Печать

[Leana]

Спасибо, дорогие читатели)

Красный Волк, да, характеристика Габри очень точная) Радуюсь, что мне удалось передать это, как и задумывалось.

katarsis, каюсь, я потихоньку начинаю развешивать ружья на продолжение, которое пока в зачаточной стадии написания. Но идеи есть, да)

Марриэн, рада, что ты заглянула) Интересно, кто среди фаворитов)

Продолжаем)

Глава 22

   Две чашки крепкого кофе, продавленный топчан и подбитое овечьей шерстью пальто кое-как примирили Флауха с необходимостью провести ночь в «Жабьей отрыжке». Впрочем, выбора у него особо не было: пока Прюдо оставался без сознания, приказы отдавала Сильвия, а она явно не собиралась никуда уходить. К счастью, Бежо и его помощница сумели их обнадежить: обморок Гектора был вызван не отравлением, а накопившейся усталостью вкупе со старыми болячками. Вколотый ему препарат содержал лантариум, но в недостаточной для летального исхода концентрации. Лалли, оказавшаяся крупным специалистом в области подпольной химии, предположила, что это вещество должно было как-то повлиять на мысли и поступки Прюдо. Позже ее догадку подтвердил и пойманный Сильвией предатель.
Поначалу парень хорохорился, дерзил и даже угрожал, но вскоре введенная ему сыворотка начала действовать. Бежо назвал ее «эликсиром правды», и в каком-то смысле так оно и было. Только вместо мягкого развязывания языка препарат вызывал судороги, ломоту в костях, дичайшую мигрень и много других любопытных эффектов, которые разнились в зависимости от подопытного и зачастую были непредсказуемы. В любом случае тот быстро понимал, что умереть с гордо поднятой головой ему не дадут, а вот мучить будут долго и со вкусом. От обычной пытки процедура отличалась лишь тем, что палач с момента инъекции не прикасался к своей жертве, а все повреждения были исключительно воображаемыми. Сильвия специально уточнила это у спокойно попивающей травяной чай Лалли.
– Ну да, – взмахнула пышными ресницами девушка, проигнорировав очередной душераздирающий вопль пленника. – Вводим антидот – и он как новенький.
– А вы не думали запатентовать это изобретение?
– Мы пробовали, – пожала изящным плечиком Лалли. – Орельен сам составлял запрос, собирал кучу бумажек... Но нет, нам отказали. Слишком негуманно, нет исчерпывающего перечня противопоказаний и побочных эффектов, и так далее, и тому подобное. Пришлось еще на лапу дать, чтобы дело не пришили.
– Идиоты, – всплеснула руками Сильвия. – Везде работают идиоты.
– Вы хотите предложить это изобретение министерству? – с сомнением уточнил Флаух.
– А почему нет? Негуманно?! Да знали бы вы, какие опыты проворачивали Стенли и этот его ручной тарантул, Бернади. Вот, полюбуйтесь на Гектора, например. Они собирались превратить его в дрессированного пуделя, который будет исполнять любые команды. И наплевать на то, какой вред здоровью и рассудку это нанесет в долгосрочной перспективе.
Флаух счел за благо кивнуть. По правде говоря, описываемое Сильвией звучало не так и ужасно – примерно то же самое, только без алхимических ухищрений, было проделано с Локхартами и Валери, и в этих случаях госпожа Маре почему-то не вскипала, как чайник. Но он уже понял, что во всем, что касается Гектора, она становится излишне предвзята.
Ночь тянулась долго и беспокойно: вопли и всхлипы пленника сменились его же путаным бормотанием, которое Сильвия пыталась конспектировать, чтобы впоследствии, уже на свежую голову, разобрать и составить новый список вопросов. Пока что выходило, что едва ли не половина сотрудников лирнского отделения Надзора так или иначе замешана в сомнительных махинациях. Это невеселое открытие тянуло за собой еще менее приятные размышления. Как получилось, что в ближайшем к месторождению лантариума городе процветает скрытое подполье, поощряемое официальными лицами? В скольких еще городах Надзор выродился и прогнил? А главное – как вычистить всю осевшую там заразу и не допустить подобного впредь? За Талессу Юрген до недавних пор мог поручиться, но кто знает, что он обнаружит по возвращении... Прюдо тоже думал, что у него все под контролем.
В подвале не было ни окон, ни часов, но внутреннее чутье подсказало Флауху, когда начало светать. К этому времени Лалли, позевывая, отправилась на покой, а замученный пленник, наконец, получивший свой антидот, уснул прямо на стуле, к которому был привязан. Ничуть не утомленный Бежо все так же флегматично возился за ширмой, время от времени появляясь из-за нее, чтобы проверить состояние Гектора. Никаких внешних изменений не было, лишь повторяющиеся заверения, что все в порядке, надо подождать... Флаух и ждал, а вот у Сильвии это явно получилось все хуже. Время от времени она сбегала на свежий воздух, но, судя по тянувшемуся за ней запаху табака, дышала она отнюдь не им. Впрочем, уж лучше табак, чем омерзительная смесь подвальной вони...
Поднявшись по шаткой неприметной лесенке, ведшей на задний двор притона, Юрген убедился в своей правоте. Задрав голову, Сильвия выпускала облачка дыма в медленно светлеющее небо. Никаких розовых или золотых оттенков не было в помине: зимний рассвет, который они встречали в воняющей рыбьей требухой подворотне, был черно-белым. Одетая в серое пальто и графитовые брюки Сильвия со своей шевелюрой цвета соли с перцем вписывалась в пейзаж идеально.
– Тоже решили проветриться? – не оборачиваясь, спросила она.
– Мне уйти?
– Да нет, что вы. Вам же тоже нужно чем-то дышать, не этой же... отрыжкой. Я удивлена, что вы до сих пор на ногах.
– Выносливость – одно из необходимых качеств в нашем деле.
– Еще бы, – она мрачно усмехнулась и стряхнула пепел с кончика сигары. – Давненько не влипали в такие передряги?
– Пожалуй.
– То ли еще будет...
– Что вы планируете делать, когда Прюдо очнется?
Сильвия затянулась слишком глубоко и раскашлялась в поднятый воротник.
– А у меня есть варианты? – устало спросила она. – Оставаться здесь нельзя, бежать в Меллвиль с поджатым хвостом – тем более. Так что придется воспользоваться любезным предложением господина Флобэ.   
– Вы ему доверяете?
– Юрген, – вздохнула Сильвия. – Вам не кажется, что в последнее время этот вопрос стал звучать слишком часто? Доверяю ли я Флобэ. Доверяю ли Мариони. Доверяю ли вам. Доверяет ли Гектор мне... Если б все люди рассчитывали только на себя, это, с одной стороны, изрядно прояснило бы нашу жизнь. Но, с другой стороны, сделало бы ее невыносимой.
– Это не ответ.
– Да нет у меня ответов, – раздраженно выплюнула она. – Зато вопросов выше крыши.
– Например?
– Зачем Райль послал нас сюда? – принялась загибать пальцы Сильвия. – Ведь очевидно же было, что Гектор – заинтересованное лицо, ему не следует руководить этим расследованием. Почему он не дал нам больше людей, если слухи про ненадежность местного отделения ходили давно? Что вообще здесь делаю я? Я же аналитик, у меня последняя командировка была лет пятнадцать тому назад.
Флаух поплотнее запахнул подаренную ему обновку. Пахла она нафталином и псиной, но всяко лучше, чем задаваемые Сильвией вопросы.
– Вы думаете, что вас просто выслали из Меллвиля. 
Докурив, Сильвия швырнула останки сигары под ноги и с наслаждением их растоптала.
– А зачем? Продолжайте, не стесняйтесь, – жестом подбодрила она.
– Чтобы провернуть там нечто, что вам не понравится, – пожал плечами Юрген.
Она не стала отвечать, лишь сделала несколько шагов вдоль обшарпанной стены и, крутанувшись на каблуках, вернулась обратно.
– Вы этого не говорили, – сунув замерзшие руки в карманы, сообщила она. – И я тоже трепалась исключительно о всякой ерунде.
– Как скажете.
– Ах, Юрген, – неожиданно озорная улыбка пробежала по ее губам, сделав осунувшееся лицо моложе и мягче. – Последние несколько дней только вы и возвращаете мне веру в человечество.
– А как же Мариони? – не удержался он.
Сильвия хрипловато рассмеялась, но ответить не успела. Дверь за спиной Флауха скрипнула, и из-за нее показался крайне довольный собой Орельен Бежо.
– Очнулся ваш товарищ, – гордо доложил тот. Его спокойствие как рукой сняло: врач чуть не приплясывал от радости, и Юрген понял, что дело было куда опаснее, чем им сказали. – Слабый еще, так что вы постарайтесь не тормошить...
Бегом спускавшаяся по лестнице Сильвия лишь отмахнулась.

[Leana]

***

Трещинка в верхнем углу мраморной плиты появилась недавно. Всего лишь тонкий штрих, пересекающий некогда идеальную грань, взглянешь под другим углом – и не заметишь...
Ноэль заметил. Он разглядывал надгробие слишком часто, чтобы упустить из виду даже столь незначительную деталь.
Маленькое семейное кладбище в укромном уголке парка казалось почти уютным. Сюда не добирался даже самый пронизывающий ветер, а пушистые голубые ели надежно укрывали могилы от чужих глаз. Впрочем, чужие сюда почти и не захаживали: деловые переговоры Ноэль предпочитал вести в Корбелле, иногда – в Лирне. Замок до недавних пор был закрытой территорией, убежищем, в которое допускались лишь самые близкие. Дядя Фабио, Энцо, Лоретти... Элоиза была здесь лишь однажды, ради осмотра Мадлен, и уехала через несколько часов, объявив, что не может ночевать в склепе. Ее можно было понять. Склеп в замке действительно имелся, хотя и стоял запертым со времен, когда предки Ноэля еще носили титулы. Но дело было в другом. Ноэль и сам знал, что эти стены давят на людей, высасывают из них радость и хорошее настроение, оставляя взамен тревогу и желание скорее оказаться под открытым небом. Были тому причиной мрачная обстановка, громоздкая архитектура, незримое присутствие Мадлен или память о произошедших здесь трагических событиях, но в замке было тяжело всем, даже самому Ноэлю. Тем удивительнее, что на кладбище это ощущение чуть отступало. Но не сегодня...
Раньше он приходил сюда, чтобы немного успокоиться и собраться с мыслями. Скорбеть над могилами отца, которого он почти не помнил, и женщины, которую он боялся и ненавидел, было бы странно, поэтому Ноэль отрешенно рассматривал узоры на белом мраморе, аккуратно выбитые буквы, полупрозрачные восковые лепестки... Сегодня он впервые добавил к искусственным цветам живые. Белые венчики, похожие одновременно на лилии и нарциссы, пахли летом и далекими странами, им не было дела до того, что вокруг уже лежит снег, а мороз через несколько часов превратит их в охапку обледенелого мусора.
Интересно, какие цветы нравились маме.
Чуть слышное поскрипывание снега возвестило о чужом присутствии, хотя Ноэль почуял приближение Габри раньше. Гадалка могла двигаться совершенно бесшумно, он все равно понял бы, что она у него за спиной. Стоит, переминаясь с ноги на ногу, выкручивает сцепленные в замок пальцы, кусает губы, пытаясь подобрать уместную реплику... Ей ужасно не хочется его тревожить, вторгаться в столь интимный момент, но иного выхода нет. Значит, что-то случилось.
– Я сейчас, – не дожидаясь, пока она наберется решимости, Ноэль заговорил первым. Можно было вообще ничего не говорить, просто встать и пойти, но ему требовалось еще несколько минут. Провести взглядом по наметившейся трещине, еще раз вдохнуть сладкий аромат цветов, приметить пустое место чуть поодаль, мимолетно подумать о том, что мерзлую землю будет тяжело копать.
Мадлен скоро придет, мама. И я тоже.
– Эрик вроде бы что-то придумал, – будто оправдываясь, пробормотала Габри. Хотя почему «будто». Она вечно оправдывалась – к месту или нет, и раньше это порядком его раздражало. Теперь перестало. Странное, противоестественное спокойствие охватило его еще тогда, во время знакомства Габриэллы с Мадлен. Уже тогда он четко осознал, что все предрешено, от него больше ничего не зависит. К чему трепыхаться, когда лавина уже идет? Вопрос лишь в том, как скоро она накроет их с головой.
– А что говорит Лоретти?
– Они пока обсуждают, – поежившись, сообщила Габри. – Я решила, что тебе тоже стоит поприсутствовать.
Раньше подобное «я решила» вызвало бы у Ноэля лишь саркастическую усмешку. Но он уже убедился, что внешняя мягкость Габри обманчива. Да, она просто обожает всяческие метания, сомнения и самоковыряния, но думать и принимать решения она тоже умеет. И если она почему-то считает, что ему нужно присутствовать на обсуждении, в котором он понимает от силы треть, значит, так тому и быть.
Он не стал спрашивать, как она его нашла. После происшествия в Лирне и последующих приключений уже здесь, в замке, их связь окрепла настолько, что Ноэль без труда мог определить ее местоположение, настроение, состояние. Сейчас Габри была встревожена и подавлена, а еще она сильно замерзла и снова не выспалась. Должно быть, опять работала ночью, и опять безрезультатно...
В коридоре она хотела было свернуть к лестнице, но у Ноэля были другие планы. Окликнув Габри, он кивком предложил прогуляться в сторону кухни. Возражать она не стала, лишь бросила тоскливый взгляд на лестницу. Будь ее воля, она бы вообще туда не возвращалась. Интересно, почему.
Кухарка ожидаемо заохала и захлопотала, обнаружив вторжение хозяина и его гостьи. Воспользовавшись ее смятением, Ноэль сам по-быстрому нашел заварку, бросил ее в две чашки и залил кипятком. Вряд ли Габри сейчас станет привередничать, да и ему, по правде говоря, наплевать, что пить. Главное – согреть руки, а еще хоть на несколько минут отсрочить нудный и выматывающий разговор, который для него, по большому счету, ничего не значит. Сейчас все ищут способ спасти Валери, а Мадлен будто бы перестала существовать. Он сам настоял на этом, надеясь, что их с сестрой оставят в покое, но обязанностей хозяина замка с него никто не снимал.
Идти в столовую они не стали, так и примостились на подоконнике в одной из галерей. Портреты славных предков, полотна батальных сражений и рыцарские доспехи давно пылились в чулане, теперь здесь было пусто и просторно, а в ясные дни – еще и светло. Сегодня о солнце оставалось лишь мечтать: того и гляди, вновь мог пойти снег. Прислонившись спиной к краю оконного проема, Габри осторожно отхлебывала чуть остывший чай и задумчиво смотрела вдаль. Что она там видела, что надеялась высмотреть...
– Тебе не нравится то, что придумал Эрик.
Это была даже не догадка, скорее вывод, сделанный из совокупности наблюдений и намеков. Габри ожидаемо замотала головой, но ее несчастный взгляд и впившиеся в тонкий фарфор пальцы говорили куда больше, чем жесты.
– Я еще не делала никаких раскладов. Мне нужно многое проверить. Да и в этом случае я не смогу однозначно сказать...
– Не оправдывайся.
Она стушевалась и замолчала, внутренне продолжая метаться между доводами рассудка и интуицией. Локхарт, несомненно, был для нее кумиром, и не только для нее, но могут ли знания и опыт помочь тем, кто имеет дело с невероятным?
– Я понимаю, что нам нужно торопиться, – словно уговаривая саму себя, произнесла Габри. – И я навскидку не вижу ошибок в его рассуждениях. Это может сработать. Это... ну, наверное, лучший вариант из имеющихся.
– Наверное? У тебя есть другой?
Она ничего не ответила, просто еще раз посмотрела на Ноэля. Сейчас, в свете сумрачного зимнего дня, ее глаза казались серыми. Пару дней назад он видел в них лишь отчаянье, теперь к нему примешивался страх.
– Я не знаю, – выдохнула она. – Я ничего не знаю и ни в чем не уверена. Но мы не можем совершить ошибку.
– Ошибки совершают все, – пожал плечами Ноэль. Он мог бы добавить «и Локхарт тоже», но в этом, кажется, не было нужны. Вера Габри в сотворенной ей божество и так стремительно разрушалась. Возможно, это и пугало ее сейчас, но чутье подсказывало, что причина куда глубже.
– Не слушай меня, – она вновь покачала головой, потом сделала большой глоток и, зажмурившись, перевернула чашку на блюдце. Открыла глаза, нахмурившись, осмотрела бесформенную россыпь чаинок, поморщилась...
– Ну как, проверила? – усмехнулся Ноэль. Несмотря на уважение и доверие, которые он стал испытывать к Габри в последнее время, эти дурацкие ритуалы по-прежнему казались ему несусветной глупостью.
– Пошли, – бесцветным тоном отозвалась она.
Локхарт и впрямь что-то придумал, это было понятно с первого взгляда. Если раньше Эрик большую часть времени выглядел меланхоличным и рассеянным, то сейчас в нем зажегся азарт истинного ученого. Сегодня он не сидел, с унылым видом разглядывая стол, а шагал вдоль него, периодически подсовывая какие-то бумажки Лоретти и Хёведесу, тыкал пальцами, указывая конкретные места в своих выкладках, скупо, но уверенно жестикулировал... Очевидно, на него снизошло вдохновение. Как и на Бертрана когда-то.
– Вы полагаете, что этого будет достаточно? – разглядывая испещренные размашистым почерком листы, Лоретти приспустил очки на кончик носа. В его случае это означало крайнюю заинтересованность.
– Думаю, да. Но перестраховаться будет нелишне. Я предлагаю сделать дублирующий амулет, который будет перенаправлять лантариум в случае утечки. Возможно, не один. Принцип действия тот же – дискретная спираль, при совмещении уровней переключение на другой канал...
Дальше Ноэль перестал что-либо понимать. Ученые и ювелир сыпали терминами, спорили, соглашались, черкали что-то в наспех нарисованных схемах, ссылались на разные открытия и прецеденты в науке. Молчали за столом двое – он и Габри, которая не сводила тоскливых глаз с Эрика. Уже замеченный Ноэлем ранее страх мешался с чувством вины, а нежность – с обреченностью. Ей не нужно было разглядывать чаинки, раскладывать карты или заниматься прочей чепухой, чтобы понимать: обсуждаемая сейчас идея ничего не исправит – напротив, приведет к катастрофе. Но как объяснить это трем увлекшимся мужчинам, каждый из которых намного опытнее и авторитетнее нее...
Перехватив пристальный взгляд Ноэля, она нервно улыбнулась и уставилась в стол.
– А вот и я, – издевательски громко раздалось от порога через мгновение после символического стука. Энцо обожал вламываться в самый неподходящий момент, но сейчас он, кажется, превзошел сам себя. Оборвавший реплику на полуслове Локхарт недовольно стиснул челюсти, Хёведес вздрогнул, а Лоретти укоризненно глянул на незваного гостя поверх очков.
– Господин Мариони, вы не могли бы вести себя более сдержанно? – на правах старшего попросил он. – Мы, кажется, уже сошлись на том, что ваше присутствие здесь бесполезно с научной точки зрения и крайне вредно для рабочей атмосферы.
– Клянусь, отравлять атмосферу я буду не долго, – осчастливил собравшихся Энцо. – Я всего лишь принес новости. Радостные или не очень – для кого как, но я вынужден временно умыкнуть у вас нашего гостеприимного хозяина. Собственно, у него гости, которых необходимо принять.
Короткий равнодушный взгляд поверх его головы – и Энцо развернулся к двери, даже не проверяя, отреагирует ли Ноэль на сказанное о нем в третьем лице. Хотя в чем тут сомневаться... Гектора Прюдо и впрямь нужно встречать лично.
Судя по окаменевшему лицу Эрика и поникшим плечам Габри, они тоже догадались.

[Leana]

***

Вены на бледной коже обозначились пугающе четко. К одной из них тянулась резиновая трубка, по которой медленно ползли прозрачные капельки. Чуть поодаль, на столе, были расставлены еще какие-то пузырьки и склянки. Там же аккуратным рядком лежали шприцы, шарики ваты, накрахмаленные полотенца... Запах медикаментов был не так уж силен, куда слабее, чем в подвале лирнского притона, но Гектора все равно мутило.
Лежащая на подушке темноволосая девушка не могла быть его дочерью. Всматриваясь в заострившиеся, непривычно взрослые черты, Гектор мысленно повторял себе, что это невозможно. Должно быть, отрава, которой его накачали в Лирне, все же подействовала. Его пытаются сломать, подчинить, подсовывая чудовищно правдивые видения. Человек, доведенный до крайней степени отчаянья, готов на все, даже на предательство, и годы безупречной карьеры тому не помеха. Появись сейчас перед ним пойманный Сильвией крысеныш, или Кройф, да хоть Стенли с простреленной головой, Гектор не задумываясь согласился бы на что угодно. Лишь бы этот безумный морок развеялся, лишь бы его дочь – живая, здоровая, упрямая, своенравная, единственная – снова оказалась в Меллвиле. Смотреть на эту фарфоровую куклу было выше его сил.
– Мы делаем все необходимое, – негромко сообщил Флобэ. – Уход круглосуточный.
Гектор благодарно кивнул. В отличие от своего шумного кузена, Ноэль Флобэ оказался человеком сдержанным и немногословным. Он не стал тратить время на официальные расшаркивания. Коротко представившись, он сообщил гостям, что их комнаты уже готовы, обед будет подан в столовой через полчаса, а желающие проведать Валери могут следовать за ним. Гектор не ожидал, что его отведут к дочери так сразу, но даже если бы Флобэ устроил ему затяжную экскурсию по замку, он все равно не успел бы подготовиться к тому, что увидел. 
Примостившаяся возле двери Сильвия переступила с ноги на ногу. Ей было тяжело находиться здесь, как и Флобэ, как и самому Гектору... Еще пару дней назад он попросил бы ее остаться за дверью, но после событий в Лирне она окончательно утвердилась в должности его ангела-хранителя. Теперь сколько ни прогоняй – все равно не уйдет. Так и будет следовать за ним тенью, грустно вздыхать за плечом, да время от времени подсовывать стакан воды и горсть пилюлей – привет от Орельена Бежо, подпольного алхимика и спасателя жизней. Тот очень просил Гектора не нервничать и не перенапрягаться хотя бы пару недель. Увы, его нерадивый пациент даже не собирался следовать этим советам.
– Хёведес сумел помочь?
Флобэ лишь неопределенно повел бровями.
– Насколько я понимаю, они с Локхартом как-то перенастроили амулет и на основании этого разрабатывают новую гипотезу. Но я не специалист. Желаете послушать их самих?
– Да, разумеется, – вырвалось у Гектора прежде, чем он обдумал предложение Ноэля. Возможно, его уход будет выглядеть как бегство, но он не может больше оставаться в этой комнате, рядом с превратившейся в собственную тень Валери. Он не перенесет этого еще раз.
В кабинете, где велось обсуждение, их уже ждали. При виде Гектора присутствующие, как прилежные ученики, повскакивали из-за стола. Сидеть остался лишь один – мужчина примерно его возраста, с копной седых кудрей вокруг обширной, глянцево блестящей лысины. Поправив очки, тот оценил обстановку и тоже отодвинул стул – но не торопливо, а с достоинством. Надо полагать, тот самый Лоретти.
– Гектор Прюдо, – коротко кивнул он сразу всем. Большинство присутствующих и так его знало, хотя, возможно, не слишком обрадовалось его приезду. Хёведес уже привычно попытался слиться с обоями, миловидная молодая женщина – очевидно, Габриэлла Лозье, стрельнула в него настороженным взглядом и тут же вернулась к изучению узора на столешнице. Эрик, стоявший дальше всех, выглядел чуть бледнее обычного. Он тоже нервничал, но глаза не опускал – напротив, смотрел на Гектора с вызовом. И хватает же наглости...
Пальцы Сильвии, неизвестно когда легшие на его плечо, сжались чуть крепче. Она права, не сейчас.
– Присаживайтесь.
И снова грохот придвигаемых стульев, скрип сидений, череда выдохов, сливающихся в сплошной настороженный шелест. Нужно было что-то сказать, взвалить на себя роль председателя этого странного собрания, напоминавшего одновременно военный совет и поминки.
–  Я тоже всех приветствую, – заполняя образовавшуюся паузу, ринулась в бой Сильвия. – Если кто-то не знает, меня зовут Сильвия Маре, я тоже работаю в министерстве, в отделе аналитики. Прошу прощения, что вторглись к вам без предупреждения, но в Лирне стало немного... беспокойно. Дорога тоже была не самой приятной, поэтому для начала предлагаю выпить по чашечке чего-нибудь согревающего. Господин Флобэ был так любезен, что позаботился об этом, так что нужно потерпеть всего пару минут... А, даже меньше.
Беззаботное щебетание Сильвии разгоняло повисшее над столом напряжение на протяжении всего чаепития. Гектор понимал, что это лишь бравада, но был благодарен ей за передышку. Он совсем разучился держать себя в руках, а после вчерашнего покушения и сегодняшнего визита к Валери все еще ощущал слабость и туман в голове. По правде говоря, ему было все равно, что сейчас будут говорить за столом. Лишь бы кто-то – кто угодно, хоть проклятый Локхарт – произнес «у нас есть шанс».
Эрик держался куда лучше, чем Гектор предполагал. Вежливо улыбался в ответ на шутки, понимающие кивал, когда Сильвия расписывала проблемы лирнского отделения, мрачнел при упоминании Меллвиля. Он не выглядел ни испуганным, ни подавленным, ни виноватым. Талантливый молодой ученый на светском рауте – но не жертва ментального паразита и не отец двоих детей, овдовевший пару дней назад. Наверное, стоило порадоваться, что он оправился так быстро – в конце концов, это в интересах Валери, но у Гектора столь выдающаяся приспособляемость вызывала лишь глухое раздражение, щедро приправленное завистью. Он сам в подобной ситуации вел себя куда менее сдержанно.
Чтобы не распаляться еще больше, Прюдо обратил внимание на других участников застолья. Лоретти выглядел как классический добрый доктор – пожилой, аккуратный, с приятным умным лицом, вызывающим полное доверие. Орельен Бежо советовал найти хорошего специалиста, чтобы тот некоторое время последил за здоровьем Гектора, но согласится ли личный врач семьи Флобэ оказать услугу представителю закона? Применение лантариума в медицине – прямой запрет министерства, одно из наиболее частых преступлений в этой сфере, однако Лоретти спокойно практикует подобное уже много лет... Персональная лицензия от Райля? Похоже на то...
Нашумевшая Габриэлла Лозье – одна из виновниц устроенного в Лирне светопреставления – скромно отхлебывала чай и по-прежнему не поднимала взгляд ни на кого из собравшихся. Изящные пальцы были унизаны серебром, как и у Сильвии. Казалось, она боится оторвать их от чашки даже на миг, иначе лишится опоры, предмета, позволяющего ей оставаться в реальном мире. Если вид Лоретти вселял спокойствие и уверенность, то Габриэлла олицетворяла собой тревожность и предчувствие беды. Связано ли это с тем, что она пережила в Лирне? Или она реагирует так на происходящее в замке? А может, драматическая загадочность – это общее свойство всех гадалок?
Должно быть, он смотрел на нее слишком долго и пристально. В какой-то момент Габриэлла вдруг опустила чашку на блюдце, рывком подняла голову и встретила его взгляд. Гектор почувствовал себя так, словно его окатили ледяной водой.
Он все-таки выпил свой чай, хотя горячее питье превращалось в горле в вязкий ком. Сильвия продолжала развлекать собравшихся пустой болтовней, но Гектору отчаянно хотелось рявкнуть, чтоб все заткнулись и перешли к делу. К счастью, мучительная трапеза и впрямь подходила к концу: уже через минуту бесшумная и безмолвная прислуга убрала все приборы, и на стол вернулись знакомые листы со схемами, графиками и чертежами.
– Если не возражаете, я бы перешел к делу, – Лоретти протер очки и сложил руки на животе. Поза слушателя, а не докладчика.
– Да, наверное, – Эрик на миг замешкался, словно студент, вытащивший неудачный билет, но тут же собрался и приступил к объяснениям. – Насколько я понимаю, вкратце вам уже обрисовали ситуацию. Итак, мы имеем дело с некоей разумной сущностью, возникшей при большой концентрации эфирного лантариума. Эта сущность умеет брать под контроль человеческий разум и некоторое время паразитировать...
– Да, все это мы уже знаем, – прервал его Гектор. – К делу, пожалуйста.
– Что ж, – он пожевал губами и переглянулся с Хёведесом. – На данный момент паразит сдерживается амулетом, который мы позаимствовали из коллекции Элоизы Штерн. Не буду вдаваться в технические тонкости, суть в том, что данный амулет блокирует ментальные импульсы, направленные вовне.
– Ментальные импульсы? – подняла бровь Сильвия.
– Мысли. Желания. Стремления. В случае с паразитом – еще и попытки установить контроль над окружающими субъектами. Либо использовать лантариум любым другим способом. Для существа, обладающего внутренним неотъемлемым источником лантариума – как, например, Элоиза или Ноэль, – амулет становится сдерживающим барьером, не позволяющим, грубо говоря, колдовать. Но в случае с обычным человеком, лишь временно оказавшимся в роли носителя, все сложнее.
Эрик вновь бросил взгляд на Хёведеса, словно надеясь, что ювелир, создававший амулет, поможет объяснить его свойства, но тот лишь захлопал глазами, изображая внимательного слушателя. Похоже, брать на себя ответственность он не умел и не собирался.
– Ситуация также осложняется тем, что в момент надевания амулета паразит находился в нестабильном состоянии. Нам пока не удалось выяснить, с чем это связано, – по всей видимости, он ошибся, посчитав Габриэллу легкой добычей. Возможно, здесь какая-то несовместимость ментальных частот, или природный иммунитет, или провидческий талант, который накладывает определенный отпечаток на механизмы работы сознания. В любом случае, паразит оказался не готов к такому. Учитывая, что это не человеческое сознание, а его суррогат, он куда более уязвим к внешним воздействиям.
– Так может, нужно просто вломить ему еще разок? – грубовато поинтересовалась Сильвия. Эрик натянуто улыбнулся.
– Я же говорю – мы не знаем, что именно произошло в Лирне и как Габриэлле удалось отбиться. К тому же там были иные вводные: Габри находилась под воздействием препарата, свойства которого нам досконально не известны, и паразит начал действовать первым. Повторять тот же опыт смертельно опасно для всех. В целом да – надо попробовать вломить еще разок, но другим способом.
Он говорил долго. Поначалу – с видимым усилием, старательно переводя научные термины на доступный простому слушателю язык. Но постепенно увлеченность и привычка взяли верх над желанием быть понятым. Хёведес слушал его почти восторженно, Лоретти – с долей скепсиса, но они оба явно следили за его мыслью, в отличие от смотревшей в пустоту Габриэллы. Оживилась она лишь тогда, когда к собранию присоединился Флобэ. Короткий обмен взглядами – и гадалка снова принялась отрешенно крутить кольцо на пальце.
– Таким образом, я предлагаю следующее. Первое – откалибровать амулет, чтобы блокировать только определенные импульсы, частота которых отлична от базовых значений, характерных для человеческого разума. Второе – перенаправить поток заблокированных импульсов в специальное хранилище. Вернее, в несколько хранилищ, чтобы избежать скопления лантариума и приближения к порогу концентрации, при которой возможен прорыв. Дополнительно требуется продумать систему барьеров, которые помогут минимизировать утечку, если таковая случится. У меня есть пара идей, я уже обсудил их с коллегами, вопрос лишь в практической реализации. Альберту потребуются материалы, инструменты и время. Энцо уже занимается обеспечением всем необходимым.  Распределение и перенаправление потоков позволит нам уменьшить ущерб, наносимый телу и разуму Валери. Следующий этап – избавление от источника лантариума, но для этого уже потребуются навыки алхимика.
– Я привезла рабочий саквояж Бернади, – подала голос Сильвии. – Пригодится?
– Отлично, – впервые оживился Хёведес. – Это существенно упрощает нашу задачу. А где он сам?
– Мертв.
Ювелир сглотнул и принялся шарить взглядом по столу, будто отыскивая там нечто очень важное. Да уж, умеет Сильвия произвести впечатление.
– Его убили его же подельники, – добавил Гектор. – Но вы в безопасности. По окончании расследования, если вас признают виновным, Надзор обеспечит сохранность информации о вашем местопребывании. Также я лично прослежу за тем, чтобы ваше содействие расследованию и помощь, оказываемая сейчас, были учтены в качестве смягчающего обстоятельства.
– Благодарю, – выдавил Хёведес. Выглядел ювелир так, словно его только что приговорили к пожизненному заключению.
Эрика сбить с мысли оказалось изрядно сложнее.
– Саквояж, думаю, стоит осмотреть вам, – как ни в чем не бывало, обратился он к Лоретти. – Возможно, получится даже найти готовый препарат...
– Вы забываете одно, – поправил очки врач. – Любой препарат нуждается в испытании. Проверять его сразу на пациенте – это преступление.
– Я не предлагаю действовать сразу. Стабилизация потоков даст нам время...
– Немного.
– Достаточно, чтобы продумать возможность безопасного тестирования.
– А что будет делать ваш препарат? – внезапно подал голос Флобэ. До сих пор Гектору казалось, что хозяин замка не вслушивается в речи Эрика, да и сейчас выражение вежливой скуки не сходило с его лица. А вот взгляд изменился, став пристальным и цепким.
– Есть несколько вариантов, – помедлив, произнес Эрик. – Пасторе изучал данный вопрос в теории и оставил свои соображения... Самый простой и очевидный способ – введение в организм некоего вещества, которое нейтрализует лантариум. Такая практика применяется при тяжелых формах отравления, но формула антидота до сих пор не утверждена. Исследований в этой сфере очень мало, и большая часть из них ведется подпольно. Часть – при негласном одобрении министерства, которое потом использует переданные результаты в официальных отчетах.
– О да, мы вчера познакомились с такими умельцами, – фыркнула Сильвия. – Но у вас-то откуда столь обширные познания?
Лоретти многозначительно кашлянул.
– От коллег, – дипломатично вильнул Локхарт. – Загвоздка в том, что мы не можем предположить, сколько именно нейтрализатора нужно для уничтожения источника. И просчитать это невозможно. Есть вероятность, что требуемая доза антидота сама по себе будет смертельна для организма.
– Значит, этот вариант отпадает, – отрезала Сильвия. – Еще?
– Не отпадает, – вступил в беседу Лоретти. – «Есть вероятность» – отнюдь не означает, что так и будет. В записях Пасторе есть несколько любопытных формул, которые я еще не успел опробовать. Опять же, материалы, привезенные из Лирна... В совокупности с действием амулетов, которые планируют создать мои коллеги, это может дать требуемый результат.
– А может и не дать, – озвучила очевидное Сильвия. – Сколько нужно времени, чтобы выяснить наверняка?
Доктор заметно помрачнел и заново переплел пальцы.
– Пару недель, – не очень уверенно предположил он.
– Значит, пару месяцев, – внесла поправку на реальность Сильвия. – А то и лет. Валери столько не протянет. Какие другие способы?
– Ловушка, – быстро нашелся Локхарт. – Нужна приманка, чтобы выманить паразита из тела Валери. В идеале – другой, более перспективный носитель. В момент перехода паразит уязвим, можно попытаться нейтрализовать его во внешней среде. Либо связать, переведя из эфирной формы в вещественную. Пасторе...
– Стоп, – подняла ладонь Сильвия. – Более перспективный носитель – это кто? Габриэлла?
– Нет, – в один голос отозвались Локхарт и Флобэ. Встрепенувшаяся гадалка удивленно переводила взгляд с одного на другого. Сильвия вопросительно изогнула бровь.
– Мы еще обдумываем этот момент, – ушел от ответа Эрик, но Гектор чувствовал, что он снова занервничал. Значит, Сильвия попала в яблочко. Габриэлла Лозье по-прежнему была бесценным козырем, но разыгрывать его Локхарт не хотел. Впрочем, его еще можно понять – сестра друга, романтические воспоминания юности... Но с чего вдруг благородство взыграло во Флобэ? Он же сам выкрал ее, намереваясь использовать для похожих опытов.
– Более перспективный носитель – это я, – без обиняков признал Ноэль, и над столом повисла мертвая тишина. – Да, изначально тварь, или паразит, как вы ее именуете, мной побрезговала. Но если не оставить ей выбора...
– Нет! – неожиданно резко перебила его Габриэлла. Взгляды собравшихся тут же обратились на нее. Гадалка вспыхнула и снова уставилась в стол, но все же попыталась объясниться. – Это плохая идея. Вы не сможете контролировать момент перехода, не сможете предсказать его длительность, не сможете защитить приманку... Если что-то пойдет не так, мы вернемся к исходной точке. И все, что сделал Бертран...
– Все, что сделал Бертран, и так уже пошло прахом, – равнодушно возразил Ноэль. – Мне надоело быть у него в долгу. И вообще, я всегда подумывал завещать тело науке...
– Прекрати, – замотала головой Габриэлла.
– Ваша тяга к самопожертвованию делает вам честь, – поддержал ее Лоретти. – Но пока в нем нет необходимости. Предлагаю все-таки дослушать моего коллегу, он перечислил еще не все варианты.
– Остался еще один, – уже без прежнего огонька продолжил Эрик. – Шахты. Паразит зародился там – возможно, туда же он попытается вернуться, если создать ему некомфортные условия. Собственно, это же пытался проделать Бертран.
– И у него не получилось, – безжалостно напомнил Ноэль.
– Да, но...
– Коллеги, это в любом случае следующий этап, – снова вклинился Лоретти. – Сейчас речь идет о том, чтобы спасти девушке жизнь. На мой взгляд, предложенная стратегия поможет затормозить губительные процессы, которые происходят в ее организме, возможно, даже остановит их. Да, это лишь временные меры, но иного пути я пока не вижу. А вы?
– Я тоже, – поспешно согласился Хёведес. Впрочем, он бы согласился с чем угодно, лишь бы побыстрее сбежать отсюда.
– Я же все это и предложил, – пожал плечами Эрик. Откинувшись на спинку стула, он напряженно ждал решения остальных. Таким – жестким, сосредоточенным, рвущимся к цели, словно спущенная с цепи гончая – Гектор его еще не видел. Прежний Локхарт – несомненно, умный и приятный парень – был тихоней, вечно витающим в облаках. Его не волновало ничего, кроме собственной мало кому понятной работы, а любые поручения начальства, не касающиеся изобретений, он выполнял добросовестно, но без рвения. В нынешнем Эрике ощущалось куда больше решительности и честолюбия.
– Мне мало что понятно, но я согласна, что действовать надо, – не дождавшись комментариев от других, снова подала голос Сильвия. – Но мы еще не всех специалистов выслушали. Габриэлла?
Будто ища подсказки, гадалка бросила взгляд на Флобэ, но тот лишь флегматично покручивал драгоценную запонку. Хозяин замка снова превратился в вальяжного аристократа, которому больше пристало думать о роскошных приемах, карточных играх и котировках акций. Словно и не он минуту назад готов был рискнуть собой ради ничего не значащей для него девушки.
– Во-первых, я не совсем специалист, – не дождавшись поддержки, осторожно начала Габриэлла. – Я не закончила свое обучении в Академии, да и сфера, в которой я работаю... Она довольно далека от того, что здесь сегодня обсуждалось.
– Однако вы имеет опыт прямого столкновения с паразитом. И изрядно продвинулись на ниве управления лантариумом, – помешала ей спрятаться в свою раковину Сильвия. – Ваше мнение тоже важно.
Габриэлла прикусила губу. Гектору очень не нравились все эти паузы и жалобные взгляды, но он запретил себе вмешиваться в разговор. У Сильвии куда лучше получается дергать за ниточки.
– Во-вторых, я не уверена, что мы выбрали правильный подход, – собравшись с силами, выдохнула Габриэлла.
Лоретти удивленно сдвинул очки на кончик носа и взглянул на нее поверх стекол.
– То есть? – нахмурился Эрик.
– Вы рассматриваете паразита как... некое вещество. Или явление. Скопление эфирного лантариума – да, по сути все верно, но... Это живое существо. Разумное существо. И этот разум хитер и опасен.
– Мы это понимаем.
– Да, но... Методы, которые вы предлагаете... Это все равно что орудовать против кого-то мухобойкой в то время, как противник способен играть в шахматы.
Флобэ издал странный звук, отдаленно напоминающий смешок. Локхарт метнул в него неприязненный взгляд и тут же вновь повернулся к Габриэлле. Похоже, он не ждал от нее критики, да и никто не ждал...
– Что конкретно тебе не нравится в предложенном плане? – вопрос прозвучал вполне доброжелательно, но чуть сузившиеся глаза и приподнятый подбородок выдавали, что Эрик задет. Еще бы, какая-то недоучка ставит под сомнение его компетенцию, да еще и прилюдно.
– Я уже объяснила, – снова вздохнула она. – Вы собираетесь бороться с этой тварью как с болезнью или с наводнением, но не учитываете возможность ответных шагов.
– Разумеется, учитываем. Я ведь говорил про страховку.
– Она тоже построена на исходной гипотезе.
– Ты можешь предложить что-то лучше?
Еще один быстрый обмен взглядами с Ноэлем, еще одно суетливое движение – на этот раз, чтобы убрать за ухо выбившуюся из прически прядь. Что это – смущение или страх? И почему именно реакция Флобэ для нее так важна?
– Не могу, – вполголоса произнесла гадалка, когда молчание затянулось. – Я могу лишь составить прогноз.
– Насколько точен он будет? – прищурилась Сильвия.
– Не могу сказать. В простых раскладах вероятность зачастую превышает девяносто процентов, но здесь расчет слишком сложен.
– Вообще-то она права, – внезапно вмешался Лоретти. – Нам действительно стоит обдумать резервные планы на случай, если паразит начнет действовать в ответ. Габриэлла, вы можете в своем прогнозе определить наиболее вероятные стратегии развития событий?
– Д-да, – не очень уверенно пробормотала гадалка. Похоже, неожиданная поддержка выбила ее из колеи даже сильнее, чем неудобные вопросы Локхарта. – Но мне потребуется время...
– Сколько?
– Пару дней.
– Что ж, вы за это время как раз все подготовите, – обратился Лоретти к Эрику и Хёведесу. – А я разберусь с формулой. По итогам составленных прогнозов нужно будет внести корректировки.
«Если в этом вообще будет смысл» – прочитал Гектор по поджатым губам Локхарта. Тот явно был раздосадован тем, что его план поставили под сомнение, но отстаивать свою правоту с пеной у рта все же не пытался. Значит, опасения обоснованы.
– Получается, у всех есть работа? – преувеличенно бодро заключила Сильвия. – Тогда не вижу повода откладывать. Гектор, у вас есть возражения?
Ему оставалось лишь покачать головой. Возражение было одно – что всего этого вообще не должно было произойти. Не с его дочерью. Не сейчас. Никогда...
Расходиться из-за стола не спешили. Лоретти долго и тщательно собирал бумаги, Хёведес ему помогал, Ноэль вполголоса обсуждал что-то с Эриком, Сильвия пыталась разговорить Габриэллу. Гадалка явно находилась не в своей тарелке, но отделаться от Маре, которая дорвалась до своего любимого занятия – задавания вопросов, было не так-то просто. До Гектора никому не было дела, он мог спокойно встать и уйти, но куда... На обед, который все равно не полезет в горло? Или обратно, в комнату, до отвращения напоминающую больничную палату? От не больше ничего не зависит, да, по большому счету, и не зависело с самого начала. Да, он спас шкуры Флауха и Мариони, устроил громкий скандал в промышленности и политике, подвел под обвинение нескольких мерзавцев... Но Валери тогда уже не было на заводе. Ее вывезли другие. И сейчас о ней заботились другие, в то время как родному отцу оставалось глотать таблетки и сдерживать желание зарычать на любого, кто сунется к нему. И неважно – с сочувствием, с вопросами или с предложением выпить еще чаю. Впрочем, желающих потревожить его мрачное уединение оказалось немного. Вернее сказать, всего один.
– Гектор.
Эрик никогда не служил в армии, да и среди его родни, насколько Прюдо знал, военных не было. И все же сейчас в нем ощущалась какая-то особенная, не бросающаяся в глаза твердость, присущая лишь офицерам, причем не последнего ранга. Идеально прямая спина, жесткая линия рта, отточенная скупость движений... Раньше Гектор не замечал в нем этого.
– Я слушаю, – устало кивнул он, хотя меньше всего на свете ему хотелось сейчас разговаривать с Локхартом. Пусть сначала сделает то, что собирается, а там будет видно.
– Я все понимаю, – просто сказал Эрик. – Да, это несчастливое стечение обстоятельств, роковая случайность, любой мог бы оказаться на месте Валери или на моем. И все же я виноват. Перед ней и перед вами. Я понимаю это и не собираюсь отказываться от ответственности.
На долю секунды Гектор пожалел, что чайные приборы давно убрали. Сейчас ему очень хотелось что-нибудь разбить или, на худой конец, погнуть.
– Ответственность, – раздраженно повторил он. – Вина. Это все красивые слова. Просто вытащи ее оттуда. Сможешь?
Светло-карие глаза сверкнули упрямством. Прежний Эрик наверняка начал бы мямлить что-нибудь вроде «постараюсь, но надо проверить данные». Нынешний лишь задумчиво нахмурился, будто прикидывая, стоит ли делать рискованную ставку.
– Смогу, – после крошечной заминки пообещал он.
– Что ж. Тогда удачи.
Он все-таки нашел в себя силы подняться из-за стола и отеческим жестом похлопать Локхарта по плечу. Тот, кажется, немного удивился, но возражать не стал, и на том спасибо. Неплохой он все-таки парень, жаль, что так вляпался и потянул за собой других...
– Ты хорошо держишься. Молодец.
– Держусь? – непонимающе приподнял бровь Эрик.
Гектор вдруг ощутил невыносимую горечь во рту. То ли побочный эффект пилюль, то ли последствие самого отравления... то ли предчувствие слов, которые ему сейчас придется сказать. Локхарт хорошо держался не потому, что отличался стойким характером или железной силой воли. Он просто ничего не знал. И Гектор сейчас собственноручно сломает тот стержень, который позволял ему бороться, искать, предлагать все новые и новые гипотезы...
– Эмилия, – одного слова – одного имени было достаточно, чтобы он все понял. – Я думал, тебе уже сказали.
Эрик медленно покачал головой, потом закрыл глаза и тяжело выдохнул.
– Когда? – ровным голосом спросил он спустя несколько мучительно долгих секунд.
– Три дня назад. Как раз во время штурма завода.
– Понятно. А дети?
– Взяты под опеку министерством.
– Хорошо, спасибо.
«Твоя жена умерла – хорошо, спасибо». В своем далеком театральном прошлом Гектор наверняка счел был подобный диалог исключительно забавным. Подобные незамысловатые шуточки нравились публике, но в жизни все получалось куда грубее и болезненней.
– Насчет похорон... уже распорядились? – он все-таки немного сбился на середине фразы, но тут же восстановил и дыхание, и осанку.
– Насколько мне известно, нет. Если ты хочешь отложить...
– Нет, – без раздумий отрезал он. – Пусть хоронят. Неизвестно, сколько мы пробудем здесь... И потом... Это все уже неважно.
– Да, пожалуй... Я напишу в Меллвиль. Мои соболезнования.
Он быстро кивнул, небрежно увернулся от еще одного похлопывания по руке и вышел, чудом не задев плечом дверной косяк. Гектор только сейчас понял, что в комнате, помимо них двоих, оставался еще кто-то... Сильвия, кто же еще. И так и не вырвавшаяся из ее цепких когтей Габриэлла Лозье. Гадалка даже не пыталась делать вид, что слушает свою собеседницу, ее взгляд был прикован к арке, в которой секундой ранее скрылся Эрик. Ее глаза цветом напоминали зимнее море. И в глубине его бушевал самый настоящий шторм.

[Марриэн]

Leana, на данный момент (вперед я стараюсь не заглядывать) - Энцо, Гектор и Сильвия. 

[katarsis]

Что-то я опасаюсь, что права именно Габриэлла, и что-то, в итоге, пойдёт сильно не так. Кстати, а она им всё рассказала? Про Бертрана и то, что он говорил? Я понимаю, что об этом трудно рассказывать, но это же информация и она может оказаться полезной.

[Leana]

Марриэн, ну, надеюсь, и в дальнейшем они не разочаруют)

katarsis, не-а, не рассказала. И свои резоны у нее для этого есть, но об этом чуть позже.

Глава 23

     Послевкусие у кальвадоса было отменным. Пряная сладость сушеных яблок, легкая горчинка миндаля и невесомый дымный шлейф сплетались воедино, делая язык мягким и податливым, а голову – пустой и звонкой. Нет, он выпил не так уж много – три или четыре бокала, которые, как и положено, наполнялись от силы на треть. Но этого хватило, чтобы растечься по креслу кляксой и безропотно выносить общество человека, который ему неприятен. Сейчас Мариони ушел, принесенный им кальвадос остался, но напиваться в одиночку было пошло и стыдно. Поэтому Эрик уже битый час цедил один и тот же бесконечный бокал, иногда любуясь сквозь него на танец пламени в камине.
В другое время и в другом состоянии ему было бы интересно, зачем Энцо вообще сунулся к нему с выпивкой и болтовней. Они не друзья и никогда ими не станут, так с чего вдруг этот внезапный жест поддержки? Но сейчас все вопросы и загадки утопали в трясине мертвенного равнодушия. Какая разница, что происходит сейчас, что будет происходить завтра... Это все – лишь дурной сон, непрекращающийся бред, из которого невозможно вырваться. Поэтому не нужно никуда бежать, ничего изобретать, убеждать в чем-то Гектора, Лоретти, Хёведеса... Темноволосая девочка в похожем на ошейник ожерелье просто тихо исчезнет, развеется, словно морок. Он и сам – морок, ходячий призрак, не понимающий, где реальность, а где порожденные больным воображением фантазии. Погружение в работу на какое-то время увлекло его, но это тоже была иллюзия, попытка изобразить свою полезность и потешить некогда присущее ему тщеславие. Габри права: его теория – карточный домик, который развалится при первом же колебании воздуха. Но не все ли равно... Сегодня он будет пить и смотреть на огонь.
   В дверь поскреблись так тихо, что при желании этот звук можно было проигнорировать. Эрик так и сделал. Выносить компанию Энцо оказалось на удивлении легко – но лишь потому, что тот не пытался выражать ему сочувствие. Мариони вдохновенно трепался о сортах элитной выпивки и не менее элитной закуски, о стремительно меняющихся политически раскладах – как внутри страны, так и вне ее, о безобразиях, которые он творил в стенах этого замка, когда был ребенком, а еще о лошадях, мобилях, летательных аппаратах, музыке, карточных играх и, конечно, женщинах.
Одна из этих женщин сейчас торчала под дверью, не осмеливаясь ни уйти, ни постучать громче... А, нет, все же постучала.
   – Привет, – тихо произнесла Габри, не решаясь поднять на него взгляд.
   Первым побуждением Эрика было поинтересоваться, не ошиблась ли она дверью. В конце концов, никто не будет требовать от якобы убитого горем человека соблюдения манер. А то, что он на самом деле он испытывает, никого не касается.
   – Заходи, – усилием воли он все-таки втянул ядовитые клыки и даже изобразил некий приглашающий жест. – Вина? Кальвадоса?
   При взгляде на золотисто мерцающую бутылку глаза Габри слегка расширились, ноздри затрепетали. Как интересно...
   – Нет, спасибо, – с тщательно скрываемым отвращением произнесла она.
   – Ну почему же? Мы ведь так и не отпраздновали твое счастливое спасение и мое чудесное исцеление.
   – Не думаю, что сейчас уместно праздновать.
Она все-таки прошла к столу, настороженно огляделась и присела в то же кресло, в котором еще полчаса назад вальяжно возлежал Мариони. Темно-зеленый сюртук мужского кроя, подогнанный по женской фигуре, делал ее одновременно строгой и уязвимой. Прямые линии и углы только подчеркивали мягкую, неуловимую красоту ее черт. Посмотришь раз – вполне заурядная женщина, посмотришь снова – и не захочешь больше отворачиваться.
   Кажется, он снова подумывал сказать какую-то гадость, но засмотрелся и забыл об этом, и Габри, не дождавшись ответной реплики, перехватила инициативу.
   – Я хочу извиниться, – торопливо, словно боясь забыть выученную реплику, произнесла она.
   От удивления Эрик забылся и одним глотком допил плещущееся на дне бокала пойло. Энцо бы наверняка отругал его за бездарное расходование ценного напитка. Но как еще реагировать на столь внезапное и, чего греха таить, приятное заявление?
   – Ну допустим, – одобрил он, присаживаясь в соседнее кресло. Теперь их разделял стол с напитками и вазочка с жалким подобием закуски. Совсем недавно ее наполняли цукаты и орехи на любой вкус, но после нашествия Энцо остался в основном изюм. Эрик и сам его ненавидел.
   – Я должна была сказать тебе сразу, – она говорила так тихо, что голос едва перекрывал треск поленьев и вой ветра в дымоходе. – Про Эмилию. Энцо написал об этом в письме, но я... Я просто не знала, как сказать.
   Эрик лишь невесело усмехнулся. Бедняжка Габри, как же она извелась за эти дни... Ночей не спала, наверняка плакалась в жилетку то одному своему благодетелю, то другому. А теперь, когда все сделали за нее, и сама прибежала утирать слезки.
   Вот только нет их. Ни слез, ни горя, ни чувства потери. Только постыдное облегчение и осознание того, что он вырвался из еще одной клетки.
   – У тебя были более важные дела, – он все-таки плеснул себе еще, на два пальца – просто затем, что ему нравилось покачивать бокалом и разглядывать расплавленное золото в нем. – И встречи. Я понимаю.
   – Нет, я просто струсила, – продолжала настаивать на своем Габри. Теперь, когда она начала свою покаянную речь, ее просто необходимо было довести до конца. – Я никогда не умела говорить неприятные вещи...
   – Ну почему же, сегодня у тебя отлично получалось.
   Она осеклась и непонимающе уставилась на него, чуть приоткрыв рот. Любую другую женщину такое выражение лица превратило бы в дурочку, но Габри растерянность была к лицу. Проклятье, да ей все идет – и непривычная одежда, и кое-как собранные в пучок волосы, и виновато сведенные брови. А особенно – то, что при всей своей внешней уступчивости она находит в себе силы возражать куда более знающим и влиятельным людям. С виду она всегда была тихоней, но Эрик знал, что сестра Бертрана не так проста. И нынешние события лишь подтверждали его догадку.
   – Я не хотела ставить под сомнение твою теорию, – наконец-то догадавшись, о чем он, попыталась оправдаться Габри. – Я понимаю, как это важно для тебя, тем более сейчас... Но я не могу просто отмахнуться... Сейчас важна каждая мелочь, а я все-таки гадалка, у меня интуиция...
   Эрик качнул бокалом, заставляя маслянистую волну прокатиться по стенкам. Точна такая же волна раздражения то и дело поднималась внутри, но ему пока удавалось сдерживаться. В конце концов, в чем виновата Габри? В том, что она слишком правдива и самоотверженна? Или в том, что представляет людей лучше, чем они есть? Для нее на первом месте стояло спасение не просто Валери, а вообще всех: Ноэля, Мадлен, даже самого Эрика, который в ее представлении должен сейчас ужасно страдать.
   Бертран был таким же. Он тоже рвался помогать всем подряд, не думая о себе. Именно это его и сгубило.
   – Я пробовала составить расклад, – робко сообщила она, то и дело поглядывая на него из-под чуть загнутых ресниц. – Но там все слишком неопределенно...
   – Не надо, Габри.
   Она снова замолчала, тревожно поблескивая на него темными, как ночь, глазами. Сейчас их цвет был неопределим, но он слишком хорошо помнил все переливы и оттенки. Весеннее небо, чуть затуманенное пеленой дождя, морская вода на солнце, подернутая паутинкой трещин бирюза...
   – От того, что ты будешь перекладывать карты, бусины, птичьи кости и прочую чепуху, ничего не изменится. Ни в прошлом, ни в будущем. Ты была права, все мои выкладки яйца выеденного не стоят. Если не случится чудо, Валери обречена. И здесь не поможет ни геройство, ни самопожертвование. Только наука. Я буду пробовать еще. Буду искать. Но я ничего не обещаю. И если единственным способом избавиться от твари будет запереть ее в Валери, а потом похоронить их вместе – что ж, так тому и быть.
   – Нет...
   – Я не сказал этого ее отцу, но он и сам все поймет, когда немного придет в себя. Либо Сильвия ему объяснит.
   – Должен быть другой выход.
   – Я очень на это надеюсь. Но по факту у нас уже есть три трупа и одна сумасшедшая, которая тоже при смерти. Ты думаешь, Валери повезет больше?
   – Мы должны что-то сделать!
   От волнения Габри вскочила из кресла и принялась мерить комнату шагами. На одном из поворотов она зацепила бедром лежавшие на углу письменного стола бумаги, и те не преминули рассыпаться по полу шелестящим веером. Пробормотав что-то извиняющееся, она тут же бросилась их собирать. Наверное, нужно было присоединиться или хотя бы предложить свою помощь, но Эрик не сдвинулся с места. Ползающая по ковру на коленях Габри являла собой прелестное зрелище, пожалуй, даже интересней, чем начинающий угасать камин. Хорошо все-таки, что он не прогнал ее с порога.
   – Все, – доложила она, закончив уборку. И тут же замерла в нерешительности, словно не зная, что делать дальше. Возобновлять спор ей явно не хотелось, уходить тоже, но она уже сказала все, что собиралась. Оставалось придумать повод, чтобы задержаться. Это было забавно, поэтому Эрик не стал облегчать ей задачу. Впрочем, роль скорбящего вдовца и не предполагала излишней изобретательности.
   – Хорошо, спасибо.
   – Это копии записей Пасторе? – еще раз взглянув на стопку листов, спросила Габри.
   – Да. Любопытный был старикан.
   – Да, я читала, когда переписывала...
   – Я узнал твой почерк, – зачем-то соврал Эрик. Хотя он действительно мог бы догадаться...
   Уголки ее губ дрогнули, но смущенная улыбка сбежала с них, едва наметившись.
   – Ну хоть какую-то работу я довела до конца, – вздохнула Габри.
   – Не думаю, что Ноэль станет предъявлять претензии.
   – Не станет.
   Она все-таки вернулась в кресло и съежилась там в комок, сбросив обувь и подтянув колени к груди. В комнате и впрямь стало прохладно, так что Эрик нехотя выбрался из своего кресла и подбросил в камин пару поленьев. Искры весело взлетели вверх, они хотели танцевать и обжигать, а не киснуть в болоте из тяжелых предчувствий и несбывшихся надежд. Они хотели жить, но гасли в лучшем случае через пару мгновений. И все же они не знали страха. Не знали неуверенности в себе, мучительных сомнений, необходимости принимать какие-то решения. Они просто горели, как и некоторые люди, освещая и согревая все вокруг. Эрик никогда так не умел.
   Наверное, он смотрел в камин слишком долго. Из забытья его вывело осторожное, почти невесомое прикосновение к локтю.
   – Как ты? – тихо спросила Габри из-за плеча.
   – Прекрасно. Лучше не бывает.
   – Перестань.
   – Нет, правда. Есть много людей, кому сейчас хуже, чем мне. Гектору, например. Или Ноэлю. Для них все страшное впереди. А я, можно сказать, легко отделался.
   – Легко?
   – Ну, я в своем уме и в своем теле. Паразиту я больше не интересен, внутреннее расследование, которое затеют в министерстве, наверняка меня оправдает. У меня больше никто не умирает, более того, самое неприятное – похороны – организуют без меня. Останутся всякие мелочи вроде пристройства детей, но на этот случай существуют бабушки, тетушки и няньки.
   – Эрик...
Мягкая укоризна в ее голосе действовала на нервы, словно гвоздь, царапающий по стеклу. Наверное, он все же хлебнул лишку, потому что вялое раздражение стремительно перерождалось в злость. И сдерживать ее не было ни сил, ни желания.
   – А что ты хочешь услышать? Что моя жизнь разрушена? Что я не знаю, что мне теперь делать? Ах, я же так любил Эмилию. Может, заплакать еще?
   – Перестань, – с нажимом повторила она. – Она этого не заслужила.
   – А кто заслужил? Я? Нет, ну отчасти я могу согласиться...
   – Никто. Никто не заслужил.
   – Ну почему же, давай порассуждаем. Я оказался паршивым другом. Мужем, скорее всего, тоже – если б не поводок, на котором меня держали, я бы сбежал при первой возможности. Отец? Пеленки, сопли, вонючие горшки, рыдания по ночам... Редкостная мерзость. Работа в министерстве? Увольте, зачем я только занимался этой ерундой, да еще за сущие гроши. Про тебя я тоже не вспоминал все эти годы. Только когда над твоей головой нависла угроза, я попытался хотя бы начать думать самостоятельно... Но и этого мне не позволили.
   – Вот именно. Тебе не позволили. Ты не виноват...
   – Ладно. Примем как факт, что я оказался бесхребетной амебой, которую можно выворачивать как угодно. Теперь я, очевидно, свободен. И что дальше? Где я нахожусь, что делаю? Продолжаю разгребать дерьмо, в которое меня втянули, и понятия не имею о том, что со мной будет дальше. Здорово, правда?
   Габри молча взяла его под руку уткнулась лбом в плечо. Знакомый горьковато-сладкий аромат коснулся ноздрей, напоминая об еще одном кусочке жизни, который у него украли. Сначала – управлявшая им тварь, потом – некстати вернувшийся Энцо. И ведь это он тоже проглотил. Позволил лечить себя, кормить, одевать, угощать дорогой выпивкой, как желанного гостя, а не приживальщика, которому просто некуда больше идти. Да, сдохнуть в больнице для бездомных было бы куда менее приятно, зато уж это он точно мог бы сделать сам. Без чужой указки и без помощи человека, которому нравится его унижать.
   – Я видела, – вполголоса произнесла Габри. – Когда тварь хозяйничала в моей голове. Видела осколки чужих жизней, чужих воспоминаний... Эмилии, Бертрана... твои.
   – Да-а? – не мог сдержать болезненного интереса Эрик. – И что же ты высмотрела в моих воспоминаниях?
   – Это не важно.
   – Скажи.
   – Ничего, что изменило бы мое отношение к тебе.
   – Однако... Какие признания на ночь глядя. Почему ж ты тогда избегала меня все эти дни? Шарахалась, как от чумного, смотреть на меня боялась...
   – Я не поэтому...
   – А почему? Не хотела расстраивать? Брось, Габри, я знал, что Эмилии недолго осталось. Все знали. Это был вопрос времени.
   – Все равно. Это ужасно...
   – Ужасно было жить с ней пять лет! – не выдержал Эрик. – Меня тошнит от одной мысли, что это могло продолжаться и дальше. Спасибо, любимая женушка, что избавила меня, да и себя, от этого мучения. Покойся с миром, дорогая!
   – Прекрати, – взмолилась Габри. – Ты сам не понимаешь, что говоришь.
   – Что, не ожидала? Прости, сегодня я только и делаю, что разочаровываю всех. Кстати, сегодня у тебя прекрасно вышло потыкать меня носом в мои промахи. Нет, я не спорю, ты была права! Ты вообще умница. И приятелей таких хороших себе нашла. Мой светлый образ явно меркнет на их фоне.
   Она резко отстранилась и сделала шаг назад, но Эрик успел перехватить ее запястье.
   – Отпусти, – она старалась говорить спокойно, но грудь под двойным рядом пуговиц поднималась и опускалась так, словно Габри только что вернулась с пробежки. А если притянуть чуть ближе?
   – Ты же сама пришла ко мне. Пожалеть, подбодрить, утешить... Ну так давай, утешай.
   В ее глазах мелькнуло нечто странное, что Эрик при всем желании не смог разгадать. Он думал, что Габри сейчас начнет вырываться, оттолкнет его, а то и залепит пощечину, но она так и стояла, глядя снизу вверх – совсем рядом, почти как в танце, который так и не превратился в нечто большее.
   Даже когда Эрик разжал пальцы, она не двинулась с места.
   – Откуда у тебя кальвадос?
   Это был настолько неожиданный вопрос, что он поперхнулся непрошенным смешком.
   – Энцо принес.
   – Он приходил сюда?
   – Да. Мы мило поболтали. Душевный он парень. Отзывчивый. Тебе повезло.
   Прежняя трепетная девочка, которую он знал, сейчас наверняка покраснела бы и начала лепетать, что он все не так понял. Нынешняя Габри лишь устало покачала головой.
   – Мы просто друзья.
   – Ну разумеется.
   Она задумчиво прикусила губу, и перед глазами немедленно встала сцена, которую Эрик, в отличие от многих других, не мог забыть, хотя очень хотел бы. Полумрак коридора, белые плечи, растекающееся мерцающей рекой платье, вжатая в стену Габри, ее пальцы, запутавшиеся в черных кудрях... «Просто друзья» тогда целовались так, что Эрик даже сквозь затянувшую разум пелену ощущал острое желание проредить белозубую улыбку Мариони. Тогда тварь заставила его отступить, чтобы спустить с привязи чуть позже, в безопасном месте. А потом предъявлять Энцо какие-то претензии показалось безумием. Они же цивилизованные люди, Габри имеет право выбирать...
   – С Ноэлем вы тоже друзья, да? – на всякий случай уточнил Эрик, чтобы хоть как-то отвлечься от проклятого видения. Впрочем, вспоминать многозначительные взгляды, которыми Габри с Флобэ обменивались якобы незаметно для других, было едва ли приятней.
   Она неуверенно повела подбородком, словно сама не знала ответа на этот вопрос. Блик пламени мазнул по скуле и перетек на волосы, превращая их в расплавленную медь. Такие же рыжие искорки вспыхивали в ее глазах.
   – Нет, с Ноэлем... все сложнее, – вынужденно признала она. – Я вряд ли смогу объяснить.
   – Да и не надо, – пожал плечами Эрик. – Я, в конце концов, тебе не опекун. Ты теперь взрослая, можешь... дружить с кем хочешь и как хочешь. Хоть с обоими сразу.
   Это прозвучало желчно и зло – как намеренное оскорбление, каковым, в общем-то и являлось. Он почти надеялся, что Габри наконец-то обидится, вспылит и убежит, хлопнув дверью. Нечего ей здесь делать, незачем играть с огнем, у них обоих и так слишком много проблем...
   – Могу, – согласилась она, взглянув ему в глаза. – И хочу.
   Она медленно подняла руку и осторожно, кончиками пальцев провела по его груди. Снизу вверх, чуть левее центра – там, где должно располагаться сердце... Эрик, как зачарованный, следил за тенью от ресниц на ее щеке. Еще один взмах, сменяющийся тревожным подрагиванием, еще один глубокий, словно омут, взгляд... Приглашение? Попытка извинения? Да какая разница...
Когда он склонился к ее губам, Габри вздрогнула и оцепенела. Кажется, она даже перестала дышать. С тем же успехом он мог целовать статую. Внутри снова вскипела досада – и зачем тогда было давать повод? Уж с Мариони-то она не корчила из себя недотрогу... И все же впервые за много лет в его объятьях была женщина. Теплая, настоящая, желанная. Та, которую выбрал он сам, а не пустоголовая кукла, подсунутая ему против его воли. Замершие на его груди пальчики пришли в движение, перебрались выше, стиснули плечо. Короткий судорожный вздох – и Габри вышла из ступора, оттаяла, подалась ближе. Поначалу она отвечала ему робко, как первокурсница, которая боится быть застуканной с поличным, но чем дальше, тем смелее становились ее движения. Рассыпались по плечам потерявшие последнюю шпильку волосы, зашуршал, сползая на пол, расстегнутый сюртук, прохладная ладонь скользнула под рубашку, заставляя зашипеть и выгнуться – еще не от наслаждения, только от его предчувствия...
Впервые с того момента, как он очнулся в Корбелле, в парке с голубями, Эрик ощущал себя по-настоящему живым. И это было прекрасно.

[Leana]

***

   Она выскользнула из постели за несколько часов до рассвета. В это глухое время спали все – даже прислуга, которая как будто вообще никогда не ложилась. Камин давно догорел, но лунный свет, льющийся в незанавешенное окно, очерчивал контуры предметов не хуже уличного фонаря. Тучи, два дня посыпавшие округу снегом, а перед тем – поливавшие бесконечным дождем, наконец-то истощились и развеялись. Завтра будет солнечно...
   Эрик спал на спине, чуть запрокинув голову назад. Острый кадык был нацелен в потолок, грудь мерно вздымалась и опускалась, лишь ресницы беспокойно подрагивали, выдавая движение глаз под веками. Ему что-то снилось, и Габри без особого труда могла бы узнать, что именно. Но она просто сидела и смотрела на него – до тех пор, пока четкий, безупречно очерченный профиль не начал расплываться от подступающих слез. Сморгнув их, Габри принялась собирать свою одежду. Ей нельзя здесь задерживаться. Нельзя сомневаться, иначе все пойдет прахом...
   По пути она все же заглянула в уборную, где некоторое время простояла над раковиной, плеща себе в лицо холодной водой. Щеки и лоб пылали, как в лихорадке, кожа под одеждой казалась липкой, но снова раздеваться, чтобы обтереть тело, Габри не стала. Пусть на нем сохранится память о прикосновениях Эрика, следы от его поцелуев и ласк, его запах. Доказательство, что она все же добилась своего, пусть и не в таком виде, как мечталось когда-то. Что она тогда понимала в жизни. Что она понимает сейчас...
   Коридоры были пусты, но Габри все равно старалась ступать бесшумно. Сейчас, когда она ощущала себя отправленной в полет стрелой, любая встреча могла помешать ей, сломать намеченную траекторию и отвести от цели. Сердце гулко бухало в груди, но каждый следующий шаг давался легче, чем предыдущий. Она все обдумала и все решила. Другого выхода нет. Остальные поймут это. Может, не сразу... Эрик точно поймет. Не согласится, но поймет. И Энцо тоже... Поначалу он будет злиться и бросаться на всех, но разум разведчика в конце концов возьмет верх над чувствами. Если у нее получится вернуться, она все ему расскажет.
   Если получится...
   Подъем по лестнице, поворот, знакомая дверь с ручкой в виде львиной головы. Сиделка наверняка дремлет, а если нет, обретенных Габри способностей хватит, чтобы ненадолго усыпить человека. Впрочем, это вряд ли понадобится... Обострившееся чутье позволяло без всяких карт предсказывать будущее на несколько шагов вперед.
   Толкнув дверь, она бесшумно скользнула внутрь. Лоретти обосновался здесь всерьез и надолго: расставленные им колбы и приборы поблескивали в серебристом лунном свете, словно настоящая алхимическая лаборатория, а стоявшая у окна капельница казалась скелетом какого-то чудовища. Не менее зловеще смотрелся Ноэль, сидевший у постели Валери. Светлые глаза в полумраке утратили свою пронзительность, зато черты лица обозначились неестественно резко, что лишь подчеркнуло их завораживающую хищность. Застегнутый до последней запонки сюртук, белоснежные манжеты, черный шелк волос... Сейчас, как и много дней назад, в подвале талесского отделения Надзора, в его облике мерещилось что-то демоническое, но Габри уже давно поняла, что не этого человека ей следует бояться.
   – Все-таки пришла, – с легкой укоризной произнес он, окинув ее понимающим взглядом.
   На мгновенье ей стало стыдно. Она знала, что Ноэль все замечает – мятую одежду, кое-как, пальцами расчесанные волосы, зацелованные губы. Хотя ему не нужно было даже смотреть – он догадался еще раньше, уловив отголоски той бури эмоций и ощущений, из которой Габри выбралась окончательно разбитой. Не потому что не смогла заполучить – потому что придется отдать. Ноэль и сам знал, каково это, его рана еще не зажила, и не факт, что заживет когда-нибудь... Но ему удалось собрать себя из осколков, снова стать холодным, расчетливым и безупречным, по крайней мере, с виду. Значит, и она сможет.
   – Ты хочешь помешать?
   Он грустно улыбнулся уголком губ и покачал головой.
   – Я много лет жалел о том, что не остановил Бертрана. Да, его упрямства хватило бы, чтобы пробить каменную стену, но я мог хотя бы попытаться... И тогда у меня появилось бы жалкое оправдание, которое я скармливал бы своей совести всякий раз, когда она принималась грызть меня.
   – Ты ни в чем не виноват.
   – Позволь мне самому решать. Я понимаю, что именно я дал толчок, запустивший эту лавину. Но также я понимаю, что Бертран не поступил бы иначе. Я просто не смог бы его остановить. Никто не смог бы. 
   Габри не стала отвечать. Молча подошла к кровати, коснулась запястья Валери, проверяя пульс, зачем-то провела по темным волосам, словно пытаясь утешить ничего не чувствующую девушку. В мире снов та почти все время рыдала, в реальности же – не проявляла эмоций вообще, подчиняясь контролирующему ее нечеловеческому сознанию. Сейчас тварь была загнана в капкан, поэтому Валери перестала напоминать ходячую куклу. Просто измученная девчонка, всего на несколько лет младше самой Габри – такая же, какой она была, когда бросила учебу, только красивее, изящнее, ярче. У нее еще был шанс вернуться к жизни, к посеревшему от горя отцу, который боится показать, как ее любит, к подругам и поклонникам, к будущим радостям и разочарованиям. Шанс этот лежал в руках у Габри. И у Бертрана.
   – Зачем ты здесь?
   – Тебе понадобится помощь, – пожал плечами Ноэль. – И страховка. Если я правильно представляю суть ритуала.
   – И давно ты догадался?
   – Еще днем.
   Габри быстро улыбнулась, чувствуя, как в груди снова становится тяжело и горячо – на этот раз от затопившей ее благодарности. Ноэлю даже объяснять ничего не пришлось – он понял все сам и просто подставил плечо. Да, на той стороне ее будет ждать брат, но уходить в одиночку, не оглядываясь, было бы ужасно тяжело и тоскливо. Ноэль избавил ее от этого, и он же объяснит все остальным, если она сама не сможет...
   – Если я не вернусь...
   – Если ты не вернешься, мне останется только шагнуть со стены, – спокойно, без капли позерства произнес он, глядя на мерцающие камни в амулете.
   – Ноэль...
   – Я не знаю, что ты собираешься сделать, – он перевел взгляд на нее. – Просто не представляю технически, я же практик, а не теоретик, да и то паршивый. Но я верю в тебя. Если кто-то и может все исправить, так это ты.
   – Исправить все я не смогу, – чувствуя, как губы сводит судорогой, прошептала Габри.
   – Ты еще можешь отказаться.   
   Она закусила губу, запрещая себе плакать, и решительно мотнула головой.
   – Так я и думал, – вздохнул Ноэль. – Я не остановил Бертрана и не остановлю тебя. Я буду следовать за вами. Если понадобится еще лантариум – можешь забрать хоть весь. Только сделай, что задумала. И возвращайся.
   Он поднялся со стула, и Габри, не сдержавшись, все-таки обняла его – быстро и неловко – так же, как возле подземной реки, где он избавил ее от мучений с запертой решеткой. Как же давно это было и как она в тот момент была счастлива.
   – Амулет придется снять, – шмыгнув носом, принялась распоряжаться она. Валери тоже нужно было подготовить – отсоединить датчики, установленные Лоретти, отвязать девушку, сдвинуть ближе к стене. – Тебе лучше надеть перчатки. Я лягу рядом, тут хватит места. Тебе придется отслеживать уровень поля. Если почувствуешь, что произошел прорыв, надевай ошейник на меня. Не позволяй никому приближаться к нам и особенно прикасаться...
   Ноэль выслушивал ее инструкции с вежливым интересом на лице. Они оба понимали, что как только Габри ступит на поле боя, принадлежащее лантариумной твари, всем этим приготовлениям станет грош цена. И все же они цеплялись за видимость контроля, как дети, приберегшие игрушечное ведерко с водой возле поднимающегося до неба костра. А простые, механические действия помогали не задумываться о бездне, в которую ей придется шагнуть через несколько минут. Ноэль сказал, что она еще может отказаться... А еще он сказал, что никто не смог бы остановить Бертрана. Значит, и у нее нет выбора.
   Когда Габри легла на смятые простыни, уже растерявшие тепло лежавшей на них Валери, ей почти не было страшно.   

[Leana]

***

   Кофе подали ровно в восемь, как он и просил.
   Бледно-розовые лучи тянулись через комнату, затягивая в себя случайные пылинки, но солнце еще не выползло из-за сумрачного горизонта. Окна комнаты, в которой поместили Валери, как раз выходили на восток, так что Ноэль позволил себе небольшую роскошь – полюбоваться рассветом, медленно смакуя ароматную горечь. А чем еще заняться во время затишья перед бурей, которая грянет совсем скоро? Лантариумный фон в комнате не менялся, значит, Габри его помощь пока не требовалась. Но даже если она и не потребуется, рано или поздно проснутся остальные, и с ними придется как-то объясняться...
В эти тягучие предутренние минуты вместе с постепенно разгорающимся светом по комнате разливалось ощущение умиротворения. Ноэль сам не понимал, отчего он так спокоен последние дни – то ли потому, что наконец-то смирился с неизбежным, то ли потому что научился доверять – безоглядно, отчаянно, как никогда не доверял даже Бертрану. Это было иррационально и опасно, но он слишком устал все взвешивать, обдумывать, высчитывать. Им всем нужно было чудо, но даже если такового не случится, возможность поверить в него – уже радость. Во всяком случае, для него, который потерял надежду лет в восемь.
   Первым из визитеров ожидаемо оказался Лоретти. Шепнула ли ему что-то заметившая необычное служанка, или он всего лишь следовал ежедневному ритуалу... Тяжело дыша после подъема по лестнице, доктор по-хозяйски уверенно шагнул через порог и там же застыл, вперив взгляд в теперь уже двух девушек, уместившихся на неширокой кровати.
   – Доброе утро, – поздоровался Ноэль, допивая последний глоток. Блаженная тишина, наполнявшая комнату, раскололась, как нечаянно смахнутая с края стола чашка.
   Лоретти лишь угрюмо покачал головой. Надо отдать ему должное, ученый повел себя предельно сдержанно, хотя Ноэль опасался, что тот примется брюзжать и сыпать упреками. Так всегда происходило, когда его нерадивый пациент не выполнял предписания, но в этот раз все было куда серьезней. Да и пациентка – или уже пациентки? – все равно бы его не услышали.
   Знакомым жестом протерев очки, Лоретти все же попытался приступить к осмотру, но Ноэль его остановил.
   – Она сказала не подходить.
   – При всем уважении! – рассерженно фыркнул ученый, но этой вспышкой и ограничился. – Вы хоть понимаете, во что ввязались?
   – Нет, – прозвучало крайне глупо и почему-то забавно, но Ноэль сдержал улыбку. Вдруг еще доктор решит, что его подопечный скоропостижно впал в идиотизм. 
   – А она понимает?
   – Возможно.
   Лоретти еще раз покачал головой, всем своим видом демонстрируя неодобрение и сожаление. Разве что языком не поцокал.
   – Видимо, мне следует сообщить остальным.
   – Как вам угодно.
   Следующим, вопреки ожиданиям, объявился Юрген Флаух. Его одергивать не пришлось – он сам остановился возле порога, скрестив руки на груди. Сегодня талесский следователь выглядел значительно бодрее, чем вчера, хотя легкая бледность на лице сохранялась.
   – Как ваша рана? – изобразил гостеприимного хозяина Ноэль.
   – Лучше, спасибо, – кивнул Флаух. Еще бы, горячая еда, долгий сон в удобной постели и отсутствие необходимости куда-то бежать и в кого-то стрелять (получая пули в ответ) определенно укрепляют здоровье.
   – А как господин Прюдо?
   – Насколько я понимаю, неважно, – пожал широкими плечами Флаух. – Маре за ним присматривает.
   – Попросите Лоретти его осмотреть. Возможно, он что-то порекомендует.
   – Надеюсь. Здесь происходит нечто, о чем нужно доложить Гектору?
   Ноэль мысленно усмехнулся. Может, Флаух внешне и напоминал типичного солдафона, но соображал он отлично. Мысль о том, что главе министерства лучше пока не знать, что происходит с его дочерью, уже посещала Ноэля. Тем любопытнее было обнаружить, что исполнительный Юрген считает так же.
   – Не думаю.
   Короткий понимающий взгляд – глаза в глаза – словно рукопожатие, закрепляющее устный договор. Флаух не одобрял и не осуждал, он просто не лез не в свое дело и пытался уберечь от этого Прюдо. Оставалось надеяться, что Сильвия Маре окажется столь же мудра, а если нет, Юрген ее убедит. Должна же она понимать, что кое-как выползшего с того света Гектора такие новости запросто могут загнать обратно.
   К сожалению, не все в замке были столь же хладнокровны, как Флаух.
   Энцо ворвался в комнату, словно ураган, едва не снеся оказавшегося у него на пути Юргена. Коротко взглянув на кровать, он от души выругался, но, к счастью, не попытался подойти, а принялся метаться вдоль стены, кусая губы. Это было ожидаемо – кузену всегда была присуща вспыльчивость. Служба в разведке постепенно научила его владеть собой, но в промежутках между выполнением шпионских миссий Энцо оставался прежним – взрывным и острым на язык задирой, который охотно ввязывался как в словесные поединки, так и в банальные драки. Обычно Ноэль относился к этому философски, но сейчас хлещущие через край эмоции его тяготили. Вряд ли Габри способна почуять отголоски бушующего здесь шторма, но ее в любом случае стоит оградить от этого.
Отставший от Энцо на несколько десятков шагов и секунд Локхарт бегать по комнате не стал. Осторожно обойдя все еще маячившего в дверях Флауха, он нащупал ближайший стул и неловко опустился на него, словно подъем по лестнице исчерпал все его силы. Судя по кое-как накинутому поверх пижамных штанов халату и взлохмаченным волосам, Энцо выдернул его прямо из постели, но разбудить при этом не потрудился. А увиденное вполне тянуло на продолжение ночного кошмара.
   – Что случилось? – все-таки спросил Эрик, переводя мутноватый взгляд с одной девушки на другую.
   – А то ты не видишь! – ожидаемо вспылил Энцо, заложив очередной вираж. – Кое-кому приперло погеройствовать! Семейная, мать ее, традиция!
   – Ноэль? – проигнорировал это объяснение Локхарт.
   – Очевидно, Габри решила, что может довести до конца то, что было начато в Лирне. В прошлый раз ей удалось выстоять и остаться невредимой. Вероятно, она что-то придумала за эти несколько дней.
   – Но что?
   – Боюсь, это может объяснить только она сама.
   – Так почему не объяснила? – непонимающе пробормотал Эрик. Похоже, он и впрямь туго соображал спросонья. Либо история с Бертраном ничему его не научила...
   Энцо выругался сквозь зубы и пинком отшвырнул спикировавший ему под ноги лист бумаги. К счастью, на прочее имущество Лоретти он пока не посягал.
   – Потому что вы не позволили бы ей попробовать, – без обиняков произнес Ноэль. – Скорее всего, вы бы раскритиковали предложенный ей план с научной точки зрения, да и просто запретили бы рисковать собой.
   – Естественно, запретили бы! – снова вклинился Энцо. – Потому что это глупость!
   – Мне казалось, ты считаешь ее умной.
   – Значит, зря считал!
   Он почти выкрикнул это, словно надеясь, что Габри его услышит. Обидится, захочет возразить или оправдаться, но обязательно как-то отреагирует. Но она продолжала лежать – все так же неподвижно и безмятежно – будто бы превратившись в зеркальную копию обращенной к ней лицом Валери. Их ладони и колени соприкасались, закрытые глаза находились на одной линии, и даже распущенные волосы вились почти одинаковыми волнами, отличаясь лишь цветом. Если б не одежда – строгое зеленое сукно против белой рубахи – сходство было бы вовсе пугающим.
   – Это не глупость, – теперь Локхарт смотрел прямо перед собой, но вряд ли что-то видел. – Она действительно все спланировала и просчитала.
   – Ну надо же! Его озарило! Почему же мы узнали об этом только сейчас?!
   Эрик задумчиво качнул головой. Он не выглядел ни потрясенным, ни расстроенным, скорее сильно озадаченным.
   – Мы были слишком заняты собой. Своими теориями. Я и подумать не мог...
   – Да тут, я смотрю, никто не привык думать!
   – Она вчера приходила ко мне. А я... – не договорив, Локхарт устало провел ладонью по глазам.
   – Она прощаться к тебе приходила, – Энцо понизил голос, но от этого звучавшая в нем ярость стала лишь отчетливей. – А ты, кретин, даже этого не понял.
   Последняя реплика прозвучала, как пощечина, после которой тишина кажется особенно звенящей. Взгляд Эрика моментально утратил всякую рассеянность, на скулах выступили желваки. Несколько долгих мгновений он смотрел Энцо в глаза, потом расслабленно откинулся на спинку стула и усмехнулся.
   – Да, кретин, – легко признал он. – Но пришла-то она ко мне.
   На долю секунды Ноэлю показалось, что Энцо его сейчас ударит. А если не сейчас – то еще через пару фраз. Обмен любезностями нужно было срочно прервать, причем максимально бестактным образом. И если от Локхарта еще может быть польза, то Энцо необходимо прогнать как можно дальше от Габри. Для всеобщего блага.
   – Вы еще подеритесь здесь, – небрежно бросил он, стараясь придать интонациям как можно больше сарказма. – Габри это, конечно, очень поможет. И, справедливости ради, ты тоже с ней общался, так что мог бы что-то заподозрить.
   Энцо медленно обернулся к нему. Черные глаза все еще метали молнии, но вспышка гнева уже шла на убыль. Беда в том, что ему на смену постепенно приходило понимание.
   – А ты? – наконец-то догадался Энцо. – Давно ты здесь?
   – Давно.
   – И ты мог ее остановить.
   – Да.
   – Но не стал.
   – Да.
   – Какого черта, Ноэль? – уже совсем тихо и как-то обреченно спросил он.
   – Она имеет право выбирать.
   Он мог бы сказать еще много. О том, что сам Энцо никогда особо не задумывался перед тем, как очертя голову лезть в какое-нибудь пекло. О том, что другого шанса просто не было. О том, как мучительно трудно далось Габри такое решение и как сильно ей хотелось рассказать ему. О том, почему она этого не сделала (Потому что ты всегда все решаешь за других!). Но это был долгий и трудный разговор, к которому они оба сейчас не были готовы.
    Разговор, который может никогда не случиться...
   – Выбирать, – словно пытаясь распробовать это слово на вкус, повторил он. – Теперь это так называется.
   – Да, именно так.
   – Тебе мало Бертрана? – Энцо ожидаемо ударил в самое больное место. – Ты готов скормить этой твари кого угодно, лишь бы она наконец подавилась?
   – Габри справится.
   – Ты этого не знаешь. Ничего ты не знаешь, кроме того, что тебе надо отомстить! Ты и раньше ей манипулировал, использовал как какой-то инструмент. Сломается? Не беда, выкинем и подберем новый!
   – А ты, разумеется, так никогда не делал.
   Энцо замолчал, но, судя по бешеному взгляду, теперь он мечтал дать в морду уже Ноэлю. Эту свару необходимо было заканчивать.
   – Тебе лучше уйти, – твердо произнес Ноэль. Вообще-то это была просьба, но прозвучала она как приказ. – Если что-то изменится, тебе сообщат.
   Как ни странно, он послушался. Заложил руки за спину, коротко, по-военному, кивнул и, даже не обозвав никого напоследок, все так же стремительно покинул комнату. На этот раз Флаух предусмотрительно посторонился.
   – Спасибо, – вздохнул Эрик. – Теперь мы можем поговорить спокойно.
   – В этом нет необходимости. Габри велела не мешать ей.
   – «Габри велела», – с нескрываемым скепсисом процитировал он. – И кто будет контролировать ход этого эксперимента?
   – Я.
   – Как долго он продлится?
   – Неизвестно.
   – Великолепно. Получается, тебе нельзя ни спать, ни отлучаться куда-либо, и заменить тебя некем?
   – Отлучаться ненадолго и недалеко можно, – развеял его опасения Ноэль. Не хватало еще воскресить старинную аристократическую традицию пользования ночным горшком. – Спать тоже. Если возмущения фона будут сильными, я почувствую это даже во сне. В любом случае, сплю я мало.
   – Я бы все же обсудил это с Лоретти. И остальное... Валери и так уже истощена, ей нужна не только ментальная помощь, но и медицинская. Да и Габри надолго не хватит.
   – Не возражаю.
   Эрик уныло кивнул и потер небритый подбородок.
   – А сколько времени понадобилось Бертрану? – все-таки спросил он, когда Флаух, сочтя разговор оконченным, уже шагнул в коридор.
   – Несколько часов. Я не помню точно.
   – А сколько прошло сейчас?
   – Часа четыре. Но я бы не искал связи...
   – Да, конечно, – он снова усмехнулся, но на этот раз горько, а не вызывающе. – Связи никакой.

[Красный Волк]

И все-таки, как по мне, именно Энцо лучше всех понимает Габри из тех, кто ее сейчас окружает - и лучше всех чувствует, что творится у нее в сердце. А еще он, в отличие от того же Эрика - по-настоящему "горячий", пользуясь терминологией Зои Гастаки. И сам просто неистово любит жизнь, и другим рядом с ним становится теплее, как у жаркого костра... Ну, а за саму Габри теперь остается только покрепче держать кулаки. И героям, и нам, читателям. От всей души, как всегда, спасибо за продолжение, эрэа Leana!

[Leana]

Традиционное спасибо, что читаете и переживаете за героев)

Глава 24

Валери больше не плакала.
Она вообще не выглядела живой и больше напоминала обретшую плоть тень. Черные волосы, серая кожа, синеватые губы... В неверном сумрачном свете не осталось четких линий и контрастов – все казалось смазанным и приглушенным. Хрупкая фигурка скорчилась между уже знакомых Габри валунов, и шелестящий песок обступал ее, словно приливные волны. Казалось, еще миг – и она сама превратится в такой же песок, рассыплется пеплом – совсем как Эмилия. Но ведь Эмилия умерла, а Валери еще нет...
Еще нет.
– Я здесь, – прошептала Габри в пустоту.
Она знала, что ее и так уже заметили, не могли не заметить, но произнести это вслух почему-то казалось очень важно. Хотя бы для того, чтобы услышать собственный голос – возможно, в последний раз перед тем, как его отнимут. Вступить в этот бой ей придется в одиночку, так объяснил Бертран, и она была к этому готова. Лишь бы ожидание не продлилось слишком долго. В этом странном, ужасающе чужом месте без привычного ощущения времени и пространства ждать было сложнее всего. К счастью, она и впрямь оказалась желанной гостьей.
– Приш-ш-шла....
Сумерки заклубились, замерцали, и прямо из дымчатой завесы перед Габри соткался силуэт. Не женский, не мужской, да и не человеческий вообще. Две пары рук, слишком широкие плечи, слишком большая и тяжелая голова... Лица тварь не показывала, но ей не нужны были ни рот, чтобы говорить, ни глаза, чтобы видеть насквозь.
– Отпусти ее, – потребовала Габри. – Я дам тебе то, чего ты хочешь.
– Чего я хочу? – силуэт забурлил, на мгновение потеряв форму и превратившись в подобие вытянутого облака. Видимо, это означало смех. – А чего я хочу?
– Свободу.
Она не стала объяснять подробней, вложив в это короткое слово все возможные смыслы. Какие бы цели ни преследовала лантариумная тварь, она всегда рвалась к одному – стать самостоятельной. Не зависеть от особенностей подвернувшегося носителя, не считаться с его полом, возрастом, семьей, положением в обществе, не испытывать ограничений, накладываемых хрупкой плотью. Именно за этим она перебирала разных людей, подыскивая более подходящих, именно за этим пыталась добраться до Габри – единственной, кто мог бы стать для нее достойным вместилищем, открыть окно в новую жизнь... Или стать ее последней тюрьмой.
– Человечиш-шко, – в ее голосе вновь послышались шипящие, змеиные интонации. – Ты врешь... Вы все врете. Себе и друг другу... Ты уже обманула меня. И твой брат тож-же. Думаешь, выйдет ещ-ще раз-с?
– Проверь.
– Он слаб. Он умирает. Я больш-ше не хочу играть с ним. Он предал меня. Он предал...
– Так возьми меня! – выкрикнула Габри прямо в клубящееся нечто. – Возьми! Только отпусти их. Обоих.
– Отпус-стить... Ты много хочеш-шь...
Марево вновь вскипело, меняя форму и цвет. Теперь оно стало жидким, словно ртуть, или чистый, выделенный в лаборатории лантариум. Мгновение – и фигура обрела четкие контуры, на этот раз вполне человеческие. Серый металл сначала выцвел, а потом начала наливаться цветами – бежевым, розовым, голубым, каштановым...
– Отпустить? – недоверчиво приподнял бровь Бертран. Вернее, не он, а его идеальный двойник – ничуть не изменившийся, такой же бесшабашный и обаятельный, как на пятом курсе.
– Это не он, – ногти впиваются в ладонь, но боли нет. В этом месте все чувства искажены, так что зрение со слухом тоже могут обманывать. – Не он.
– Не я, – он улыбнулся, и на правой щеке обозначилась ямочка. – Тебе предлагали. Но ты отказалась. Или еще нет?
   Его черты вновь потекли, меняя форму, – сначала едва заметно, потом все быстрее. Сузилась и вытянулась спинка носа, изменились форма и цвет глаз, изгиб губ сделался тоньше и ироничнее...
   Эрик смотрел на нее со своей извечной мягкой лукавинкой, будто одновременно одобряя и поддразнивая. Ну же, студентка Лозье, готовы ли вы снова сбежать с лекции ради порции мороженого?
   Она знала, что он уже вне опасности, и все равно едва не задохнулась от сковавшего все внутри страха.
   – И не он. Прекрати!
   Не обращая внимания на протесты, лже-Эрик двинулся к ней. Переступив через Валери, как через бревно, он протянул ладонь к лицу Габри. Холодные, нечеловечески гладкие пальцы коснулись ее кожи, прошлись снизу вверх по линии челюсти, отвели за ухо непослушную прядь. Карие с болотной зеленцой глаза жадно ощупывали каждую черточку ее лица, каждую ресницу, родинку, морщинку... Еще вчера она, может, и поддалась бы на этот морок. Но сейчас, когда память о настоящем Эрике была до дрожи в коленях осязаема, тварь могла лишь исказить ее, но не подделать. Нельзя ей этого показывать. Нельзя использовать якоря раньше времени. Нужно подчиниться, растаять, стать уязвимой и слабой. Стать сосудом. Ведь именно этого изначально хотели от нее Ноэль и Элоиза...
   – Ты приш-шла, – он по-змеиному облизал губы, на долю секунды став похож на Артура Стенли. – Значит, ты моя.
   – Твоя, – выдохнула Габри, стараясь наполнить этой мыслью все свое существо. – Только отпусти...
   – Договорилис-сь...

[Leana]

***

   – Джонатан Айзек, – совершив над столом несколько колдовских пассов, Сильвия выхватила из кипы листов нужный. – Двадцать шесть лет, работал в отделении последние четыре года. Ни в каких безобразиях официально не замешан – ну, это понятно – но у меня он попал в серый список. То есть те, кого неплохо бы проверить. Ну вот и проверили.
   – Есть доказательства его связи с Кройфами?
   – Прямых – пока нет. Только подозрительные совпадения: несколько нераскрытых дел о контрабанде, гибель одного из подозреваемых при задержании, изъятие улик без последующего возврата в хранилище. Вы верите, что он просто забыл расписаться в журнале? Я нет.
   Гектор лишь мрачно хмыкнул. С Айзеком он еще побеседует, и куда более подробно, чем в первый раз. Лишь бы к моменту их возвращения в Лирн прикормленные Мариони бандиты не отправили крысеныша на тот свет.
   – Он был знаком с Бернади?
   – Не могу точно сказать. Насколько я понимаю, алхимик был закулисной фигурой, работал себе в лаборатории и носа оттуда не показывал. Обычные делишки, касающиеся контрабанды, вели шестерки, а Бернади слишком крупная рыба.
   – Получается, Надзор был осведомлен далеко не обо всех махинациях Стенли.
   – Естественно. Одно дело – торговля почти бесполезными побрякушками, и совсем другое – опыты над людьми. Не думаю, что Надзор не был в курсе, они просто не хотели знать подробностей. Поэтому за определенное вознаграждение закрывали глаза...
   – Не многовато ли слепых на один город? – буркнул Гектор, покосившись на стремительно растущую стопку «серых» досье. Удирая из Лирна, Сильвия умудрилась захватить с собой часть бумаг и теперь с упоением в них рылась. Смысла в этом было немного – расследование все равно будет вестись не здесь, и участвовать в нем будет не один аналитик, а целая бригада. Похоже, она просто пыталась увлечь его работой. Отчасти это даже получалось.
   Лоретти осмотрел Прюдо еще вчера и не обнаружил непосредственной угрозы для жизни, но все же рекомендовал пару дней провести в постели. Против этого Гектор решительно восстал, но тут в дело вступила Сильвия, объявившая, что она больше не собирается таскать его бесчувственное тело, тем более по замку, в котором полно лестниц. После долгих и бурных препирательств они сошлись на том, что Гектор действительно пару дней отлежится в выделенной ему комнате, но при этом никто не будет мешать ему заниматься делами, которые за последние пару суток явно вышли из-под контроля. Чего стоили только заголовки лирнских газет, сообщавшие в лучшем случае о пропаже, а в худшем – о жестоком убийстве столичного чиновника. Придя в себя, Гектор первым делом уведомил Райля о своем состоянии и местонахождении, но для остальных, и в первую очередь – для лирнского отделения Надзора, эта информация пока оставалась секретной. Не хватало еще, чтоб репортеры начали осаждать владения Флобэ.
   – Меня интересует другое, – Сильвия азартно прикусила кончик карандаша. – Объем контрабанды. Насколько я понимаю, Флобэ перед законом чист – все, что добывается в шахтах, передается закупщикам строго в соответствии с контрактом.
   – Это он вам сказал? – скептически поднял бровь Гектор. На первый взгляд, хозяин замка и впрямь производил впечатление человека честного и исполнительного, но кто знает...
   – Я попросила его предоставить отчеты и документы за последние несколько лет, – пожала плечами Сильвия. – Конечно, их нужно сверять с теми данными, что хранятся в Меллвиле, но навскидку я не вижу проблем.
   – Вы и в бухгалтерии разбираетесь?
   – Приходится иногда. Так вот, то количество лантариума, которое даже по грубым прикидкам проходило через Стенли, не может быть списано на погрешность или внутренние кражи. Очевидно, у них был другой источник.
   – Кройф? – предположил Гектор. – Старший, разумеется. Сам он напрямую не задействован в схеме закупки и распределения лантариума, но связи, о которых мы говорили... Не удивлюсь, если среди госкорпораций у него есть дойная корова, а то и не одна.
   – По всей видимости, – вздохнула Сильвия. – Но меня кое-что смущает. Анализ обнаруженного на заводе сырья.
   – В смысле?
   – Я, конечно, не слишком разбираюсь в таких вопросах. Но вот эти таблицы... Химический, спектральный, магнитный анализ... В документах Флобэ были аналогичные данные по лантариуму из его шахт. Они отличаются.
   Гектор медленно отставил на поднос кружку с травяным отваром. Все равно эта бурда в него уже не лезла, и никакая забота о здоровье не стоила таких жертв. Да и как тут можно не нервничать, когда, с одной стороны, родная дочь находится между жизнью и смертью, а с другой, из обычных бумажек зарождается нечто, все больше напоминающее заговор государственного масштаба.
   – Что это значит?
   – Быть может, и ничего. Возможно, эти изменения обусловлены выбранными способами транспортировки, очистки, переработки. Возможно, колебания показателей находится в рамках допустимого. Но если нет, если это действительно разный лантариум...
   – Еще один источник, – Гектор озвучил вывод, к которому его подводили. – Неподконтрольный нам. Новое месторождение?
   Сильвия почесала в затылке и снова принялась рыться в бумажном хаосе.
   – Помните карту, которую доблестно выкрал Юрген?
   Флаух, большую часть времени изображавший читающего манекена, вопросительно поднял взгляд. В обсуждении он практически не участвовал, но на возникающие вопросы отвечал четко и толково.
   – А-а, вот она! – победно провозгласила Сильвия, отыскав-таки сложенную в несколько раз карту. – Так вот, я пыталась выяснить, что это за место. Времени было немного, да и с географическими атласами в лирнском отделении туго. Никаких совпадений я не нашла. Судя по ландшафту, это вообще не территория Федерации.
   – Тогда что это?
   – Ну, вообще говоря, все, что угодно. Но названия... Они записаны по-илларски, местами по-чиански, но сам стиль... Пещера Змея. Ущелье заходящего солнца. Окровавленное копье. Ничего не напоминает?
   – Дурацкие сказки, – раздраженно отозвался Гектор. Только разгадывания ребусов ему сейчас не хватало.
   – Ишкайвэ, – неожиданно подал голос Флаух. – Я читал рассказы путешественников, общавшихся с аборигенами. Вполне в их духе.
   Сильвия прямо в кресле исполнила подобие радостного танца.
   – Именно! Юрген, вы просто сокровище!
   Гектор с трудом удержался от того, чтобы закатить глаза. Он догадывался, что Сильвия так громко и часто восхищается Флаухом, чтобы подразнить его, но иногда это переходило все границы. К счастью, сам талесский следователь на ее восторги реагировал с неизменным хладнокровием.
   – Я просто люблю читать в свободное время, – скромно сообщил он. Гектор попытался представить, как одетый в халат и тапочки Флаух увлеченно листает книжку с яркой обложкой, но воображение пасовало.
   – В общем, наши ассоциации сходятся, это уже повод для гипотезы. В последние годы новый континент осваивается все активнее, хотя доплыть туда по-прежнему могут немногие. Но Кройф как хозяин судостроительной верфи, очевидно, не имеет ограничения в кораблях. Найти лихих людей для экспедиции – тоже вопрос оплаты. С точки зрения международного права Ишкайвэ пока ничья, так что законы для колонистов еще на написаны. Чем не рай для контрабандистов и жуликов?
   – Отсутствие законов – это вопрос времени, – возразил Гектор. – Над статусом континента и разграничением территориальных прав бьются уже не первый год. Да, все осложняется удаленностью этих земель и сложностью морского пути. Но рано или поздно страны придут к компромиссу, и тогда все разработки будут контролироваться государством.
   – В теории, – подняла палец Сильвия. – На практике принцип «кто первый нашел, тот и хозяин» будет действовать еще очень долго. В любом случае, пока не существует даже формальных ограничений. Поэтому если в Ишкайвэ найдут лантариум, это будет бомба замедленного действия. Неизвестно кто будет выкачивать оттуда неизвестно сколько, и все это в обход Федерации. Флобэ не продает лантариум Чиану? Найдутся другие. И не только Чиану, но вообще всем, кто согласится платить. И эти все вряд ли будут утруждать себя соблюдением нашего законодательства.
   Гектор устало потер глаза. Гипотезы Сильвии разворачивались так стремительно и неотвратимо, что разум отказывался воспринимать их. Если то, о чем она говорит, произойдет на самом деле, это наверняка спровоцирует глобальный политический кризис. А от него полшага до войны... Почему-то эта мысль не пугала, скорее угнетала, добавляя еще один камень на продолжавшее частить вопреки отварам и пилюлям сердце. Вот бы сейчас закрыть глаза и через несколько часов проснуться уже в Меллвиле, обычным будним днем, в котором самая большая неприятность на горизонте – это необходимость присутствовать на министерском совещании.
   – Давайте мы все-таки не будем забегать вперед. Вернемся к анализу сырья. При всем уважении к вашей эрудиции, сравнение должен проводить специалист. И он у нас есть. Юрген!
   Задумчиво изучавший очередное досье Флаух даже сидя ухитрился вытянуться по стойке «смирно».
   – Пригласите, пожалуйста, Локхарта.
   – А стоит ли сейчас... – осторожно начала Сильвия.
   – Не думаю, что короткая консультация сильно помешает его работе. Юрген?
   Флаух коротко переглянулся с Сильвией, словно дожидаясь подтверждения приказа от нее. Это еще что такое?
   – И Лозье тоже позовите, – решил повысить ставки Гектор.
   – Да она-то нам зачем, – с преувеличенной легкостью отмахнулась Сильвия. – Давайте еще прямо сейчас гадание устроим, кто из лирнских коллег крыса, а кто свой парень.
   – Два независимых мнения лучше, чем одно.
   – Гектор, ну зачем запугивать девочку, она и так натерпелась. Юрген, давайте уж сюда Эрика...
   – Обоих, – сам не понимая, почему, заупрямился Гектор. Раз уж его уложили в кровать под видом больного, он может и покапризничать.
   – Хорошо, я передам.
   Едва дверь закрылась за широкой спиной Флауха, как Сильвия раздосадовано всплеснула руками.
   – Ну и чего вы этим добьетесь?
   – Я уже сказал. Более объективной оценки.
   – Габриэлла не ваша подчиненная, она вообще не обязана являться.
   – Почему вы так ее защищаете?
   – Не защищаю. Скорее руководствуюсь здравым смыслом. Прогнозирование – наука тонкая. Насколько мне известно, там важно погрузить сознание в нужное состояние, потом из этого состояния нужно специальным образом выходить. Просто так, по щелчку пальцев, это не делается.
   – Откуда у вас такие выдающиеся познания в этой сфере?
   – Мы вчера немного побеседовали, – крутя двумя пальцами карандаш, призналась Сильвия. – Мне было интересно узнать, что она за человек. Ведь так или иначе, а министерство ее теперь в покое не оставит...
   – И что вы узнали?
   Она убрала карандаш за ухо и переплела пальцы перед собой.
   – Славная девочка. Возможно, даже слишком.
   – Что вы имеете в виду?
   – Да не берите в голову.
   – Нет уж, объясните.
   – Гектор, – тяжело вздохнула она. – Ну вам ли не знать, с какими гадами нам приходится общаться по работе. И то, что произошло в Лирне, – лишний повод вспомнить о том, что люди в большинстве своем сволочи. Мелочные, двуличные, завистливые, алчные, скандальные... Я уже говорила вам, что восхищаюсь Энцо и Юргеном – за то, что они полезли в мышеловку, рискнули жизнями ради двух девушек, которые им, по сути, никто. Но мне казалось, что это была скорее авантюра, шанс продемонстрировать собственную удаль. Навалять врагам, выслужиться перед начальством, поиграть в героев... А теперь я, кажется, понимаю. Там было, ради чего рисковать. Во всяком случае, Энцо.
   – И теперь вы опасаетесь, что министерство просто сожрет эту вашу славную девочку? – хмыкнул Гектор.
   – Увы, – развела руками Сильвия. – Если, конечно, она не доведет себя раньше...
   – Доведет?
   Она качнула головой, не желая объяснять подробней. Расстроена чем-то? О чем же они вчера шушукались с Габриэллой, раз теперь едкая и жесткая Сильвия принимает чужие проблемы так близко к сердцу...
   Возвращения Флауха пришлось ждать долго: они успели разобрать еще одну стопку бумаг и пообедать. Вяло размазывая по тарелке остатки трапезы, Гектор вновь испытывал смесь раздражения и отвращения к себе. Глава отдела магической безопасности, как же... Больной старик, с которым все носятся, как с хрустальной вазой. Разве что кормят не с ложечки, а со специального столика на ножках, который можно поставить прямо на постель... Всю работу за него делают Сильвия и Флаух, вокруг Валери хлопочет Лоретти, а ему остается жевать специально приготовленную пресную курятину да представлять, как он будет наводить порядок из своего меллвильского кабинета. Уж тогда-то у него все попляшут...
Желание вылезти-таки из проклятой кровати и пройтись – например, до комнаты Валери – становилось все более назойливым, а отсутствие каких бы то ни было новостей лишь подхлестывало его. Где-то между третьим и четвертым кусками диетического кошмара терпение Гектора лопнуло. Столик с наполовину полными тарелками был решительно убран в сторону, на полу, жалобно позвякивая, заплясала оброненная вилка.
   – Вы ерзаете, – заметила Сильвия, строго глянув поверх очередной чашки кофе. Разумеется, кофе ему тоже запретили, но как же он пах...
   – Я уже отдохнул, – буркнул Гектор, отбрасывая одеяло. К счастью, у Флобэ нашлась приличная одежда его размера, а то вчера он всерьез опасался, что придется облачится в рубаху, как у Валери.
   – Гектор, давайте все-таки не будем... – немедленно подскочила к нему Сильвия, но, к счастью, не попыталась уложить его обратно.
   – А если мне нужно в уборную?
   – Если или все-таки нужно?
   – Госпожа Маре, уйдите, пожалуйста, с дороги. Я сам как-нибудь разберусь, что делать.
   – Вы опять начинаете?!
   – Скорее продолжаю.
   – Гектор!
   – Уйдите.
   – Вы ведете себя, как непослушный мальчишка!
   – А вы – как нянька. Если Локхарт по каким-то причинам не может прийти сюда – я сам к нему прогуляюсь, только и всего.
   – Подумайте о своем здоровье...
   – Мне вредно волноваться, да, ну так не выводите меня из себя!
   Ругаться с Сильвией, одновременно пытаясь выудить из-под кровати забившуюся туда тапку, оказалось непросто, но из обоих поединков Гектор вышел победителем. Маре раздраженно шикнула, отступив в сторону, и он направился к двери. Но далеко уйти ему не дали.
   – Гектор, – возникший-таки в дверях Локхарт изрядно напоминал привидение. Во всяком случае, бледность, темные круги под глазами и диковатый взгляд были при нем. – Флаух сказал, вы вызывали...
   – Вызывал. Но, как видите, мне надоело ждать. Где вас носило так долго?
   Эрик неопределенно повел бровями, словно признавая прозвучавший упрек, но не желая оправдываться. Несколько секунд он молчал, собираясь с мыслями, потом провел ладонью по лицу и вздохнул.
   – У Валери, – просто сказал он. – Ваша дочь очнулась.

[Leana]

***

   Девочка сидела на полу и перебирала стеклянные шарики. Они были рассыпаны вокруг, словно разноцветные бусины, соскользнувшие с порванной лески – зеленые, красные, синие, радужные... Каждый шарик девочка тщательно рассматривала и ощупывала, а потом клала в одну из шести корзин. Иногда она мимолетно улыбалась, катая понравившийся шарик по ладони, но чаще хмурилась, будто вспоминала что-то неприятное или не знала, какую из корзин предпочесть. Впрочем, длились колебания недолго. Стоило девочке сделать выбор – и ее движения сразу становились ловкими и уверенными. Быстрый отточенный жест – и очередная стекляшка отправлялась к собратьям, которые встречали ее мелодичным звяканьем. Затем приходил черед следующего шарика...
Корзины наполнялись неравномерно. Три из них были почти пусты, лишь на дне поблескивали редкие шарики – чаще всего, полупрозрачные и блестящие, словно рыбьи чешуйки. Содержимое других корзин было куда ярче и богаче. В двух преобладали схожие оттенки спектра: в одной – синие и фиолетовые, в другой – желтые и оранжевые, в третьей же, самой полной, царил разноцветный хаос. От него рябило в глазах, а при попытках вглядеться внимательней к горлу подкатывала тошнота. Отвернуться оказалось не так-то просто. В реальном мире он бы мог просто зажмуриться, но здесь действовали иные законы. Отвлечься от пестрого безумия можно было, лишь сосредоточившись на чем-то другом. Например, на девочке.
   Он знал, что ему не стоит рассматривать ее слишком пристально. Не сейчас. Ему и появляться-то здесь не следовало, ведь они обо всем договорились. Ее роль – быть приманкой, ему же предстоит стать охотником. Если все получится, они еще увидятся и успеют поговорить. Если нет, она должна будет превратиться в охотника сама.
На вид ей было лет десять или одиннадцать. По-детски угловатая фигурка, простенькое домашнее платье чуть ниже колена, две темно-русые косички. А вот лицо уже начало меняться, утрачивая кукольную наивность, свойственную многим девочкам. Сейчас в нем без труда прослеживались черты взрослой Габри.
   Он последил за ее работой еще немного, потом все-таки ушел. Время и пространство теряли смысл в сотканном из иллюзий и воспоминаний мире, но долго затишье продлиться не могло. Рано или поздно шарики кончатся, тварь поймет, что ее водят за нос, и тогда мало не покажется. А ему еще предстоит добраться до цели. Преодолеть путаный лабиринт нечеловеческого сознания, продраться через обрывки миров и самому не распасться на горсть разномастных мыслей и образов. Такое уже случалось, когда он раньше пытался проделать это. Тварь надежно берегла свое уязвимое место, но сейчас она была ослаблена его вероломной атакой и воздействием амулета. Это единственный шанс, значит, он должен дойти.
   Под ногами клубился липкий туман, по сторонам сменяли друг друга знакомые и не очень пейзажи. Какие-то из них тварь подглядела в памяти своих жертв, остальные видела сама, но чужими глазами. Бертран не всматривался в детали – хватало беглого взгляда, чтобы понять, что ему нужно идти дальше. Туда, где эфемерные картинки перестанут напоминать разобранную мозаику. Раньше в этом воображаемом мире существовала хоть какая-то логика, но сейчас все исказилось и спуталось. Ему оставалось лишь довериться чутью – пусть не столь безошибочному, как у сестры, но все же иногда подсказывавшему верный выбор. Жаль, что оно подвело его в самом начале...
   Он не встречал на своем пути людей. Перебирающая стекляшки Габри – не в счет, он сам захотел увидеть ее, при этом оставаясь незамеченным. Куда паршивей было бы натолкнуться в лабиринте на ожившее воспоминание. В самом начале его призрачного существования тварь любила подбрасывать такие подарки. Тогда она еще не понимала, что вместо радости эти встречи приносят ему боль. Потом догадалась и стала использовать их как наказание – в моменты, когда он пытался бунтовать против нее. Они оба многому научились за годы вынужденного сосуществования, но Бертрану хотелось думать, что он оказался чуточку хитрее. Иначе получится, что он не только вляпался сам, но и завел в ловушку Габри.
   Очередной кусочек мира начал расплываться, как акварельный рисунок, залитый водой. Беседка в саду скрылась за метелью бело-розовых лепестков, в лицо пахнуло ароматом цветущих яблонь, и все исчезло. Несколько шагов через серую пустоту – и впереди снова забрезжил свет, на этот раз красноватый, тревожный. Закат или отблески пожарища? Обычно тварь предпочитала сохранять приятные моменты, но кто знает, что за каприз могло породить ее изощренное воображение.
   Идти пришлось долго – туман будто стал плотнее, он уже не просто обвивал щиколотки, но почти цеплялся за них, засасывал, как болотная жижа. Это был хороший признак – его не хотели пускать дальше, но сил у Бертрана с каждым шагом становилось все меньше. Он и так оставался собой слишком долго – для живого человека это было бы равносильно нескольким суткам без сна. Человек бы просто упал и уснул, чтоб вскоре проснуться отдохнувшим, его же ожидало небытие, которое вполне могло стать окончательным. Он больше не был необходим твари, она давно научилась быть самостоятельной. Зачем сохранять то, что приносит одни неприятности? Тем более теперь, когда она вот-вот обретет новое вместилище – удобное, надежное, долговечное... Значит, он должен выжать из последней попытки все, что можно и нельзя. Даже если существующее только в воображении тело отказывается двигаться, даже если перед глазами все чаще мелькает темнота – такая ласковая, манящая... Стоит поддаться ей – и ему конец, а заодно и Габри, и Валери, и тем, кто в будущем перейдет дорогу остающемуся на свободе монстру. Он не допустит еще одного промаха.
Кажется, туман умел улавливать мысли – убедившись, что упрямый человечишка не собирается сдаваться, он снова отступил, открыв взору покрытый серебристой травой склон холма. Закат уже отгорел, но вышедшая на небосвод луна – огромная, с багряным отливом – продолжала заливать все вокруг зловещим красноватым светом. Бертран никогда не видел такого неба наяву. Даже рисунок звезд казался чуждым, хотя, приглядевшись, он различил несколько знакомых созвездий. Габри наверняка узнала бы больше.
   Внизу лежала долина, напоминающая скорее картину спятившего художника, нежели земной пейзаж. По дну ее разливался туман, из которого кое-где торчали угловатые черные выступы – не то фрагменты каких-то зданий, не то базальтовые скалы. Чуть выше они переходили в ступенчатые постройки, вырубленные прямо в склонах холмов. Освещался этот странный, ни на что не похожий город, сиреневыми огнями, которые парили прямо в воздухе и плавно перемещались по непредсказуемой траектории. Холодный, зловещий свет смешивался с багряным лунным, но не мог проникнуть под плотную кисею тумана, лишь мерцал на ее поверхности, когда огоньки спускались слишком низко. Ничего подобного Бертран не видел ни в жизни, ни в посмертии.
   В городе ничего живого, кроме летающих светильников, будто бы и не было, зато у подножия холма росли деревья – тоже странные, с толстыми мощными ветвями и похожими на лезвие кинжала листьями. В кронах явственно копошились какие-то существа. То ли птицы, то ли зверьки, то ли вовсе насекомые... В любом случае, они были первыми живыми существами, которых Бертран встретил сегодня.
   Преодолевая желание лечь в серебристую, будто бы стеклянную траву и просто перестать быть, он сделал шаг вперед. Потом еще один, и еще, еще... Деревья приближались отвратительно медленно, чужое, нечеловеческое воспоминание отторгало его, но Бертран продолжал упрямо шагать, пока за мощными стволами не начало проглядывать что-то еще, прежде скрывавшееся за стелящимся понизу туманом. Судя по строгим симметричным линиям, это и впрямь было какое-то строение, а рядом с ним – еще одно, точно такое же. Невысокие, аккуратные, одинаковые, они навевали неуместную мысль о кладбище. Разве что человеческие склепы все же отличались друг от друга.
   Живущие в кронах существа при виде приближающегося чужака загомонили, запищали, будто передавая друг другу сигнал тревоги. Больше всего они напоминали белок, хотя выглядели крупнее и опасней: темная с рыжеватыми подпалинами шерстка, больше желтые глаза, внушительные когти. Такие отлично могут вонзаться не только в кору, но и в чью-то плоть. Растительность вокруг не отличалась богатством и разнообразием, так что вряд ли эти милашки относятся к травоядным...
   Не обращая внимания на беличий переполох, он шагнул в рощу. Верещание над головой звучало все громче и назойливей, панические нотки в нем начали перемежаться с угрожающими. Неплохо было бы добраться до ближайших строений раньше, чем когтистые малыши сочтут его подходящей добычей. И раньше, чем хозяйка этого необычного места узнает о приходе гостя... Впрочем, хозяйка ли? Он впервые столкнулся с этим существом, когда оно резвилось в сознании женщины, но кем оно было на самом деле? Существовало ли для него такое понятие, как пол? Он лишь недавно догадался о том, что лантариумная тварь – не просто научная аномалия, возникшая из хаоса. Паразитируя на чужих личностях, она не столько осознавала себя, сколько вспоминала. И сейчас он впервые смог добраться до самой основы, до сердцевины лабиринта, который годами возводился из кирпичиков чужих мыслей и чувств. Именно здесь была спрятана истинная сущность паразита.  Знать бы еще, где именно... У него не хватит сил обойти весь город.
   Низко растущая ветка едва не хлестнула по глазам, и Бертран инстинктивно закрылся рукой. Неважно, что глаз у него, по сути, не было уже несколько лет. Физическое увечье в этом мире означало потерю еще одной частички личности, которую ему до сих пор каким-то чудом удавалось сохранять. Он и так уже утратил некоторые фрагменты памяти – и образовавшаяся вместо них пустота саднила при каждой попытке восстановить утерянное. Но сейчас не нужно было вспоминать. Нужно было сделать еще несколько шагов мимо расступающихся деревьев – к зданию, оказавшемуся до смешного похожим на обычное человеческое жилье. Четыре стены, плоская, слегка скошенная в одну сторону крыша, затянутые полупрозрачным, чуть мерцающим материалом окна. Ступени перед дверью, вьющиеся по оконным карнизам лозы – не то плющ, не то дикий виноград, но без ягод, с одними лишь багряными листьями. Если б не сиреневый огонек, зависшей над одним из окон, будто сторож, дом выглядел бы вполне обычно – точно так же, как его соседи, выстроившиеся рядком на уходящей в туман улице. Опустив взгляд, Бертран обнаружил под ногами темно-серые и красноватые камни. Они складывались в затейливый, прежде не встречавшийся ему орнамент, но все же это была брусчатка. И выложена она была человеческой рукой.
   Прогнав дурацкий порыв постучаться в первую же дверь, чтобы взглянуть на жителей призрачного города, Бертран медленно двинулся вперед по улице. Здесь, на окраине, среди скромных и одинаковых хибар твари делать было нечего. Это существо было уникальным, и его следовало искать в куда более необычном месте.
   Дойдя до перекрестка, он свернул налево, на следующем перекрестке – направо. Воздух, казалось, превратился в студень, он расступался неохотно и будто бы вибрировал от движений Бертрана. Идти становилось все тяжелей, но теперь его подгоняло не только чувство долга, но и любопытство. Что это за город, почему никого из жителей не видно, как получилось, что лантариумная тварь во плоти обитала среди людей, почему никаких сведений об этом не сохранилось... Катастрофа? Стихийное бедствие, уничтожившее целую цивилизацию? Или, может, эпидемия? Почему же тогда нет ни разрушений, ни трупов, ни следов поспешного бегства? Впрочем, призраку, бродящему по руинам чужой памяти, вряд ли что-то угрожает, даже если он станет свидетелем рокового события. Куда опасней поддаться собственной слабости.
Усталость притягивала к земле, нашептывала о том, что ему следует присесть и отдохнуть, но Бертран знал, что если он уступит, то на ноги уже не поднимется. Оставалось шагать и шагать, наугад выбирая направление. Он никогда не отличался терпеливостью, зато упрямства у него было хоть отбавляй. Сейчас это оказалось кстати. Дома вокруг постепенно становились больше и богаче – стены некоторых из них украшал орнамент, повторяющий узоры на брусчатке, а вместо вездесущего плюща все чаще стали попадаться лианы, на которых росли большие белые цветы. Похожие одновременно на лилии и на вьюнки, они слегка светились в полумраке и наверняка дивно пахли, но воссоздавать запахи тварь не умела. А может, для нее они имели куда меньшее значение, чем для людей. Бертран был бы рад учуять что-нибудь – цветущую сирень, свежую сдобу из кондитерской возле академии, мамины духи, едкий запах разлитых чернил, да хоть вонь канализации – но он был лишен этого с тех пор, как провалился в ту проклятую шахту.
Застарелая досада вновь полыхнула внутри, заставляя стиснуть зубы и ускорить шаг. Туман впереди будто бы сгустился, но тут же отпрянул в стороны, открывая взору Бертрана квадратную площадь. В центре ее стояло здание, разительно отличавшееся от всех, что он видел в городе до сих пор. Почти вдвое превосходившее по высоте ближайшие дома, оно было выполнено в виде усеченной пирамиды – без окон, без крыши, без швов, выдававших бы места соединения тяжелых плит. Пирамида выглядела монолитной, лишь по центру зияла узкая щель, очевидно, обозначавшая вход. Бертран чуть не рассмеялся, представив, как застревает в этой щели. Стоило ли дойти почти до самого конца, чтобы вот так бесславно потерпеть неудачу в шаге от достижения желаемого.
   Опершись плечом о гладкий черный камень у входа, он все-таки дал себе несколько минут передышки. Он и так едва стоял на ногах, а ведь нужно еще раздобыть хоть какое-то оружие. Неизвестно, какие сюрпризы ждут его внутри, да и сражаться с тварью голыми руками – полнейшее безумие. Хотя ему-то уже какая разница... Одним самоубийством больше, только и всего. Главное, чтоб этот шанс не пропал зазря.
   Обойдя площадь несколько раз, Бертран так и не нашел ничего, что можно было бы использовать в бою. Ни одной захудалой железки или куска стекла, ни одного выпавшего из кладки камня. Можно было бы вломиться в один из соседних домов, но он почему-то был уверен – тогда его точно заметят. Атаковать нужно внезапно, как и в прошлые разы, только бить уже наверняка. Всего-навсего пырнуть чем-то острым физическое тело – куда проще, чем управлять ментальными потоками, сражаясь с невидимым и нематериальным. Вот только у него даже ножа не было, а к телу еще нужно пробиться.
   Оторваться от опоры оказалось немыслимо тяжело. Глаза жгло, будто в них сыпанули песка, на самой грани слышимости появился тоненький звук, напоминающий комариный писк. Это было мерзко, но терпимо, и уж никоим образом не могло ему помешать. Несколько лет обходясь без тела, Бертран научился отсекать фантомные ощущения. А еще он успел поднатореть в мысленных командах. Здешний мир управлялся тварью, но он был для нее чем-то вроде любимой зверушки, поэтому тоже мог перекраивать окружающие иллюзии под себя. Похоже, хозяйка так обрадовалась явлению Габри, что забыла лишить его этой маленькой привилегии. Во всяком случае, мысленный призыв «Открой!» сработал. Минуту назад казавшийся непроходимо узким проход расширился достаточно для того, чтобы пропустить крупного мужчину.
Вожделенное оружие тоже нашлось почти сразу. Только попав внутрь, Бертран догадался, что это здание – храм, а тварь, которую он пришел убить, – очевидно, местное божество. Небольшая зала была просто завалена подношениями. Драгоценности, меха, ковры, запечатанные кувшины, перевязанные лентами свитки, узорчатые плошки с загустевшей на дне жижей – должно быть, ароматическими маслами, сгнившие фрукты, цветы и куски мяса... А еще ножны, колчаны, искореженные доспехи и покрытые темными потеками клинки. В мертвенном сиреневом свете, исходившем от все тех же парящих огней, давно высохшая кровь казалась черной.
   С трудом оторвав взгляд от этого кладбища металла, Бертран заставил себя осмотреть стены. Они тоже были мозаичными – уже знакомый орнамент тянулся снизу вверх, обрамляя изображения существ, о которых он никогда не слышал и не читал. Не брать же в расчет сказки, созданные, чтобы пугать непослушных детей демонами и чудовищами из преисподней. И все же сейчас он видел перед собой этим самых чудовищ... Все они были разными, но, дважды пройдя по кругу вдоль стен, Бертран признал, что сходства куда больше, чем ему показалось вначале. Хищные черты, в которых мешалось человеческое и звериное, клювы, клыки и когти, сочетающиеся с идеально гладкой кожей, вплетенные в тяжелые косы украшения, покрывающие тела татуировки, безумие во взглядах... Осталось выяснить, в чью честь возведен именно этот храм. А еще надеяться, что клыкастые соратники твари сдохли окончательно и безвозвратно.
 Пространство продолжало выкидывать фокусы: стоило Бертрану подумать, что он слишком долго топчется здесь, как не замеченный до сих пор проход оказался прямо перед глазами. Пройдя по темному коридору, освещаемому откуда-то изнутри все тем же фиолетовым светом, он вышел в треугольную комнату, совершенно не похожую на только что покинутую залу. Аскетичностью обстановки она могла бы соперничать с кельей монаха-отшельника. Здесь не было вообще ничего, кроме до тошноты знакомых узоров на стенах, одинокого светильника – на этот раз, в виде кристаллов, растущих прямо из потолка, и ложа. Назвать его кроватью не поворачивался язык – твердая прямоугольная глыба скорее напоминала стол. Или жертвенник... Лежащая на голом камне фигура наталкивала именно на эту мысль.
   Она все-таки оказалась женщиной, либо выбрала такое обличие именно сейчас. Одна пара рук была сложена на плоском животе, вторая – закинута за голову, поэтому поза твари казалась строгой и расслабленной одновременно. Из одежды на ней не было ничего, но эта нагота не выглядела стыдной или соблазнительной – столь совершенное тело не было нужды скрывать или украшать кусками ткани. При этом красивым его назвать было сложно – так никому не придет на ум назвать красивым заряженный пистолет или безупречно работающую машину. Тугие жгуты мышц и сухожилий, синеватый орнамент вен, переплетающийся с вязью татуировок, гладкая переливающаяся кожа, чем-то напоминающая чешую... Лицо тоже навевало мысль о змеях – с плоским носом, но слишком резко выделяющимися скулами, с узкими черными губами и глазами, которые даже в закрытом виде казались непропорционально большими. Бертран и не думал, что ему доведется однажды взглянуть в это лицо. Впрочем, рассматривать его дольше необходимого он не собирался. Он пришел сюда не за этим.
   Опустив глаза, он обнаружил в своей руке что-то вроде короткого копья с листообразным наконечником. Он не помнил, когда и как подобрал его. Должно быть, его тело по инерции выполняло отпечатавшуюся в сознании команду. Так же, как лантариумный амулет или механизм, который продолжает работать вдали от создателя. Эта мысль Бертрану не понравилась, но философствовать сейчас на тему свободы воли было непозволительной роскошью. Точно так же, как размышлять о пределе допустимой жестокости по отношению к разумным существам.
   Он не умел обращаться с оружием, но вложил в удар все оставшиеся силы. Заточенный наконечник вошел в плоть легко, как в масло. Не было ни крови, ни предсмертных хрипов, ни прочих малоприятных деталей, уже нарисованных воображением. Только распахнулись желтые, непередаваемо жуткие глаза с вертикальными зрачками, да оставленный за стенами пирамиды туман вдруг хлынул из ниоткуда, со всех сторон, искажая очертания комнаты и лежащего на жертвенном камне тела. Самого Бертрана тоже смяла и скомкала неведомая сила, сознание стремительно рушилось, рассыпалось горстью разноцветных бусин, но это уже было не важно. Он сделал то, зачем пришел сюда, и теперь все в руках Габри.

[katarsis]

Что же теперь будет? Валери очнулась - уже хорошо. Но что будет с Габри? Бертран снова пожертвовал собой. Лишь бы только это было не зря, и Габри удалось сделать то, что они задумали. А тварь оказалась, очень древней. Уже даже памяти не осталось о том народе, где она когда-то была богиней. И это беспокоит. С таким длинным жизненным опытом даст ли она так просто себя обмануть? И есть ведь ещё Мадлен, которой стало хуже. Как это всё отразится на ней?

[Leana]

Ну, скоро будут ответы на все вопросы) В этот раз глава длинная.

Глава 25

   Еще утром Юргену казалось, что он хорошо отдохнул и если не оправился от последствий ранения, то, по крайней мере, набрался сил для скорейшего выздоровления. К вечеру он понял, что переоценил себя.
   Во-первых, его выматывали расстояния. Немногим лучше были лестницы. Чтобы куда-то добраться, непременно нужно было преодолеть пару дюжин ступеней и несколько длиннющих коридоров. А если выяснялось, что искомого в конце маршрута не нашлось, то его предстояло повторить в обратном направлении, а потом предпринять еще одну попытку. Несмотря на приятные глазу интерьеры, эти путешествия довольно скоро наскучили Флауху, как и навязанная ему роль курьера. Но не перечить же начальству, которое и так находится не в лучшей форме.
   Во-вторых, совещание с этим самым начальством и его коллегой оказалось настолько долгим и занудным, что Юрген почти заскучал по стенам талесского отделения. Там даже самые упорные обсуждения не длились бесконечно, а явное хождение по кругу нещадно прерывалось им же, Юргеном. Но одно дело – распоряжаться в рамках своей должности, и совсем другое – лезть под руку тем, кто стоит выше. Нарушать субординацию он пока не планировал. Не считать же нарушением распитие спиртного с сокамерником и облагодетельствовавшей их гостьей.
   В-третьих, сегодня почти все посходили с ума. Открыла эстафету сомнительных выходок Габриэлла Лозье, но если ее поступок Юрген где-то в глубине души понимал, то скандал в исполнении Мариони заставил его вспомнить про прежнюю неприязнь к разведчику. Еще экстравагантнее себя повела внезапно очнувшаяся Валери. Конечно, Флаух понимал, что девушка натерпелась, но гоняться на пару с Локхартом за обезумевшей фурией в его планы не входило. Собственно, в невменяемое состояние ее привела именно встреча с ним, но в одиночку с ликвидацией последствий Юрген вряд ли справился бы. К счастью, наблюдать за воссоединением семейства Прюдо ему не пришлось: препоручив наконец-то пойманную и самозабвенно заливающуюся слезами Валери заботам Лоретти, он предпочел ретироваться в столовую. Там, во всяком случае, было тихо и наливали чай.
   О его существовании вспомнили через пару часов и снова потащили совещаться. Напоенная мощным успокоительным Валери наконец-то перестала бросаться на людей и начала говорить, но толку от ее путаных признаний было мало. Глядя на заторможенную девицу с заплетающимся языком и вороньим гнездом на голове, Юрген меланхолично размышлял о том, повысят его теперь (в качестве платы за молчание) или сошлют в невообразимую глушь (сплетни из которой не дойдут до Меллвиля никогда). Сейчас он бы предпочел последнее.
   Конец этому мучительному допросу положило возвращение Сильвии. Госпожа Маре, неизвестно где пропадавшая во время встречи Гектора с дочерью, с металлом в голосе потребовала, чтоб они прекратили мучить бедную девочку, а потом высказала собравшимся все, что она думает о врачебной квалификации одного, отцовских чувствах другого и совести третьего. Юргена гроза обошла стороной, на его долю остался лишь укоризненный взгляд, в котором отчетливо читалось разочарование в мужской половине человечества в целом. Все еще пытающаяся что-то лепетать Валери под ласковое воркование была уведена в подготовленную для нее комнату, но Лоретти с Эриком еще некоторое время пытались обсуждать свои головокружительные теории. Прюдо просто слушал, а может, талантливо делал вид, что слушает. Юрген не знал, как бы он вел себя на его месте. Уже не в первый раз за последнюю неделю он радовался, что у него нет детей.
   Ни к чему конкретному научные светила не пришли, но прогноз в отношении Габриэллы слегка улучшился. Во всяком случае, так считал Лоретти. Локхарт, если и не разделял его оптимизма, то хотя бы не спорил. К концу дня он начал напоминать большую пустынную ящерицу – пока не ткнешь палкой, непонятно, жива ли. Юрген и сам ощущал себя примерно так же, но неугомонный Прюдо все-таки вспомнил о его существовании.
   – Сходите к Флобэ, – отхлебнув укрепляющего настоя, велел он. – Узнайте обстановку, вдруг ему что-то нужно.
   Если бы Флобэ действительно что-то было нужно, он бы нашел способ сообщить об этом через слуг, но объяснять это отвратительно бодрому, несмотря на поздний час, Прюдо, Юрген счел излишним. В конце концов, побыть немного в тишине после многочасовой заумной болтовни – тоже неплохо.
   На очередной лестнице ему встретился Мариони. За прошедшие часы он явно успел перебеситься: на губах его снова играла нахальная ухмылка. Казалось, он полностью взял себя в руки, разве что темные глаза блестели еще ярче, чем всегда, а движения Энцо – обычно точные и грациозные – казались слишком плавными. У Юргена внезапно возникло подозрение, где именно могла пропадать Сильвия, но озвучивать свои догадки он не стал. Хочет министерский аналитик опекать расчувствовавшегося разведчика – это ее дело и ее право. И все-таки немного жаль, что бренди, как и травяной настой, сегодня достается кому-то другому...
   – Говорят, Валери очнулась, – тоном прожженной сплетницы сообщил Энцо и умиленно захлопал ресницами. – Радость-то какая.
   – Это действительно хорошая новость, – дипломатично согласился Юрген. Мариони снова начал паясничать, но сейчас это почему-то успокаивало. Пусть лучше кривляется и язвит, чем зверем смотрит на всех вокруг, выискивая виноватых.
   – А вы наверх? – предположил Энцо. – Ну, привет Ноэлю.
   Кажется, за «приветом» скрывалось пожелание как минимум сломать себе что-нибудь, но Юрген не стал уточнять. Он не собирался лезть в чужие сложные отношения. В последнее время он и так ощущал себя букашкой, влипшей в огромную разлапистую паутину. И сейчас от него требовалось просто не дергаться, чтоб не увязнуть еще сильнее.
   Флобэ не удивился его визиту. Сегодня он вообще ничему не удивлялся и не сердился, будто сам принял то же снадобье, что позже дали Валери. Светским тоном предложив Юргену кофе, он сам разлил напиток по крошечным фарфоровым чашкам и жестом потомственного аристократа поднес свою к губам.
   В бывших покоях Валери оказалось так же хорошо, как в столовой, даже лучше – вокруг не сновала прислуга и никто не приставал с вопросами, чего еще угодно господину. Развалившись в кресле, Флаух смаковал крепкий, не испорченный сахаром или сливками кофе, и наслаждался минутами покоя. Забавно, что именно здесь, в самом эпицентре событий, находиться было комфортнее всего.
   – Как себя чувствует Валери? – Флобэ все же нарушил молчание, но его вопрос ничего не испортил в умиротворяющей кофейной атмосфере. – Она выбежала отсюда... несколько не в себе. Все вышло так стремительно, что я не успел ее задержать.
   Юрген пожал плечами. Сейчас неуместным казалось рассказывать о том, как еще недавно лежавшая трупом девица визжала и царапалась, пытаясь вырваться из его хватки, а потом взахлеб рыдала на груди у растерянного Локхарта. Для Флобэ забота о ней – лишь проявление вежливости. Чего не скажешь о его отношении к Габриэлле.
   – Постепенно приходит в себя, – в общих чертах поведал Юрген, пытаясь не пялиться за спину Флобэ, где лежала переполошившая всех гадалка. Кажется, она чуть изменила позу – вытянула руки вперед, на освободившуюся половину кровати, словно пыталась ухватить что-то невидимое. Но в этом мире ей оставалось лишь комкать в кулаке белую простынь.
   – Хорошо, – кивнул Флобэ, а Юрген лишний раз убедился в том, что Ноэлю на дочку Прюдо искренне наплевать. Хоть что-то общее осталось у них с Энцо. – Надеюсь, с ней все будет в порядке.
   – А как дела у вас? – выждав длинную паузу, поинтересовался Юрген. Сидя затылком к пребывающей в беспамятстве гадалке, Флобэ будто бы и не замечал ее, но мельчайшее подрагивание кончиков пальцев и время от времени становящийся пустым взгляд выдавали его. Точно так же он вел себя в Лирне, когда они обсуждали план проникновения на стекольный завод.
   – Что-то происходит, – туманно поведал Ноэль. На долю секунды он сам стал похож на ярмарочного предсказателя, и Юрген моргнул, прогоняя наваждение. – Простите, я не могу выражаться точнее. Я не знаю, что именно делает Габри, или что именно делают с ней, но я чувствую, что она еще там.
   – Это обнадеживает, – более уместной реплики уставший мозг сочинить не смог, но Флобэ не стал придираться, лишь неуловимо улыбнулся уголками губ.
   – Безусловно.
   – Прюдо просил узнать, не нужна ли вам помощь.
   – Нет, – качнул головой Флобэ. – Пока нет. После ухода Валери уровень лантариума повысился, но не настолько, чтоб бить тревогу.
   – Это не опасно?
   – Для меня – нет, а вот у вас через полчаса может разыграться мигрень.
   – Понял, допиваю.
   – Не торопитесь.
   Флобэ вновь деликатно пригубил кофе и на некоторое время замер в этой позе – с краешком чашки возле губ, с опущенными ресницами. Возможно, он даже слегка пошатнулся, или Юргена под вечер начало подводить зрение. Эти несколько минут стали передышкой для него, но самому Ноэлю отдых только снился. Вежливо попрощавшись, Флаух вышел из показавшейся вдруг душной и тесной комнаты. Несмотря на обжигающе крепкий кофе, больше всего на свете ему сейчас хотелось спать. И самую чуточку меньше – чтоб Габриэлла Лозье побыстрее пришла в себя.

[Leana]

***

   Когда дверь за старшим следователем Флаухом закрылась, Ноэль с облегчением выдохнул. Этот человек слишком проницателен, его не получилось бы долго водить за нос. Юрген и так поглядывал на него не то с подозрением, не то с сочувствием – разобрать оттенки эмоций на строгом, будто высеченном из камня лице было не так уж просто. Заподозри он неладное, и через несколько минут здесь были бы Лоретти, Эрик, Сильвия, возможно, даже сам Прюдо... Но время текло – тягучее и вязкое, как застывающая смола, а в коридоре по-прежнему было тихо.
   Ноэль понимал, что ему давно пора обратиться за помощью. Незначительное повышение уровня лантариума и впрямь не представляло опасности, но это была лишь верхушка айсберга. Он ощущал, что вероятность того самого прорыва, о котором предупреждала Габри, возрастает с каждой минутой. Все началось после того, как очнулась Валери. Тогда он лишь почувствовал, как лантариумные потоки, практически остановленные из-за воздействия амулета, пришли в движение. Теперь же он будто бы стоял перед стеной, за которой бушует стихия. Пожар, наводнение, ураган – что-то первобытное и безжалостное, способное сметать людей и города. Он мог лишь прислушиваться к отголоскам творящегося совсем рядом хаоса, упрямо цепляясь за ниточку, связующую его с Габриэллой. Ее сознание все еще мерцало рядом – неровно, дергано, как пляшущий на ветру огонек свечи, и Ноэлю приходилось напрягать все силы, чтобы не потерять ускользающее ощущение сопричастности. Это выматывало. Затягивало в пучину усталости и беспомощного отчаянья, захлестывало волнами паники. Словно он снова брел по ночному Лирну, зажимая рану в боку, и рядом не было никого. Разница в том, что тогда он боролся за собственную жизнь, сейчас же от него зависела чужая. А может, и не зависела, может, он сам выдумал, будто способен помочь Габри, дать ей шанс вернуться из чужих безумных грез. Как бы то ни было, предать ее он не мог.
   Ожерелье, лежавшее в изголовье кровати, призывно поблескивало черными камнями. Это казалось простым и разумным выходом – не дожидаясь, пока ситуация станет критической, защелкнуть амулет на беззащитно открытой шее. Предотвратить бессмысленные жертвы, которые наверняка последуют, если тварь вырвется на свободу. Габри просила его об этом, но поступила бы так она сама, если бы они поменялись местами? Ноэль наверняка знал, что нет. И она, и Бертран не привыкли сдаваться, они боролись до последнего, искали выход в самой безнадежной ситуации. Бертрана это привело к гибели. Габри... Он не знал, что для нее будет страшнее – выгореть в сражении с могущественным противником или оказаться запертой с ним в одном теле на неопределенный срок. Да, амулет временно остановит тварь, но сколько дней, месяцев, лет пройдет, пока Локхарт придумает, как с ней справиться? И придумает ли вообще? За это время от Габри может остаться лишь высохшая оболочка. И все же это даст ей передышку...
   Он бы многое отдал, чтобы поговорить сейчас с Энцо. Да, тот никогда не отличался мудростью в житейских вопросах, но в сложных и опасных обстоятельствах поступал безошибочно. Ему не требовалось долго анализировать и взвешивать аргументы «за» и «против» – он действовал скорее по наитию. Это был особый талант, за который начальство прощало ему своеволие, дурной характер и прочие недостатки. Уникальное чутье – почти такое же, как у профессиональной гадалки Габриэллы Лозье. Но после того, как Ноэль сам велел ему уйти, после всего, что они наговорили друг другу... Да и не станет сейчас Энцо прислушиваться к своей хваленой интуиции. Схватит ошейник, нацепит на Габри, а потом снова начнет орать на всех, чтоб они сделали что-нибудь. По той же причине бесполезно было обращаться и к Локхарту, и к Лоретти. Никто из них не захочет рисковать, никто не позволит Габри пойти до конца... Это может сделать только он. Потому что понимает.
   Чтобы размять затекшие мышцы, Ноэль поднялся со стула и сделал несколько шагов вдоль окна. Потом, помедлив, решился подойти к кровати. Голова трещала и кружилась, как с похмелья, которое он испытывал всего раз в жизни, во рту то и дело появлялся знакомый металлический привкус, перекрывавший даже въевшуюся кофейную горечь. Лоретти наверняка разохался бы и уложил его в постель, но, к счастью, у него сейчас хватало других пациентов.
   Словно почуяв его приближение, Габри дернулась и судорожно вздохнула, но затем вновь наступила тишина. Только бисеринки пота над верхней губой выдавали напряжение, которое она сейчас испытывала. Невидимая стена, отгораживавшая Ноэля и спящий замок от бездны, продолжала подрагивать. Совсем скоро она пойдет трещинами, и тогда времени на сомнения не останется. Впрочем, он и так уже все решил...
   Должно быть, он задремал или ненадолго потерял сознание. Очнулся Ноэль от того, что кто-то прикоснулся к его лицу. Так его обычно будила Элоиза, но надежда, всколыхнувшаяся внутри, рассыпалась ледяными крошками, стоило ему открыть глаза. Над ним склонилась Габри, и в лице ее сейчас было мало человеческого. Бездна все-таки нашла дорогу вовне и теперь бушевала вокруг.
   – Пойдем, – властно сказала она губами Габри.
   И Ноэль пошел.