Печать

[Leana]

***

   Очередной рабочий день плавно перешел в вечер и явно начал стремиться к ночи, когда вымотанная начальственным трудолюбием Фредерика отвлекла Гектора от чтения трудов Джеромо Пасторе.
   – Вы как хотите, – строго объявила она, заматывая шею цветастым шарфиком, – а я иду домой. И вам советую поступить так же.
   Прюдо устало провел ладонью по глазам, перед которыми и впрямь уже все расплывалось. На зрение он никогда не жаловался, но возраст все-таки, да и утомление...
   – Который час?
   – Без десяти девять.
   – Спасибо, Фредерика. Конечно, можете идти. Извините, что не отпустил вас раньше.
   Секретарша снисходительно кивнула, показывая, что извинения приняты. Отзывчивая она все же женщина, и с Валери так хорошо ладит... В отличие от него самого. Зажмурившись, Гектор помассировал виски и волевым усилием подавил желание сделать еще кофе. Дома. Все дома. А то дочь вообще забудет, как он выглядит...
   Улицы Меллвиля в такой час отнюдь не были пустынны. Мобили и конные экипажи продолжали колесить по бульварам и проспектам, припозднившиеся служащие и работяги спешили по домам, студенческие компании, напротив, только начинали свои гульбища, то и дело оглашая округу громким хохотом и не слишком трезвыми возгласами. В прилегающем к министерству сквере прогуливались влюбленные парочки и одинокие старики, надеющиеся исцелить бессонницу порцией свежего воздуха. Дышалось сегодня и впрямь замечательно: легкий ветерок, напитанный влагой, приносил горьковатые ароматы цветущих на клумбах астр и опавшей листы. Впервые за много дней Гектор получал истинное удовольствие от прогулки. Вынырнув из омута интересной, но выматывающей работы, он позволил разуму передохнуть и на некоторое время перестать анализировать, искать закономерности и строить догадки. И все же полностью отрешиться от дел служебных он не сумел. Пройдя мимо знакомой аптеки и уже ступив на липовую аллею, ведущую к дому, он зачем-то повернул голову направо и увидел невзрачный трехэтажный дом. Его торец выступал из вечернего полумрака, будто нос корабля из тумана, и корабль этот явно двигался в сторону Гектора, перед тем, как застыть навеки громадиной из кирпича и бетона. Именно здесь жил Локхарт с семьей.
   Взглянув на часы, Гектор в сомнении пожевал губами, но все же счел возможным потревожить подчиненного в такой час. Разумеется, расспрашивать его прямо сейчас он не станет, – просто выяснит, как у Эрика дела и скоро ли он сможет вернуться к службе. Может, парню нужна помощь? На присланную записку он так и не ответил, и это не могло не настораживать.
   Нужную квартиру он нашел сразу, хотя до сих пор бывал у Эрика лишь однажды. Тогда у него только родился второй ребенок, жена еще была слишком слаба, чтобы ухаживать сразу за двоими, и бедняге Локхарту приходилось работать из дома, то и дело прерываясь на укачивание и смену пеленок. В те дни Эрик здорово напоминал заведенную куклу с набитой опилками головой, поэтому Гектор быстро понял, что в таких обстоятельствах его лучше оставить в покое, предоставив отпуск на неограниченный срок. Расчет себя оправдал: уже через пару недель Эрик вернулся на службу с удвоенным рвением и множеством идей, которые тут же бросился воплощать в жизнь. Хотелось бы верить, что и нынешняя отлучка продлится недолго...
   Женщина, открывшая дверь, оказалась Гектору незнакома. Средних лет, полноватая и светловолосая, она уперла руки в бока и воззрилась на позднего гостя с нескрываемым подозрением.
   – Вы с министерства, что ль? – грубовато осведомилась она. – Ну наконец-то!
   – Да, я из министерства, – насторожился он. – Гектор Прюдо, глава отдела магической безопасности. С кем имею честь?
   – Мари Дюпон. Сестра Эмилии, – все еще неприязненно разглядывая его, сообщила блондинка. – Это вы куда-то услали Эрика?
   – Разрешите войти? – безупречно вежливо спросил Гектор, понимая, что перспектива забежать к подчиненному на минутку катится в тартарары. Эрик не ответил на записку, потому что его не было дома. И это могло означать лишь одно: Локхарт все-таки сорвался в Талессу.
   – Пожалуйста, – буркнула женщина, отступая в полумрак коридора. Из недр квартиры раздалось нарастающее хныканье, и Мари, выругавшись сквозь зубы, метнулась туда, чтобы через пару минут вернуться с орущим в полную глотку младенцем.
   – Как сбесились все! – в сердцах пожаловалась она и вновь утопала в детскую, энергично потряхивая пеленочный кулек.
   Гектору пришлось подождать, пока тетушка утихомирит вопящего племянника. За это время в прихожую высунулась еще одна детская мордашка. Увидев чужого дядьку, дочь Эрика и не подумала испугаться – напротив, воровато оглядываясь на опустевший коридор, просеменила к нему и уставилась снизу вверх широко распахнутыми от любопытства глазами.
   – Я Тиля, – деловито представилась она. – А ты?
   – Гектор, – сдержанно кивнул он, чувствуя прилив внезапной сентиментальности. А ведь когда-то и Валери была такой же... Только ее кудряшки были темными, а ресницы – невообразимо длиннющими и загнутыми кверху.
   – Папа усол, – важно объявила малявка, хотя ее ни о чем не спрашивали. – Мама сказала. Тепель мама бо-бо...
   – Это твоя мама сказала, чтобы он ушел? – не понял Гектор. С чего бы вдруг больной Эмилии выставлять супруга из дома? Поссорились, что ли?
   – Да, – подтвердила «Тиля». – Ты папин длуг?
   – Ну, не то чтобы... Мы работаем вместе. Я его начальник.
   – Тильда! – рявкнула вновь возникшая в прихожей Мари. – А ну кыш отсюда! Спать, я сказала!
   Девочка обиженно надула нижнюю губу, но перечить грозной тетке не стала. Барабанная дробь ее пяток затихла в той же стороне, где все еще похныкивал ее младший брат.
   – Вот что я вам скажу, – вытерев пот со лба, объявила сестра Эмилии. – Достаньте этого паршивца из-под земли, пусть сам со своим выводком справляется. Или хоть сиделку наймет, у меня-то своих трое, а я тут второй день мыкаюсь... Все деньги, какие нашла, доктору отдала, да только он ни бе, ни ме, а сестре все хуже!
   – Что с ней?
   – Да откуда ж я знаю?! Валяется в бреду, бормочет что-то, бледная, как рыба снулая, но горит вся... Лихорадка, видать. Только я все те порошки, что доктор прописал, ей давала, все, как сказано, а ее, бедняжку, все так же печет. Вы можете что-то сделать?
   – Да, сейчас.
   Набросать записку знакомому лекарю, поймать экипаж и отправить его по нужному адресу оказалось делом нескольких минут. Вернувшись в квартиру, Гектор аккуратно, чтобы не потревожить детей, запер дверь и бесшумно прошел на кухню, где его ожидала Мари Дюпон. Подперев рукой массивный подбородок, она машинально помешивала в большой глиняной кружке какой-то отвар.
   – Рассказывайте, – присаживаясь напротив, велел Гектор.
   – Да что тут рассказывать, – тяжело вздохнула женщина, и складки в уголках ее рта обозначились резче. Даже удивительно, что они с утонченной красавицей Эмилией родные сестры. – Я за городом живу, у меня там хозяйство – куры, утки, козы. Мы сыр варим и возим сюда продавать. Я вчера как раз собиралась с рынка, как прибежала соседка Милина, говорит, беда совсем. Дети орут, сама она бревном лежит. Ну, я ноги в руки и скорей сюда. Соседка доктора позвала, он битый час ее то так, то эдак вертел, срам сплошной... Так ничего толком и не сказал, бормотал что-то про давление, застой крови и этой, как ее... лиф, лим...
   – Лимфы?
   – Да. Предлагал дырку ей в голове просверлить, но я запретила. Это что ж, чуть сморило, сразу черепушку дырявить? А сейчас вот думаю, может, и стоило...
   – Эрика все это время не было?
   – Нет! Хоть бы записку оставил, кобелина паршивый! Я ж думала, это вы его запрягли и не отпускаете, а теперь вижу – нет, сам удрал куда-то.
   – Девочка сказала, что это мама велела ему уйти. Может, они поругались?
   – Поругались? – состроила недоверчивую гримасу Мари. – Да бог с вами! Чтоб с этим, да поругаться... Он у сестры по струночке ходил, я аж все ждала, когда выкинет что-нибудь... Накаркала вот, ворона старая. Да и Эмилия тоже, вроде тихоня тихоней, а иногда как зыркнет, так язык отнимается. Не была она такой раньше, не была! Вот мастер Лозье – другое дело, он нашу лебедушку любил, глаза радовались на них смотреть. А тут – вроде и хорошо все, и детишки, а неправильно, хоть убей, не так все как-то...
   Гектор вежливо кивал, внимая обычным бабьим сплетням, которые лишь подтверждали то, о чем он и так уже догадался. У Эрика в семье все было не так гладко, как казалось со стороны. И как только появился весомый повод сбежать из дома, он им воспользовался. Возможно, вчера утром Эмилия чувствовала себя лучше, так что он счел это обычной простудой и не переживал насчет оставляемой на произвол судьбы жены. А может, Эмилия сама ввела его в заблуждение... Женщины часто скрывают, что им плохо, чтобы не тревожить близких. До тех пор, пока это не становится невозможным...
   – Вы назвали его кобелиной, – Прюдо постарался отогнать мрачные воспоминания. – Почему? У него были интрижки на стороне?
   – Интрижки? – вновь наморщила нос Мари. – Да нет, я не в этом смысле... Просто... Вы уж извините, мастер Прюдо, но насмотрелась я на таких мужиков. Рожа смазливая, ручки тонкие, будто художник или музыкант какой... Девицы по таким сохнут, что сено по жаре. А мне они не нравятся. Нет, я понимаю, магическая наука – она не силы требует, а ума, к тому же они все благородные, а мы от грязи недалеко ушли. Но Бертран все же не такой был... Честный, надежный, простой, без вывертов, хоть и с мозгами...  За него б я сестру без всякой опаски отдала, да вот горе-то, не дожил он до свадьбы...
   Расчувствовавшись, она всхлипнула и утерла глаза кончиком рукава. А Гектор уже который раз за последние дни испытал укол не то раздражения, не то назойливого предчувствия. Просто свет клином сошелся на этом Лозье! Куда ни ткнись – везде он...
   – Вы были удивлены, что его друг взял в жены его невесту?
   – Да не то чтобы удивлена... Я ж говорю – не знаю. Но чую, что неправильно все. Будто не сами они этого хотели, а их обоих подталкивал кто...
   – Могу я взглянуть на Эмилию?
   – Да глядите уж...
   В темной спальне пахло лекарствами и потом. Сейчас Эмилия спала – укрытое тонкой простыней тело казалось почти неподвижным: лишь вглядевшись, можно было различить, как медленно поднимается и опускается грудь. Держа в руках старенькую масляную лампу (состряпанным зятем новшествам Мари явно не доверяла), Гектор склонился над запрокинутым лицом и чуть не вздрогнул. Эмилия словно провела в горячке не пару дней, а несколько недель, такой изможденной она выглядела. Спутанные волосы разметались по подушке, будто пакля, вокруг закрытых глаз залегли густые тени, губы потрескались и высохли, на заострившихся скулах цвели пятна лихорадочного румянца. Безжалостная память тут же раскопала в своей кладовой обрывок старого кошмара. Другая комната, другая женщина, но такой же запах и такое же липкое, одуряющее ощущение собственной беспомощности...
Мари дожидалась его на пороге комнаты – видно, сама успела насмотреться на мучения сестры.
   – Простите, я не специалист, – пробормотал Гектор, выбравшись в коридор и торопясь вдохнуть чего-нибудь, кроме едкой вони препаратов. Он даже ослабил воротник сорочки, но застрявший в горле ком никуда не делся. – Давайте дождемся лекаря. Это хороший специалист, он давно работает на министерство. Вашей сестре будет оказана самая квалифицированная помощь. О деньгах не беспокойтесь, мы не оставим в беде семью нашего сотрудника...
   Скрестив руки на груди, Мари угрюмо кивнула. Похоже, она не слишком-то верила в то, что он говорит.

[Leana]

***
   За окном нагло орала ворона. Будь Юрген более импульсивным человеком, он бы давно уже высунулся наружу и швырнул в наглую птицу чем-нибудь тяжелым. Но глядя на то, как морщится от каждого протяжного «каааарррр!» Патрицио Абьятти, он готов был смириться с пернатым бедствием.
   Присланный из столицы проверяющий третий день скрипел ручкой, составляя подробнейший отчет. Похоже, умение остервенело марать бумагу было его главным талантом, – во всяком случае, никаких других результатов его пребывания здесь Юрген не видел. Может, он мемуары сочиняет? Или остросюжетный роман?
   Сам Флаух с сегодняшнего утра занимался обратным – он читал. Из камеры его выпустили, сославшись на приказ из столицы, и теперь Юрген прилежно перебирал архивы двадцатилетней давности, надеясь, что ветхие бумажки не рассыплются под его не слишком нежными пальцами. Что он там ищет, Юрген представлял весьма приблизительно, почему это сомнительное удовольствие выпало именно ему – тоже. Раз его освободили, значит, нашлись доказательства его непричастности к бегству заключенных. Скорее всего, пришли результаты экспертизы, и его ключ оказался чист. Так зачем это показательное унижение с ковырянием в бумажках? Впрочем, вслух Юрген не роптал: вновь находиться за рабочим столом, пусть и не в своем кабинете, в любом случае было приятней, чем пролеживать койку в зарешеченном подвале.
   – Господин Абьятти, вас там спрашивают! – вернувшийся с обеда напарник бросил Юргену надежно упакованный бутерброд с ветчиной и сыром. Абьятти, явно не привыкший голодать, завистливо покосился на аппетитно пахнущий сверток.
   – Кто? И почему вы не пригласили посетителя сюда?
   – Девушка какая-то. Симпатичная... – у Дарзье все девушки считались симпатичными, но в этот раз, судя по сияющей улыбке, он не слишком преувеличивал. – Стеснялась, видно, говорила, она на минуточку.
   – Девушка? – приподнял бровь Абьятти. – Что ж, придется размяться...
   Юрген лишь покачал головой, глядя, как гроза столичных преступников, выпятив обтянутое сюртуком брюшко, спускается с лестницы.
   – А ну-ка посмотрим... – заговорщическим тоном прошептал Дарзье, кивнув в сторону окна, выходившего как раз на фасад здания.
   Через минуту уже двое коллег теснились у подоконника, наблюдая за тем, как Абьятти беседует с загадочной посетительницей, пожелавшей говорить с ним с глазу на глаз.
   – И впрямь хорошенькая...
   – Я ж говорил!
   – Вы что, женщину ни разу не видели? – не выдержал Юрген. Сначала ворона, теперь оболтусы эти... Можно подумать, не осень на улице, а весна, вот и распустили перья.
   – А-а, она его по щеке погладила! Во дает! – азартно воскликнул младший из наблюдателей.
   Отложив нравоучительное бурчание на потом, Юрген поднялся и быстро скользнул к окну, оттеснив разинувших рты коллег. Разглядеть отсюда лицо девушки было не так-то просто – скорее общий силуэт. Брюнетка, стройная, элегантно одетая, по всей видимости, молодая... И она действительно касалась Абьятти: уже не гладила по лицу, но держала его руки в своих и благосклонно улыбалась, слушая, как он что-то говорит ей. Это могла быть его любовница, могла быть случайная девка с улицы, с которой господин следователь развлекался в свободное от работы время, но Юргена будто ударили под дых. Отшатнувшись от окна и чуть не оборвав тонкую гардину, он бросился на лестницу, надеясь, что не опоздает. Увы, головокружительный спуск по ступеням не принес успеха: когда он выбежал на улицу, Абьятти уже был в одиночестве. Слегка пошатываясь, Патрицио с мечтательным видом созерцал растущий возле входа в отделение куст сирени.
   – Где она? Что она от вас хотела?
   – А? – блаженно улыбаясь, отозвался Абьятти. Он выглядел даже не пьяным – скорее накачанным каким-то наркотиком. Вот так и поверишь в приворотные зелья...
   – Девушка. Вы только что говорили с ней, – Юрген успел внимательно оглядеться кругом, но ни на одной из расходящихся от здания улочек загадочной незнакомки видно не было. Зато было полным полно магазинов и магазинчиков, ювелирных лавок, кофеен и прочих заведений, куда могла юркнуть хорошенькая особа в модном наряде. Проклятье...
   – Ах, она... Это... Она не представилась, – мгновенно погрустнел Абьятти. – Но такая милая девушка... Она хотела знать, как продвигается наше расследование. Где мы собираемся искать эту... гадалку...
   – И что вы ей сказали? – похолодел Флаух.
   – Что сегодня пришел приказ завершать расследование здесь и отправляться в Корбелл... Кажется, она может быть там... С каким-то Ноэлем Флобэ... Имя какое-то знакомое. Кто это?
   Юрген не без труда подавил желание отхлестать одурманенного коллегу по щекам. Вряд ли это его отрезвит, к тому же из его невменяемого состояния можно извлечь выгоду. Например, просмотреть пришедшую из столицы информацию и выяснить, кто же такой этот Флобэ и почему Габриэлла Лозье должна находиться с ним в Корбелле. А пока нужно провести экспертизу и выяснить, чем траванули Абьятти. И вытянуть из головы Дарзье портрет сбежавшей брюнетки. Хорошо, что на нее наткнулся именно он, у парня отличная память на лица, а недавнее изобретение кого-то из столичных умников позволяет воспроизводить недавние воспоминания с удивительной точностью... Как минимум, одна улика у них будет, и на фоне лужи, в которую приземлил свой зад столичный эксперт, это отличный козырь...
Власть стремительно возвращалась в руки опального следователя, и упускать свой шанс Флаух не собирался.

[katarsis]

Ка-акая любознательная девушка Кто это, интересно был и на чьей она стороне? А Абьятти, конечно, знатно лоханулся. Если уж работаешь в магическом надзоре, так можно быть и поосторожнее.

И что с Эмилией? Вроде, ещё недавно казалась здоровой. Даже не знаю, огорчаться или радоваться, что Гектор опять не дошёл до дома. Где Валери и что с ней неизвестно, но Эмилию, похоже, действительно срочно надо спасать.

[Leana]

Ну, Абьятти в данном случае просто не повезло)
А теперь долгожданное прозрение Гектора)

Глава 7

Новости из лаборатории пришли неутешительные: Эмилия Локхарт также была отравлена лантариумом. С одной стороны, это обнадеживало: если женщина продержалась так долго, вряд ли полученная доза была критической. При грамотном лечении ее можно поставить на ноги за пару недель, а в квалификации лекарей министерства Гектор не сомневался. С другой стороны, теперь вопросов к Эрику стало еще больше. Первым делом Прюдо предположил, что Эмилия пострадала от очередного бытового изобретения, которые министерский гений частенько таскал домой, доверяя их испытание жене. Но обследование квартиры не выявило источник отравления: все работало исправно, а отложенный про запас лантариум хранился по всем правилам: в герметичных ампулах, в специально экранированном сейфе. Дети тоже были совершенно здоровы, разве что расстроены пропажей отца и болезнью матери. Старшая почти не доставляла хлопот, зато младший, отлученный от груди, кормежку козьим молоком переносил со скандалами, просыпался через каждый час и орал, орал, орал... Промаявшись полночи в квартире Эрика, Гектор не выдержал и сбежал к себе, чтобы хоть ненадолго забыться тревожным предутренним сном. Облегчения это почти не принесло: голова оставалась все такой же тяжелой и гулкой, но хоть веки перестали слипаться. Повидаться с Валери также не удалось: когда Гектор уходил, ее уже не было. Лекции в восемь утра – не иначе как наказание для не соблюдающих распорядок дня студентов...
Где-то к середине дня Гектор начал смутно ощущать, что ему чего-то не хватает. Догадки и путаные размышления теснились в черепной коробке, требуя проговорить их вслух – желательно, перед умным и понятливым собеседником. Осознав, кого он представляет в роли собеседника, Прюдо впал в мрачную меланхолию. Еще пару дней назад он бы вызвал к себе Локхарта, но теперь этого балбеса носит неизвестно где, а фактически заменившая его Сильвия и так больше времени проводит с Гектором, чем со своими подчиненными. То, что она не явилась в его кабинет с утра, могло означать лишь одно: эта предприимчивая гарпия уже нашла себе добычу и теперь вдохновенно терзает ее, не дожидаясь одобрения начальства. Оставалось либо ждать, пока Маре соизволит поделиться своими достижениями, либо вызвать ее к себе... Либо самому отправиться к ней, застав интриганку врасплох. Взвесив все три варианта, Гектор выбрал последний. И, разумеется, просчитался.
Куда запропастилась Сильвия, не знал никто. Обойдя все министерство, конюшню, призывно благоухающую котлетами столовую и даже парк, Гектор уже готов был поверить в то, что люди в Меллвиле проваливаются сквозь землю. Тем обиднее было узреть пропащую коллегу в собственной приемной, где она увлеченно шушукалась о чем-то с Фредерикой. Гектора встретили две безмятежные улыбки и абсолютно невинные взгляды, хотя он готов был поклясться в том, что секретарша знала, зачем он уходил. И вместо того, чтобы попытаться разыскать его, сидела здесь с этой несносной женщиной и распивала с ней ту приторную бурду, которую Гектор не осмеливался называть кофе.
– А, Сильвия. У вас есть, что сообщить мне? – небрежно поинтересовался он, досадуя на собственное позерство. Разумеется, ей расскажут, что он ее везде искал, так к чему эта комедия?
– Да, есть. Простите, что не заглянула сразу, – мило проворковала она. Не став тратить время на ответные расшаркивания, Гектор распахнул перед ней дверь кабинета.
Стоило Сильвии перешагнуть порог, как приторная улыбка слетела с ее губ, а взгляд приобрел знакомую цепкость. Прюдо ждал, что сейчас она вывалит на него очередную порцию фактов о Ноэле Флобэ, или о Джероме Пасторе, или еще черт знает о ком, а потом приправит их собственными умозаключениями, но вместо этого Сильвия задала всего один вопрос.
– Гектор, когда вы в последний раз видели свою дочь?
В кабинете отнюдь не было душно и не пахло лекарствами, как в комнате Эмилии, но он вновь ощутил накатывающую дурноту. Она бы не стала спрашивать просто так...
– Что с ней?
– Не знаю, – Сильвия обеспокоенно вгляделась в его лицо. – Только в обморок не падайте. Я пока ничего не знаю, просто строю предположения. Ответьте на вопрос, хорошо?
Гектор прикрыл глаза, надеясь, что приступ постыдной слабости сейчас пройдет. Вчера он пришел слишком поздно и не стал заглядывать к Валери, а до этого две ночи провел на работе...
– Вечером в понедельник.
– И Эрика тогда же... – закусив губу, вполголоса добавила Сильвия.
– Что вы хотите сказать?
– Возможно, это ничего не значит. Возможно, я ищу совпадения там, где их нет. Возможно, Валери сейчас в университете, а может, уехала к тетушке, Фредерика говорила, что она собиралась...
– Сильвия!
– Я разговаривала с жандармами у северного тракта, – быстро отрапортовала она. – Показывала им портрет. Эрика видела выезжающим из города во вторник около полудня. С ним была молодая хорошенькая брюнетка. Чуть раньше один из моих ребят видел, как ваша дочь о чем-то беседовала с Эриком у входа в министерство. А потом села с ним в экипаж.
Если бы пол сейчас разверзся у него под ногами, Гектор удивился бы меньше. И, наверное, даже обрадовался бы этому, ведь такое возможно только в кошмарном бреду, а значит, стоит ему проснуться – и жизнь потечет как прежде, без шокирующих известий и загадочных исчезновений.
– Я еду домой, – отрезал он, не позволяя себе удариться в панику. – Если Валери там нет, отправлюсь в университет. Ждите меня здесь.
– Ну уж нет! – возмутилась Сильвия. – Во-первых, вас сейчас опасно куда-то отпускать одного. Во-вторых, я эту кашу заварила, мне и расхлебывать.
– Кашу заварили не вы, а Эрик, черт бы его побрал!
– Не уверена, – уклончиво заметила она, пристраиваясь за его плечом. Но Гектор уже выходил из кабинета, поэтому отвечать на провокационную реплику не стал.
Дорогу они провели в молчании, благо заняла она всего несколько минут. Увы, спешка была напрасной: дома не оказалось ни Валери, ни записки, уведомляющей о ее местонахождении. Идеально заправленная постель, пара раскрытых книг на столе, сложенные стопкой конспекты, накинутый на спинку стула домашний халатик... Гектор редко заходил в комнату дочери и не мог наверняка сказать, было ли в обстановке что-то подозрительное. Все на своих местах, ни следа торопливых сборов или похищения, будто Валери вышла отсюда всего несколько часов назад... Он бы многое отдал за то, чтобы так и было.
– На книгах пыль, – безжалостно сообщила Сильвия, проведя пальцем по лежавшему наверху тому «Экономической теории». – Их не открывали несколько дней.
– Проклятье...
Еще оставалась надежда, что дочь взбрыкнула и без спроса подалась к тетушке, но с каждой минутой Гектор верил в это все меньше. Спустя полчаса он с каменным лицом выслушивал жалобы старой карги Кингсли, которая всегда недолюбливала Валери, а теперь получила прекрасную возможность перебрать ей все косточки.
– С таким отношением к учебе нечего было и браться за науку! – вещала старуха, нацелив в нос Гектора костлявый наманикюренный палец. – В мои времена три прогула означали пересдачу, а пять – отчисление! Ваша девица совсем распустилась, даже ее подруга занимается прилежней, хотя куда менее способна. Вот что значат упорство и старание! Передайте своей дочери, что...
– Мы передадим, – плотоядно оскалилась Сильвия, хотя на фоне Кингсли она выглядела почти приятной женщиной. – Всего доброго.
Не дав Гектору даже рта раскрыть, она подцепила его под локоть и буквально потащила из здания университета на воздух. Кингсли продолжала что-то сварливо вещать им вслед, но Прюдо перестал слушать вздорную старуху, как только та сообщила, что с понедельника Валери на занятиях не появлялась. Он молча следовал за Сильвией до тех пор, пока они не вышли за ограду университета, и лишь там позволил себе вырваться из ее цепкой хватки.
– Да оставьте же меня в покое!
– Нет, Гектор. Вы должны меня выслушать, но не здесь, где шастают однокурсники Валери, а в более уединенном месте. Вы же не хотите, чтоб поползли слухи?
– Хорошо, ведите.
Коротко кивнув, будто солдат, получивший приказ, Сильвия зашагала в сторону шумевшей неподалеку реки. Меньше всего сейчас Гектору хотелось прогуливаться по набережной, но Маре направилась в сторону от выложенной фигурной плиткой аллеи со скамейками. Здесь кованые ограждения уступали место сначала невысокому каменному парапету, а потом и вовсе обрыву, под которым медленно текла вобравшая сточные воды и прочую дрянь река. Плакучие ивы, сменившие куда более ухоженные тополя, надежно отгораживали от посторонних глаз извилистую дорожку, на которой кое-где еще виднелись следы насыпанного в незапамятные времена щебня. Прохожие явно избегали этих мест, предпочитая куда более приятные виды и запахи, но отсутствие свидетелей сейчас было предпочтительнее приятной обстановки.
– Хлебните, – остановившись, Сильвия протянула ему знакомую флягу, но Гектор лишь мотнул подбородком. Сейчас он должен мыслить как никогда четко и ясно, а это и на трезвую голову практически невозможно. – Ну, как хотите. Думаю, вам стоит сообщить Агате, что ее племянница не приедет. В случае если Валери уже у нее или вот-вот объявится, вас заподозрят в неосведомленности и невнимательности к своему ребенку. Если же нет...
– Не объявится.
– Почему вы так уверены?
– Отцовское чутье, если угодно.
Сильвия невесело усмехнулась, различив горькую иронию в его словах. И впрямь, только такой трудоголик и эгоист, как он, мог четыре дня не замечать исчезновения собственной дочери. Прекрасный отец, ничего не скажешь...
– Гектор, она уже не маленькая девочка, у нее есть своя жизнь, и вы не обязаны каждый вечер укладывать ее в кроватку и петь колыбельную.
– Но я мог хотя бы поинтересоваться, где она!
– Да, могли, – Сильвия с задумчивым видом пнула попавшийся под сапог камешек. – Но что бы это дало? Мы бы начали искать ее раньше, вот и все. Она бы все равно уехала, и вот это не дает мне покоя в первую очередь.
– В каком смысле?
Она тяжело вздохнула, смерив его таким взглядом, будто собиралась растолковывать слабоумному основы высшей математики.
– Ну это же бред, – сочувственно пояснила она. – Глупая сплетня, которую могли бы сочинить романтично настроенные сверстницы Валери или та выжившая из ума мегера, с которой мы разговаривали... Я могу представить, что Локхарт внезапно спятил и отправился спасать подругу юности, о которой не вспоминал несколько лет. Допустим, он действительно бросил одну женщину ради другой. Но зачем ему третья?
Гектор сжал и разжал кулак, заставляя себя если не успокоиться, то собраться с мыслями и настроиться на рабочий лад. Сейчас, когда желание достать Эрика из-под земли, чтобы собственноручно закопать его туда снова, слегка поутихло, он тоже начал осознавать абсурдность произошедшего. Все эти годы Локхарт исправно служил министерству, подобные выходки совсем не в его стиле. Вместо того чтобы улизнуть на подвиги втихаря, он зачем-то потащил с собой дочку начальника, прекрасно понимая, что их начнут разыскивать, как только Гектору станет известно о пропаже. Зачем?!
– В ваше отсутствие я болтала с Фредерикой отнюдь не потому, что восхищаюсь ее кулинарными изысками. Теперь я вас понимаю, эту дрянь невозможно пить! – Сильвию аж передернуло от отвращения. –  Но ваша секретарша наблюдательная женщина, к тому же близка с вашей дочерью. Я расспрашивала ее о Валери и Эрике. Да, вашей дочурке он определенно нравился, но не настолько, чтобы пуститься в подобную авантюру. Валери умная девочка, она прекрасно знает цену репутации, поэтому никогда не отважилась бы на нечто большее, чем легкий флирт. По своей воле поехать с ним другой город – ха, да я скорее поверю, что она отправится выступать в бродячем цирке! Да и не позвал бы он. Локхарт, может, и не образцовый семьянин, но соблазнять молодую приличную девицу, к тому же дочь своего начальника, – это верх безрассудства. Он не бабник и не дурак, чтобы вляпаться в такое. Таким образом, получается, что ни один из них в здравом уме не пошел бы на такой шаг.
– Однако факты говорят обратное.
– Да. И это меня не на шутку настораживает. Одно дело – поймать беглецов и надавать Валери по заднице, а Эрику по морде, и совсем другое – выяснить, что за всем этим стоит. Что толкнуло их обоих на такое безумие?
«...неправильно все. Будто не сами они этого хотели, а их обоих подталкивал кто...» Слова, произнесенные сестрой Эмилии Локхарт, всплыли в памяти сами по себе, хотя Гектору казалось, что он тогда слушал невнимательно. Обычные бабьи сетования, зачем в них вдумываться? Выходит, Мари Дюпон куда наблюдательнее и смышленее, чем он считал... И то, что подталкивало Эрика тогда, вновь вступило в игру сейчас. Что? Или все же кто?
– Думаю, вам следует поговорить с его свояченицей, – произнес Гектор, сам не веря в правильность сделанных выводов. – Она говорила почти как вы... Только не про Валери, про Эмилию. Что этот брак неправилен, все случилось слишком неожиданно. Будто кто-то управлял ими. Такое вообще возможно?
– Это вы у меня спрашиваете? – вскинула брови Сильвия. – Здесь надо трясти магов, и в первую очередь менталистов, жаль, что министерские олухи по другой части. Я, конечно, займусь, но для начала неплохо бы отловить сбежавшую парочку. По возможности, без огласки.
– Да, я пошлю сообщение... В Талессу и в окрестные города. Как только мы вернемся.
– Давайте уж и в Корбелл, – закусила губу Сильвия. – Я не удивлюсь, если наш таинственный кукловод отправится туда. А вы? Все еще настаиваете на том, чтобы остаться в столице?
– Я не имею права на ошибку, – пафосно изрек Гектор. Чушь собачья, он уже эту ошибку совершил! Когда проворонил исчезновение Валери... Нет, раньше – когда перестал обращать внимание на собственную дочь. – Чтобы умчаться на другой конец страны, я должен точно знать, что Валери там. До этих пор... Информация стекается в Меллвиль, значит, координировать действия проще отсюда. А вы, если хотите, поезжайте.
Сильвия сдунула упавшую на лоб прядь и вымученно улыбнулась.
– Информация – это по моей части. Так что куда уж вы без меня...

[Leana]

***
– Рад видеть вас в добром здравии, – Лоретти без опаски пожал протянутую руку. Конечно, когда она в перчатке, опасаться нечего...
– Я опять доставляю вам хлопоты, – вместо извинения Ноэль выложил на идеально чистый стол упитанную пачку банкнот. Проще было выписать чек, но лекарь не хотел афишировать их знакомство. Весьма разумно. – Здесь гонорар за ваши услуги и небольшой аванс на случай, если ваша помощь потребуется вновь. Я намерен пробыть в Корбелле пару недель.
– Если в эти пару недель вы будете вести себя так же, вам потребуется священник, а не врач, – сварливо заметил Лоретти, даже не взглянув на деньги. – Вы помните, что ресурсы вашего организма исчерпаемы? Сейчас вам необходим длительный отдых. Полный покой, без всяких опасных авантюр. И никаких фокусов.
– Это был... не совсем фокус, – Ноэль не собирался оправдываться перед человеком, пару раз вытаскивавшим его с того света, скорее расставлял точки над «i». Для Лоретти это просто работа, к тому же хорошо оплачиваемая. И все же обидно, когда результаты твоих усилий пускают коту под хвост. – Я бы назвал это самозащитой.
– Как знаете. Но будьте осторожны.
– Разумеется.
Избежать короткого осмотра не удалось, но задерживаться дольше необходимого Ноэль не стал. Элоиза назначила встречу на вечер, а он еще не изучил труды Пасторе. Записи старика были путаными и бессвязными, но то, что удалось из них выудить, выглядело обнадеживающе. Энцо и Габриэлла сейчас переписывали и упорядочивали содержимое разрозненных листов – во всяком случае, Ноэлю хотелось на это надеяться. Копировальный аппарат справился бы быстрее и надежнее, но в этом деле лучше обойти без волшебных штучек. Мало ли, какой подарочек Джеромо мог оставить в обычных на первый взгляд бумажках.
   После лекаря Ноэль отправился в банк: грядущее свидание предполагало расходы, и немалые. От Элоизы не отделаешься охапкой цветов, да и не хочется таким, как она, дарить цветы. Только дорогие, изысканные вещи – такие же безупречные, как она сама. Украшения, антикварные статуэтки, картины, оружие... Недолговечная, быстро увядающая красота роз и лилий – удел куртизанок и надоевших жен, а с прочих хватит и ромашек или других сорняков. Габриэлле Лозье, например, он преподнес бы репей или кактус. Хотя вряд ли ему когда-нибудь придется дарить ей цветы.
   Как и всегда, мысли о поселившейся в его доме гадалке вызвали смутное раздражение, которое бумажная волокита, неизбежная при любом посещении банка, лишь усугубила. Кому-то, быть может, созерцание сумм прихода, расхода и остатка доставляло удовольствие, но Ноэль давно видел в этом рутину. Сейчас у него достаточно денег, чтобы не думать о них, а потом... Потом все это будет неважно.
   – Все в порядке?
   Трепещущий от волнения клерк пробежал взглядом подписи и торопливо закивал.
   – Да, господин Флобэ. Мы очень рады вашему визиту. Наш банк всегда...
   – Я помню, спасибо. До свиданья.
   – Всего доброго, господин Флобэ...
   Выйдя на улицу, он непроизвольно встряхнулся, словно надеясь избавиться от липкой паутины подобострастия, которой его обволакивали последние четверть часа.
   – Гадость, да? – понимающе донеслось справа.
   Ноэль лишь стиснул зубы и нацепил на лицо приличествующее случаю светское выражение. Глупо было надеяться, что Артур уймется, но как же не вовремя...
   Сегодня он был один, без своего шкафоподобного напарника. Ноэль надеялся, что тому хорошенько досталось от Энцо, хотя, возможно, Артур просто решил поговорить с глазу на глаз. Дуэль – дело двоих, и раз уж она тянется несколько лет, можно обойтись без секундантов.
   – Отлично выглядишь, – Артур, словно дразнясь, поправил шейный платок – на этот раз цвета бычьей крови. Он знал, что сейчас Ноэль не нападет, и демонстрировал, что не боится. – В прошлый раз мы оба были не в лучшей форме, не находишь?
   – Чего ты хочешь?
   – О, ты прекрасно знаешь, чего я хочу, – стрелки морщинок протянулись от внешних уголков глаз. Улыбчивый он парень, ничего не скажешь... И чем гаже то, что он задумал, тем шире улыбка.
   – Очевидно, сдохнуть.
   Не дожидаясь ответной реплики, Ноэль двинулся через дорогу, в опасной близости от пронесшегося следом мобиля, но его навязчивого собеседника эта преграда задержала ненадолго.
   – Не так быстро. Я хочу всего лишь немного поболтать. Не скрою, я с удовольствием отплатил бы тебе за ту грубую выходку, но мы оба знаем, почему это невозможно. Корбелл – мирная территория... Стоит показать зубы, и мы оба будем изгнаны с земли обетованной.
   – Ты сам сказал – оба. Не пытайся спровоцировать меня снова.
   – Я всего лишь хочу обсудить наши дела. Спокойно, разумно, без размахиваний клинками и прочих варварских штучек.
   – Наши дела?
   – Или дела нашей женщины, как тебе будет угодно.
   Черная трость постукивала в такт их шагам, будто метроном. Тик-так – и они свернули за угол ратуши, на пешеходный бульвар, непривычно безлюдный для этого времени суток, тик-так – и стая голубей взлетела с пути двух быстро шагающих мужчин, тик-так – и охотившаяся на птиц кошка испуганно прянула в сторону... Ноэль старался сосредоточиться на этом размеренном перестуке, но барабанящий в висках пульс становился все громче и громче. Срываться нельзя, как бы ни хотелось повторить совершенное в Эспене, нельзя даже просто остановиться и врезать по скуластой ухмыляющейся роже, да и не умеет он бить как следует... В обычной драке Артур наверняка одержал бы верх, выдержка у него уж точно крепче. Ничего, терпеть этого недоноска осталось недолго. Скоро он доиграется со своими экспериментами, по-другому и быть не может. Ноэль с радостью отдал бы ему записи Пасторе, не будь они нужны ему самому, и не отказал бы себе в удовольствии понаблюдать, как Артур со своими одержимыми дружками роет себе могилу. Но это потом. Сначала Мадлен.
   – Элоиза рассказала, что уже познакомилась с милашкой Лозье, – Артур сощурился, взглянув на затягивающееся облаками небо. Стекла новых очков, пришедших на смену разбитым, блеснули в последних лучах солнца. – Она в восторге. Надеюсь, при более тесном знакомстве она не разочаруется в нашей подопечной... или подопытной? Ты ведь решил ничего не рассказывать ей, да?
   – Она знает достаточно.
   – Достаточно для исполнения твоих планов. Но у меня, как ты знаешь, несколько другие виды на нее. Ты уже запугивал ее страшными сказочками по некромантов?
   – Не волнуйся, она в курсе, что с тобой лучше не связываться.
   – Ох, ну разумеется, я ведь подонок и последняя мразь. В отличие от вас, благородных рыцарей. Какой же надо быть дурой, чтобы поверить в это... Хочешь, я расскажу ей, что ты сделал с ее братом?
   – Она не поверит тебе.
   – Поверит, но чуть позже. Она ведь уже нахваталась от тебя? Кусочки воспоминаний можно сложить по-разному, но если прибавить к ним талант провидицы... Рано или поздно, она сама все поймет, и ты со своей сумасшедшей сестренкой останешься не у дел. А мы с Элоизой...
   Он все же не выдержал. Резко остановившись, рванул Артура за лацкан плаща и притянул к себе. Но слова встали поперек горла, стоило ему взглянуть в смеющиеся черные глаза – ничуть не испуганные, скорее удивленные.
   – Ну давай, ударь, – с улыбкой предложил он, прекрасно понимая, что Ноэль не может этого сделать.
   Оттолкнув Артура, он едва ли не бегом отправился дальше. Тросточка стукнула еще пару раз, потом наступила блаженная тишина, которая, к несчастью, продлилась недолго.
   – До встречи на балу! – громко попрощался Артур. – И передай привет Элоизе.
   Ноэль сумел взять себя в руки, лишь пробежав почти квартал. Еще столько же ему пришлось пройти медленным шагом, дожидаясь, пока утихнет шум в ушах, а перед глазами перестанут плясать радужные пятна. Препараты, которые давал ему Лоретти, могли быстро поднять на ноги, но не излечивали недуг, с которым он жил с рождения. Иногда Ноэлю казалось, что он готов полностью отказаться от возможности творить чудеса, лишь бы жить как нормальный человек. Без поджидающей на каждом шагу бездны, в которой теснятся рождаемые памятью кошмары, и без оглядки на собственное тело – вполне здоровое физически, но такое непрочное и уязвимое. Не приспособленное выносить сжигающий его владельца дар... Иногда он по-черному завидовал Энцо.
   Его беззаботный кузен обнаружился в собственной спальне, где он внаглую валялся на кровати, просматривая ворох разномастных конвертов. Записи Пасторе аккуратной стопкой лежали на комоде, а рядом с ними белели куда более новые и прочные листы, исписанные красивым округлым почерком. Ни капли не похожим на островерхие заборы, которые обычно выходили из-под руки Энцо.
   – Вы все успели? – сдержанно одобрил Ноэль, просматривая пронумерованные страницы. Надо же, не только переписали, но и разобрали по порядку...
   – Габри умница, – протянул Энцо, сморщив нос при виде украшенного голубками розового конверта. В следующий миг скомканное письмо полетело в корзину для бумаг, так и оставшись нераспечатанным. – Я же говорил тебе. Не все, конечно, ей еще с дюжину листов осталось. Но мы бы с тобой мучились над этим дня три.
   – И где эта умница сейчас?
   – На примерке, – следующий конверт выглядел менее вызывающе, но, судя по гримасе адресата, также не представлял ценности. – Пусть передохнет. Она полночи не спала с этими записями.
   Ноэль лишь пожал плечами, не став уточнять, откуда Энцо знает, чем гадалка занимается по ночам.
   – Пусть. А разве недостаточно тряпок ты притащил ей вчера?
   – Ты не понимаешь, – отмахнулся он. – Наряды – это важно.
   – Насколько я заметил, Лозье не из тех женщин, которых интересует мода.
   – Она из тех женщин, которые похожи на женщин, – туманно объяснил Энцо. – А значит, где-то в глубине души ей нравится прихорашиваться, выбирать платья, чулки, туфли, завивать локоны...
   – Вообще-то я просил не локоны ей завивать.
   Энцо лишь закатил глаза и откинулся на подушки.
   – Ну разумеется. Ты просил присмотреть за ней и постараться завоевать ее расположение. Именно этим я и занимаюсь, в то время как ты доводишь бедняжку до нервных срывов.
   – Не начинай. Ни до чего я ее не доводил, она сама по себе нервная.
   – Вообще-то ей есть, из-за чего переживать.
   Не желая возобновлять вчерашний спор, Ноэль вытащил один конверт из сложенной в углу кровати стопки. Без обратного адреса и без имени отправителя, а вместо написанных от руки букв – похожие друг на друга отпечатки машинных литер.
   – Нас ищут, – отбросив шутливый тон, произнес Энцо прежде, чем он потянул за уголок письмо. – И Габри, и меня, и, что интересно, тебя.
   – Ты позаботился об этом?
   – Конечно. Но нам советуют быть осмотрительней. Переполох в Эспене наделал много шуму.
   – А кто сказал, что это были мы? Какой-то чианец с телохранителем решил прогуляться сначала по кладбищу, а потом вдоль реки...
   – Ты виделся с ним, – укоризненно вздохнул Энцо. – А я еще думаю, чего ты такой бледный.
   – Это была его инициатива.
   – Все живы?
   – Как видишь.
   – М-да, – красноречиво прокомментировал он. – Возвращаясь к делам насущным, копает под нас не абы кто, а глава отдела безопасности министерства, некто Гектор Прюдо. Хорошая новость – он не маг и ни черта в этом не соображает. Плохая новость – он дотошный и неподкупный человек. Хорошая новость – прошел слушок, что его дочка сбежала с кем-то из его же подчиненных, так что некоторое время ему будет не до нас. Плохая новость – он изучает досье Бертрана Лозье.
   – С чего вдруг? – насторожился Ноэль.
   – Вероятно, надеялся узнать оттуда что-то о Габриэлле. А узнал о тебе.
   Отступившая было головная боль вернулась резко и стремительно: раскаленная игла кольнула затылок, заставив сжать зубы и зашипеть. Опустившись на стул, Ноэль некоторое время разглядывал внезапно пошедший волнами ковер, потом, когда мельтешение перед глазами немного улеглось, вновь поднял голову и наткнулся на полный сочувствия взгляд Энцо.
   – Не ходи к ней сегодня, – попросил он.
   – Она поможет мне.
   – Она использует тебя. Выпотрошит, а потом вышвырнет то, что останется, на потеху Артуру.
   – И что?
   – Как знаешь, – почти незаметно скривив уголок рта, Энцо вновь принялся копаться в бумажном ворохе.

[Leana]

***
   Кулон был простым, но изумительно красивым: оправленная в золото сердоликовая капля на ажурной, необычного плетения цепочке. Оранжево-красный огонек в обрамлении искр...
   – Нравится?
   Бертран глядел в зеркало поверх ее головы и улыбался. Он почти всегда улыбался, так же, как Энцо, только это почему-то не раздражало, а поднимало настроение. Глядя на эту улыбку, она верила, что все будет хорошо: на экзамене попадется тщательно изученный билет, преподаватель не будет цепляться к ее ответам, расклад, над которым она билась последнюю неделю, наконец-то сложится, как надо, а на выпускном балу Эрик пригласит ее на танец... До этого еще два месяца, но почему бы не помечтать заранее.
   – Подарок на выпускной, – подмигнул Бертран, словно прочитав ее мысли.
   – Это же твой выпускной. И он нескоро еще.
   – Но все равно же праздник! И вообще, когда хочу – тогда и дарю. А ты за это время платье подходящее найдешь.
   – Он чудесный, – Габри коснулась теплого даже на вид кулона. – Но дорогой, наверное... Может, не стоило тратиться? У тебя ведь свадьба скоро.
   – Я стану великим магом и сказочно разбогатею, вот увидишь!
   – Я уже вижу... Эмилия счастливица.
   В темно-голубых глазах пляшут бесенята, каштановые волосы чуть взъерошены, будто их только что растрепал весенний ветер. В городе уже зацвели абрикосы, и скоро все мостовые будут устланы бело-розовыми лепестками... Они уже влетают в окно, расползаются ажурной поземкой, поднимаются выше и выше, кружась вокруг застывшего за ее спиной брата стремительным смерчем...
   – Бертран!
   Лепестки осыпаются, внезапная метель заканчивается, но в зеркале уже совсем другое лицо. Тоже красивое, но другой красотой – холодной и обжигающей, будто сжатая в кулаке льдинка... Пепельные волосы, прозрачные серые глаза, бледно-розовые губы и застывшая на них презрительная улыбка, почему-то кажущаяся знакомой...
   – Бертран!!!
   – Его больше нет.
   – Ты... Кто ты? Что ты сделала с ним?!
   – Не я. Он сам сделал выбор. Он был сильным, не то что этот слизняк...
   – О чем ты?
   – Мой сын калека, – странная женщина смотрит сквозь Габри, и ту сковывает ужас. – Ты не сможешь ему помочь. Как и твой брат.
   К горлу подкатывают слезы, он мотает головой, но не может вымолвить ни слова, будто ей зашили рот. Очертания комнаты искажаются, по стенам ползут тени, они тянутся к босым ступням Габри, болотной жижей пузырятся возле щиколоток...
– Ты моя, теперь я знаю, где ты... Не убегай, девочка...
   Полупрозрачная рука поднимается, чтобы поправить ей волосы, и Габри, рванувшись из марева теней, отступает к зеркалу, но вместо гладкого стекла за стеной оказывается провал. Нога срывается, она не глядя пытается уцепиться за надвигающуюся на нее женщину, но та перехватывает ее руки за запястье. Очень больно и очень холодно... Вновь подняв глаза, она видит, что теснившая ее фигура вновь изменила облик. Теперь перед ней стоит Ноэль...
   Она поднялась на кровати рывком, чувствуя, что сердце сейчас выскочит из груди. Пальцы, еще мгновенье назад хватавшие пустоту, судорожно вцепились в одеяло, но ощущение равновесия вернулось не сразу. Ей все еще казалось, что она падает, несется в пропасть вместе с кроватью, комнатой и домом, и вот-вот разобьется...
   – Габри!
   В дверь настойчиво барабанили, и, похоже, уже давно. Сползя с кровати, Габриэлла на негнущихся ногах добралась до двери и открыла замок. Ключ ходил в пальцах ходуном, но, к счастью, механизм был хорошо смазан.
   – Габри? – обнаружившийся за порогом Энцо без спроса шагнул внутрь и быстро метнулся сначала к окну, потом к кровати. Удовлетворившись осмотром, он вновь перевел взгляд на хозяйку комнаты. Габри отстраненно подумала, что перед тем, как открывать, надо было хотя бы халат накинуть, но что ж теперь... Можно подумать, он никогда не видел женщину в ночной рубашке.
   Проследив за ее взглядом, Энцо сдернул халат с кресла и одним ловким жестом накинул ей на плечи. Габри неуклюже засунула руки в рукава и скрестила их на груди. Ее все еще трясло, и непонятно, от чего больше – от холода или от страха.
   – Ты кричала, – убедившись, что халатом не обойтись, Энцо добавил к нему одеяло. Габри благодарно кивнула.
   – Мне снился кошмар.
   – Ну, хорошо, что только снился...
   Сам он, судя по полосатой пижаме, тоже выскочил из постели, хотя отнюдь не выглядел заспанным. И без того буйные кудри растрепались точно так же, как у явившегося в ее сон Бертрана, а вот улыбки не было. Только тревога пополам с облегчением. Неужели он и вправду так всполошился? Из-за нее?
   – Все в порядке, – смущенно пролепетала она, опуская глаза, в которых снова начало подозрительно пощипывать. Этого еще не хватало! – Это все из-за лантариума. Я думала, что уже все истратила, но...
   – Пошли.
   Габри тупо уставилась на его руку, протянутую ладонью вверх. Энцо куда-то звал ее, но куда, да и зачем? Кошмары время от времени снятся всем, он же не бегает каждый раз успокаивать Ноэля... Или бегает?
   Она уже открыла рот, чтобы поблагодарить за заботу и вежливо отказаться от нее, но потом представила, как дверь закроется и она вновь останется одна в четырех стенах. Одна наедине с ужасом, который посеяла в ее душе та ледяная женщина. Одна с памятью о том, что Бертран больше никогда не придет...
   Закусив губу, Габри осторожно дотронулась до его руки – такой восхитительно горячей, живой, из плоти и крови. Энцо легонько потянул ее за собой, а потом, подхватив оставленный у порога светильник, повел куда-то длинным лабиринтом коридоров. За одной из этих дверей сейчас спит Ноэль, может быть, ему тоже снится та жуткая женщина... Его мать. Габри уже видела ее раньше, но до сих пор не обращала внимания на то, как они похожи. Большие светлые глаза, высокие скулы, хищно вырезанные ноздри, узкий рот с отпечатавшейся на нем надменной усмешкой... Она давно умерла, но до сих пор снится ему. А теперь будет сниться еще и Габри. Ну за что ей это все...
   Когда они дошли до гостиной, Габри уже почти согрелась и раздумала реветь, но ей все равно было не по себе. Усадив ее в одно из кресел – то самое, в котором днем ранее сидел отчитывающий ее Ноэль, Энцо оставил светильник на столе и юркнул куда-то в полумрак.
   – Энцо!
   – Минутку, я сейчас.
   Она вновь вцепилась в спасительную ткань, стыдясь по-детски глупого страха и того, что она своими воплями разбудила спокойно спавшего человека. Ей хотелось вскочить и бежать следом за Энцо, лишь бы ни на миг не оставаться одной в этом огромном темном доме. А если Ноэль проснется и выйдет сюда... Да ее тогда удар хватит!
   – Вот, – в его руке звякнула пара стопок. В другой поблескивал хрустальными гранями графин с чем-то темным и красноватым.
   – Нееет, – обреченно выдохнула Габри. По правде говоря, она бы сейчас не отказалась от глотка чего-нибудь крепкого, но пить ночью, замотанной в одеяло, наедине с мужчиной, которого она знает без году неделю... Ну хорошо, уже пару недель. Но кто он ей? Бывший сокамерник, работодатель, добрая фея, которая приносит подарки? Он видел ее в тюремной камере, в ночнушке, в халате и в своей же одежде, он без конца пытается накормить ее чем-то вкусным и сыплет комплиментами, которых она не заслуживает, он пытается защитить ее от насмешек Ноэля и спасает от ночных кошмаров... Все эти дни она не переставала твердить себе, что это лишь уловки, что доверять ему нельзя, каким бы милым и обаятельным он ни казался, что стоит ей ошибиться, как он сбросит маску улыбчивого балагура, как сделал это тогда, у причала. Но пока он все делал безукоризненно, и Габри не могла не ощущать, что все сильнее увязает в этой паутине.
   Не обратив внимания на ее протест, Энцо плеснул в обе стопки багряной жидкости с рубиновыми проблесками. Критически оглядев обстановку, он шагнул к камину.
   – Ну зачем... – продолжала слабо протестовать Габри, глядя, как она разжигает огонь. – Ты не обязан тут со мной сидеть, ты ведь не выспишься, а я...
   – Душа моя, замолкни.
   Недовольно плюясь искрами, пламя медленно охватывало потрескивающие поленья. Светильник Энцо погасил, теперь гостиную освещали только живой огонь и лунный свет, льющийся в незанавешенные окна. От него веяло той же холодной жутью, которую Габри ощущала во сне. Найдя в себе силы подняться из кресла, она добралась до окна и кое-как задернула тяжелые портьеры. Потом подобрала упавшее к ногам одеяло и вернулась на свое место под пристальным взглядом расположившегося напротив Энцо.
   – За бессонницу? – с улыбкой предложил он, пододвигая к Габри наполненную до половины стопку.
   – Лучше за рассвет.
   Это оказалась ягодная настойка – сладкая, терпкая и настолько крепкая, что поначалу у Габри перехватило дыхание. Зато угнездившийся в груди холод начал отступать, точно так же, как ночная темень пятилась от весело пляшущего в камине пламени.
   – А если Ноэль проснется? – все-таки спросила Габри, решив покончить со всеми страхами разом.
   – Он сегодня ночует не дома, – Энцо залпом опрокинул настойку в себя и зажмурился.
   – У нее?
   – Угу.
   Значит, они в доме вдвоем, не считая призрачной прислуги, которую и днем-то почти не видно. Ее благовоспитанную маменьку сей факт, должно быть, привел бы в ужас, но самой Габри было наплевать. Она не девица из знатной семьи, которая во что бы то ни стало должна блюсти репутацию до замужества, да и не собирается вроде Энцо посягать на ее честь. Было бы на что посягать...
   – Тебе это не нравится, – она сделала еще один крошечный глоточек, смакуя на кончике языка переходящую в сладость горечь.
   – Мой брат любит женщину, которая вытирает об него ноги, – криво усмехнулся Энцо. – Конечно, мне это не нравится.
   – Вытирает ноги? – не поверила своим ушам Габри. – Мне казалось, это невозможно. Скорее уж он будет вытирать...
   – Увы, – он повертел в пальцах стопку, любуясь рубиновыми всполохами. – Я знаю, что по отношению к тебе он ведет себя... не самым приятным образом. Это не со зла, поверь.
   – А почему тогда? Я ему не нравлюсь, я чувствую это.
   – У него сложный характер, – дипломатично заметил Энцо. – Но ты же видела его сны. Ему крепко досталось. Да еще и Элоиза... Он привык, что его окружают враги, в лучшем случае – неприятели, которые будут рады любому его промаху.
   – Мне снилась его мать, – призналась Габри.
   – А, – рассеянно откликнулся Энцо, продолжая созерцать наполненный огнем хрусталь. Багряные отсветы ложились на его лицо, делая черты резче и старше. Сейчас Ева вряд ли назвала бы его хорошеньким... Скорей уж красивым.
   – Она говорила, что ее сын калека, – стараясь прогнать желание им любоваться, Габри последовала примеру Энцо и вперила взгляд в свою стопку. Не слишком помогло. – И в его снах, и в моем. Почему?
   – Ну, в некотором смысле он и есть калека, – тяжело вздохнул Энцо. – Этот дар мучает его. Он не может использовать свои способности, это чревато обмороками и приступами вроде тех, что ты видела. И не может не использовать, потому что тогда эта дрянь сожжет его изнутри.
   – А откуда она знала об этом? Он ведь был тогда совсем маленьким, вряд ли что-то умел... Откуда она вообще поняла, что у него есть такие способности? Она сама была...
   – Давай еще выпьем, – взмолился Энцо, потянувшись к графину.
   – Погоди, я только начала спрашивать...
   – Ну вот, значит, ты уже в порядке. Еще по рюмочке – и баиньки. Камин только жалко тушить...
   – Энцо!
   Он взглянул на нее из-под падающих на глаза прядей, и Габри вдруг ощутила, что у нее в груди как-то уж слишком горячо. Проклятая настойка, проклятый камин!
   – Габри, это не мой секрет, – серьезность определенно шла ему больше, чем дурацкие улыбочки. – Он все тебе расскажет, но только когда не останется другого выхода. Не торопи его.
   – Все расскажет? – нервно хохотнула она. – Скорее уж уведомит перед тем, как скомандовать «за работу!»
   – Возможен и такой вариант, – крутанув в пальцах пробку от графина, он вернул ее на место. – Но мне почему-то кажется, что вы еще найдете общий язык.
   – Нет.
   – Ну Габри... Ты же добрая. Отзывчивая, понимающая, великодушная. Ты видела отголоски того, что его мучает, ты знаешь его слабые места. Его это, конечно, бесит, но дай ему время, чтобы свыкнуться. Он неплохой человек.
– А что в нем хорошего?
Энцо невесело хмыкнул, потом потянулся к камину и подвинул кочергой пару поленьев.
– Даже если я расскажу тебе, ты сейчас вряд ли поверишь. Да и сложно мне так сразу сформулировать... На ум приходят одни недостатки, а на них ты и так уже насмотрелась. Я был бы рад рассказать, что наедине со мной он превращается в отличного парня, дружелюбного и открытого, но это не так.
– Вас бы с ним смешать и разделить пополам, – буркнула Габри. Самому Энцо дружелюбия было не занимать, и порой это здорово утомляло.
   Он лишь рассмеялся, запрокинув голову назад.
   – Ты не первая, кто так говорит. Похоже, мы созданы дополнять друг друга.
   – И все же? Что хорошего ты можешь о нем сказать?
   – Он упорный, – подумав, вынес вердикт Энцо. – Сила характера, воля – этого у него в достатке, иначе он бы просто не дожил бы до своих лет. Умный. Я, например, тоже много учился, но не смог бы так лихо управляться с делами, в которых он плавает, как рыба. Ответственный. Если уж что-то пообещает – будь спокойна, все исполнит. Еще он готов на все ради родных и близких. Надежный друг, любящий брат... Ты, наверное, и сама ощутила, как он переживает из-за Мадлен.
   Не дожидаясь команды, Габри влила в себя новую порцию выпивки – на этот раз залпом. Уже померкший сон вновь ожил в ее памяти, только теперь перед глазами стояли не голодные тени, повинующиеся светловолосой ведьме, а отражающаяся в зеркале улыбка и теплый огонек сердолика. У нее тоже был брат. Не просто любящий, самый лучший на свете. Умный, надежный, ответственный, упорный... Уж он бы не позволил Ноэлю давить на нее.
   – Однако, – ухмыльнулся Энцо, пронаблюдав за ее упражнениями с графином. – А еще сопротивлялась...
   – Еще мне снился Бертран, – чувствуя, как сводит губы, выпалила Габри. – Мне он часто снится.
   – Та-ак, – понимающе протянул Энцо. – Кажется, я опять ляпнул не то.
   – Нет, – она мотнула головой. – Ты ни при чем. Просто я... Я лучше пойду к себе, ладно?
   – Габри!
   – Прости... Мне надо идти.
   – Ну что за несносная женщина? – возопил Энцо, обращаясь к люстре. – Куда ты пойдешь? Рыдать в подушку? Иди уж сюда, рыдай в меня, я не против.
   – Энцо, ты же... Я тебе никто, я... Ты не обязан...
   – Сказал бы я, кто ты, да Бертран бы мне за это физиономию начистил.
   Не слушая ее робких возражений, Энцо швырнул на пол у ее ног пару диванных подушек и стащил на них сначала одеяло, а потом и саму Габри, так и не отважившуюся подняться из кресла. Сел рядом, притянул ее к себе за талию и вновь укрыл – на этот раз вместе с собой. Уже не пытаясь сдерживаться, она всхлипывала ему в плечо и отстраненно думала о том, что Бертран, наверное, начистил бы ему физиономию не только за обидные слова... Какая разница. Здесь и сейчас он делал именно то, что было нужно, а наперед Габри не загадывала. Хватит с нее этих чертовых прогнозов...

[katarsis]

Вот было у меня такое подозрение, что Гектор заметит отсутствие дочери, только когда она всплывёт где-нибудь в рамках расследования. Трудолюбивый он наш А Сильвия правильные вопросы задаёт. Действительно, странно всё это.

А от сна Габри стало как-то жутко. Вдруг это не просто сон.

[Tany]

Спасибо, Leana  

[Leana]

Вам спасибо)
Все страннее и страннее, ага)

Глава 8

   Истец Джеффри Стаут растворился в промозглом осеннем тумане на следующий день после пропажи госпожи Лозье, но известно об этом стало лишь неделю спустя, когда явившиеся с очередными вопросами служащие Надзора наткнулись на запертый особняк. Единственный свидетель – разносчик газет, целыми днями круживший возле дома коллекционера – сообщил, что уже давно не видел господина Стаута, прислугу распустили три дня назад, а вчера утром скрылся в неизвестном направлении и секретарь. С тех пор в дом никто не входил и не выходил. Габриэллу Лозье мальчишка также не опознал, что лишь подтверждало версию Флауха о том, что гадалку оклеветали. Впору было возгордиться собственной прозорливостью и порадоваться неудаче столичного коллеги, но Юрген испытывал лишь досаду. Все в этом деле шло не так, как надо: подозреваемые и свидетели пропадали, улики оказывались подделкой, а следователи Надзора раз за разом попадали в положение одураченных ловким фокусником зрителей. Если б за всем этим стояла какая-то мелочь вроде кражи или подделки документов, Флаух бы не нервничал, но чутье подсказывало: они столкнулись с чем-то серьезным и куда более опасным. И что было хуже всего – это опасное уже покинуло Талессу, чтобы отправиться куда-то еще.
   Севший в лужу Абьятти пытался демонстрировать, что у него все под контролем, но это, очевидно, было не так. Рапорты приходили и уходили, нахмуренные брови столичного гостя, казалось, срослись на переносице, но четкого плана действий у него не было. Поэтому для Юргена не стало неожиданностью, что вскоре после явления загадочной незнакомки и утечки ценной информации ему вернули все полномочия. Куда любопытней было, что вечером того же дня в его дверь постучался невзрачный господин в сером плаще, похожий не то на почтальона, не то на банковского служащего. Молча пройдя на кухню, гость положил на стол увесистую папку и достал из нее два плотных листа бумаги. Два момента – сохраненных с помощью лантариума оттиска реальности, на которых были запечатлены два человека. Хорошенькая темноволосая девушка, кокетливо склонившая голову к правому плечу, и молодой мужчина с кривоватой улыбкой и усталыми глазами.
   – Да, это она, – кивнул Флаух, внимательно осмотрев оба портрета. – Его не видел.
   Гость кивнул, будто именно этого ответа ожидал, и присел на табурет возле окна. Юрген предусмотрительно открыл створку: он знал, что сейчас в кухне станет полно дыма. Сам он не курил и не любил табачного запаха, но за годы работы в Надзоре привык к нему. Да и немудрено привыкнуть, когда твой начальник дымит, как неисправный камин. Судя по всему, Октав Дериге не отказался от пагубной привычки даже на пенсии.
   – Это Валери Прюдо, – достав из кармана плаща неизменную трубку, бывший глава талесского отделения указал мундштуком на один из портретов. За минувшие годы начальник почти не изменился, разве что седины во встрепанных кудрях стало больше, да мутное пятно на правом глазу расползлось почти во всю радужку. Лечить катаракту так пока и не научились... – Дочь Гектора. Он предполагал, что она объявится здесь, но просил выяснить это без лишнего шума.
   Юрген кивнул, еще раз пробежав взглядом по контрастному черно-белому изображению, казавшемуся более совершенным близнецом того портрета, что выудили из памяти Дарзье. Насколько он знал, в последние годы маги активно работали над возможностью сохранять моменты в цвете, но пока не добились успеха. Изображения получались искаженными и размытыми, а попытки отобразить воспоминания и вовсе напоминали хаотичное нагромождение клякс. Приходилось довольствоваться тем, что есть, впрочем, и это четверть века назад показалось бы чудом.
   – Вам известно, куда она могла направиться? – Флаух поднял взгляд на бывшего начальника. Тот как раз раскуривал трубку, поэтому ответил не сразу.
   – Есть догадки, – выпустив колечко отдающего вишней дыма, сообщил Октав. – Но для начала расскажи мне, что ты думаешь.
   – Что это дело куда сложнее, чем кажется на первый взгляд, – пожал плечами Юрген. Он не стал пересказывать Дериге всех деталей, будучи уверен, что тому они уже известны. – Лозье – мелкая сошка, но вокруг нее закручиваются подводные течения. Она сама меня мало интересует, а вот люди, которым она понадобилась... Кстати, с каких пор дочка Прюдо водит за нос сотрудников Надзора?
   – С прошлого понедельника. Предвкушая следующий вопрос – он сам не представляет, что на нее нашло.
   – Забавно.
   – Не то слово. Кстати, я показал тебе еще не все картинки.
   Еще два портрета легли на укрытый клетчатой скатертью стол, и Флаух ощутил мрачное торжество.
   – Этот, – он указал на печально знакомую физиономию, которая ухмылялась с портрета точно так же, как из-за решетки. Второй тип был ему незнаком, но это уже не имело значения. – Лозье сбежала с ним.
   – Все ясно, – Октав с наслаждением затянулся и откинулся на спинку стула. – Поздравляю, ты едешь в Корбелл. Инкогнито.
   Возражать Юрген не стал. Зачем? Дериге все сам объяснит, как только выдержит полагающуюся паузу и выпустит длиннющую струю дыма, которой хватит, чтобы укрыть сизой кисеей половину кухни. А с виду не скажешь, что у него такие большие легкие...
   – Энцо Мариони – кузен Ноэля Флобэ, – Октав небрежно указал на последний из предъявленных Юргену портретов. Оттуда на Флауха смотрел черноволосый худощавый мужчина со взглядом готовящейся к прыжку кобры. Запоминающееся лицо, к тому же внушающее опасение. Не то что смазливая рожа Мариони. – Флобэ – владелец Лирнского месторождения лантариума. Очень богат, очень влиятелен, неуязвим для Надзора. Мы не можем просто взять его за шкирку и потребовать отдать нам гадалку. Так что тебе предстоит выяснить, зачем вообще она ему сдалась. В качестве подсказки – Флобэ водил знакомство с ее братом, Бертраном Лозье, пока тот не погиб в лирнских шахтах. Копии всех материалов я принес, изучишь в дороге.
   – А кто это? – Юрген кивнул на карточку так и оставшегося безымянным парня рядом с портретом Валери. Подозрительным тот не выглядел, но Флаух привык не доверять первому впечатлению.
   – Эрик Локхарт. Штатный маг министерства, подчиненный Гектора Прюдо. Судя по показаниям свидетелей, Валери сбежала с ним.   
   – Но причем тут...
   – По совместительству – друг покойного Бертрана Лозье. И, по всей видимости, его сестры.
   Юрген молча пододвинул к столу табурет. Табачный дым как-то сразу перестал раздражать его, как и специфическая манера Октава выдавать информацию крошечными кусочками. А ты поди разбери, как сложить эти кирпичики в мозаику...
   – Им все нужна Габриэлла, – сделал очевидный вывод Флаух. – Валери ведь пыталась выведать из Абьятти именно это...
   – И выведала, потому что Абьятти к тому моменту уже изучил досье Мариони. Валери в Корбелле, либо на пути туда. Флобэ и Мариони – уже там, и Габриэлла, по всей видимости, с ними.
   – Моя задача?
   Прищурившись, Дюгере пронаблюдал, как взлетает к потолку сизоватое, пряно пахнущее облачко.
   – Твоя главная задача – вытащить Валери. Целой и невредимой. Потом можешь копать под Флобэ, ловить Локхарта и Лозье, заново арестовывать Мариони – в общем, развлекаться, как тебе будет угодно. Но сперва Валери. Это не официальное задание от министерства, это просьба Гектора.
   – А если Валери не захочет... вытаскиваться? – усмехнулся Флаух. Разгорающийся азарт бурлил в крови, а то, что глава министерства доверил ему собственную дочь, вдохновляло необычайно. – Если она проделает со мной тот же фокус, что и с Абьятти?
   – Тебя подстрахуют, – невозмутимо объявил Октав. – Гектор хотел доверить это другим, но я убедил его, что лучше тебя никого нет. Ты знаком как минимум с двумя фигурантами дела. По твоей профессиональной репутации нанесен удар, который ты как можно скорее хочешь забыть. Ты, в конце концов, блестящий следователь, который не склонен к скоропалительным выводам и необдуманным решениям.
   – Я думал, это идет во-первых.
   – Разумеется. Билет до Корбелла здесь же, в папке. Все, что можно изложить на бумаге, тоже. Что до остального... Ты бы не мог заварить нам чаю? Это будет долгий разговор...

[Leana]

***

   – Так за что, говоришь, отвечает эта твоя... Бета Церебра?
   – Ты опять все прослушал! Не отвечает, а указывает. И не только она, а вон тот кусочек неба, и не постоянно, а в момент рождения или первого крика – это более точная формулировка. Здесь множество факторов, надо учитывать и время года, и натальные карты родителей, и имя ребенка... Ну вот что ты ржешь?!
   – Габри, ты прекрасна, но я прошу, нет, я умоляю – умолкни хоть на минутку, иначе у меня голова лопнет!
   – Значит, когда ты трещишь без умолку про свои путешествия, я должна это безропотно слушать, а когда мне захотелось рассказать о своей работе...
   – О работе ты еще успеешь поговорить завтра. Я привел девушку посмотреть на звезды, а она мне второй час объясняет премудрости составления гороскопов. Это невыносимо!
   Габриэлла смущенно потупилась и ковырнула каблуком видавшую виды каменную кладку. Кажется, ее и впрямь занесло. Знать бы еще, что послужило причиной – выпитая на двоих, но почти натощак бутылка яблочного сидра, возможность побывать в знаменитой корбеллской обсерватории или общество Энцо, которое в последнее время все меньше располагало к благоразумию.
   После ночи, которую Габри провела, рыдая у него на плече, она плохо представляла, как теперь вести себя с бывшим соседом по камере. Сторониться его, досадуя, что он стал свидетелем ее слабости? Использовать эту слабость как приманку? Или делать вид, что ничего не произошло, просто они теперь знают друг друга немного лучше? Чем не повод для совместных прогулок и уютных пикников в живописных местах? Вид с полуразрушенной крепостной стены, ставшей теперь частью старого города, и впрямь открывался потрясающий...
   Сам Энцо вел себя абсолютно так же, как до ее нелепой истерики, и это, с одной стороны, успокаивало, а с другой – вызывало смутную досаду. Не то чтобы Габри хотела закрутить с ним роман – она отчетливо понимала, что ни к чему хорошему это не приведет – напротив, осложнит предстоящую ей работу. Но ощущать, что он вьется вокруг нее не потому, что она ему искренне нравится, а потому что именно так он привык общаться с женщинами, было чуточку обидно. Стоило ли выворачивать перед ним душу, если в ответ ее ждали все те же лучезарные улыбки, лукавые взгляды и жесты показной заботы. Хотя приглашение в обсерваторию и впрямь стало для нее настоящим подарком...
   Габри никогда не видела звезды так близко. Далекие холодные искорки, они манили ее с детства своей волшебной природой и ужасающей недостижимостью. Позже, во время учебы, романтика звездного неба померкла – теперь оно представало перед Габриэллой как постоянно меняющаяся схема, идеально выверенный чертеж, способный воплощать тысячи комбинаций. В этом тоже была своя завораживающая красота, но сегодня, стоя перед огромным телескопом, Габри будто снова вернулась в детство и прикоснулась к заветному чуду. Неудивительно, что, выйдя из обсерватории, она принялась вдохновенно рассказывать, объяснять, показывать что-то на пальцах, начисто забыв, что Энцо во всем этом не разбирается. И все же он мужественно терпел этот словесный водопад, даже время от времени задавал вопросы, чтобы создать видимость диалога. Зачем? Чтобы она еще больше доверилась и привязалась к нему? Или ему действительно нравилось ее слушать?
   – Ну вот, теперь ты опять замолчишь, – вздохнул Энцо, протягивая ей засахаренную апельсиновую дольку. Их небогатая закуска неумолимо подходила к концу. – Нет, Габри, мне правда интересно, но, пожалуй, на сегодня я уже достаточно приобщился к астрологии. Расскажи лучше, что ты вычитала у этого Пасторе.
   – Да ничего, – фыркнула Габри. – Он же сумасшедший.
   – Записки сумасшедшего – это звучит интригующе, – поднял бровь Энцо.
   – Звучит – да, а вот читается с трудом. Пока что самое интересное, что мне удалось вычитать, – это про то, что эфирная форма лантариума обладает зачатками разума.
   Допивавший последний глоток прямо из горла Энцо поперхнулся и раскашлялся. Габри не отказала себе в удовольствии как следует огреть его по спине.
   – Дико звучит, да? Ноэль случайно не страдает раздвоением личности?
   – Думаю, я бы заметил, – Энцо откашлялся, но голос все еще звучал хрипло.
   – Вот и мне так кажется. На самом деле, если вдуматься, это не такой уж бред. Лантариум ведь управляется разумом, все эти формулы воздействия – своего рода язык, на котором мы передаем команды... Почему одни вещи наколдовать проще, чем другие, а третьи – вообще невозможно? На лекциях по менталистике мы обсуждали что-то подобное, но в порядке теории, а Пасторе как будто был уверен в том, что пишет... Хотя сумасшедшие всегда говорят правду – ту, какой они ее себе представляют.
   – Да уж...
   – Еще он пишет, что связь лантариума и живой материи возможна, но для этого нужна особая комбинация факторов и контроль извне.
   – В смысле?
   – Ну, то есть человек может быть ходячим амулетом с лантариумом, что, опять же, подтверждает пример Ноэля. Но это врожденная особенность организма, которая есть у единиц. Биологическая предрасположенность. Скорее всего, наследственная. Я, правда, не понимаю, откуда взялся источник... Ты говоришь, он с рождения такой, а Пасторе пишет, что эфирный лантариум можно вживить, как... Ну, как паразита, что ли. Правда, я не понимаю, как это сделать, и почему он не иссякает, и можно ли провести обратную операцию, и... Я опять несу бред?
   Повертев в руках опустевшую бутылку, Энцо поднял ее на манер подзорной трубы и заглянул в горлышко.
   – Мне кажется, я вижу дно, – сокрушенно заметил он, и Габри против воли прыснула со смеху. Нашла перед кем распинаться о таких сложных материях...
   – С каким приземленным человеком я веду научные беседы.
   – О да, – легко согласился Энцо. – Я туп, как пробка, и примитивен, как сарделька. Кстати, о сардельках – от этих апельсинов есть хочется еще больше, поэтому предлагаю спуститься с небес на землю и чего-нибудь пожевать. Тут неподалеку есть пара мест...
   Легко поднявшись, он протянул Габри руку и та, не задумываясь, приняла приглашение. Раньше, вольно или невольно прикасаясь к нему, она неизменно испытывала неловкость, сейчас же это было почти приятно. Почти – потому что за каждым подставленным локтем, пожатой ладонью, дружеским похлопыванием по плечу или случайным столкновением маячила пугающая неопределенность. Что будет дальше? Останутся ли они добрыми приятелями, которые вместе гуляют, лазят по заброшенным стенам, пересказывают друг другу байки, болтая ногами над обрывом, и ужинают в маленьких ресторанчиках, или в какой-то момент все усложнится? Хочет ли она этого? Разумеется, можно было спросить у карт, или у звезд, или у чашки с кофе, но после выволочки от Ноэля Габри зареклась применять профессиональные навыки без необходимости. Да и глупо это – по каждому поводу дергать судьбу за рукав, дожидаясь подсказок и знаков. Рано или поздно отмахнется с раздражением, да так, что мало не покажется...
   К счастью, переодеваться перед визитом в кафе не пришлось: недавно сшитый и уже пару раз выгулянный брючный костюм прекрасно сочетался как с покорением замшелых каменюк, так и со светскими трапезами. В Корбелле многие женщины одевались, как им взбредет в голову, это провинциальная Талесса до последнего держалась за моду ушедшего века. Чем дольше Габри прислушивалась к себе, тем яснее понимала, что ей нравится разгуливать в штанах по незнакомому городу, да еще и в компании вызволившего ее из тюрьмы интригана. Будто копившееся в ней годами благоразумие внезапно сгорело, вылетело в трубу и развеялось на горьком осеннем ветру, оставив после себя лишь ощущение полета. За несколько дней, проведенных в Корбелле, Габри почти перестала шарахаться от Ноэля, почти смирилась с необходимостью терпеть Элоизу Штерн и почти убедила себя в том, что ничего ужасного, опасного и безрассудного с ней не происходит. Загвоздка крылась в этом крошечном «почти». Женевьев всегда советовала ей жить настоящим, и Габри в кои-то веки следовала ее совету, но отмахнуться от мыслей о будущем получалось не всегда.
   Ужин, как и следовало ожидать, оказался невообразимо вкусным, а еще до безобразия сытным. Высасывая из створок то ли одиннадцатую, то ли двенадцатую мидию и запивая ее восхитительным томатным бульоном, Габри радовалась, что она сегодня не завтракала и почти не обедала. Энцо же, улыбаясь, как налопавшийся сметаны кот, вдохновенно рассказывал о том, как однажды на южном побережье ему пришлось точно таких же мидий есть в сыром виде, причем трое суток кряду. От предубеждения против этих моллюсков его спасла только здешняя кухня, а еще пари с Ноэлем, которое Энцо во что бы то ни стало хотел выиграть. Габри уже не впервые отмечала, что из его рассказов вырисовывается совершенно другой образ Ноэля – не высокомерный хам, подавляющий властным превосходством, а нормальный человек со своими привычками и слабостями, умеющий понимать шутки и, о ужас, шутить сам. Пока ей не слишком верилось в то, что подобное возможно, но она старалась совместить рассказы Энцо и осколки той мозаики, что до сих пор попадались ей в снах. Это было сложно, но увлекательно, как одна из студенческих задачек, предназначенных для досрочной сдачи экзамена. В начале каждого семестра преподаватели подбрасывали им несколько таких головоломок, и жадные до поблажек студенты остервенело грызли гранит науки, соревнуясь друг с другом, чтобы первыми урвать заветный приз. Габри повезло лишь однажды, на третьем курсе, но это была не совсем честная победа: к правильному решению ее подтолкнул Бертран. Сам он в подобных забавах не участвовал, предпочитая добывать оценки упорным трудом. А вот Эрик почти всегда оказывался в числе отличившихся – не потому, что хотел избежать нудной зубрежки, а потом что ему было интересно. Неудивительно, что он подался в инженеры, с такой-то тягой к открытиям и изобретениям...
   – Габри, – Энцо моментально улавливал изменения в ее настроении, вот и сейчас, заметив, что она повесила нос над тарелкой, он тут же взял инициативу в свои руки. – У меня такое ощущение, что это ты три дня ела сырых гадов. Что случилось?
   – Не хочу завтра, – даже не соврала она. Завтра ей нужно было тащиться к Элоизе вместе с Ноэлем, и грядущее собеседование (или совещание?) ее совершенно не вдохновляло. – Сегодня был такой хороший день...
   – Пошли еще погуляем? – с готовностью предложил Энцо. – Тут неподалеку есть парк, там колесо обозрения...
   – Ты устаешь хоть когда-нибудь? Нет, на сегодня с меня хватит... Надо выспаться, а то завтра я не буду ничего соображать, и они меня сожрут с потрохами.
   – Ну, если ты очень сильно НЕ выспишься, то тебе на это будет наплевать, – мечтательно прищурился Энцо. – Я и сам не раз так делал...
   – Нет, – она предпочла не задумываться, какую альтернативу сну он готов предложить. – Ты раздолбай, тебе можно... А я ответственный человек, к тому же наемный работник...
   – Ладно уж, наемный работник. Цепляйся, дотащу тебя до кроватки.
   Банкноту в счет он вложил не глядя, и уже возвышался над приросшей к стулу Габри с предусмотрительно подставленным локтем. Идеальный кавалер, чтоб его... Слишком идеальный, чтобы быть настоящим.
   Отмахнувшись от очередного приступа паранойи, Габри позволила вывести себя на свежий воздух, и только там окончательно осознала, насколько же она хочет спать. Часы на возвышающейся над соседней крышей ратуше показывали только девять, но если полночи читать путаный бред, а потом весь день бродить пешком на свежем воздухе, упасть и уснуть можно где угодно и когда угодно. К счастью, Энцо тоже достаточно утомился, поэтому на обратном пути обошелся без традиционной болтовни. Это было неожиданно приятно – просто молчать рядом, неторопливо шагая по постепенно пустеющим улочкам. Масляно-желтый свет фонарей стирал краски дня, превращая Корбелл в точную копию вечерней Талессы – уютную, знакомую, даже родную... Габри не поняла, когда в затопившее ее умиротворение влилась тревожная струйка предчувствия, а когда заметила его, предпринимать что-либо стало поздно.
   Им навстречу шла точно такая же парочка – быть может, просто прогуливающаяся вместе, а может, возвращающаяся со свидания. Габри еще не успела разглядеть лица мужчины, на голову возвышающегося над своей изящной спутницей, но ее будто ударили под дых. Она узнала силуэт, узнала походку, узнала смазанный вечерней темнотой полупрофиль, склоненный к левому плечу. Можно было просто опустить голову и пройти мимо, но она замерла посреди улицы, во все глаза таращась на надвигающегося прямо на нее призрака. Сердце гулко бухало где-то в горле, во рту стало сухо и горько, вцепившаяся в локоть Энцо рука онемела. Он тоже остановился вместе с ней, недоуменно повернул голову, проследил за ее взглядом, нахмурился...
   Когда разделявшее их пространство сократилось до нескольких шагов, идущий навстречу мужчина поднял голову и посмотрел ей в лицо. Тень недоумения, мгновение смятения – и сдержанная радость узнавания...
   – Габри?
   – Эрик.
   – Какими судьбами?
   Он почти не изменился – и при этом явно стал взрослее, серьезнее, будто бы резче. Юношеская бесшабашность, кружившая головы половине девчонок ее курса, исчезла, испарилась, как вода под жарким солнцем, взгляд зеленовато-карих глаз – прежде чуть рассеянный, почти мечтательный – стал цепким, оценивающим. Когда он приподнял в улыбке уголок губ, Габри заметила незнакомую жесткую складочку. Раньше, пять лет назад, ее не было...
   – Я здесь... по работе, – неразборчиво пробормотала Габри. Язык предательски заплетался, будто выпитый сидр ударил ей в голову только сейчас.
   – Надо же. Мы тоже, – бесцеремонно влезла в разговор спутница Эрика, и Габри не без труда перевела взгляд на нее. – Валери Прюдо, приятно познакомиться.
   У нее были приятный голос, золотистая кожа и блестящие темные глаза вспугнутой лани. Элегантное лиловое платье, изящные серьги с аметистами, модная шляпка с кокетливо откинутой вуалью... На вид – от силы лет двадцать, какая работа?!
Бойкая девица протянула руку, и Энцо, исполняя роль учтивого кавалера, коснулся губами воздуха над тонкими пальчиками.
   – Энцо Мариони, – казалось, в скудном вечернем освещении его улыбка сияет еще ярче, чем всегда. – Командировка? Из столицы? И как вам наша глухомань?
   – Ну какая же эта глухомань, – заливисто рассмеялась Валери, продемонстрировав ровные белые зубки. – Очень современный город, мы здесь только второй день, и столько интересного уже увидели.
   Она продолжала щебетать что-то еще, но Габри не слушала и не слышала. На нее накатило странное опустошение, будто все имевшиеся у нее чувства выкипели в первые секунды этой встречи, осталась только прилипшая ко дну котелка пена. Горькая и соленая, как любое разочарование.
   – Габри!
   Оклик Эрика вывел ее из оцепенения. Судорожно глотнув воздуха, она уставилась на человека, которого пару ночей назад видела во сне, и очень давно – наяву.
   – Вы здесь надолго?
   – Не знаю, – бездумно отозвалась она, крепче сжимая локоть Энцо.
   – Еще дней пять точно, – любезно уточнил он, будто бы и не замечая тисками впивающихся в его руку пальцев. – У госпожи Штерн намечается бал, это главное событие осени, нельзя пропустить такое веселье...
   – Ах, бал... – Валери мечтательно закатила глаза. – Я тоже наслышана о приемах у госпожи Штерн. Надеюсь, нам удастся заполучить приглашение. Может статься, еще увидимся. Ну, всего хорошего.
   Бросив вопросительный взгляд на Эрика, она по-хозяйски потянула его вперед, увлекая прочь от случайно встреченной старой знакомой.
   – Доброй ночи, – послушно кивнул он.
   – Доброй ночи.
   Энцо стоило немалых усилий сдвинуть ее с места, но, очевидно, таскание Ноэля на себе не прошло даром. С Габри все же было полегче.
   – И что это было? – мягко, но требовательно уточнил Энцо, стоило им отойти на достаточное расстояние от удаляющейся в противоположном направлении пары. Цокот каблучков Валери все еще раздавался где-то вдалеке, эхом отражаясь от каменных стен. – Вернее, кто?   
   – Эрик.
   – Исчерпывающе. Кто такой Эрик?
   – Друг Бертрана.
   – О, уже что-то. А что за девушка? Миленькая...
   – Понятия не имею.
   – Ага. И в чем тут заключался повод для кратковременного столбняка?
   Она лишь судорожно вздохнула, надеясь, что Эрик и его спутница оказались менее наблюдательны. Как же глупо все вышло...
   – Я... я не ожидала увидеть его здесь. Мы много лет не общались.
   – Почему?
   Габри до боли прикусила губу. Хороший вопрос. Она много раз задавала его себе.
   – После смерти Бертрана нас больше ничего не связывало. Он остался в Меллвиле. Я уехала в Талессу. Вот и все.
   – А на кой его вдруг понесло в Корбелл, ты не знаешь?
   – Нет. Но он работает в министерстве, в отделе безопасности. Странно... Странно, что он не знает, что я под арестом, – вдруг поняла Габри. – Меня ведь должны разыскивать, так?
   – Час от часу не легче, – вздохнул Энцо. – Но что-то мне подсказывает, что он тут не по делам министерства. Не похожа эта Валери на ассистентку или секретаршу.
   Габри лишь угрюмо кивнула. То, как Валери держалась, как вмешивалась в беседу, привлекая внимание к себе, не оставляло сомнений в том, какую роль при Эрике она играет. И от этого почему-то было горько – как от случайно раскушенной яблочной косточки.
   – Он вообще-то женат, – зачем-то сообщила Габри. – На бывшей невесте Бертрана. У них с Эмилией дети...
   – Ну хватит, – раздраженно перебил ее Энцо. – Мне наплевать на его жен и детей, но то, что ты мне чуть руку не сломала после встречи с этим Эриком, заставляет меня думать, что он мне уже не нравится. Совершенно.
   – Прости, я нечаянно...
   – Да ладно, я шучу. Просто я вижу, что тебе паршиво. Слишком паршиво даже с учетом того, что ты встретила старого знакомого в неподходящее время, в неподходящем месте и в неподходящей компании.
   Она вновь вынуждена была согласиться. Наверное, в глубине души она надеялась однажды случайно встретить Эрика посреди улицы, и неважно, что они жили в разных городах. То, что обстоятельства все-таки случившейся встречи разительно отличались от нарисованных воображением Габри, было поводом для расстройства, но не для смятения. Причина крылась глубже и вновь заставляла жалеть о перехваченных у Ноэля, да так и не растраченных до конца запасах лантариума.
   – Ты прав. Дело не только в этом. За несколько секунд до того, как мы увидели их, у меня было предчувствие... Я же все-таки прорицательница, пусть и отчасти. Сейчас – особенно. Это как ведро воды за шиворот, причем ты не можешь понять, ледяная вода или кипящая. Приятного мало.
   – Предчувствие чего?
   – По всей видимости, важной для меня встречи, – кисло улыбнулась Габри. – Если бы это произошло раньше, я бы выбрала другую улицу, а так... Все наложилось.
   – Да уж, совпаденьице, – задумчиво протянул Энцо.
   В его тоне не было даже намека на ревность, и Габри украдкой перевела дух. Теперь, столкнувшись лицом к лицу с собственной памятью, она радовалась, что не успела настроить далеко идущих планов в отношении Энцо. Карточный домик рассыпался на этапе возведения фундамента, и это было правильно. Не нужно ей морочить голову ни себе, ни этому жизнерадостному парню, который, откровенно говоря, слишком хорош для скучной домоседки Габри. Побыстрее разделаться с навязанной работой, добыть индульгенцию для Надзора и вернуться домой, в Талессу – вот и все, о чем ей следует думать. А свалившиеся на голову приключения вскоре будут вспоминаться, как глава авантюрного романа, прочитанного от нечего делать...

[Leana]

***
   Гектор Прюдо редко заглядывал в зеркало. В основном – во время бритья, чуть реже – перед важными приемами, на которых требовалось выглядеть безупречно. Оторванная пуговица, мятый лацкан или пятно на рукаве в глазах высших чинов были равносильны признанию в заговоре, а то и в убийстве. За двенадцать лет во главе отдела Гектор не прокололся ни разу, но привычка больше внимания уделять одежде, а не лицу, въелась в него, будто угольная пыль – в кожу шахтера. И теперь, в кои-то веки взглянув чуть выше, он был неприятно удивлен. Из простой прямоугольной рамы на него смотрел усталый потасканный человек с покрасневшими глазами и на две трети седой шевелюрой. Одинокий старик, забывший о том, когда последний раз улыбался... Неужели Валери он казался таким же?
   Достоверных сведений о местонахождении дочери по-прежнему не было. Дюгере, старый приятель из Талессы, уверяла, что ее видели там. Юргену Флауху, еще недавно сидевшему под арестом, был выдан карт-бланш на поиски Валери в Корбелле. Дюгере расхваливал проштрафившегося следователя как родного сына, убеждая предоставить ему еще шанс, и Гектор не возражал. Он готов был поверить в кого угодно и во что угодно, лишь бы Валери вернулась домой. Хоть с Эриком, хоть с Флаухом, хоть со старой каргой Агатой...
   – Паршиво выглядите. Вам бы поспать.
   Гектор лишь скрипнул зубами. Тактичность никогда не была сильной стороной Сильвии Маре, но раньше ему не приходилось так тесно с ней работать. Вернее, работала-то в основном она... Факты, истории, теории и умозаключения сыпались из Сильвии, как из рога изобилия, но он был слишком подавлен, чтобы анализировать их и делать выводы. Впрочем, с этим она тоже прекрасно справлялась самостоятельно.
   – Элоиза Штерн, – не тратя время не предисловия, Сильвия протянула ему очередной момент. Гектор не притронулся к нему, скользнув по изображенной на портрете женщине краем глаза. Красивая. Наверное... – Я вам вчера рассказывала про нее. Эта дамочка по слухам связана с одной очень нехорошей компанией, орудующей под прикрытием судостроительной верфи «Кройф и сыновья». Пару раз они попадались на контрабанде лантариума, но отделывались штрафами. В последнее время вели себя тихо и мирно, но вот незадача – двое из этой шайки в точности попадают под описание, полученное от свидетеля в Эспене. Маркус Кройф, один из тех самых сыновей, и Артур Стенли, правая рука Кройфа-старшего.
   Еще два портрета, еще два человека, на которых Гектору сейчас наплевать...
   – Стенли вообще довольно мутный тип, – как ни в чем не бывало, продолжала Сильвия. Похоже, ее не смущало, что собеседник не стремится вникать в ее рассказ. – Досье на него у нас нет, поскольку он не маг, так что пришлось потрясти коллег из разведки. Кто его родители – неизвестно, но, судя по имени и внешности, отец илларец, а мать – из Чиана. Периодически привлекался свидетелем по делам о мошенничестве, вымогательстве и грабежах, но сам всегда выходил сухим из воды. Довольно известная фигура в Корбелле. Также известно, что они с Флобэ на дух друг друга не переносят, соперничая из-за Элоизы Штерн. Возможно, стычка в Эспене была связана именно с этим, но лично я так не думаю. Очень уж портрет Кройфа подходит под описание сгинувшего в неизвестном направлении Джеффри Стаута, который оклеветал Габриэллу Лозье. К тому же во время этого инцидента Габриэлла как раз была с Флобэ. Я запросила показания с других отделений, буду искать совпадения, но есть большое подозрение, что именно Стенли с Кройфом причастны к пропаже людей. И, возможно, убийству Гольдони. Если помимо Габриэллы им были нужны те же записи, что выкопали на кладбище...
   – Хватит, – Гектор поднял ладонь, признавая свою капитуляцию. – Вы правы, мне надо поспать. Делайте, что хотите. Запрашивайте информацию, отдавайте распоряжения, арестовывайте – я все подпишу.
   Отвернувшись к окну, он рассеянно взглянул на раскинувшийся внизу парк. В порыжевших кронах с каждым днем образовывались новые проплешины, зато земля под деревьями покрылась шуршащим ковром. Валери так любила гулять по опавшим листьям... Как и ее мать.
   За спиной что-то звякнуло, но Гектор не отреагировал на звук. Лишь когда Сильвия тронула его за плечо, он нехотя развернулся... и тут же получил порцию холодной воды в лицо.
   – Полегчало? – спустя несколько секунд поинтересовалась Сильвия. В правой руке она все еще держала стакан, а в левой – кувшин, содержимого которого хватило бы еще на несколько обливаний. Не дождавшись ответа, она невозмутимо начала переливать воду в стакан.
   – Достаточно, – прервал ее Гектор. На несколько мгновений вскипевшее в нем возмущение взбодрило лучше всякого кофе. – Вы правы, я что-то раскис.
   – Это еще мягко выражаясь, – сурово уточнила она. – Впрочем, я этого не говорила. Гектор, я понимаю, что вы переживаете из-за Валери, но возьмите себя в руки. От вас сейчас проку меньше, чем от вашей секретарши. Либо вы возвращаетесь к работе, либо уходите в отпуск по семейным обстоятельствам, либо я сама подаю рапорт о том, что вы не способны выполнять свои обязанности. Прибегать к последнему варианту мне очень не хочется.
   – Разве вы не мечтали избавиться от меня все эти годы? Перед вами отличный шанс заиметь новое начальство...
   Пальцы, удерживающие стакан, сжались чуть крепче, и Гектор приготовился к еще одному обливанию, но Сильвия лишь улыбнулась, вновь неуловимо напомнив гиену.
   – Не дождетесь. Ну так что, мне продолжать?
   Окинув взглядом кабинет, Гектор не нашел ничего, что могло бы исполнить роль полотенца, и равнодушно утерся рукавом.
   – Извольте.
   – Вернемся к госпоже Штерн, – Сильвия отставила кувшин и вновь взялась за бумаги, которые принесла с собой. – Эта красотка овдовела пятнадцать лет назад, и чем она живет с тех пор – неизвестно. Ну, вернее, считается, что она просто грамотно управляет капиталом покойного мужа, но есть большие сомнения на этот счет. Элоиза – звезда Корбелла, известная своими эксцентричными выходками, интересом к наукам, в частности, к алхимии и использованию лантариума, а также весьма прогрессивными взглядами. Весомых доказательств ее связи с махинациями Кройфа и Стенли нет, якобы это просто деловые отношения. Но она интересуется лантариумом, они – занимаются его контрабандой... Сами понимаете.
   Гектор кивнул, подтверждая, что тоже счел такую связь подозрительной. Не понимал он другого – какое отношение все это имеет к его дочери, но мокрый воротник напоминал, что пока рано возвращаться к самобичеванию и апатии.
   – Помимо всего прочего, есть еще один любопытный факт. Никто точно не знает, сколько лет госпоже Штерн. Учитывая, что овдовела она не сразу, а после семи лет замужества, напрашивается вывод, что ей под сорок, а то и за. Но выглядит дамочка изрядно свежее. Мне удалось раскопать момент, сделанный на ее свадьбе, и я сравнила его с одним из недавних. Она вообще не изменилась с тех пор.
   – Выходит, ее опыты с алхимией проходят успешно?
   – С алхимией и с лантариумом, – уточнила Сильвия. – Причем на нее у нас опять же нет досье. У разведки, я подозреваю, есть, но они не дают. Официально она не обладает магическим даром, однако это явно не так.
   – Быть, может, у нее другие секреты? Какие-нибудь процедуры, наследственность, свежий воздух? – пожал плечами Прюдо. Сильвия посмотрела на него, как на идиота.
   – Гектор, – почти с нежностью произнесла она. – Женщина в сорок не может выглядеть так же, как в восемнадцать, если она, конечно, не ведьма.    Разумеется, все пытаются молодиться, но наука в этом вопросе неумолима. Использование лантариума в медицине допускается лишь в самых тяжелых случаях, когда вред, наносимый организму этим веществом, не превышает предполагаемую пользу. Либо госпожа Штерн совершила великое научное открытие, которым почему-то не торопится делиться с миром, либо она гробит свое здоровье, чтобы сохранить цветущую мордашку. В последнее мне верится с трудом.
   – И какой смысл утаивать столь перспективное открытие? Она бы за пару дней стала богаче Кройфа и Флобэ вместе взятых.
   – Очевидно, это не слишком законно, – развела руками Сильвия. – Или, что еще вероятней, абсолютно незаконно. В общем, я не удивлюсь, если эта дамочка причастна и к другим опытам. Например, таким, из-за которых погибла Гольдони. Более того, я не удивлюсь, если она сидит на двух стульях, ведь Флобэ тоже зачем-то понадобилась Габриэлла. Быть может, это своеобразное соревнование между ним и Стенли. Кто первый принесет хозяйке добычу, тот и получит награду.
   – Вы проделали большую работу, Сильвия, – совершенно искренне признал Гектор. – Но сами понимаете, пока у нас нет доказательств, мы не можем припереть к стенке ни госпожу Штерн, ни ее сообщников. Быть может, если мы разыщем Габриэллу...
   – Она в Корбелле. Я уверена, это подтвердится в ближайшие дни. А если она там, значит, и Эрик, и Валери... Вы не передумали?
   Гектор стиснул кулаки, чувствуя, как вся его хваленая выдержка летит к чертям. Это было бы просто и понятно – сорваться за много миль от дома ради мизерного шанса отыскать дочь. Но что если Сильвия ошибается? Одна гнилая доска может стать причиной обрушения целого дома, одна ошибочная предпосылка может обвалить кажущуюся стройной логическую конструкцию. Хотя Флаух и Дюгере, обладая куда более скудной информацией, пришли к тем же выводам...
   – Я хочу дождаться подтверждения от Флауха, – собственный голос звучал глухо и незнакомо. – Дюгере верит в него, он говорит, это лучший его сотрудник за последние годы... И мы так и не поняли, что двигало Эриком и Валери.
   – Тут я, к сожалению, ничем не могу порадовать. Разве что рассказать вам пару-тройку страшных сказок про вселяющихся в людей призраков. Менталисты считают, что воздействие на чью-то волю извне возможно, но когда я прошу их привести конкретный прецедент, они добавляют «теоретически» и начинают ныть, что исследования в этой области запрещены. Студентов академии учат закрывать свой разум от влияния извне, но, как объяснил мне ректор, это скорее для того, чтобы они не пытались вытянуть из чужих мозгов ответы на экзаменационные вопросы. Специалисту, работающему с лантариумом, важно сохранять ясность ума, поэтому нужно полагаться только на свои знания, и так далее, и тому подобное... В любом случае, речь лишь о способности обрывочно читать чужие мысли и чужие эмоции. Но никак не диктовать их. На практике это не удавалось никому, ну, или они тщательно скрывают подобные случаи.
   – Так же, как Элоиза Штерн скрывает секрет своей неувядающей юности, – саркастически усмехнулся Гектор. – Чудеса вокруг нас, но мы не можем к ним прикоснуться.
   – А вы правы, – не приняла шутку Сильвия. – Кто знает, каких еще успехов добилась госпожа Штерн в своих исследованиях. Кто знает, быть может, Стенли и Флобэ пляшут под ее дудку отнюдь не из-за нежных чувств или жажды выгоды. Жаль, что нам не за что задержать ее, а вызов в качестве свидетельницы мало что принесет... Это дает право лишь на добровольный устный опрос, без более глубоких воздействий. Вот если бы она попалась на горячем...
   – Значит ловите, – отрезал Гектор. – И продолжайте трясти академию – сдается мне, они знают больше, чем хотят показать.
   – Будет сделано, – хищно оскалилась Сильвия.

[Leana]

– А кто это у нас тут такой серьезный? Наверное, будущее светило науки? Вы посмотрите, сколько мыслей уже отражается на этом светлом и прекрасном челе...
   – Бертран, прекрати!
   Рассмеявшись, он рывком сгреб девушку в охапку и покружил вокруг себя. Потом поставил на пол и поцеловал в пунцовую от смущения щечку.
   – Поздравляю, малявка! Ты теперь с нами.
   Она растерянно улыбнулась и вскинула глаза на спутника брата. Минуту назад они казались серыми, но прорвавшийся из-за туч солнечный луч заставил блеклые радужки вспыхнуть голубым. Нет, даже не голубым – аквамариновым...
   – Привет, Габри. Я тоже поздравляю.
   Она снова растерялась, спрятала свои чудесные глазищи и забормотала что-то про приемные экзамены, про вопрос, который она поняла неправильно, поэтому ответила какую-то глупость, про строгую профессоршу, напугавшую ее до полусмерти, про неудобное расписание, в котором слишком много окон... Бертран нашел убедительный аргумент против каждой из ее тревог, и вскоре Габри снова начала улыбаться. Не вмешиваясь в беседу брата и сестры, Эрик просто стоял рядом и любовался окрыленной поступлением девчонкой, которую раньше почему-то не замечал, хотя видел чуть ли не каждый день. Ему частенько доводилось бывать в гостях у Бертрана, и с родными его приходилось общаться, но тихая и скромная Габри предпочитала отсиживаться в своей комнате. Если она и проводила время вместе со всеми – например, на праздниках или прогулках, то делала это столь незаметно, что о ее присутствии вообще можно было забыть. Виолетта – та побойчей, уже и глазки строить умеет, хотя ей всего-то шестнадцать...
   – Даже не думай, – не переставая улыбаться вслед уходящей Габри, процедил Бертран. Новоиспеченная студентка спешила на свою первую лекцию, и Эрик ей немножко завидовал. К третьему курсу посещение пар стало вызывать куда меньшее воодушевление, чем в начале учебы.
   – Ты о чем? – почти искренне не понял он.
   – Это моя сестра.
   – И-и?
   – Не смей морочить ей голову. Даже если она будет не против.
   – Бертран, да я не собирался...
   – Вот и славно, – миролюбиво заключил Бертран. – Надеюсь, мы друг друга поняли.
   Эрик не удивился и не обиделся, потому что друг, по большому счету, был прав. Из незаметной тихони Габри получилась очень милая студентка, но зачем она ему, когда таких милых студенток тут пруд пруди...  Она слишком наивна и неопытна, чтобы понимать всю прелесть кратковременных увлечений, а он слишком молод и любопытен, чтобы связывать себя серьезными отношениями. Когда вокруг столько непокоренных вершин и неизведанных красот, глупо останавливаться в одном месте, даже если издали оно напоминает райский сад. Бертран тоже это понимает. Что не помешает ему спустя пару лет втрескаться по уши в совершенно заурядную и скучную до оскомины Эмилию...
   – Пошли, что ли? А то опять отметят прогул...

Он очнулся от того, что ему стало нечем дышать. Ночная темнота легла на грудь гранитной плитой, вынуждая сердце заходиться в отчаянном стуке, а легкие – каменеть. Несколько раз схватив воздух ртом, Эрик все же смог вздохнуть и подняться на кровати. По спине и вискам тек холодный пот, руки тряслись, во рту стоял привкус желчи. Почувствовав, что его знобит, он поспешил закутаться в сброшенное шерстяное одеяло, и лишь потом огляделся.
Мрак перед глазами чуть рассеялся, позволив разглядеть очертания ближайших предметов. Кровать, тумбочка, комод, окно с плотными шторами, пара выключенных светильников... Обстановка казалась незнакомой и напоминала гостиничный номер, но Эрик не помнил, как здесь оказался. Его мысли и воспоминания сейчас походили на комок ниток, которые кто-то, отчаявшись распутать, попросту разрезал ножницами. Теперь разноцветные обрывки пытались сплестись заново, но как-то неправильно... Фрагменты детства и юности казались ярче, чем события последних лет, которые куда больше напоминали подсмотренные моменты чужой жизни... Работа в министерстве, Эмилия, дети... Его дети? Он женат на Эмилии? Все это казалось бредом, в отличие от только что увиденных во сне Габри и Бертрана, но в памяти всплывало и другое смутное видение: хмурая и бледная Габри под ручку с каким-то незнакомцем... Освещенная фонарями улица, брусчатка под ногами, темноволосая девушка рядом, слова, сами по себе выходящие из его рта...
– Ну надо же.
Рывком обернувшись, Эрик увидел темный силуэт сбоку от кровати. Он не мог разглядеть ее лица, но голос показался знакомым... Темноволосая девушка из сна... Валери! Валери Прюдо! Но какого черта она делает здесь, с ним? И где вообще находится это «здесь»?!
Она шагнула ближе, и льющийся в щель между шторами лунный свет перечеркнул ее лицо белесой полосой. Будто прорезь в шлеме... Нет, это не Валери, это кто-то гораздо старше и сильнее, пусть и в знакомом обличье. От замершей у кровати женщины исходила угроза, и Эрика охватил ужас.
– Очнулся? – насмешливо спросила она. – И как же тебе удалось?
– Кто ты? – непослушными губами пробормотал Эрик, чувствуя вновь подступающее к горлу удушье.
– Какая разница. Спи.   

[Leana]

Глава 9

Жилище Элоизы Штерн оказалось еще более роскошным, чем особняк Ноэля. Габри стало неуютно уже при взгляде на ограду: кованые решетки казались произведениями искусства. Птицы и цветы, кошки и змеи, корабли и облака сплетались в изысканную фантасмагорию, поражающую воображение своей сложностью и продуманностью. Насколько Габри могла заметить, узоры ни разу не повторялись. Не менее эффектно смотрелись украшающие фасад особняка мраморные ангелы – тоже разные и выточенные с филигранной точностью. Красота, граничащая с вычурностью, притягивала взгляд, завораживала, заставляя замедлять шаг и рассеянно крутить головой.
   – Нравится?
   Ноэль заметил, что она отстала, но не стал выказывать раздражения по этому поводу, лишь понимающе усмехнулся. Со своей аристократической бледностью, которая лишь подчеркивала утонченность черт, он вписывался в окружающую обстановку изумительно – будто сошедшая с постамента статуя, еще одно творение гениального скульптора. Сама Габри, хоть и выбрала самый строгий и элегантный из новых нарядов, вряд ли смотрелась здесь уместно. Будто домашняя утка, тянущая шею и распушающая перья в надежде сойти за лебедя.
   – Скорее да, чем нет.
   Смерив ее изучающим взглядом, он жестом велел следовать за собой. Внутри особняк выглядел куда более традиционно: к подобным интерьерам Габриэлла успела привыкнуть за минувшую неделю, разве что в доме Элоизы было меньше коридоров и больше окон, а значит и света. Куда интереснее оказалось обиталище самой хозяйки. Вежливо кивая в ответ на радушные приветствия (слишком радушные, если вспоминать их первую встречу), Габри старалась не разевать от удивления рот и не слишком откровенно глазеть по сторонам. А посмотреть было на что...
Похоже, Энцо не зря называл Элоизу чернокнижницей. Книг здесь и впрямь было много – разномастных, хаотично разложенных поодиночке или стопками фолиантов, томов и тоненьких брошюр, как потертых и истрепанных до неузнаваемости, так и совершенно новых. А еще было много картин – в основном, мрачных гравюр, изображающих абстрактных чудовищ и настоящих людей. На стеллаже, тянущемся вдоль стены, стояли зажженные свечи вперемежку с мутными склянками, заполненными разноцветными жидкостями. В некоторых из них просматривались размытые очертания не то растений, не то животных, не то частей их тела. На письменном столе теснились баночки с чернилами, шкатулки с украшениями и снова книги. А еще два бокала с остатками бледно-зеленоватой жидкости. При взгляде на них Ноэль нехорошо сощурился, из чего Габри сделала вывод, что ни один из этих бокалов не принадлежал ему.
   Насмотревшись на обстановку в этом не то кабинете, не то ведьминском логове, Габриэлла обратила взор на саму хозяйку. Сегодня Элоиза Штерн производила совсем иное впечатление: не приглядываясь, можно было бы решить, что их встречает другой человек. Дама из высшего общества уступила место вдохновенной исследовательнице: вместо тяжелого выходного платья – невесомая шелковая туника цвета вечерней зари и удобные шаровары, вместо шпилек и гребней – две тугие косы, переброшенные на грудь, вместо дорогих украшений – поднятые на лоб защитные очки в толстой оправе и перчатки. В домашнем обличье, в уютном полумраке и без яркого макияжа она казалась совсем девчонкой – пожалуй, даже младше самой Габри, но они обе прекрасно понимали, что все это – лишь маскарад.
   – Присаживайтесь. Простите, что я в таком виде – немного не успела закончить свои дела. Я человек увлекающийся, могу напрочь забывать о времени...
   – Мы не спешим, – холодно проронил Ноэль, продолжая разглядывать бокалы. Габри не удивилась бы, если бы один из них прямо сейчас треснул.
   – Я знаю, – мило улыбнулась Элоиза. – Поэтому прошу вас немного подождать. Я скоро вернусь. Пока можете выпить чаю. Или кофе. Или еще чего-то... Жюль, позаботься о гостях.
   Габри едва не вздрогнула, обнаружив за своей спиной бесшумно подкравшегося мужчину во фраке. Несколько минут назад он же встретил их у входа, но провожать, повинуясь, небрежному кивку Ноэля, не стал.
   – Или еще чего-то, – задумчиво повторил Ноэль, все же выйдя из оцепенения. – Выбирайте, Габриэлла, не стесняйтесь. В этом доме есть напитки на любой вкус.
   Габри так и не поняла, кого он пытался поддеть этой репликой – ее, слишком много шатающуюся с Энцо по злачным местам, или Элоизу, принимающую наедине загадочных гостей и распивающую с ними абсент. Ни пить, ни выпивать ей не хотелось, но просто ждать, пока госпожа Штерн сможет уделить им время, было бы глупо. Уж лучше крутить в руках чашку или ложку, делать вид, что она принюхивается к аромату...
   Заказанный чай оказался восхитительным, но Габри усилием воли остановилась на второй чашке. Не хватало еще потом выспрашивать у Ноэля, где здесь дамская комната. Сам он мрачно цедил кофе, глядя в одну точку и явно не собирался ничего объяснять. По дороге сюда Габри пыталась выведать у него, что от нее надо Элоизе, но в ответ получала лишь туманные реплики о будущей совместной работе и необходимости более тесного знакомства. Похоже, он и сам точно не знал, зачем они приехали сюда, и это немало его беспокоило. Впрочем, явно меньше, чем следы чужого визита. Габри уже не первый раз отмечала, что после стычки в Эспене она стала лучше угадывать эмоции Ноэля. Похоже, что невольно отнятый лантариум мог улавливать отголоски того, что творилось с его бывшим хозяином. С одной стороны, эта внезапно открывшаяся эмпатия здорово пугала Габри, но с другой – лишь подтверждала теории Пасторе. Даже если эфирная форма не обладает собственным разумом, она может хранить отпечаток взаимодействовавшей с ней личности. Более того – откликаться на эмоции этой личности даже после отделения от нее. Быть может, и повиноваться тоже? Проверять это на собственной шкуре Габри не хотелось, но научный интерес разгорался в ней с каждым днем все больше.
   Вернувшаяся из смежной комнаты Элоиза избавилась от перчаток и очков, но костюм не сменила. Без пышных юбок и каблуков она казалась совсем миниатюрной, но отнюдь не хрупкой. В каждом ее движении чувствовалась удивительная грация, присущая не то танцорам, не то фехтовальщикам, и этим хотелось любоваться точно так же, как узорами на воротах. Габри оставалось порадоваться, что она успела присесть, иначе от чувства собственной неполноценности она непременно зацепила бы и уронила какую-нибудь особо ценную книжку. Присев напротив нее на узкую, явно с трудом втиснувшуюся сюда софу, Элоиза просияла очередной улыбкой и протянула открытую ладонь.
   – Еще раз прошу простить меня за задержку. И за то, как прошло наше первое знакомство. Я тогда была несколько не в духе, но Энцо, вероятно, рассказал вам, какие непростые у нас отношения. Предлагаю начать все с чистого листа. Итак, меня зовут Элоиза. Можно на ты.
   Габри не без опаски пожала ее руку. В этот раз пальцы не обожгло, она вообще ничего не почувствовала, а вот Элоиза ощутима вздрогнула и вскинула на нее заинтересованный взгляд.
   – Ноэль, это твой подарочек отравляет девушке жизнь? И почему ты не забрал его назад?
   Отвлекшись от разглядывания особо отвратной склянки, он повернул голову на оклик и красноречиво приподнял бровь. Элоиза лишь фыркнула в ответ.
   – Ах, прости, ты же у нас уникум. Но вообще-то, если бы ты захотел...
   – Не хочу.
   – Упрямец.
   – К тому же это опасно. Для нас обоих. Тонкую работу я предпочитаю доверять тебе.
   – А душить Артура – это не тонкая работа?
   – Для меня – нет.
   Габри негромко прокашлялась, напоминая о своем присутствии. Эти двое явно возобновили неоконченную перепалку, но куда больше ее заинтересовало начало этой пикировки.
   – Вы можете забрать у меня излишки лантариума?
   Элоиза снисходительно усмехнулась, стрельнув глазами в Ноэля. Видимо, дразнить его было одним из любимейших ее занятий.
   – Могу. А ты отдашь?
   Габри непроизвольно сжала кулаки, будто надеясь защититься от непрошеной помощи. Она не доверяла этой женщине и не доверяла Ноэлю, идущему у нее на поводу. Каждый из них преследовал свою цель, и оба не были склонны к заботе об окружающих. Но плещущаяся в крови отрава и впрямь мешала ей жить. Мучительные вещие сны, обрушивающиеся ни с того ни с сего предчувствия, чужие чувства, которые накладывались на ее собственные... И это если не вспоминать о пагубном влиянии лантариума на разум и организм в целом. Габри надеялась, что ей удастся постепенно растратить обретенный запас, но если его можно просто отдать, к тому же прямо сейчас, почему бы не рискнуть? Если Ноэль не лжет и она действительно нужна ему для спасения сестры, вряд ли ей что-то грозит. Вот только избавление предлагает не он, а Элоиза, а что на уме у этой стервы, знает только она сама.
   – Боишься меня? – в зеленых глазах плясали искорки азарта. – Вспоминаешь, что наговорил тебе Энцо? Значит, ему ты веришь? О, какая очаровательная наивность...
   – Хватит.
   – Я согласна.
   Они с Ноэлем заговорили одновременно – возможно, потому что Габри почувствовала закипающее в нем раздражение и поспешила не допустить еще одной стычки. Ноэль говорил, что Элоиза гораздо искуснее него в управлении лантариумом, так что просто забрать лишнее не составит для нее труда. А защищаться от влияния на сознание извне Габри училась целых полгода... Училась бы и дальше, если б не отчисление. Но на то, чтобы вовремя забить тревогу, и ее знаний хватит.
   Не позволяя себе увязнуть в сомнениях и запаниковать, она протянула Элоизе уже обе ладони. Габри плохо представляла, что та будет делать, но с жестом, как ни странно, угадала. Когда прохладные пальцы вновь коснулись ее кожи, она невольно обернулась к Ноэлю, ища если не поддержки, то, по крайней мере, знака, что Элоиза ей не навредит. Промедлив мгновение, он едва заметно кивнул.
К счастью, ощущения разительно отличались от тех, что Габри испытала в Эспене. В этот раз ее не лихорадило, сердце не заходилось в бешеном стуке, разве что зрение на пару мгновений утратило остроту. Теплая волна прокатилась по телу, смывая усталость, страхи и переживания, а потом распалась на ручейки, тянущиеся к пальцам Элоизы. Отняв свои руки от запястий Габри, та несколько раз встряхнула кистями и глубоко вздохнула.
   – Вот и все. Теперь ты свободна. А я лишний раз убедилась, что мы сработаемся.
   – Спасибо. Но...
   – Ты не знаешь, в чем будет состоять наша работа? – понимающе улыбнулась Элоиза. – Ну конечно, наш дорогой заказчик очень любит наводить тень на плетень и не умеет внятно объяснять вещи, которые сам не до конца понимает. Именно для этого я и попросила привести тебя ко мне.
   Отбросив косы за спину, она не глядя протянула руку назад, и на обивку перед Габри шлепнулись печально знакомые ей записи. Именно их она упорядочивала и переписывала начисто по ночам. Выходит, Ноэль решил оставить себе копии, а не оригиналы... Неужто она и впрямь так хорошо справилась с работой?
   – Уверена, ты уже изучила их. Возможно, даже поняла, хотя Джеромо был тем еще болтуном. Когда он объяснял мне все это на словах, я с трудом улавливала нить его рассуждений.
   – Вы были знакомы? – почти не удивилась Габри.
   – О, много лет назад, – отмахнулась Элоиза, лишний раз подтвердив догадку насчет ее возраста. – Он тогда был подающим надежды ученым, а не спятившим больным стариком. С ним было интересно, но я не думала, что его фантастические россказни мне однажды пригодятся. И ошиблась. Ты читала, что он писал про связь живой материи и эфирного лантариума?
   – Да.
   – И что подумала?
   – Что это просто гипотеза.
   – Подтверждение которой ты видишь перед собой, – она склонила голову в шутовском поклоне. – Да, лантариум – часть меня, причем неотъемлемая часть, с которой я живу много лет в мире и согласии. В отличие от него.
   Габри вновь покосилась на Ноэля. Тот будто и не услышал очередной подначки: длинные пальцы все так же бездумно крутили опустевшую кофейную чашку. Да уж, мир и согласие – точно не про него...
   – Чтобы проще было понять, представь, что ты играешь, скажем... на рояле. У тебя есть десять пальцев – поначалу неуклюжих и непослушных, но их можно быстро натренировать. Конечно, талант есть не у каждого, но простенькие пьески сможет играть даже ребенок. А дальше – больше. Этюды, сонаты, сарабанды, может быть, даже концерты... Если повезет. Но везет не всем. Например, музыкальный слух у тебя есть, а вот рук – нет. Вернее, руки есть – нет пальцев, такой уж ты уродилась. И чтобы однажды сыграть на рояле, ты вынуждена как-то выкручиваться. Ну, не знаю, играть ногами. Или привязывать к культям молоточки, чтобы бить ими по клавишам.  Конечно, так ты никогда не сможешь исполнить что-то по-настоящему красивое, но уж простенькую уличную песенку – вполне.
   Ноэль не пошевелился, лишь уголок губ слегка дернулся, обозначая намек на неслучившуюся усмешку. Конечно, это ведь так забавно, когда тебя сравнивают с безруким калекой. Снова... До сих пор Габри не вполне понимала то, что пытался объяснить ей Энцо. Пример Элоизы оказался куда доходчивее: он передавал не просто суть происходящего с Ноэлем, но и те ощущения, которые он испытывает. Осознание собственной ущербности и бессилие что-либо изменить... Да, он по-прежнему не вызывал у нее ни малейшей симпатии, но сквозь боязливую неприязнь отчетливо пробивалось сочувствие, и с каждым днем все явственней. А вот красотка Элоиза нравилась ей все меньше, несмотря на счастливое избавление от тяготившей ее ноши.
   – У Мадлен похожая беда, – Элоиза продолжала все тем же беззаботным тоном, будто не понимала, что прилюдно ковыряется в чужой ране. Или понимала, но получала от этого удовольствие. – Только не врожденная, а приобретенная, и в куда более запущенной стадии. Продолжая нашу аналогию, она будто бы выпала из окна и искалечилась настолько, что не может не только играть на рояле, но даже ходить. Ее тело и ее дар борются друг с другом, в итоге страдает и то, и другое, и, что самое печальное, разум. Единственный выход, который я вижу, – починить всю эту систему. Отделить одно от другого, заставить тело работать отдельно от лантариума, а потоки лантариума, в свою очередь, направить по новому руслу – таким образом, чтобы его присутствие не отравляло тело. Сложность в том, что я никогда ничего подобного не делала. Никто не делал. И мне понадобится помощь.   
– Но чем я могу помочь? Я же просто гадалка...
– Нет, Габри, ты еще и медиум. Тебя учили чувствовать других людей, настраиваться на них, чтобы давать более точные прогнозы. Становиться ими – ненадолго, краешком сознания, частичкой души. Изучать чужую ауру, выявлять в ней уязвимые места, пытаться исправить их... Здесь нужно именно это – стать Мадлен, соединить свой разум с ее, чтобы помочь удержать тот груз, который она сама не может нести. Это тонкая и сложная работа. Но у тебя есть прекрасная врожденная предрасположенность к этому. И, как мы сейчас выяснили, к лантариуму.
– Но...
– Ты, должно быть, задавалась вопросом, сколько тебе перепало от Ноэля? Много – достаточно, чтобы любой другой маг неделю валялся бы в постели. А обычный человек мог бы с нее уже и не встать. Ты же прекрасно проводила время, озаботившись избавиться от подарочка, лишь когда я предложила. Выходит, не так уж он тебя и тяготил? Может, я вмешалась зря?
   – К чему вы ведете? – все же не выдержала Габри. Нехорошее подозрение зрело внутри, как гриб после дождя.
   – Мне нужен сосуд, – из голоса Элоизы ушла обманчивая мягкость, теперь он звучал жестко и требовательно. – Чтобы на время поместить туда принадлежащий Мадлен лантариум. Ноэль не подходит, он со своим-то резервом управиться не может, куда ему еще сестринский... А вот ты – другое дело. Ты способна впитать куда больше, чем тебе случайно перепало от него, и не выгореть при этом. Мне понадобится всего-то несколько часов – ты вряд ли потом их вспомнишь...
   – Нет!
   Ножки отодвинутой резким движением софы жалобно скрипнули по полу. Габри вскочила на ноги прежде, чем поняла, что сейчас скажет. Элоиза взглянула на нее снизу вверх все с тем же брезгливым любопытством, что и в первую их встречу. Похоже, она ничуть не удивилась столь бурной реакции.
   – Почему нет? – спокойно возразила она. – Я все продумала. Это не такой уж большой риск, зато у Мадлен появится шанс вернуться к нормальной жизни. Представь, что ты врач, который для исцеления пациента должен перелить ему собственную кровь. Да, это ненадолго сделает тебя слабой и беспомощной, но ты спасешь человека. Разве это недостаточная награда за небольшую жертву? Впрочем, если ты более меркантильна, чем кажешься, можешь назвать свою цену – Ноэль с удовольствием заплатит, сколько ты скажешь. Он может быть весьма щедр...
   Судя по тому, как скривился Ноэль, о своей щедрости он весьма сожалел. Но Габри сейчас волновало совсем другое.
   – Вы не говорили, что мне придется рисковать собой, – голос предательски дрожал, хотя решимости в ней сейчас было хоть отбавляй.
   – Я говорил, что это может быть опасно, – не глядя на нее, возразил Ноэль.
   – Смертельно опасно!
   – Я буду страховать вас с Элоизой.
   – Вы?! Спасибо, мне только что объяснили все про ваши возможности...
   – Не волнуйтесь, я не сломал еще ни одного рояля, – он все-таки поднял глаза, и на Габри будто дохнуло ледяным ветром. – Если вам так неймется, госпожа Лозье, составьте прогноз на успешность вашей миссии. Если шансы на успех окажутся мизерными, я не стану настаивать.
   – И я смогу просто уйти? – не поверила своим ушам Габри.
   – Да. Мы сочтем уже оказанные вами услуги достаточной компенсацией за ваше содержание. Правда, я не обещаю доставить вас обратно в Талессу. Есть вероятность, что вы туда просто не доедете, учитывая повышенный интерес к вашей персоне.
   – Это шантаж! – обиженно вякнула Габри, одновременно пристыженная напоминанием о потраченных на нее деньгах (весьма немалых) и напуганная перспективой угодить в лапы злодеев. От одного воспоминания об Артуре и его напарнике сердце начинало колотиться, как угодившая в паутину бабочка.
   – Это деловое предложение, – терпение Ноэля явно подходило к концу, и это тоже пугало. Если они с Элоизой насядут на нее сообща, она просто не выдержит. – Я не требую от вас принять решение прямо сейчас. Мы готовы ответить на любые ваши вопросы, предоставить все, что вы сочтете необходимым. Хотите – посовещайтесь с кем-то из коллег...
   Мысль об Эрике вспыхнула в голове, будто свеча в темном колодце. Габри старалась не вспоминать о нем и о том, что они вдруг оказались в одном городе, быть может, всего в нескольких кварталах друг от друга... Зная имя, разыскать человека в Корбелле не так уж сложно, тем более что он, вернее, его спутница хотела попасть на бал к Элоизе. Просьба о помощи, необходимость в консультации профессионала – чем не повод для новой встречи? В академии Эрик увлекался менталистикой, и выбор в пользу инженерной специальности дался ему нелегко... Он сможет не только оценить степень риска, но и подсказать другое решение, если оно есть. Быть может, согласится сопровождать их в имение Ноэля, чтобы лично осмотреть Мадлен. А то и вправду выступить в роли подстраховки, чтобы не дать навредить Габри – ведь вряд ли Элоиза станет беречь попавшую в ее цепкие лапки гадалку...
Ноэль ждал, глядя на нее почти с тем же выражением, что и Элоиза. Небрежный интерес, ощущение собственного превосходства – и внезапно что-то еще, нервное и неуловимое, что теперь, когда связующая их ниточка была перерезана, Габри не могла разгадать при всем желании. Надежда? Страх? Должно быть, Энцо рассказал кузену о мимолетной встрече с Эриком, и теперь тот знал, на какой крючок поймать уже срывающуюся с лески рыбку. И все же не был до конца уверен в своей победе...
– Сколько у меня времени на раздумье? – хрипло пробормотала Габри, уже понимая, что проиграла. Решительно отказавшись в самом начале, она позволила себе поддаться сомнениям и увязла в них, как в трясине. Страх перед неизвестностью, чувство долга, сострадание и желание вновь увидеть Эрика смешивались в ней, усиливая друг друга и вытесняя паническое нежелание участвовать в опасном эксперименте. Чем дольше она будет думать, тем слабее будут становиться голос разума и инстинкт самосохранения. Если не вскроются новые обстоятельства этой авантюры, итог будет предсказуем...
   – Бал через четыре дня, – мурлыкнула с софы Элоиза. – Думаю, мы вряд ли отправимся в дорогу на следующий же день, так что на размышление у вас будут еще сутки. Да, милый?
   Обращение «милый» по отношению к Ноэлю прозвучало еще более дико, чем по отношению к откровенно ненавидящему Элоизу Энцо, но возражать он не стал.
   – Пять дней, – серые глаза вновь были холодны и спокойны, будто горные озера. – Потом я жду вашего решения.

[Leana]

***
   Дверь в комнату Мадлен запирается снаружи. Это необходимая предосторожность, но порой он чувствует себя тюремщиком. Тварь, сидящая в его сестре, сильна и хитра: иногда она полностью подчиняет ее себе, и тогда он вынужден выслушивать мольбы и уговоры. Выпусти меня, братик, это же я, я пришла в себя, все будет хорошо, как ты можешь... Ее терпения хватает ненадолго, и вскоре просьбы переходят в угрозы, а те – в проклятия, способные вызвать оторопь даже у самых стойких. Энцо, например, сюда не заходит. Он не боится никого и ничего, но от Мадлен – нынешней Мадлен – старается держаться как можно дальше. Его сложно в этом винить...
   – Ну и хоромы у тебя, – чуть отставший Бертран все еще крутит головой, хотя в этом коридоре нет ни возносящихся к потолку колонн, ни зеркал, ни картин. Он вырос в небогатой семье, но показная роскошь не вызывает у него зависти – лишь восторженное любопытство. – Ума не приложу, как ты тут живешь, это же музей какой-то.
   – Я и не живу. Иногда приезжаю по делам. И чтобы проведать ее...
   Лицо Бертрана становится жестче, на скулах проступают желваки. Вчерашний студент, балагур и душа компании, уступает место молодому ученому – серьезному, сосредоточенному. Он знает, насколько трудная задача перед ним стоит, но не собирается отступать. Может, зря.
   – Я должен предупредить тебя...
   – Опять? Брось, я знаю, что это опасно, я сам просчитывал риски. И подготовился соответственно, – он небрежно касается кожаного браслета на запястье. Серебристая вязь, выполненная лантариумом, слабо мерцает в темноте. Это не единственный амулет – Бертран увешан ими, будто новогодняя ель, но тревога не унимается.
   – Почему тогда не попросил никого подстраховать тебя?
   – Потому что остальные практиканты мне в подметки не годятся, – самодовольно усмехается он. – Разве что Эрик, но он начнет нудеть еще хуже тебя. Пусть уж развлекается. Мы войдем наконец или так и будем топтаться в коридоре?
   Ключ в пальцах кажется ужасно тяжелым и неповоротливым. Сейчас за дверью тихо. Спит ли она сейчас или просто притворяется? Он велел напоить ее снотворным, но вдруг ей удалось перехитрить слуг?
   Поворот ключа. Чуть слышный скрежет. Еще поворот. Щелчок. Бертран за его плечом изнывает от нетерпения, его потряхивает, будто гончую перед охотой, и все же ему тоже страшно, Ноэль это знает.
   – Зачем ты делаешь это? Зачем помогаешь мне?
Бертран растерянно пожимает плечами, будто ему такой вопрос даже в голову не приходил. Потом, подумав пару мгновений, отвечает.
   – У меня тоже есть сестры...

– Не спать, не спать, не спать! Это что еще за безобразие?!
   Элоиза упала прямо ему на колени, вынуждая стряхнуть сонное оцепенение и поймать ее в объятия. Очередной эксперимент затянулся допоздна: он успел отвезти Габриэллу домой, поужинать и переодеться, а эта неугомонная женщина все что-то химичила в своей лаборатории. Когда он приехал, Элоиза попросила подождать «еще пять минуточек» и вновь пропала куда-то на несколько часов. Погрузившись в чтение записок Пасторе, Ноэль сам не заметил, как задремал. И почему дома, в нормальной кровати, ему так хорошо не спится?
   – Ты боишься, что она снова влезет тебе в голову, – без труда прочитав его мысли, улыбнулась Элоиза. – Не зря боишься, кстати. Эта девочка талантливее, чем сама думает, к тому же очень восприимчива к лантариуму. Идеальный вариант.
   – Идеальный для кого?
   Засмеявшись, Элоиза откинулась назад. Шелковый халат разошелся на груди, приоткрыв полупрозрачное кружево сорочки. Отвлекающий маневр, такой знакомый и все равно действенный...
   – Боишься, что после свершения нашего маленького чуда я заберу гадалку себе? Или, может, отдам Артуру? А какая тебе разница? Тебя ведь коробит от одного ее вида. А вот он любит таких милых пушистых мышек. Особенно на завтрак.
   – Тогда зачем ему ты? – не удержался он шпильки Ноэль.
   – Я тоже умею быть милой и пушистой, – Элоиза в притворном смущении затрепетала ресницами и перевернулась на бок. Теперь ее поза выглядела чуть менее соблазнительно, но на скромницу эта райская птица не походила ни капли.
   – Не надо.
   Одно быстрое, текучее движение – и она вновь сменила положение, оказавшись лицом к лицу с ним. От ее губ исходил едва уловимый запах полыни, и Ноэль не удержался. Зачем вспоминать прошлое, зачем думать о Мадлен и о грустной девушке, поселившейся у него дома, если все, что ему нужно сейчас, перед ним... Он бы не ограничился одним поцелуем, но Элоиза со смехом отпрянула чуть назад, приложив палец к его губам.
   – Какие мы пылкие! Ты даже не станешь ругаться, что я пила с Артуром?
   – А что мне это даст? Ты снова скажешь, что он твой деловой партнер, а я – ревнивый осел.
   – Взрослеешь, – одобрительно усмехнулась она. – Учишься.
   – У меня хорошие учителя.
   Слегка нахмурившись, Элоиза пристально всмотрелась ему в лицо. Когда-то он не мог подолгу выдерживать ее взгляд, это было столь же головокружительно, как темной ночью вглядываться в усыпанное звездами небо. За хрупкой внешней красотой этой женщины таилась бездна – пугающая и завораживающая одновременно. Постепенно он научился общаться с ней на равных, но прежний благоговейный трепет то и дело просыпался вновь... Сейчас его не было. Видимо, даже волшебства Элоизы было недостаточно, чтобы хоть ненадолго задурманить его воспаленный разум.
   – С тобой что-то происходит, – заметила она. Тонкие пальцы, в кои-то веки свободные от колец, невесомо прошлись по щеке, даря мимолетную ласку и одновременно с тем исследуя. – Лантариум так и бурлит, но при этом ты держишь его под контролем. И не только его. Еще минуту назад я готова была поклясться, что знаю наперед все твои мысли... А сейчас не могу. Ты пытаешься закрыться от меня? Почему?
   – В моей голове стали слишком часто хозяйничать. Мне это не нравится.
   – Тебе не нравится, что я лезу в твое отношение к Габриэлле, – сощурившись, будто кошка на солнце, протянула Элоиза. – И, кажется, я ошиблась. Она тебя раздражает, да... Но не сама по себе, а как напоминание. Ты не хочешь привязываться к ней, как к Бертрану, потому что боишься, что все повторится. А еще ты боишься, что она спросит тебя...
   – Хватит.
   Элоиза замерла, оборвав изобличительную речь на полуслове, потом понимающе кивнула.
   – Использовать людей непросто. Особенно тех, кто не сделал тебе ничего плохого – напротив, искренне хочет помочь. Но иногда другого выхода нет. Кто тебе дороже – она или...
   Не договорив, она вновь подалась к нему, теперь уже сама требуя поцелуя, и Ноэль не стал отказывать. Но оборванный вопрос еще долго звучала в его голове, не заглушаемый ни стуком собственного сердца, ни звоном случайно сброшенной на пол чашки, ни стонами Элоизы.
   «Она или Мадлен?»
   «Она или... я?»

[Leana]

***

   В дверь поскреблись чуть слышно, хотя настенные часы едва пробили девять. В такое время в ее комнату мог прийти лишь один гость, и Габри нехотя сползла с кровати, чтобы открыть. Видеть никого не хотелось. Разговаривать – тем более, но вечно избегать Энцо не получится.
   – Ты же не будешь убивать гонца, принесшего хорошие вести? – с порога уточнил он, перехватив ее мрачный взгляд.
   – Хорошие? А такие вообще бывают?
   – Я могу войти?
   Она на миг заколебалась, раздумывая, приглашать ли его в свою комнату. В сказках нечисть тоже обычно испрашивает разрешения на вход, а получив его, творит с хозяевами жилья, что ей вздумается. С Энцо наверняка так же: впустишь – и потом не выгонишь...
   – У меня есть письмо, – Энцо с загадочным видом помахал конвертом, который до этого момента прятал за спиной. – Догадываешься, от кого?
   – Дай сюда!
   Ровные строчки на желтоватой бумаге казались миражом, обрывком вдруг воплотившегося в реальность сна. Когда-то давно ей частенько доводилось читать лекции, записанные этим почерком...

        Здравствуй, Габри.
   Я тоже очень рад нашей встрече. Прости, что не получилось поговорить в тот вечер, но не сомневаюсь, что мы еще наверстаем упущенное. Конечно, я помогу тебе, если это в моих силах. В ближайшие пару дней я занят, но мы можем встретиться на приеме у госпожи Штерн – помнится, вы тоже собирались туда? Валери удалось достать приглашение, так что теперь я вынужден разыскивать подходящий костюм и вспоминать танцевальные па. Надеюсь, я страдаю не напрасно. До скорой встречи.
Эрик


– Так ты нашел его?
   Воспользовавшийся ее занятостью Энцо все же просочился в комнату и теперь восседал на пуфике перед зеркалом, внимательно изучая собственный подбородок и степень его выбритости.
   – Конечно.
   – А почему сразу мне не сказал?
   – Ты была не в духе. Я решил лишний раз не лезть на рожон.
   Габри аккуратно вложила записку обратно в конверт. Вчера, немного оправившись от разговора с Элоизой, она и впрямь готова была рвать и метать, а сунувшегося к ней ближе к вечеру Энцо через минуту выставила вон, велел отыскать в Корбелле Эрика и передать ему ее записку. Видимо, он счел, что показываться ей на глаза до получения ответа не следует.
   – Извини, – через силу произнесла она. – Я... правда была не в духе и могла наговорить тебе всяких гадостей. И сейчас тоже вела себя грубо и...
   – Габри, прекрати, – мягко перебил он. – Я понимаю, что Элоиза любого доведет до белого каленья, так что никаких обид. В конце концов, я привык, что мной командуют. И когда вместо Ноэля приказы отдает симпатичная девушка, это даже приятно. Хоть какое-то разнообразие.
   – Как ты нашел Эрика? – отмахнувшись от привычной лести, Габри предпочла перейти к главному.
   – Профессиональные секреты, – Энцо поочередно приподнял сначала одну бровь, потом другую, выбирая в зеркале более эффектный вариант. – И связи, конечно. У меня есть знакомые среди тех, кто держит гостиницы в Корбелле. В одной из них и разместились наши голубки.
   Габри невольно стиснула пальцы, сминая уголок конверта. Эрик даже в письме упомянул эту Валери, значит, она для него не просто спутница. И на бал она потащится вместе с ним и наверняка будет крутиться рядом, пока они будут разговаривать... А встретиться раньше и наедине он не может. Или не хочет? Но к чему тогда эти странные слова про танцевальные па? Неужели ее дурацкая мечта о танце с ним воплотится в реальность спустя столько лет? Хотя что за чушь... Танцы – это для Валери, а ей достанется лишь деловая беседа, и то если выдастся минутка...
   – Я опять начинаю тебя бояться, – Энцо наконец-то отвернулся от зеркала и перевел взгляд на реальную Габри.
   – И что же во мне такого страшного? – стараясь не выказать вспыхнувшего раздражения, произнесла она.
   – Желание придушить кого-нибудь во взгляде. Надеюсь, что не меня, но если тебе очень хочется...
   Габри неопределенно пожала плечами, отложила письмо и принялась собирать разбросанные по покрывалу карты. Она все же воспользовалась предложением Ноэля и попыталась погадать себе, но то ли карты за давностью лет утратили вложенную в них силу, то ли ее собственные способности барахлили после вмешательства Элоизы. А может, в кои-то веки сработало негласное правило всех прогнозистов – не предсказывать собственную судьбу. Конечно, коллеги Габри нарушали его направо и налево, но полученные таким образом прогнозы и впрямь частенько оказывались ошибочными. А сегодня карты и вовсе показывали всевозможную чушь, противореча сами себе. Опасность, предательство, финансовое благополучие, знакомство с незаурядной личностью, выгодная работа, смерть кого-то далекого, внезапное свидание,  опять предательство... Каждый раз расклад получался новым.
   – Габри, ну что случилось? – участливо спросил Энцо. Присоединившись к ней якобы ради помощи, он не удержался и сцапал первую попавшуюся карту. Серебристые линии, давным-давно начертанные лантариумом, почти стерлись, теперь это был лишь картонный прямоугольник. На нем была изображена закутанная в мантию безликая фигура с весами в руке, за спиной которой клубился белесый туман. Судья – в зависимости от расклада, символ душевного равновесия, трудного выбора, возмездия или обретения желаемого. Вне расклада – просто кусок бумаги...
   Забрав карту, Габри вложила ее в колоду.
   – Ты знал?
   Он удивленно округлил глаза, делая вид, будто не понял вопроса. Потом, не дождавшись объяснения, вздохнул и покаянно склонил голову.
   – В общих чертах. Я же не маг, Габри, я плохо представляю, что задумали Ноэль с Элоизой... Но, судя по всему, это куда сложнее, чем я думал.
   – Это практически самоубийство. Для любого нормального человека. Но я, как они уверяют, особенная, поэтому выдержу. Неплохая перспектива, не так ли?
   Ироничная улыбка сползла с его губ, вечно смеющиеся глаза будто потемнели. Взаправду ли он испугался за нее, или это лишь талантливая игра, лицедейство, в котором он мастер? Элоиза посмеялась над тем, что она верит ему, но верит ли она? Теперь Габри и сама не знала.
   – Этого я не знал, – вторя ее мыслям, откликнулся Энцо. – И если бы это предлагала одна Элоиза, я посоветовал бы тебе бежать от нее как можно дальше. Но если об этом просит Ноэль...
   – Просит?! – нервно рассмеялась Габри. – Как же! Они оба не знают такого слова – просить. Меня поставили перед фактом: если я откажусь, меня просто выкинут на улицу, предоставив самой разбираться с Надзором и с теми двоими, что охотились за мной в Эспене.
   Чертыхнувшись сквозь зубы, он досадливым жестом взъерошил и без того непослушные волосы.
   – Он не хотел ударить в грязь лицом перед этой стервой, вот и начал запугивать тебя. Но я знаю Ноэля, он так не поступит. Ты можешь отказаться и можешь уйти, я лично отвезу тебя обратно в Талессу, если ты пожелаешь... Но я не думаю, что все настолько плохо. Знаю, ты считаешь по-другому, но Ноэль не станет жертвовать тобой даже ради Мадлен. Дай ему шанс все объяснить, и, может, отыщется другой выход...
   – Да не в нем дело! Ноэль все делает по указке Элоизы! Что бы эта ведьма ни приказала – он все выполнит. А я – ну что я... Подумаешь, какая-то вздорная баба, от которой одни неприятности, обо мне и жалеть-то никто не будет... Ни он, ни ты, ни даже Эрик...
   – Насчет вздорной бабы я, пожалуй, соглашусь, – он великодушно не заметил того, как дрогнул на последней фразе ее голос. Не хватало еще снова разреветься при нем... – Насчет ведьмы – тоже. Но лично я буду очень жалеть, если с тобой что-то случится. А поскольку жалеть – вообще не моем характере, я намерен предотвратить столь печальное развитие событий.
   – Ты поможешь мне сбежать? – не поверила своим ушам Габри.
   – Сбежать я тебе уже помог, если ты забыла. Сейчас ты не под арестом и вольна делать, что тебе хочется. Ну, с некоторыми оговорками. Но я прошу тебя не совершать необдуманных поступков. Да, ты можешь отказаться, вернуться домой и запретить нам с Ноэлем даже приближаться к тебе. Но что тогда будет с Мадлен?
   Это было подло – взывать к ее состраданию сейчас, когда она вновь раскрылась перед ним, позволила заболтать себя ласковыми уговорами и обещанием поддержки. Но вытолкать его взашей Габри тоже не могла – слишком много этот человек стал для нее значить за последние недели. Она видела его таким – подавленным, тихим – лишь раз, когда он говорил о недуге Ноэля. И вот опять...
   – Она ведь и моя сестра тоже, – с таким же отрешенным видом он в ту ночь смотрел в разгорающийся камин. – Хотя я знал ее совсем немного до того, как... Как все это случилось. Она часто пыталась увязаться за нами с Ноэлем, но я был слишком занят, чтобы обращать внимание на какую-то малявку. Ноэль-то был с ней близок, а я... У меня есть родные сестры, которые в ту пору вызывали во мне сплошное раздражение, зачем еще и двоюродная? И теперь я тоже вроде как в стороне – даже не проведываю ее. Съездил один раз, впечатлений хватило... Я привык держаться в стороне от любой боли, поэтому притворился, что это не мое дело. Вот такая я бесчувственная сволочь. Но если есть шанс помочь ей...
   – Ты понимаешь, что я не смогу отказать тебе? – прошептала Габри. – Ноэлю – смогу, а тебе нет? Не надо просить меня о невозможном, пожалуйста...
   Он в два шага оказался рядом и перехватил ее дрожащие пальцы вместе с колодой. Пара выроненных карт мягко упала на пол.
   – Габри, я обещаю, что тебе не причинят вреда, – в его голосе вновь зазвучал металл, как тогда, возле пристани, а в глазах не было ни намека на привычные смешинки. Ему хотелось верить. Хотелось кивнуть и просто подчиниться, перевалив собственные страхи на чужие плечи, но Габри слишком хорошо знала, что не все обещания сбываются.
   – Элоиза...
   – Мы обойдемся без нее.
   – Но как?!
   – Предоставь это мне.
   – Ноэль не согласится.
   – И это тоже.
   – Ты пойдешь против них обоих? Ради меня?
   Тень прежней ехидной ухмылки пробежала по его губам.
   – Ну почему же ради тебя? Ради собственных гнусных мотивов, о которых хорошим девочкам лучше не знать.
   – Еще раз назовешь меня девочкой...
   – Да-да, я понял, – он крепче сжал ее руки, не позволяя вырваться и замахнуться на него. – Ну что, мир?
   Габри выдохнула, чувствуя, как лежащий на сердце камень становится чуточку легче. Расспрашивать Энцо бесполезно, он все равно не выдаст деталей своего коварного замысла, но сказанное им вселяло слабую надежду на благополучный исход. А еще ей обещал помочь Эрик... Втроем они смогут придумать план, в который не обязательно будет включать зеленоглазую ведьму. Габри не придется воплощать ее безумные идеи, но Мадлен все равно окажут помощь... Вопрос лишь в том, возможен ли другой способ исцеления.
   – Мир.