Печать

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа Карса!

Хм, оберег почернел... Но ведь Калина дочерей любит, мне кажется, добра им желает, в своём понимании. Неужели Ласкавице в отчем доме может что-то грозить?
Интересно, удастся ли Людмиле побег? И если да, как на это отреагируют родственники Завида? И не поймают ли беглянку? Ведь если поймают, мало всей семье не покажется.

И тем не менее, благие намерения и благие пожелание Калины оборачиваются злом, вопреки ее воле. Она уверена, что Ласкавицу сглазила Ружанка, но на самом деле несчастье приносит она сама. Вот уж точно: "Нам не дано предугадать, как наше слово отзовется".
Насчет побега - поглядим. Родственники Завида согласны, хоть и тревожатся, потому что желают им добра.
Будем надеяться, что не поймают! Иначе и вправду, добра не жди.

Обреченная любовь (продолжение)

Подойдя к Ружанке, воевода Волот спросил ее, как мог мягче:

- Так с чем ты пришла ко мне, почтенная вдова моего друга Чеслава? Скажи, а я постараюсь помочь тебе, если это в моих силах!

- В твоих, доблестный воевода, даже если не в чьих более, - Ружанка говорила медленно, нараспев. - Прошу тебя, скажи, что сталось с моим сыном Ратмиром, которого ты сам был согласен назвать зятем?

При этих словах вдовы, боярыня Калина уставилась на нее взором, полным ненависти и презрения. Если бы взглядом можно было убивать, Ружанка уже лежала бы мертвой. Но Калина не обладала такой силой, и ей приходилось терпеть, по вине своего безвольного, мягкосердечного супруга, с которым, однако же, ей все-таки приходилось считаться. Особенно когда они, как сейчас, сталкивались лицом к лицу.

Волот слегка развел руками, с растерянным видом.

- О Ратмире я знаю только то же, что и все, почтенная Ружанка! Откуда мне взять что-то еще?

Вдова вновь проговорила тем же проникновенным тоном, подняв руки на уровне груди умоляющим, почти молитвенным жестом:

- О, не лги мне, доблестный воевода, и ничего не скрывай, прошу тебя, молю! Я видела обереги, оставшиеся мне на память о моем Ратко, и поняла, что ко мне вернулся тот же самый Перунов оберег с именем моего мальчика, что был взят у меня же! - даже в своем исступлении Ружанка не могла выдать дочерей Волота, и представила так, будто все поняла сама. - Ведь мой сыночек оставил этот оберег дома, а вместо него надел отцовский, что ты отдал ему перед уходом на войну! Увы, тот оберег не принес счастья ни отцу, ни сыну!.. - Ружанка промакнула глаза краем черного покрывала, и покачала головой: - Если бы горе не отшибло у меня память, я бы сразу поняла, что тот оберег не мог быть найден на останках витязя, потому что оставался у меня!.. Но, если останков моего сыночка никто не находил, так где же он, мой ясный сокол? Скажи мне, воевода Волот! Умоляю тебя, скажи!

Волот нахмурился, зная, что придется отвечать, но не представлял, как утешить несчастную женщину, вдову своего друга.

- Чем же я могу тебе помочь, почтенная Ружанка? Даже если ты правильно поняла по поводу оберега - поверь, что мне известно не больше твоего! Ты ведь сама беседовала с витязями, вернувшимися из плена. Ни один из них ничего не знает о Ратмире. Что же я могу к этому добавить?

- Это правда! - Ружанка продолжала говорить все тем же медленным тоном, нараспев. - Однако никто не видел моего Ратко мертвым, а это возвращает надежду! Скажи мне, Волот: возможно ли мне вновь обрести моего единственного сына?

Волот тяжело вздохнул:

- Если бы я мог знать точно!.. Разве я - всевидящий Хорс-Даждьбог, чтобы видеть все, что творится на белом свете, знать судьбу каждого?

Но Ружанка не отступала. Протягивая ладони навстречу Волоту, она проговорила с глубоким волнением, словно вдохновенная прорицательница:

- Я заклинаю тебя, Волот, боевым побратимством, что связывало тебя с моим мужем Чеславом! Заклинаю во имя твоих дочерей, Ласкавицы и Людмилы! Заклинаю душами твоих умерших детей, памятью о погибшем отроке Милонеге!..

Калина в гневе обернулась ко вдове, прошипела, как свирепая рысь:

- Как ты смеешь напоминать нам о сыне, которого погубил твой проклятый Ратмир?!

Но Ружанка продолжала заклинать, видя перед собой только Волота, обращаясь к нему одному. Она не замечала никого другого, ее ничего не трогало, лишь судьба сына была важна для нее:

- Я - мать, лишившаяся сына, и я готова на все, чтобы вновь обрести его! Но и ты, Волот, знаешь и родительское счастье, и родительскую боль, - вот почему я напоминаю тебе о детях... Прошу тебя, не как воеводу, но как отца: скажи, мог ли спастись мой Ратмир? Что стало с ним? Заклинаю тебя именем Ласкавицы, что так любила нашего Ратко! Именем Людмилы, которой вы собираетесь распорядиться по своей воле, отдать ее замуж за нелюбимого! Если ты желаешь счастья своим детям, Волот, - умоляю, скажи, где Ратмир!

И Волот, и Калина глядели на Ружанку, не отводя глаз. Но, если боярыня испытывала страх и ненависть, не сомневаясь более, что вдова Чеслава угрожает им, сделавшись колдуньей, то ее супруг лишь молча склонил голову, словно признавал, что Ружанка имеет право знать о своем сыне.

- Но что я могу поведать тебе, Ружанка? - тяжело вздохнул он. - Ведь я не видел Ратко с той самой битвы под стенами Осокорьской крепости!

- Ты можешь дать ответ, доблестный Волот! - продолжала Ружанка, исполненная воодушевления. - Ты один, даже если больше никто! Скажи, есть ли надежда на спасение моего сына? Я, мать, заклинаю тебя! Если ты не ответишь мне, для тебя не станет больше ни близких людей на свете, ни родной земли, за которую не жаль сложить голову! Твоя душа умрет, и ты станешь копить куны, станешь сражаться, чтобы обрести больше власти и золота. Но все, что тебе мило сейчас: улыбки твоих детей, и свет солнца, и решимость витязя постоять за свою родную землю, - это все будет потеряно для тебя навсегда! Так станет, Волот, если ты отнимешь у матери последнюю надежду обрести ее единственного сына!

Волот нахмурился, сознавая, что вдова говорит правду. Он молчал слишком долго, смирялся с несправедливостью ради мира в семье. Но терпеть и молчать дальше было некуда. Он, отец, позволил сломать жизнь обеим дочерям. Теперь Ласкавица лежала в их доме больная, а Людмилу готовились точно так же выдать замуж за нелюбимого жениха. Кого еще он мог защитить, потакая Калине во всех ее начинаниях? Уже некого стало защищать, и он никому не мог помочь, поддерживая обман, изобретенный его супругой.

Калина же глядела на них, багровея от гнева, все сильнее ненавидя Ружанку, да и своего супруга, готового пойти у нее на поводу, тоже.

А вдова продолжала, уже немного спокойнее, тихим и доверительным тоном:

- Твоя дочь Ласкавица, которую так любил мой сын, рассказала мне о подлоге оберега с его именем. Она помогла мне понять, что судьба моего сына все еще неизвестна. Так расскажи мне о нем, прошу тебя, доблестный воевода Волот!

Воевода тяжело вздохнул. По сути своей, он был гораздо порядочнее своей супруги, и не утратил способность сострадать людям. И он проговорил:

- Ради памяти моего друга Чеслава, я был бы рад помочь тебе, Ружанка! Ради любви моих дочерей я был бы рад поведать тебе, где твой сын. Но дело в том, что я вправду не знаю о судьбе Ратко после сражения под Осокорьской крепостью! Никто не находил его ни живым, ни мертвым. Но ведь мертвого вархонитам ни к чему забирать с собой. Так что, скорее всего, Ратко попал в плен к кочевникам. А, раз его не нашли и не смогли выкупить, как других витязей, значит, скорее всего, его отправили в дальнее кочевье, где находится в плену князь Мирослав Всеславич, - Волот старался не допустить мысли, что Ратко мог погибнуть в плену.

Ружанка глядела на воеводу немигающим взором, вопреки всему, отчаянно надеясь, что ее сын может еще возвратиться к ней.

- Зачем же вы объявили, будто мой мальчик погиб, предъявили мне поддельный оберег? - с укором проговорила она.

Волот опустил голову перед вдовой.

- Не тебя мы стремились обмануть, Ружанка, - глухо отвечал он. - Хотели, чтобы наша дочь Ласкавица перестала ждать Ратмира, смирилась бы с замужеством. Мы забыли, что тайное всегда становится явным. Не следовало нам этого делать!

Признание мужа окончательно взъярило Калину. Она подошла к нему и начала его бранить, не стесняясь толпившихся поблизости стражников и челядинцев:

- Что ты оправдываешься, доблестный воевода Волот, перед этой жалкой нищенкой, перед матерью того, кто погубил нашего мальчика, заманил на лед доверчивого отрока Милонега? О чем тебе говорить с ней?!

Волот с досадой обернулся к жене:

- Помолчи, Калина, люди же смотрят! - произнес он твердо, но пока еще не повышая голоса.

Но Калину занесло, и она уже не могла остановиться. На время ею, должно быть, овладело безумие; "предательство" мужа лишило ее самообладания. Она исступленно выкрикивала обвинения, не задумываясь, что выставляет на позор себя и свою семью, прилюдно изливая свой гнев и боль:

- Как ты можешь говорить с этой женщиной, Волот, да еще жалеть ее?! Но я не дам ей и ее сыну, хоть и сгинувшему, погубить Ласкавицу следом за Милонегом! Не отдам им дочь!

- Калина, замолчи! - Волот прикрикнул уже громче.

Но боярыня обернулась к Ружанке, пошла на нее, красная от ярости, сжимая кулаки:

- А ты ступай вон из моей усадьбы! Здесь тебе нечего делать! Ласкавицу ты и твой ненавистный сын не сможете погубить, она надежно защищена! Убирайся в Кромешный Мир, колдунья! Ступай вон! Вон!

Тут уже Волот не мог бездействовать. Он шагнул к супруге и властно ухватил ее за плечи, заставляя остановиться. Совсем как некогда, на берегу Мрии, он, тогда сотник в Осокорьской крепости, оттащил жену от окровавленного Ратмира, от Ружанки, заслонившей собой сына. Именно тот день вспомнился вдове, наблюдавшей за супругами.

- Замолчи, Калина, и повинуйся мужу, как тебе подобает! - произнес Волот, с несвойственной ему обычно в семейной жизни суровостью. - Взгляни, люди кругом смотрят на тебя, боярыню! Завтра о тебе будет сплетничать вся Дубравна! Подумай о наших дочерях, о Ласкавице, которая еще больна! Пойдем в дом! И не тревожься ни о чем! Ружанка все равно на днях уедет вместе с семьей Неждана, ты больше не увидишь ее...

Калина притихла, и впрямь покорившись супружеской власти. Волот повел ее в терем, продолжая удерживать жену под руки.

На крыльце он оглянулся и кивнул Ружанке, все еще стоявшей во дворе:

- Все, что я мог тебе сказать - сказал. Ручаться за спасение Ратко не могу, прости! Сама видишь - время идет, а о нем ни слуху, ни духу.

Ружанка поклонилась, легко, как в молодости. Казалось, она и правда приободрилась, и потому выглядела моложе.

- Благодарю тебя, воевода! Ты подарил мне надежду, ее хватит до конца моих дней!.. Если же мой Ратко вернется в Дубравну, передай ему: пусть ищет нас в Темноборске!

- Обещаю тебе, Ружанка! - ответил воевода, и скрылся в тереме вместе с женой.

Ружанка направилась домой, про себя сочувствуя Волоту. Его семейная жизнь никогда не была легкой, а с годами характер его супруги только ухудшался.

У нее же самой, хоть и не так уж много она узнала, стало полегче на душе. Она обрела надежду когда-нибудь вновь увидеть сына, если он жив. Теперь вдова могла с чистым сердцем покинуть Дубравну.

Тем временем, стражники и челядь расходились с боярского двора, понимая, что больше их не ждет ничего интересного.

А из окна за всем происходившим все это время наблюдала Людмила. Глядя, как ярилась ее мать, девушка только поморщилась. Теперь ей еще сильнее прежнего хотелось как можно скорее покинуть отчий дом и уехать вместе с Завидом, прочь от матушки.

Только когда все разошлись, Людмила отошла от окна и вернулась к постели сестры.

- Что там такое, Людмила? На что ты смотрела так долго? - тревожно спросила Ласкавица, чувствуя, что происходит нечто важное.

Людмила вздохнула, присев на краешек ее кровати. Не так-то просто было рассказать больной сестре о тревожных событиях, свидетельницей которых ей только что довелось стать.

[katarsis]

Хорошо, что Ружанка, наконец, всё узнала. Теперь, действительно, может хоть до конца жизни надеяться, что Ратмир где-то жив. И, кстати, если он вернётся, не примет его ненароком за нежить
Волот, наконец, не выдержал и открыто пошёл против Калины. Но это не помешало ей опозориться на всю Дубравну. Любопытно, не отпугнёт ли это предполагаемых женихов Людмилы? Такую тёщу никому не пожелаешь. Впрочем, настоящего жениха этим не запугаешь.
Очень надеюсь, что Людмиле удастся побег, но Ласкавице после этого станет ещё тяжелее без поддержки сестры. Но, может быть, ей хоть теперь, с амулетом, удастся родить? Хотя, после трёх выкидышей, не уверена.

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа katarsis, за столь замечательный ответ!

Хорошо, что Ружанка, наконец, всё узнала. Теперь, действительно, может хоть до конца жизни надеяться, что Ратмир где-то жив. И, кстати, если он вернётся, не примет его ненароком за нежить
Волот, наконец, не выдержал и открыто пошёл против Калины. Но это не помешало ей опозориться на всю Дубравну. Любопытно, не отпугнёт ли это предполагаемых женихов Людмилы? Такую тёщу никому не пожелаешь. Впрочем, настоящего жениха этим не запугаешь.
Очень надеюсь, что Людмиле удастся побег, но Ласкавице после этого станет ещё тяжелее без поддержки сестры. Но, может быть, ей хоть теперь, с амулетом, удастся родить? Хотя, после трёх выкидышей, не уверена.

Надежда, как говорится, умирает последней. Особенно - если это надежда матери. И, может быть, она когда-нибудь сбудется!
Хорошо бы Волот теперь активнее следил бы за обстановкой в семье! Но не знаю, что у него получится.
Если Людмила сбежит с Завидом, то предполагаемые женихи и так отсеются сами собой.
А Калина с Гориславом как раз мила и ласкова. Вероятно и семье второго предполагаемого зятя, если это будет знатный боярин, не стала бы показывать свой норов.
Насчет Людмилы хочется надеяться на лучшее! А Ласкавица ведь сама отпустила сестру, хоть ей и труднее будет без поддержки близкого человека.
Не знаю, сможет ли она родить. Да и нужны ли ей дети от Горислава?

Обреченная любовь (продолжение)

Вечером, после того, как Ружанка посетила усадьбу Волота, между воеводой и его супругой состоялся тяжелый и горький разговор.

Прохаживаясь по горнице, Волот остановился перед Калиной, сидевшей на скамье, обитой алым аксамитом. Заложив руки за спину, воевода проговорил с глубоким сожалением:

- Что же ты делаешь с нашей жизнью, Калина? Как ты могла кричать при всех, выставить нашу семью на позор людям - собственной челяди? Они расскажут своим родным, а те разболтают всему городу, как ты кричала на бедную вдову! Ведь ты - боярыня, твой муж и родичи в старшей дружине! Это не только дает тебе куны, чтобы жить в богатом тереме и скупать дорогие наряды! - он указал на летник жены, вышитый разноцветным агайским бисером. - Быть боярыней - это значит быть достойной уважения людей!

- Рада за тебя, что хоть ты сделался добропорядочным боярином, как подобает! - Калина насмешливо скривила губы. - По крайней мере, я никогда не примирюсь с убийцей нашего сына, и тебе не позволю!

Волот покачал головой и вновь принялся расхаживать по горнице, перед сидевшей женой.

- Неужели тебе совсем не жаль Ружанку, потерявшую своего единственного сына? - укорил он ее.

Калина подняла голову, и на ее устах зазмеилась зловещая улыбка.

- Ничуть! Я рада горю Ружанки! Исчезновение ее сына - заслуженная кара. Ведь мы с тобой так и не обрели тело Милонега. Пусть же теперь и его губитель сгинет навеки, никем не оплаканный! А ты, Волот, подумай лучше о том, как нам обустроить жизнь наших дочерей! Пока что я сделала все возможное, чтобы Ласкавица и Людмила жили в достатке и почете. А ты и пальцем не шевельнул!

Волот молча выслушивал ехидные упреки жены. Он понимал, что Калина ослеплена своим стремлением устроить жизнь дочерей непременно так, как считала нужным она сама. Увы, супруга воеводы не сознавала, что ее забота выходит дочерям боком. Хотя несчастливое замужество и болезнь Ласкавицы могли бы чему-то научить Калину...

Воевода понял, что, если он не остановит теперь свою супругу, то она погубит обеих девочек, продолжая устраивать их судьбу по собственному разумению.

***

Между тем, в покоях Ласкавицы, ее сестра Людмила рассказала обо всем, что произошло во дворе между их родителями и Ружанкой.

Ласкавица опечалилась, выслушав до конца рассказ сестры. Сильно побледнев, она тяжело вздохнула и проговорила:

- Как жаль, что в нашей родной семье, которую мы должны любить, нет мира и лада! Наша мать, подарившая нам жизнь, теперь разрушит все вокруг себя, если ей не помешать... Прошу тебя, Людмила: уезжай вместе с Завидом как можно скорее! Пусть в нашей семье хоть ты одна будешь счастливой!..

Людмила склонилась над полулежавшей на постели сестрой и потерлась щекой о ее плечо.

- Я надеюсь, что совсем скоро мы с ним сможем уехать!.. Мне только жаль покинуть тебя, сестрица! Как ты останешься здесь, совсем одна?

Ласкавица улыбнулась сестре.

- Я знаю, что ради меня ты смогла бы пожертвовать своим счастьем, моя маленькая сестричка! Но не нужно. Уезжай, и будь счастлива в своей новой семье. Тогда и я порадуюсь, зная, что у тебя все хорошо! А, если за вами пустят погоню, я заступлюсь за вас перед нашим батюшкой.

- Ты думаешь, он поможет нам? - неуверенно спросила Людмила.

- По крайней мере, батюшка никогда не мешал мне встречаться с Ратмиром, а тебе - с Завидом, - напомнила Ласкавица сестре, и добавила с горечью: - Если бы все зависело от одного лишь батюшки, он согласился бы назвать их зятьями, пусть они и небогаты. Это матушка всегда противостояла нашей любви...

- И ты думаешь, батюшка сможет ее обуздать? - усомнилась Людмила. Но, вспомнив, что ей довелось увидеть из окна совсем недавно, девушка ответила на свой вопрос: - Что ж, может быть! Батюшка сильно изменился в последнее время. Может быть, он сумеет дать ей отпор!

И сестры крепко обнялись, исполненные надежд на лучшее. Как им хотелось, чтобы хоть одна из них смогла быть счастливой в этой жизни, вместе с любимым человеком!

Дочери Волота и Калины готовились проститься надолго, если Людмиле удастся бежать вместе с Завидом, далеко отсюда, в Темноборск.

***

А семья Неждана заканчивала последние приготовления перед отъездом. Они укладывали вещи и готовились покинуть насиженное место, точно стая перелетных птиц.

Но до отъезда им, как благочестивым сварожанам, следовало выполнить все обряды.

Однажды вечером Неждан и Ружанка вышли на крыльцо. В руках у женщины был горшок с кашей, каравай хлеба и крынка парного молока.

Хозяева взглянули на избу, в которой было прожито столько лет. Ставни на окнах уже заколотили; изба закрыла свои глаза, и теперь терпеливо ожидала, когда придут новые владельцы, что вновь откроют их и наполнят ее стены движениями, запахами, голосами, - одним словом, жизнью.

А уезжающим хозяевам следовало проститься с покинутой избой и с ее хранителем - Домовым. Для того Неждан и Ружанка и вышли на крыльцо.

Закрыв за собой дверь, Неждан трижды постучал в нее, словно ожидал, что кто-то откроет ему. Но никто, конечно, не отворил дверь. Только крепкое дерево загудело в ответ, как бы отзываясь на стук хозяина.

Дождавшись ответа от избы, Неждан поклонился на все четыре угла и проговорил:

- Прощай, родная изба наша! Долгие годы ты была нам домом, видела все наши радости и печали! А сейчас мы должны покинуть тебя! Прости, родная изба - не своей волей покидаем тебя, нужда заставляет, а то бы век прожили здесь!

И Ружанка вторила:

- Прощай, милая изба, приютившая нас с моим сыночком Ратмиром, когда мы приехали сюда из Осокоря! Жаль, что Доля с Недолей судили нам покинуть тебя!

И вновь едва слышно заскрипели крепкие, плотно уложенные дубовые бревна, складывающие избу, способную простоять без починки еще сто лет. Неждану и Ружанке явственно послышалась в этом скрипе печаль, словно изба тоже прощалась с бывшими обитателями, на свой лад.

- Теперь следует почтить батюшку Домового, - заметила Ружанка, держа в руках яства.

Тогда они подошли к едва заметному лазу в стене, под сенями. Лаз был невелик, словно нора какого-то животного. Но не для кошки оставили его, и не мыши его прогрызли, - он был проделан в избе с самого начала, для ее истинного хозяина и хранителя.

Ружанка поставила кашу, молоко и хлеб в этот лаз, поклонилась до земли и проговорила:

- Отведай гостинца, батюшка Домовой, и выйди проститься с нами! Мы покидаем эту избу, уезжаем навсегда, прочь отсюда!

Неждан вновь поклонился перед лазом в стене и, в свой черед, почтительно проговорил:

- Батюшка Домовой, выйди и благослови нас в долгий путь! Не гневайся, что покидаем родную избу!

Они стояли и смотрели, и вдруг увидели, как яства скрылись в норе. Там что-то зашуршало, потом зачмокало, и, наконец, тонкий хрипловатый голосок проговорил:

- Ммм, вкусную трапезу мне устроили напоследок мои люди! Каша овсяная, наваристая, да с черничным вареньем! И хлеб свежий, вкусный! А молоко только сейчас надоено от любимой коровы!

- Так, батюшка Домовой! - кивнула хозяйка покидаемой избы. - Просим тебя: выйди проститься с нами, не держи зла!

В норе зашуршало громче, и перед людьми показался старичок, заросший до самых глаз белой бородой. В льняной рубахе и холщовых штанах, обут в лапти, - совсем как старый землепашец, вот только росточком он был по колено Неждану. Лицом, сколько оно проглядывалось в белой бороде, Домовой походил на хозяина избы, когда появлялся в человеческом облике, как сейчас.

- Здравствуй, пращур, хранитель наш! - проговорил Неждан, поклонившись Домовому. - Нам приходится уехать. Поедешь ли ты с нами или останешься беречь избу для новых хозяев?

Домовой погладил бороду, прищурил глазки, упрятанные в густой поросли, и покачал головой.

- Нет, детушки, не могу я с вами поехать! Стар уже, чтобы покидать свой уголок, новый дом обживать. Да и собрались-то вы за тридевять земель, это ведь не с одной улицы на другую переехать! Пусть уж вас на новом месте бережет другой Домовой, огонь ваш раздувает, от напастей хранит, людей да скотину обихаживает. А я останусь здесь, помогать новым хозяевам. Лишь бы были почтительны, да жили дружно, тогда и я к ним - со всем уважением и заботой!

- Так и будет, батюшка Домовой! - пообещал Неждан. - Мы напомним им, чтобы не скупились тебе на приношения. А тебе спасибо сердечное!

- И вам спасибо за почет, за внимание, люди добрые! Счастья вам на новом месте! - пожелал хранитель покидаемой ими избы.

Неждан с Ружанкой направились прочь. Оглянувшись, они заметили, как домовой, обернувшись бурой зверушкой с пушистым хвостом, шмыгнул в свой лаз.

***

Любим с Завидом не принимали участие в прощальных обрядах, как младшие в семье. Они в это время заканчивали складывать в телеги последние вещи, разные мелочи, которые жаль было оставить.

За работой Любим подмигнул младшему брату:

- Мы не просто так поедем - с поручительным письмом, что государь Мстислав Изяславич отписал своему тестю, князю Градиславу Темноборскому, об нас с батюшкой! Он пишет, какие мы умелые работники, хоть князь Градислав и так знает нашего батюшку. С таким поручительством мы точно получим хорошую службу!

- Хорошо! - улыбнулся Завид, искренне радуясь за отца и брата. И тут же сник: - А обо мне что говорится в письме?

Любим проговорил, сразу став серьезным:

- Ну, видишь ли: князь Мстислав тебя ставит отдельно, а нас с батюшкой - отдельно. О тебе он пишет, как есть, указывает, что была за тобой вина, но ты полностью искупил ее. А мы, твоим родичи, никоим образом к бывшей татьбе не причастны, и вполне заслуживаем княжеского доверия.

Завид расправил затекшие плечи, на которых, как и на всей спине юноши, все еще бугрились рубцы от плетей. Они почти уже не отзывались болью, ведь прошло почти все лето, но им предстояло сохраниться на всю жизнь, разве что с годами немного сгладиться и поблекнуть.

- Что ж, спасибо князю Мстиславу Изяславичу и за то, что не возложил на вас мое наказание и позор! - произнес он вполне серьезно.

Любим одобрительно кивнул. Нередко бывало, что вместе с преступником обвиняли и его родных, особенно старших, которые, как считалось, могли бы удержать виновного от преступления. Однако князь Мстислав рассудил иначе. Неждан с Любимом, конечно, заплатили большую виру, но зато продолжали считаться безупречными княжескими слугами, и могли рассчитывать на почетную службу на новом месте, при дворе темноборского князя.

И Завид задумчиво проговорил, то ли брату, то ли самому себе:

- Да, Мстислав Изяславич - ярый князь, он страшен не только своим врагам, но и тем, кто провинится перед ним. Но он отдает должное своим верным слугам, и судит о них по чести!

Так беседовали братья, собираясь в дальний путь.

[Артанис]

Обреченная любовь (продолжение)

Вот уже и настал самый канун отъезда Неждана и его семьи. Последнюю ночь они собирались провести в своей бывшей избе. А рано поутру их телеги покатят по шляху, ведущему из Дубравны далеко на северо-запад, в Темноборск, к самым границам сумрачных лесных племен - литтов.

Ну а пока что семья заканчивала в избе и во дворе последние приготовления. Возле печи Ружанка готовила последний обед на старом месте, собирала еду в дорогу. Весь хлеб, что пекла в последние дни, хозяйка изрезала и насушила сухарей в дальний путь.

Сам Неждан осматривал во дворе тяжело нагруженные телеги - выдержат ли они дорогу, не треснет ли у какой-нибудь повозки ось, не подломится ли спица колеса, наткнувшись о камень на дороге? Но пока что все телеги казались прочными, будучи добротно сделаны.

На конюшне Любим с Завидом осматривали коней, подкованных только сегодня, тоже проверяли, хватит ли им выносливости для долгого пути.

Вдруг во дворе неистово залаял сторожевой пес. Ему тоже предстояло последнюю ночь провести в родной конуре, а с утра он побежит за пылящими телегами и скотом, чтобы охранять хозяйское имущество и на новом месте.

Неждан взглянул через приоткрытую калитку и отозвал пса:

- А ну, уймись! Не видишь, на какого гостя лаешь! - и тут же бывший конюший поклонился пришедшему: - Воевода Волот пожаловал! Ну, проходи же, гостем будешь!

- Я совсем ненадолго, - заверил воевода, и в самом деле, не пошел дальше двора, где заканчивались, как было уже указано, последние приготовления к отъезду.

- Милости прошу, доблестный воевода! - кивнул Неждан, приглашая гостя.

- От лица государя Мстислава Изяславича я желаю вам доброго пути, - произнес Волот. - И от себя скажу: поезжайте с легким сердцем! Если я что-то узнаю о Ратко, сразу извещу вас.

Неждан почтительно поклонился:

- Благодарим тебя, доблестный Волот, от лица всей нашей семьи!

- Тогда прощайте! - сказал Волот. - А может быть, когда-нибудь и свидимся! Недаром говорят, что только гора с горой не встречается, а человек с человеком завсегда может!

Напоследок Волот обвел взглядом собранные вещи. От взора опытного воина мало что могло укрыться, и он заметил на одной из телег нишу между привязанными к бортам ларями. Словно тайник, как бы случайно устланный мягчайшими овчинами...

Воевода ничего не сказал об этом. Но, переведя взгляд на Неждана, серьезно проговорил:

- Если бы Доля распорядилась иначе, я был бы рад назвать моими сыновьями и Ратко, и Завида!

И он ушел, дав понять Неждану, что догадался, для кого предназначен тайник.

***

А, тем временем, дочери Волота от души прощались в покоях Ласкавицы.

- Да пошлет тебе пресветлая Лада счастье, чтобы вам удалось благополучно уехать! - горячо пожелала старшая сестра, обнимая и целуя младшую.

- Ой, сестричка, я прямо места себе не нахожу: то хочется бежать куда глаза глядят, а то вдруг становится жаль покидать родной дом, тебя, батюшку, - призналась Людмила, раскрасневшаяся от волнения, с горячо блестевшими глазами. - Но все уже решено! Завтра я как будто пойду в святилище Лады с утра пораньше, а на самом деле - приду к Завиду, и мы уедем с ним и с его семьей, на закат, в Темноборск! А все будут думать, что я задержалась в святилище, приношу дары в честь предстоящего замужества! - она засмеялась и прижала кулачок ко рту, чтобы ее не услышали.

Ласкавица взяла сестру за обе руки.

- Да помогут Небеса, чтобы у тебя все было хорошо! Я стану завтра молиться весь день, чтобы тебе счастливо удалось уехать с Завидом!

***

Следующее утро ранней осени было ясным и теплым. Людмила почти не спала этой ночью, и от волнения не смогла ничего съесть, встав с постели. Она взяла корзинку с дарами для Лады - на самом деле со своими украшениями и кое-чем из платья, что собиралась забрать с собой, как свое приданое. И вот, едва забрезжил свет, и ясноликий Хорс взошел на небо, а на восходе заалело свадебное покрывало его супруги, утренней Зари, девушка навсегда покинула родительский терем.

Было так рано, что на улицах и во дворах только стали появляться люди. Слышалось мычание коров, и сонные хозяйки шли доить их, чтобы затем выгнать на пастбище. Скрипели, открываясь, двери в городских избах. Люди сбрасывали с себя сонную одурь, принимались за привычные дела. Ремесленники спешили позавтракать, чтобы идти в свои мастерские, торговцы - в лавки. А Людмила торопилась все дальше, пробегая мимо еще редких прохожих.

Сперва она направлялась в сторону святилища Лады. Но не стала заходить туда и свернула на улицу, где стояла изба Неждана.

***

Завид тоже проснулся этим утром раньше всех и вышел во двор, как будто бы еще раз проверить, все ли готово к отъезду. На самом же деле он ждал свою Людмилу.

Неждан, Ружанка и Любим завтракали в избе.

- Братец с утра уже убежал на улицу, - многозначительно заметил Любим.

Все трое переглянулись, хорошо понимая, о чем идет речь. Они не задавали вопросов Завиду, но догадывались, о чем он договорился с Людмилой. Хоть родственники и тревожились за молодую пару, но не могли запретить им любить друг друга.

- Пусть погуляет, его дело молодое, - сказал Неждан, делая вид, что не замечает в поведении Завида ничего особенного.

И вот, пока они завтракали в избе, Людмила стремительно, слегка запыхавшись, подбежала к Завиду. Он же, увидев девушку, бросился навстречу, и они заключили друг друга в объятия, смеялись и целовались, исполненые радости.

- Я верил, знал, что ты придешь, Людмила, лада моя! - воскликнул Завид, взглянув в глаза девушке. - Ты поедешь с нами?

Дочь воеводы радостно закивала возлюбленному-конюху:

- Да, да, Завид, я всегда с тобой, мой ладо, я собралась в дорогу!

- Тогда пойдем к батюшке! - Завид ухватил девушку за руку и сорвался с места, повел ее за собой.

Они вместе вошли в избу, упали в ноги ошеломленному Неждану, который едва успел подняться со скамьи, также как Ружанка и Любим.

- Батюшка, и вы, родные мои: благословите нас с Людмилой, поскольку мы любим друг друга! - воскликнул юноша. - Я уеду только с ней! Мне легче было бы еще раз лечь под плети, чем расстаться с моей ладой Людмилой!

И девушка подняла глаза на родных своего жениха и убежденно проговорила:

- Благословите нас, батюшка Неждан, тетушка Ружанка! Я поеду с вами и стану женой Завида. Иначе я умру, если вы прикажете мне остаться!

Лица Неждана и его родных, поначалу растерянные, постепенно принимали радушное выражение. Им, всем троим, хотелось бы радоваться за молодую пару, хотя и встревожены они были не меньше. Им было ясно, что, если их поймают, нещадная кара ждет всю их семью. За умыкание невесты, пусть и с ее согласия, князь Мстислав Изяславич покарал бы куда суровее, чем за утаивание ценного жеребенка.

Знали это и молодые. И оба затаили дыхание, ожидая, что им ответит глава семьи.

- Ну что ж, хорошо, что вы хотя бы во всем признались перед отъездом и доверились нам! - улыбнулся Неждан. - Мы, конечно, понимаем, на что идем! Однако я надеюсь, невестушка Людмила, что твой батюшка, воевода Волот, не станет препятствовать вам! Извольте: я благословляю тебя, Завид, и твою суженую!

- Ах, хвала Небесам! - выдохнули Завид с Людмилой, преисполнившись радости, стремительно поднимаясь на ноги.

Ружанка крепко обняла Людмилу:

- Девочка моя! Коль уж не твоя сестра, так хоть ты войдешь в нашу семью!

Завид же попал в крепкие объятия отца и брата.

- Пусть же у вас все будет хорошо! Ваша любовь выдержала большие испытания! - с чувством проговорил Неждан, имея в виду, что Людмила не отказалась от его сына, и когда он был истерзан и опозорен на всю Дубравну. И он гордился своим Завидом, что, узнав жестокость власть имущих, готов был бороться за свою любовь.

А Любим усмехнулся, подтолкнув брата под ребро:

- Поздравляю тебя, жених!.. Вокруг ракиты вам уж придется обойти в Темноборске. А сейчас нам пора ехать!

- И в самом деле, пора! - встрепенулась Ружанка. - Чем раньше двинемся, тем дальше успеем уехать, прежде чем хватятся Людмилу!

И через некоторое время их семья выехала из города небольшим обозом из трех телег, за которыми шел на привязи скот. Уезжающие были исполнены надежды устроить в Темноборске лучшую жизнь, чем вели здесь.

Второй телегой правил Завид, широко улыбаясь от радости. За его спиной, в обустроенном тайнике, сидела Людмила, его невеста!

***

Между тем, в доме воеводы Волота, его старшая дочь понимала, что ее матушка, не дождавшись Людмилу к вечеру, поднимет всю Дубравну на уши, и тогда беглецов еще могут догнать. И, к часу, когда ее отец возвращался с княжеской службы, Ласкавица послала к нему челядинку с просьбой зайти к ней.

И как раз вовремя! Вернувшись домой, Волот встретил жену. Та расхаживала по горнице, не находя себе места, и ругалась на младшую дочь:

- Уже вечер, а Людмила все не возвращается из святилища! Вот достанется этой девчонке, как только придет! Никуда больше не отпущу ее одну, до самого замужества!

Волот догадывался, куда скрылась Людмила, но не подал виду, а постарался успокоить жену:

- Час еще не поздний, светло. Может быть, она встретилась с кем-нибудь из подружек, заболталась, может, и ночевать пошла...

- Я ей покажу! - пригрозила Калина.

Тут как раз челядинка, посланная Ласкавицей, передала воеводе, что его зовет дочь. И Волот поспешил к ней, почти не сомневаясь, о чем пойдет речь.

Закрыв за собой дверь, он подошел к постели Ласкавицы, сел на край и тепло улыбнулся дочери.

- Здравствуй, Ласкавица, девочка моя! - проговорил он, и тут же перешел к делу: - Ты позвала меня из-за сестры?

Ласкавица кивнула, и призналась отцу с полным доверием:

- Людмила этим утром уехала вместе с Завидом и его семьей в Темноборск. Прошу тебя, батюшка: пойми и помоги им! Защити их от погони, от несправедливого наказания за любовь!

Воевода и так подозревал, что именно услышит, и кивнул, безо всякого удивления:

- Пусть будет так! Я не меньше тебя рад за Людмилу с Завидом. Ради счастья хотя бы одной из дочерей я готов пойти против Калины. Хоть и достанется мне, когда она все узнает! - он вздохнул, наполовину в шутку, наполовину всерьез, и, взяв в свою руку ладонь Ласкавицы, торжественно пообещал: - Я благословляю Людмилу и Завида, как подобает отцу! Не позволю Калине разрушить их счастье, и не стану никого посылать за ними.

Ласкавица улыбнулась мечтательной счастливой улыбкой, но от этой улыбки дочери у Волота сжалось сердце. Ведь такой счастливой Ласкавица выглядела, только когда в ее жизни еще был Ратмир.

Держа в своих руках ладони дочери, воевода сокрушенно проговорил:

- Мне очень жаль, что я не смог устроить, чтобы и ты была счастлива в этой жизни, девочка моя!

- Мое счастье нынче - когда моя сестра счастлива, - кротко ответила Ласкавица. - Если у них с Завидом все будет хорошо на новом месте, то и я буду счастлива вместе с ними.

И она задумалась о своем Ратко, веря всем сердцем, как и его матушка, что он должен быть жив. Где же он теперь и что с ним?..

[Артанис]

Обреченная любовь (продолжение)

Прошло некоторое время после того, как Людмила, младшая дочь воеводы Волота, сбежала вместе с Завидом и его семьей.

Волот, как и обещал своей старшей дочери, сообщил обо всем жене, сходившей с ума от беспокойства за девушку, но никого не послал в погоню за беглецами. Он признался Калине, что сам отпустил и благословил Людмилу и ее избранника. Дворне же запретил говорить об исчезновении боярышни.

Как воевода и ожидал, Калина напустилась на него, преисполнившись гнева. С того дня Волот не знал ни одного спокойного дня в своем родном доме.

- Ты предал родную дочь, отдал ее за грязного конюха, за опозоренного татя! Своими руками вверг родное дитя в нищету! - кричала Калина, потрясая кулаками перед невозмутимо высившимся перед ней мужем. - Ты никудышний отец для своих детей и плохой хозяин дома! Ты ничего не умеешь, только воевать! За это государь даровал тебе боярство, а ты так и не уяснил, чем боярин отличается от простолюдина!

Волот не хотел спорить с женой, видя, что она не в себе, но тут не выдержал и язвительно усмехнулся:

- Не тебе печься о чести боярской! Сама же вопишь, как базарная торговка!

- Что? Что?! - переспросила Калина, раскрасневшаяся от ярости, с раздувающимися ноздрями. - Ну вот что, муженек! Я сообщу первому воеводе Власту и самому государю Мстиславу Изяславичу, что ты позволил татю Завиду умыкать нашу Людмилу! И пусть они рассудят, как поступить!

И в самом деле, вскоре Волот и Калина предстали на суд перед князем и первым воеводой, которые должны были решить, кто из них прав.

Супруги вошли в судебную палату, где на стенах были изображены сверху вниз все три мира: Правь, Явь и Навь.

Князь Мстислав Изяславич сел на трон и взял в руки жезл судьи. И он проговорил, обращаясь к Волоту:

- Правда ли, возвышенный мною воевода, что твою дочь нагло похитил Завид, наказанный мной за татьбу? Я вижу, что напрасно смягчил ему приговор, надо было выдать ему все сто плетей! А ты, Волот, не послал воинов в погоню, пока можно было! Но я обращусь к моему тестю, князю Градиславу Темноборскому, чтобы он выдал мне головой все семейство преступника и вернул твою дочь под родительский кров!

Калина явно выглядела довольной, но Волот поспешил отвести угрозу ярого князя:

- Прошу тебя, государь, и ты, первый воевода Волот: прежде чем судить, выслушайте меня! Я совершенно уверен, что не было никакого похищения. Наша с Калиной младшая дочь, Людмила, сама уехала с Завидом, по взаимной любви, что пережила все испытания. Они обратились ко мне, и я благословил их союз, хоть он и не мог осуществиться иначе, как умыканием. Я прошу тебя, государь, не считать Завида преступником, не требовать его наказания! Тем самым ты разве что сыграешь на руку моей жене. Она, в своей материнской слепоте, готова погубить своих недругов чужими руками, не задумываясь, что сделает родную дочь несчастной навек, - Волот не смог сдержать неприязнь, покосившись на стоявшую рядом супругу.

Следовало отдать должное Калине: она сумела сдержать гнев, и теперь стояла, опустив глаза и склонив голову, исполненная печали о пропавшей дочери.

Князь Мстислав переглянулся со своим первым воеводой, и его суровое лицо немного смягчилось.

- Если все произошло с твоего согласия Волот, это, конечно, меняет дело, - признал он, и обратился к Власту: - А что ты скажешь? Ты лучше меня знаешь Завида и его семью...

Первый воевода кивнул головой:

- Я подтверждаю, что Завид и Людмила любят друг друга уже давно! И, признаться, меня восхищает, что они все-таки соединили свои судьбы, вопреки всему!

Тогда князь обратил свой пристальный взор на Калину:

- Ну а ты что скажешь, почтенная боярыня? Признаешь ли ты, что твоя младшая дочь по своей воле сбежала с женихом?

Калине потребовалось все ее самообладание, чтобы держаться спокойно, как подобало почтенной матери семейства. Даже Волот, уставший в эти дни от домашних распрей, признал, что его жена боролась упорно.

- Я не согласна! - возразила женщина. - Этот мерзавец обольстил мою дочь, вскружил ей голову. Девки в молодости глупы! А вот, как притащит он ее в чужой город, где она никого не знает, где придется взяться за черную работу, чтобы прокормиться, - наплачется она тогда! Прошу тебя, государь, выручи мою дочь!

Мстислав призадумался, на чьей стороне правда. Он попытался представить, как на его месте поступил бы его мудрый дед, великий князь Всеслав Брячиславич. И, наконец, он проговорил твердым тоном, давая понять, что возражать ему не следует:

- Я полагаю, что мы вправе предоставить Завида и Людмилу их собственной судьбе! По крайней мере, если не придет весть, что девушка нуждается в помощи. На сем я заканчиваю наше разбирательство!

Мстислав поднялся с трона и вышел из судебной палаты. А воевода Власт, последовав за ним, на мгновение задержался, чтобы сказать Волоту и Калине:

- Я надеюсь, что сегодня было принято правильное решение! Мои добрые пожелания молодой паре!

- Благодарю государя Мстислава Изяславича, и тебя тоже, Власт! - ответил Волот, чувствуя облегчение.

Зато Калина негодующе вскинула голову:

- Значит, вы бросили мою девочку в чужом городе, с чужими людьми? - спросила она, задыхаясь от гнева.

Власт невозмутимо взглянул на женщину:

- Советую тебе, боярыня, заняться твоей старшей дочерью, Ласкавицей! Твой сват, казначей Гремислав, говорил мне, что еще надеется дождаться внуков или внучек!

Калина едва сдержалась, чтобы не ответить Власту что-то злое, резкое. Тем более, что ярый князь уже ушел, а с ним скрылась и последняя надежда боярыни вернуть непокорную дочь в свои руки. Однако она все-таки сдержалась и промолчала и на сей раз. Возможно, Калину образумило воспоминание об упреке мужа, будто она ведет себя, как базарная торговка. И она сдержалась, лишь кивнула первому воеводе на прощание.

- Волот, поедем домой, у меня болит голова, - процедила она, сцепив зубы.

И Калина, раздосадованная, покинула княжеский терем, вернулась домой. Про себя она размышляла, что, видно, и впрямь младшая дочь потеряна для нее. Ничего не оставалось, как сосредоточить свои заботы на старшей.

***

Однако и вмешиваться в жизнь старшей дочери теперь сделалось для Калины гораздо труднее, чем ей хотелось бы. Ведь Ласкавица, как только выздоровела, вернулась в дом своего мужа. Там Горислав встретил жену с любовью и заботой, как и прежде. Его мать, боярыня Яснолика, тоже сильно переменила отношение к невестке в лучшую сторону. Она окружила молодую женщину оберегами, что должны были излечить Ласкавицу от бесплодия и уберечь от всех бед. Опытные лекари, которых Яснолика приглашала к своей невестке, назначали ей лечебные зелья, что должны были помочь Ласкавице зачать и выносить ребенка. Ее свекровь теперь искренне заботилась о невестке, словно о родной дочери.

Такую перемену в отношении Яснолики к Ласкавице вызвало не только желание дождаться внуков. Супругу казначея сильно поразило, когда она увидела, как оберег, что она подарила невестке, почернел в присутствии Калины, когда та приблизилась к своей дочери. Боярыня поняла, что дом ее сватов - неблагоприятное место, а здесь, под ее рукой, Ласкавица, пожалуй, находилась в большей безопасности.

И она осторожно постаралась узнать у Ласкавицы побольше об ее матери. Теперь уже Яснолика опасалась Калины. Неужели у той настолько злой глаз, что действует против ее воли, даже на собственное дитя? Как иначе ее благословение могло оборачиваться злом, что отвел оберег? Яснолика стала подозревать, что Калина либо проклята, либо извела кого-то особенно подлым способом, с помощью яда или колдовства, и тем самым разрушила свою душу. Во всяком случае, для Ласкавицы было лучше избегать такой матери.

И вот, однажды Яснолика поднесла своей невестке костяной резной гребень.

- Погляди, что я купила тебе у влесославльского купца, - она подала гребень молодой женщине. - Он вырезан из индрикова бивня, украшен серебром и речным жемчугом. Но главное - это не просто красивый гребень, но и сильный женский оберег, заговоренный жрицами Лады. Видишь, на нем вырезаны две лосихи - знак Лады и ее дочери Лели. Они еще подарят тебе женское счастье, вот увидишь!

- Надеюсь! - улыбнулась Ласкавица, и от души поблагодарила свекровь: - Спасибо тебе за подарок и за все заботы, матушка Яснолика!

Жена казначея принялась расчесывать этим гребнем волосы Ласкавицы, светлые и мягкие, как лен. И, как бы невзначай, спросила невестку:

- А скажи мне, Ласкавица: откуда родом твоя матушка, сватья Калина? Она почему-то никогда не говорит о своей юности...

- Ну, это неудивительно: ведь она не знатного рода, и не любит вспоминать о своих корнях перед старыми боярскими семействами, - отвечала Ласкавица, осторожно выбирая слова, чтобы не оскорбить свою мать. - Матушка родом из деревни Черный Ключ, что лежит близ шляха, ведущего к Дедославлю. Ее отец был кузнецом. Мои родители говорят, он был хорошим мастером, и односельчане уважали его, но и побаивались. Он обладал тяжелым нравом, и был весьма суров. Правда, мои родители никогда после свадьбы не ездили к нему, так что и я больше ничего не знаю про своего деда и о молодости матушки.

Яснолика задумчиво кивнула. Как видно, сватья Калина нравом вся пошла в  своего отца! Что ж, следовало это учесть, коль скоро им довелось сделаться родственниками!

***

Прошло еще некоторое время. И вот, зимой, в начале нового, 813 года по западному летоисчислению, до семьи Ласкавицы дошла долгожданная весточка от уехавшей Людмилы. Купец, приехавший из Темноборска, принес невестке казначея берестяной свиток, исписанный мелким, убористым почерком Людмилы.

Щедро наградив посланца, Ласкавица чуть дрожащими от волнения руками разрезала тесемку на свитке и тут же начала читать.

"Здравствуй, моя самая любимая на всем свете старшая сестра Ласкавица! Самые горячие и наилучшие пожелания от нас тебе, а также нашим батюшке с матушкой. Знаю, что пришлось огорчить их, самовольно сбежав с Завидом и его семьей. Но он - мой ладо, нас свела добрая Доля, и я не могла поступить иначе. Надеюсь все-таки, что родителям со временем будет приятно получить от меня известие, а пока что пишу тебе одной!

Когда мы приехали в Темноборск, мой свекор, батюшка Неждан, сразу же купил избу в городском посаде, за каменной стеной. И теперь мы все живем в нашей новой избе. Она, конечно, не новая, но, как говорят наши мужчины, выдюжит еще долго, увидит наших с Завидом внуков!

Да-да, в простой городской избе вместе со всеми поселилась и я, воеводская дочь, привыкшая возлагать все домашние заботы на челядь! Не спорю: поначалу мне было трудно, но матушка Ружанка всему научила меня. И теперь я могу подоить корову, проснуться утром раньше всех, чтобы затопить печь, сварить в ней щи и кашу. Правда, сперва я пару раз обжигала руки, а потом привыкла и пошло на лад! А еще я помогаю матушке Ружанке шить и вышивать одежду. Надеюсь, что смогу вполне освоиться и прожить всю жизнь простой горожанкой: ведь и наши с тобой родители не всегда были боярами. Откуда я вышла, туда и вернулась!

Но что же я все о себе? В то время, как мы с матушкой Ружанкой хозяйничаем дома, наши мужчины зарабатывают куны на княжеских конюшнях, как привыкли здесь, в Дубравне. Батюшка Неждан вместе с Любимом получили хорошую службу, по просьбе государя Мстислава Изяславича. Князь Градислав Темноборский и раньше знал их, а теперь убедился, что они хорошо знают коней и готовы добросовестно работать. И их сразу поставили ухаживать за княжескими конями. А быть княжеским конюшим и здесь значит немало! Так что мы живем, пусть без роскоши, но не знаем нужды, хоть и не так легко устроиться на новом месте.

Завид пока что принят на конюшню, как подсобный младший конюх. Работа нелегка, но он никогда не жалуется. Я уверена, что вскоре князь Градислав и его управители убедятся в добросовестности моего мужа, поймут, что он знает лошадей лучше всякого опытного конюха, и поставят его выше, как он заслуживает.

Да, сестра моя: именно моего мужа! Ибо мы с Завидом, как только приехали в Темноборск, принесли дары в здешнем святилище Лады, и обошли вокруг ракиты в свадебном обряде. Теперь мы - муж и жена, не только по собственному выбору, но и с благословения Владычицы Сердец! И мы счастливы все это время, несмотря на все невзгоды, потому что не знаем остуды между собой! Да поможет нам пресветлая Лада быть счастливыми всю жизнь!

Как дела теперь у тебя, моя дорогая Ласкавица? Я бесконечно благодарю тебя за то, что ты помогла нам с Завидом соединиться. От всей души желаю тебе всего самого лучшего, чтобы и ты была бы такой же счастливой, как и я сейчас! И, пожалуйста, передай мой дочерний привет батюшке с матушкой. Как у них дела? Наверное, батюшка нас поймет, а вот матушка, должно быть, пребывала в ярости сразу после моего бегства!

Счастья тебе, моя дорогая сестрица!"

Дочитав письмо младшей сестры, Ласкавица поцеловала его, а затем прижала к сердцу.

[Карса]

Ну хоть Людмила счастлива. Семья её избранника пусть и не бояре, но люди хорошие. Может, и у Ласкавицы семейная жизнь пойдёт на лад, насколько это возможно.
Но что же сталось с Ратко?

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа Карса!

Ну хоть Людмила счастлива. Семья её избранника пусть и не бояре, но люди хорошие. Может, и у Ласкавицы семейная жизнь пойдёт на лад, насколько это возможно.
Но что же сталось с Ратко?

Да, за Людмилу в этой истории можно порадоваться.
Хочется лучшей судьбы и для Ласкавицы, хотя это получается труднее.
Ратмир находится в плену у вархонитов, вместе с князем Мирославом.

Обреченная любовь (продолжение)

Получив письмо от сестры, Ласкавица при первом же удобном случае поведала о нем отцу. Как и следовало ожидать, Волот был рад весточке от своей младшей, уехавшей дочери. Он же, в свою очередь, передал через Ласкавицу наилучшие пожелания и свое отцовское благословение дочери и зятю. Ласкавица написала сестре ответное письмо, исполненное благих пожеланий, и переслала его с тем же темноборским купцом.

Ласкавица радовалась за сестру, а Волот - за младшую дочь. Одна лишь Людмила, из всей их семьи, вырвалась из заколдованного круга, и теперь жила счастливо, соединившись с любимым человеком.

Но теперь Волота гораздо больше беспокоила судьба старшей дочери. Когда он виделся с Ласкавицей, замечал, как в ее глазах светилась печаль. Воевода понимал, что его дочь думала о Ратмире, который всегда жил в ее сердце. И отец всей душой тревожился за Ласкавицу. Ему так хотелось бы счастья для нее!

Впрочем, Ласкавица нынче прижилась в доме своего супруга, и теперь чувствовала себя, если уж не счастливой, то, во всяком случае, легче и спокойнее, чем когда-либо после того, как Ратмир исчез из ее жизни. Теперь она все сильнее привязывалась сердцем к своей свекрови, боярыне Яснолике, как и та - к ней. Прежде молодая женщина побаивалась свою свекровь, такую же властную и надменную, как и родная мать Ласкавицы. Однако с некоторых пор Яснолика резко изменила отношение к невестке, и стала заботиться о ней, оберегать от любых напастей.

Вдобавок, когда Яснолика узнала, что воевода Волот благословил Людмилу и Завида, она перестала попрекать невестку сыном Неждана. Видно, такова уж была судьба, и не чужим людям было противиться там, где отец признал выбор дочери!

В последнее время боярыня Яснолика вообще многое переосмыслила в отношении своей невестки и ее семьи. Она же, со своей стороны, убеждала своих мужа и сына быть внимательнее к Ласкавице, чистой и хрупкой, как полевой цветок.

Впрочем, Горислава и не требовалось убеждать, что Ласкавице необходима супружеская нежность с его стороны. Он был безгранично рад, что жена вернулась, и надеялся, что она, когда вполне вылечится, сможет, наконец, подарить ему долгожданного сына. Пока же молодой человек даже не спешил с возобновлением супружеской жизни, хоть ему и хотелось заключить Ласкавицу в объятия. Она же была благодарна мужу, пусть и не любимому, но любящему и заботливому.

Между тем, Калина не находила себе места после бегства Людмилы. Она бесконечно попрекала Волота потаканием дочери, и выговаривала мужу, не считаясь с его чувствами:

- После того, как ты, муж мой, позволил дочери сочетаться с конюхом, мы опозорены на всю Дубравну! Все здешние бояре, должно быть, смеются над нами! Теперь они вправе говорить: хоть семейство Волота и наделили боярством, в душе они так и остались никчемными голодранцами! Никто уже не хочет видеться с нами! Даже сватья Яснолика редко стала приглашать меня в гости. Переманила у нас Ласкавицу, а теперь радуется! Наша родная дочь, милая Ласкавица, позабыла меня, свою родную мать, и привязалась к Яснолике. Думает, глупая девчонка, будто она ей нужна! Она, верно, заботится о невестке только ради своего сына, а наша наивная девочка ей верит...

Увы, Калина повторяла распространенную у людей ошибку: судила обо всех по себе. Кроме того, она нынче ревновала свою дочь, которая и впрямь сделалась ближе к свекрови, чем к ней, родной матери.

А воевода Волот, слушая упреки и жалобы своей супруги, по возможности отмалчивался и старался как можно скорее уйти прочь от жены. Он в последнее время вообще мало бывал дома, и даже ночевать часто оставался в княжеской усадьбе либо у первого воеводы Власта. 

В последнее время оба дубравнинских воеводы, и прежде хорошо ладившие между собой, сблизились до тесной дружбы. Ведь они делали одно дело, начальствуя над княжескими дружинами. Тем более, что после последней войны с вархонитами потери в дружине были велики, едва ли не половину воинов набрали заново, а значит, у воевод был непочатый край забот с необученной молодежью.

Власт, как ближайший к князю Мстиславу Изяславичу человек, рассказывал Волоту о многих событиях, важных не только для обитателей Дубравны, но и для всех Сварожьих Земель.

- Великий князь Всеслав Вещий создает крепкий союз, в который войдут не только его потомки, но и другие именитые властители, - поведал первый воевода своему надежному соратнику. - Если все удастся устроить, есть надежда вернуть в Дедославль князя Мирослава Всеславича. А вместе с ним - и находящихся в плену сварожских ратников!

Волот сделал рукой солнечный круг, молясь, чтобы сбылись его заветные надежды:

- Да поможет Отец-Небо, чтобы среди других витязей вернулся домой и Ратмир!

Воевода предчувствовал, что его дочь Ласкавица утешится, только если ее ясный сокол возвратится живым. Пусть она и не сможет быть с ним, живя с законным супругом, но все же Ласкавице станет легче, если ее Ратко вернется и уедет к матери, в Темноборск.

Власт же кивнул в знак согласия, услышав о Ратмире, а потом добавил:

- Из Дедославля дошли вести, что внучку великого князя, моравскую княжну Доброгневу, дочь княжны Святославы Всеславны, прочат замуж за влесославльского княжича Всеволода! Вот насколько обширный складывается союз - от холодных лесов Влесославля до роскошных моравских полей! Да поможет всегрозный Перун, чтобы великая мощь сплотилась против вархонитов! Если все сварожские княжества и моравы станут сообща вовремя,  то раздавят степную угрозу заблаговременно, пока она не усилилась! И тогда наш государь, Мстислав Ярый, уж конечно, не останется в стороне от такой войны! Вот почему нам нужна сильная, многочисленная и хорошо обученная дружина!

Волот потянулся, всем видом показывая, что предстоит еще немало поработать, но что он готов принимать участие в подготовке княжеской дружины для предстоящей войны с обитателями Великой Степи.

Оба воеводы понимали, что их князь, Мстислав Изяславич, уж точно ринется в самую гущу битвы, все равно - какой и ради чего. А значит, и его витязи должны быть достойны его.

***

Узнав такие вести, Волот стал внимательнее интересоваться переговорами правителей, предполагаемыми брачными и военными союзами. Ведь их создание должно было, так или иначе, отразиться на судьбах многих людей. И возможно - вернуть свободу Ратмиру, если тот и в самом деле столь долго томился в плену.

Однако пока что воевода Волот не давал ложной надежды Ласкавице, хорошо зная, что вполне может и не сбыться так, как они мечтали. Его дочери и без того хватило горя. Ее глаза все время оставались печальны, даже когда на ее устах сияла улыбка.

Сама же Ласкавица теперь, казалось, вполне выздоровела после последнего выкидыша, и даже немного окрепла. Под материнским присмотром боярыни Яснолики и заботой мужа, она теперь спокойно жила в богатом и пышном тереме казначея.

Теперь Яснолика лучше понимала состояние невестки и не торопила ее вновь зачать ребенка, пока не будет вполне готова. Боярыня убедила сына пока что не искать плотского сближения с Ласкавицей.

- Подожди немного, сынок, - просила она. - Ласкавица молода и здорова, а теперь, благодаря оберегам, защищена от сглаза. Подожди, когда она будет готова сама придти к тебе и подарить тебе сына!

- Ты права, матушка; я доверяю твоим словам, - согласился Горислав.

Он внял совету матери и заботился о Ласкавице еще больше, постепенно завоевывая доверие своей жены и, если не любовь, то, по крайней мере, крепкую дружбу.

У своих родителей Ласкавица не бывала в последнее время, но несколько раз пересекалась с ними на приемах у других боярских семейств. Разумеется, она держалась со всей дочерней почтительностью, однако с матушкой беседовала сдержанно и лишь о самом необходимом. С отцом же молодая женщина разговаривала всякий раз гораздо более душевно.

Тем временем, Калина не подозревала, как обстояли дела в семье ее сватов. Ее беспокоило, как бы Гремислав и Яснолика не вернули Ласкавицу домой, если та не сможет родить. И потому при каждой встрече с дочерью она пыталась убедить ее:

- Часто ли ты делишь с мужем ложе, девочка моя? Вы должны постараться как можно скорее снова зачать ребенка! Продолжаешь ли ты принимать лечебные зелья? Если у тебя все еще не получается, обращайся к услугам княжеского лекаря, не стыдись! Лекари не выдают имен тех, кому их заботы вернули здоровье.

Ласкавица, выслушав советы матери, лишь досадливо вздыхала, и отвечала холодно, сдержанно:

- Не беспокойся, матушка, у нас все хорошо! Если будет нужно, мы примем все необходимые меры.

Калина, видя, что старшая дочь совершенно отбилась у нее от рук, злилась еще пуще. И срывала злость дома, на муже, когда он оказывался рядом, полагая, отчасти справедливо, что это он своим потаканием распустил Ласкавицу и Людмилу. Вопли хозяйки боярского терема слышала вся челядь. И, как водится, беседовала о своих господах со всеми, желающими слушать. И уже к осени 813 года вся Дубравна была осведомлена о скверном характере воеводши Калины, что чуть ли не выжила из дома собственного мужа. Слух дошел и до княжеской дружины. Там глубоко уважали воеводу Волота и сочувствовали ему из-за злой и надменной супруги.

***

Тем временем, Людмила переписывалась с сестрой, а через нее - и с отцом. С каждым купеческим обозом, что заходил в Темноборск, они посылали ей письма, а она отвечала им, рассказывая, как дела у нее и ее семьи. Каждое письмо Людмилы было исполнено радости, которой она щедро делилась со своими родными.

"Передай, сестричка, нашему батюшке от нас с Завидом высшую благодарность за его отеческое благословение! Теперь у нас на душе будет гораздо лучше!

А знаете ли вы, что нынче в Сварожьи Земли приехала внучка великого князя, княжна Доброгнева Моравская, чтобы выйти замуж за влесославльского княжича? Наш государь, князь Градислав Бориславич, устроил княжне пышную встречу у нас, в Темноборске, по пути в Дедославль. Мы, как и все жители, видели, как княжна со свитой проезжала через город, чтобы остановиться в княжеском тереме. Весь Темноборск восхитился: как хороша княжна, как богат ее наряд и все убранство знатных моравов, что приехали с ней! Воспоминаний теперь хватит на десять лет!

Но это не главное! А вот мы сами видели, как князь Градислав Бориславич, встретив княжну Доброгневу при въезде в город, преподнес ей, среди других подарков, рушник, вышитый не кем-нибудь, а матушкой Ружанкой! Он действительно замечательной работы, вышит цветами и лебедями. Не знаю уж, как рушник попал к князю Градиславу Бориславичу, может быть - его прислала дочь, княгиня Веселина. И она же, видно, написала своему батюшке, что сама мастерица нынче живет у него под боком, в Темноборске. Потому что моравская княжна от души восхитилась вышивкой, и тогда государь Градислав пригласил матушку Ружанку предстать перед княжной. Та держалась очень приветливо и горячо поблагодарила ее за прекрасную работу. Также княжна Доброгнева передала матушке Ружанке большие куны - сто золотых монет! И пообещала молиться за ее благополучие, когда князь Градислав Бориславич сообщил, что его лучшая мастерица лишилась на войне своего единственного сына. Государь не уточнил, погиб Ратмир или же пропал без вести. Княжна Доброгнева тогда сделалась серьезной и пообещала посодействовать, чтобы всех витязей, что еще томятся в плену у вархонитов, вместе с ее дядей, князем Мирославом Всеславичем, освободили как можно скорее. Княжна сообщила, что это одна из причин, ради которой ее выдают замуж за влесославльского княжича Всеволода. Она готова исполнить свой долг ради блага и сварожан, и моравов. Хотя надеется также обрести счастье на родине своей матушки.

Сестра моя! Я только теперь вполне осознала, как чувствует действительно знатный человек, рожденный устраивать жизнь для всех! Прежде я думала, что знатность и богатство нужны просто так, чтобы позволять себе, что пожелаешь, как наша матушка, или властвовать над людьми, как князь Мстислав Изяславич. Княжна Доброгнева действительно достойна править. И как же рады мы все, что она отдала должное труду матушки Ружанки!"

Когда Ласкавица и Волот прочли письмо Людмилы, оба не менее нее обрадовались, что мастерство Ружанки по-прежнему высоко ценят даже князья. Их обоих порадовала также весть о приезде моравской княжны, что ныне ехала навстречу своим родным и будущему жениху. И отец, и дочь надеялись всей душой, что молитва невесты Доброгневы и ее помощь, скрепляющая союз родственных по крови народов, изменит к лучшему многое на этом свете.

- Если союз будет прочен, он способствует возвращению из плена не только князя Мирослава Всеславича, но и других ратников, томящихся в плену, - сказал Волот своей дочери.

Ласкавица кивнула отцу, и глаза у нее загорелись, как звезды. Она не называла имени, но про себя горячо надеялась, что вместе с другими ратниками из плена вернется и Ратмир.

[Карса]

И что будет, когда Ратмир вернётся? Ведь Ласкавица для него уже недоступна окажется. Как и он для неё. Сможет ли он найти своё счастье с другой?

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа Карса!

И что будет, когда Ратмир вернётся? Ведь Ласкавица для него уже недоступна окажется. Как и он для неё. Сможет ли он найти своё счастье с другой?

Поглядим, как все завершится! Как именно сложится судьба Ратмира после возвращения домой?..

Обреченная любовь (продолжение)

И вот уже близился к концу 813 год по западному летоисчислению. Студенец-месяц одел Дубравну белым снежным покрывалом. На деревьях серебрился иней. Крыши домов и других зданий укрывали пушистые белые шапки, точно толстые пуховые перины.

Теперь князь Мстислав Изяславич вместе с воеводами Властом и Волотом стоял возле конского манежа, куда конюхи как раз выпустили молодых коней-трехлеток. Среди них было семеро красавцев белоснежной масти, почти сливавшихся со снегом. Четыре молодых жеребца и три кобылицы - стремительные и легкие на бегу, словно духи зимы, они завораживали своим видом всякого, кто любовался ими. И князь Мстислав Изяславич глядел на белых коней с восхищением и гордостью, точно они были величайшим сокровищем Дубравны.

- Это потомство от великокняжеского дивного коня, рожденное моими лучшими кобылицами, - торжественно проговорил он, указывая рукой воеводам на коней. - Их уже объезжают мои опытные конюхи. А вон тот жеребец, что остановился у четвертого столба, взят мной у татя Завида, что хотел утаить его. Все же он хорошо заботился о нем жеребенком: конь вырос на диво, - нехотя добавил князь, признавая заслуги того, кого велел выпороть плетьми.

Власт и Волот любовались белоснежными конями, как подобало знающим людям, с не меньшим восхищением, чем сам князь.

- Они великолепны, государь! - выразил Власт общее мнение. - Можно только порадоваться, что порода дивного белого коня закрепилась в твоих конюшнях!

Серые стальные глаза князя Мстислава потеплели, пока он любовался конями, что играли в утоптанном манеже, носились, исполненные сил, наскакивали друг на друга, гарцевали, ржали.

- Их как раз успеют выучить к будущему походу на вархонитов! - объявил князь.

- Так значит, поход доподлинно состоится? - переспросил первый воевода.

Мстислав кивнул в знак согласия.

- Складывается большой союз народов сварожского корня! Нынче княжна Доброгнева Моравская, моя двоюродная сестра, гостит в Дедославле, при дворе нашего деда, великого князя Всеслава Брячиславича. К ней приехал жених, княжич из Влесославля, и они сразу же полюбились друг другу. Их союз касается не только их одних, он накрепко должен привязать Влесославль к общему делу! Влесославльские куны и их дружины будут большим подспорьем в походе на вархонитов! А если еще и моравы поднимутся, кто же устоит перед нами?! - князь Мстислав усмехнулся, в мечтах уже устремляясь с мечом в руках в бой во главе воинства победителей. - Так что седлайте коней, мои доблестные воеводы! Должно быть, уже этой весной наша дружина пойдет среди тех, кто должен устрашить вархонитов, показать им нашу силу!

Власт кивнул и серьезно проговорил:

- Мы с Волотом без устали готовим дубравнинскую дружину к будущему походу, государь! Мы добьемся от вархонитов мирного договора и освобождения всех пленных.

- Пусть будет так! - поддержал и Волот, мысленно прося Отца-Небо и Мать-Землю, чтобы все сложилось как можно лучше. Пусть же среди освобожденных пленных окажется не только князь Мирослав Всеславич, но и витязь Ратмир Чеславич! Пусть Доля, наконец, улыбнется ему!

А князь Мстислав Изяславич воодушевленно потер руки, надеясь вскоре двинуться в бой.

- Скоро мы изгоним вархонитов прочь от наших границ! А, если они не посмеют принять бой, то мы устрашим их большой силой, так что зарекутся воевать с нами вовеки! Надеюсь, что поход поведет мой батюшка, князь Изяслав Всеславич, как подобает наследнику великого князя. Его ждет великое дело! Без сомнения, если мы разобьем вархонитов наголову, это назовут великим подвигом. Но и добиться возвращения пленных мирным путем - весьма почетное дело!

За пожеланиями князя Мстислава стояли нарастающие разногласия между разными ветвями потомства великого князя Всеслава Вещего. До сих пор их сдерживало лишь всеобщее почтение к их отцу и деду - государю Всеславу Брячиславичу. Но он старел, а потомки волей-неволей задумывались: что станется после него? Да и уже теперь старшие Всеславичи не всегда слушались великого князя. Когда его младший сын, князь Мирослав, попал в плен, двое старших братьев, Изяслав и Сбыслав, отняли Славгородское княжество, изгнали оттуда малолетних сыновей Мирослава.

Мстислав Изяславич вполне поддерживал своего отца и дядю, ныне правившего в Славгороде. Поэтому он не так уж и радовался возможному возвращению своего младшего дяди, князя Мирослава. Однако он, как и все сварожские князья, почитал своего деда, Всеслава Вещего. И понимал, что тот глубоко печалится от многолетней разлуки с младшим сыном, и желал ему утешения.

Видя решительный настрой князя, первый воевода Власт пообещал:

- Государь, мы с Волотом отберем самых крепких и хорошо обученных витязей для похода на вархонитов!

Волот же проговорил с особенным чувством:

- И я обещаю принять с почетом каждого воина, освобожденного из плена!

Про себя он горячо надеялся увидеть среди освобожденных и Ратмира. Но вслух не назвал его имени. Что значил для князя и для первого воеводы один из многих молодых витязей, пусть он и служил телохранителем у княжича Любослава? А для Волота Ратко был несостоявшимся зятем, возлюбленным его дочери Ласкавицы, которой он горячо желал утешения в ее несчастьях...

Князь Мстислав Изяславич, если и помнил пропавшего Ратмира, не подал виду. Он лишь задумчиво кивнул:

- Да будет так!

И вновь стал размышлять, наблюдая за своими конями. При виде них вспомнился их отец, дивный белый жеребец, которого он, Мстислав, подарил своему деду, великому князю. Да жаль, что дедушка сильно постарел в последнее время и ослаб здоровьем! После тяжелой болезни в прошлом году Всеславу Брячиславичу, должно быть, уже не по силам ездить верхом.

А ведь могло статься, не приведи Отец-Небо, что поход союзного войска, что готовилось продемонстрировать силу вархонитам, состоится уже при новом великом князе - отце самого Мстислава, Изяславе Всеславиче! Ну что ж, тогда он - третий человек в Сварожьих Землях после отца и дяди Сбыслава, будущий наследник престола, и его будет ждать стол куда выше дубравнинского! Ни младшие дядюшки, князья Брячислав и Мирослав, ни тем более - братец Ярослав, не посмеют спорить с ним. А посмеют - тем хуже для них!

Вот только Мстиславу было все-таки жаль, если его дедушка так и не дождется младшего сына из плена.

***

В это же время боярыня Яснолика рассказывала своей невестке Ласкавице о подготовке могучего военного союза.

- Мой муж со своими помощниками теперь без устали считают куны, что потребуются на подарки для молодой княжеской четы, но главное - для снаряжения войска в поход, - с гордостью проговорила жена казначея. - Расходы, конечно, предстоят большие! Но гораздо важнее - если удастся отвадить вархонитов от наших границ! А заодно - вернуть домой наших плененных витязей.

Перед взором Ласкавицы мгновенно мелькнул Ратко, ее первая любовь, что не забывается никогда. Только лебеди вдруг всплеснули белыми крыльями у нее в душе, и она, не удержавшись, обвела рукой солнечный круг и воскликнула:

- Да помогут Отец-Небо и Мать-Земля, чтобы все наши пленные витязи вернулись домой, к своим родным, что ждут и любят их!..

Восторг Ласкавицы не остался незамеченным проницательной боярыней Ясноликой. Однако она не заподозрила невестку, как прежде, когда меньше знала ее. Все же почтенная боярыня осведомилась, но с такой материнской заботой, что Ласкавице и в голову не пришло опасаться ее:

- Верно, кто-то из твоих близких томится в плену у вархонитов, что ты принимаешь их судьбу так близко к сердцу?

Ласкавица спохватилась, что выдала себя. Но не испугалась, поскольку к этому времени свекровь действительно стала ей второй матерью, вызвала в ней полное доверие.И молодая женщина проговорила, желая, чтобы никакие тайны больше не омрачали ей жизнь:

- Да, матушка Яснолика! Был... я надеюсь всей душой, что и есть на свете витязь Ратмир Чеславич. Сын знаменитой вышивальщицы Ружанки. Он родом из Осокорьской крепости, как и я, и в детстве дружил с моим братом Милонегом, да веселится его душа в Ирие! Так случилось, что они гуляли вместе, когда мой брат утонул. Ратко видел все, но ничего не мог сделать, - она вздохнула и судорожно сжала руки. - Но моя матушка обвинила Ратмира в гибели Милонега, и возненавидела навсегда его и всю его семью!

Яснолика кивнула, давая понять, что хорошо знает Калину.

- Расскажи, что произошло дальше, и тебе станет легче, - ободрила она Ласкавицу. 

Молодая женщина снова вздохнула и послушно принялась рассказывать дальше:

- После гибели моего брата Ружанка с сыном уехали сюда, в Дубравну, к родным. Вновь мы с Ратмиром встретились только через десять лет, уже взрослыми. Мы полюбили друг друга и мечтали быть вместе... Но война, а также ненависть моей матушки, разлучили нас! Ратко сгинул на войне. Никто не знал, и по сей день не знает точно, что сталось с ним. Но моя матушка хотела, чтобы я отреклась даже от памяти его. Она спешно выдала меня замуж за Горислава, матушка Яснолика, - молодая женщина опустила голову в знак покорности судьбе. - Но этого моей матери оказалось мало: она еще устроила бессовестный подлог, чтобы убедить всех, и меня - прежде всего, будто Ратко погиб! - и Ласкавица коротко поведала свекрови всю историю с оберегом.

Яснолика некоторое время помолчала, осмысливая все, что довелось ей узнать. Она даже не особенно удивилась коварству Калины, вспоминая, как та старательно втиралась в доверие им с Гремиславом, расхваливала им свою дочь, как дорогой товар, чтобы они пожелали ее в жены своему сыну Гориславу. Но теперь этот брак был уже заключен. И Яснолика, как мать, не могла не встревожиться признанием невестки.

- Что ж, я понимаю твои чувства, дочь моя, - проговорила она, тщательно выбирая слова. - И ты стремишься вновь увидеть этого Ратмира, если он вернется живым из плена?

Ласкавица представила себе, как она встретит своего Ратко, будучи женой Горислава. И печальная улыбка скользнула по ее устам.

- Я замужем, и не нарушу своих клятв, - просто ответила она. - Я всей душой желаю увидеть Ратмира среди тех, кто будет освобожден из плена! Но ради него, а не ради самой себя. Пусть он уедет в Темноборск, к своей матушке и родным. Туда, где живут теперь и наша Людмила с Завидом.

У Яснолики словно рухнула гора с плеч, и она ласково погладила невестку по голове.

- Умница моя, чистая водица из родника!.. И я от души попрошу Небеса вместе с тобой, чтобы Ружанка как можно скорее обрела своего сына - в Темноборске, где они живут нынче, - боярыня особо выделила эти слова, от души надеясь, что освобожденный из плена Ратмир уедет и больше не встретится на пути Ласкавицы.

Про себя же она подумала, что напрасно они в свое время поспешили сосватать Ласкавицу за Горислава, поддавшись настойчивости Калины. По ее вине, жизнь их детей складывалась несчастливо. Да и вряд ли могло произойти иначе. Но теперь уж было ничего не исправить...

[katarsis]

Что ж, с одной стороны, жизнь понемногу налаживается. Людмила счастлива в Темноборске с Завидом. Ружанке стало легче, раз она, судя по письму Людмилы снова начала вышивать. И даже Ласкавице стало легче после того, как свекровь к ней переменилась. Если, благодаря амулету, Ласкавице удастся всё-таки родить ребёнка, то она сможет найти себя в материнстве и её жизнь станет, в целом, нормальной.
Но вот жизнь Волота переменилась к худшему. Теперь понятно, почему он раньше старался не спорить с женой без веской причины.
И есть ещё Ратмир. Я раньше надеялась, что Яснолика в какой-то момент не выдержит и заставит сына развестись с бесплодной женой. Ну, а потом вернётся Ратмир - и можно жениться. Но теперь, когда отношение Яснолики переменилось, эта вероятность сильно уменьшилась. Впрочем, и Ратмир ещё не возвращался. А вдруг не вернётся. Мало ли, как сложится.

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа katarsis!

Что ж, с одной стороны, жизнь понемногу налаживается. Людмила счастлива в Темноборске с Завидом. Ружанке стало легче, раз она, судя по письму Людмилы снова начала вышивать. И даже Ласкавице стало легче после того, как свекровь к ней переменилась. Если, благодаря амулету, Ласкавице удастся всё-таки родить ребёнка, то она сможет найти себя в материнстве и её жизнь станет, в целом, нормальной.
Но вот жизнь Волота переменилась к худшему. Теперь понятно, почему он раньше старался не спорить с женой без веской причины.
И есть ещё Ратмир. Я раньше надеялась, что Яснолика в какой-то момент не выдержит и заставит сына развестись с бесплодной женой. Ну, а потом вернётся Ратмир - и можно жениться. Но теперь, когда отношение Яснолики переменилось, эта вероятность сильно уменьшилась. Впрочем, и Ратмир ещё не возвращался. А вдруг не вернётся. Мало ли, как сложится.

Надеюсь, что за тех, кто уехал в Темноборск, можно порадоваться. Ружанка сперва вышила оберегами сорочку для Завида перед наказанием, а затем, видимо, ее дар вернулся и для более радостных поводов. Надеюсь, что так.
Да уж, быть хозяином в доме с такой женой, как Калина, затруднительно! Волот до сих пор старался идти по пути наименьшего сопротивления.
А вот для всех остальных еще вилами по воде писано. Прежде всего, нельзя сбрасывать со счетов Калину. Она не оставит Ласкавицу в покое, хоть та и посмела отбиться у нее от рук. И, если Ратмир вернется, Калина может принять свои меры, кто знает - какие?
Яснолика поняла, в чем корень проблем Ласкавицы, и теперь стремится сохранить ее брак со своим сыном.
Но лучше обо всем рассказать по порядку.

Обреченная любовь (продолжение)

И вот, пришла очередная Масленица, теперь уже во вновь наступившем 814 году. Настал сечень-месяц, а с ним - поворот к весне. Пусть будут еще морозы, пусть бушуют метели и бураны, все равно - сварожане видели, что дни прибавляются, и солнце повернуло на весну. А с ним возрождались и новые надежды.

Одни люди ждали только наступления света и тепла. Другие же готовились по весне двинуться в поход против вархонитов, - и в их душах тоже оживали новые надежды.

Сжигая на жарком живом огне чучело Мораны-Зимы, лакомясь блинами и запивая их горячим сбитнем, дубравнинцы тем самым ожидали светлого будущего.

Пока простые горожане продолжали гулянья на площади, в тереме князя Мстислава Изяславича состоялся пышный праздник. Там собралась вся знать Дубравны, придя с городских гуляний.

Самой приметной и красивой парой на празднике выглядели Ласкавица с мужем Гориславом. Молодые, статные, они в своих роскошных нарядах привлекали к себе все взоры. На них в самом деле приятно было поглядеть. И никто из местной знати не усомнился бы, что они оба должны быть столь же счастливы, как и хороши собой.

Но в глубине души Ласкавица была несчастна. Зная о скором походе в степь, о том, что сварожане и их союзники будут добиваться освобождения пленных, она неотступно думала о потерянном для нее Ратмире. Она надеялась всем сердцем, что он жив и может вернуться, пусть и не к ней, потому что она навек была соединена с другим.

Тем временем, на приеме встретились две сватьи - Калина и Яснолика. При встрече они прилюдно обнялись и расцеловались, как подобало любящим родственницам. Но тут же отстранились, испытывая в глубине души недоверие друг к другу.

- Как дела у вас дома? - проговорила Калина, нарочито улыбаясь.

- Все хорошо, - ответила Яснолика с той же светской любезностью.

Калина издалека взглянула на Ласкавицу и Горислава - красивую и дружную на вид пару. Она вздохнула, сочувственно глядя на них:

- Ты бы хоть посылала их почаще к нам с Волотом в гости, сватьюшка! Увы, мои дети теперь вовсе покинули меня. Людмила далеко, а Ласкавица здесь, но тоже будто отгородилась стеной, о матери и не вспоминает! А ведь я сделала для нее все, что могла...

Яснолика кивнула с той же любезностью:

- Хорошо, я напомню ей, - пообещала боярыня, про себя вполне одобряя желание Ласкавицы держаться подальше от такой матушки, как Калина.

***

Тем временем, князь Мстислав Изяславич стоял поодаль вместе с воеводами Властом и Волотом. Они остановились возле стола, заставленного праздничным угощением, к которому, кто хотел, мог подойти и взять блины с икрой или с вареньем, налить из кувшина кружку густого горячего сбитня. Однако дубравнинский князь и его воеводы думали не о лакомствах. Они обсуждали предстоящие государственные дела.

- Государь, подготовка к походу  идет благополучно! - уверенно произнес Власт. - Оружейники работают каждый день, дружинные витязи отрабатывают боевые навыки, готовясь идти в бой.

Мстислав улыбнулся, и в его серых глазах сверкнуло воодушевление, с каким ярый князь обычно устремлялся в бой:

- Да будет так! Я рад вести в поход дубравнинскую дружину... - но в следующий миг он помрачнел: - Вот только из Дедославля доходят слухи, что великий князь хотел поставить во главе похода своего третьего сына, князя Брячислава Яргородского! А он, как обычно, постарается решить дело миром. Так что, может статься, нам и не предоставится случая обнажить мечи! - ярый князь покачал головой, сжимая зубы от негодования. - Как может мой дед, вещий князь, отодвинуть от командования моего отца, своего старшего сына и наследника?!

Власт, на правых старого друга, близкого к князю Мстиславу всю жизнь, проговорил, осторожно подбирая слова:

- Государь, у великого князя могут быть свои резоны, которые нам пока трудно уяснить. Возможно, он вправду знает, что для освобождения пленных важнее искусно провести переговоры, чем бряцать оружием. А устрашить вархонитов готовностью сварожских и союзных дружин к бою князь Брячислав сумеет и сам.

Мстислав Изяславич вздохнул сквозь стиснутые зубы:

- Но ведь это вопреки порядку старшинства, вопреки всем сварожским обычаям! Неужели мой дед, прославленный своей мудростью, может потакать одним потомкам против других, идти на поводу у своих любимчиков?! Скорее всего, дело в том, что сам великий князь сильно состарился в последнее время, и не в силах здраво оценивать обстановку. Этим пользуется его окружение, особенно - младшие внуки, мальчишки Мирославичи. Наш венценосный дед вырастил их, когда их отец попал в плен, а теперь они злоупотребляют его доверием. Думаю, что когда-нибудь проучу этих наглецов, чтобы не смели вмешиваться в державные дела! - Мстислав решительно сжал кулаки.

Волот покачал головой и проговорил, размышляя не столько о семействе великого князя, столько о своем собственном.

- Прошу тебя, государь: береги мир в своей семье! Любой род - как вот этот кувшин, - он показал на предмет из синего фаянса, стоявший на столе. - Разбить его сможет каждый глупец. А соединить заново не удастся и тысяче мудрецов. И уж никуда битые осколки не годятся, ничего нельзя в них налить. Главное сейчас - чтобы ничего не помешало союзу княжеств против вархонитов! Мы выступим вместе с твоими родичами, государь, и с влесославцами, и с моравами. Еще никогда такая большая сила не собиралась под знамя с соколом! Так время ли считаться местом и старшинством?

Князь Мстислав Изяславич прислушался к словам второго воеводы, не отвергая их. Но тут же вновь упрямо нахмурился:

- Вархониты не понимают силу добрых намерений! Их можно и должно убеждать только мечом! Если мы понадеемся на их добрую волю, как желают некоторые миротворцы, - этим словом Мстислав постарался выразить крайнее пренебрежение, - нам с ними еще долго не расхлебаться... Да, впрочем, что тут говорить! - князь сделал Волоту знак рукой. - Ступай к своим родным, я слишком долго задержал тебя! А мы тут с Властом еще побеседуем о государственных делах.

Волот поклонился и направился к своей супруге, беседовавшей со сватьей Ясноликой. С другой стороны зала их увидела Ласкавица и, покинув супруга в обществе его друзей, подошла, чтобы поздороваться со своей семьей.

А дубравнинский князь с первым воеводой и в праздник продолжали обсуждать государственные дела.

***

Пробираясь сквозь собравшееся в зале боярство, облаченное в самые богатые праздничные наряды, Ласкавица заметила вдалеке, возле окна, затянутого прозрачной пластиной слюды, княгиню Веселину Градиславну с детьми. Рядом с матерью стояли княжич Любослав и княжна Зоря, а с ними - еще один мальчик, сын воеводы Власта, Владигор.

Княгиня тоже заметила Ласкавицу и кивнула ей издалека. А дочь Волота при виде княжеской семьи сразу же вспомнила своего Ратко, что спас жизнь юному княжичу, едва не попавшему под копыта коня. Вспоминал ли княжич Любослав своего спасителя и наставника в воинской науке? Ласкавица не знала этого, но еще яснее осознавала, что сама-то она никогда не сможет забыть Ратмира, сколько бы лет ни прошло.

Она приблизилась к своим родителям и свекрови, приветствовала их, как подобало:

- Здравствуйте, батюшка и матушка, свет мой небесный и радость земная!

Родители подошли и по очереди заключили Ласкавицу в объятия. И, конечно, Калина сразу осведомилась у дочери:

- Ну, как живешь, девочка моя? Ты что-то совсем нас забросила, долго не приезжаешь...

- У всех свои заботы, матушка, и у вас, и у нас, - ответила молодая женщина, но в ее душе, как она ни старалась, уже не могло родиться теплоты по отношению к своей родной матери. Слишком много боли причинила ей Калина.

Поглядев же на отца, Ласкавица проговорила, как всегда, гораздо более сердечно:

- Да и ты, батюшка, в последнее время, я слышала, все больше времени проводишь здесь, у князя или с дружиной на ристалище. Так что дома тебя не застанешь!

Волот ласково обнял дочь за плечи:

- Что поделать - скоро поход на вархонитов, и все готовятся к нему, делают, кто что может! Сват Гремислав с твоим мужем заботятся, чтобы кун в княжеской казне хватило снарядить воинство. А мое дело - обучать витязей, чтобы всегда были готовы к битве.

- Я знаю, батюшка, - ответила молодая женщина, и переглянулась с отцом долгим пристальным взором. Они без слов поняли друг друга. Оба думали об одном - о том, чтобы к приходу весны не только князь Мирослав, но и Ратмир вместе с другими пленниками вернулись домой, живые и здоровые.

Калина видела, что ее дочь гораздо приветливее с отцом, чем с ней, матерью. И ревниво попыталась привлечь внимание Ласкавицы:

- Девочка моя, не приставай к отцу. У него и так полно забот, в которых мы, женщины, ничего не понимаем! Лучше расскажи, как живется вам с Гориславом.

Ласкавица вздохнула, сдерживая досаду:

- Не беспокойся, матушка, у нас все хорошо!

К счастью для молодой женщины, ее свекровь, внимательно наблюдавшая за невесткой, пришла ей на помощь:

- Сватья Калина, ты как раз вовремя напомнила о Гориславе! А ты, Ласкавица, ступай к нему, пожалуйста, а то его шальные друзья, кажется, готовы утащить его в город, продолжать масленичные гулянья. Пусть лучше будет рядом с тобой, как положено женатому человеку!

- Как прикажешь, матушка Яснолика, - кротко ответила Ласкавица, и удалилась, переглянувшись со своими родителями.

Волот ничего на это не сказал. А Калина, вероятно, хотела бы возмутиться, услышав, как ее родная дочь называет матушкой другую женщину.

Но Яснолика не позволила ей вмешаться. Привычная вести беседу не хуже иного посольского боярина, она всецело завладела вниманием Калины:

- Погляди, какой красивой парой выглядят наши дети, как они радуют взор и родительские сердца! - Яснолика доверительно взяла руку Калины. - Лучшей жены для моего сына я не могу пожелать!

- Если бы им еще поскорее родить ребенка! - вздохнула Калина, польщенная словами сватьи, но все равно тревожась за дочь.

- Подожди немного, пусть Ласкавица окончательно окрепнет, тогда и ребеночек появится. Она еще молода, времени впереди достаточно! - ворковала Яснолика, совершенно очаровав Калину и не позволяя ей подойти к дочери.

Калина же радовалась такому прилюдному вниманию своей сватьи, представительницы одного из самых знатных и богатых семейств в Дубравне. Боярыня в первом поколении приняла учтивость Яснолики за чистую монету, и теперь чувствовала себя равной своей именитой собеседнице. Но ее все же беспокоило, что не удалось поддержать Ласкавицу материнским советом.

Между тем, Калина и не подозревала, что, пока ее сватья исполняла свой родственный долг, другие дубравнинские бояре, наслышанные о нраве воеводши, обходили ее стороной. При этом все сочувствовали ее мужу и дочери, которые действительно заслужили уважение родовитой знати.

[Артанис]

Обреченная любовь (продолжение)

Долго продолжался праздник в княжеском тереме Дубравны. Хозяева и гости беседовали, кто о чем хотел - о своих делах и о государственных, что кому было важно. Отведывали угощение, славили щедрую Масленицу, благодарили хлебосольных хозяев - князя Мстислава Изяславича и княгиню Веселину Градиславну.

Между тем, еще короткий зимний день быстро приближался к концу. За слюдяными окнами княжеского терема быстро стемнело. На небе колючими осколками высыпали звезды, затем по нему широкой белой полосой протянулся Шлях Небесных Всадников, спешивших к своей сестре - Звезде Постоянства.

А потом в окна блеснуло яркое пламя праздничных костров, и все небо почернело, звезды скрылись из виду, будто их не было. Веселое жаркое пламя разгоралось жарче, подымалось все выше.

- Праздничные огни горят! То на площади жгут чучело! Зиму провожают, солнце ясное выкликают! - оживились гости в княжеском тереме.

И сразу многим из них захотелось покинуть душные залы, выйти на свежий воздух, повеселиться, чтобы от мороза щипало щеки, а от жара масленичных костров стало жарко, как летом. Иные из молодых бояр уже искали верхнюю одежду, собираясь уйти на площадь.

Тут и князь Мстислав, взглянув в окно, широко улыбнулся. Отвлекшись, наконец, от княжеских и военных забот, он сразу оживился, помолодел. Он хлопнул в ладоши, вызывая челядинцев, и громко объявил гостям:

- А сейчас все на площадь! Погреемся у праздничного костра! Проводим Морану, обновим весенние надежды!

Княжеские слуги тут же засуетились, помогая гостям одеваться. И вскоре вся дубравнинская знать повалила на площадь, где как раз заканчивались молодежные гулянья.

На улице и впрямь было холодно. Мороз сразу прояснил голову, защипал лицо людям, отогревшимся в теплом тереме. Но больше ничего он не мог им сделать, ведь они укутались в теплые меха, и сами были веселы и полны сил. Никто и не подумал повернуть назад. Вся дубравнинская знать бодро направилась на площадь, где полыхали масленичные костры. Там гремела музыка, народ праздновал Масленицу.

Князь Мстислав Изяславич широко шагал вперед по наметенным вчерашней метелью сугробам, ведя под руку свою супругу, княгиню Веселину Градиславну. Их обогнали дети. Княжич Любослав с Владигором подхватили под руки княжну Зорю и побежали вперед через облака снежной пыли, радостно крича:

- Гори, гори ясно, чтобы не погасло!..

На площади и впрямь жарко горел костер. Вокруг него водили хоровод горожане. К ним тут же присоединились бояре и княжеская семья - Масленица сближала всех, и никого это не удивляло. Вот уже и сам князь Мстислав с княгиней Веселиной вошли в общий круг, двинулись вместе в широком хороводе. Княгиня поглядела в повеселевшее, светлое лицо мужа, и у нее тоже стало легче на душе. Вот таким она любила своего Мстислава, да жаль - редко он мог побыть, как сейчас, веселым и беззаботным! Само собой, княжеская жизнь - не мед с молоком, из забот отродясь не выберешься. Но порой Веселине трудно приходилось, будучи женой ее воинственного, сурового, а иногда и беспощадного к людям супруга! Куда чаще в его глазах отражались не праздничные огни, а стальной отблеск клинка. И тогда княгиня избегала своего мужа. Но сейчас он радовал ее и радовался сам, и Веселине приятно было видеть его таким.

Вместе с княжеской четой пошли в хоровод и воевода Власт со своей женой, и другие бояре помоложе.

Горислав закружил Ласкавицу на руках, поцеловал ее, а затем кивнул, указывая на хоровод вокруг костра:

- Пойдем и мы с тобой, повеселимся от души!

И такая горячая надежда озарила его красивое лицо, засветилась в ясных голубых глазах, что Ласкавица улыбнулась мужу. Хотя перед ее мысленным взором неотступно стоял Ратмир.

- Пойдем, Гориславушко, в общий хоровод! - согласилась она.

И они закружились вместе, в вихре протянутых рук других танцующих, встречая взоры множества мужчин и женщин, в которых сияли огни праздничного костра. Гудели дудки, пели флейты, звенели струны на гуслях.

Музыканты из святилища Велеса, одетые в медвежьи шкуры, с личинами на лице, изображали Леших, Водяных, Банников и прочих дивий. Они играли плясовую мелодию, от которой огонь закипал в крови у всех собравшихся. Музыка влекла танцующих все сильнее и быстрее в стремительном хороводе вокруг масленичного костра.

Старшие из бояр, такие, как Волот с Калиной и Гремислав с Ясноликой, не участвовали в хороводе. Но с радостью глядели на веселившуюся молодежь, особенно - на Горислава с Ласкавицей.

- Как хороши наши дети, не правда ли? - горячо воскликнула Калина, поглядывая на свата со сватьей. - Во всей Дубравне, на всех сегодняшних гуляньях не найти пары лучше них!

Казначей переглянулся с супругой и кивнул, пригладив ладонью пышную бороду:

- Да помогут Небеса, чтобы Горислав с Ласкавицей прожили вместе долгую и счастливую жизнь!

И Яснолика вместе с мужем, и Волот с Калиной глядели на молодую пару, мчавшуюся в хороводе вокруг праздничного костра. Все они от души желали счастья своим детям. Ведь сейчас Горислав и Ласкавица в самом деле выглядели счастливой, любящей парой! Если бы только все прошлые беды развеялись бесследно, и ничто не омрачало им жизнь!

А на масленичном костре догорало чучело Мораны, свернутое из старых тряпок, ненужных палок, провалившихся корзин, гнилой соломы, облезлых шкур, проеденных мышами, и прочего ненужного хлама. Все горожане каждый год волокли на масленичный костер старые, ненужные вещи, чтобы вместе с чучелом Мораны сгорели навсегда нужда, бедность, несчастье.

Все громче и звонче пели дудки и гусли, гремели бубны, круглые, как блины и как солнце, звенели колокольчики, точно голоса неведомых птиц. И горожане, знатные и простолюдины, выкрикивали свои пожелания, кружась в хороводе:

- Уходи прочь, злая Морана, уймись, морозная пора, кусачая боль! Лети за полунощный край, за Студеное море, в Кромешный Мир, в свое темное царство! Тебя не боятся сварожане! У нас есть могучие защитники - жаркий Огонь, светлый Хорс Огненный Щит, могучий Перун, Истребитель Нечисти! Тебе не одолеть их, Морана! Мы поможем сынам Неба и Земли развеять твою стужу. Наши жаркие костры растопят все снега и согреют землю! Наши сердца горячи, и кровь играет в наших жилах, согретая жарким праздничным Огнем! Ступай прочь, Морана! А мы призовем из-за семи морей, из-за семи небес вещего Хорса, князя Огненный Щит, призовем Лелю-Весну на крыльях перелетных птиц, и земля вновь родит урожай. А ты, Морана, убирайся прочь, твое время уходит!

Так нынче во всех Сварожьих Землях, да и в других странах, лежащих на полунощи, нынче провожали Зиму и выкликали Весну. На всех площадях, на вершинах высоких холмов нынче горели костры с чучелом Мораны, и люди веселились вокруг них, как велел праотеческий обряд.

А, пока горожане пели песни, провожая Владычицу Зимы, ее чучело, черневшее в середине масленичного костра, накренилось на обуглившемся шесте, занялось багровым дымным пламенем, как догорающая головешка. И, наконец, рухнуло внутрь костра, взмахнув в последний раз рваными рукавами, точно летучая мышь крыльями. Огонь сразился с ним и победил, и тут же взвился высоко вверх, яркий и светлый. Сильный ветер подхватил его, взметнул в самую черноту небес. На снежных шапках, лежавших на крышах строений княжеского терема, засветились и погасли алые отблески.

Теперь уже огонь, не сдерживаемый ничем, дохнул в лицо людям таким жаром, что все попятились от него, а кто-то даже испуганно взвизгнул. Княгиня Веселина Градиславна поспешно ухватила детей за руки, боясь, как бы они не обожглись.

Хоровод прекратился, но никто не уходил от торжественного высокого пламени. Люди - и знатные, и простолюдины, - стояли вокруг, переводили дух после неистовой пляски, и глядели в огонь, как завороженные. На их лицах виднелась копоть. А в глазах у каждого отражалось пламя - отсвет вечного живого огня, что некогда Высшие Силы вложили в душу людям, после того как сотворили их из дерева.

И, пока люди глядели в огонь, мысленно каждый из них поверял ему свои сокровенные надежды, мечтая, чтобы они сбылись по весне. Когда ясный Хорс в самом деле согреет землю, растопит льды и снега, оденет поля и деревья свежей зеленью, приведет птиц из Ирия на землю, - тогда и наступит время новых надежд!

Священный Огонь отвечал на заветные чаяния людей, которым был послан испокон веков. Иным образ их мечты показывался просто - в виде большого урожая или приплода у скотины, или удачной торговой сделки. Другие, особенно молодые парни и девушки, которым жар огня баламутил кровь, могли увидеть в огне тех, с кем суждено им слюбиться, с кем соединит их Лада. Каждому открывались в огне их самые большие надежды. А иным являлись и предупреждения, как не следует поступать.

Ласкавица долго глядела в огонь, не отводя завороженного взора. И, наконец, она увидела своего Ратмира. Он шел ей навстречу по весенней степи, поросшей ярким разноцветьем. Да, да, это был он, ее Ратко! Бледный, исхудавший, он видел ее и шел к ней навстречу, протягивая руки. Его провалившиеся глаза потеплели, на губах впервые за долгое время мелькнула улыбка. Он глядел в глаза Ласкавице, словно умирающий от жажды - на родник с чистой водой. И молодая женщина мгновенно поняла, без единого слова, что он остался в живых только потому, что надеялся на новую встречу с ней. А она... за это время предала своего любимого, стала женой другого!..

Увидев в пламени своего Ратко, молодая женщина побледнела, как смерть. Жар от костра вновь дохнул ей в лицо, перехватило дыхание. Она покачнулась и упала бы, если бы не муж и свекровь. Они подхватили Ласкавицу под руки и отвели в сторону. Горислав бережно поддерживал жену, а Яснолика, зачерпнув горсть снега, стала вытирать им лицо Ласкавицы, приводя ее в чувство.

Калина лишь на мгновение опоздала броситься на помощь дочери. Ей тоже явились видения в высоком бурном пламени. Женщине вдруг привиделась ее юность, родная деревня, веселый парень - сын мельника, что был ее первой любовью. Но, не успела она обрадоваться, как перед глазами возник ее суровый отец, который в свое время запер ее дома, чтобы она не могла сбежать с любимым, и выдал ее замуж за подающего надежды княжеского витязя - Волота.

Увидев их, Калина изумленно вытаращила глаза, не понимая, что происходит. Она даже огляделась, нет ли в самом деле рядом свидетелей ее юности. Или огненное чародейство праздничного костра в самом деле вернуло ей молодость, перенесло в далекое прошлое, позволило прожить еще одну жизнь?..

Однако былое явилось Калине лишь на миг. Затем образы ее отца и первого возлюбленного исчезли, словно их и не было.

А вместо них в огне появились по очереди обе дочери Калины - Ласкавица и Людмила. И это были определенно уже сегодняшние дни.

Калина видела Ласкавицу, стоявшую рядом с Гориславом, в его богатом доме. Она была роскошно наряжена, носила украшения, подаренные мужем. Однако бледное лицо Ласкавицы было печальным, и она не глядела на своего супруга. Она смотрела, не отрываясь, в сторону Великой Степи, и из ее глаз текли слезы...

Затем в огне мелькнула перед глазами матери вторая дочь, Людмила. Она находилась в простой избе, сидела на голой, некрашеной скамейке вместе со своим мужем Завидом. На столе, за которым они сидели, на широком блюде возвышалась целая горка блинов, горячих, румяных, как солнышко. И неважно, что изба была не слишком просторной и низковатой, что из печи шел дым внутрь избы, что помещение украшали одни лишь резные узоры на стенах, а войти в двери можно было, только склонив голову пониже! Взглянув в глаза своей младшей дочери, Калина была вынуждена признать, что та выглядела совершенно счастливой. Завид обнимал и целовал Людмилу, а она смеялась и улыбалась в его объятиях.

Что должна была в этот миг понять Калина из видений, посланных в огне? Осознала ли она, что поступила со своими дочерьми точно так же, как некогда - ее суровый отец, выдав ее замуж за нелюбимого? И теперь Ласкавица, покорная воле матери, жила воспоминаниями о прошлом и призрачными надеждами. А непокорная Людмила, бежав от богатства и немилого жениха, ныне была счастлива - в простой курной избе, зато в согласии с любимым. А разве не об этом мечтает каждая девушка?..

Осознала ли Калина, что открыли ей видения в огне?.. Но, к сожалению, она не успела вполне понять весь их смысл. Как раз в этот миг Ласкавица покачнулась и едва не упала. И мать, оторвавшись от своих грез, бросилась к дочери, лишь на мгновение отстав от Горислава и Яснолики, подхвативших ее первыми.

[Карса]

Замечательный праздник. Даже не представляла таким князя Мстислава.

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа Карса!

Замечательный праздник. Даже не представляла таким князя Мстислава.

Мстислав, конечно, ярый князь, суровый воин. Но даже он способен любить своих близких, и радоваться жизни, как самый обычный человек. Если бы только он почаще проявлял свою человечность...

Обреченная любовь (продолжение)

Воеводе Волоту тоже открылись в огне видения, на исполнение которых он мог только надеяться.

Он видел широкое травостойное поле, утоптанное ногами людей и конскими копытами. По полю шли люди. Он узнавал в них воинов по их осанке и манере держаться, хотя все они были безоружны, а многие, кроме того, выглядели оборванными, изможденными. Их окружили конные вархониты и вели с собой навстречу сварожскому воинству, что перегородило ровными рядами всю степь, выставив вперед алые щиты. Вархониты гарцевали вокруг пленных, скалили зубы, белые на смуглых лицах, но исполняли договор - сопровождали тех, кого вынуждены были освободить.

И вот, Волот разглядел среди них Ратко, похудевшего и повзрослевшего. Все равно, это мог быть только он - сын Чеслава, возлюбленный Ласкавицы. Он шел рядом с седобородым мужем, похожим лицом на князя Мстислава Изяславича, только с более мягкими, благородными чертами. Воевода понял, что видит князя Мирослава Всеславича, много лет прожившего заложником у вархонитов. Князь казался почти стариком, видно было, как он измучен. Но держался он прямо и гордо, подавая пример своим товарищам по недавнему плену...

Волот тяжело вздохнул, увидев образы в огне. Сбудется ли все так, как говорит вещий огонь? Оставалось только ждать, когда все исполнится. А пока сварожский воевода уяснил для себя, что, если доведется освободить из плена князя Мирослава Всеславича, то рядом с ним отыщется и Ратмир. Если бы так сбылось и в самом деле!..

Но Волоту не хватило времени осмыслить, вправду ли ему явилось вещее видение. Он услышал испуганный крик жены и стремительно обернулся. На его глазах Ласкавица покачнулась и чуть не упала, но родные подхватили ее и отвели подальше от костра.

Волот стремительно метнулся к стоявшему рядом лотку с блинами и прочей снедью. Там стоял кубок и кувшин с водой. Воевода налил воды и подал ее дочери, сам напоил ее.

Ласкавица выпила воду, постепенно приходя в себя, и открыла глаза. Оглядевшись вокруг, она увидела своих близких и виновато улыбнулась.

- Простите, пожалуйста, - тихо проговорила молодая женщина. - У костра было слишком жарко, вот у меня и потемнело в глазах. Спасибо вам за помощь, родные мои!

Горислав заботливо усадил жену на ящик, оставшийся от лотка блинника. Сидя на нем, Ласкавица переглянулась с отцом, склонившимся над ней. В глазах дочери Волот прочел такое неистовое смятение, что сразу понял: неспроста Ласкавице стало плохо! Должно быть, она тоже увидела нечто важное, и, скорее всего, связанное с судьбой Ратмира. Потому что было трудно представить, что еще могло так сильно взволновать молодую женщину!

Что ж, Волот мог понять чувства своей дочери. Теперь и сам воевода больше всего хотел вызволить Ратко из плена. Пусть парень вернется живым и здоровым, а потом уедет в Темноборск, к своей матушке Ружанке и другим родным! В дружине темноборского князя тоже найдется место толковому витязю вроде Ратмира. А самое главное - Волот надеялся, что Ласкавице станет легче на душе, если Ратко будет спасен, пусть и не для нее.

К семейству воеводы Волота обернулись и князь Мстислав Изяславич с воеводой Властом. Они встревожились было недомоганием Ласкавицы. Но вскоре убедились, что с ней все хорошо. Тогда Мстислав сделал знак, и дубравнинская знать вновь последовала за ним и его семейством, обратно в терем.

К этому времени как раз праздничный костер прогорел дотла, и пламя погасло. От чучела Мораны остались только пепел и зола, и ветер раздувал их, смешивая с утоптанным снегом. На ночное небо вновь вернулись звезды. Горожане расходились по домам, освещая себе путь факелами, в темноте затихали их голоса. Масленица заканчивалась, ее обряды завершились.

Перед князем и его свитой челядинцы тоже несли факелы. Сам же Мстислав шел под руку с женой. Перед ними, обогнав старших, пустились бежать наперегонки княжич Любослав со своим закадычным другом Владигором. Мальчики бежали наравне, стремительные, как мысль. А вот княжна Зоря чинно шла рядом с родителями, однако тоже не отрывала глаз от стремительно бегущих впереди мальчиков, и словно бы желала победы им обоим.

Идя вместе со своей семьей в терем, князь Мстислав Изяславич сосредоточенно размышлял о своем недавнем видении. Ему тоже явилось откровение в жгучем пламени костра, что было схоже яростным и непокорным нравом с ним самим, князем Мстиславом Ярым. Да, он был таким, признавал это, и считал свой бешеный нрав не недостатком для князя и воина, а, напротив, весьма полезным свойством. А, если кто-то пробудит его гнев - тем хуже для них...

Но что же все-таки хотел ему сказать Огонь, брат Перуна Громовержца?.. Мстислав запомнил видение так, словно оно до сих пор стояло у него перед глазами.

Он видел бескрайний степной луг, зелень и разноцветье, куда ни взгляни до самого окоема, только все было прибито передвижением войск.

В поле стояли шатры со знаками разных сварожских княжеств и их союзников. Особенно много было моравов. На переднем шатре, самом высоком, развевалось знамя с соколом, старшее во всех Сварожьих Землях.

Видел князь Мстислав Изяславич и себя самого. Он стоял в воинственной позе, пристально вглядываясь вдаль. Но впереди него стоял дядя, яргородский князь Брячислав Всеславич. Он тоже держал руку на эфесе меча, но не вынимал его из ножен, и держался невозмутимо, в расслабленной позе. Видно было, что он намерен решить миром поставленную перед ним нелегкую задачу.

Позади князей выстроились конные полки, состоявшие из витязей, облаченных в доспехи, словно в литое серебро. Они пребывали во всеоружии, ожидая только знака, чтобы двинуться вперед и рубиться с врагом, сколько хватит сил. Однако ни один не двинулся с места.

Рядом с князьями замер первый дедославльский воевода, ожидая только знака от князя Брячислава, чтобы поднять все воинство в бой.

А вдалеке, в степном просторе, круглились, точно стога сена, юрты вархонитов, над которыми возвышались обширные постройки с золотыми шпилями, с бунчуками из конских хвостов - как видно, ханские юрты, походные дворцы вархонитских владетелей. То было становище кочевников, огороженное кольцом из телег, соединенных цепями.

Впереди же, защищая собой становище, множество вархонитских воинов, в свой черед, преградили путь сварожанам, выстроились своим порядком - каждое кочевье, каждый род под началом своих вождей.

Вархониты тоже застыли на месте, ожидая, что произойдет. Между двумя воинствами повисло напряжение, как перед грозой. Даже вархонитские кони испуганно ржали, чувствуя своим звериным чутьем, что должно сбыться нечто важное. Но всадники твердой рукой осаживали своих скакунов.

А затем видение в огне, явившееся Мстиславу, изменилось. Снова перед ним расстилалось то же поле, но вархониты поспешно отступали, сохраняя боевой порядок. Их становище быстро сворачивалось. Кочевники разбирали юрты, сгоняли в кучу пасущиеся в степи стада, собирали женщин и детей на телеги, размыкая их тесный круг. Недавние хозяева Великой Степи уступили поле сварожанам и их союзникам, радуясь и тому, что уходят с миром.

А возле княжеского шатра Брячислав Всеславич заключил в объятия седобородого мужа, изможденного, но державшегося твердо. Братья, что встретились после долгих лет разлуки, то крепко обнимались, то отстранялись на мгновение, чтобы разглядеть друг друга, назвали друг друга по имени, говорили ласковые слова, удивлялись, как изменили их обоих прожитые годы. Они говорили о своем отце, великом сварожском князе, о детях Мирослава, выросших без него. И снова по-братски целовали и обнимали друг друга. На глазах у обоих немолодых мужей блестели непрошеные слезы.

Князь Мстислав видел встречу своих дядей. А также заметил высокого юношу, который сопровождал князя Мирослава Всеславича. Приглядевшись, Мстислав узнал в нем Ратмира, что был телохранителем у его сына, хоть молодой витязь и сильно изменился с тех пор. Был юношей, а стал зрелым мужем, многое пережил, но не покорился несправедливости. На лице у Ратмира тоже закурчавилась борода, хоть и не седая еще, как у князя Мирослава Всеславича, но она делала его облик суровым. Молодой витязь выглядел лет на десять старше своих лет, а глаза у него были печальные, тоскливые, как у зверя в клетке. Он тяжело ступал по весенней степи, словно отвык ходить свободно, как подобает сварожскому витязю. И пока не мог улыбнуться, словно не в силах был поверить, что его плен окончен, и он вновь стал хозяином самому себе.

На том видение князя Мстислава Изяславича погасло, развеялось. Но все самое важное запечатлелось огненными знаками в памяти ярого князя, - он ничего не забывал.

И теперь, идя вместе с женой и дочерью по проложенным в снегу тропинкам, князь Мстислав Изяславич сосредоточенно размышлял об увиденном. Ему вспомнилось, как Ратко у него на глазах спас жизнь его сыну, укротив разъяренного жеребца. Неудивительно, что Любослав был так сильно привязан к своему телохранителю и военному наставнику. Князь Мстислав знал, как сильно его сын сожалел о судьбе Ратмира, просил разыскать его в вархонитских кочевьях. Что ж, хорошо, что мальчик умеет быть благодарным и способен на искреннюю привязанность! Станет князем - придется ему, в свой черед, находить достойных людей, доверять им важные дела!

И Мстислав пообещал себе, если видение сбудется, и Ратко в самом деле вернется, вновь поставить его телохранителем к Любославу.

О том, что вся семья Ратмира уехала в Темноборск, и молодой витязь вполне мог последовать за ними, чтобы найти свою мать, дубравнинский князь не задумался. Или же не представлял, чтобы кто-то захотел покинуть его дружину.

Впрочем, гораздо сильнее обуревали Мстислава Изяславича совершенно другие мысли. Если видению в огне суждено было сбыться, значит, сварожские и союзные войска должен был вести против вархонитов все-таки не его отец, в дядя Брячислав! И, хоть огненное знамение обещало полный успех похода, но Мстислава душила ярость, словно едкий дым костра. Опять вперед высовывались младшие сыновья великого князя, они отстраняли старших, которым власть и почет принадлежали по праву! Если Брячислав Всеславич освободит своего младшего брата Мирослава, вдвоем они вовсе заморочат голову состарившемуся великому князю, даром что того все еще называли Всеславом Вещим! Хорошо еще, если они не постараются отнять наследство у червлянского князя Изяслава Всеславича, первенца Вещего князя, отца Мстислава!

Трудно было ярому князю обуздать свой гнев! Он видел, что впереди предстояла борьба за власть.

[Артанис]

Обреченная любовь (продолжение)

Вскоре после Масленицы князю Мстиславу пришли известия от его отца, князя Изяслава Червлянского. В целом, они подтверждали то, что показывали Мстиславу видения в огне. Гонец привез дубравнинскому князю два свитка, скрепленных печатью с красным скачущим конем - знаком Червлянского княжества, где правил Изяслав Всеславич, наследник великого князя.

Развернув первый свиток, Мстислав прочел письмо, написанное кратко, деловым тоном. По сути, это было даже не письмо, а приказ подчиненному, который он обязан был выполнить:

"Именем Отца-Небо и Матери-Земли, именем государя Сварожьих Земель, великого князя Всеслава Брячиславича, я велю тебе, сын мой, князь дубравнинский, собирать дружину и готовиться к походу в степь, против коварных вархонитов, что много лет держат в плену моего родного брата, князя Мирослава Всеславича! Сбор войск назначен на двенадцатый день березня-месяца, в городе Ратомле, что в Славгородском княжестве. Поход возглавит любезнейший брат мой, яргородский князь Брячислав Всеславич. Сам великий князь утвердил его заглавным воеводой и отдал под его руку все войска, поскольку князь Брячислав Яргородский наиболее проницателен и быстр умом, и хорошо знает речи и все обычаи сварожан, моравов и вархонитов. Во время похода против кочевников волю князя Брячислава Всеславича каждому надлежит исполнять беспрекословно, как волю самого великого князя. Из-под его руки никому не дозволено выходить. До встречи, любезный сын мой, князь Мстислав Дубравнинский! Пусть придаст Всегрозный Перун силу твоему оружию!"

Прочтя письмо отца, Мстислав огорчился, но не так сильно, как если бы назначение Брячислава командующим застало его врасплох. Он был уже подготовлен, что так случится, и теперь лишь досадливо вздохнул. Конечно, ему тут же вспомнилось видение в огне. По всему видать, оно сулило в будущем жестокую борьбу между потомками великого князя Всеслава Вещего, да продлит Матерь Жива его годы как можно дольше! Мстислав искренне желал своему деду прожить еще много лет, хотя бы ради сохранения установленного пращурами порядка княжеской лествицы.

Остальные вести, что сообщил отец, не встревожили Мстислава Изяславича. Он уже давно готовил свою дружину в поход, и готов был идти на вархонитов, хотя бы и под началом дядюшки Брячислава. Ему предстояло участвовать в общесварожском деле, а в таком случае ярый князь не привык оставаться в стороне.

Сидя за столом, Мстислав свернул первый свиток и отложил его в сторону, вновь вспоминая видение в огне. Ему припомнился Ратмир, которого он видел рядом с князем Мирославом. В этом отношении видение определенно сулило успех. Ратко - настоящий витязь. Если он в самом деле вернется в Дубравну, надо будет вновь поставить его телохранителем к юному Любославу. Да и после позаботиться о судьбе Ратко, получше устроить его будущее. Успев немного узнать спасителя своего сына, Мстислав видел, что из Ратмира со временем получится отличный воевода, опытный и искусный. В будущем он станет столь же полезен Любославу, как самому Мстиславу помогали сейчас его верные воеводы, Власт и Волот. Ратмир заслуживал высшей чести, какой только мог удостоиться дружинный витязь.

Так размышлял князь Мстислав Изяславич, не задумываясь, что Ратмир, которого он так высоко ценил, может, вернувшись из плена, покинуть Дубравну. И уж вовсе он не мог представить, какую судьбу в будущем уготовили для Ратмира Доля с Недолей, даже если ему суждено было возвратиться домой.

Между тем, князь Мстислав Изяславич развернул второе письмо своего отца и стал читать. Это письмо было уже совершенно другим по смыслу и по содержанию: не князь писал другому князю, но отец - сыну:

"Пишу тебе это письмо, любезный мой сын Мстислав Изяславич, вернувшись к себе в Червлянск из Дедославля. На днях состоялся совет у великого князя Всеслава Брячиславича. В нем вместе со мной участвовали мои братья, князья Сбыслав и Брячислав, а также другие властители, от Приморья до Лесной Земли. Как представитель влесославльского княжества, приезжал на совет княжич Всеволод, муж нашей родственницы, Доброгневы Моравской. А ее отец, княжич Ростислав Моравский, муж моей сестры Святославы, присутствовал на совете от имени своего отца, великого князя Бронислава Моравского. Вот, сын мой, какая сила готова встать под наши знамена, чтобы устрашить кочевников-вархонитов! Сделаем же и мы с тобой в этом походе все возможное! Не место красит человека, а человек - место.

На совете со всех сторон обсудили будущий поход в степь. Когда же решали, кому предводительствовать будущим походом, мой высокочтимый батюшка, государь Всеслав Брячиславич, назначил командующим своего третьего сына, миролюбивого Брячислава Яргородского. Он не послушался нас со Сбыславом, своих старших сыновей, чем, признаться, причинил нам обоим сильную боль.

Конечно, мы со Сбыславом сдержались во время совета, но после, оставшись в семейном кругу с батюшкой, попытались переубедить его. Кроме нас, рядом с ним еще находились его внуки, юные Мирославичи. Они всячески обхаживали великого князя, заботились о нем, словно челядинцы, а не княжеские сыновья. Всеслав-младший подвинул батюшке кресло поближе к печи, а Тихомир поднес ему кубок с укрепляющим питьем. Ну, как же государю не чувствовать благодарности к своим любимчикам за такую услужливость?! Вот почему мой венценосный батюшка так и остался непреклонен: поход на вархонитов возглавит Брячислав!

Мы со Сбыславом, в конце концов, уступили, только потому что наш престарелый батюшка, великий князь, был нездоров. Следует повиноваться ему, пока он остается с нами, да продлят Небеса его дни! В конце концов, нынче самое главное - чтобы мой младший брат, князь Мирослав Всеславич, вернулся в отчий дом! А по поводу остального нам с тобой, сын мой Мстислав, следует смириться, как смиряются все до единого перед непреклонной волей судьбы!

Желаю тебе добра, Мстиславушко, здоровья и всех благ твоей жене и детям, процветания твоему дубравнинскому княжеству! До встречи, мой первенец, вскоре, по весне, в городе Ратомле, где соберутся наши полки для общего похода против вархонитов! Я и твои братья, а также прочие родственники, желают тебе и твоей семье всех благ!"

Прочитав второе письмо, князь Мстислав Изяславич размышлял еще дольше. В словах отца явно сквозила обида, вопреки всем его призывам примириться с судьбой. Было ясно, что рано или поздно потомкам Всеслава Вещего не миновать борьбы за власть. Пусть не сейчас, не при жизни великого князя; но ведь он стар и слаб. Рано или поздно княжеский род расколется пополам: старшие братья и их дети пойдут против младших, несправедливо обласканных. А уж как далеко зайдет борьба между ними, ограничится ли только спорами между князьями и переделом владений, или же дойдет до междоусобицы и кровопролития, - покуда знали только Вещие Сестры.

И вновь Мстислав подумал, что ему понадобятся верные, надежные и закаленные в боях воины, не только в предстоящем походе на вархонитов, но и впоследствии, на всякий случай. Как раз такие, как Ратмир, который недаром привиделся ему в огне. Ярый князь недаром собирался возвысить Ратмира, если тот вернется из плена живым. Телохранитель его сына должен был стать живым клинком в его руках, готовым по его приказу разить любого противника.

***

Итак, в Дубравне шла полным ходом подготовка к походу на вархонитов. Миновало еще некоторое время, и пришла ранняя, дружная весна, привлеченная жаркими кострами в минувшую Масленицу. В ложбинах и глухих лесах еще дотаивал снег, а степи уже одевались молодой травой, покрывались разноцветьем. Но сварожане не спешили выступать в поход, они ждали, когда закончится весенняя распутица, и степь совсем просохнет. А покуда вся дубравнинская дружина, как и витязи в других княжествах, каждый день отрабатывали боевые навыки, готовясь сражаться с кочевниками.

В подготовке войск принимал самое деятельное участие воевода Волот. Он буквально дневал и ночевал вместе с дубравнинской дружиной, устраивал смотры, учения витязей. Во-первых, воевода добросовестно выполнял свои обязанности, представляя лучше других, с каким опасным противником им суждено скоро встретиться. А во-вторых, заботы о войске позволяли Волоту основательно отвлечься от собственных семейных проблем.

А им действительно не было конца. Калина, что на людях держалась так любезно, дома не уставала изводить упреками своего мужа. Она была уверена, что во всех неприятностях виноват он, Волот.

- По твоей вине нас покинули обе дочери! - высказывала ему жена. - Ты потакал им во всем, подзуживал их не слушаться родную мать! И вот, Людмила сбежала с татем, а Ласкавица глаз не кажет к родителям! Где еще найти таких непочтительных детей, Волот?! Скажи хоть ты нашей дочери, чтобы приходила иногда в гости к родителям!

Волот обыкновенно ничего не отвечал на упреки жены, а старался поскорее уехать обратно к дружине. Домой он приезжал только переночевать, да и то не каждую ночь. Едва рассветало, он уезжал в княжескую усадьбу, и возвращался на закате, когда витязи, тренировавшиеся на ристалище, уже не могли разглядеть своих копий. Но и в эти краткие промежутки Калина  умудрялась встретить и проводить мужа упреками.

Однако они уже не задевали Волота так, как прежде. Уезжая из дома, он вовсе забывал Калину с ее вечным недовольством. У него было важное дело, ради которого он забывал обо всех житейских дрязгах. Во-первых, он, как воевода, исполнял свой долг, обучая сильную дружину. Совсем скоро дубравнинским витязям предстояло двинуться в боевой поход, чтобы изгнать кочевников прочь от сварожских рубежей и освободить соратников, плененных ими.

А во-вторых, Волот каждую минуту помнил просьбу Ласкавицы, высказанную с глазу на глаз.

- Я прошу тебя, батюшка: освободи Ратко из плена! Сделай, чтобы он вернулся домой живым и здоровым! - просила она, словно от отца зависело все. - А еще, когда ты увидишь его, сообщи, что я всегда буду молить Небеса о нем... И что я должна проститься с ним навсегда, поскольку стала женой другого... - голос Ласкавицы предательски задрожал, но она совладала с собой и горячо продолжала: - Прошу тебя, батюшка: передай Ратко эту весть, так чтобы она не сломила его! Если он будет на свободе, пусть и не со мной, то и я смогу утешиться! Иначе солнце не станет светить мне...

Просьба дочери, а не упреки жены неотступно звучала в ушах у воеводы Волота. Ради нее он столь рьяно занимался обучением дубравнинской дружины, чтобы Ратмир, вместе с князем Мирославом, получил свободу.