломан! Ты очень нужен мне, всему двору, всей Арвернии!
Карломан тихо улыбнулся, откинувшись на подушки:
- Приходи ко мне, государь! Я буду рад видеть тебя!
Король, кивнув, вышел. У дверей его встретили Дагоберт с Ангерраном. Он обратился к ним:
- Хвала богам: мой любимый дядя и мудрый майордом по-прежнему с нами!
На лицах обоих мужчин мелькнуло облегчение.
- Хвала Владыкам Асгарда, что вы хорошо побеседовали! - воскликнул Ангерран.
- Как себя чувствует Карломан? - осведомился Дагоберт.
- Я надеюсь, что все будет хорошо! - произнес король. И, взглянув на своего кузена, проговорил: - До тех пор, пока дядя Карломан не выздоровеет окончательно, я готов во всем слушать тебя, Ангерран, как твоего отца.
- Благодарю, государь! - едва успел ответить виконт. Ибо король, не дожидаясь никаких слов, стремительно вышел, летя словно на крыльях счастья.
А Дагоберт направился в покои своего зятя, опасаясь все же за его состояние. Ангерран последовал за дедом.
Карломан, лежавший в постели, полузакрыв глаза, действительно выглядел утомленным. Но он был доволен, ибо сделал все, что мог, при встрече с королем.
Ангерран встал в ногах отцовской постели, а Дагоберт подошел к тумбочке, где стоял кувшин с лечебным отваром.
Веки Карломана затрепетали, бросая черные тени от ресниц на мертвенно-бледное лицо. Он проговорил, обращаясь к Ангеррану:
- Самое главное - это угроза с востока, от Междугорья и Тюрингии. Королева-мать этого не понимает. Если она и Ги Верденнский попытаются, как прежде, бросить донарианцев против альвов, следует напомнить королю, как прежде те чинили несправедливый суд повсюду. Пусть их партия сама попытается опровергнуть вполне справедливые обвинения! Это даст нам время для дальнейших действий.
Ангерран кивнул отцу.
- Мы можем даже пригласить ко двору тех, кто помнит те несправедливые времена! Родичи пострадавших, таких, как Готье Вексенский, станут нам верными союзниками!
Карломан улыбнулся, гордясь своим сыном. А Дагоберт, взяв кубок с отваром, поднес его зятю и дал выпить лекарство, возвращающее силы. При этом он ласково укорял его:
- Как всегда ты, даже лежа на одре болезни, готов безудержно тратить силы, если это нужно ради важной цели... Ты готов заботиться обо всех на свете, а кто позаботится о тебе, если опять сляжешь надолго?
- Как это - кто? - улыбнулся Карломан, допив отвар. - Мои любящие родные, самая лучшая семья в Срединном Мире!
- Мы, конечно, позаботимся! - нахмурился Дагоберт, держа кубок за ручку. - Но не заставляй нас вновь переживать недавний ужас, прошу тебя! Побольше отдыхай, восстанавливай силы - это твоя главная задача!
- Так ведь я так и делаю, - слабым голосом отозвался Карломан, поудобнее укладываясь. - С советами королю за меня Ангерран справится. А королеву Кримхильду я пригласил к себе только на завтра.
- Спасибо, что не все за один день, - заметил Дагоберт с ворчливой нежностью, поправляя на раненом сползшее одеяло.
И Карломан прикрыл глаза, отдыхая после беседы с королем, действительно отнявшей у него немало сил. Он радовался, что смог сделать полезное для всех дело и заодно утешить Хильдеберта. Ведь молодой король, для которого майордом столько сделал, оставался ему родичем и близким человеком, даже теперь, после трагедии на ристалище!
Так прошла встреча короля с Карломаном, первая после того злосчастного события. В ходе нее майордом сумел многое объяснить своему царственному племяннику, как для его пользы, так и для блага всего королевства Арвернии, что было ему дано понимать правильно.
Автор
Тема: Черная Роза (Война Королев: Летопись Фредегонды) - VII (Прочитано 44208 раз)