Расширенный поиск  

Новости:

На сайте - обновление. В разделе "Литература"  выложено начало "Дневников мэтра Шабли". Ранее там был выложен неоконченный, черновой вариант повести, теперь его заменил текст из окончательного, подготовленного к публикации варианта. Полностью повесть будет опубликована в переиздании.

ссылка - http://kamsha.ru/books/eterna/razn/shably.html

Автор Тема: Черная Роза (Война Королев: Летопись Фредегонды) - VIII  (Прочитано 15254 раз)

Артанис

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 3369
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 6234
  • Всеобщий Враг, Адвокат Дьявола
    • Просмотр профиля

Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Ну, вот, в мир пришёл человек, а уж норны со своими нитками наготове. В муках приходишь и в муках уходишь. Как его назовут? Я ставлю на Аделарда. Но май только начинался...
Судьба определяется заранее. Но люди чаще всего о ней не знают.
Вы правы - назовут Аделардом.
Насчет мая - это как раз означает, что в жизни наших героев будет еще немало радостных, солнечных дней. И воспоминания о них помогут выдержать последующие испытания.

"И был месяц май..." (окончание)

Прекрасный майский день клонился к вечеру. Но было еще светло. В покоях, где лежала Луитберга с новорожденным сыном, все заливал яркий солнечный свет, задержавшись на чарующей картине молодой матери с младенцем.

Сама Луитберга, бледная, но счастливая, полулежала на подушках. Рядом с ней была подвешена на опорном столбе колыбель с ребенком, так, чтобы матери было удобно в любой момент взять его или просто дотянуться и покачать колыбель.

Сейчас младенец, начавший первый день жизни, мирно спал. Он был укрыт одеялом с вышитым родовым гербом - коронованным волком.

Возле роженицы сидели пара служанок, ожидая, не потребует ли госпожа чего-нибудь. Здесь же, в покоях, пока что оставался один из лекарей. Он расставлял на столе лекарственные снадобья, что могли потребоваться роженице, дабы восстановиться поскорее.

В покоях находились также Ангерран с сыновьями - Хлодионом и Хродебергом. Мальчики подошли к колыбели, стали разглядывать новорожденного брата. Теперь они стояли рядом, словно бы растерявшись, необыкновенно тихие. Они улыбались, мысленно представляя себе, как станут помогать воспитывать младшего брата.

С другой стороны колыбели, возле постели жены, стоял Ангерран. Он уже побеседовал с Луитбергой и поблагодарил за рожденного ею сына. Теперь он разглядывал младенца, радуясь, что тот в самом деле выглядит здоровым и крепким, как и заверил лекарь.

Наконец, вдоволь насмотревшись, он сделал знак сыновьям, что надо отойти. Те нехотя отстранились от маленького брата и отошли в сторону. Виконт обернулся к жене, лежащей на постели. Луитберга улыбнулась мужу и сыновьям.

В этот миг в покои вошли граф и графиня Кенабумские. Они выглядели великолепно, и счастливо улыбались. Приблизившись к роженице, Карломан и Альпаида склонили головы, выражая благодарность.

- Поздравляю тебя, Луитберга, с рождением сына! - с чувством проговорил Карломан. - Благодарю тебя за то, что подарила нам такого прекрасного внука! Пусть ваши дети всю жизнт приносят вам с Ангерраном лишь радость!

И Альпаида тоже проговорила, протянув руку Луитберге:

- Ты - умница, что подарила нам такого прекрасного мальчика!

Луитберга слабо улыбнулась родителям мужа и сказала:

- Я счастлива, что все обошлось благополучно! Наш мальчик родился здоровым, и будет расти на радость нам... Хвала богам, у нас все хорошо!

Альпаида задержалась возле невестки, спросив у нее, как прошли роды. Карломан же приблизился к колыбели и склонился над младенцем, разглядывая его, как будто хотел увидеть грядущую судьбу своего внука. Затем обвел солнечный круг над его головкой, посвящая ребенка благословению Высших Сил.

- Здравствуй, мой милый внук, потомок рода графов Кенабумских! - тихо проговорил он, пытаясь уловить предначертания Норн в отношении этого мальчика. - Расти здоровым и крепким, радуй своих родных! Родившись в прекрасный весенний день, будь всегда полон сил, дари людям тепло и свет - и они сторицей вернутся к тебе!

Солнечный луч, скользнув по комнате, упал на сморщенное личико ребенка, словно в ответ на пожелание его вещего деда.

Карломан улыбнулся, словно получил ответ, которого ждал. Затем обернулся к сыну, стоящему рядом.

- Поздравляю и тебя, Ангерран! Как хорошо, что у вас с Луитбергой родился такой прекрасный малыш!

Карломан с Ангерраном, что подошел к отцу, вновь крепко обнялись, исполненные радости.

И тогда граф Кенабумский решил прояснить вопрос, что волновал всех в последнее время: насчет имени для ребенка.

- Через пятнадцать дней настанет пора дать имя вашему сыну! Мы дождемся церемонии имянаречения, а затем вместе с матушкой и дедушкой Дагобертом собираемся в Арморику. Ты же, Ангерран, назови родившегося сына именем младшего из твоих братьев - Аделардом! Пусть младший сын получит имя младшего сына! Ибо имя Аделарда заслуживает остаться в памяти, - медленно, тяжело добавил Карломан, стараясь никому не показывать в этот светлый день, что в его вещем сердце уже шевельнулось тревожное предчувствие о судьбе своего младшего сына.

Ангерран был удивлен, не ожидая такого поворота. Но его почтение к отцу было столь велико, что он не подумал возразить.

- Мы хотели назвать сына в твою честь, батюшка, - промолвил он. -  Но, если ты так желаешь - хорошо! Мы назовем нашего сына Аделардом!

Карломан хлопнул сына по плечу и проговорил, улыбаясь:

- Не переживай! Быть может, это не последний сын у вас с Луитбергой?

Карломан обернулся к супруге, чьи глаза сияли от радости, будто звезды.

- Благодарю тебя, Карломан, что выполнил мое пожелание! - растроганно проговорила Альпаида.

Граф Кенабумский взял жену за руку, и их пальцы крепко сплелись, образуя узел, который ювелиры любили изображать на обручальных браслетах.

- Как ты смотришь на то, чтобы прогуляться по берегу Леджии, родная? - проговорил Карломан бархатным голосом. - Там сейчас прекрасно. Поют соловьи, еще тепло и светло... И наш жасмин весь в цвету, как когда-то!..

В глазах и во всем лице Альпаиды отразилась любовь и нежность. В этот миг графиня Кенабумская неуловимо помолодела, как и ее супруг. Казалось невероятным, что у такой красивой пары уже подрастают внуки - не только этот, новорожденный, но и старшие, уже подростки.

- Пойдем к нашему жасмину, милый муж мой! - ответила она, продолжая держаться с ним за руки.

И они вышли из покоев, оставив Ангеррана с Луитбергой и с их детьми. А вместо них в покои вошли Дагоберт Старый Лис вместе с младшим внуком.

Аделард тут же устремился к колыбели со своим младшим племянником, разглядывая ребенка, будто некое чудо.

- Нашего братика назовут твоим именем, дядя Аделард! - воскликнул Хлодион.

- В мою честь? Вот это да! - приглушенно воскликнул юноша, и стремительно обернулся к Луитберге: - Можно?..

Она кивнула, и Аделард осторожно взял на руки племянника, который тихонько пискнул. Его дядя счастливо улыбнулся малышу, что вскоре должен был получить его имя. Наконец, сбылась его мечта - он мог взять на руки ребенка, в котором видел будущее Арвернии.

- Расти большим и крепким, Аделард Кенабумский! - тихо проговорил он. - Счастья тебе на всю жизнь! А мы, посвященные воины Циу, уж как-нибудь позаботимся, чтобы никакие междугорцы не омрачили твое детство и жизнь других детей!..

Тем временем, Дагоберт Старый Лис тепло поздравил старшего внука и его жену, поглядел на новорожденного, и вскоре вышел в сад, разыскивать Карломана и Альпаиду.

***

А те, счастливые, помолодевшие, пришли, держась за руки, на свое заветное место, под сень цветущего жасмина. Его чарующий аромат стал еще сильнее в вечернюю пору, когда ветер стих. Над крупными белоснежными цветами еще вились пчелы и шмели. Лучи уходящей на запад колесницы Суль отражались от водной глади, и вся Леджия в этот вечер окрасилась золотом и багрянцем, и казалось, будто сказочная огненная река бежит меж цветущих берегов. В уютной заводи у корней старых ив плескались два лебедя, прихорашивались, поправляли перья друг другу, трогательно ухаживая.

Поглядев на лебединую пару и прогулявшись по берегу, Карломан и Альпаида направились к своему любимому жасмину, что некогда стал свидетелем их первого поцелуя, первых любовных клятв.

- Как хорошо, что наш внук появился на свет в такой счастливый день! - с чувством проговорил Карломан, целуя жене руки. - Этот весенний день запомнится нам всем самым прекрасным...

- А у меня в памяти все время стоял другой весенний день, когда для нас все началось! Вот здесь, под этим самым жасмином, - улыбнулась Альпаида. - Он цветет сегодня так же, как тридцать два года назад...

Она покачнулась, окунувшись в волну аромата жасмина, словно у нее закружилась голова. Но Карломан тут же подхватил ее за руки и поцеловал, так же горячо, жарко, радостно, как в первый раз, когда им было по семнадцать лет.

- Альпаида, моя Альпаида! - страстно шептал он на ухо жене. - Весной обновляется не только живая природа. Все живое, и мы сами тоже, становимся вновь молодыми...

Альпаида засмеялась и сама поцеловала Карломана. А потом, как юная девушка, попыталась отскочить, легкая, как лань, с чарующей улыбкой на устах. Но Карломан не отпустил ее рук, и супруги закружились вокруг своего заветного жасмина. Распущенные длинные волосы Альпаиды и юбки ее платья так и летали вокруг нее, а она продолжала кружиться все быстрее, смеясь от радости, потому что Карломан был с ней, потому что благополучно родился их маленький внук, и потому что этот день возвращал им молодость. И Карломан кружился с ней в дикой пляске, тоже смеясь, и глаза его горели неистовым зеленым огнем. В этот миг на свете не нашлось бы пары счастливее них.

Снова сблизившись, супруги обнялись и страстно поцеловались, стоя под ветками своего заветного жасмина.

Внезапно Карломан почувствовал, не оборачиваясь, как со спины подошел Дагоберт Старый Лис. Тот подкрался неслышно, оправдывая свое прозвище. И теперь, стоя поодаль, глядел на дочь и зятя, улыбаясь. Он не беспокоил их, ожидая, когда они закончат целоваться.

Чутье оборотня сказало Карломану, кто находится рядом. И все же, он, прежде чем оглянуться, сказал Альпаиде:

- Вот видишь, любовь моя! Мы с тобой никогда не постареем, пока в нашем сердце звенит и цветет весна!

- Я знаю, мой Карломан! Уверена, я никогда не постарею, пока ты будешь рядом со мной, сколько бы внуков нам не подарили наши сыновья! - вторила Альпаида.

Затем Карломан, все еще лаская жену и не спеша оглядываться, обратился к тестю:

- Прости, батюшка Дагоберт, если мы чрезмерно увлеклись сегодня...

- О, для меня величайшая радость - разделять счастье моих детей! - улыбнулся он, подойдя к чете графов Кенабумских. - Думаю, что вы и сами понимаете, как это бывает... Кстати, я оставил молодежь возле колыбели новорожденного, а сам решил прогуляться по саду вместе с вами!

- Со всем нашим желанием, батюшка Дагоберт! - проговорил Карломан, направившись вместе с женой и тестем в сторону замка.

Они, не спеша, прогуливались по тропинкам, глядя, как солнечная колесница клонилась все ближе к закату, и пышная зелень в саду постепенно растворялась в сгущающихся сумерках. Переставали петь, одна за другой, дневные птицы, зато еще звонче пели соловьи. Закрывались венчики дневних цветов, зато доносилось тонкое благоухание ночных фиалок.

А граф Кенабумский с Альпаидой и Дагобертом разговаривали, гуляя по саду.

- Сердце мое радуется, глядя на вас, моих потомков! - растроганно проговорил старик. - То, что надо, прежде чем нам всем придется вернуться к нелегким государственным делам!

- Так и будет, батюшка Дагоберт! - весело заверил его майордом Арвернии. - Май не может длиться вечно. Но он освежает нас и дарит силы на весь год! А теперь он станет для нас еще ближе, ибо в этом месяце родился наш младший внук Аделард!

- Да хранят все благие силы его и старшего Аделарда! - с надеждой проговорила Альпаида.

Мужчины мысленно повторили ее пожелание, слушая, как в кустах гремит целый хор соловьев.

***

Подождав пятнадцать дней после рождения сына Ангеррана и Луитберги, его нарекли Аделардом. И на следующий день после церемонии имянаречения, Карломан с Альпаидой и Дагобертом отплыли на ладье по Леджии в Арморику, ко двору королевы Гвиневеры. Их там ожидало немало важных дел, но главным была радость от встречи с родными.

А старший Аделард, сын Карломана и Альпаиды, покинул Кенабум еще за десять дней до того. С собой он увозил великую радость, что все-таки увидел племянника, которому предстояло получить его имя. Но дольше задержаться дома он не мог, ибо на восточной границе шла война с Междугорьем и Тюрингией.

Путь Аделарда лежал в Дурокортер, где он встретился с королем и с королевой Кримхильдой. Глядя на свою бывшую даму сердца, нынешний посвященный Циу порадовался, что и она готовится вскоре подарить ребенка своему царственному супругу. Значит, ему предстояло защищать и их тоже! С такими чувствами Аделард уехал дальше, на границу с Междугорьем.

Здесь все шло, как и предсказал Дагоберт Старый Лис. Обе стороны испытывали и изматывали друг друга в мелких стычках, постепенно готовя силы к решающему сражению. Аделард вместе с другими воинами Циу совершил немало подвигов, и героически погиб на Риндсфалльском перевале, со своими собратьями уничтожив впятеро превосходившее междугорское войско. Его тело было скрыто ледником, и его обнаружили лишь через несколько лет, когда уже не было в живых ни героически погибшего Карломана, ни умершей следом за ним Альпаиды.

Однако имя Аделарда не исчезло из родословия графов Кенабумских. Мало того - именно его племяннику, младшему сыну Ангеррана, со временем оказалось суждено сделаться наследником имени и древнего королевского замка, ибо его старшие братья предпочли герцогство Андосийское.

Но все это будет сильно позже. А тогда, в мае 815 года, жребий Норн не был ведом большинству смертных, и все были счастливы. И позднее такие светлые дни, как эти, вспоминались всем, напоминая, что счастья в жизни все-таки больше.
« Последнее редактирование: 27 Апр, 2024, 21:25:34 от Артанис »
Записан
Не спи, не спи, работай,
Не прерывай труда,
Не спи, борись с дремотой,
Как летчик, как звезда.

Не спи, не спи, художник,
Не предавайся сну.
Ты вечности заложник
У времени в плену.(с)Борис Пастернак.)

Convollar

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 6058
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 10905
  • Я не изменил(а) свой профиль!
    • Просмотр профиля

Цитировать
счастья в жизни все-таки больше
Ну, это кому как повезёт, хотя всё, что в нашей жизни происходит, кмк, зачем-то нужно. Вот зачем, этого мы не знаем.
"Каждый идет своим путем. Но все дороги всё равно идут в никуда. Значит, весь смысл в самой дороге, как по ней идти".
Карлос Кастанеда
Записан
"Никогда! Никогда не сдёргивайте абажур с лампы. Абажур священен."

Артанис

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 3369
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 6234
  • Всеобщий Враг, Адвокат Дьявола
    • Просмотр профиля

Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Цитировать
счастья в жизни все-таки больше
Ну, это кому как повезёт, хотя всё, что в нашей жизни происходит, кмк, зачем-то нужно. Вот зачем, этого мы не знаем.
"Каждый идет своим путем. Но все дороги всё равно идут в никуда. Значит, весь смысл в самой дороге, как по ней идти".
Карлос Кастанеда
Речи о наших героях. Они бы сказали, если их спросить, что счастья в их жизни все-таки больше. И они, вероятно, знали, зачем они живут. Но и как идти по жизненному пути, безусловно, очень важно!
И, кстати, сближается с темой следующего рассказа.
Мы тут, когда рассказывали о гибели Дагоберта, обратили внимание на схожесть его судьбы с судьбой литтского князя Азуоласа из "Железного леса". И предоставили кое-кому возможность их сравнить...

Глазами убийцы (начало)

В истории многократно повторяются схожие события. Почти все, начатое каждым человеком когда-то, имело предшественников: и добрые деяния, и злые. Но каждое поколение считает себя исключительным. И совершает старинные ошибки, не ведая, что ступает по проторенной тропе...

В литтском святилище Перкунаса сидевший за столом в своем уединенном домике жрец-летописец обмакнул перо в чернила и вывел мелким, изящным почерком:

"Людям даны разум и память о былых временах, чтобы учиться на примере прежних поколений. Однако лишь некоторые люди, выйдя из детского возраста, сразу находят правильный путь. Многие же поступают так, будто они - первое поколение на свете. Пренебрегая опытом предков, они вновь ставят перед собой вопросы, на которые предыдущие поколения уже давно ответили, разбивают головы, ломясь в открытые двери. Замысливая преступление, ни один человек не обратится к старинным могилам: хорошо ли жили те, кто обагрил руки кровью раньше них?.. Если бы нам пришло в голову сперва вопросить их, что произошло бы, встань из могилы призраки свидетелей прошлого? Не побледнели бы от ужаса и отвращения и без того бледные тени прародителей? Почему же мы глядим не дальше сиюминутной выгоды? Доколе будем пренебрегать опытом истории?"

Отложив перо, чтобы рука могла отдохнуть, жрец-летописец поглядел на раскрытую книгу, написанную на арвернском языке. Он должен был перевести ее на родное литтское наречие.

И вот, его внимание привлекли строки в заглавии: "Хроника, повествующая об убиении доблестного принца Дагоберта, прозванного Старым Лисом, что был заточен в темницу недобрыми родичами, о его борьбе и героической гибели, достойной Вальхаллы".

Жрец перечитал эту фразу несколько раз, будто заговоренный. Он тревожно хмурился, его бледное остроносое лицо помрачнело, словно эта весть на чужом языке причиняла ему страдание. Но он не мог отвлечься от нее.

Наконец, жрец-летописец откинул капюшон с головы. Это был мужчина лет сорока пяти, с узким и длинным лицом, как у многих литтов. Однако в подстриженных темных волосах и в отпущенной недлинной бороде уже виднелась седина. Его глаза, зеленовато-бирюзовые, как вода лесного озера, запали в глазницах. В этот миг он глядел так, будто сквозь страницы арвернской книги перед ним вставали призраки прошлого, причиняя ему жестокую боль.

Некогда жрец-летописец был великим князем Литтским и Сварожским, Имантом, сыном великого Радвиласа. Причем самым любимым из двенадцати его сыновей. Так что отец, умирая, завещал престол ему, в обход его старших братьев и других родичей. А он, Имант, неуверенно чувствовал себя на престоле, окруженный соперниками. И потому обращался за поддержкой то к чжалаирам, то к аллеманам, то к лугийцам. Это настроило против него самого могущественного из родичей - его дядю, князя Азуоласа, что был соправителем его отца. Имант боялся Азуоласа, ибо в начале своего правления был многим обязан ему, и потому что его дядя был слишком силен и независим, потому что его слишком высоко чтили все литты. Разочаровавшись в племяннике, князь Азуолас сверг его с престола, но затем отпустил на свободу, ибо был исполнен благородства. А как отплатил ему Имант? Он заманил дядю в ловушку и схватил вместе с сыном Айварасом. И вскоре отдал князя Азуоласа в руки аллеманам, которые задушили старика.

С того дня Имант больше не ведал счастья, не знал ни одной спокойной ночи. Он заставил покориться своих родных, казнил вдову Азуоласа, бывшую жрицу Рингалле. Но власть перестала радовать его. Каждую ночь он слышал предсмертные крики князя Азуоласа. Тот являлся к нему и спрашивал сурово и печально: "За что ты погубил меня, сын Радвиласа?"

Имант не находил себе места. И его даже утешило, когда его родные свергли его с престола и приняли решение, чтобы он сделался жрецом. Престол Литтского княжества занял, как и полагалось с самого начала, его старший брат Саулис, не запятнавший руки кровью родичей.

Имант же, как мог, осваивался со своими новыми обязанностями. Старшие жрецы в святилище поручили ему летописание, пользуясь, что он получил хорошее образование при дворе своего отца, хоть и ленился, знал даже иностранные языки. Ибо к этому времени литты, наконец, разработали собственную письменность и словесность.

Литтское княжество, всего за несколько поколений нарастившее огромную силу, вынуждено было тратить все свои возможности, в первую очередь, на военные цели. Им было некогда воспитывать ученых, мастеров, живописцев. Грамоту литты переняли от своих соседей сварожан, вели все делопроизводство на их языке. Лишь их жрецы обладали письмом, похожим на аллеманские руны, но записывали им лишь священные тексты, и не учили своим знакам непосвященных.

Отец Иманта, князь Радвилас, понимал, что настоящее государство требует всестороннего развития. Он много лет добивался, чтобы жрецы открыли народу свою потаенную письменность, чтобы учили способных юношей наукам и искусствам. Постепенно дело сдвинулось с мертвой точки. И вот, теперь его любимый сын Имант поневоле должен был участвовать в просвещении родного народа. Он обучал мальчиков и юношей, писал летописи, переводил на литтский язык чужеземные книги. Поначалу эти занятия утомляли Иманта, ибо он не привык напряженно работать. Но со временем его увлекли запутанные лабиринты истории. Да и возможность окунуться в чужую жизнь, чью угодно, но не несущую ответа за все, что делал сам Имант, отвлекала его от собственного бытия.

Но вот, попавшая ему в руки летопись из Арвернии всколыхнула в его душе все былое, разбередила едва начавшую затягиваться рану. И страшнее всего было, что Имант понимал с пронзительной ясностью: он заслужил напоминание о своих преступлениях!

Заглавие арвернской летописи напомнило ему о гибели дяди, князя Азуоласа, которого убили в темнице по его приказу, как некогда в Арвернии убили принца Дагоберта. Память нахлынула удушливой волной, и Имант вновь услышал предсмертный крик.

С силой проведя ладонью по лбу, Имант заставил себя открыть следующую страницу и начать читать. Она внушала ему ужас, и одновременно манила, как пропасть, нашептывающая: "Сорвись и лети!" Ему было нужно узнать, что произошло в Арвернии в то время, столетия назад. И он начал читать:

"Принц Дагоберт Арвернский приходился сыном королю Адальрику VII  Вещему и королеве Балтильде Адуатукийской, братом двум королям - Хильдеберту III Строителю и Хлодеберту V Жестокому. Он был искусным полководцем, мастером военных хитростей, что не раз помогало ему одержать победу над более многочисленным противником. За свои военные хитрости он, будучи коннетаблем Арвернии, был прозван Старым Лисом."

Прочтя эти строки, Имант печально улыбнулся. Вспомнил своего отца, который тоже действовал всегда рассудительно, в противовес своему брату, бесстрашному и порывистому князю Адуоласу, величайшему воину литтов. Князь Радвилас хорошо разбирался в военной науке, интересовался стратегией разных времен и народов, умел с толком применить открытое ранее и создать то, чего не бывало прежде. Сильная пешая рать с длинными копьями, что сдержала чжалаирскую конницу на реке Мрие, была предшественницей сварожских полков на Журавлином Поле. И не литтские ли князья научили медведицких государей замыслам великой победы, не старшие ли братья Иманта и его двоюродный брат, Лютобор Яргородский?.. Тогда чжалаиры, мыслящие себя величайшими знатоками военных хитростей, сами попали в ловушку! Засадный Полк на Журавлином Поле был хитростью, достойной князя Радвиласа. Видимо, такими методами предпочитал действовать и принц Дагоберт, о котором повествовала арвернская летопись. Однако, судя по ее заглавию, его ждала гибель, похожая более на судьбу дяди Азуоласа...

Имант мгновение помедлил, словно перед прыжком в холодную воду. И продолжил читать, чувствуя, как между прошлым чужой страны и судьбой его собственного рода протягиваются все более крепкие нити...

"В 814 году от рождения императора Карломана Великого, состарившийся принц Дагоберт Старый Лис передал жезл коннетабля своему сыну Хродебергу, а сам вскоре был назначен наместником Арморики, среди непокорных "детей богини Дану". И верно исполнял свои обязанности до 821 года, когда новые потрясения заставили содрогнуться Арвернию и Арморику.

За эти годы принцу Дагоберту Старому Лису пришлось пережить много тяжких потрясений. Сперва на кровопролитной войне с междугорцами погиб его младший внук Аделард Кенабумский, что был воином Циу. Затем в поединке с оборотнем-убийцей героически погиб граф Карломан Кенабумский, Почти Король, что приходился Старому Лису племянником и зятем. А дочь принца Дагоберта, Альпаида Кенабумская, верная своему супругу Карломану, скончалась вслед за ним. Эти утраты тяжким гнетом ложились на старого принца, подрывая его здоровье. Но ничто не могло пошатнуть в нем преданность родной земле Арвернии и правившему ею испокон веков роду Карломана Великого. Это служение было его призванием, и он исполнял его столь же истово, как в молодости. Он по-прежнему прилагал весь свой ум и все силы, чтобы Арверния двигалась по пути, проложенному мудрыми королями прошлого и их сведущими сподвижниками."


И вновь Иманта кольнуло, будто острой иглой. Вот так же и его дядя, князь Азуолас, стремился следовать по пути, начатом его отцом, князем Алджимантасом, и старшим братом, князем Радвиласом. Они верили, что за Литтским княжеством - великое историческое будущее, и делали все, чтобы поставить молодую державу вровень со старыми народами, развивавшимися на протяжении столетий. Это был путь для сильных людей, а он, Имант, принадлежал к более позднему поколению наследников, пришедших на готовое. Чтобы удержать власть, он был готов вступить в союз с  кем угодно, собирался жениться на лугийской княгине Велеславе. Если бы его не свергли, он, вероятно, закончил бы тем, что передал Литтское княжество вместе с немалой частью Сварожьих Земель лугийцам, считающих литтов дикими варварами. Чтобы отстоять для литтов независимый и самобытный путь, с ним враждовал дядя Азуолас. И погиб, но не уклонился ни на шаг от того, что считал своим долгом.

А теперь оказывалось, что они не первые, что такое уже было, в другое время и в другой стране. И Имант стискивал зубы, предчувствуя то, что произойдет дальше. Что неминуемо должно было произойти из столкновения разных взглядов на благо государства и народа...

"Самым опасным противником Дагоберта Старого Лиса была королева-мать, Бересвинда Адуатукийская, прозванная Паучихой. После гибели майордома, графа Карломана Кенабумского, она употребила все свое коварство, чтобы свести в могилу свою молодую невестку, королеву Кримхильду Нибелунгскую. И, добившись своего, сделалась фактической правительницей Арвернии при своем сыне, короле Хильдеберте IV Воинственном.

Паучиха искусно направила гнев короля против "детей богини Дану", и он в припадке неистовой ярости убил герцога Земли Всадников, Гворемора Ярость Бури. Ибо Паучиха внушила своему венценосному сыну, что жители Арморики ответственны за гибель его жены. Сын Гворемора и  его вассалы подняли восстание. Паучихе это было на руку, дабы раз и навсегда покорить "детей богини Дану", сломить их дух. И войско ее царственного сына уже готово было обрушиться на Арморику. Но сперва все же состоялись переговоры.

С арвернской стороны в них участвовал Дагоберт Старый Лис. Он находил нынешнюю войну несправедливой, видел, что Паучиха совершает крупную ошибку, что ее взгляды на политику вредят равно арвернам и "детям богини Дану". Он сочувствовал жителям Земли Всадников, понимая, что их вынудили к восстанию. И на переговорах он подсказал вледигу Гарбориану, сыну погибшего Гворемора, как можно во время предстоящего сражения одолеть арвернов. Так, любя Арвернию сильнее, чем ее нынешних правителей, Дагоберт совершил то, что выглядело предательством. Ибо победа Арвернии в несправедливой войне не принесла бы блага никому, в том числе самим арвернам.

Совет, высказанный лучшим из стратегов своего времени, вероятно, помог бы "детям богини Дану" в сражении. Но оно не состоялось. Потому что в ту же ночь вледиг Гарбориан был убит своим братом-предателем Мундеррихом Хромоножкой, шпионом Паучихи. С обезглавленным, растерянным войском арверны справились легко. А Дагоберта Старого Лиса обвинили в измене, и в цепях доставили в Дурокортер, столицу Арвернии. Там его, много раз проливавшего кровь, в том числе и свою, ради королевства, судили как заурядного преступника, и приговорили к смертной казни. Паучиха торжествовала, взяв верх над своим давним врагом. Все остальные были вынуждены повиноваться ей, даже не разделявшие в душе ее взглядов.

Но даже могущественная королева-мать не решилась казнить открыто, на эшафоте, первого из принцев крови, мужественного старца. Это вызвало бы мятеж среди принцев крови, его родичей, и восстановило бы сыновей и внуков Дагоберта против престола. И Паучиха стала измышлять, как бы тайно погубить узника, чтобы на том все успокоилось..."


Руки Иманта, записавшие эти строки в переводе на литтский язык, похолодели от волнения. Увы, он-то слишком хорошо знал, как решают правители такие проблемы! И гибель другого мужественного старца снова воочию встала перед его глазами...
« Последнее редактирование: 29 Апр, 2024, 06:23:02 от Артанис »
Записан
Не спи, не спи, работай,
Не прерывай труда,
Не спи, борись с дремотой,
Как летчик, как звезда.

Не спи, не спи, художник,
Не предавайся сну.
Ты вечности заложник
У времени в плену.(с)Борис Пастернак.)

Convollar

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 6058
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 10905
  • Я не изменил(а) свой профиль!
    • Просмотр профиля

Цитировать
А теперь оказывалось, что они не первые, что такое уже было, в другое время и в другой стране.
История повторяется, не так уж много у неё сюжетов. Всё идёт так, словно кто-то написал сценарий, и он срабатывает во всём мире, с поправкой на местные условия. Впрочем, на суть происходящего поправка не влияет.
Записан
"Никогда! Никогда не сдёргивайте абажур с лампы. Абажур священен."

Артанис

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 3369
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 6234
  • Всеобщий Враг, Адвокат Дьявола
    • Просмотр профиля

Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Цитировать
А теперь оказывалось, что они не первые, что такое уже было, в другое время и в другой стране.
История повторяется, не так уж много у неё сюжетов. Всё идёт так, словно кто-то написал сценарий, и он срабатывает во всём мире, с поправкой на местные условия. Впрочем, на суть происходящего поправка не влияет.
Лучше бы все-таки печальный опыт прошлых поколений почаще предостерегал потомков от повторения их ошибок и преступлений. Тогда общество по-настоящему будет меняться к лучшему. Но не всегда так удается!

Глазами убийцы (окончание)

"Уже назначена была дата казни принца Дагоберта, и воздвигнут эшафот, обтянутый черным бархатом. Но Паучиха действовала согласно своему коварному замыслу. Она выпросила у своего царственного сына  фиктивное помилование для принца Дагоберта. Вместо позорной казни его ожидало пожизненное заточение. Но она позаботилась, чтобы Старому Лису не суждено было пользоваться милосердием короля..."

Имант глубоко вздохнул и перевернул новую страницу. Шорох старого пергамента прозвучал в тишине, как гром среди ясного неба. Ибо жрец-летописец знал, что неминуемо должно произойти дальше. Что уже произошло сотни лет назад, и теперь ничего не исправить.

Он задумался, что должна была чувствовать королева Бересвинда, прозванная Паучихой, погубив своего противника, Дагоберта Старого Лиса. То же, что и он сам, когда отдал распоряжение устранить своего дядю, князя Азуоласа? Она думала, что решит все проблемы раз и навсегда, и никто больше не посмеет стоять у нее на пути? Была ли она удовлетворена? Имант не был...

"Королева Бересвинда приказала главному палачу найти среди обитателей городского дна злодеев, способных за золото убить любого человека. И палач нанял трех преступников, бесчестных висельников, которых продажные бальи не трогали, а, напротив, пользовались их услугами.

Трое наемников - Бьорн Большой Топор, Уле Весельчак и Хью Свирепый, - легко согласились заколоть заточенного в темнице принца Дагоберта. Палач заверил их, что немощный старик будет для них легкой добычей. И они направились по тюремному коридору, обвешавшись оружием и предвкушая щедрую награду.

А принц Дагоберт Старый Лис лежал на тюремной койке. Он не спал, но лежал с полузакрытыми глазами, размышляя. Обвинение в измене, заточение и неправедный суд сильно подорвали его здоровье, пошатнувшееся уже прежде, от былых испытаний. Старик чувствовал, как гулко, учащенно стучит его сердце, сжимавшееся от боли. Он подумал про себя, что Паучиха переоценивает его, как возможного противника, стремясь погубить во что бы то ни стоило. Скорее всего, он бы и так не зажился слишком долго. Ему незачем особенно цепляться за свою земную жизнь. Он и так пережил слишком многих любимых людей, с которыми больно было расстаться. Но Старому Лису было жаль умирать с клеймом предателя. После долгой жизни, с честью прожитой на благо Арвернии, ему предстояло погибнуть на эшафоте либо медленно гнить в темнице. Паучиха переиграла его, и Дагоберт знал, что его гибель наполнит ее черное сердце торжеством.

Только что Дагоберта покинул его младший сын, Герберт, Жрец-Законоговоритель. С детства обиженный на отца за то, как тот распорядился его жизнью, Герберт сделался союзником Паучихи. Он приходил теперь навещать отца в заточении, чтобы поиздеваться над ним, насладиться его позором. И ненависть сына тоже больно ранила Старого Лиса.

Теперь он лежал с полузакрытыми глазами, и ему являлись погибшие родные. Они были его единственным утешением в темнице, единственными посетителями, которым он мог радоваться.

В темном углу камеры появились фигуры мужчины и женщины, державшихся за руки, окруженные, серебристым ореолом, словно лунным светом.

- Карломан! Альпаида! - прошептал старик. - Благодарю вас! Вы одни знаете, что я не предатель... Что я препятствовал Паучихе, потому что она погубит Арвернию! И еще раз пожертвовал бы жизнью и честью. Но я не ждал, что придется взойти на эшафот или умереть в этой крысиной норе, в пожизненном заточении.

Его дочь и зять приблизились к нему, и Дагоберт почувствовал, как постепенно стихает боль в груди.

- Все будет не так, как этого ждут, батюшка! - тихо проговорила Альпаида звенящим, как ручей, голосом. - Тебе приходилось в последние годы тяжко и больно, как и многим другим. Но твои испытания скоро закончатся. Ты сделал все, что было в твоих силах!

И Карломан произнес, протянув руку Дагоберту, что сел на своем жестком ложе:

- Тебя ждет доблестный уход, батюшка Дагоберт! Люди со временем поймут, что ты был прав. И история запомнит тебя как одного из самых преданных Арвернии мужей, что защищал королевство даже от тех, кто стоит во главе его!

После того, как старик пожал руку своему доблестному зятю, и тот вместе со своей верной супругой отступили, к Дагоберту подошел печально улыбающий юноша в доспехах и плаще Циу. Старик с новым волнением узнал в нем своего младшего внука Аделарда.

- Герой Риндсфалльского перевала... - растроганно протянул старик.

- Там, где сражался я, было понятно, кто свой, а кто враг, - с особым значением произнес Аделард. - Тебе же выпало другое сражение, где все запуталось. Но и ты поднимешься в Вальхаллу, как истинный герой, ибо боги судят по справедливости! Наша разлука оканчивается. Скоро будем вместе помогать, по мере возможного, тем, кто останется в Срединном Мире!

Дагоберт тихо вздохнул в ответ.

- А мои сыновья и внуки? Хродеберг... Герберт... Ангерран и Аледрам?.. Им будет трудно!..

Карломан Кенабумский проговорил, утешая его:

- Мы вместе поддержим Хродеберга, батюшка Дагоберт! Он продолжит наше дело. И Ангерран со своими братьями сделают все, чтобы ограничить власть Паучихи. А Герберт одумается, батюшка, когда все закончится! Он переосмыслит свою жизнь, для него еще не поздно.

Тогда Дагоберт торжественно произнес:

- Да будет так!

- А теперь нам пора! Мы скоро увидимся вновь, герой, достойный Вальхаллы! - проговорили все трое.

- Карломан, сын мой доблестный! Альпаида, доченька моя! Аделард, истинный воин Циу! - в полузабытье окликнул их старик, падая на койку. - Не уходите! Побудьте со мной еще!

- Мы не можем! - кто это сказал, он вновь не разобрал. - У дверей стоят незваные гости, подслушивая нас. Выдержи же все, пожалуйста! И у врат Вальхаллы мы скоро встретимся вновь!

Дагоберт открыл глаза. Никого не было в камере. И все же, он был уверен, что его родные являлись сюда не во сне. Он почувствовал себя крепче. Боль в груди утихла. Старый Лис легко, как в молодости, поднялся с койки. Он знал, что ему, в любом случае, не позволят зажиться на свете, так что его не пугало предупреждение о скорой гибели. Но, если ему суждено все-таки погибнуть с честью, - тем лучше! Старик был готов уйти в Вальхаллу, обретя утешение от своих родных.

И он услышал, как под дверью переминается кто-то, подслушивая в замочную скважину. Затем в двери повернулся тяжелый железный ключ..."


Написав все, как было рассказано в арвернской летописи, Имант отложил перо и закрыл лицо руками. Он знал, что произойдет дальше, и теперь собирался с силами, чтобы прочесть, как наемники убьют князя Адуоласа. То есть, принца Дагоберта. Он ощущал, что прошлое и будущее слились вместе, как единое целое. И ему предстояло воочию заново пережить гибель своего дяди, виновником которой был он сам.

"Дверь отворилась, и в камеру вошел Хью Свирепый, переодетый в форму тюремного стражника. Тем не менее, Дагоберт сразу понял, что перед ним не здешний надзиратель. Наглое, злобное лицо наемника говорило само за себя.

- Чего ты хочешь? - холодно спросил Старый Лис, держась начеку. При тусклом свете единственного факела он заметил, как убийца схватился за рукоять кинжала, висящего на поясе.

- Меня послали взять твою жизнь, старик! - оскалился наемник, выхватив кинжал.

Но Дагоберт следил за его рукой и перехватил ее, не давая нанести удар. Завязалась борьба, краткая, но ожесточенная.

Хью Свирепый вытаращил глаза, не веря, что старик, которого он представлял хилым, способен так яростно сопротивляться.

- Умри, старик! - прохрипел Хью, свободной рукой ударив Дагоберта по лицу.

Но Старый Лис был все еще опытным воином. Хоть ему исполнилось уже семьдесят три года, и здоровье его оставляло желать лучшего, но в этот миг к нему вернулись силы. Он знал, что будет убит, но твердо намеревался продать жизнь подороже. Весь многолетний боевой опыт пробудился, и все умения наемного убийцы в сравнении с этим были гораздо слабее. Принц Дагоберт покачнулся, но устоял на ногах, удержавшись за руку противника. В следующий миг он выхватил кинжал и вонзил его в грудь Хью Свирепому.

- Да здравствует Арверния! Слава Карломану! - выкрикнул Дагоберт боевой клич, слыша уже, как камеру открывают сообщники побежденного убийцы..."


Имант тяжело вздохнул, перевернув очередную страницу. Он был исполнен сочувствия к Дагоберту Старому Лису. В какой-то миг ему даже показалось, что тот победит. Если так, то и у них, в роду потомков князя Алджимантаса, в Железном Лесе, все сложится иначе. Но нет - чуда не приходилось ждать! Принцу Дагоберту было все-таки семьдесят три года, ему не по силам одолеть еще двух убийц, вооруженных до зубов! Как не по силам было и князю Азуоласу одержать победу. Ведь он был еще старше! Ему было восемьдесят два года, когда его задушили аллеманы по приказу Иманта. А между тем, он в эти годы оставался еще бодрым и крепким, и мог бы прожить еще долго, ибо был сильнейшим из рода Алджимантаса. И Азуоласа, и Дагоберта погубили именно потому, что их боялись, что они были еще способны на многое!..

Совладав с собой, жрец-летописец продолжал переводить с арвернского языка на литтский:

"В камеру ворвались Бьорн Большой Топор и Уле Весельчак. Перескочив через тело своего товарища, они напали на принца Дагоберта. Один из них владел огромным боевым топором, от которого получил прозвище, у другого в руках был короткий андосийский меч.

- Сдавайся и умри, старик! - усмехнулся Уле Весельчак. Он все еще не верил, что старый, немощный принц крови сумеет биться всерьез. Хотя распростертое тело Хью могло бы чему-то научить.

Дагоберт Старый Лис, между тем, казалось, помолодел на двадцать лет. Он стоял перед парой убийц, решительно сжимая нож.

- Я умру, но не так, как желает ваша хозяйка! - воскликнул он торжествующе, скрестив нож с мечом Уле Весельчака.

И в камере закипел новый бой, еще более жестокий.

Дагоберт Старый Лис долго сопротивлялся двоим висельникам. Он был исполнен праведного гнева, и в то же время внимательно следил за всем, что происходит, успевая увернуться или отбить удар вовремя. Принц крови, бывший коннетабль Арвернии, бился, как старый, но еще могучий лев против стаи шакалов.

И все же, исход поединка был определен заранее. Прилив сил, овладевший Дагобертом, не мог длиться долго. То и дело то меч, то топор наносили ему глубокие кровоточащие раны. Старик слабел все больше, да и его нож годился лишь в ближнем бою. Все же, и Бьорн, и Уле уже щеголяли с кровоточащими ранами, что он оставил им. Убийцы ругались и рычали, подбадривая себя. Но все звуки заглушал боевой клич Старого Лиса, столько раз звучавший над полем боя, против войск самых могучих противников: "Да здравствует Арверния! Слава Карломану!"

И вот, Бьорн все-таки сумел дотянуться своим топором до израненного Дагоберта. Широкое стальное лезвие разрубило ему плечо и грудь почти пополам.

Дагоберт Старый Лис рухнул на каменный пол, источая потоки крови. Умирая, он еще успел последний раз воскликнуть:

- Да здравствует Арверния! Слава Карломану! - а затем чуть тише: - Дети мои, Карломан и Альпаида! Аделард, внук мой! Царственный брат мой, король Хлодеберт! Племянники мои! Я готов идти с вами!

Те, к кому он обращался, стояли впереди, в коридоре из чистого света, и звали его. Дагоберт глядел на них, в недоступную другим даль. А затем еле слышно выдохнул на последнем издыхании, захлебываясь кровью, что стекала по подбородку:

- Королева Кримхильда, валькирия!

Она была здесь - дева со щитом, белоснежная, как лебедь. Улыбнувшись, протянула Дагоберту руку, и он поднялся в воздух, оставив пустую оболочку своего тела.

Двое убийц, слышавшие показавшиеся им непонятными слова, стояли над телом своей жертвы.

- Мертв, наконец! - с усмешкой, давшей ему прозвище, произнес Уле Весельчак и пнул Дагоберта носком сапога в голову.

- Но каков старик! - с невольным уважением прогудел Бьорн, убирая за спину свой топор. - Нам говорили, что он полумертвый, а он прикончил Хью его собственным ножом, да и с нами сколько дрался..."


Словно оглушенный, читал Имант эти строки, хоть и знал, что должно произойти. Он слышал предсмертный крик умирающего старика. Но ему трудно было вполне представить, как гибнет в неравном бою по-настоящему доблестный воин. И теперь жрец-летописец сидел, сжав кулаки, стиснув ими пылающую голову.

- Я этого не хотел, дядя Азуолас! Пойми, я был вынужден! - прошептал он, прекрасно зная, что это никакое не оправдание. За убийство своего дяди ему придется расплачиваться всю жизнь. Быть может, только когда его самого призовут боги, он очистится от своей вины?..

"Расправившись с принцем Дагобертом, двое убийц покинули камеру, забрав тело третьего. А в камере осталось лежать изрубленное, изуродованное тело Дагоберта Старого Лиса. По приказу королевы-матери, палач и его подручные постарались скрыть все следы преступления. Они вытерли кровь, заштопали раны на теле убитого, и загримировали его лицо. Народу и родным принца Дагоберта было объявлено, будто он скончался от сердечного приступа.

Во время прощания с покойным, Паучиха сдерживала ликование, ибо избавилась от опасного врага..."


- За все на свете приходится платить, - прошептал Имант. - Должно быть, и Паучихе придется держать ответ, еще при жизни!

И он продолжил читать, успокоившись, насколько это было возможно. Самое страшное он узнал. Больше уже ничего не могло потрясти его. После жестоких картин убийства мужественного старца, Иманту стало все равно.

"Однако родичи принца Дагоберта были исполнены скорби и праведного гнева. Они не поверили в естественные причины его смерти, ибо на бледном лице покойного принца проступали синяки, полученные в сражении. Вскоре у родных не осталось сомнений, что в гибели Старого Лиса виновна коварная Паучиха.

Она же, дабы в последний раз унизить своего врага, распорядилась похоронить принца крови на городском кладбище, в общей могиле.

Одновременно, королева-мать приказала городской страже схватить обоих убийц, Бьорна Большого Топора и Уле Весельчака. Ей не следовало оставлять на свободе исполнителей убийства.

Во время облавы Бьорн Большой Топор смертельно ранил одного из стражников. По иронии судьбы, того похоронили в одной могиле с принцем Дагобертом. Но остальные стражники зарубили убийцу на месте. Уле Весельчак, отбиваясь, получил тяжелые раны, но был взят живым. Его допрашивал внук принца Дагоберта, сеньор Аледрам Кенабумский, великий секретарь Арвернии. Уле перед смертью рассказал ему обо всем."


Теперь Имант понял, каким образом стало известно о явлении призраков, с которыми беседовал Дагоберт. Умирающий преступник рассказал все, что произошло, чьи имена называл убитый. И его родные поняли все. Должно быть, эта летопись исходила от внуков Дагоберта, желавших обелить имя своего доблестного деда в памяти поколений.

Последующие строки косвенно подтверждали его догадку:

"Таким образом эта история дошла до знающих людей в своем истинном виде и попала в нашу летопись. Да послужит она в назидание потомкам!"

- Пусть послужит, - проговорил Имант, каллиграфическим почерком выводя последние строки. И задумался: если бы он знал историю убийства принца Дагоберта тогда, во время вражды с дядей Азуоласом, решился бы поднять на него оружие или нет?..

В одном Имант был совершенно уверен: хоть Паучиха и торжествовала тогда победу, но и ей пришлось впоследствии заплатить за свои преступления. Страх, одиночество, тоска, запоздалые сожаления, когда уже ничего нельзя исправить, должны были стать ее неотступными спутниками. Такова судьба всех убийц. Уж это-то он мог бы поведать будущим поколениям, в свой черед!

И он подумал, что судьба тех, кто доблестно погиб, проиграв борьбу за власть, все же лучше, чем у их победителей. Одних ждало окончание земных трудов и счастливое посмертие, встреча с потерянными близкими. А тот, кто выиграл борьбу за власть, однажды поймет, что взамен утратил все человеческое.
« Последнее редактирование: 29 Апр, 2024, 19:29:01 от Артанис »
Записан
Не спи, не спи, работай,
Не прерывай труда,
Не спи, борись с дремотой,
Как летчик, как звезда.

Не спи, не спи, художник,
Не предавайся сну.
Ты вечности заложник
У времени в плену.(с)Борис Пастернак.)

Menectrel

  • Барон
  • ***
  • Карма: 174
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 183
    • Просмотр профиля

Сборник «На Исходе Лета»

1. На Исходе Лета (Август 814 года. Сварожьи Земли. Дедославль. Всеслав Брячиславович, Всеслав и Тихомир Мирославовичи)
2. Старинная Рукопись (Декабрь 815 года. Арверния. Замок Львов. Лютобор Ядгорский (фоном), Аделард Кенабумский)
3. Княгиня Лесной Земли (Весна 785 года. Сварожьи Земли. Лесная Земля. Тихомиров. Всеслав Брячиславович и Всеслава Судиславна)
4. Рыцарь Дикой Розы (Июнь 818 года. Арверния. Дурокортер. Виконт Гизельхер)
5. Королева и Ее Сестра (Сентябрь 821 года. Арморика. Чаор – На – Ри. Гвиневера Армориканская и Беток Белокурая)
6. Любовь Ангрбоды \Любовь «Сулящей Горе»\ (Декабрь 821 года. Арверния. Дурокортер. Бересвинда Адуатукийская\Паучиха и Хродеберг)
7. И Был Месяц Май (Май 815 года. Арверния. Кенабум. Карломан/Альпаида, Ангерран/Луитберга, Дагоберт, Аделард)
8. Глазами Убийцы (Декабрь 821 года. Арверния. Дурокортер. Дагоберт Старый Лис, Имант (Фоном))
9. Бисклаврэ и Праздник Черники (1 Августа 775 года. Арморика. Озерный Край. Номиноэ\Ангарад, Карломан, Варох Синезубый)

« Последнее редактирование: 29 Апр, 2024, 22:14:01 от Menectrel »
Записан
"Мне очень жаль, что у меня, кажется, нет ни одного еврейского предка, ни одного представителя этого талантливого народа" (с) Джон Толкин

Convollar

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 6058
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 10905
  • Я не изменил(а) свой профиль!
    • Просмотр профиля

Цитировать
если бы он знал историю убийства принца Дагоберта тогда, во время вражды с дядей Азуоласом, решился бы поднять на него оружие или нет?
Думаю, решился бы. Тогда. Имант уже очень немолод, в тиши монастырской кельи он переосмысливает свою жизнь, свои поступки. Но "тогда", нет, тогда жил другой Имант. Люди меняются, для того и проходят по жизни, чтобы хотя бы на закате осмыслить и переосмыслить пройденный путь.
Записан
"Никогда! Никогда не сдёргивайте абажур с лампы. Абажур священен."

Артанис

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 3369
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 6234
  • Всеобщий Враг, Адвокат Дьявола
    • Просмотр профиля

Благодарю, эрэа Menectrel, лучшая из соавторов, за Ваши замечательные идеи! :-* :-* :-*
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Цитировать
если бы он знал историю убийства принца Дагоберта тогда, во время вражды с дядей Азуоласом, решился бы поднять на него оружие или нет?
Думаю, решился бы. Тогда. Имант уже очень немолод, в тиши монастырской кельи он переосмысливает свою жизнь, свои поступки. Но "тогда", нет, тогда жил другой Имант. Люди меняются, для того и проходят по жизни, чтобы хотя бы на закате осмыслить и переосмыслить пройденный путь.
Не в таком уж и преклонном возрасте Имант к этому времени. Сорок пять лет - конечно, немалые годы. Скажем, его ровесник, великий медведицкий князь Лютобор, до такого возраста вообще не дожил. Но литтский княжеский род как раз славится долгожительством. Если его отец и дядя дожили до восьмидесяти с лишним, то и у Иманта не нулевые возможности еще лет сорок осмысливать в тишине свое преступление и искать возможности искупить его. Благо, жрецы не сражаются, и образ жизни ведут более воздержанный, чем правители, да и нервов тратят, наверное, поменьше. Там что осмысливать и переосмысливать будет еще долго. И, может быть, через свои летописи сможет хоть кого-то предупредить в будущем, как нельзя поступать в борьбе за власть? Может быть, хоть кто-то остановится в свой черед...
А вот Паучиха, хоть ей тоже пришлось, как знаем из спойлеров, много лет прожить в безвестности после того, как отодвинули от власти, переосмыслила ли хоть что-нибудь в своей жизни? Увы, боюсь, что она непробиваема.

Бисклавре и Праздник Черники (начало)

Богатой и разнообразной на всевозможные приключения была жизнь Карломана Кенабумского, таниста Арморики. А все же, оглядываясь назад, он всю жизнь припоминал один из дней своего детства, как по-настоящему счастливый. Никакие последующие события не могли стереть из памяти то, что было дорого ему.

Это произошло летом 775 года по арвернскому летоисчислению. В первый день последнего месяца лета, который "дети богини Дану" называли лугнасадом, а арверны - аранмонатом. В тот год Карломану было девять лет, а его троюродному брату и неразлучному другу Вароху - одиннадцать. Они тогда как раз приехали на Праздник Черники в Озерный Край Арморики, в один из прекраснейших ее уголков.

Озерный Край лежал на границе Королевских Земель (Бро-Рианниен) и герцогства Брокилиенского. Но кланы, обитавшие здесь, подчинялись лично королям Арморики, в настоящее время - королеве Гвиневере, матери Карломана. Эта часть Арморики получила свое название из-за обилия озер - голубых глаз земли. Самым распространенным растением здесь был тростник, а озерные жители не только возделывали землю, но также искусно ловили рыбу, добывали и заготавливали впрок всякую водяную и лесную дичь, особенно - водоплавающую птицу.

По берегам озер расстилались частью вересковые пустоши, что ближе к лесам Брокилиена, частью - сочные клеверные луга. Недаром клевер-трилистник был эмблемой борцов за свободу Арморики - неистовых фениев.

Одно из самых крупных озер называлось Лебяжьим, ибо здесь издавна обитало множество лебедей. Здесь они, прилетая весной, разбивались на пары. Если люди приближались к лебедям, те гордо красовались перед ними, никого не боясь. Ибо на них запрещалось охотиться, поскольку все лебеди в Арморике принадлежали королевской семье. Здесь они гнездились, выводили пушистых птенцов, выкармливали и ставили на крыло. Отсюда же осенью они улетали в неведомые края, а здешние жители провожали благородных птиц восхищенными взорами.

На берегу Лебяжьего Озера стояла крепость, сложенная из белого известняка, сама белоснежная, как лебедь, отражавшаяся в прозрачной воде озера. Этот замок и богатые владения вокруг него принадлежали тану, или барону, Номиноэ Озерному, и над башней замка развевалось знамя его клана. Барона Номиноэ почитала вся Арморика, ибо он был бисклавре, оборотнем-волком, и к тому же, обладал даром предвидения.

В тот праздничный день, о котором у нас пойдет повествование, едва забрезжило раннее утро, и над озером только что взошла солнечная колесница. Но женщины в баронском замке уже проснулись и принялись за дела, ибо предстояло еще многое сделать для праздника. Под руководством хозяйки замка, супруги Номиноэ - Ангарад Мудрой, они принялись месить тесто. Оно было поставлено в огромном количестве еще вчера вечером, а теперь поднялось. Женщины собирались печь праздничные пироги.

Свои заботы были и у мужчин. Они с утра отправились забивать скот, выгулявшийся за лето на клеверных пастбищах, предназначенный для сегодняшнего пиршества. Так же делали и окрестные поселяне, принадлежавшие к клану Номиноэ.

Нашлось дело и детям. Их, едва рассвело, послали собирать чернику для праздничных пирогов. Они пошли на вересковые пустоши с корзинами, весело распевая. Но среди них не было внука Номиноэ, Вароха. А ведь он так любил чернику, и в другое время первым побежал бы собирать ее!

Но сегодня, вместо того, чтобы собирать чернику и лакомиться до отвала, Варох был вынужден сопровождать своего кузена Карломана, сына королевы Гвиневеры. Ибо он тоже гостил в этот день в замке Номиноэ. Приехал накануне в сопровождении подобающей свиты. Мальчика привез его прадед, оборотень Брохвайл Верный.

Сам же хозяин замка, Номиноэ Озерный, встретил это утро на площадке высокой башни, поднимавшейся над лугами и водной гладью. Оттуда открывался прекрасный вид, словно бы с высоты птичьего полета. Номиноэ всю жизнь восхищался лебедями, и порой жалел, что, будучи волком, не может взлететь в небо вслед за прекрасными птицами. Здесь, на вершине башни, он становился ближе к чуждой, но манящей стихии воздуха. Кроме того, с башни действительно была видна вся округа, все владения клана Номиноэ. Он видел стоявшие по берегам озера круглые плетеные дома, крытые тростником. В таких жилищах испокон веков обитали "дети богини Дану". Над крышами поднимался дым: там тоже готовили праздничное угощение. Слышно было, как ревут быки и визжат свиньи, обреченные ножу. Праздничное утро расцветало во всей своей красе.

Под руку с Номиноэ стояла на башне его супруга Ангарад. Этим утром она успела раздать множество поручений слугам, а теперь выкроила время, чтобы немного побыть рядом с мужем.

Вместе с ними стоял и Брохвайл Верный, отец Ангарад и ее братьев, один из которых, Риваллон Сто Воронов, приходился отцом королеве Гвиневере.

К описываемому времени Номиноэ было пятьдесят семь лет, Ангарад - пятьдесят два, а ее отцу - семьдесят два года. Но все они были бодры и крепки для своих лет, и выглядели значительно моложе. Оборотни и их потомки стареют медленно.

Теперь они беседовали на вершине башни, тепло, как любящие родственники.

Номиноэ осведомился у тестя:

- Как ты устроился в своих покоях, батюшка Брохвайл? Хорошо ли выспался и отдохнул с дороги?

- Благодарю вас: отдохнул как следует! Ничто не тревожило мой сон, - произнес старший оборотень, с радостью обращаясь к своим детям.

Ангарад поспешила похвалиться перед отцом своими хозяйственными достижениями:

- Сейчас повсюду готовятся к Празднику Черники,  и надеюсь, что он пройдет так же богато, как в самом Чаор-на-Ри! Сейчас женщины месят тесто из муки последнего урожая. А дети ушли собирать чернику.

- Каков урожай черники, таков будет урожай в полях и огородах, - припомнил Номиноэ старинную примету.

- В этом году урожай неплох, благо, летом прошло достаточно дождей, - весело проговорил Брохвайл, вспоминая, что видел, проехав по Арморике.

Номиноэ же спросил о другом:

- Что просила тебя передать королева Гвиневера, батюшка Брохвайл?

Старший оборотень прищурил свои блестящие глаза.

- Моя царственная внучка велела привезти Карломана к вам, на Лебяжье Озеро, дабы он не встретился ненароком с посланцами своего отца, принца Хлодеберта Арвернского!

Ангарад понимающе кивнула.

- Арверны стремятся заполучить Карломана, будто мало им, что Хлодион воспитывается при королевском дворе! И ведь им не объяснишь, для чего мальчик должен оставаться здесь.

- Увы, это так, - вздохнул Брохвайл. - Потому-то королева Гвиневера и велела мне отвезти Карломана сюда. Ему необходимо продолжить обучение, подобающее бисклавре, прежде чем идти к людям. В Лебяжьем Замке легче позаботиться о нем, ибо здесь и в окрестных лесах живет много ши.

Номиноэ кивнул и проговорил, понизив голос:

- Карломан - наша главная надежда! Когда он закончит обучение, ему не будет равных. Он сумеет многое сделать для ши и для людей, для "детей богини Дану" и для арвернов.

Вещий оборотень умолк, как будто не хотел, чтобы кто-то услышал его похвалы Карломану, юному сыну королевы Гвиневеры...

И вскоре по лестнице поднялся на вершину башни сам Карломан - рослый для своих лет мальчик, подвижный и ловкий, красивый, как только может быть красиво дитя ши. Его изумрудно-зеленые глаза блестели неиссякаемой жаждой жизни, стремлением к радости и к познанию безграничного мира. Черные волосы и легкая, но нарядная одежда мальчика выглядели небрежно-изящными, как могут себе позволить лишь дети, растущие в ладу с жизнью и с собой.

За Карломаном следовал Варох, одиннадцатилетний мальчик, тоже развитый и крепкий, как подобало оборотню. Он, как обычно, не разлучался со своим кузеном и другом. Если уж они оказывались вместе, никак нельзя было застать одного из них, чтобы рядом не объявился и второй! Но сегодня Варох хмурился, ибо приезд Карломана помешал ему пойти с другими детьми собирать чернику. А с каким наслаждением он сейчас отведал бы сладкие, немного терпкие, согретые солнцем ягоды, как азартно состязался бы с другими ребятами, собирая их в корзину! Однако ради Карломана Варох готов был пожертвовать даже черникой. А более значимых жертв ему еще не доводилось приносить в эти годы.

Поднявшись на башню, мальчики учтиво поклонились старшим. И Карломан приветствовал их, как его учили при дворе матери:

- Приветствую тебя, прадедушка Брохвайл! Приветствую и тебя, тан Номиноэ, вождь Озерного Клана, и тебя, благородная Ангарад! Пусть всегда светит вам сияющий Луг, Владыка Неба! Мы с Варохом пришли, чтобы выразить вам почтение, как младшие - старшим, и как гости - хозяевам, - прибавил Карломан, показывая, что обратился первым именно по обычаю "детей богини Дану". Ему было известно, что в Арвернии, на родине его отца, напротив, разговор начинал высший по званию. Но Карломан, сын королевы Гвиневеры, и не думал заноситься над своими родичами. Ведь они знали о мире и его явлениях столько всего, о чем он мог лишь стремиться узнать!

Варох, внук Номиноэ и Ангарад от одной из их дочерей, тоже произнес уважительное приветствие. Взрослые учтиво приветствовали их и переглянулись между собой, отмечая и воспитание мальчиков, и то, что они явились сюда неспроста.

- Здравствуйте, юные господа! - произнес Номиноэ, как хозяин. - Чем вы желаете заняться в этот праздничный день?

- Мне бы хотелось погулять! - воскликнул Варох, втайне надеясь, что их все-таки пошлют собирать чернику.

А Карломан добавил с улыбкой:

- Мне интересно все! Хоть я и бывал прежде здесь, в Лебяжьем Замке, но в его окрестностях есть много таких вещей, которых я не встречал прежде, или же не замечал.

На лицах Брохвайла, Номиноэ и Ангарад мелькнули понимающие улыбки. Уж они-то хорошо знали своих юных подопечных!

Номиноэ поглядел с башни вдаль, на расстилавшийся перед ним простор. Затем перевел взгляд на обоих мальчиков.

- Тогда ступайте к озеру, на песчаный берег! Там уже, верно, собрались купаться люди и ши, ведь день будет жарким, а вода в озере теплая. Там же плещутся и мои лебеди с подросшими выводками. Так что вы сможете искупаться, пообщаться с новыми знакомыми и оглядеться вокруг. Варох, я поручаю тебе сопровождать Карломана, как нашего почетного гостя!

- Слушаю, дедушка! - Варох сдержал вздох разочарования. Ибо сегодня ему и купаться совсем не хотелось. Гораздо охотнее он пошел бы сейчас на вересковые пустоши за черникой! Но он не мог бросить Карломана, даже не поручи ему дед сопровождать друга.

Карломан же обернулся к другу и взял его за руку. И Варох вскинул голову, сразу приободрившись.

- Хорошо, мы пойдем к озеру! - заверил Карломан.

- А на праздник получите пирог с черникой, на меду, со сливками! - проговорила Ангарад, желая подбодрить мальчиков.

Две пары быстрых глаз - зеленые у Карломана, ярко-синие у Вароха, такие же, как у его деда, - окинули старших родственников почтительными взглядами. Затем мальчики легко, бесшумно, хотя почти бегом, спустились по лестнице, ведущей к выходу из замка.

Номиноэ пронзительно поглядел им вслед и многозначительно улыбнулся, будто ему приоткрылась часть будущей судьбы этих мальчиков.

Ангарад тоже вскоре ушла с башни, четкой и быстрой поступью, хоть и не такой тихой, как у детей.

- Надо приглядеть за подготовкой к празднику! Без хозяйского глаза и пирог сожгут, и жаркое пережарят! - проговорила она, прежде чем уйти.

Брохвайл и Номиноэ остались одни на башне. Они стали глядеть, как внизу готовятся к Празднику Черники поселяне на своих участках земли. А сами беседовали о политике, о видах на урожай, о путях людей и ши. А над их головами проплывали по небесной лазури редкие облака, белоснежные, как лебеди.

***

Тем временем, Карломан с Варохом в самом деле направились в сторону озера. Вокруг него рос, обрамляя берега, старый сосновый бор, а поодаль лежали поросшие лиловым вереском пустоши. Где-то там, выбирая места потенистее, сейчас собирали чернику здешние дети. А Варох с Карломаном направились в другую сторону, как им посоветовал Номиноэ.

Зоркие, как все оборотни, они издалека увидели на песчаном пляже шумное оживление. Здесь купались и дети, и взрослые, люди и ши, в мирном согласии, возможном лишь в Арморике. У самого берега, на мелководье, плескались малыши, а родители приглядывали за ними, чтобы не забежали на глубину. Дети постарше смело купались поодаль от берега. У кромки воды юноши и девушки перекидывались мячиком, смеясь, когда тот падал в воду, поднимая брызги. А на середине озера, не боясь людей, величаво плавали лебеди: две огромных белоснежных птицы и четыре молодых, отличавшихся от родителей меньшим размером и сероватым оперением. 

Среди детей, плескавшихся у берега, мальчики заметили своего кузена, семилетнего Керетика. Он тоже был оборотнем, и сейчас нырял вместе с детьми Озерного Хозяина - кельпи, вздымая тучи брызг, как маленький дельфин. С берега за ними присматривал отец Керетика, Кринан, сын Ридведа Лесного, младшего брата Риваллона и Ангарад.

- Керетик со своим отцом приехали в твоей свите, так? - поинтересовался Варох у Карломана. - Вот уж не ожидал, что кто-то из рода Ридведа Лесного приедет на Праздник Черники!

- Я и сам не ожидал! - хмыкнул Карломан. - Они обычно живут своей стаей, редко покидая дом. Но хорошо, что приехали: родичи не должны забывать друг о друге!

Керетик, подняв голову над водой, заметил родичей и помахал им рукой.

Однако Карломан и Варох не спешили идти на пляж.

- На берегу совсем нет свободного местечка, и шумно, как на торгу, - проворчал Варох, все еще мрачный, потому что ему вовсе не хотелось идти сюда. - В такой суете даже купаться не захочется.

- Тогда, может, пойдем в лес? - предложил Карломан, подмигнув другу. - Как ты думаешь, в лесу растет черника?

- Ой! Как здорово! - Варох подскочил на месте, всплеснул руками. - Как чудесно ты придумал!

- Я знаю, что тебе хочется черники, - усмехнулся Карломан. - А мне все равно, куда идти, лишь бы там можно было встретить что-то новое!

И мальчики направились по берегу озера в сторону леса, не приближаясь к пляжу. Но кое-кто уже успел заметить их...

В небольшой ложбинке, ведущей к сосновому бору, они заметили невысокие кустики черники, ее темные ягоды, покрытые сизым налетом. Поначалу черника встречалась редко, словно кто рассыпал по кустам нить синих бус, затем стала попадаться все чаще.

- Вот и знак нам! - повеселел Варох, уплетая спелые ягоды, одну за другой.

Карломан кивнул ему, тоже с удовольствием срывая ягоды черники, пачкающие руки и губы, но такие вкусные! А главное, его радовало, что Варох сразу повеселел, напав на чернику. Теперь они шли, весело беседуя, хоть и лакомились на ходу сладкой ягодой.

Ягодная россыпь привела их в лес, где черника росла в каждой впадине, в каждом сыром местечке под сенью высоких сосен. Мальчики пробирались среди медноствольных деревьев, разбирая ладонями прошлогодние сухие иголки, чтобы найти ягоды, прячущиеся под листьями. То и дело в лесу слышались привычные звуки. То стучал по дереву дятел, то пересвистывались синицы, то любопытная белка винтом спускалась по стволу сосны - рыжая на рыжем, - чтобы поглядеть на мальчиков.

- Мы уходим все дальше, - заметил Варох, оглянувшись.

- Пустяки! - Карломан заметил на ветке одной из сосен крупного ворона, и указал рукой: - Птицы дедушки Риваллона следят за нами и не позволят заблудиться. Кроме того, это край дружественных ши. Да и наши родные отыщут нас. И погляди, сколько черники! Сам лес приглашает нас!

Пример друга мгновенно подбодрил Вароха, как происходило всю их жизнь.

- И верно: чего нам бояться? Мы же бисклавре, лесные ши встретят нас как друзей!

Но в тот же миг, хоть никого не было слышно, юные оборотни встрепенулись: чутье подсказало им, что рядом находится их родич.

И действительно, к ним почти вплотную подкрался, так же бесшумно, как они сами, их кузен, семилетний Керетик. Он успел одеться после купания, и только его волосы еще были мокрыми.

- Здравствуйте, братья! - торопливо произнес он. - Я вас заметил возле озера и, предупредив батюшку, пошел за вами! Ну как, не заметили меня? - в голосе его звучала гордость собой, надежда, и одновременно тревога: возьмут ли?..

Варох с Карломаном переглянулись, причем старший мальчик подумал с досадой: "Маленький он еще!" Но Карломан понял надежды Керетика.

- Это правда, что ты проследил за нами, как взрослый бисклавре! - признал он. - Ну, если твой отец тебя отпустил, то ступай с нами! Покажи, что умеют лесные оборотни!

И все трое юных бисклавре дружески протянули руки навстречу лесу и учтиво поклонились, словно входя в чужой дом:

- Приветствуем тебя, почтенный лес! Прими нас, троих потомков Кернунаса, под своим зеленым кровом, позволь погулять в твоих владениях, поглядеть и поучиться! Обещаем, что не будем брать слишком много, лишь то, чем ты пожелаешь угостить своих гостей!

Ветер зашумел в верхушках сосен, и они качнулись навстречу мальчикам, будто кланялись в ответ. Это значило, что лес принимает их. Если бы деревья качнулись не вперед, а вбок, как человек качает головой в знак отрицания, они не посмели бы войти в лес без позволения.

А теперь они бойко и радостно направлялись все дальше, следуя за зарослями черники, как за путеводной нитью.

Керетик направился первым, стремясь показать, как хорошо он разбирается в лесной науке. Вскоре обернулся к кузенам, широко улыбаясь щербатой улыбкой, ибо у него менялись молочные зубы. И поманил их за собой.

- Здесь под землей протекает ручей, поэтому земля все время сырая. Так что здесь должно расти видимо-невидимо черники!

И действительно, углубившись немного в лес, мальчики увидели среди сосен небольшую поляну-болотину. А на ней - сплошной ковер синих ягод, даже листьев было не видать.

Мальчики, взвизгнув, бросились собирать чернику. Корзины никто не захватил с собой, но Карломан с Керетиком, не задумываясь, сняли с себя плащи и стали собирать ягоды в них, как в лукошко. Просто не могли удержаться. Стоило наклониться за одной ягодой, как открывались еще и еще!

Варох же не столько собирал ягоды, сколько ел их с величайшим наслаждением, смакуя каждую ягодку, словно бы запечатлевшую вкус леса и солнца.

- Вкуснее любого пирога свежая черника, когда за ней поползаешь на четвереньках! - приговаривал он, бросая в рот целую пригоршню сладких ягод.

Карломан с Керетиком покатились со смеху, глядя на него.

- Ой, Варох, поглядел бы ты на себя! - засмеялся Карломан. - У тебя не только губы, но и все зубы посинели от черники!

- Варох Синезубый! Варох Синезубый! - захлопал в ладоши Керетик, положив на землю свое лукошко из плаща, полное ягод.

Этим прозвищем впоследствии близкие родичи продолжали именовать Вароха даже во взрослые годы.

Сам же юный бисклавре не обиделся на новое прозвище, посмеялся вместе с кузенами.

- Ну и пусть! Зато мы соберем больше всех черники, и праздник удастся на славу! А значит, и урожай будет богатый!

- Праздник непременно удастся! - заверил его Керетик. - Я слышал, что в замок к Номиноэ Вещему приедет на Праздник Черники сам герцог Брокилиенский, Квиндал Лесной!

- О, брат бабушки Шамары! - уважительно кивнул Карломан.

На самом деле, Шамара Лесная была второй женой его деда, Риваллона Сто Воронов. Но королева Гвиневера искренне почитала свою мачеху, и собственных детей научила тому же.

- Гости соберутся на праздник, а до праздника еще много времени, - проговорил Варох, продолжая собирать чернику.

Но со временем даже их юношеский азарт пошел на убыль, ибо все наелись спелых ягод до отвала, и еще собрались полные лукошки, увязанные из плащей. Скорее всего, плащи потом придется выбросить, ибо вряд ли какие прачки отстирают черничный сок. Но сейчас мальчики не задумывались над этим. Они готовы были двинуться навстречу приключениям, не испытывая и тени усталости или тревоги.

Карломан взором полководца оглядел свой отряд и, сверкая зелеными глазами, показал на высившуюся перед ними сосновую чащу.

- А теперь пойдемте исследовать лес!

Кузены последовали за ним. Причем Керетик скоро опять оказался впереди. Хоть и самый маленький, он лучше всех разбирался в сплетениях лесных троп. Неслышно, как тень, он пробирался среди соснового подлеска, перелезал буреломы из старых деревьев. Карломан и Варох следовали за ним.

- Да, ты настоящий обитатель леса! - уважительно промолвил Карломан.

Керетик обернул к нему лицо с синими разводами от черники.

- А как же! Я буду самым лучшим охотником в лесных угодьях! Дедушка с батюшкой хвалят меня! - не удержался он от хвастовства. - Но скажи, Карломан: куда мы идем? Что ты хочешь найти?

Сын королевы Гвиневеры притворно задумался, хотя на самом деле давно решил, и теперь радовался и тревожился:

- Я хочу встретиться с лесными ши! Увидеть настоящих хозяев леса и поговорить с ними! - произнес он, углубляясь в чащу.

И вновь ветви сосен-великанов вдруг зашумели, хоть и не было сильного ветра, и утихли так же внезапно.
« Последнее редактирование: 30 Апр, 2024, 21:51:09 от Артанис »
Записан
Не спи, не спи, работай,
Не прерывай труда,
Не спи, борись с дремотой,
Как летчик, как звезда.

Не спи, не спи, художник,
Не предавайся сну.
Ты вечности заложник
У времени в плену.(с)Борис Пастернак.)

Карса

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 1030
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 684
  • Грозный зверь
    • Просмотр профиля

Вот ещё одна история из детства Карломана. Так и представляю заросли черники. И никаких пока трагедий.
Записан
Предшествуют слава и почесть беде, ведь мира законы - трава на воде... (Л. Гумилёв)

Convollar

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 6058
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 10905
  • Я не изменил(а) свой профиль!
    • Просмотр профиля

Какие светлые, тёплые эпизоды! А собирать чернику в самом деле приятно, особенно спелую. В Вологодской области я видела совершенно сизо-синие поляны с крупными ягодами. Интересно будет встретиться с лесными ши.
Записан
"Никогда! Никогда не сдёргивайте абажур с лампы. Абажур священен."

katarsis

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 1274
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 2697
  • Я изменила свой профиль!
    • Просмотр профиля

Столько всего произошло, а я совсем не успеваю комментировать. Хорошо, что мрачные истории чередуются со светлыми, а то как-то вообще грустно стало. Особенно, от превращения некоторых людей. Но вообще-то, среди плохих новостей о будущем героев встречаются и хорошие. На протяжении всех рассказов нет никаких упоминаний ни о Ги Верденнском, ни о Священном походе. Похоже, хотя бы эту опасность смогут отвести очень надолго (а, может, и навсегда, учитывая, что потом на троне будет вейла).

А почему Варох не мог сам попросить отправить их с Карломаном за черникой? Тем более, что Карломану было всё равно.
Записан

Артанис

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 3369
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 6234
  • Всеобщий Враг, Адвокат Дьявола
    • Просмотр профиля

Благодарю, эрэа Карса, эрэа Convollar, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Вот ещё одна история из детства Карломана. Так и представляю заросли черники. И никаких пока трагедий.
Это хорошо, что представляете! ;)
А трагедий в этом рассказе и не предвидится, насколько я знаю. Мы опять хотели написать светлую, радостную историю!
Какие светлые, тёплые эпизоды! А собирать чернику в самом деле приятно, особенно спелую. В Вологодской области я видела совершенно сизо-синие поляны с крупными ягодами. Интересно будет встретиться с лесными ши.
Именно такая атмосфера и должна царить здесь! :)
Наши герои остались довольны сбором черники! А что такие места есть и наяву, очень радует!
Насчет лесных ши - прошу читать далее! ;)
Столько всего произошло, а я совсем не успеваю комментировать. Хорошо, что мрачные истории чередуются со светлыми, а то как-то вообще грустно стало. Особенно, от превращения некоторых людей. Но вообще-то, среди плохих новостей о будущем героев встречаются и хорошие. На протяжении всех рассказов нет никаких упоминаний ни о Ги Верденнском, ни о Священном походе. Похоже, хотя бы эту опасность смогут отвести очень надолго (а, может, и навсегда, учитывая, что потом на троне будет вейла).
Зато уж когда успеваете, мы радуемся! :)
А светлые истории нам самим приятно писать, именно с учетом будущего!
Надеюсь, что удастся не допустить Священного Похода! Скорее всего, об этом позаботится еще Карломан. Ну а позже, Ги Верденнский ведь тоже не вечен (надеюсь!) И хотелось бы, чтобы после него таких фанатичных противников альвов не нашлось больше, тем более - во власти.
Цитировать
А почему Варох не мог сам попросить отправить их с Карломаном за черникой? Тем более, что Карломану было всё равно.
Варох послушался деда, который направил их к озеру, не стал спорить из почтения к нему. Хотя, скорее всего, Номиноэ прекрасно знал, что они с Карломаном сами найдут и чернику, и лес вместе с ши. Но мальчики должны сами принимать решения и действовать самостоятельно, а не по указке старших, поэтому он им и не говорит прямо: "Идите в лес". Они должны сами испытать свои силы. А еще, возможно, Номиноэ знал, что и Керетик должен участвовать с ними в этом приключении, вот и послал мальчиков к озеру.

Бисклавре и Праздник Черники (продолжение)

Мальчики направились дальше в лес, неся собранную чернику в лукошках, свернутых из плащей. Они бесшумно скользили между могучими стволами сосен, поросших снизу белым мхом. За самыми огромными деревьями могли бы спрятаться все три мальчика, если бы захотели. Глядеть на них вверх приходилось, запрокинув голову. Казалось, что колючие вершины сосен-великанов вонзались прямо в небо. А под их сенью росли сосны и ели помоложе, сплетались внизу колючие кусты можжевельника, ежевики, смородины. В знойном летнем воздухе пахло сосновой смолой и спелыми ягодами.

Трое юных оборотней шли вперед, и лес как бы сам вел их. Между глухих колючих зарослей всегда находилась тропинка, по которой удобно было пройти.

Керетик по-прежнему шел первым, гордясь собой, что может вести через лес своих старших кузенов. Он выбирал тропу, порой тонкую, как паутинка, и трое мальчиков скользили по ней, тихо и бесшумно, почти не приминая растений.

- Кто проложил эти тропы? - шепотом спросил Варох, глядя на дорожки в лесу, не утоптанные, но поросшие тонкой серебристой травой.

- Лесные ши, здешние хозяева, - ответил Карломан, понизив голос, не от страха - из почтения.

И тут мальчики услышали музыку. Впереди, куда они направлялись, звучала чудесная мелодия. Чистая, как лунный свет, сладкозвучная песнь. Казалось, что поет весь лес. Трое мальчиков-оборотней готовы были поклясться, что под эту чарующую музыку даже сосны-великаны танцуют по-своему, раскачивая всеми ветвями.

- Это не музыка "детей богини Дану", - Керетик тоже перешел на шепот.

- Конечно, нет! - отвечал Карломан, и его сердце учащенно забилось. - Это музыка ши. Мы в Земле Сидхе!

И, как только он произнес эти слова, перед мальчиками запорхали сильфы и сильфиды, легкокрылые полупрозрачные духи воздуха. Они звонко смеялись и перелетали с ветки на ветку, приглашая маленьких бисклавре следовать за ними.

Мальчики увидели, как над землей клубится белая полупрозрачная дымка, словно туман окутал лес. Но они все трое знали, что это значит. Так всегда бывало во время перехода из мира людей в мир ши, Бро-Сидхе. И сейчас смело вбежали в туман, зная, что их цель близка.

Карломан с кузенами бежали все дальше в лес, на звуки волшебной музыки. Они больше ни о чем не тревожились, спеша на праздник волшебства, Лугнасад. Ведь они тоже были ши, хоть и жили среди людей, и праздник в Земле Сидхе принадлежал и им тоже!

И, наконец, лес расступился перед ними, и дымка развеялась. Мальчики очутились на большой поляне, где росли цветы, каких больше нигде не было. Вдали поляну окружала цепь холмов. И мальчики-оборотни готовы были поклясться, что видели в некоторых из них гроты и тщательно украшенные двери, куда, должно быть, простым смертным было бы не так легко попасть. Но они недолго глядели туда, увлеченные, в первую очередь, тем зрелищем, что открылось им.

Ибо они увидели, как на поляне, взявшись за руки, танцевали обитатели Бро-Сидхе.

Здесь собрались всевозможные ши, живущие с незапамятных времен на земле Арморики. Могучие и прекрасные сидхе, бессмертные обитатели холмов, в чьих глазах отражались звезды. С ними вместе танцевали феи в нарядах из живых цветов, козлоногие фавны, дриады в древесных плащах. Чуть поодаль толпились их волшебные животные: коты, собаки, кони, совы, все отличавшиеся от обычных зверей не меньше, чем ши от людей.

Хоровод ши кружился под музыку серебряных труб, благозвучно напевая песни на языке древней Страны Волшебства. Такие хороводы они водили, верно, задолго до того, как из-за моря пришли "дети богини Дану".

- Луг Семилданах, сияющий на небосводе, искуснейший из всех богов, провозгласил праздник в честь своей приемной матери, богини Тайльтиу! Он созвал всех, кто радуется дарам Неба и Земли, в день сбора черники... Славься, богатый и щедрый Лугнасад, праздник конца лета! Светлый праздник - спица в колесе года. Пока вращается ежегодное колесо, будет вечно продолжаться жизнь!

Так звучала чарующая песнь ши. И мальчики остановились на опушке леса, не сводя с них глаз. Карломан весь подался вперед, восхищаясь музыкой. Как прекрасны были ши, которых он, наконец, мог увидеть своими глазами! Какими чарами обладала их песня! Карломан едва сдерживался, чтобы не выбежать в круг ши. Он лишь радовался, что и сам, будучи бисклавре, вовсе не чужд им.

Керетик был еще слишком мал, чтобы размышлять всерьез, что означает такая встреча. Его просто заинтересовала красота ши и их прекрасная музыка. И он мечтал, как поведает родным о своем приключении.

Варох шагнул вперед, на всякий случай прикрывая собой младших кузенов. Обычно ши не причиняли вреда друг другу, но кто знает, что могло произойти? Он должен был защищать Карломана и Керетика. Тем более, что они все забрели в лес из-за его любви к чернике!

Между тем, мальчиков уже заметили. По кругу ши прошло волнение, словно ветер, волшующий кроны деревьев.

- Глядите, Дети Кернунаса! - принялись они перешептываться на разные голоса. - Среди нас новенькие! Трое маленьких бисклавре, ясноглазые волчата! Приветствуем их на празднике Лугнасада!

Навстречу мальчикам вышли две феи. Поманили их к себе, улыбаясь.

Мальчики поклонились им и всему кругу ши, протягивая руки, как просители.

Карломан почувствовал, что он должен говорить от их имени. И обратился к феям со всем почтением:

- Приветствуем вас, о, Прекрасный Народ! Мы пришли на ваш праздник с добрыми намерениями, и вовсе не желали тревожить вас. Если же кто-то должен быть виновен, то это я уговорил своих кузенов разыскать ши в лесу!

- А я - старший, и отвечаю за них! - твердо произнес Варох, шагнув вперед.

- А я нашел дорогу, и привел их, - пропищал Керетик.

В ответ феи серебристо засмеялись.

- Какие же вы смешные, бисклавре! Должно быть, люди вас научили придворным церемониям? Пойдемте же, Праздник Черники ждет вас!

Феи взяли мальчиков за руки и ввели в круг. Юные оборотни немного оробели, очутившись перед владыками сидхе - королем Финваррой и королевой Уной. Они были самой высокой и прекрасной парой среди ши, в сверкающих одеяниях, а их короны украшала спелая рябина.

- Здравствуйте, юные бисклавре, потомки Кернунаса! Вы вправе отпраздновать вместе с нами Лугнасад, ибо ваш род - тоже Хранители живого мира! - произнес король Финварра.

А прекрасная золотоволосая королева Уна проговорила:

- Приветствую тебя, Карломан, сын королевы Гвиневеры! И вас, Варох и Керетик! Побывайте на нашем празднике, и вы станете достойными посредниками между ши и людьми!

- Мы сделаем все, что сможем, Владыки Ши! - произнес Карломан. И внезапно, по наитию, протянул хозяевам леса собранную чернику в своем плаще. Если мы - ваши гости, то и сами охотно поделимся с вами угощением!

Варох и Керетик тоже передали ягоды встретившим их ши.

- Угощайтесь, Прекрасный Народ! - пригласили они.

И ши стали пробовать собранную мальчиками чернику. Юные оборотни совсем рядом видели их лики, похожие и непохожие на человеческие. Они чувствовали прикосновения прохладных рук. Они лакомились, благодарили и смеялись.

- Отведайте и нашего ответного дара! - пожелала им королева сидхе.

К мальчикам подошли на задних лапах две собаки, держа передними поднос с пирогом, источающим упоительный аромат черники. У Вароха даже слюнки потекли от одного запаха. Тем не менее, он старался сдерживаться.

- Ну что же вы, храбрые бисклавре? - певуче проговорил король сидхе. - На Праздник Черники каждый получает кусок пирога, даже случайный встречный! А вы не чужие для нас!

Все же, мальчики не сразу перебороли тревогу. Им доводилось слышать сказания людей о том, что опасно есть еду ши. Будто бы, стоило ее попробовать, и человек уже не мог вернуться назад, оставался навсегда в Земле Сидхе. Но ведь они-то бисклавре, им зачарованная еда не должна повредить!

И вот, Карломан первым попробовал черничный пирог ши, за ним - Варох и Керетик. И сразу все трое почувствовали, как становятся старше и сильнее. Их мышцы окрепли, а взоры, кажется, могли бы охватить весь окоем, точно с башни Лебяжьего Замка. И одновременно, они всем существом ощущали лес, в котором находились. Им было внятно все: скрип сухого дерева и усилия ростка, тянущегося к солнцу, пение синицы и яростный клекот ястреба, шорох крота под землей и стремительный бег оленя. Все трое мальчиков могли теперь прочесть все лесные тропы, словно знаки в книге, найти дорогу в любую погоду. Они понимали и журчание подземного ручья, и шум ветвей на ветру. И глядели во все глаза, осваиваясь с новыми свойствами.

Но долго они не могли размышлять. Ибо Лугнасад - праздник даров Матери-Земли, праздник, дарящий радость. Ши-музыканты в серебристо-зеленых одеяниях заиграли новую мелодию, более быструю и веселую, чем та, что привела юных оборотней сюда. И все, собравшиеся на поляне, один за другим, пускались в пляс, подпевая:

- Пусть веселится все живое в день фрацган - черники спелой! Как дарит сияющий Луг всему живому свое тепло и урожай нашим полям, так дарит он нам и радость, собирая всех в свой заветный день!

Все живое смешалось в диком танце, не зная удержу. Даже животные приплясывали на задних лапах, размахивая хвостами.

Юные оборотни не успели опомниться, как уже кружились в танце вместе с лесными ши, такие же веселые и неистовые, как и те. Две дриады, подхватив под руки маленького Керетика, кружили и заодно щекотали его, так что мальчик хохотал без умолку. Варох шутливо боролся с молодым фавном, у которого только стали прорезаться на голове козлиные рожки. А Карломана закружила в танце фея, и они плясали под всю ускоряющуюся музыку, пока ему не почудилось, что все деревья водят хоровод вокруг них.

А потом вдруг сосны вблизи поляны в самом деле расступились, почтительно склонив ветви. И в круг танцующих ши вступил некто. Огромный, сам похожий на старое дерево с узловатыми кореньями и ветвями, с бородой из белого мха. Только глаза глядели из трещин в коре - живые, бесконечно древние, но нестареющие, мудрые, но не человеческой мудростью, а той, что родилась на заре времен, вместе с корнями гор.

Приближаясь к хороводу ши, великан-древолюд принял более человекоподобный облик. Теперь он выглядел как высокий мужчина без возраста, выше любого из сидхе, и много массивнее их. Одет он был в длинный зеленый кафтан. И лишь глаза у него и на человеческом лице остались прежними. Да еще, как ни всматривались мальчики, не заметили, чтобы он, приближаясь к ним, отрывал ноги от земли. Казалось, лесной великан делал каждый шаг сквозь землю, будто плыл под нею.

- Келин, Пастырь Деревьев! - прошелестело среди хоровода ши. И трое юных бисклавре склонили головы, глядя на Хранителя Леса. Они с детства слышали о Келине, духе брокилиенских лесов, сильнейшем из ши, рожденных землей Арморики. О грозном и справедливом Келине, что был верным другом для тех, кто чтил Правду Лесную, но карал жадных расхитителей земных богатств.

Именно на мальчиках-оборотнях остановился взор бездонных зеленовато-карих глаз Келина. Склонившись над ними, он пророкотал, словно ветер в ветвях деревьев:

-  А-а, юные бисклавре! Карломан, сын королевы Гвиневеры, Коронованный Бисклавре. Варох, внук Номиноэ Вещего. Керетик, внук Ридведа Лесного. Я хорошо знаю ваших родных. И Брохвайла Верного, вашего достойного прадеда, знаю тоже. Хорошо, что мне довелось повстречаться и с вами, новым поколением Хранителей. Ибо от вас будет многое зависеть на священной земле Арморики!

Мальчики приосанились, стоя перед Пастырем Деревьев. Ибо они знали, что принадлежность к знатным родам многое дает им, но и многого требует.

- Что нам надлежит делать, почтенный Келин? - спросил Карломан первым.

Пастырь Деревьев взглянул на мальчика и проговорил глубоким, низким голосом:

- Видя нежный росток, мы уже мысленно видим могучее дерево, в которое он вырастет. Никакой иной породой ему не дано стать! Так будет и с тобой. Ты - бисклавре и человек, потомок Матери Богов и арверн. Пока продолжается твое обучение у ши, и сегодняшний урок крепко запомнится тебе. Но твой путь лежит в Арвернию. Только там, где не понимают волшебства и боятся его, ты сможешь быть настоящим Хранителем! Удачи тебе, Карломан! Мы еще встретимся!

- А со мной? - вмешался Варох, руководствуясь тревогой за Карломана и любопытством.

И тут трое мальчиков увидели, как на суровом, малоподвижном лице Пастыря Деревьев скользнула улыбка, словно трещина в древесной коре.

- А, наследник барона Приозерного, на чьем гербе изображен пес! Тебе я скажу лишь одно: следуй за своим сердцем! Благо, твой путь уже вполне определен. Будь верен своему вожаку, но разумно, не слепо.

При этих словах Карломан и Варох переглянулись, как бы пытаясь уловить веяния далекого будущего. И вдруг, не сговариваясь, взялись за руки, давая понять, что сохранят дружбу на всю жизнь.

Келин Пастырь Деревьев одобрительно усмехнулся и обернулся к младшему из троих - Керетику. Тот с волнением и надеждой ждал, что скажет ему Владыка Ши.

- Керетик, сын Кринана, внук Ридведа Лесного! Твой род мне особенно люб за то, что чтит Лесную Правду! Приходи, сколько хочешь, ко мне в Брокилиен, и я открою тебе лесные тайны, каких не ведают даже другие бисклавре. Ты станешь первым охотником на лесных тропах! Но прислушайся к совету, что тебе подаст твой кузен! - Пастырь Деревьев поглядел на Карломана.

Но Керетик, услышав о лесных тайнах и о том, что ему суждено быть лучшим охотником, подскочил от радости, и не прислушался толком к последнему предостережению.

Карломан же, осмысливая услышанное, серьезно поклонился Пастырю Деревьев, и проговорил:

- Мы благодарим тебя, Хозяин Лесов Брокилиена! Хорошо, что нам довелось встретиться с тобой!

Келин усмехнулся в свою мшистую бороду, оглядываясь на веселящихся ши. Теперь те устроились на поляне, кто как хотел. Одни играли между собой, другие угощались черничным пирогом и другими лесными яствами. Король Финварра и королева Уна воссели на резном деревянном троне, как бы во главе стола, и по их знаку те же прямоходящие животные разносили всем праздничное угощение и напитки.

Вновь обернувшись к мальчикам, Пастырь Деревьев произнес:

- Я и сам рад, что познакомился с вами, юные бисклавре! Сам я пришел на здешний Праздник Черники, сопровождая вледига Брокилиенского в Лебяжий Замок. Дельный человек этот Квиндал Лесной, и правду нашу чтит по-настоящему! Он да его сестра Шамара еще в юности узнали лес, как мало кто из людей! - голос Келина явно потеплел, когда он говорил о своих любимцах.

- Бабушка Шамара много рассказывала мне про лес и про тебя, великий Пастырь Деревьев, - уважительно проговорил Карломан.

Но тут Келин Пастырь Деревьев нахмурил кустистые брови, вновь превращаясь в ожившее дерево.

- А вам пора уже возвращаться в Лебяжий Замок! Вернетесь на черничную поляну, встретите там вледига Квиндала со свитой, с ними и доберетесь домой! А то ведь уже вечереет! - Келин погрозил узловатым пальцем пирующим ши. - Закружили вас здесь до вечера! Вечные штучки сидхе со временем! Ведь наши гости живут среди людей!

Только сейчас мальчики заметили, что уже смеркается. До того они не видели, как движется солнце, и с удивлением поняли, что их веселье на праздничной поляне заняло много часов.

Но король Финварра засмеялся, ничуть не обеспокоенный:

- На что нам, долговечным, мерить время, как люди? Если мы немножко задержали наших юных гостей, то мы же славно повеселились вместе с ними!

Королева Уна же протянула ладони над лукошками с черникой, где еще осталось ягод с горкой.

- Благодарим за то, что угостили нас своим даром, милые гости! В знак благодарности мы возвращаем его. Унесите с собой столько же ягод, сколько собрали!

Мальчики почувствовали, как их лукошки потяжелели. И впрямь, ягод стало гораздо больше, будто ими и не угощались обитатели Бро-Сидхе.

- Хвала вам за чудесный праздник! Благодарим тебя, государь Финварра, и тебя, государыня Уна! И всех вас, о, Прекрасный Народ, за чудесный праздник! И тебя, Пастырь Деревьев! - говорили мальчики наперебой.

- Прощайте, прощайте, друзья! - слышалось на все голоса, словно все живое, что могло звучать в лесу, обращалось к мальчикам. Так что им стало жаль уходить.

Но Келин Пастырь Деревьев поторопил их:

- Бегите, и еще успеете отпраздновать Праздник Черники дома, со всеми! До встречи!

Мальчики перекувыркнулись, обернулись волчатами и, неся в зубах лукошки с черникой, бросились бежать. Они помчались со всех лап, туда, откуда пришли.

Как только отбежали подальше, до них опять долетела чарующая музыка и сладостные песни фей. Прекрасный Народ не любил долго грустить...

Для оборотней сумерки так же ясны, как и дневной свет, а лес - их родной дом. Трое волчат быстро добежали до памятной им большой поляны в лесу. Не добегая до нее, они снова перекувыркнулись, и вышли на открытое место уже в человеческом облике. И как раз вовремя: из леса послышался топот копыт, и на поляну выехал по лесной тропе отряд всадников.

- Стойте! - властно произнес богато одетый всадник в зеленом и черном, ехавший под знаменем с воронами Брокилиена. Это был вледиг Квиндал, шурин Риваллона Сто Воронов, и он узнал всех троих мальчиков, не в силах скрыть изумление: - Сын государыни Гвиневеры и двое других юных бисклавре! Откуда вы здесь, в лесу?

Мальчики улыбнулись и показали лукошки с черникой.

- Мы собирали ягоды, а после праздновали вместе с Прекрасным Народом! А потом Келин Пастырь Деревьев посоветовал нам встретить тебя, почтенный вледиг Квиндал!

- Ах, вот как! - понимающе кивнул герцог Брокилиенский. - Что ж, Пастырь Деревьев не говорит зря! Я рад познакомиться с вами лучше, юные господа! Поедем вместе!

Он приказал своим воинам выдать мальчикам трех запасных коней. Карломан, Варох и Керетик сели верхом и поехали в Лебяжий Замок рядом с Квиндалом. По пути они беседовали с ним обо всем, что довелось сегодня повидать трем юным оборотням.
« Последнее редактирование: 02 Мая, 2024, 18:12:17 от Артанис »
Записан
Не спи, не спи, работай,
Не прерывай труда,
Не спи, борись с дремотой,
Как летчик, как звезда.

Не спи, не спи, художник,
Не предавайся сну.
Ты вечности заложник
У времени в плену.(с)Борис Пастернак.)

Convollar

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 6058
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 10905
  • Я не изменил(а) свой профиль!
    • Просмотр профиля

Ши, живущие в холмах, наверно в самом далёком прошлом волшебный народ обитал  не только в холмах. А здесь у нас время людей и прекрасных ши можно увидеть только в особенный день, и только близкие к этому народу могут принять участие в их празднике. И трое оборотней, прекрасно!
« Последнее редактирование: 02 Мая, 2024, 22:32:43 от Convollar »
Записан
"Никогда! Никогда не сдёргивайте абажур с лампы. Абажур священен."

katarsis

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 1274
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 2697
  • Я изменила свой профиль!
    • Просмотр профиля

Праздник ши. Хорошо, что в Арморике нет донарианцев с их молотками.
Записан

Карса

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 1030
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 684
  • Грозный зверь
    • Просмотр профиля

Оказывается, Праздник Черники - это праздник ши. А Керетик не расслышал последнего наставления Келина, и это может иметь свои последствия.
Записан
Предшествуют слава и почесть беде, ведь мира законы - трава на воде... (Л. Гумилёв)