Благодарю Вас, эрэа
Карса, эрэа
katarsis! 
Если Дубравка станет женой Дитриха, это не самый плохой для них исход. Хоть какой-то просвет в череде бесконечных бедствий.
А какова будет дальнейшая судьба Тристана, побратима юного Мечеслава? Не отыграется ли на нём его сюзерен? Не прервётся ли род графов Кенабумских?
Да, хочется верить в лучшее для их семьи!
А вот за Тристана и впрямь тревожно! События его ждут весьма опасные.
Я бы на месте Рагнахара не была так уверена, что король, непременно, наградит его за убийство Тристана. После смерти сына у Бланш припадёт единственная причина оставаться с Сигибертом, и она, наверняка, пошлёт его, наконец, лесом. Компенсирует ли потерю красавицы фаворитки богатство Кенабумского графства - вопрос открытый. Но я надеюсь, что Тристан настороже, и что я никогда не узнаю ответа на этот вопрос.
Смотря что больше ценит король - богатство или любовь, даже вынужденную. Мы пока не видели Верховного Короля, поэтому трудно судить.
Жизнь покажет! Но Тристану в самом деле грозит большая опасность.
Нити судьбы. Верная долгу (продолжение)
В ставке аллеманов царил теперь особый уклад, присущий войску в походе. Над башнями развевались знамена с аллеманскими орлами и арвернскими коронованными волками. Кнехты готовили оружие для похода, рыцари каждый день тренировались на ристалище, состязались, ища, чем себя занять.
Следуя за государем Адальбертом, граф Тристан Кенабумский поднялся в его покои. Он заметил на стенах новые трофеи - оружие и знамена разбитых моравов, взятые на Вороньем Поле.
В покоях собрались сам король, свита его наиболее доверенных вельмож, все трое прибывших послов и воевода Мечеслав Предиславич, посол Моравии...
Здесь, под любопытствующими взорами собравшихся, король обратился к графу Кенабумскому:
- Ну, любезный граф! Какие вести шлют мне правители Велеграда?
Тристан передал в руки королю послание княгини Дубравки:
- Вот, государь, ответ вдовствующей княгини, что ныне правит Велеградом от имени своего малолетнего сына!
Адальберт Аллеманский сломал печать и внимательно прочел послание. Его лицо над пергаментом было задумчивым, как будто он сомневался, не прогадает ли, приняв предложенные моравами условия.
Наконец, король положил письмо на стол и обратился к Альбрехту Медведю, одному из самых доверенных аллеманских вельмож:
- Ну что ж, я готов заключить мир, как о том просить княгиня Дубравка Велеградская! Но скажи мне, герцог: окончательны ли ее условия, и будут ли они выполняться? Что ты видел, побывав в Велеграде? Страшатся ли моравы продолжения войны?
Герцог Швабский хорошо знал, на какой ответ надеется король, и произнес то, что, впрочем, было правдой:
- Моравы жестоко пострадали на Вороньем Поле, государь! Их лучшие витязи погибли, их гордость сломлена. Теперь они хотят, чтобы уцелел хотя бы народ, женщины и дети! Княгиня Дубравка, потерявшая на поле боя любимого мужа, понимает это лучше всех. Она - мудрая женщина, и несчастье многому научило ее. Ее решению можно доверять, государь!
Адальберт Аллеманский кивнул, не находя подвоха в послании моравской княгини.
- Что ж, в таком случае, мы примем покорность княжества Моравского, и обещаем поддержку и защиту взамен на вовремя уплачиваемую дань!
На лице воеводы Мечеслава, хоть он и хорошо владел собой, на мгновение отразилось облегчение.
Но не все аллеманские вельможи были довольны таким поворотом. А больше всех разъярился посол Верховного Короля, граф Рагнахар Алезийский. Когда обсуждали мирный договор, его глаза от ярости налились кровью. Он настолько вышел из себя, что громко воскликнул, обращаясь к собравшимся, не остерегаясь в присутствии короля:
- Доблестные аллеманские рыцари, не стыдно ли вам довольствоваться подачками побежденных моравов, когда вы можете получить все несметные богатства Велеграда даром?! Требуйте штурма города, ведь он остался без защиты! Хвала Всеотцу Вотану, мы - свободные рыцари, а не бараны, чтобы слушать россказни предателей! Я ручаюсь, что послы, вернувшиеся из Велеграда, подкуплены моравами и свидетельствуют в их пользу, обманывают короля! - Рагнахар, с красным от гнева лицом, указывал рукой на герцога Швабского с сыном, но особенно - на Тристана Кенабумского, которого был намерен погубить.
Рыцари тут же стали негромко переговариваться, глядя на короля. Но тот пока не вмешивался, позволяя выговориться своим приближенным.
Тристан обернулся к Рагнахару и горячо воскликнул:
- Замолчи, граф Алезийский! Твоя постоянная злоба не доведет до добра! У тебя язык коварного Лодура! Король Адальберт решил, что быть миру. Кто ты такой, чтобы оспаривать его решение?
Наблюдая за ними, Адальберт Аллеманский, наконец, широко усмехнулся и хлопнул в ладоши:
- Благодарю тебя, граф Кенабумский! Отныне я надеюсь видеть тебя в числе моих ближайших друзей! Я рад, что ты успешно выполнил мое поручение. Обещаю тебе, что при аллеманском дворе ты всегда будешь стоять несоизмеримо выше графа Алезийского!
Тристан поклонился королю, благодаря за новое возвышение.
Рагнахар же, увидев это, выбежал из королевских покоев, раздосадованный и оскорбленный. Теперь он, сильнее, чем когда-либо, жаждал отправить Тристана в Вальхаллу.
Никто из собравшихся вельмож даже не проводил его взглядом. Все ждали, что еще сообщит король. А он, стоя рядом с Тристаном, положив руку ему на плечо, проговорил:
- В честь мирного договора мы устроим охоту в здешнем лесу! Мои егери видели уйму следов крупных зверей.
Аллеманские рыцари повеселели, ожидая возможности проявить себя на охоте.
Однако Адальберт Аллеманский тотчас сделался серьезным. Он сделал знак своей свите:
- Можете идти, любезные рыцари! А ты, герцог Швабский, останься: мне нужен твой совет.
Все ушли. Последним выходил Дитрих, успевший услышать часть беседы короля и своего отца.
А король проговорил, оставшись с Альбрехтом наедине:
- Нам необходимо поведать моему брату, Верховному Королю Сигиберту, о том, что Моравия признала нашу власть! Не исключено, что он захочет потребовать от нее большей дани - не десятую долю всех доходов, а, скажем, седьмую. Следует подумать, как умилостивить Верховного Короля!
Альбрехт Медведь ответил, поразмыслив:
- Я тоже думал о том, как бы прочнее связать Моравию с землями Аллемании и Арвернии... Княгиня Дубравка, невестка великого князя - вдова. Можно выдать ее замуж за одного из верных Твоему Величеству вельмож. Она пойдет на это ради долга перед своей землей.
Король Адальберт задумчиво кивнул:
- Тебе виднее, герцог, я же незнаком с княгиней... Зато я сумел заручиться дружбой графа Кенабумского, и не просто так! Его мать, графиня Бланш, верная долгу материнской любви, уже два года как сделалась фавориткой моего царственного брата! Было бы хорошо заручиться ее поддержкой, чтобы она убедила Сигиберта не ужесточать условий.
- Мысль мудрого политика, государь! - одобрил Альбрехт Медведь. - А лучший способ привлечь графиню Бланш к нашему делу - дать гарантии безопасности ее сыну. Судя по тому, как Рагнахар взъелся на Тристана, его, по возвращении в Арвернию, вероятно, ждет несчастный случай. Да и здесь желательно охранять молодого графа! Тогда, если он будет в безопасности, его мать поможет нам.
Король Адальберт повеселел:
- Благодарю тебя за дельный совет, Альбрехт! Если королевская фаворитка успокоится за судьбу своего сына, то сможет помочь нам, чтобы Моравию, выразившую покорность, не постигла участь Арморики, разграбленной и обескровленной.
Герцог Альбрехт, оборотень-медведь, кивнул в знак согласия, радуясь, что и король согласен на мир.
***
Тем временем, удалившись из королевских покоев, Дитрих Верный с воеводой Мечеславом Предиславичем прогуливались по охотничьему залу. Здесь на стенах были развешены луки, копья, рогатины и прочее оружие, употребляемое на охоте. Стены украшали шкуры редких зверей, головы кабанов, туров, медведей, и целые чучела зверей и птиц.
- Хвала Отцу-Небо: король аллеманов, вроде бы, принял условия мира! - облегченно выдохнул Мечеслав. - Княгиня Дубравка будет бесконечно рада!
Дитрих едва не вздрогнул при упоминании молодой княгини. Он втайне тосковал по ней, с того самого дня, как пришлось уехать из Велеграда.
- Я слышал, как мой отец посоветовал королю Адальберту, ради мира между нами и моравами, заключить брачный союз княгини Дубравки с одним из аллеманских вельмож.
Мечеслав сумрачно вздохнул. Он-то знал, как любили друг друга молодая княгиня и ее супруг, княжич Земомысл!
- Твой отец мыслит, как подобает мудрому политику, - признал моравский воевода. - Что ж, если будет необходимо, княгиня Дубравка пожертвует собой, выйти замуж за аллемана! Но нам желательно устроить так, чтобы в ее замужестве как можно меньше было от жертвы! Нужен человек, что будет приятен княгине, и станет отцом для ее детей. И чтобы он учитывал интересы Великой Моравии, а не только Аллемании!
Дитрих кивнул с тревогой и надеждой в глазах:
- Да помогут Небеса, чтобы Дубравка обрела счастье в новом замужестве! Как родственник покойного Земомысла, я желаю ей счастья. Но прошу и тебя, Мечеслав, как друга и родственника княжеской семьи, позаботиться, чтобы ей было хорошо в новом браке!
- Поверь, Дитрих: я не меньше тебя забочусь о будущем княгини Дубравки: ведь ее будущий второй муж, кем бы он ни оказался, обретет большую силу в Великой Моравии!
Так они обсуждали предполагаемое новое замужество Дубравки. Но им пока не приходило в голову, что сам Дитрих может быть избран в мужья овдовевшей княгине, чтобы теснее соединить Моравию с Аллеманией.
***
Накануне большой охоты, которую устраивал король, моравский посол разыскал своих друзей-чужеземцев в королевском зверинце.
Здесь в просторных вольерах содержались все дикие обитатели лесов. Угрюмо хмурились медведи. В своих логовах уютно устраивались волки и лисы. Рыси с кисточками на ушах хищно скалились с ветвей деревьев. В тени посаженных нарочно для них кустов отдыхали стада косуль и прекрасные рогатые олени. Могучие лоси и косматые зубры трубно ревели, как боевые рога рыцарей. Щетинились черные вепри, охраняя самок с выводком полосатых поросят. В пруду плескалась выдра, строили хатку деловитые бобры. В других клетках, зарешеченных сверху, сидели на сучьях деревьев орлы, лишившиеся возможности летать. Жутко таращили свои желтые глаза филины и совы. Красовались роскошным оперением фазаны и павлины, чьи перья рыцари любили носить на своих шлемах, как украшение.
Словом, в королевском зверинце было на что поглядеть! Но в глазах многих животных светилась тоска: они были пленниками в железных клетках, лишенные движения.
Герцог Швабский, при посещении зверинца всегда ощущавший звериную тоску, остановился вместе с сыном и Мечеславом поодаль от клеток. Там они обменялись радостными приветствиями.
- Хорошо, что вы здесь! - воскликнул морав, пожимая руки обоим аллеманам. - Ну что же, на какой день у нас объявлена охота?
- Завтра состоится большая охота, в которой каждый проявит свои силы! - усмехнулся Альбрехт, пожимая руку гостю. - А затем ты уедешь в Велеград, раз уж тебе так не терпится с нами расстаться!
- Ваше общество приятно мне; да и почти все аллеманы - радушные хозяева, - признал Мечеслав. - Но весь Велеград заждался, когда же я вернусь с ответом от короля Адальберта!
Альбрехт усмехнулся, давая понять, что шутил.
А Тристан Кенабумский в это время смело подошел к клетке с волчицей и ее детенышами. Крупная серая самка позвала своих волчат, игравших с обглоданной костью, и легла на бок, спокойно глядя своими зелеными глазами на приблизившегося юношу. Трехмесячные, уже подросшие волчата бросились к матери, от которой им порой еще перепадало немного молока. Только один, видно, самый смышленый и любопытный, подбежал к прутьям, возле которых стоял Тристан.
- Здравствуй, малыш! - мягко проговорил юноша. - Ты хочешь пойти со мной, быть моим другом? У тебя белое пятнышко на лбу, и я стану звать тебя Мани - Месяц.
Волчонок обнюхал руки юноши и тихо заурчал, отзываясь на новое имя. Его мать напряглась, готовая броситься на выручку детенышу. Но, едва почуяла запах Тристана, вновь улеглась, занимаясь оставшимися волчатами. В этом человеке текла кровь Великих Вожаков, за которыми издавна следовала ее стая. Если он избрал одного из ее сыновей для служения, это большая честь.
Семья волков, к которой пришел Тристан, в самом деле была связана с семейством графов Кенабумских очень давно. Они были потомками Братца Волка, защитника маленькой Гвенаэль-Бланш, будущей графини Кенабумской. Он оставил потомство, и несколько лет назад Тристан Старший подарил одного из волчат своей стаи тогда еще принцу Адальберту, будущему королю Аллемании. А Братец Волк, в свою очередь происходил от волка, связанного таинственным ритуалом с самим Карломаном Кенабумским. Потому-то и Тристана зов крови тянул к этим зверям, они же охотно слушались его.
Вот и теперь Мани, волчонок с белым пятном на лбу, ткнулся влажным носом в руку Тристану, а затем лизнул, как обычный щенок. Юноша приоткрыл клетку, и волчонок вышел к нему.
Тогда Тристан бросил ему кусок говяжьего сердца. Волчонок принялся есть, не забывая время от времени поднимать глаза на кормильца. А тот ласково проговорил:
- Ну вот, Мани, мы с тобой и познакомились! Король Адальберт разрешил мне взять любого волчонка из вашей стаи, а ты сам выбрал меня. Это хорошо, что ты охотно взял сердце из моих рук! Значит, и отношения между нами всегда останутся сердечными, как сейчас. Когда ты подрастешь, сможешь сопровождать меня повсюду. Но пока что на будущую охоту я не могу тебя взять. Ты еще мал, чтобы идти на зверя. Кабан тебя засечет, или лось поднимет на рога. Или наши собаки затравят, почуяв волка. Так что посидишь пока что дома.
Волчонок, доев сердце, аккуратно облизнул мордочку, и поднялся на задние лапы, затанцевал, играя с человеком, как со своими братьями и сестрами. Он сразу уловил, как и его мать, что перед ним - не просто человек, что в нем течет кровь Старших Братьев, и для любого волка естественно следовать за ним, как за вожаком.
Разговаривая с аллеманами, воевода Мечеслав Предиславич сильно удивился, увидев, как легко Тристан Кенабумский нашел общий язык с волчонком.
- Никогда не видел, чтобы волчица позволила человеку при ней взять волчонка из логова, а тот бы сразу вел себя как ручной! - почему-то шепотом произнес он. - Кто же такой граф Кенабумский, что волки так почитают его?
- Он потомок оборотней-волков, - пояснил Альбрехт Медведь, давно знавший о Тристане правду. - Однако последние поколения его предков не могли менять облик, но зов крови еще остался. Да и волки эти - особые, их когда-то магия породнила с семейством Карломана Кенабумского. Это видно даже по их гербу. Приглядись, боярин Мечеслав: на гербе у молодого графа совсем не тот коронованный волк, что у потомков королевы Розамунд. Его голова обращена не вбок, как у других изображений, а прямо, как человеческое лицо. Коронованный оборотень - вот кто стал предком и эмблемой графов Кенабумских!
Моравский воевода нахмурился, но решил разузнать побольше, тревожась за своего воспитанника и тезку, маленького побратима Тристана:
- А кем является мать графа, нынешняя фаворитка Верховного Короля? Я слышал, что она родом из Арморики, а там у каждого второго наследство дивий.
- Мать Тристана, графиня Бланш Кенабумская, вынуждена делить ложе с Сигибертом Завоевателем не из любви, но лишь ради долга перед своими владениями и из опасений за жизнь единственного сына, - проговорил Дитрих, понизив голос, чтобы не слышал молодой арверн, игравший со своим волчонком. - А что касается ее рода, то она вправду из "детей богини Дану", но никогда не слышал, чтобы графиня проявляла какие-то особые дарования.
- Значит, из "детей богини Дану", - задумчиво произнес Мечеслав. - Что ж, если все уладится, надо будет побеседовать с потомками этого народа, живущими в Моравии!
***
В это время жители Велеграда продолжали военные приготовления, хоть и никто не знал, идут ли враги. Возвращения воеводы Мечеслава с точными вестями ожидали со дня на день.
Вечером боярыня Прибыслава вновь вывела княгиню Дубравку прогуляться в саду. Они беседовали, как обычно, об обороне города и о других государственных и семейных делах, что тесно переплетались.
- Скорей бы уже возвращался мой муж, чтобы хоть знать, к чему готовиться, - вздохнула Прибыслава. - А ты, Дубравушка, совсем истомилась... Нельзя же на женщину возлагать ношу князя и воина: ведь ты мать, тебе о детях думать надо!
- Я только о них и думаю, иначе не выдержала бы, - слабо улыбнулась Дубравка. И продолжала, прислушавшись: - Да вот и они сами! Разве забудешь о них!
Обе женщины ускорили шаг и вышли на цветущую полянку, где играли маленькие княжичи, Мечеслав и Мирослав. За ними приглядывали обе дочери Прибыславы и высокая девушка в плотной траурной фате - невеста погибшего Владислава.
Заметив ее, Дубравка тихо сказала золовке:
- Хорошо, что ты поручила ей приглядывать за детьми! Теперь и ей есть чем занять себя в дни горя.
Прибыслава указала, как резвятся дети, не зная удержу.
Мечеслав вдруг воскликнул, вовлекая в игру и младшего братца:
- А теперь поиграем в спасение княжича Святополка, нашего прадедушки, когда он был маленьким!
Он быстро перекувыркнулся через голову и подхватил Мирослава, сажая себе на спину.
- Волколак! - завопил младший княжич, зная, что должно произойти.
И Мешек засмеялся, побежав с братом на спине через лужайку. Глаза у него в этот миг горячо блестели, и в фигуре его, во всех движениях появилось нечто новое. Он сейчас и вправду был волколаком Любомиром, уносившим маленького княжича от степных завоевателей.
Обе девочки и старшая девушка присоединились к игре. Они запели, олицетворяя кого-то - может быть, княжну Людмилу, отсылающую маленького брата под опекой волколака, ради спасения, а может быть - Вещих Сестер, следящих за исполнением жребия:
- О, могучий волколак, лесной Хранитель, спеши со всех ног, укрой наследника Великой Моравии в надежном убежище! В твоих лапах - надежда отечества и жребий предвечных богов!
Мечеслав пробежал лужайку и ссадил Мирослава наземь, раскрасневшийся и лохматый, но донельзя гордый собой. Ему понравилось быть волколаком-спасителем.
Обе женщины глядели на них, стоя чуть поодаль.
- Раньше Мешек так не играл, - заметила Прибыслава, указывая рукой.
Но Дубравка загадочно улыбнулась, вовсе не тревожась за своего первенца:
- Он перенял зов крови после побратимства с графом Кенабумским. В нем бушуют новые, еще не устоявшиеся силы. Но он непременно научится владеть ими! У него есть новый наставник, который поможет Мешеку грамотно распоряжаться его способностями...
Почуяв в голосе родственницы нечто особенное, Прибыслава Земовитовна хотела было спросить, о каком наставнике идет речь. Но не задала вопроса. Кто их знает, потомков дивий, что они могут иметь в виду! Порой вроде бы люди как люди, и вдруг становятся такими, что человеку ни в жизнь их не понять... Лучше уж тогда и не пытаться, а все принять как должное!
И обе женщины продолжали наблюдать за играми детей.
***
Аллеманы же устроили в лесу большую охоту в честь предстоящего заключения мира. Теперь в лесу на все лады трубили охотничьи рога, звучал топот копыт, перекликались охотники, лаяли гончие, пущенные по следам зверей, которых здесь водилось видимо-невидимо. Король Адальберт Аллеманский и вся его свита пустились на охоту.
Среди них был и Тристан Кенабумский, радостный и светлый от того, что удалось уберечь Велеград от разрушения. Он даже забыл об осторожности, когда Рагнахар Алезийский подъехал к нему по пути и обратился с несвойственной ему мягкостью:
- Любезный граф, государь Адальберт велел мне примириться с тобой, по крайней мере - до отъезда отсюда! Здесь мы оба - послы Верховного Короля Арвернии, и должны соответствовать званию.
- Я никогда и не позволял себе грубости в обращении с тобой, - сухо ответил Тристан, отвечая убийце своего отца. Он собирался убить Рагнахара, за себя и за своего побратима, княжича Мечеслава. Но не в этой поездке. Сейчас у них общее дело.
- Ты прав, - усмехнулся Рагнахар. - Но мне есть чем одарить тебя! Взгляни: вон там - следы огромного вепря! Я уступаю его тебе!
Тристан действительно разглядел на влажной земле следы раздвоенных копыт, размером не меньше коровьих. И, тут же загоревшись азартом, свернул по следу в сторону от основного пути охотников. Следы вепря вели его в глубокую низину, поросшую ежевичником, и далее - в овраг, терявшийся в густых зарослях. Но Тристан не заботился, что остался один, что шум охоты теперь доносился издалека, и его самого никто не мог услышать. Он погонял коня, то продираясь сквозь заросли, то перескакивая их, и следил, не появится ли над краем оврага длинное рыло или щетинистый загривок кабана-секача. Проверял, под рукой ли рогатина, чтобы ударить, когда вепрь повернет на него.
И вдруг у него над головой, с краю высокого оврага, послышался треск. Тристан обернулся, и только поэтому не погиб сразу: стрела, пролетевшая над его головой, срезала корявую ветку можжевельника.
Юноша соскочил с коня, спрыгнув на дно оврага. А сверху навстречу ему спрыгнул Рагнахар Алезийский, тоже спешившись и занося меч...
В это самое время волчонок Мани, оставшийся во дворе замка, почувствовал своим верным сердцем, что его людскому другу грозит беда. И, не задумываясь, выскочил прочь, пустился в лес по следам Тристана, безошибочно найдя их среди множества следов охотников.
Когда Тристан свернул в сторону, король и его рыцари промчались мимо, не заметив его отсутствия. Но Альбрехт Медведь почувствовал неладное и придержал коня. К нему тут же подъехали сын и Мечеслав Предиславич.
- Надо найти молодого графа! - сказал герцог Швабский. - Мне надо следовать за королем, но вы найдите его! Он наш друг, и от него многое зависит!
Дитрих и Мечеслав повернули коней и пустили их вскачь, так быстро, как позволяла лесная чаща. Оба они сразу заподозрили беду...
Тристан и Рагнахар закружили друг против друга на дне оврага, нанося стремительные удары клинком, от большинства которых, однако же, противникам хватало ловкости уклоняться вовремя.
Но вот граф Кенабумский оступился, споткнувшись об узловатый корень старого можжевельника. Но в тот же миг граф Алезийский полоснул его длинным режущим ударом меча в плечо. Тристан отшатнулся, чувствуя, как рука онемела, и кровь хлынула из раны. Но он тут же перехватил здоровой рукой меч. Тот самый меч, что обещал Мешеку, своему побратиму... после того, как убьет злого рыцаря!..
Он продолжал защищаться, умея владеть мечом и левой рукой. Бой ни на жизнь, а на смерть продолжался. Тристан изо всех сил старался дотянуться до врага. А тот, видя, что юноша ранен, знал, что тому не выдержать долго. Рагнахар ухмылялся, уже предвкушая победу. Он рассчитывал измотать, а затем убить графа Кенабумского. Он уже видел наперед, как прекрасная графиня Бланш, в одночасье постарев на сто лет, упадет на колени перед гробом - последним пристанищем своего сына, утирая слезы знаменем Кенабума. А затем Верховный Король Сигиберт поблагодарит его, Рагнахара, за то, что графство Кенабумское перейдет под власть короны.
В этот миг затрубили рога Дитриха и Мечеслава, приближаясь к месту поединка. А с другой стороны долетел одинокий волчий вой.
- Фенрир! Надо заканчивать! - выругался Рагнахар, наступая на истекающего кровью Тристана.
Но то был не Фенрир. То всего лишь юный Мани, волчонок с лунным полумесяцем на лбу, спешил на помощь своему другу-человеку.
Автор
Тема: Черная Роза (Война Королев: Летопись Фредегонды) - X (Прочитано 32143 раз)