Печать

[Leana]

***

   Валери сосредоточенно ела блинчики. Отпиливала крошечный кусочек, аккуратно роняла на него каплю джема, а потом отправляла в рот и долго жевала, словно пытаясь ощутить в привычном лакомстве какой-то новый, незнакомый вкус. Такой задумчивой Гектор ее не видел давно, и это пугало. С другой стороны, привязанная к кровати кукла или бросающаяся на людей сумасшедшая пугали куда больше.
   Этой ночью он почти не спал. По его просьбе Валери уложили в соседней комнате, а рядом с кроватью поставили удобное кресло, в котором можно было дремать. Но даже дремать у Гектора не получалось. Глядя, как бледная и осунувшаяся, но определенно живая дочь тихонько сопит в подушку, он испытывал странное ощущение, которое куда больше пристало бы молодой матери у кроватки младенца, нежели министерскому чиновнику солидных лет. Запоздалый страх (она не проснется!) мешался с щемящей нежностью, и эта жгучая смесь затапливала все внутри, заставляя и без того потрепанное сердце биться глуше и тяжелей. Ему одновременно хотелось протрясти ее за плечо, чтобы убедиться, что этот сон не имеет ничего общего с недавним глубоким забытьем, и тихо, на цыпочках уйти отсюда, чтобы не спугнуть обещанное Лоретти выздоровление. В итоге он промаялся почти до рассвета, и лишь когда серо-синий сумрак комнаты начал медленно розоветь, вернулся к себе и ненадолго провалился в тревожный сон.
   – Вкусно? – все-таки не выдержал он, когда Валери взялась за второй блинчик. Страшно сказать – он понятия не имел, как и чем обычно завтракает его дочь. Дома, в Меллвиле, он всегда вставал раньше нее и убегал на работу, и даже в редкие выходные, когда они собирались за столом вместе, он больше внимания уделял свежим газетам, чем завтраку. Раньше, когда Валери была помладше, еду готовила приходящая экономка, но потом у нее родилось сразу двое внуков, и женщине стало не до чужих кастрюль. Нанимать новую не стали: нарезать хлеб с сыром на перекус они могли и сами, а нормальную еду всегда можно было заказать в ближайшей ресторации.
   – Да, – неуверенно ответила она. Потом взглянула на него, выдавила из себя улыбку и добавила: – Спасибо.
   – Если хочешь, попрошу принести с кухни что-нибудь другое, – попытался проявить отцовскую заботу Гектор.
   – Не надо. Они правда очень вкусные. И я очень хочу есть. Только тошнит немного. Но это ничего, доктор ведь предупреждал, что так и будет... Все хорошо, папа.
   «Папа». От этого слова он вновь растаял и чуть не прослезился самым позорным образом. Пришлось прокашляться и взяться за все ту же проклятую газету, тем более что в комнату постучались.
   – Войдите!
   Лоретти, обычно безукоризненно опрятный и сдержанный, сегодня выглядел несколько всклокоченно. Даже очки на переносице сидели как будто набекрень. Вообще-то Гектор ждал его появления. Вчера врач говорил, что Валери потребуется еще как минимум один осмотр – после того, как закончится действие успокоительного. Но сейчас успокоительное явно было нужно ему самому.
   – Что-то случилось? – уже предчувствуя очередную пакость, спросил Гектор.
   – Габриэлла, – выдохнул Лоретти, промокнув белоснежным платком вспотевший лоб. – И Ноэль. Их нет в комнате.
   Выпавшая из руки Валери вилка звякнула о фарфор. Обернувшись, Гектор увидел, как дочь побледнела, а в только-только обретших осмысленное выражение глазах вновь взметнулся ужас. Ее можно было понять. Существо, терзавшее ее разум на протяжении нескольких недель, вырвалось на свободу и теперь разгуливает неизвестно где. Поверить в то, что Лозье просто очнулась и они с хозяином замка устроили завтрак на природе, Гектор, к сожалению, не мог. Лоретти, очевидно, тоже.
   – Амулет? – на всякий случай уточнил Гектор.
   – На месте, – не смог обнадежить его врач. – Его, похоже, даже не трогали.
   – Вы предупредили кого-то еще? Поиски уже начаты?
   – Энцо тоже нет в замке, – сокрушенно сообщил Лоретти.
   – А кто распоряжается здесь в отсутствие хозяев?
   – Констанс, дворецкий. Но он скорее не распоряжается, а выполняет оставленные распоряжения, так что...
   – Пусть поднимет прислугу, – скомандовал Гектор, уже поняв, что сам Лоретти ни за что отвечать не хочет. Придется брать власть в свои руки. – Надо обыскать все комнаты. Остальных, если еще спят, разбудить и ко мне. Если Флобэ или Габриэлла найдутся – не подходить близко, сразу докладывать мне.
   Лоретти несколько опешил от того, что его назначили посыльным, но перечить не стал. Уже через четверть часа в отведенной Гектору спальне стало тесно. Испуганная Валери забилась в угол и сверкала на всех лихорадочно блестящими глазами, Флаух созерцал свои ботинки, Хёведес нервно сплетал и расплетал пальцы, а Сильвия металась от стены до стены – почти так же, как Мариони сутки назад. Пришедший последним Локхарт молча подпер дверной косяк. В его руках подмигивали черными камнями оба амулета – снятый с Валери и позаимствованный в тайниках Элоизы Штерн.
   – Ну давайте, господа ученые, следователи и аналитики, – обведя взглядом эту разношерстную компанию, пробурчал Гектор. – У кого есть догадки, что произошло?
   – По моим данным, выплеска лантариума не было, – уже немного пришедший в себя Лоретти потянул из кармана бумажную ленту, испещренную зигзагами, но Гектор устало отмахнулся. – Нарастание уровня – да, было, максимум достигнут около четырех часов ночи. Потом будто отрезало.
   – То есть?
   – Сейчас по всем приборам выходит, что фон абсолютно нормальный, даже чуть ниже среднего. Немного фонят амулеты, но это понятно, в них содержится лантариум.
   – Хотите сказать, Габриэлла покинула замок?
   Лоретти изобразил нечто среднее между кивком и покачиванием головы.
   – Возможно. Но в этом случае напрашивается вопрос, куда именно она направилась. А также, сопровождали ли ее Ноэль и Энцо. Последний, конечно, мог уехать по собственным делам, но сейчас любое совпадение выглядит подозрительно...
   – Шахты. Она могла отправиться туда. Как и Бертран, – тихо произнес Эрик. – Ноэль нужен был в качестве проводника. Энцо – возможно, страховка на случай неудачи.
   Он замолчал, не став объяснять, зачем именно Габриэллу понесло в шахты. Бертран таким образом надеялся избавиться от захватывающего его сознание паразита. Что если его сестра пошла по тому же пути? Еще один несчастный случай, маскирующий самоубийство, еще одна трагическая история для впечатлительных студентов...
   – Давайте не будем хоронить их раньше времени, – потребовала Сильвия. – Для начала нужно дождаться результатов обыска. И вообще, могли же ваши приборы сломаться?
   – Не все сразу, – с сожалением ответил Лоретти.
   – Могли, – вновь вклинился Эрик. – Если выплеск все же был, но слишком мощный...
   – Тогда мы все чувствовали бы себя крайне паршиво, – парировал Лоретти.
   Еще раз осмотрев собравшихся, Гектор лишь хмыкнул. Судя по внешнему виду, паршиво здесь было всем, кроме самого Лоретти и, возможно, Сильвии. Флаух с недолеченной раной, на котором все еще сказывались последствия кровопотери, Хёведес с сотрясением мозга и подбитым глазом, Валери и Эрик, толком не оправившиеся от отравления лантариумом, и, наконец, он сам, чудом избежавший сердечного приступа, но по-прежнему находящийся на полпути к нему. Чудесная компания, не комната, а лазарет.
   – Хорошо, давайте предположил, что Лозье в замке, как и Флобэ. Про Мариони предлагаю на время забыть, как про непредсказуемую статистическую погрешность. Где именно она, он или они могут находиться?
   Лоретти пожевал губами и покосился на Эрика. Догадывается, но хочет проверить свою мысль? Ждет, что молодой коллега придет к тому же выводу?
   – Говорите, – велел Гектор. – Так мы сможем сократить время поисков и не рисковать прислугой.
   Эрик склонил голову так, что русые пряди упали на лицо. Большой палец нервно поглаживал одну из антрацитовых граней.
   – Мадлен, – все тем же полумертвым голосом произнес он. – Она была связана с паразитом теснее и дольше других. Возможно, она еще нужна ему... Какие-то остаточные ресурсы, либо ключ к использованию Ноэля.
   – Да, мне тоже приходит на ум только это, – поддержал его Лоретти. – Но туда так просто не войти. Там два замка – обычный и лантариумный. Ключ от механического замка хранится у дворецкого, когда Ноэль в отъезде, пользуются только им. Но когда он дома, и когда в замке посторонние...
   – Получается, единственный ключ у Флобэ, а он, предположительно, внутри, – подвел неутешительный итог Гектор. – И мы не сможем войти, пока нас не впустят.
   Врач лишь удрученно развел руками.
   – В Лирне есть ключ, – внезапно подал голос Флаух. – Лантариумный. Для любых замков. С помощью него я проник в кабинет Элоизы Штерн. При обыске его у меня изъяли, полагаю, что он хранится вместе с другими уликами в отделении Надзора.
   Гектор, по чьему приказу Флаух сначала получил этот ключ, а потом расстался с ним, прикинул, сколько времени и усилий уйдет на доставку амулета из Лирна, и мысленно застонал. Люди Райля уже занялись местным отделением, но ему самому пока велели оставаться пропавшим без вести. Выдрать из цепких лап Надзора ценный амулет, пребывая в столь щекотливом статусе, практически невозможно. Еще и Мариони куда-то запропастился...
   Результаты осмотра тоже ничего утешительного не принесли. Невозмутимый дворецкий сообщил, что ни хозяина, ни гостью, ни господина Мариони найти не удалось. В комнатах ничего необычного или подозрительного не обнаружено. Комнаты госпожи Флобэ закрыты на лантариумный замок, внутри тихо – впрочем, как и всегда.
   – Какие будут предложения? – угрюмо осведомился Гектор, когда доклад был окончен.
   Ответом ему стала такая же мрачная тишина. Даже деятельная Сильвия будто бы растеряла большую часть своей энергии. Оставалось лишь гадать, что сейчас творится за закрытой дверью, и стоит ли вообще пытаться ее открыть. Сам Гектор склонялся к мысли, что не стоит. Никто из собравшихся не сможет противостоять лантариумной твари. Разве что отвлечь ее на себя, пока кто-то другой будет подкрадываться к ней с амулетом... Но что, если паразит может управлять сразу несколькими людьми? А ведь так оно и есть, если вспомнить незавидную участь Локхарта. Два амулета у них есть, но где раздобыть третий? Да и удержат ли они паразита теперь, когда тот наконец-то заполучил желанное вместилище...
   – А может, у нее получилось?
   Робкий голос из угла сначала показался Гектору галлюцинацией. Он до сих пор не привык к мысли, что Валери очнулась, что она в своем уме и может говорить с ним наяву, а не в воспоминаниях. Остальные, похоже, думали примерно так же.
   – Она ведь смогла освободить меня, – оказавшись в перекрестье снисходительно-сочувственных взглядов, Валери отчаянно засмущалась, но все же продолжила. – И она там не одна...
   – А с кем? – нахмурился Гектор. Вчерашние рассказы Валери сложно было расценивать как показания – она явно бредила, несмотря на лошадиную дозу успокоительного. Да, она упоминала каких-то людей, но мало ли что ей мерещилось в грезах.
   – Он... Он называл свое имя, но я не могу вспомнить... Все путается, – забормотала Валери, и Гектор испугался, что с ней сейчас снова случится припадок. – Темные волосы, синие глаза...
   – Бертран?!
   Локхарт подался вперед, отлипнув, наконец, от спасительной опоры. Всю его драматичную оцепенелость как ветром сдуло. Вскинув на него взгляд, Валери сглотнула, покраснела и быстро закивала.
   – Что он говорил? – резко бросил Эрик.
   – Я не могу объяснить... Это сложно. Вернее, тогда я все понимала, но пересказать... Нет, не могу. Но он помогал мне. Учил защищаться... И когда приходила Габриэлла, он ей тоже объяснял...
   – Приходила?
   Гектору очень хотелось вмешаться и осадить внезапно ожившего Локхарта, но опыт работы в министерстве подсказывал, что сейчас лучше помолчать. На более мягкий тон или на заступничество близкого человека Валери может отреагировать слезами, а после начать отнекиваться – дескать, ей все привиделось, не стоит и говорить об этом... Надо вытаскивать из нее правду сейчас – быстро и решительно, пока она не закрылась.
   – Она появлялась не один раз, – она скрестила руки на груди, словно пытаясь запахнуть невидимую шаль. – Я помню... Хотела помочь мне, но не знала, как. Ее выбрасывало. Бертран говорил, что так и будет, пока она не придет сюда целиком. И она пришла. Но... Я больше ничего не знаю, простите...
   – Мы еще поговорим об этом, – подскочившая Сильвия заботливо взяла Валери под локоток и усадила в кресло. – Доктор поможет вам вспомнить. Ну, либо все разрешится само по себе...
   – Это невозможно, – пробормотал Локхарт, уставившись в пустоту. Казалось, он разговаривает сам с собой. – Столько лет... И не просто копия сознания, а с собственной волей...
   – А само существование паразита, по-вашему, возможно? – поднял бровь Лоретти. – Эта область мало изучена, и она еще преподнесет всем немало сюрпризов. 
   – Даже если так, – вмешался Гектор, пока ученых окончательно не унесло в русло теории. – Даже если это действительно был Бертран Лозье и он каким-то образом сумел помочь Валери, а теперь помогает сестре. Зачем им Мадлен и Ноэль?
   – Затем, что при жизни Бертран хотел именно этого, – с горечью произнес Эрик. – Исцелить ее, а потом и Ноэля. Совершить невозможное. Как всегда...
   – То есть вы предполагаете, что они не только отбились, но и перешли в наступление? – слегка повеселел Лоретти. – Я, признаться, не представляю, что там можно сделать на текущем этапе, но я все-таки в первую очередь врач, и лишь потом...
   – Я не знаю. И никто не узнает, пока мы не откроем эту чертову дверь.
   Не дожидаясь ответа, Эрик развернулся и вышел. Опешивший от такой наглости Гектор мог лишь таращиться ему вслед и придумывать приличествующие случаю реплики.
   – Он же не собирается ее выбивать? – в гробовой тишине осторожно поинтересовался Хёведес.
   – Он все-таки ученый, – пожал плечами Лоретти. – Должен быть другой способ.
   – Всем оставаться здесь, – решился Гектор. – Я прослежу за ним.
   – Вы куда?! – мгновенно вскинулась хлопочущая вокруг Валери Сильвия. – Я решительно протестую...
   – Вы идете со мной, – пошел на уступки Гектор. Не хватало еще препираться перед всеми на предмет его постельного режима, который вообще-то никто не отменял.
   – Хорошо, – мигом успокоилась Сильвия. Но на смену ей пришел Флаух.
   – Вы уверены, что стоит...
   – Я знаю Эрика пять лет, – огрызнулся Гектор. – Дверь он не выломает. Либо он придумал какую-то хитрость, либо собирается это сделать. В любом случае, гоняться за ним всей толпой не стоит.
   Гоняться действительно не пришлось. Локхарт оказался именно там, где Гектор и ожидал его увидеть – у двери в комнату Мадлен. Сам он дороги не знал, но успевшая разнюхать что можно и нельзя Сильвия охотно проводила его. Это крыло замка выглядело еще более мрачно, чем остальные. Идеальное жилище для сумасшедшей и ее брата-параноика.
   – Тебе нужно остыть.
   Гектор очень надеялся, что это не прозвучало как очередной приказ или нравоучение от старого брюзги. В конце концов, они и впрямь неплохо ладили... Проблема в том, что все эти годы в министерстве служил другой Эрик. Более мягкий, уступчивый, дружелюбный. Нынешний и, по всей видимости, настоящий казался куда менее удобным подчиненным. Но сейчас и нужно было не мямлить, а действовать.
   – Я спокоен, – сквозь зубы произнес Локхарт, сверля взглядом ничем не примечательную дубовую дверь. – Простите, что так сбежал. Но эти разговоры ни к чему не приведут.
   – И что ты собираешься делать? Ломиться туда и орать «Флобэ, выходи!»?
   – Вы сами это предложили, – пожал плечами Эрик. А потом на глазах изумленного Гектора и нервно хихикающей Сильвии несколько раз пнул дверь ногой и добавил кулаком. – Ноэль! Ты там?
   За дверью раздался приглушенный возглас. Вряд ли проверявшие комнаты слуги действовали таким же образом, поэтому неудивительно, что они ничего не услышали.
   – Ноэль! – громче и требовательней повторил Эрик, дополнив призыв еще парой ударов. – Открой немедленно, или я найду способ войти.   
   Уже не в первый раз за последнее время Гектору показалось, что мир сошел с ума. Потому что спустя несколько долгих секунд изнутри донесся звук шагов. А потом дверь открылась.
   Стоящий на пороге Флобэ одержимым не выглядел, как и цеплявшаяся за его плечо худая женщина с блеклыми волосами. Беглого взгляда на нее хватило, чтобы узнать ту самую Мадлен, из-за которой и заварилась в свое время каша. Похоже, Валери не ошиблась – у Габриэллы и ее то ли погибшего, то ли нет брата действительно получилось совершить чудо. И все было бы совсем прекрасно, если б не обмякшее тело гадалки на руках у Ноэля.

[Leana]

***

   – Это невероятно. Потрясающе!
   Лоретти был счастлив. Уже третий час он метался между Мадлен, приборами и растущей кучей снятых показаний, периодически кудахча свое «потрясающе». Эрику хотелось в него чем-нибудь кинуть. Ноэлю, судя по всему, тоже.
   Мадлен, увешанная датчиками, словно новогодняя елка, лишь робко улыбалась, наблюдая за действиями ученого. Полупрозрачная кожа натягивалась на скулах при каждом движении губ, окруженные белесыми ресницами глаза с любопытством осматривали все вокруг, а худые, с синеватыми ногтями пальцы беспрестанно ощупывали ткань платья, обивку софы, подлокотники... Здоровой она не выглядела, но и умирающей тоже. Будто хрупкая бесцветная бабочка, которая не должна была пережить зиму, вдруг очнулась от долгого сна и теперь с удивлением расправляет крылья. Но удастся ли ей взлететь...
   – Ноэль, вы только посмотрите! Нет, это удивительно! Вот этот показатель мне не удавалось скорректировать никакими препаратами, а теперь он в норме. И все остальные... Мне нужно еще раз снять показания, но...
   – Не сейчас, – холодно повторил Флобэ. Мадлен перехватила его взгляд и снова расплылась в улыбке.
   – Мне не трудно, – ласково прошелестела она. – Я не устала, правда.
   – Я бы хотел также обследовать и вас, – продолжил гнуть свое Лоретти.
   – В этом нет необходимости. Я прекрасно себя чувствую.
   – Да, но я должен сравнить...
   – Позже.
   – Ноэль, разреши ему. Он прав, это важно.
   Еще раз переглянувшись с сестрой, Флобэ все же смягчился.
   – Ладно. Но ты первая.
   – Хорошо, – ничуть не расстроилась Мадлен. Похоже, ее и впрямь не утомляла необходимость сидеть неподвижно и отвечать на бесконечные вопросы. В отличие от остальных.
   – Прогуляемся? – не выдержал Эрик.
   Ноэль задумчиво кивнул, не сводя настороженного взгляда с закопавшегося в бумажки Лоретти. Ему не хотелось уходить отсюда и оставлять сестру на одержимого наукой фанатика. Но не будет же он теперь всю жизнь носиться с ней, как с редким и капризным растением. Раз уж она вернулась к жизни, ей придется как-то привыкать к самостоятельности.
   Куда они идут, Эрик не спрашивал, просто следовал за хозяином замка по выбранному им маршруту. Коридор, лестница, дверь, еще коридор – за неделю, проведенную здесь, он научился запоминать дорогу, иначе можно было заблудиться. В этот раз Ноэль будто нарочно запутывал его – таких гобеленов и панелей на стенах Эрик еще не видел. Вот зайдут они сейчас в самый глухой угол замка, и там Флобэ замурует его в каком-нибудь тайнике. Чтоб не лез с вопросами...
   – Сюда, – словно подслушав его мысли, Ноэль потянул на себя очередную дверь, и в лицо им ударил свет. Пока Эрик пытался проморгаться, его накрыла еще одна волна – на этот раз ароматная. Невидимые из-за порога цветы благоухали так, будто на дворе стоял май, а не декабрь.
   – Оранжерея? – догадался он, шагнув в проем следом за Ноэлем. Не зря, значит, ему подумалось о капризных растениях. И все же не похож Флобэ на подпольного садовода, совсем не похож...
   – Да, – равнодушно подтвердил тот, подставляя лицо льющемуся через стеклянный потолок солнцу. – Своего рода наследство. Мадлен любит здесь гулять.
   – Габри ты тоже сюда приводил? – догадался Эрик. Он долго не мог понять, почему в воспоминаниях, которые Габри вывалила на него, так навязчиво пахло цветами. Теперь все стало ясно.
   – Да. Я решил, что здесь им будет проще общаться, чем в комнате Мадлен.
   – Но общение в тот раз не задалось...
   Ноэль кивнул и машинально отцепил от плеча заползший на него побег лианы. Тоже, разумеется, цветущей.
   – О чем ты хотел поговорить?
   Прямо возле лица проплыл хищно распахнутый багровый зев, из которого выглядывали три тычинки. Словно любопытные глаза, которым лишь бы таращиться на кого-нибудь.
   Эрик с трудом подавил желание наотмашь ударить по душистым лепесткам.
   – Как она это сделала?
   Ноэль по обыкновению ответил не сразу. Эрик и сам предпочитал тщательно обдумывать то, что говорит, но со стороны любовь к длительным паузам выглядела необязательным позерством. Они успели    пройти мимо нескольких вполне заурядных клумб с розами и вновь углубиться в висячие сады, когда хозяин замка пожал плечами.
   – Я не знаю, как. Могу лишь догадываться.
   – Так поделись догадками.
   – Видишь ли, что я, что Мадлен – мы оба были неполноценными. Я – изначально, от рождения, она – потому что тварь изувечила ее. Габри говорила, что моя аура похожа на старый покосившийся дом, заросший плесенью. А у Мадлен все было еще хуже – будто ее дом пережил землетрясение и вот-вот рухнет.
   – Да, я видел. Она показала мне.
   – И у тебя были идеи, как это можно исправить?
   – Никак, – отрезал Эрик. – Я потому и спрашиваю.
   – Никак, – эхом повторил Ноэль. – Мне она сказала то же самое. Ну, вернее, она обещала что-то придумать, собиралась бежать за помощью к тебе и всячески пыталась меня приободрить. Но выглядело это жалко.
   Эрик легко мог представить, как расстроенная Габри мечется по комнате, уговаривая Ноэля не сдаваться. Размахивает руками, роняет со стола какие-то предметы, треплет косу, которая и так вечно напоминала распушенный кошачий хвост... Жалостливо заглядывает в глаза и обещает помочь.
   Кто бы теперь помог ей самой.
   – И все-таки она это сделала. Как? – повторил Эрик, в который раз за сегодня подавляя внутреннюю истерику. Он не может себе позволить сорваться и просто удрать куда-то, как Энцо, его навыки и опыт и впрямь могут пригодиться. Нужно понять, что произошло, а там, возможно, получится разобраться и с последствиями.
   Ноэль вдруг развернулся спиной вперед и внимательно уставился на ничем не примечательный с виду вьюнок, который еще покачивался в потоках потревоженного воздуха. Бледно-желтая пятиконечная звездочка стала медленно темнеть, сначала став золотисто-оранжевой, потом охряной, потом и вовсе бурой... За несколько секунд Флобэ заставил едва распустившийся цветок пройти весь свой жизненный цикл – и стремительно увянуть, превратившись в высохший клочок. Но на этом трансформации не закончились. Ноэль чуть склонил голову – и цветок снова начала меняться, но теперь уже в обратную сторону. Похожие на скомканную паутину лепестки постепенно расправлялись, наливались жизнью и цветом, пока не вернулись в первоначальное состояние.
Закончив свои манипуляции, Ноэль осторожно коснулся цветка кончиками пальцев. У Эрика мелькнула мысль, что он сейчас сорвет вновь расцветший вьюнок, но Флобэ опустил руку и, как ни в чем не бывало, зашагал дальше.
   – Прекрасный фокус, – оценил Эрик. –  Но если это была метафора, то я ее не понял.
   – Я просто проверял, – пояснил Ноэль. – Свои возможности. Раньше подобный, как ты выразился, фокус, заставил бы меня пару дней проваляться в постели, а Лоретти тыкал бы меня иголками и бурчал, какой я нерадивый пациент. Сейчас у меня даже пульс не изменился.
   – Поздравляю. Ты теперь настоящий маг?
   – Похоже на то.
   – Мне напомнить вопрос еще раз?
   Ноэль чему-то загадочно улыбнулся и покачал головой.
   – Поверь, я не издеваюсь над тобой, я действительно не знаю, как объяснить. Просто теперь я ощущаю себя... целым. Будто Габри не просто убрала все лишнее, искаженное, но и залатала какие-то бреши, которые были во мне изначально. И еще... у меня появились новые воспоминания. Не мои. Я помню себя со стороны. То ребенком, то взрослым...
   – И чьи это воспоминания? – уже предугадывая ответ, все же спросил Эрик.
   – Детские, по-видимому, принадлежат моей матери. О взрослых судить сложнее, их меньше, и там я разный... Но мне кажется, это память Бертрана. И, возможно, Эмилии.
   – Ты был с ней знаком? – невольно удивился Эрик. Да, многое он упустил за тот месяц в Лирне...
   – Виделись пару раз, – улыбка сбежала с его губ. – Я ей не нравился.
   – Ну надо же.
   Эмилия, наивная простушка Эмилия, которая так обожала Бертрана, что с радостью принимала и его друзей – даже тех, которые за глаза над ней посмеивались... Неужели нашелся кто-то, способный поколебать ее непрошибаемое дружелюбие? Или все это было лишь талантливой игрой, затеянной, чтобы угодить Бертрану? Впрочем, от Флобэ шарахаться немудрено – он умел даже с первого взгляда производить исключительно неприятное впечатление.
   – Получается, Габри восстановила ваши с Мадлен ауры и заодно лантариумные ресурсы, – отмахнувшись от непрошенных сомнений, Эрик заставил себя размышлять. Какая разница, что и о ком думала Эмилия, если ее больше нет.
   – Выходит, что так.
   – И она могла это сделать за счет того лантариума, который породил паразита? По сути, выдрать у него кусок и поделить между вами.
   – Понятия не имею, – признался Флобэ. – Но когда она подняла меня среди ночи, я думал, это конец.
   – Почему?
   – Она была не похожа на себя. И вообще на человека.
   Что-то в этом роде Эрик и ожидал услышать, но во рту все равно пересохло. Сейчас Габри без сознания лежала в своей спальне под присмотром Сильвии, и он не знал, как заставить себя пойти туда. Потому и напросился вместе с Лоретти на осмотр, в результатах которого понимает от силы треть, потому и донимал расспросами Ноэля. Ему не хотелось смотреть на распростертое на постели тело, не хотелось гадать, кто очнется в нем, и очнется ли вообще... Не хотелось бояться ее так же, как он боялся Валери. Потому что даже если Габри вернется и останется собой, этот страх уже не исчезнет.
   – Тварь бы не стала помогать вам с Мадлен, – привел рациональный довод он. – Зачем ей это? Она стремится выжить сама, за счет других.
   – Не стала бы, – согласился Ноэль. – Я думаю, что Габри как-то удалось ее подчинить. Бертран собирался разделить принадлежащий паразиту лантариум на множество частей. Чтобы разрушить связи, позволяющие ему образовывать единое сознание. Но он использовал амулеты...
   – А она – людей, – закончил за него Эрик.
   – Именно.
   Рассуждения Ноэля в чем-то повторяли его собственные, и это давало надежду – как на то, что Габри очнется, так и на то, что он не совсем разучился думать. Беда в том, что Ноэль не специалист, даже не теоретик... Но с кем еще об этом разговаривать? Лоретти слишком увлечен выздоровлением своей главной пациентки, Хёведес хорошо разбирается в свойствах металлов и минералов, но ни черта не смыслит в менталистике, Гектор вообще не ученый, а чиновник. Единственным ценным советчиком для Эрика стал покойный Пасторе, но его записи он уже изучил вдоль и поперек. Там основное внимание уделялось паразитам, а не их жертвам, и уж тем более не предполагалось, что однажды человек сможет управлять лантариумной сущностью, а не наоборот.
   – Скажи, ты поверишь в то, что человек, обученный лишь простому счету, сможет решить систему уравнений с несколькими переменными? Или что ребенок, умеющий лепить кривые куличики из песка, вдруг спроектирует многоэтажное здание?
   – Или что безрукий калека однажды научится играть на рояле, – со странной интонацией произнес Ноэль. – Аналогия ясна. Ты не понимаешь, как Габри с ее тремя курсами удалось такое, от чего у тебя мозги вскипают.
   – Не понимаю. В прогнозисты обычно идут самые слабые из студентов. У них не хватает воли и ясности сознания, чтобы задавать четкие команды, не хватает ресурса, чтобы выстраивать сложные схемы. А прогнозирование не требует активного действия, в нем важнее чуткость и пассивное наблюдение. Иногда – корректировка, но в узких рамках. Габри всегда была старательной, усидчивой девочкой, но звезд с неба не хватала. Как ей удалось сделать то, над чем Бертран бился несколько недель и в итоге потерпел поражение?
   – Я тоже поначалу не слишком верил в ее уникальные таланты. Но Элоиза настаивала... У нее были свои резоны, в итоге пошло совсем не так, как мы планировали когда-то. Габри сильно изменилась за это время. Особенно после возвращения от Артура. Ты говоришь, что прогнозисты хорошо умеют наблюдать. Что если ей удалось изучить тварь, проникнуть в ее сознание и найти там ответы, которых недоставало Бертрану?
   Найти ответы, которых не доставало Бертрану... Или его самого. Эрик едва удержался от нервного смешка.
   – Валери сказала, что видела Бертрана в своих кошмарах, – сообщил он, внимательно следя за реакцией Ноэля. Тот не мог знать, о чем говорила дочка Гектора, его тогда не было в комнате, а потом Эрик постоянно находился рядом и не видел, чтобы Флобэ с кем-то перешептывался. – Что он защищал ее от твари. Габри тоже там была, более того, он что-то ей объяснял. А теперь ты говоришь, что тебе досталась часть его памяти. И что Габри действовала почти так же, как он, только более изощренно. Возможно, я схожу с ума, но...
   – В последнее время мы все сходим с ума, – философски заметил Ноэль. – В той или иной степени. Но ты прав, вывод напрашивается.
   – И что об этом можешь сказать ты?
   На несколько секунд он прикрыл веки, словно копаясь в воспоминаниях – как старых, так и приобретенных недавно. Продолжать неспешную прогулку это ему не мешало. Сколько же он прошагал по усыпанным белым гравием дорожкам, если знает все их изгибы и повороты наизусть...
   – Я его не видел, – с сожалением произнес Ноэль, открыв глаза. За миг до этого он ловко обогнул вазон с чем-то колючим и разлапистым. – Я вообще не помню, что произошло. Я шел за Габри по коридору, он вела меня в комнату Мадлен... А потом какой-то калейдоскоп из осколков воспоминаний. И ощущение, что внутри меня все становится на место. Будто разбитый витраж собирают заново, но узор уже другой. Я чувствовал, что Габри и Мадлен рядом со мной, что они тоже часть этого узора... Но Бертрана там не было.
   Эрик медленно вдохнул и выдохнул. Аромат цветов уже не казался таким приторным – наверное, он просто привык. Вот бы так же можно было привыкнуть ко всему остальному.
   – Мне бы тоже очень хотелось поговорить с ним, – тихо произнес Ноэль, складывая руки за спиной. – Но, боюсь, это невозможно.
   – Невозможно было вылечить тебя и Мадлен, – напомнил Эрик. – Но она как-то сделала это. Обуздала тварь или, может, договорилась с ней. Одна или с Бертраном на пару, я не знаю. Почему она не приходит в себя?
   – Слишком мало времени прошло, – озвучил очевидное Ноэль. – Ты представляешь, сколько сил она потратила? Да и до этого толком не спала...
   – Угу.
   – Наша связь все еще сохраняется, – он и бровью не повел в ответ на его ядовитое хмыканье. – Но сейчас Габри будто закрылась от меня. Я чувствую ее, но не ее эмоции. Не знаю, что это означает – возможно, она недавно научилась этому. И теперь хочет побыть наедине с собой.
   – Или ее блокируют.
   – Или так. Но в прошлый раз, когда она сцепилась с тварью, было иначе. Связь пытались оборвать, а сейчас она стабильна. Я не чувствую никакой угрозы или тревоги, исходящей от Габри, только ее присутствие. Да и Лоретти говорит, что все в порядке.
   – То есть ты предлагаешь просто ждать и ничего не делать?
   – Ну почему, – Ноэль смахнул с манжета невидимую пылинку. – Можешь еще расспросить Валери.
   Смех все же прорвался наружу – гаденький, издевательский, не приносящий ни удовольствия, ни облегчения. Флобэ деликатно не стал обращать на это внимания, он вообще вел себя исключительно спокойно, и это раздражало все больше. А ведь пять лет назад все было наоборот... Тогда он, Эрик, беспечно отмахивался от непривычно взволнованного хозяина шахт, который одолевал его дурацкими вопросами.
   – Уверен, Бертран тоже говорил, что все в порядке.
   Ноэль лишь грустно усмехнулся.
   – Это же Бертран. Что еще он мог сказать?   

[Leana]

***

   Она плыла в толще воды, словно рыба.
   Вернее, не так: широкий и стремительный поток увлекал ее по течению, а она могла принимать в нем любые формы. Это была игра, давно знакомая и увлекательная, временами опасная, но все равно манящая. Ей хотелось быть то крошечным пузырьком, всплывающим к искрящейся бликами поверхности, то облачком ила, оседающим на темное дно, то крошечным водоворотом, оставленным плавниками ринувшегося к добыче хищника. Ощущение растворения, приобщения к могучей и прекрасной стихии было сильно, как никогда. Здесь не существовало прошлого, настоящего и будущего – упругие струи переплетались, смешивались, качали ее, подбрасывая то ниже, то выше, то вперед, то назад. Знакомые лица и голоса уступали место незнакомым, собственные чувства вытеснялись чужими, страх перерождался в гнев, боль – в смирение, любовь – в разочарование, а потом в надежду.
   – И долго ты будешь грезить?
   Ее пытались поймать, выловить из бурлящих волн, но она легко ускользнула от преследователя. Ничего, он подождет. Ей нужно проплыть еще чуть дальше. Увидеть еще чуть больше... Прозрачно-бирюзовая вода темнеет, холоднеет, но разве это может ее испугать? Впереди – так много неизведанного, неподсмотренного...
Холод затапливает все вокруг. Вокруг плавают клочья пепла, а она стоит на коленях посреди дымящихся развалин. Небо полыхает багряным, земля дрожит, вдалеке медленно и бесшумно рушатся здания. Из-за спины слышатся крики, но она не может сдвинуться с места. Она не чует ни рук, ни ног, ее будто затягивает в лед, она сам – лед, неподвижная бесчувственная глыба, наблюдающая за гибелью некогда прекрасного мира...
   Отчаянный рывок – и холод вдруг сменяется нестерпимым жаром. Она вновь ощущает собственное тело, пульсирующую боль в бедре, жгучий привкус на языке... Кто-то дотрагивается до ее щиколотки, медленно и тяжело проводит ладонью снизу вверх по обнаженной коже. Ненадолго замирает у колена и двигается выше... Она на миг забывает и о боли, и о жаре, но тут над ухом раздается шепот, и надежда сменяется омерзением. Это не тот голос, который она хотела услышать. Не тот запах, не тот человек... Прикосновения становятся все более бесстыдными и торопливыми, тяжелое дыхание липко оседает на шею... Нужно сопротивляться, но руки и ноги словно налились свинцом. Полная беспомощность – такая же, как в прошлом видении, поэтому прочь отсюда, прочь...
   У Эрика из-за уха торчит желтое перо. Это придает ему одновременно романтичный и чудаковатый вид, но его вряд ли волнует такая мелочь. Он слишком занят чтением вслух, чтобы отвлекаться на всякие хулиганства, даже когда чья-то маленькая ручка присоединяет к перу еще одно – на этот раз нежно розового цвета. Пахнет непросохшей акварелью и печеньем, откуда-то доносится смех, потом звон. Эрик на секунду закатывает глаза, но тут же возвращается к чтению, разве что интонации становятся подчеркнуто строгими. Но улыбка, прячущаяся в уголках губ, сводит на нет весь эффект. Его так хочется поцеловать...
Немолодая женщина, одетая в мужской костюм, хмурится, разглядывая лежащий перед ней на столе предмет. Он напоминает шкатулку, но замочная скважина отсутствует, а выгравированные на металлических стенках узоры не скрывают потайных рычагов или кнопок. Она хорошо знает это, потому что изучила каждый завиток, каждую крошечную выемку. Проклятая жестянка стоила целое состояние, но до сих пор не удалось разобраться, как она работает. И это плохо, потому что время поджимает...
   Смуглая темноволосая девушка расчесывает Энцо волосы. У нее необыкновенно красивый разрез глаз, пухлые темные губы, длинная шея, чуткие пальцы. Она вся – будто гибкая лиана из непроходимых южных лесов, и даже странный наряд, состоящий из нескольких лоскутков кожи, костяных бус и плетеного ожерелья, туго обхватывающего шею, выглядит на ней не пошло. Энцо блаженно жмурится, откидывая голову назад, и она беззвучно смеется, заглядывая в его перевернутое лицо. Он давно не брился, но борода его не портит – только делает старше, мужественнее, опаснее. Он кажется чужим, он и есть чужой – во всяком случае, в этом мире, куда ее случайно занесло вместе с очередным завихрением потока...
   Виа ругается с мамой. На ее руках – младенец, которого она пытается укачивать, но по факту растрясает все больше и больше, так что робкое поначалу хныканье постепенно перерастает в заливистый рев. Виа в сердцах отворачивается и хочет уйти, но идти некуда – они заперты в небольшой комнате без окон с еще несколькими женщинами. У некоторых из них тоже плачут дети, другие ревут сами, размазывая по лицам слезы пополам с грязью. Многоголосый вой перекатывается под низкими сводами, как загнивающая вода, грозится утопить всех, кто собрался в этой темнице. Но дверь вдруг открывается, впуская в наполненную всхлипами тесноту свет и воздух. Высокая фигура на миг застывает в проеме и тут же освобождает его, уступая дорогу узницам, но Габри успевает заметить точеный профиль Ноэля...
   Валери прихорашивается перед зеркалом. Казалось бы, все идеально, но стоит чуть повернуть голову, и кажется, что на левом глазу ресницы прокрашены чуть хуже, чем на правом. И локон, якобы случайно выбившийся из прически, вьется как-то уж слишком нарочито.  Да и декольте не стоило делать таким глубоким... Ее бросает то в холод, то в жар от волнения, но она не собирается так просто сдаваться. Она ждала этого разговора, готовилась к нему, нужно лишь правильно отыграть свою роль. Не испугаться и пойти до конца. Наставница говорит, все мужчины одинаковы, уж она-то знает наверняка. И все-таки он не похож на других...
   На ее руках кровь. Засохшие бурые потеки тянутся до самых локтей, под ногтями запеклась багровая кайма. Она пытается отмыть их в ручье, но пальцы ломит от ледяной воды, а перед взглядом все расплывается. Ей хочется плакать, нет – выть, орать, кататься по земле, но слезы так и стоят в глазах мутной пеленой. Кто-то приходит и уводит ее, ласково придерживая за плечи, а потом укладывает на застеленное травяными циновками ложе. Остро и терпко пахнет какими-то травами, голова кружится, горло перехватывает спазмами, но она все еще не может заплакать. Даже когда рядом, на соседнюю лежанку, бережно опускают расчерченное зловещими узорами тело...
   – Ну, это уже слишком.
   Черное отчаянье, которым она захлебывалась еще секунду назад, вдруг схлынуло, но пришла в себя Габри не сразу. Некоторое время она пыталась отдышаться, словно выброшенная на берег рыба. Потом с усилием разжала судорожно сведенные пальцы, ощутив в них что-то влажное и мягкое. Переведя взгляд на свою ладонь, она обнаружила там несколько грубо сорванных одуванчиков.
   – Вот, цветочки помяла, – укоризненно заметил Бертран. – А я говорил...
   – Кто это был? Я должна увидеть...
   – Не должна, – сварливо перебил ее брат. Венок из одуванчиков, съехавший на ухо, несколько смягчал его грозный вид, но Бертран и так никогда не умел ругаться всерьез.  – Хватит с тебя. Совершила подвиг – нет бы отлежаться, прийти в себя, какие-нибудь сны приятные посмотреть... Нет, сразу понесло прозревать, в будущее заглядывать. Да еще угораздило сразу же вляпаться в какую-то жуть...
   – Вот именно! Это ведь будущее, значит, я могу предотвратить...
   – Ничего ты не можешь, пока не выберешься отсюда, – фыркнул Бертран. – Да и когда выберешься. Напомни-ка мне, какова обычно точность прогнозирования при использовании максимально допустимого объема лантариума по шкале Татура-Степлза?
   – Девяносто восемь процентов, – ответ всплыл в памяти сам, хотя в свое время зубрежка этой шкалы далась Габри нелегко. – Но причем тут...
   – При том, что ты этот максимум превысила в миллионы раз.
   Габри тяжело выдохнула. Он был прав. Отобранная у твари мощь все еще бурлила в ней, раздвигая возможности обычной гадалки до никому ранее не доступных пределов. Даже после того, как она навела порядок в этом хаосе, вернула Мадлен то, что забрали у нее, а Ноэлю – что причиталось ему с рождения и немного больше...
Бертран сорвал и прикусил какую-то травинку. Одуванчики были у него на голове и на шее, и за спиной, и дальше, насколько хватало глаз. Желтое море тянулось до самого горизонта, оно пахло весной и радостью, это место будто специально создали для тех, кто много страдал. Глядя на юные жизнерадостные цветы, невозможно было думать о смерти, боли, отчаянье. Даже Бертран выглядел уже не таким измотанным. Ему будто бы снова было двадцать три, и впереди ждала долгая, насыщенная приключениями и выдающимися открытиями жизнь...
Ему навсегда останется двадцать три. Теперь она старше него.
   – Ну вот что ты киснешь! – искренне возмутился он. – Мы победили, надо праздновать. Жалко, Ноэля сюда не позовешь, но не беда, с ним и Мадлен отпразднуешь в реальности. Он славный парень, сил не было смотреть, как он мучается, а теперь все будет хорошо. И у них, и у тебя. Да с такими возможностями ты теперь кого угодно за пояс заткнешь. Станешь прославленным научным светилом, напишешь диссертацию, откроешь пару-тройку фундаментальных законов, которыми потом студентов станешь мучить.
   – Не хочу.
   – М-м, ну ладно, – немного стушевался Бертран. – Будешь составлять прогнозы для всяких видных шишек. Может, даже министров. Разбогатеешь, купишь себе замок, не хуже, чем у Ноэля...
   – Она больше не вернется?
   Он задумчиво поскреб подбородок. Солнце забежало за облако, и одуванчики чуть потускнели, словно отражая настроение Бертрана.
   – Это хороший вопрос, – сообщил он. – Мне бы тоже следовало задать его себе, как только я решил, что дело сделано. Но я не стал этого делать – видимо, потому что в глубине души уже знал ответ. И знал, что он мне не понравится.
   – А сейчас?
   – Сейчас я стал мудрым и осторожным. Поэтому не утверждаю ничего однозначно. Но пока я не чувствую ее. Разве что так, отголоски... Похоже, наш расчет сработал. Ты хорошо потрудилась, разобрав ее память на детальки. Сложно оставаться в своем уме, когда внутри тебя пытаются восстановиться сразу несколько личностей. Но ты медиум, тебе к такому не привыкать, а ее размотало как следует. Ну и я тоже времени даром не терял...
   – Тебе удалось достать ее изнутри?
   – Удалось, – с оттенком былого самодовольства улыбнулся он. – Должен сказать, интересная выдалась прогулка. Да ты сама видела краем глаза. Помнишь конец света, когда вокруг грохотало и рушилось? И небо еще было с красноватым отливом.
   – Помню, – облизнула губы Габри. Так вот чья это была память... То видение было одним из самых страшных и причудливых, ей даже казалось, что все происходит в каком-то другом мире. Отчасти так и было.
   – Ну вот. Наша лантариумная умница, оказывается, когда-то была живым существом. Чем-то вроде божества. И паразит – вовсе не стихийное образование, копирующее человеческие личности, это отпечаток уникального, высокоорганизованного сознания, которое сохранилось даже после гибели тела. Уж не знаю, как так получилось. Возможно, таких существ было несколько, возможно, на месте шахт некогда было захоронение, или их просто накрыло всех вместе во время катастрофы. А со временем их плоть и кости переплавились в лантариум. Или это действительно особенность горной породы – накапливать чужие мысли и воспоминания, а потом копировать их. В общем, тут непаханое поле для исследований. Тебе будет чем заняться.
   – Мне? – отчаянная надежда встрепенулась глубоко внутри и погасла. Он уже все решил, Габри это знала.
   – Тебе, мелкая, – вздохнул Бертран. – Я с тобой пойти не смогу.
   Габри уставилась на свои слегка зеленоватые от травяного сока пальцы. Ее все еще потряхивало после погружения в поток видений, собственное тело казалось чужим. Да и все остальное... Залитый солнцем мир, в котором она очутилась, даже не был чьим-то воспоминанием. Бертран просто наскоро выдумал его, и оттого здесь все казалось насквозь фальшивым... Все, кроме слов, которые только что прозвучали.
   – Почему? – все-таки попыталась она. – Вот же ты, настоящий, каким был когда-то. Если эта тварь умела вселяться в чужое тело, почему не сможешь ты?
   – Ох, Габри... – протянул он таким видом, будто у него ужасно разболелся зуб.
   – Ведь мы уже сотворили одно чудо. Даже несколько. Почему ты не хочешь попробовать снова? Я сделаю все, что скажешь.
   – Отобрать чужую жизнь, чужое тело, чтобы влезть в него самому? Как делала она? – вскинул бровь Бертран. – Ну ты даешь, сестренка.
   – Можно найти кого-то, кому эта жизнь уже не нужна. Какого-нибудь сумасшедшего, чей разум уже разрушен. Это ведь совсем другое дело...
   – Нет.
   – Или мерзавца, которого не жалко... Кого-нибудь из прихвостней Артура. Это фанатики, которые убивали людей ради своих экспериментов...
   – И ты теперь хочешь уподобиться им.
   – Нет, но я... Нельзя же так...
   Она вскочила на ноги, но идти было некуда – не топтать же эти чертовы одуванчики. Она понимала, что Бертран по-своему прав и что он не передумает, но слушать, как он спокойно отметает все ее доводы, было невыносимо. Раньше они тоже иногда спорили, даже порой ругались, но у нее никогда не возникало ощущения, будто она пытается докричаться до него через пропасть. Теперь же эта пропасть ширилась с каждой секундой. И она ничего не может с этим сделать, ничего...
   Бессильно уронив голову, Габри невольно взглянула себе под ноги и вздрогнула. Вокруг ее ступней расползалось черное пятно выжженной земли. Желтые звездочки гасли одна за другой, превращаясь в обугленные скелетики, которые через мгновение осыпались золой. Цветы гибли из-за нее, но Габри не знала, как остановить или хотя бы замедлить неотвратимое умирание. Чернота ползла все быстрее, невидимый пожар не щадил ничего вокруг...
   – А ну-ка хватит.
   Бертран быстро поднялся и взял ее дрожащие руки в свои. Он больше не выглядел беззаботным и насмешливым, между бровей залегла морщинка, губы едва заметно кривились, будто он сдерживал гримасу боли. Его тоже будто что-то жгло изнутри, и Габри вдруг испугалась, что сейчас и он почернеет и осыплется пеплом.
   – Я понимаю, что тебе тяжело, но тебе придется научиться управлять всем этим.
   – Зачем... Зачем это все, я не хочу...
   – Да мало ли, чего ты хочешь! Ты должна вернуться и желательно не поубивать при этом всех, кто окажется рядом!
    – Нет... Не хочу возвращаться без тебя...
   – Габри, прекрати! Ты сейчас испортишь все! Тебе нельзя отпускать свою силу, теперь нельзя. Время притворства прошло, теперь ты ей управляешь. А ну-ка выдохнула, собралась и восстановила все, как было! Ну?
   – Я не умею...
   – Да все ты умеешь, чучело! Подбери сопли и действуй! Вот... Уже замедлилось. Давай-ка еще, молодец...
   Он продолжал сжимать ее пальцы и что-то ей говорить, то подбадривающе, то грубовато, как в детстве, когда пытался раздразнить ее или взять на слабо. Зажмурившись, Габри тщетно пыталась отыскать состояние равновесия, в котором разум очищается от слишком сильных эмоций. Бертран прав: она и впрямь это умеет, иначе не сумела бы противостоять твари, но сейчас бороться ни с кем не нужно. Ни с кем, кроме себя...
   – Давай! Да, так, еще немного... Ну вот, тоже мне «не хочу, не буду, не умею»!
   Габри чуть приоткрыла веки, опасаясь увидеть, что он просто хочет утешить ее, но чернота действительно отступила. Вокруг снова были одуванчики – только теперь белые, уже отцветающие. В воздухе носились невесомые зонтики пуха, и Габри на миг показалось, что это пепел.
   – Значит, так, – строго, на этот раз без всякого притворства произнес Бертран. – Пока что тебе и впрямь лучше задержаться здесь. Иначе от замка Ноэля камня на камне не останется. Я научу тебя всему, что узнал сам. Постараюсь побыстрее, но как уж получится. Но потом... Тебе придется меня отпустить.
   – Бертран!
   – Не начинай. Я так решил.
   – Почему? Да, это не та жизнь, которая у тебя была...
   – Это вообще не жизнь! – внезапно рявкнул он и отступил на шаг назад. Его губы дрожали, пальцы сжались кулаки. Габри никогда не видела его таким. Она подалась вперед, чтобы обнять его, но Бертран предупреждающе выставил ладонь, останавливая ее.
   – Это не жизнь, Габри, – уже тише произнес он после долгой паузы. – Ты бы послушала себя со стороны. Подыскать чье-то тело, влезть в голову к сумасшедшему или преступнику... И стать таким же паразитом. Я похож на человека, который хочет выжить любой ценой? Да и ради чего? Я все потерял. Все, что было моим или могло быть моим, отнято, разрушено, изуродовано. Эмилия, Эрик, моя карьера после академии...
   – У тебя есть я. Мама, Виа, Густав...
   – Нет, – он покачал головой. – Нет. Они меня похоронили. Не надо мучить их снова. Ты и сама сбежала от них, забыла? Не потому, что не любишь. Тебе тяжело рядом с ними. Вот и мне... Я рад за тебя, Габри. Что ты выросла, устроилась, нашла себе друзей, работу, уютное место для жизни. У тебя все будет хорошо. Тебе нужно просто отпустить меня. Обещаю, я не исчезну полностью. Часть моей памяти все равно останется с тобой. Бери, что хочешь. Там много всяких глупостей, но ты сохранишь самое ценное, я уверен.
   Он говорил еще долго. Убеждал, ласково уговаривал, ругался, угрожал, вытирал ей слезы и снова повторял свои аргументы. Габри не слушала. Ей было все равно. Лишь бы этот миг никогда не кончался, лишь бы Бертран не уходил. Не бросал ее одну снова...
   Одуванчиковый пух летал вокруг, как снег, и зависшее в одной точке небосвода солнце никак не хотело садиться. 

[Марриэн]

*дочитав 19-ую главу*
Leana, это реально психологическая проза. Нюансы отношений во всей сложности и противоречивости.

[Красный Волк]

Прочла эти главы буквально на одном дыхании, не отрываясь. Даже нет, не так - не прочла, а проглотила... Да, накал психологизма - такой, что текст просто звенит от напряжения. Разгадка тайны, связанной с лантариумной тварью, оказалась для меня совершенно неожиданной, а когда читаешь сцены с Габри и Бертраном, комок встает в горле. Хотелось надеяться, что так или иначе Бертрана всё же удастся вернуть в мир живых - он, неистово любящий жизнь и пожертвовавший ею ради других, это более чем заслужил. Но, объясняя сестре, почему ни за что не согласится на подобное, он прав... Огромное спасибо, эрэа Leana!

[Leana]

Марриэн, ну вот как-то так получается, что фэнтези - это больше антураж, а так мне именно про людские отношения лучше всего пишется)

Красный Волк, и вам спасибо, что не отрываетесь)

Глава 26

   Платье было ужасным. Не некрасивым, нет, и даже вполне удобным, просто это было чужое платье, которое пролежало в сундуке больше двадцати лет. Сквозь стойкий аромат лаванды (любая моль издохла бы на подлете) пробивался едва уловимый сладковатый душок, ощутив который, Валери вновь начинала испытывать тошноту. Она понимала, что это, скорее всего, духи прежней хозяйки, но мысль о том, что она давно мертва, каждый раз заставляла брезгливо ежиться. Будто этот наряд и впрямь сняли с трупа...
   Помимо запаха, платье отличалось безнадежно устаревшим фасоном и абсолютно не идущим Валери оттенком зеленого. Первое она пыталась хоть как-то это исправить с помощью ножниц, булавок и пояса, но, проведя перед зеркалом полдня, сделала только хуже. Пришлось зашивать, как было. Рукоделие никогда не было ее сильной стороной, поэтому получилось криво и неряшливо. Зато крепко... Вряд ли Ноэль Флобэ будет предъявлять ей претензии по поводу испорченной собственности. Вот что ему стоило выдать хотя бы несколько платьев! Если бы у нее был выбор, она наверняка смогла бы найти что-нибудь более подходящее. Утешало лишь то, что из присутствующих в замке мужчин никто не разбирался в моде, стежках и швах. Да и из женщин тоже...
Габриэлла до сих пор не пришла в себя, а Сильвия недолго разыгрывала из себя заботливую тетушку. Как и остальных, ее куда больше волновали интриги, заговоры и политика. С тех пор, как из Лирна с новостями вернулся кузен Флобэ – резкий и насмешливый Энцо Мариони, они постоянно обсуждали что-то вместе с папой и следователем из Талессы. Кто на кого работает, кто кого подставляет, зачем все это нужно и кому выгодно... Она очнулась всего три дня назад, но уже перестала их интересовать. Единственный, кто иногда справлялся о ее самочувствии, – семейный врач, но и тот видел в ней лишь научный феномен, а не человека. В списке его интересов она явно уступала Мадлен Флобэ или той же Габриэлле. Вот и оставалось мучиться с платьем, разглядывать себя в зеркало, гулять по пустынным коридорам, листать заумные книжки из библиотеки, да изредка выходить на смотровую площадку на вершине башни. А еще вспоминать...
   Бросив последний взгляд в зеркало, Валери накинула плащ. Теплый, зимний, мужской, он скрывал и дурацкое платье, и тошнотворный аромат. Для прогулки сегодня холодновато, но от постоянного сидения в четырех стенах лучше ей не станет. Она и так превратилась в какую-то моль – волосы потускнели, щеки запали, в лице ни кровинки... Эстелла наверняка разохается, увидев ее. Но лучше уж причитания из-за внешности, чем расспросы об остальном. Они будут, от этого никуда не деться, и до возвращения в Меллвиль ей нужно придумать, что отвечать.
   Папа обещал, что слухов не будет, но Валери слишком хорошо знала, из каких мелочей порой зарождаются сплетни. Она и сама, бывало, участвовала в их распространении, выслушивая, а потом пересказывая особенно захватывающие истории из жизни сокурсников, преподавателей, случайных знакомых... О ней самой тоже иногда судачили, но то были безобидные россказни, нисколько ее ни задевавшие. Теперь же ей предстояло оправдываться за то, что она сбежала из города с женатым мужчиной. Хуже того – с мужчиной, чья жена умерла, пока они путешествовали вместе. Папа говорил, что об этом известно лишь узкому кругу доверенных лиц, которые не станут трепаться на каждом углу. А еще они знают, что она действовала не по своей воле... Он говорил об этом так уверенно, не допуская даже крошечного сомнения в порядочности своей дочери. Можно подумать, остальные будут относиться к ней столь же бережно.
   Ведущая на площадку дверь открывалось тяжело, и Валери не отказала себе в удовольствии пару раз стукнуть кулачком по темной древесине. Не полегчало. Интересно, что скажет хозяин замка, если после ужина она перебьет всю посуду на подносе. Хотя ему, кажется, вообще на все плевать... Ноэль Флобэ, который в другое время мог бы заинтересовать Валери своей мрачной загадочностью, сейчас казался лишь напыщенным дураком. Его болтливый кузен – дураком назойливым. Привезенный из Лирна ювелир, который, по словам папы, принимал участие в ее спасении, и вовсе вызывал омерзение. Он был старше Валери лет на пятнадцать, но смотрел на нее, как на пирог со взбитыми сливками. Ей и раньше доводилось замечать подобные взгляды, от других людей, но тогда она не до конца понимала, что это значит. Теперь ей казалось, будто к ней прикасаются чьи-то грязные пальцы, которые она никак не может стряхнуть.
   Локхарт тоже был старше, но он не смотрел на нее. Вообще.
   Валери в сердцах толкнула дверь, и та распахнулась. После лестничного полумрака сияющий на солнце снег ослеплял, так что пришлось выждать еще несколько мгновений. Пока она щурилась и моргала, не решаясь шагнуть в сверкающую белизну, сзади послышались шаги. Кто-то медленно поднимался по лестнице следом за ней. В этом не было ничего необычного – мало ли кому захотелось полюбоваться зимним пейзажем, тем более что вид с такой высоты и впрямь открывался потрясающий.
Пальцы будто примерзли к дверной ручке, несмотря на перчатку. Со свистом вдохнув в себя морозный воздух, Валери попыталась успокоиться. Кто бы это ни был, это живой человек, из плоти и крови. Тьма больше не гонится за ней, ей не нужно ни бежать, ни прыгать, спасаясь от нее. Это реальность, а не кошмар, здесь все реально...
   – Вам нехорошо?
   Стоявший на несколько ступеней ниже Эрик окинул подозрительным взглядом ее нелепо застывшую фигуру. Потом, сочтя, что все в порядке, продолжил подъем.
   – Прошу прощенья, если помешал. Но вообще это совпадение кстати. Мне нужно поговорить с вами.
   Все-таки отлепив непослушные пальцы от ручки, Валери заставила себя пройти несколько шагов вперед, освобождая дорогу. Эрику пришлось чуть склониться, чтобы не зацепить макушкой низкую притолоку. Странно, почему проем такой маленький, ведь Флобэ тоже высокий...
   – О чем поговорить? – выдавила из себя Валери. Голос прозвучал сипло, словно она провела на морозе полдня, а не полминуты.
   – Ну, для начала, принести извинения.
   От удивления она даже немного пришла в себя и осмелилась взглянуть на Эрика. Тот стоял, заложив руки за спину, и, чуть прищурившись, глядел вдаль. Ветер слегка ерошил его волосы, и отдельные прядки вспыхивали золотом, попадая в солнечные лучи. Глаза тоже казались золотистыми, только оттенок был темнее и холоднее. Когда в них отражался огонь, они выглядели совсем иначе...
   – Думаю, вы понимаете, что ваша репутация запятнана, – без обиняков произнес он, продолжая любоваться то ли морской гладью, то ли касающимися ее облаками. – И я стал невольным виновником этого. Мне жаль, что так вышло, однако мы с вашим отцом сошлись во мнении, что потеря репутации – меньшее зло в сравнении со скоропалительным и заведомо несчастливым браком.
   – Браком?!
   – Самый простой способ восстановить честь скомпрометированной особы – это выдать замуж за того, кто ее скомпрометировал, – терпеливо, как неразумному ребенку, объяснил Эрик. – Вы не знали?
Валери ощутила, как кровь бросилась в лицо. Опять... Научится она когда-нибудь не краснеть по любому поводу? Но как не краснеть, слушая такое...
   – Разумеется, знала, – пробормотала она.
   – Тогда, быть может, вы хотите за меня замуж?
   В его интонациях явственно прозвучал сарказм. Похоже, он искренне полагал, что единственный возможный ответ на этот вопрос – отрицательный. Валери чуть было не ляпнула «хочу!», но, встретившись с ним взглядом, прикусила язык. Они с папой уже все обговорили. Ее мнения никто даже не спросил. Как всегда.
   – Не хотите, – Эрик истолковал ее молчание по-своему. – Прекрасно. Значит, нам придется какое-то время потерпеть сплетни, но, учитывая, что мы вряд ли будем часто видеться, они вскоре утихнут. Сейчас общественные нравы куда менее строги, чем полвека назад, и навряд ли этот досадный эпизод сильно испортит вам жизнь.
   Валери снова показалось, что она находится в кошмаре, только на этот раз не жутком, а унизительном. «Досадный эпизод». Вот как называется то, что перевернуло всю ее жизнь. Несколько недель, наполненных страхом, отчаяньем, надеждой, стыдом, восторгом... Она не знала, какие из этих эмоций испытывала наяву, а какие ей внушили, но сейчас, через несколько дней после пробуждения, все они казались истинными. И ощущение, когда сердце будто проваливается глубоко в живот, а ноги становятся ватными, тоже. Сейчас оно нахлынуло вновь, хотя Эрик даже не прикасался к ней – напротив, держался подальше, словно неосторожный шаг в ее сторону мог восстановить их странную и противоестественную связь.
   Словно он тоже все помнит, но старательно делает вид, что это не так.
   – Если эта тема исчерпана, я хотел бы поговорить о Бертране Лозье, – равнодушно продолжил он, не замечая или не желая замечать, в каком смятении она находится.
   – Я уже рассказала все, что помню.
   – Да, но я бы послушал еще раз. Я пытаюсь разобраться в том, что произошло, но пока лишь топчусь на месте.
   – Что вы хотите услышать? – покорно спросила Валери. Может, все дело в том, что он относится к произошедшему, как к мимолетному наваждению? Был околдован, не контролировал себя, с кем не бывает. Одной женщиной больше, одной меньше, какая разница...
   – Как он выглядел? Опишите, пожалуйста, как можно подробнее.
Кивнув, она принялась перечислять выцарапанные из памяти скудные детали. С каждым повторением это давалось проще, словно зыбкие и размытые воспоминания обретали форму, контуры, цвет... Да, Бертран был симпатичным парнем. Не будь она так испугана и растеряна, наверняка обратила бы на это внимание. Его хотелось слушать, за ним хотелось идти... Но там, в мире исковерканных грез, она пошла бы за любым, кто посулил бы ей выход.
   – Хорошо, – одобрил он, и даже столь формальная похвала отозвалась внутри теплом. Губы сами по себе растянулись в улыбке, но он все равно ее не видел, продолжая созерцать искрящиеся снежные дали. – А теперь можете повторить, что он вам говорил? Лучше дословно или хотя бы близко к тому.
   И вновь она послушно исполнила его просьбу. Пересказывать было особо нечего: Бертран появлялся в моменты, когда ей становилось совсем тяжело, и больше утешал, чем объяснял. Вряд ли Эрику хочется слушать, как ее называли хорошей девочкой и гладили по голове. Его интересует научная сторона этих видений... Значит, нужно постараться ничего не упустить. Тогда он будет ей благодарен, а это уже кое-что.
   – Он говорил, что этим местом можно управлять. Что все происходит в моей голове, поэтому я должна сосредоточиться и запретить себе бояться. Думать только о том, в чем уверена. Детские воспоминания, родственники, друзья... Что это каркас, на котором держится сознание, точки опоры... Еще что-то, связанное с морем...
   – Якоря, – подсказал Эрик. И как она сама не вспомнила! Ведь слышала же...
   – Да, якоря. Я пыталась делать, как он говорит, но стоило ему исчезнуть, как все снова смешивалось. Я... будто бы смотрела чужими глазами. Вернее, кто-то чужой смотрел моими глазами. Говорил моими губами. Обсуждал вещи, в которых я ничего не смыслю. А стоило мне попробовать вернуть контроль, как я оказывалась где-то... То в запертом подвале, то в лесу, то среди каких-то развалин...
   – Это вы уже рассказывали, – Эрик выдохнул облачко пара в ладони и потер их друг об друга. Он почему-то не захватил перчатки, да и капюшон не накинул, хотя явно мерз. – Бертран всегда повторял одно и то же? Вы говорили, он что-то пытался объяснять Габриэлле, когда она появилась.
   – Да, но... Я не слышала. Вернее, слышала, но отдельные слова, они не складывались во фразы... Будто они разговаривали за стеной. Мне кажется, он сделал это специально. Чтобы я не услышала лишнего, не испугалась и не перепутала... Она сначала не хотела его слушать, только плакала. Ему пришлось прикрикнуть, чтоб она перестала. И тогда... Мы стояли вот здесь, на этой башне, а потом оттуда пришла тьма...
Голос задрожал, и Валери стиснула зубы, чтобы снова не разрыдаться. Это некрасиво и жалко, она не хочет снова выглядеть перед ним истеричной девчонкой, которая шарахается от собственной тени. Даже если слезы вынудят его оттаять и обнять ее... Это всего лишь вежливый жест, который после издевательского предложения замужества будет выглядеть вдвойне обидно. Не нужны ей эти подачки. А что нужно – она сама не может понять. Или просто боится себе признаться...
   – Что было потом?
   – Я не помню, – соврала Валери.
   – Вообще ничего?
   – Я уже говорила. Много... всякого. Воспоминания путаются, я не могу понять, что было раньше, а что позже...
   – Да, к сожаленью, это так. У меня тоже сначала не получалось выстроить их по порядку. Это вопрос времени и упорства. Надеюсь, вам тоже удастся разобраться.
   Он говорил об этом, как о наведении порядка где-нибудь в серванте. Вот эта чашка треснула, ее нужно убрать, а вот эту – получше вымыть. Вытряхнуть залежавшуюся заварку, сполоснуть, протереть полотенцем, переставить на более подходящее место. А если во время уборки что-то упадет на пол и разобьется – ну что ж, придется вымести осколки...
   – А если у меня не получится? – тщательно сдерживая злость, произнесла Валери. Ощущать себя грудой черепков, которые просто смели в мусор, было невыносимо.
   – Получится, – легко заверил ее Эрик. – Обязательно.
   – Так что, Бертран Лозье и впрямь не умер? – намеренно грубовато поинтересовалась она, так и не решившись задать куда более важный вопрос.
   – Физически – умер, – сухо произнес Эрик. – Ментально – не знаю. Эта теория попахивает бредом, но если допустить возможность существования нематериального сознания, которое содержится в концентрированном эфирном лантариуме... Почему бы человеческому сознанию не принять ту же форму.  Носитель наверняка универсален... Вопрос в том, в каком взаимодействии находятся два сознания. Мы упорно называем тварь паразитом, но вдруг это симбионт, просто нужно подстроиться...
   Увлекшись рассуждениями вслух, он явно забыл про перетаптывающуюся с ноги на ногу Валери. Возможность нематериальной жизни после смерти явно волновала его больше, чем хлюпающая покрасневшим носом девица, которую, к счастью, не придется вести под венец, потому что они с ее отцом обо все договорились. И уж тем более ему было наплевать, как эта девица переживает объединившие их воспоминания. Мало ли что за романтический бред у юных дурочек в голове, отвлекаться еще на каждую...
   – Простите, вам это навряд ли интересно, – опомнился Эрик, все-таки бросив на нее взгляд через плечо. Не превратилась ли в ледышку, а то господин Прюдо разгневается...
   – Да нет, мне очень интересно, – назло ему и себе сообщила Валери. – Очень-очень. Всегда мечтала обучаться в академии, да вот способностями природа обделила.
   – Я бы не торопился с выводами. Природа – да, но после того, что вы пережили, следует очень внимательно исследовать этим самые способности. Не исключено, что они еще проявятся. Возможно, не в таком виде, как врожденные... Вам стоит пообщаться на эту тему с Ноэлем.
   – А вы не хотите... исследовать? – задыхаясь от собственной дерзости, все же выпалила Валери. Щеки и так пылали от мороза, так что терять ей было нечего.
   В этот раз он соизволил развернуться к ней всем телом. Смерил внимательным взглядом с ног до головы, будто она была схемой, в которой следует найти ошибку. Валери снова почувствовала, как колени слабеют, а знакомая истома растекается по телу горячими волнами. Ну не может он не помнить этого... Пляшущее в камине пламя, покалывающий обнаженную спину ковер, привкус карамели и яблок на языке, неровное дыхание, обжигающее мочку уха и шею... Это было слишком невероятно, чтобы происходить наяву, но откуда тогда это в ее голове? И как это вытравить оттуда? И нужно ли вытравливать, если можно испытать снова, но уже в своем уме, своем теле и по своей воле?
   – Не думаю, что ваш отец одобрит это предложение, – спустил ее с небес на землю Локхарт. – К тому же не уверен, что я – именно тот специалист, который вам нужен. Флобэ, несмотря на то, что он не маг в общепринятом понимании, куда тоньше воспринимает такие вещи. Да и Лоретти, который много лет работает на него... В любом случае, вам сначала нужно восстановиться.
   – А вы? Чем будете заниматься вы?
   Он снова отвернулся к ограждающим площадку кованым перилам. Провел ладонью по верхней завитушке, сбрасывая снеговую шапку, брезгливо стряхнул влагу с пальцев.
   – Пока не знаю. Это зависит от нескольких факторов. В любом случае, я хотел бы больше времени посвящать науке.
   – Бертран Лозье был вашим другом. Папа говорил, – попыталась нащупать близкую ему тему Валери. – Вы... попытаетесь продолжить его исследования?
   – Не знаю, – сквозь зубы повторил Эрик. – Для начала неплохо бы выяснить, чем эти исследования закончились. На этот вопрос может ответить только Габриэлла. А ее состояние пока без изменений.
   – Я надеюсь, с ней все будет хорошо, – искренне шмыгнула носом Валери. Несправедливо, если спасшая ее гадалка так и сгинет в охотившейся за ними обоими бездне. Бертрана тоже было ужасно жаль, но он все-таки уже умер, и давно, а Габриэлла еще могла найти дорогу назад. Да и для Эрика она тоже не чужой человек. Раз она сестра его друга, наверняка они много времени проводили вместе. И на поиски ее он отправился так решительно...
   – Я тоже, – хмуро согласился он. – Вы нагулялись? Пойдемте отсюда, холодно.

[Leana]

***

   «Сенсация! Монополист в сговоре с преступным миром! Шокирующее интервью с одним из участников неслыханной сделки на странице 14».
Шокирующее интервью Ноэль прочитал уже раза четыре. Хотя и одного было достаточно, чтобы развеять все сомнения по поводу загадочного анонима, написавшего статью. В общем-то, можно было и не читать – украшавший страницу момент говорил сам за себя. На нем был запечатлен эпизод нашумевшего бала. Следовало отдать репортеру должное: ему удалось подловить всех упомянутых в статье персон в нужный момент и в нужном ракурсе. Сам Ноэль на нем выглядел надменным и скучающим, Артур – что-то замышляющим, но взгляд все равно привлекали не они. Главная звезда сияла по центру – такая же роскошная и притягательная, как в жизни. Изображение было черно-белым, но чем дольше Ноэль вглядывался в него, тем явственней ему казалось, что он различает цвета. Лиловый, зеленый, медный... Он тогда не знал, что видит Элоизу в последний раз. Во всяком случае – видит такой.
   «Из достоверных источников нам удалось узнать, что за нашумевшим романом между владельцем лирнских шахт и респектабельной вдовой стоял не только любовный интерес. Элоиза Штерн также долгие годы состояла в связи с Артуром Стенли, который две недели назад был убит в ходе совместной операции полиции и Надзора. Один из выживших в той мясорубке рассказал нам об истинной подоплеке отношений этой троицы. И факты, которые мы обнародуем, лишь подтверждают правдивость его рассказа».
   Домыслы, приводимые в дешевой желтой газетенке, были на удивление правдоподобны. Якобы Ноэль устал от постоянного контроля и вмешательства в свои дела и через Элоизу вступил в сговор со Стенли, чтобы вывести из оборота часть подконтрольного государству лантариума. Тот, в свою очередь, намеревался продавать его любым платежеспособным покупателям – от не имеющих лицензии экспериментаторов до крупных чианских корпораций. Фамилия Кройф в статье не упоминалась, хотя аккуратные намеки на покровительство со стороны неких могущественных политиков проскакивали. Куда больше внимания уделялось делишкам Стенли и предполагаемому участию в них Ноэля.
   – А вот и завтрак!
   Дверь открылась так резко, что спрятать компрометирующую статью он не успел. Оставалось надеяться, что Мадлен не справится с уставленным посудой подносом и разольет на нее что-нибудь, но сестра на удивление ловко водрузила свою ношу на стол и с облегчением сдула лезшую в глаза прядь.
   – Булочки, – гордо объявила она. – С корицей. Ничего вкуснее в жизни не ела!
   – Теперь предстоит еще много открытий на этом поприще, – улыбнулся Ноэль, складывая газету, но Мадлен успела краем глаза заметить интригующее изображение.
   – О, да это же ты! – обрадовалась она, выхватывая газету у него из рук. – Здорово получился. А что тут пишут...
   – Лучше не надо, – честно предупредил Ноэль, но Мадлен уже углубилась в чтение. Хватило ее от силы на треть статьи, после чего сдерживать возмущение стало невозможно.
   – Да что... они там с ума посходили? Как можно такие гадости про людей писать?!
   – Журналисты. Им платят за громкие сенсации, и неважно, насколько те соответствуют истине. У серьезных газет есть репутация, они стараются такого не допускать, но вот это... – воспользовавшись подходящим моментом, он попытался выдернуть из ее рук газету, но Мадлен держала крепко, – это годится в лучшем случае на растопку камина. Да и то чадить будет.
   – Вот свинство! – кажется, она даже про булочки на время забыла. – Надо написать им. А еще лучше – прийти в редакцию лично и...
   – Нет. Это будет означать, что меня задел их выпад. А это, в свою очередь, подтверждает, что они написали правду. Реакция на откровенную клевету может быть только одна – не замечать ее.
   – Не замечать? Такую гнусь?! А Элоиза? Она что, тоже стерпит?
   Ноэль с трудом сдержал улыбку. Представления Мадлен о жизни были пока настолько наивны, что это не могло не умилять. Она так искренне радовалась, огорчалась и удивлялась по любому поводу... Наблюдать за ней нынешней – живой, эмоциональной, рассуждающей – было истинным наслаждением. Он не стал разочаровывать ее, рассказывая, что в последнее время происходило с Элоизой. И какую роль она сыграла в написании этой статьи. 
   – Элоиза уехала, – возможно, это даже было правдой. – Далеко. У нее действительно возникли неприятности, но еще до выхода газеты.
   – Да? – расстроилась Мадлен. – И как же ты теперь...
   – Нормально, – еще одна полуправда сорвалась с языка раньше, чем он успел придумать правильный ответ. – Мы взрослые люди, такое случается. Мне сейчас как-то некогда грустить.
   – Ну-ну, – недоверчиво протянула сестра, но от дальнейших расспросов воздержалась. Еще раз пробежав взглядом текст, она принялась разглядывать красующийся по центру страницы момент и вдруг неуверенно хихикнула.
   – Узнаешь?
Ноэль рассматривал газетный разворот не меньше часа, но никого, кроме себя, Элоизы и Артура на нем не замечал. Теперь же, проследив за пальцем Мадлен, с удивлением обнаружил возле стены элегантного усатого мужчину, подозрительно напоминающего Юргена Флауха. Так вот кто помогал Энцо обчистить кабинет Элоизы... Еще недавно эта новость порядком взбесила бы его, но теперь Ноэль испытал лишь усталое безразличие. Флаух – сотрудник Надзора, он просто выполнял приказ, они тогда даже не были знакомы...
   – Какой суровый дяденька, – скорчила сердитую гримаску Мадлен. – Даже жаль, что усы ненастоящие. Хотя... Нет, в жизни он симпатичней.
   Возмущение жареной газетной уткой утихло так же быстро, как вспыхнуло. Подтащив к письменному столу стул, сестра уселась напротив Ноэля, разлила по чашкам кофе (себе – со сливками) и жадно впилась зубами в одну из булочек.
   – М-м, как же это прекрасно...
   – Вот именно, – согласился Ноэль. – Вкусный завтрак в отличной компании – что еще надо для счастья?
   – Кому как, – пожала плечами Мадлен. – Мне – ничего. Я и забыла, как это, оказывается, здорово – когда ничего не болит, не путается перед глазами, не хочется спать все время. А теперь столько интересного вокруг. Люди, небо, еда... Кстати, мне нужно новое платье. А лучше сразу десяток. Я понимаю, что ты хотел как лучше, но это... – она привстала и красноречиво растопырила пальцы, указывая на свои юбки. – В общем, это не то. Вот у Габриэллы наряды красивые! О, точно, и штаны хочу!
   – Их Энцо помогал выбирать, – ничуть не обиделся Ноэль. Он и впрямь подходил к пополнению гардероба сестры сугубо из практичных соображений. Поскольку примерки были исключены, он покупал готовое платье – немаркое, теплое, свободного кроя. Кто бы мог подумать, что, придя в себя, Мадлен сразу же начнет модничать. Кто бы мог подумать, что она вообще придет в себя...  – Он знает хороших портных в Корбелле и Лирне. Обратись к нему, он и тебе подскажет.
   – М-м, – неопределенно промычала Мадлен, вернувшись к булочке. – Не жнаю.
   – Что ты не знаешь?
   – Ну... он злой какой-то, – прожевав, сообщила она. – Вроде улыбается и шутит, как раньше, но что-то с ним не так. Вы ведь поссорились, да?
   Все-таки взяв из корзины булочку, Ноэль задумчиво покрутил ее в пальцах. В этот раз врать было бесполезно. Их с Энцо размолвка не была секретом ни для кого, так что и до Мадлен дошли слухи. В первые дни он по привычке старался ограждать ее от волнений и тревог внешнего мира, но потом она сама объявила ему, что не желает остаток дней прожить в своей комнате. Вскоре она перезнакомилась со всеми гостями замка. Похоже, ее даже обрадовало, что сейчас здесь было так людно: в детстве она не любила и не умела находиться в одиночестве. Ноэль нуждался в уединении куда больше, поэтому последние дни отсиживался в своем кабинете. Иногда к нему заглядывал не находящий себе места Эрик, чуть реже – Лоретти с докладами. Этих двоих он готов был терпеть, как и неугомонную Мадлен, которой постоянно требовалось что-то спросить, рассказать, обсудить, а еще угостить и обогреть. Выходить к остальным не хотелось. С Энцо он почти не виделся, и это было к лучшему.
   – Это из-за Габриэллы? – не дождавшись ответа, предположила Мадлен.
   – Почему ты так решила?
   – Ну, когда я пыталась заговорить о ней, у него ноздри начинали раздуваться. А когда про тебя – на него вообще страшно смотреть становилось.
   Ноэль лишь усмехнулся, представив, как несколько недель назад раздувались ноздри у него самого при упоминании Элоизы. Кто бы мог подумать, что его неуязвимый и бессердечный кузен вскоре будет вести себя так же. Ноэлю всегда казалось, что у них нет ничего общего – будто кто-то издевательски пошутил, сведя вместе две противоположности, но это не мешало им понимать друг друга с полуслова. Теперь же между ними внезапно обнаружилось сходство. Но даже оно не могло восстановить связь, которую они в последнее время стремились разрушить – шаг за шагом, поступок за поступком... Кажется, Энцо преуспел в этом больше. Неудивительно, он всегда все делал лучше.
   – Это сложно объяснить. Дело не только в Габриэлле. Накопилось много всего... Много событий, на которые мы смотрим по-разному.
   – Ерунда какая-то, – буркнула Мадлен. – А вы балбесы. Вот очнется она и то же самое вам скажет.
   – Хорошо бы.
   – Я сказала ему, что с ней все в порядке, но он, по-моему, не поверил. Никто почему-то не верит.
   – Людям свойственно готовиться к худшему.
   Мадлен вдруг резко отставила чашку, словно кофе превратился в зловонную жижу.
   – Ты тоже готовился? – изменившимся голосом спросила она.
   Ноэль попытался поймать ее взгляд, но сестра демонстративно уставилась в окно. В комнате будто разом похолодало.
   – Не понимаю, прости.
   Мадлен некоторое время молчала, нетерпеливо притоптывая ногой, словно слова копились в ней, а она не хотела выпускать их на волю. Потом плотину все же прорвало.
    – Ты ведь не думал, что я вернусь, – сдавленно произнесла она. – Не надеялся ни на что. Просто делал все... потому что так надо. Потому что прекратить нельзя. Я не обижаюсь, это все понятно. Далеко не каждый на твоем месте боролся бы до конца... Просто теперь... Ты иногда так странно смотришь. Будто я привидение. Будто ты не думал, что я еще буду ходить по замку, разговаривать с кем-то, кроме тебя. Ты не можешь к этому привыкнуть, да? Я тебе неудобна...
   – Я привыкну, – протянув руку над столом, Ноэль осторожно сжал пальчики, которые она не успела отдернуть. – И я надеялся. Может, не все время... Бывали периоды отчаянья, когда мне казалось, что лучше все бросить. Я ведь думал, что и сам долго не протяну. А теперь у меня снова есть шанс. Да что там шанс, у меня есть жизнь. Без Элоизы, без Энцо, зато с тобой. Я радуюсь, правда. Просто... мне тяжело осознать все это. И еще мне страшно за Габри.
   Только произнеся это вслух, он, наконец, понял, что мучило его последние дни – все назойливей и чаще, словно ввинчивающийся в основание черепа шуруп. Ощущение, что однажды пережитый кошмар решил вернуться. Именно оно мешало ему спокойно спать, дышать полной грудью, наслаждаться властью над собственным телом и циркулирующей по нему силой, которую и впрямь можно было назвать волшебной. Все началось после разговора с Эриком в оранжерее. Тогда он пытался убедить Локхарта, что повода для волнения нет, но в итоге сам заразился тревогой, которая росла с каждым днем. Да, он все еще ощущал Габри где-то рядом, но раньше он постоянно чувствовал колебания их связи. Словно за эту нить время от времени дергают и тянут с разной силой, потом вдруг бросают, а потом снова тянут... Теперь же ее как будто привязали к чему-то неподвижному, а человек на другом конце нити ушел куда-то – на время или насовсем. 
   – Ну вот, – надула губы Мадлен, разом успокоившись. – И ты уже начал сомневаться. Какие же все... впечатлительные! Забились в свои углы и переживают. А дежурят у ее постели почему-то Флаух и Сильвия. Ну, Лоретти еще заходит, ему положено.
   – А почему ты так уверена, что она вернется?
   Мадлен взглянула на него, как на идиота.
   – Я чувствую, – просто сказала она. – С момента, как очнулась. Это как будто... Ну я не знаю. Будто она в соседней комнате, и я могу заглядывать туда через окно или через дверь. Сначала она отдыхала, восстанавливала силы, собирала себя заново. Это ведь непросто – укротить наполняющий тебя лантариум, если ты не родилась с ним. Но она, кажется, справилась.
   – Тогда почему...
   – Не знаю, – вздохнула Мадлен. – Мне кажется, она просто не хочет просыпаться. И еще ей грустно. Очень-очень грустно.
   – Значит, все это время ты чувствовала... – Ноэль не знал, смеяться ему или плакать. Вместо того, чтобы изводить себя дурными предчувствиями, ему нужно было просто спросить у Мадлен, что испытывает она. Но он и впрямь еще не привык к тому, что с ней можно общаться, делиться переживаниями, обмениваться мнениями... А еще он не подумал, что Габри теперь связана с ними обоими, и с Мадлен, похоже, крепче, чем с ним.
   – А ты нет? – удивилась она. – Вроде ты говорил... А, неважно. В общем, хватит киснуть, она скоро вернется. Я знаю. Нам, девчонкам, время от времени нужно поплакать в своей комнате, а потом все снова налаживается. Ну?
   – Все налаживается, – машинально повторил Ноэль. Кажется, это лучшее, что он слышал за сегодня. Да и за последние пару месяцев...
   Мадлен щебетала еще что-то, но уже не слушал. За несколько дней она изменилась до неузнаваемости, из бледной фарфоровой куклы превратившись в обычную женщину – взбалмошную, разговорчивую, по-детски непосредственную и поразительно жизнерадостную. Он снова ей соврал – он действительно не думал, что однажды она станет такой. Он надеялся лишь на то, что удастся уменьшить ее страдания, подарить пусть короткую, но спокойную жизнь без боли и кошмаров. И теперь, глядя на то, как она, разрумянившись, о чем-то увлеченно рассуждает, машет руками, хмурится, смеется, морща испачканный корицей нос, Ноэль ощущал, как все внутри сжимается в горячий ком, который мешает говорить и дышать.
   Из этой всепоглощающей щенячьей радости его выдернул стук в дверь. Начало фразы он пропустил мимо ушей, сумев сконцентрироваться лишь к последнему слову дворецкого.
   – ... гости, – с неизменно постной миной сообщил тот.
   – Опять?!
   Судя по тому, как округлились глаза Мадлен, на этот раз уже он перебрал с непосредственностью. Констанс выдал себя лишь слегка поползшей вверх левой бровью, что для него было признаком неслыханного удивления. Пришлось взять себя в руки и вновь напялить личину учтивого хозяина.
   – Кто на этот раз?
   – Томас Райль, – пожевав губами, сообщил дворецкий. – Я проводил его в зеленую гостиную. Его сопровождают трое, они сейчас в столовой.
   – Благодарю, Констанс.
   Меньше всего сейчас Ноэль желал видеть в своем замке министра внутренних дел Илларской Федерации. Но такие люди, нанося визиты, редко интересуются мнением хозяев...

[Leana]

***

   В голове шумело море. Волны перекатывались, танцевали, качали сознание, словно маленькую лодчонку – то приподнимая в пенистой ладони, то опуская в низину между белых гребней. Пульсирующий ритм шел изнутри, и казалось, что весь мир живет именно в нем, не ускоряясь и не замедляясь, лишь повторяя единожды заученные движения: вверх-вниз, вперед-назад. И все-таки она не оставалась на месте. Волны несли ее куда-то, мягко подталкивая. К берегу? К краю света? Они влажно перешептывались и вздыхали, будто предчувствуя скорое расставание, но она не хотела уходить отсюда, не хотела покидать единственное на свете место, где ей было спокойно и тепло. Здесь от нее не требовалось думать и решать, не нужно было никуда спешить, оставалось бесконечно слушать плещущий шум, складывающийся в колыбельную.   
   – Вот упрямая. Просыпайся, я сказал!
   Вода вокруг нее вдруг стала ледяной. Габри вздрогнула и затрепыхалась, пытаясь вырваться из обжигающих объятий холода, и он вдруг отступил в стороны. Вода схлынула, на ее место пришла клубящаяся тьма, которую, словно молнии, прорезали лиловые вспышки. Габри вдруг почувствовала, что задыхается. Раньше, когда ее баюкало море, ей и не требовалось дышать...
   Воздух проталкивался в горло с трудом, будто слишком густая каша, бездна вокруг предвкушающе гудела, следя за ее мучениями, вспышки становились все чаще и ярче. Сейчас она просто сомкнется вокруг и окончательно ее задушит. Нужно дать ей отпор, но как... Она уже делала это раньше, но память, размытая морскими волнами, рассыпалась как песочный замок, стоило к ней потянуться.
   – Проснись. Просто проснись.
   Все-таки сумев сделать судорожный вздох, она открыла глаза и поначалу подумала, кто кошмар никуда не делся. Перед глазами темнело и шевелилось нечто с фиолетовым отливом, грудь все так же сдавливало. Но теперь она не висела в пространстве, а лежала на чем-то мягком. И чернота была только наверху, а не повсюду. Почему-то по краям ее трепыхались уродливые отростки, похожие на щупальца.
   Это бахрома. Ты лежишь на кровати под балдахином.
   Габри моргнула, вспоминая глупые и неудобные, но кажущиеся знакомыми слова. Бал-да-хин...
   – Бертран? – шепотом позвала она. Ответа не было.
   Откуда-то справа раздался чуть слышный шорох, и свет перед глазами мигнул. Чья-то большая фигура заслонила его, и тут же исчезла, чтобы мгновенье спустя нависнуть над ней, словно утес. Габри немедленно захотелось раствориться в простынях, утечь вместе с ними сквозь щели в досках, трещины в камнях и земле, и все дальше, дальше, к змеящимся внизу грунтовым водам. Море отсюда близко, она чуяла это...
   Да приди же ты в себя! Ты человек, а не лужа!
   Очередной окрик подействовал отрезвляюще. Снова закрыв глаза, она попыталась собрать расплывающиеся мысли воедино. Она – человек. Ее зовут Габриэлла. Она находится... где она находится?
   – Лозье?
   Голос был знакомый. От него почему-то хотелось съежиться и накрыться одеялом с головой. О, она вспомнила, что такое одеяло...
   Дышать стало чуть легче, и она даже попыталась приподняться над подушкой. Перед глазами все закачалось, словно невидимые волны добрались и досюда. Закрыв глаза, она выждала несколько секунд и открыла их снова.
   – Габриэлла Лозье, – еще раз повторил человек, словно подчеркивая, что он обращается именно к ней, а не к Бертрану.
   Это тебя зовут. Меня здесь нет. Меня вообще нет, не забывай об этом.
   – Да, – неизвестно кому из двоих ответила она.
   Губы пересохли, язык еле ворочался во рту, поэтому вместо своего нормального голоса она услышала какой-то скрежет. К счастью, назвавший ее по имени оказался понятлив. Рядом зажурчала вода, и перед ее носом оказался почти полный стакан.
   Только осушив его до дна, Габри рискнула поднять взгляд на своего спасителя. Наверное, бред продолжался, потому что именно этого человека она ожидала сейчас увидеть меньше всего.
   – Флаух, – уже чуть более внятно произнесла она. На фразы, состоящие более чем из одного слова, ее пока не хватало.
   Талесский следователь кивнул, продолжая сверлить ее крайне подозрительный взглядом. Будь у него в руках пистолет, он бы наверняка сейчас был направлен на нее. Впрочем, он и без пистолета оставался опасным, как готовящийся к прыжку дикий зверь. Одно неверное движение – и вцепится в горло.
   – Это я, – устало произнесла она, осознав, на что он так среагировал. – Правда я.
   На суровом лице не дрогнула ни одна черточка, но выражение в целом неуловимо изменилось. А может, не в лице дело, а в позе... Флаух будто бы задерживал дыхание, а теперь снова начал дышать – пока еще осторожно, с опаской, но все-таки...
   – Это не мне решать, – сухо проронил он, не отрывая от нее глаз. Можно подумать, если моргнуть, то Габри тут же обернется чудовищем и откусит ему голову.
   Пару месяцев назад ее от такого взгляда оторопь бы взяла, теперь же ей было наплевать. Она не хотела просыпаться, не хотела возвращаться в этот нелепый, полный страдания мир. Но ругаться с невидимым собеседником на глазах у следователя Надзора... Она уже пришла в себя достаточно, чтобы понимать, что это прямой билет в сумасшедший дом или куда похуже.
   – Как вы себя чувствуете? – поинтересовался Флаух, аккуратно забрав стакан. Так, чтоб случайно не коснуться ее пальцев.
   Она многое могла бы ответить. Как будто ее пережевало и выплюнуло морское чудовище. Как будто она была стремительной и легкой рыбой, которую вдруг втиснули в неуклюжее человеческое тело. Как будто она пролежала в беспамятстве не несколько дней, а несколько столетий.
   Как будто у нее снова пытаются отнять самое дорогое, а она ничего не может поделать.
   – Плохо, – не вдаваясь в подробности, подытожила Габри. Сесть ей все-таки удалось, но качка проходить не желала, а руки и ноги двигались так, словно превратились в водоросли. – Сколько я так пролежала?
   – Девять дней.
   Она кивнула, хотя сама не взялась бы судить, много это или мало. По ее ощущениям – прошло гораздо больше. Девять дней – капля в море, в бесконечном временном потоке, который так сладко кружил ее, а потом взял и вышвырнул на берег. И все же за это время ее тело едва не пришло в негодность. О нем нужно позаботиться.
   Снова закрыв глаза, она сосредоточилась на внутренних ощущениях. Ослабевшие от безделья мышцы, канаты сухожилий, ветвистый узор кровеносных сосудов... Все это она теперь могла читать не хуже, чем карту звездного неба. Заставить кровь бежать чуть быстрее, а легкие – отдавать больше кислорода, разогнать застоявшиеся потоки, расшевелить едва не превратившиеся в кисель мозги...
   Не привыкшее к такому обращению тело поначалу пыталось противиться, но вскоре дело пошло на лад. Она уже чувствовала себя чуть лучше, когда ее попытку самолечения оборвали самым грубым образом.
   – Это еще зачем? – возмутилась она, ощупывая защелкнувшийся на шее амулет. Только что прекрасно ощущавшиеся токи лантариума иссякли, словно на их пути поставили плотину. Мир вокруг разом посерел, во рту появился привкус желчи, не успевшие оправиться мышцы снова заныли...
   – Прошу прощенья, это необходимо, – без тени раскаянья произнес Флаух. Совершив свой коварный бросок, он вновь отдалился на несколько шагов.  – В том числе и для вашей безопасности.
   – Вы в своем уме?!
   – Я – несомненно. А вот что касается вас... Без подтверждения того, что вы свободны от чужого влияния и вменяемы, выпускать вас из этой комнаты запрещено.
   – Запрещено? Кем?!
   – Томасом Райлем.
   – Это еще кто?
   – Глава министерства внутренних дел Иллары, – все так же невозмутимо отрапортовал Флаух.
   Габри очень захотелось рухнуть обратно на подушки и сбежать обратно, в мир, сотворенным ее воображением и чужой памятью. Ну да, она знать не знала, как зовут одного из влиятельнейших людей страны, но ей и не нужно было это знать... До сегодняшнего дня. Отчего-то она отнюдь не была рада вниманию, которое этот человек уделил ее скромной персоне. Уж лучше бы всем продолжал командовать Прюдо...
   – Можно мне хотя бы умыться? – без всякой надежды спросила Габри, но талесский следователь неожиданно сжалился над ней.
   – Да, здесь есть таз с водой и полотенца. Я немедленно пошлю за кем-нибудь, чтобы не затягивать с проверкой.
   – Спасибо.
   Нескольких минут, которые Флаух провел за дверью, хватило, чтобы тяжело сползти с кровати и кое-как добраться до окна, в котором вовсю цвели морозные узоры. Не веря глазам, Габри провела кончиками пальцев вдоль выраставшего прямо из угла рамы ледяного пера. По центру еще оставалось небольшое окошко, не затянутое инеем, и сквозь него можно было разглядеть уголок двора и росшую возле противоположной стены ель. Лежавший на ветвях снег искрился, словно выпал совсем недавно. Она и забыла, что снаружи сейчас зима...
   Вода в тазу была такой же ледяной, как и стекло. Плеснув несколько раз в лицо, Габри набрала воды в рот и несколько секунд подержала ее там, согревая и заодно привыкая к забытым ощущениям. Холод, влага, мягкость полотенец... Наяву все это воспринималось совсем иначе. Габри вдруг ужасно захотелось сбросить с себя грязную, мятую, сковывающую движения одежду и с головой окунуться в ароматную ванну. Там, конечно, не будет волн, зато будет много воды – теплой, ласковой, успокаивающей...
   Тряхнув волосами, она снова склонилась над тазом, разглядывая свое полупрозрачное колеблющееся отражение. Она человек, а не лужа, человек, человек... Сейчас сюда придут другие люди и будут о чем-то ее спрашивать. Ей нужно отвечать правильно. Бертрана здесь нет, он ей не поможет. Бертрана вообще нет...
Серебристо-черная полоса на шее будто бы отрезала голову от остального тела. Габри обхватила ожерелье пальцами и пару раз дернула. Ничего не произошло. Будь это обычное украшение, она бы смогла его разломать, расплавить, превратить в пыль. Но те, кто загнал ее в ловушку, хорошо подготовились...
   – Вы в порядке?
   Вернувшийся Флаух слегка хмурился, что по его меркам означало немалую обеспокоенность. Бледно-голубые глаза чуть сузились, идеально выбритый подбородок приподнялся над краем воротника... Раньше бы она испугалась. Сейчас ей хотелось сорвать амулет с шеи и швырнуть прямо в жесткое волевое лицо. Наверное, он чувствовал исходящую от нее угрозу, как один хищник чувствует другого. Потому и не подходил близко, потому и амулетом воспользовался еще до того, как она пришла в себя. Хотя в себя ли... Голова все еще кружилась, мысли противоречили друг другу, и Габри никак не могла понять, какие из них принадлежат ей, а какие – лишь отблески чужого недоброго сознания. Оно все еще тлело где-то внутри, пробиваясь даже сквозь воздвигнутую амулетом преграду. И если бы она захотела...
   – Нет, – честно призналась Габри. – Откройте, пожалуйста, окно. Здесь ужасно душно.
   Он молча выполнил ее просьбу, хотя для этого пришлось сократить разделявшую их дистанцию. Короткий рывок, взметнувшееся облачко снега – и в комнату ворвался морозный воздух, а вслед за ним и чей-то звонкий голос.
   – Тащи морковку! – властно скомандовал он. – Давай-давай, ты же продул.
   Подойдя к распахнутой раме, Габри выдохнула облачко пара и вгляделась в копошащиеся под окном фигуры. Разглядеть лица с третьего этажа было не так просто, но этих двоих она узнала без труда. Кажется, с выздоровлением Мадлен хлопот у Ноэля только прибавилось...
   Заметив ее, тепло укутанная фигурка с двумя косами приветливо помахала рукой, словно ничего знаменательного не произошло. Габри просто проспала чуть дольше обычного, и они пошли гулять без нее... Ноэль, только что закончивший скатывать огромный шар из снега, медленно обернулся, да так и застыл, словно оставшееся без листьев черное дерево посреди зимней пустоши. Одна из перчаток упала в сугроб, но он даже не заметил этого, продолжая неотрывно смотреть на ежащуюся в проеме окна Габри.
   – Привет, – одними губами произнесла она. И впервые с момента пробуждения ощутила себя – собой.

[Марриэн]

Я так понимаю, что сейчас начнется наказание невиновных, и награждение непричастных.
Рада, что Габри справилась, но обычной жизни у нее теперь не будет. Не дадут.
Валери все такая же бестолко... ничуть не повзрослела.

[katarsis]

Всё почти хорошо. Хотя я понимаю, что Райль бы не приехал, будь всё хорошо на самом деле. Но пока он ничего такого не сказал, можно немного порадоваться Особенно за Мадлен. Почти никто уже не верил, что у неё есть надежда. Невероятно приятно и удивительно видеть её не умирающей тенью, а живой и активной девочкой. И Ноэль наконец-то выглядит счастливым. Валери ещё не отошла от ужаса, но явно отходит, раз уже думает о моде. И, кстати, раз уж эта тема интересует и Мадлен им вдвоём не мешает прогуляться в город за шмотками. Заодно и подружатся, может быть, а то Валери тут и пообщаться не с кем - трудолюбивый Гектор уже снова весь в делах .
Кстати, о делах. Что там с мафией и новым рудником - пока слишком мало информации, а вот что решат по поводу паразита? Судя по существованию Элоизы, он такой не один, значит могут быть и ещё. Но закрыть шахты и отказаться от лантариума уже невозможно. Но могут ли такой вопрос оставить без контроля? Что-то я сомневаюсь. А ещё очень напрягают видения Габриэллы о будущем.
Вообще, конечно, не до вселенских проблем сейчас всем. Валери надо отойти от кошмара и успокоиться, Энцо и Ноэлю надо выяснить отношения и помириться, Габриэлла победила и очнулась, но снова потеряла Бертрана, Мадлен надо просто пожить, наконец, нормальной жизнью. Но когда это проблемы кого-то спрашивали?

[Leana]

katarsis

Заодно и подружатся, может быть, а то Валери тут и пообщаться не с кем

Вы прям предугадываете развитие сюжета) Но о них чуть позже.

Кстати, о делах. Что там с мафией и новым рудником - пока слишком мало информации, а вот что решат по поводу паразита? Судя по существованию Элоизы, он такой не один, значит могут быть и ещё. Но закрыть шахты и отказаться от лантариума уже невозможно. Но могут ли такой вопрос оставить без контроля? Что-то я сомневаюсь. А ещё очень напрягают видения Габриэллы о будущем.

Ну я же не могла в процессе не задумываться о том, что там дальше... Правда, это "дальше" еще писать и писать, но в общих чертах задумки есть.

Марриэн, все так)

Глава 27

   – Я так понимаю, выбора у меня нет.
   Томас Райль многозначительно повел бровью и сложил пальцы домиком. Казалось, его ничуть не утомила двухчасовая беседа, которую правильнее было бы назвать допросом. А ведь он этим занимается третий день, прерываясь лишь на еду, сон и просмотр корреспонденции...
Больше всех, конечно, досталось Прюдо. Его Райль мурыжил целый вечер, а потом еще и утро. Выглядел Гектор после этих бесед даже хуже, чем после Лирна, и Эрик всерьез опасался за его здоровье. Все-таки человек уже немолодой, переживший несколько потрясений, а затем и покушение... По-хорошему, ему следовало бы уйти в длительный отпуск, но на такой должности это невозможно. Хотя кто знает, останется ли должность при нем после всего случившегося. Предугадывать действия Райля – занятие бесполезное, но вряд ли он был доволен работой департамента. Да, Прюдо делал все, от него зависящее, но вернуть контроль над ситуацией ему так и не удалось. И события в парламенте – лишнее тому подтверждение.
   О чудесном возвращении Кройфа-младшего Эрик, как и прочие обитатели замка, узнал из газет. Несколько дней назад он объявился в столице и уже успел дать несколько интервью, а также явиться с повинной в министерство и устроить там прилюдное покаяние. Разумеется, он обвинял во всем покойного Стенли и клялся в том, что эксперименты (возможно, не слишком законные, в детали он не вдавался) проводились исключительно на благо отечества. В доказательство этого он предъявил целую кипу научных выкладок, за которые сейчас ожесточенно дрались академики и профессоры. На фоне известия о том, что в Чиане отменили международные ограничения на использование лантариума в определенных сферах (прежде всего, медицине и оружейном деле), выступление произвело эффект разорвавшейся бомбы. Не прошло и суток, как в парламенте вынесли на рассмотрение закон о смягчении запретов для отдельных отраслей науки и полного их снятия для наиболее выдающихся ученых и изобретателей. Доказывать свою исключительность им предстояло перед специальной комиссией, которую должны были составить другие выдающиеся ученые (по всей видимости – наиболее лояльные властям). Сильвия, узнав об этом, охарактеризовала ситуацию одним-единственным непечатным словом, и все с ней согласились.
   – Выбор есть всегда, – оптимистично заключил Райль, и Эрик понял, за что его так не любят в министерстве. – Разумеется, вы можете отказаться от сотрудничества и уйти в свободное плавание. Не сомневаюсь, в свете грядущих новшеств вам удастся построить блестящую карьеру. Но вы же понимаете, что я не могу оставить без присмотра фигурантов этой истории. Тем более – того, кто дольше всех подвергался воздействию паразита. Да и дети... Их потенциальные способности требуют тщательного изучения, и вы, полагаю, хотели бы быть в курсе дела. Но эта информация подразумевает строгую секретность и не должна выходить за пределы министерства. Если вы не будете работать на нас, хотя бы неофициально, я не смогу гарантировать вам допуск к материалам исследования. А если учесть, что дети вряд ли станут скрывать что-то от отца, общение также придется ограничить.
   Скрывать от отца... Эрик прикусил губу, сдерживая язвительные комментарии. Тильда и говорить-то еще толком не умеет, а Бертран вообще несмышленый младенец. Можно подумать, они способны что-то разболтать. Но, разумеется, сохранность секретной информации – это веский довод... Если он не согласится плясать под дудку Райля, детей у него заберут. Если согласится – его продолжат шантажировать, размахивая этой угрозой как морковкой перед носом осла. Райль просчитался только в одном – Эрик не планировал превращаться в квохчущую наседку от одной мысли о разлуке со своим потомством.
   – Ограничить? – изобразил легкую озабоченность он.
   – Мы могли бы передать их под опеку родственников вашей жены, – Райль сделал паузу и красноречиво поморщился. Неужели ему довелось пообщаться с милейшей Мари Дюпон? – Но вы сами понимаете, насколько ценны они для наших исследований. Мне не хотелось бы узнать, что кто-то из них упал в колодец, утонул в корыте, был затоптан свиньями и тому подобное. Поэтому воспитанием займутся специально подобранные люди. Думаю, вы сможете видеться с детьми, но под нашим строгим контролем.
   Эрик медленно выдохнул. Какая-то его часть – подленькая и эгоистичная – нашептывала, что предложенный вариант не так уж плох. Отец из него, если трезво оценивать ситуацию, получился весьма посредственный. Услышав один раз от Гектора, что дети взяты под опеку, он даже не уточнил деталей и тут же выкинул это из головы, сосредоточившись на куда более интересующих его вещах. Скорее всего, он будет так делать и в дальнейшем. Задерживаться на работе, перекладывать свои обязанности на нянек, бабушек и тетушек, лишь бы не оставаться наедине с двумя капризными и уязвимыми существами, которым требуется постоянное внимание. Чего он никогда не умел – так это заботиться о ком-то. Не лучше ли будет доверить Тильду и Бертрана профессионалам, а себе оставить роль «воскресного папы» – любящего, но постоянно занятого? В конце концов, он заметит, если с детьми будут плохо обращаться...
   Заметит, но сделать с этим ничего не сможет. По правде говоря, Райль еще мягко с ним обошелся, предложив выбор. Мог, ни о чем не спрашивая, упечь за решетку – якобы до выяснения всех обстоятельств, а по факту – до тех пор, пока он не сломается. Ждать пришлось бы недолго.
   – Работать на вас неофициально. Что под этим подразумевается?
   – А что здесь непонятного? – пожал плечами Райль. – Формально вы будете делать, что хотите. Изобретать что-то, преподавать, вести частную практику или прожигать жизнь любым угодным вам способом. Фактически – время от времени выполнять некоторые наши поручения.
   – Как Мариони?
   Райль выразительно глянул на него поверх очков. В отличие от Лоретти, который вечно хватался за стекла пальцами, он содержал их в идеальной чистоте. Эрик и сам старался быть аккуратным, но именно сейчас чужой педантизм невыносимо раздражал.
   – Ну что вы... Каждый должен заниматься тем, что умеет лучше всего. У Энцо свои сильные стороны, у вас – свои. Мне известно, что вы умны, расчетливы, неплохо владеете собой, а также умеете наблюдать и анализировать. Интеллект и обаяние – вот ваши плюсы. Очевидно, я не буду поручать вам задания, которые предполагают нанесение увечий или акробатические трюки.
   – Спасибо, – оценил Эрик. – И кого я должен благодарить за столь лестную характеристику? Прюдо?
   – Она собирательная, – загадочно улыбнулся Райль. – Разумеется, я выслушал и Гектора, но его мнение не было определяющим.
   Эрик кивнул. Похоже, мнение Гектора по любым вопросам стремительно утрачивало ценность. Интересно, к кому Райль прислушивался в этот раз – к Сильвии или к Мариони? С последнего станется подложить Эрику свинью в виде блестящей рекомендации, а потом наблюдать за тем, как он будет выкручиваться.
   – Значит, мне предстоит что-то не слишком опасное, но требующее изворотливости. Вы поручите мне шпионить за кем-то? – применил он свой хваленый интеллект.
   – Ну-у... – укоризненно протянул Райль. – Шпионить – слишком пошлое слово. Вам, как я и сказал, предстоит двигать науку. Как традиционными методами, так и... прогрессивными, в которых, я вижу, вы уже увязли благодаря Лоретти. Возможно, на этом поприще вы найдете соратников, которые захотят поделиться с вами своими наработками или привлечь вас для выполнения каких-то заданий. Возможно, это они вас найдут... Мир стремительно развивается, в нем так много возможностей.
   – Снова Кройф? Или Чиан?
   – Практические детали мы обсудим позднее. Для начала нужно ваше принципиальное согласие.
   Эрик не сдержался и помассировал пальцами висок. Демонстрировать слабость перед Райлем не хотелось, но два часа... В последнее время он слишком мало спал и слишком много думал, поэтому головная боль после заката сделалась почти привычной. Сегодня она пришла намного раньше.
   – Блестящая карьера в свободном плавании – это ведь был сарказм? Вы можете забрать не только детей.
   Райль вальяжно откинулся в кресле. Эрик однажды видел в зоопарке только что пообедавшего крокодила, у того на морде было такое же выражение. И еще кровь... Глава министерства был умыт, чисто выбрит и элегантно одет, но ощущение, что крови на нем куда больше, чем на том крокодиле, не проходило.
   – Рад, что мы понимаем друг друга, – мимолетная улыбка ничуть не выбивалась из образа сытого хищника. – Мы можем забрать все. Но я считаю, что с умными людьми всегда лучше договариваться.
– Что будет с Габриэллой?
   – Уже торгуетесь? – с оттенком одобрения заметил Райль. – Боюсь, это от вас не зависит. Для начала нужно понять, с кем мы все-таки имеем дело.
   – Ноэль говорит...
   – Я знаю, что он говорит. Я также выслушал вас, Лоретти и Хёведеса. Хорошо, раз вы единогласно утверждаете, что перевозка исключена, пусть она пока остается здесь. Но вечно ждать я не буду. Да и вам с Гектором пора возвращаться в Меллвиль.
   – У меня есть несколько идей по поводу настройки амулета, которые позволили бы...
   – Несколько – значит, ни одной.
   Раздражение вновь полыхнуло внутри, но Эрик заставил себя промолчать. Райль перебил его дважды за несколько секунд, но поводом для бессильной злости было даже не это, а то, что он угадал. Последние дни Эрик ощущал себя так, будто пытается сдать самый важный экзамен в своей жизни, но, успешно оттарабанив теорию, не может найти решение практической задачи. Поэтому суетится, строчит бессмысленные формулы, тянет время, делая вид, что у него есть какие-то идеи... Да, его голова вновь начала работать, как надо. Но ему катастрофически не хватало времени, данных и опыта. Он предполагал, что амулет можно использовать в обратную сторону – не как блокиратор любых утечек лантариума, а как систему управления, позволяющую воздействовать на сознание. Но на разработку этой теории требовались годы... У него нет даже месяца. Да и помощи от коллег тоже нет. Хёведес в первую очередь ювелир, он умеет обрабатывать камни и металлы, но сам толком не понимает, как работает созданный Элоизой Штерн амулет, а Лоретти – гениальный медик и химик, но не менталист. Он сколько угодно может снимать показания и твердить, что с Габри все хорошо, но достучаться до нее он не способен. Никто не способен, даже Ноэль...
   – Вы не привыкли проигрывать. Я понимаю, – Райль будто бы смягчился и даже изобразил сочувствие, но светлые глаза за стеклами очков были все так же пронзительны и холодны. – Но иногда это случается даже с лучшими.
   – Сколько времени у меня есть?
   – На эксперименты над паразитом? Ну, допустим, три дня. Поедете назад вместе с Прюдо, Мариони за вами присмотрит. Эта история меня порядком утомила еще пять лет назад, и я не собираюсь из-за нее закрывать глаза на более важные события. Очнется гадалка – хорошо. Очнется в своем уме – изумительно, значит, с ней мы тоже пообщаемся в министерстве. Будет и дальше лежать колодой – что ж, Лоретти нужно за кем-то присматривать, он без дела чахнет. Вам все понятно?
   На миг Эрик пожалел о том, что он, в отличие от Энцо, не может позволить себе прилюдно сквернословить и швыряться предметами. Хотя кто знает, как Мариони ведет себя в присутствии Райля. Может, тоже смирно сидит, потупив глазки, а бесится уже потом, оказавшись за несколько закрытых дверей от всесильного начальства. Пропавший на несколько дней Энцо объявился в замке незадолго до Райля, но почти сразу снова куда-то уехал и до сих пор не вернулся. Было ли то поручением министерства или его собственной инициативой, Эрик не знал.
   – А на принятие решения о моей работе на министерство?
   – А разве вы еще не приняли его? – усмехнулся Райль.
   От необходимости отвечать его избавил Юрген. Прочитать на постной физиономии Флауха какую-либо подсказку не представлялось возможным, но тот факт, что он осмелился потревожить Райля по время очередной задушевной беседы, говорил сам за себя. Срочные новости из столицы? Из Лирна? Или все-таки...
   – Вы просили доложить, если состояние Лозье изменится, – вместо извинения произнес Флаух. – Она очнулась.
   – Вот видите, как удачно, – к Райлю моментально вернулся его привычный оптимизм. Эрик лишь крепче вцепился в подлокотники. Флаух еще не сказал самого главного. – Мы с Локхартом как раз обсуждали, как долго нам всем предстоит испытывать терпение господина Флобэ. Он, конечно, человек вежливый и деликатный, но любое гостеприимство имеет разумные границы.
   Флаух бросил на Эрика задумчивый взгляд, истолковать который тот не смог при всем желании. Проклятье, неужели нельзя было сказать все сразу и прямо? С Райля станется провести за светской беседой еще четверть часа лишь затем, чтоб окончательно убедиться в способности Эрика к самоконтролю. По его ощущениям, он эту способность стремительно утрачивал.
   – И как себя чувствует наша спящая, вернее, уже проснувшаяся красавица? – Райль, к счастью, не стал тянуть дальше.
   – По ее словам, плохо.
   – О, значит, она как минимум способна отвечать на вопросы. Уже радует, – подмигнул он Эрику. – А в остальном? Вы не заметили ничего подозрительного?
   – Ее сейчас осматривает Лоретти, – уклончиво ответил Юрген.
   – Я не об этом спрашивал.
   Флаух ненадолго замолчал, видимо, пытаясь подобрать наиболее точные формулировки для описания своих впечатлений. Время, которое и до этого ползло медленно, будто издыхающая улитка, практически остановилось. Неизвестность выматывала Эрика почти десять дней, но последние ее секунды оказались самыми тяжелыми.
   – Она вела себя странно, – пожевав губами, выдал Юрген. – Но не более странно, чем любой человек, долго пролежавший в беспамятстве.
   – В чем это выражалось?
   – К ней не сразу вернулось зрение. Мне показалось, что она поначалу не узнала меня. На обращение по имени отреагировала только со второго раза. Ей было сложно говорить, и я предложил ей стакан воды. Она выпила. А потом будто бы ушла в себя.
   – Что значит «ушла в себя»?
   – Закрыла глаза и сидела неподвижно, с отрешенным выражением на лице. Потом уровень лантариума пополз вверх. Довольно быстро. Тогда я использовал ожерелье.
   – И как Габриэлла отреагировала?
   – Была возмущена.
   – Значит, сознание не потеряла?
   – Нет.
   – Любопытно. Локхарт, что скажете?
   На взгляд Эрика, ничего любопытного в этом не было. Резкое повышение уровня лантариума – тревожный симптом, но предсказуемый. А вот то, что Габри осталась в сознании... Она упоминала, что Кройф при похищении надел на нее браслет, и этого хватило, чтобы обезвредить ее. Теперь же она спокойно переносит воздействие куда более мощного амулета, пусть и перенастроенного под Валери. Быть может, это лишь временный побочный эффект от избытка эфирного лантариума. Но что-то подсказывало Эрику, что так легко они не отделаются.   
   – Вы сказали, что она была возмущена, – обратился он к Флауху. – В чем это выражалось?
   – Она спросила, в своем ли я уме, – уголок его губ чуть изогнулся, но этим и ограничилось.
   – Спросила?
   – Скорее воскликнула.
   – А потом?
   – Я объяснил необходимость таких мер, упомянул, чей это приказ. Она спросила, кто вы такой, – доложил Флаух прямо в лицо Райлю. Тот лишь рассмеялся.
   – Женщины, – отмахнулся он. – Действительно, зачем забивать голову какими-то чинами... И что было дальше?
   – Она попросила воды для умывания. Я разрешил и пошел за Лоретти. Все.
   – Локхарт?
   Пальцы уже начали ныть, и Эрик наконец-то смог их разжать.
   – Ее реакции вполне адекватны ситуации, – осторожно произнес он, пытаясь одновременно не нервировать Райля и не слишком обнадеживать себя. – Действительно, человек, находившийся в глубоком сне, при пробуждении не сразу понимает, где находится и кто рядом с ним. Дальнейшее поведение демонстрирует, что она все вспомнила и контролирует себя. Возмущение – естественная реакция на внезапную попытку ограничения свободы. Это ярко выраженная эмоция, а паразит, насколько я могу судить из собственного опыта и рассказов Юргена, не слишком к ним склонен. Но это все поверхностные выводы. Мне тоже нужно осмотреть ее.
   – Валяйте, – махнул рукой Райль. – В конце концов, из присутствующих в замке вы знаете ее дольше всех. Если заметите что-то подозрительное, постарайтесь сообщить об этом прежде, чем вас снова превратят в ручного хомячка.
   Флаух с ним не пошел, и Эрик вскоре об этом пожалел. Прислушиваясь к эху шагов, разносившемуся по пустым коридорам, он не мог понять – то ли идет слишком быстро, то ли, напротив, еле тащится. На душе было муторно. Про осмотр он соврал – он понятия не имел, что делать с очнувшейся Габри. Задавать вопросы? Проверять пульс? Изучать реакции? С этим Лоретти прекрасно справится и без него. Да и бессмысленно все это, пока на ней амулет... С тем же успехом можно посадить тигра в клетку, а потом радоваться, что он никого не задрал.
   Погрузившись в размышления, он едва не врезался в вывернувшего из-за угла Ноэля. Еще пару секунд Эрик не мог понять, что с ним не так – Флобэ выглядел вроде бы как всегда, то есть элегантно и строго, без единой лишней детали. И все-таки в нем что-то изменилось...
   – Я распорядился подать ей завтрак, – сообщил Ноэль, и до Эрика дошло. На его скулах играл легкий румянец, и это резко выбивалось из привычной для хозяина замка черно-белой гаммы. Даже глаза, прежде беспросветно серые, будто бы приобрели легкий голубоватый оттенок. – И проводил в ванную. Лоретти ругался, но Райлю ябедничать не стал.
   – Где она?
   – Уже вернулась к себе. Нас с Мадлен выгнали, сказав, что обследование займет несколько часов. Прюдо тоже. Но у тебя, я думаю, есть шанс.
   Он не выглядел ни встревоженным, ни мрачным, ни отрешенным, напротив – вполне довольным жизнью, но вместо того, чтобы успокоиться, Эрик вновь заподозрил подвох. Что если сбылись их худшие опасения, и тварь смогла взять под контроль сразу нескольких? Можно ли доверять тем, кто общался с Габри после ее пробуждения? Что если они с Хёведесем напортачили при настройке, и ожерелье перестало быть надежным блокатором?
   – Иди, – будто прочитав его мысли, Ноэль усмехнулся уголком губ и взглядом указал дальше по коридору. – Она ждет.
   Мысленно обозвав себя трусом и паникером, Эрик зашагал дальше. Он пообещал себе, что не будет топтаться под закрытой дверью, но превозмогать себя и не пришлось. От соблазна промешкать или вовсе сбежать его избавил дворецкий, который как раз принес поднос с кофейником и чашками. Пришлось пристроиться сразу за ним.
   – О, коллега, – обрадовался Лоретти, в этот момент разглядывавший что-то под микроскопом. – Хорошо, что вы пришли. Я хотел попросить вас переделать... сейчас, минутку... вот эту спектрограмму. Мне кажется, тут есть искажение...
   Окончание фразы он пропустил мимо ушей.
   Габри, укутанная в теплый халат, восседала среди подушек. На голове ее было полотенце, на шее – ожерелье, но собственный нелепый вид и необходимость носить амулет волновали ее явно меньше, чем бутерброд с ветчиной и сыром, который она уплетала за обе щеки. На столике перед ней хватало куда более изысканных яств, но, судя по блаженному выражению лица, именно бутерброд был для нее сейчас пределом всех мечтаний. Она даже жмурилась от удовольствия, пока реплика Лоретти не вернула ее с небес на землю. Уставившись на Эрика, Габри резко перестала жевать, сглотнула, поперхнулась и закашлялась. Выроненный бутерброд угодил точнехонько в блюдце с ягодным джемом, забрызгав малиновыми брызгами скатерть и халат.
   – Вы в порядке? – нехотя оторвался от микроскопа Лоретти.
   – Угхм, – подтвердила Габри, грустно оглядев загубленный бутерброд. На ее лице отражалось такое искреннее сожаление, что Эрик не выдержал и прыснул.
   Следующие пару минут они оба смеялись как идиоты. Она – плюясь крошками и вытирая слезы, вызванные кашлем, отчаянно смущаясь своей неловкости и пытаясь спрятаться за салфеткой. Он – беззвучно, прикрыв рот ладонью, чтобы Лоретти не выгнал еще и его, сочтя абсолютно бесполезным для проводимых им исследований. Впрочем, кому сдались эти научные изыскания... Ответ на свой вопрос Эрик уже получил. Только настоящая Габри могла с таким счастливым видом уминать что-то после долгой голодовки, только настоящая Габри так неудержимо краснела, когда он над ней подшучивал, только она так забавно фыркала, пытаясь сдерживать смех... Он и не думал, что помнит все эти мелочи, но они всплывали в памяти сами, пробиваясь сквозь вязкую тину проведенных в полубреду лет.
   – Основные показатели в норме, но я наблюдаю тот же эффект, что и у Ноэля с Мадлен, – вполголоса заговорил Лоретти, когда Эрик подошел к нему. – Стабилизация уровня и контуров лантариума, устойчивость к внешним воздействиям. Загвоздка в том, что для Габриэллы это неестественные значения, позаимствованный извне лантариум должен быть хаотичен, а в ее случае я наблюдаю...
   Не дослушав, Эрик запустил пальцы в ворох бумаг и схем, над которыми хлопотал ученый. В отсутствие письменного стола, ему выделили туалетный, и этого явно было мало. Зато ключ, открывающий ожерелье отыскался без труда. Лоретти даже не подумал спрятать его в надежное место, как наверняка сделал бы Флаух.
   Хорошо, что Флаух не пошел с ним.
   – Что вы делаете?!
   Габри промолчала, только потрясенно распахнула глаза, когда он направился к ней. Короткий щелчок – и серебристо-черная полоса ошейника оказалась в руках у Эрика. Пальцы слегка кольнуло, но это был предсказуемый остаточный эффект. В расстегнутом виде ожерелье ничем не отличалось от обычного украшения.
   – Я сейчас же доложу Райлю, – дрогнувшим голосом пообещал Лоретти. – Это неоправданный риск, и на вашем месте...
   – Успокойтесь. Всю ответственность я беру на себя.
   – Это, конечно, очень обнадеживает!
   – Мы не могли получить никаких внятных данных, пока амулет работал. Вы же сами понимаете, что он напрочь искажает всю картину.
   – Да, но необходимо было сначала изучить хотя бы базовые значения!
   – Вы только что мне сказали, что все стабильно. Значит, уже изучили.
   – Это... это непрофессионально, безответственно и опасно! – вспылил Лоретти.
   – Хорошо, можете покинуть комнату, если хотите.
   – Да как вы смеете...
   – Послушайте, Карло, – он впервые назвал Лоретти по имени. От удивления тот едва не уронил сползшие на кончик носа очки и перестал испепелять его взглядом. – Вы же ученый. И вы понимаете, что такой возможности вам больше никогда не представится. Это уникальный случай. Шанс, который выпадает раз в сто лет. Пасторе все считали безумцем, но мы сможем использовать его работы, чтобы пойти дальше. Возможно, это станет началом научного прорыва. Возможно, лантариум возможно будет использовать не только как ресурс или транслятор простейших команд, но и в более сложных сферах. Например, в медицине. То, что делаете вы, потрясающе, но ведь это только верхушка айсберга. Почему же не исследовать его целиком? Да, это опасно, но великие открытия стоят великого риска. Неужели осторожность и правила для вас важнее?
   Эрик сам не знал, что толкнуло его на столь вдохновенную речь. Габри отложила загубленный бутерброд и зачарованно взирала на него, машинально потирая шею, а Лоретти, минуту назад кипевший от негодования, с каждым словом становился все более задумчивым. Действительно ли Карло так любил науку, или просто был тщеславен, как большинство людей, но он купился на это сотрясание воздуха, как мальчишка. После того, как Эрик задал вопрос, он молчал не дольше пары секунд. Потом решительно выдохнул.
   – Ну уж нет, – научный интерес возобладал над здравым смыслом и запретами Райля. Иного Эрик и не ждал. – Вдвоем нам проще будет избежать неблагоприятных последствий, если что-то пойдет не так. Но знайте, что я не одобряю такой подход.
   – Я уже понял, – покладисто кивнул Эрик.

[Leana]

***

   «Определяющую роль в паре будет выполнять именно лантариумное сознание. Это подвижная, быстро обучающаяся сущность, способная копировать не только образ мыслей, но и физические проявления – мимику, жесты, тембр голоса. Однако, обратное влияние также сохраняется. Человек с сильной волей и гибким разумом способен достичь состояния равновесия, при котором лантариумная сущность будет прислушиваться к его желаниям и пытаться их удовлетворить. Проблема в том, что ее знания о человеческом мире фрагментарны, а логика недостаточно развита, поэтому фактический результат может сильно отличаться от желаемого. Искажения неизбежны, но со временем, если эксперимент будет продолжаться, можно добиться условно стабильной взаимной связи».
   Гектор вздохнул и провел ладонями по лицу. Чем дольше он вчитывался в труды Джеромо Пасторе, тем больше ему не нравилось все вокруг.
   В первую очередь дело, конечно, было в Габриэлле. Пришедшая в себя гадалка выглядела до безобразия нормальной, на вопросы отвечала последовательно, никаких сюрпризов не выкидывала и на повышенное внимание к своей персоне не жаловалась, но излучаемая ей тревожность никуда не делась. И если раньше ее можно было списать на предстоящую схватку с паразитом, то теперь причина была неясна. Он пытался обсудить это с Сильвией, но та лишь отмахивалась и валила все на многочисленные переживания. Воспоминания о пережитом горе, встречи с призраком брата, опасения за собственное будущее, обусловленные пристальным интересом министерства и Райля лично... Кажется, ко всему этому примешивались и дела сердечные, но лезть в личную жизнь молодежи Гектор не собирался. Габриэлла явно не принадлежала к породе женщин, которые полностью растворяются в очередном романе. Значит, тревожило ее что-то другое...
   – Бертран называл какие-то даты, имена, конкретные события?
   – Он называл по имени меня и Валери. Упоминал членов своей семьи, Эмилию и Эрика.
   – Как вы можете объяснить то, что он знал имя Валери? Это не прижизненное воспоминание.
   – Я уже объясняла. Проекция существовала в моем сознании, поэтому могла использовать и мои воспоминания тоже. Это сродни работе медиума. Я умею настраиваться на другого человека, пропускать через себя его эмоции и память, но при этом все равно остаюсь собой.
   – То есть вы предполагаете, что именно талант медиума позволил вам найти ключ к тому, как уничтожить паразита.
   – Да.
   Письменный протокол допроса Габриэллы Лозье ситуацию никак не прояснял. Сколько Гектор не вчитывался в ровные, аккуратные строчки, выведенные рукой Сильвии, ответов на действительно интересующие его вопросы он не находил. Может ли паразит перенять не только личину человека, но и его таланты? Может ли умение медиума подстраиваться по других людей стать решающим фактором для приживления? Что если не Габриэлла сумела усмирить заползшую в Валери сущность, а напротив, эта сущность нашла идеальное вместилище?
   Что если теперь она не только блестяще копирует личность носителя, но и подстраивается под желания других, показывая им ровно то, что они хотят видеть?
   Он не задавал эти вопросы в открытую, предпочитая украдкой наблюдать за гостями замка. Райль, скорее всего, разделял его опасения, но его явно волновали куда более глобальные вопросы – изменения в законодательстве, накаляющиеся день ото дня отношения с Чианом, необходимость как-то заткнуть Кройфа, грядущий наплыв подпольных махинаторов, которые еще вчера считались преступниками, а теперь, благодаря одному росчерку пера, стали чуть ли не главной надеждой государства. Кратковременный визит в имение Флобэ стал для него разновидностью отпуска, во время которого можно поразвлечься разгадыванием увлекательной детективной истории. Уже сегодня днем Райль уехал обратно в Лирн. О своих планах он Гектору не рассказывал, но тот предполагал, что длительная отлучка Мариони как-то с этим связана. Тайные переговоры? Очередная сделка? В одной из личных бесед здесь, в замке, Райль ясно дал понять, что более-менее серьезных свершений от Гектора больше не ждет. По возвращении в столицу ему следовало вернуться к текущей работе, а именно преследованию мелких нелегалов, раздаче штрафов и плановым инспекциям.
Лучше бы Райль без слов вручил ему приказ об отставке.
   Остальные относились к Габриэлле Лозье по-разному, но преимущественно тепло. Флобэ и его сестру переполняла благодарность, Сильвия порой бросала пристальные взгляды, но куда чаще на ее лице читалось сочувствие, Лоретти носился с новой подопытной, как с ужасно дорогим и уникальным прибором, Эрик вновь демонстрировал невиданную решительность, добившись разрешения на снятие амулета во время допросов. Даже невозмутимый Флаух поглядывал на гадалку с оттенком одобрения – видимо, приходя к выводу, что его безумная вылазка на завод была все же не лишена смысла. Единственной, кто даже слышать не хотел о Габриэлле, была Валери. Гектор пытался вывести дочь на разговор, но та лишь сердито бурчала, что до нее теперь никому нет дела, что она вообще не просила никого себя спасать, что дорогой папочка может продолжать заниматься своими важными делами, а она лучше книжку почитает, и все в таком духе. Возможно, ей просто было страшно вспоминать пережитое, а Лозье являлась ходячим напоминанием об их общих кошмарах. Но мысль, что чего-то он не понимает, не оставляла Гектора. Она возвращалась и зудела, как назойливый комар, всякий раз, когда Валери поджимала губы при упоминании гадалки. Впрочем, в последнее время они почти не разговаривали об этом.
   К удивлению Гектора, его дочь довольно быстро спелась с Мадлен Флобэ. Кто бы мог подумать, что у яркой и дерзкой Валери найдется что-то общее с этой серой мышкой, большую часть жизни безвылазно просидевшей в своей комнате. Однако мышка оказалась не так проста. Уже через несколько дней после своего чудесного исцеления она начала спускаться в столовую и общаться с гостями, причем делала она это куда более искренне и охотно, чем Ноэль. А за неделю бледная и хилая барышня превратилась в бойкую хохотушку, которая с удовольствием гуляла на морозе и даже вытаскивала за собой остальных. Чаще всего ее жертвами становились Ноэль и Валери, но порой доставалось Сильвии, Лоретти и даже Флауху. Гектор тоже пару раз принимал ее приглашение, но довольно быстро возвращался к мысли, что с его спиной подобные эскапады непозволительны. Скакать по сугробам он уже не мог, а стоять со степенным видом в сторонке становилось холодно через пару минут. Поэтому через четверть часа он позорно сбегал в тепло, к жарко растопленному камину и теплому пледу, которым привык укутывать поясницу по время работы с бумагами.
   Этим же он занимался и сегодня после обеда, вот только бумаги были совсем не те, которые поручил ему Райль. Поэтому, услышав стук в дверь, он с трудом поборол школярский порыв прикрыть их чем-нибудь более подобающим. Проклятье, он же пока глава отдела, кого ему стесняться...
   Вошедшая Сильвия первым делом скептически покосилась на его стол. Ну конечно, она же тоже читала сочинения Пасторе и даже цитировала оттуда избранные отрывки. Мог ли умерший в нищете ученый предполагать, что совсем скоро его труды, при жизни воспринимавшиеся не иначе как бред сумасшедшего, станут столь популярны. Впору передать их в типографию, чтобы не порождать конкуренцию между читателями.
   – Все никак не успокоитесь? – понятливо предположила Сильвия, падая в кресло напротив. Побрякушки на ее груди приветственно звякнули. Странно, раньше этот лязг его раздражал, как и сорочья тяга к безвкусным цацкам. Теперь же в сочетании несочетаемого стала прослеживаться гармония. Странная, трудноуловимая, но вполне отвечающая характеру хозяйки украшений.
   – Я не слишком верю в счастливые финалы, – признался Гектор. – За все надо платить. А мы удивительно дешево отделались.
   – Ну, как посмотреть. Ноэль с Мадлен платили большую часть жизни. Габриэлла лишилась брата. Локхарт тоже вляпался как следует.
   – Вас действительно ничего не смущает?
   – Ну почему же, – невесело усмехнулась она. – Смущает. Например, то, что Райль бросил нас тут, даже не приставив к потенциальному монстру надежной охраны.
   – Мне казалось, вы прониклись к этому монстру симпатией.
   – Да, как человек Габриэлла мне нравится. Но на месте Райля я бы надела на нее кандалы, дюжину амулетов, еще что угодно и запихала в самую глубокую и темную из камер столичного Надзора. Желательно вместе с обоими Флобэ и Эриком. Так было бы намного безопасней.
   – Но куда менее интересно, да?
   Она развела руками, признавая, что поймана с поличным.
   – Увы. Я, к счастью, не на месте Райля, поэтому могу просто наблюдать, во что все это выльется. Не думаю, что он настолько самоуверен, чтобы пускать все на самотек. Наверняка ему известно что-то, чего не знаем мы с вами. Информация – великое оружие...
   – Вы не упомянули мою дочь, – отметил Гектор. – В списке тех, кого следует посадить в камеру. Почему?
   – Чтобы не расстраивать вас. По-хорошему, все, кто контактировал с лантариумной дрянью, должны быть подвергнуты тщательному изучению и наблюдению.
   – Ценю вашу честность.
   – А раньше она вас раздражала, – мечтательно улыбнулась Сильвия, но тут же помрачнела и потянулась к очередному кулону. – Вообще-то я заглянула не просто так поболтать.
   – А зачем? – он не мог припомнить, чтобы они когда-либо болтали «просто так». Разве что в Лирне, на балконе, после отмечания успешно завершенной операции Надзора. Сейчас Гектору казалось, что с тех пор минуло не пару недель, а пару лет.
   – Я тоже завтра уезжаю.
   – Куда?
   – В Лирн.
   Он машинально кивнул, подтверждая, что услышал. Спрашивать «зачем?» было глупо – очевидно, что это не было случайной прихотью. Сильвия все еще оставалась его подчиненной, так что самовольно она никуда бы уехала. Только один человек, кроме Гектора, мог отдать такой приказ.
   – Мерфи вроде бы чист, но сам факт, что он допустил в своем отделении такой бардак... – Сильвия поморщилась. – В общем, Райль решил отправить туда меня. Пока в качестве временно исполняющей обязанности главы отделения. А там кто знает... В столице меня ничего не держит, багаж и так со мной.  Засиделась я как-то на одном месте. Аналитика – это, конечно, интересно, но после того, как я снова поучаствовала в реальном расследовании... Это хорошая должность. И важная работа. Чистку там уже провели, теперь мне нужно заново запустить механизм. И отладить, чтоб все работало как часы. Я это умею.
   Прюдо снова кивнул, изо всех сил удерживая на лице маску сдержанного одобрения.
   Ничего не держит в столице...
   Ничего.
   – Вы поедете одна?
   – С Юргеном, – помедлив, ответила Сильвия. – Насколько я поняла, Райль хотел поставить его, но Флаух внезапно заартачился. Странно, это же по факту повышение...  Но он хочет назад в Талессу. Говорит, терпеть не может северный климат. Так что он поможет мне на первых порах, а потом вернется к себе. Райль не слишком настаивал. Видимо, гадалку он тоже отпустит домой, а Юрген там будет за ней присматривать. Неизвестно, кому из нас еще сложней придется...
   Неловко пошутив, она умолкла и выжидающе посмотрела на Гектора. Будто бы и впрямь ожидая его одобрения или хотя бы разрешения. Но разве он мог запретить... Ей действительно было скучно в столице, оттого они и цапались без повода. Сильвия моложе и энергичней, у нее не болит спина, не болит сердце, у нее нет кучи занудных обязанностей и юной дочери, о которой нужно заботиться... Почему бы и впрямь не отправиться за приключениями в другой город, подальше от надоевших до зубовного скрежета крючкотворцев и старого брюзги-начальника, который постоянно к ней придирается.
   – Что ж, я рад за вас, – кое-как выдавил он и даже сумел изобразить улыбку. – Поздравляю с повышением. Это действительно хорошая возможность...
   – Мне жаль, – невпопад перебила она и так же резко поднялась из кресла. – Но так будет лучше. До свиданья, Гектор. Я буду слать вам самые увлекательные отчеты.
   – До свиданья...
   Он хотел спросить, когда именно они завтра уезжают, но Сильвия уже скрылась за дверью – быстрая, стремительная, неудержимая, как летящая в цель пуля.
   Пуля, прошедшая сквозь него навылет.   

[Leana]

***

   Расследование длилось три дня.
   Габри понимала, что с отъездом Райля ничего не закончится, но ей нужна была передышка. Вопросы, многократно повторенные на разные лады, постоянно присутствие рядом кого-то из министерства, необходимость спать в амулете, невозможность побыть наедине с собой... Все это выматывало сильнее, чем страх и неизвестность, которые она испытывала когда-то, сидя в талесской камере. Тогда ей казалось, что этот кошмар никогда не закончится, но потом на ее бедовую голову свалился сначала Энцо, а потом Ноэль, и все не то чтобы наладилось, но хотя бы сдвинулось с мертвой точки. Теперь же впереди была темнота.
   Она не знала, удалось ли ей обмануть хоть кого-то из своих тюремщиков. Ни по Флауху, ни тем более по Райлю ничего понять было нельзя. Первый выразительностью мог соперничать с запертой дверью, второй же чем-то напоминал Энцо. Он тоже улыбался, шутил и время от времени пускался в пространные рассказы на отвлеченные темы, но Габри знала, что каждый ее взгляд, жест, неосторожное слово немедля фиксируются и отправляются на склад улик, находящийся у Райля в голове. Радовало лишь то, что до возвращения в Меллвиль он не собирался выносить ей приговор. Или всего лишь делал вид, что не собирается... Интуиция, обострившаяся донельзя, во весь голос орала, что этот человек опасен для нее, но Габри не видела способа увильнуть из-под его контроля. Поэтому она старательно делала то, что раньше получалось само по себе, – изображала хорошую девочку, очень прилежную, послушную и немного трусливую. Чуть запиналась, отвечая на вопросы, теребила кончик косы, часто смущалась, искала взглядом Эрика или Ноэля, когда они присутствовали в комнате, или таращилась в стол, когда их не было рядом... И изо всех сил душила в себе желание разом покончить со всем этим, спустив с цепи притаившуюся в глубине души тварь. Это было так же трудно, как удерживать в голове все мелкие, вроде бы незначительные изменения, которые она на ходу вносила в свою историю. Она не лгала в открытую – лишь чуть подправляла свои показания в соответствии с тем, что подсказывало ей чутье, но и эта полуправда могла дорого ей обойтись.
   Эрик пересказывал ей слова Валери. Их не оставляли наедине, так что это было в рамках очередного допроса, который Райль, ради разнообразия, решил поручить штатному магу министерства. Эрику это не нравилось, но он тоже играл свою роль, и делал это безупречно. Он был вежлив, деликатен и задавал именно те вопросы, на которые ей хотелось отвечать меньше всего. Когда Бертран впервые появился в ее видениях? Что он говорил? Как себя вел? Почему она решила, что это лишь проекция памяти, а не реальный человек, как утверждала Валери? Что именно он предлагал сделать? Что произошло потом? После очередного ответа она расплакалась, но к этому отнеслись с пониманием и дали ей аж целых четверть часа, чтобы привести себя в порядок. Свесив голову над раковиной в уборной, она слушала, как журчит вода, и мысленно звала, звала, звала... Но Бертран будто знал, что на него расставлены ловушки. Любое колебание лантариумного фона тщательно фиксировалось, так же, как изменения в пульсе, температуре тела, частоте дыхания, еще черт знает каких показаниях, непрерывно снимаемых Лоретти... Брат приходил лишь во сне, когда в ее мыслях никто не копался, и утешал, объяснял, советовал. Амулет не мог заблокировать то, что теперь являлось частью ее самой. Пока еще являлось...
   Ноэль пытался смягчить ее тюремный режим. Он не рассказывал об этом, но Габри замечала, что он присутствует на допросах чаще, чем требует обычная вежливость, и порой перебрасывается с Райлем неприязненными взглядами. Выгонять хозяина замка из комнаты в этом самом замке было слишком даже для главы министерства, с другой стороны, Ноэль и сам был у Райля на крючке. И он, и Мадлен, и сама Габри... Сразу три человека, способных использовать лантариум напрямую, из внутренних источников, были слишком ценны, чтобы позволить им жить своей жизнью. А ведь были еще дети Эрика, которые почти наверняка унаследовали схожие способности... Габри не покидало ощущение, что все они угодили в огромную паутину, но когда и в каком обличье придет паук, она могла лишь догадываться.
   Третью ночь ей все-таки разрешили провести в одиночестве. То ли Райль счел ее достаточно безопасной для окружающих, то ли эта безопасность перестала его волновать, как только он сам покинул замок. С собой он зачем-то забрал Хёведеса, но остальных это не слишком расстроило. Несчастный ювелир шатался по замку, как назойливый бедный родственник, его помощь больше не требовалась, а общаться с ним по другим вопросам никто не желал. Ноэль почти не показывался на людях, лишь изредка нанося визиты вежливости Прюдо, ожившая Мадлен проводила время с Валери, Сильвия шушукалась с Флаухом, а Эрик – с Лоретти. Теперь расстановка неминуемо изменится, но как?
   Впервые за несколько недель Габри достала из ящика стола карты. Она так привыкла к постоянному наблюдению, что теперь, наконец-то оказавшись в одиночестве, растерялась и не знала, за что хвататься. Раньше, когда она бывала в раздрае, привычный ритуал помогал хоть немного прийти в себя. В этом было что-то успокаивающее – подержать в руках порядком обтрепанную колоду, прислушаться к тому, что нашептывают кажущиеся живыми кусочки картона – каждый со своим характером, лицом, именем... Спрашивать больше не было необходимости – ближайшее будущее Габри теперь предвидела без всяких карт, но ей хотелось отдать дань доброй традиции. Гадание сейчас напоминало встречу со старым другом, который выслушает ее и не осудит, а может, и подскажет, как быть дальше. В конце концов, это хороший повод занять руки и не отвлекаться ни на что. Даже на гостя, который уже поднимается по лестнице. Совсем скоро он пройдет по коридору и остановится у своей двери, но, постояв там в раздумьях, шагнет дальше. Совсем скоро...
   – Не спишь?
   Колода все же дрогнула в ее руках, и одна карта выпала на стол, спутывая начатый расклад. Габри успела выложить по три карты на прошлое и настоящее, но, даже не переворачивая их, она знала, что увидит. Новая же упала наискось, на секунду замерев на ребре и лишь потом мягко соскользнув рубашкой вниз. Темная, прошитая фиолетовыми искорками материя клубилась у ног одинокой фигурки, словно пытаясь вырваться за границы рисунка. Художник был талантлив – он изобразил бездну именно такой, какой она являлась Габри во сне.
   – Я уже выспалась, – соврала Габри. На самом деле ей очень хотелось сбежать обратно, в уютный, безопасный мирок, которым она могла управлять. К Бертрану. Но он сам запретил ей задерживаться надолго. Чем дольше он оставался собой, тем сильнее чувствовала себя тварь. Она прорастала в их общее сознание, как сорная трава, которую неспособны вытравить ни огонь, ни соль, ни щелочь.
   – Я пытался выпросить у Флауха ключ, – Эрик красноречиво вздохнул. – Он неприступен, как скала.
   – Он исполняет приказ. И правильно делает.
   – Меня уже тошнит от этих приказов.
   – Но ты тоже их выполняешь.
   – А что мне остается...
   Габри пожала плечами и все-таки потянула из колоды следующую карту. То, что вот-вот случится... Ей не нужно было переворачивать карту, чтобы увидеть выглядывающий из-за туч месяц, заросли диких роз, два силуэта, сплетенных в страстном объятии. То, чего она отчаянно жаждала раньше, теперь превратилось лишь в средство отвлечься. Еще один способ побега от реальности, еще одна головокружительная иллюзия, которая потом обернется болью...
   – Я могу что-то для тебя сделать?
   Этого вопроса она не ожидала. И не потому что одна лабораторная крыса не вправе ждать помощи от другой. Просто раньше он никогда не предлагал ничего сам. Да, он охотно помогал ей, если она просила о чем-то, но это была лишь обычная вежливость, замешанная на симпатии. Раньше, когда она бывала не в своей тарелке, он предпочитал держаться подальше. Но тогда рядом с ней были Бертран, Виа, подружки по академии... Вмешательство со стороны Эрика было ненужно и неуместно. И все же Габри ждала от него помощи, заботы, участия, надеялась, что однажды он заметит, как ей плохо, и скажет что-то... Например, то, что сказал сейчас.
   Ну почему он сказал это только сейчас...
   – Придушить Флауха во сне, выкрасть ключ и сбежать со мной в Чиан, – на одном дыхании выпалила Габри.
   – Однако, – невозмутимо заметил Эрик после небольшой паузы. – Нет, план, конечно, хороший, но есть нюансы...
   – Забудь.
   – А что тебе сделал Юрген? Он, в общем-то, неплохой мужик. Опять же, помог тебе выбраться с завода.
   – Я просто разучилась шутить.
   – Я догадался.
   Даже стоя к нему спиной, Габри все равно знала, где именно он находится, в какой позе стоит, как поднимает бровь в ответ на ее дерзкую реплику, как склоняет голову к плечу, разглядывая странную, но красивую картину, висящую над комодом. В первый раз она напомнила Габри ветвистое дерево, цепляющееся корнями за похожую на облака почву, во второй раз она уже увидела не корни, а тени от ветвей на воде, в третий... Третий раз случился только сейчас, и темные, змеящиеся полосы, расходящиеся от центра картины, казались ручьями застывшей лавы.
   – Вообще-то я хотел извиниться, – после долгого молчания произнес Эрик. – В первую очередь за то, что участвовал во всем этом... расследовании. Я понимаю, что Райль из тебя всю душу вытряс, и не хотел ему помогать, но вариантов не было. Если б я отказался, он бы приставил к тебе Лоретти или притащил кого-нибудь еще.
   – Надеюсь, мои ответы вас удовлетворили, – она могла бы сказать «его», смягчив острый угол, но быть податливой и удобной вдруг надоело до тошноты. Возможно, так отзывалось в ней чужое сознание, но Габри все чаще казалось, будто что-то сломалось в ней самой. Или, наоборот, отвердело, будто превратившаяся в лед вода.
   – Честно говоря, я бы поспрашивал еще, – не стал юлить Эрик. – Потому что некоторые детали мне все еще неясны... Но очевидно, что сейчас не лучший момент для этого.
   – Очевидно. А во вторую очередь?
   – Что, прости?
   – Ты сказал, за что хочешь извиниться в первую очередь. А во вторую?
   Он то ли хмыкнул, то ли фыркнул за ее спиной, но оборачиваться Габри не стала, продолжая делать вид, что занята гаданием. Глядя ему в глаза, она не смогла бы держаться так же холодно и отстраненно. А именно это было нужно, чтобы удержать его – хотя бы сегодня. Быть может, еще и завтра, в лучшем случае – несколько дней, до возвращения в столицу. Дальше все вероятности обрывались в пустоту. И ни мастерство гадалки, ни обретенные способности не могли подсказать, как это изменить.
   – Кажется, в тот вечер, после которого тебя понесло на подвиги, я вел себя недостаточно учтиво, – без капли раскаяния в голосе сообщил Эрик. Габри почти наяву видела тень ироничной улыбки, пробежавшей по его губам. – Не то чтобы я сожалел об этом, но...
   – Ты хочешь извиниться или повторить?
   Она бросила это с нарочитой небрежностью, которая прежнюю Габри заставила бы сгореть со стыда. По правде говоря, ей и сейчас хотелось провалиться сквозь землю. Что если ее расчет не оправдается? Что если он и вправду извинится и уйдет? Ведь он наверняка понимает, что ее сегодняшнее поведение – всего лишь бравада, что ей нужно нечто большее, чем короткая интрижка, которую она столь цинично предлагает. И что он этого большего дать не способен...
   Несколько невыносимо долгих секунд за спиной царила тишина. Потом чуть слышно скрипнула половица. Толстый ковер приглушал звуки шагов, но Габри все равно не слышала ничего, кроме биения собственного сердца, норовившего вырваться из грудной клетки. Вцепившись в колоду, как в спасительный круг, она ждала, а время тянулось так же медленно, как на Эспенской пристани, или в заводском цеху, после того, как Бернади воткнул ей иглу в шею. Настенные часы тикали громко и назойливо, отбивая привычный, ничуть не изменившийся ритм, но Габри знала, что они врут. 
   Когда рука Эрика легла на ее бедро, ей удалось не вздрогнуть только чудом.
   – Бертран бы меня убил, – выдохнул он ей в затылок, привлекая к себе.
   – Бертрана здесь нет, – тихо отозвалась Габри, надеясь, что именно сейчас это и вправду так. – И потом, ты ведь сказал, что я уже взрослая. И могу решать сама.
   – И что ты решила?
   Его губы сместились вниз, невесомо коснувшись ее шеи под самой линией роста волос. Сегодня она специально собрала их в высокий пучок. Еще одно касание – чуть ниже – над металлической полосой, плотно прилегавшей к коже. Ошейником, который он не побоялся снять, даже зная, что это может их всех уничтожить.
   – А ты еще не понял?
   – Вот зараза, – не к месту буркнул Эрик, видимо, дойдя до ожерелья. – Как же хочется снять с тебя эту пакость.
   – Ты можешь снять что-нибудь другое.
   Он тихо рассмеялся и покачал головой.
   – Ох, Габри... Может, ты тогда хотя бы отложишь карты?
   – Может.
   – Кому ты вообще гадаешь на ночь глядя?
   – Себе.
   – Так нельзя же.
   – Мне теперь все можно.
   – Оу, – пальцами свободной руки он пробежался по ее предплечью и, остановившись на миг, перевернул последнюю выложенную ей карту. – Как интересно. Значит, сбывается?
   Кажется, это был удачный момент, чтобы наконец развернуться к нему. 
   – Похоже на то.
   – А им вообще удобно? Там же кругом шипы, – сочувственно заметил Эрик. Если раньше она не хотела смотреть ему в глаза, то теперь он дразнил ее, с преувеличенным интересом разглядывая рисунок на карте.
   – В данный момент им все равно.
   – В данный момент, – повторил он, и лукавые искорки в его глаза погасли. – А что будет потом?
   – Тоже все равно.
   – Нет, я серьезно. Ты же понимаешь, что... – он запнулся, мучительно подбирая слова. – Что у меня сейчас все наперекосяк.
   – У меня тоже.
   – Да, но... Нам придется возвращаться в Меллвиль. И как-то жить дальше. Не знаю пока, как, – он поднял руку и мягко провел по ее щеке кончиками пальцев, чуть задев уголок губ. Будто желая приподнять его, чтоб увидеть улыбку. – Я ведь не просто так упомянул Бертрана. Я действительно чувствую себя обязанным. Но я не могу обещать тебе... ничего.
   Вместо ответа Габри привстала на цыпочки и поцеловала его сама – жадно, требовательно, как в последний раз. Она никогда и ни с кем не делала так раньше – лишь отвечала на чужие поцелуи, но сегодня скромность и благоразумие нужно было забыть. И это сработало. Может, Эрик и колебался, но недолго. Не отрываясь от ее губ, он смахнул мешавшуюся колоду и усадил Габри на стол прямо поверх несостоявшегося расклада. Ожерелье, судя по всему, ему больше не мешало, в отличие от слишком тесной и плотной одежды. В этот раз Габри не стала ему помогать. Запрокинув голову к потолку, она хватала воздух ртом, с каждой побежденной пуговицей ощущая себя все более пьяной и счастливой. Страх куда-то ушел, теперь ей было море по колено. Только бы он был рядом, только бы так же обнимал, смотрел, трогал, дышал в шею... И наплевать на все расклады, предвиденья и пророчества. Она проживет эту ночь так, как ей хочется, и ни затаившаяся в глубинах сознания тварь, ни Томас Райль, ни внезапно, но, к счастью, ненадолго проклюнувшаяся в Эрике порядочность не смогут ей помешать.

[Марриэн]

Что-то как-то грустно все складывается... И вроде все более-менее, но грустно.

[Leana]

Марриэн, что поделать, как-то не получается у меня "счастье всем, даром..." 

Глава 28

   – Ну вот, совсем другое дело!
   Мадлен крутилась перед зеркалом, нисколечко не боясь уколоться о булавки, которыми щедро был утыкан ее будущий наряд. Жесткий воротник-стойка и строгая линия плеча контрастировали с романтичной витиеватой вышивкой на манжетах, а серо-голубой бархат выгодно подчеркивал необычный оттенок волос Мадлен. Пожалуй, костюм и впрямь был ей к лицу, хотя Валери предпочла бы цвета поярче. Да и брюки вместо юбки казались ей странной прихотью, но отговаривать новую подругу от чудачеств она не собиралась. Она хорошо понимала, как той хочется поскорее стать красивой и модной. Попробуй проживи столько лет в пыльных, мрачных комнатах, не видя белого света и людей (брат и слуги не в счет). Бедняжка совсем истосковалась по веселью и обществу, но для начала нужно было привести себя в порядок.
   Когда Мадлен обратилась к ней за советом в подборе гардероба, Валери сначала хотела отказать. Ей казалось, что с хозяйкой замка у них нет ничего не общего – та ощутимо ее старше, выглядит, как побитое молью пугало, и вообще, говорят, не в ладах с головой... Однако Мадлен так искренне улыбалась, так открыто смотрела, прося об одолжении, так смущенно извинялась за то, что отнимает у нее время, что Валери дрогнула. В замке никто, кроме этой странной женщины, не искал ее внимания, разве что отец, но его назойливая забота вызывала лишь отторжение. Они не знали, о чем говорить друг с другом, в итоге все беседы сводились к формальному обмену репликами о здоровье и погоде. С Мадлен же, как оказалось, можно вполне свободно болтать, обмениваться мнениями, делиться воспоминаниями и даже порой сплетничать. Стоило привыкнуть к тому, что держится она, как совсем юная девушка, которая видит в гостье старшую и опытную подругу, как вся неловкость ушла. Валери с удовольствием советовала и подсказывала, отговаривала и переубеждала, показывала, как нужно ходить на каблуках и подкрашивать брови с ресницами. Конечно, преображение в случае Мадлен требовало немалых усилий, но они постепенно давали свои плоды. А еще она сумела достать для Валери несколько вполне пристойных платьев, в которых та не чувствовала себя воскресшей покойницей или сорокалетней старой девой.
   – Будет готово через неделю, – пообещал портной, с тревогой наблюдая за процессом примерки. Очередной взмах рукой вполне мог оставить будущий сюртук без рукава.
   – Так долго, – страдальчески свела брови Мадлен.
   – Сейчас много заказов. Вы же понимаете, новогодние балы...
   – А если мы доплатим за срочность?
   Портной изобразил глубокую задумчивость, явно набивая себе цену. Валери понимающе фыркнула.
   – Скажем, еще столько же сверху, – небрежно повела плечиком Мадлен. Этот жест они разучивали буквально вчера, так что получилось недостаточно изящно. Ну ничего, то ли еще будет...
   – Что ж, три дня, – после небольшой паузы смилостивился портной. Валери лишь украдкой вздохнула. Отец отнюдь не был скрягой, но, если б она заикнулась о таких тратах на платья, его бы точно хватил удар.
   – Хорошо, наверное, иметь такого брата, как у тебя, – мечтательно протянула она, когда портной скрылся за дверью.
   – Ноэль замечательный, да, – согласилась Мадлен из-за ширмы. – Сколько лет он со мной возился, это же ужас. Любой другой давно бы рукой махнул и сдал меня в какой-нибудь приют для сумасшедших.
   – В приют... Скажешь тоже.
   – А что? Некоторые так делают. Когда уже сил не остается... Если не можешь ничем помочь, какой смысл гробить и свою жизнь тоже?
   – Наверное, он думал, что может...
   – Да ничего он уже не думал. Просто шел до конца. Бывают такие люди, которые остаются верны себе, даже если мир вокруг рушится. Кругом пожар, ураган, землетрясение – а они почистят зубы и сядут пить утренний кофе. С газетой. Вот он такой. А я нет. Я взбалмошная, это в папину родню, так что тут мы больше с Энцо похожи... Застегнешь?
   Валери молча выполнила просьбу, не став уточнять, что она восхищалась не стойкостью и преданностью Ноэля, а его платежеспособностью. Человеческие качества хозяина замка ее по-прежнему интересовали мало. Уж слишком замкнутым и надменным тот казался.
   – А у тебя кто-нибудь есть? Братья, сестры?
   – Нет, никого.
   – Жалко... Ну, ничего, у тебя, наверное, друзей в столице полно. Как бы я хотела тоже где-нибудь учиться. Но сейчас поздно уже, да и вряд ли мне разрешат. Раньше шпионили только за Ноэлем, теперь будут за нами обоими, – Мадлен скорчила перед зеркалом презрительную гримаску, потом огорченно вздохнула. – Жалко, что вы все скоро разъедетесь. Ноэль сказал, что тоже поедет с вами в Меллвиль, у него там какие-то дела. А мне пока нельзя так далеко, зима, простужусь еще. Так что буду тут торчать под присмотром Карло. Он хороший, но очень уж беспокойный, все боится, что мне опять станет хуже. А я знаю, что не станет. В этот раз меня как следует починили, насовсем. Что бы мы все делали без Габри...
   Валери тоже подошла к зеркалу, якобы для того, чтобы смахнуть выпавшую ресницу. На самом деле ей хотелось лишний раз убедиться, что красота постепенно возвращается к ней. Волосы казались уже не такими тусклыми, синяки под глазами постепенно сходили... На фоне практически бесцветной Мадлен она смотрелась ярко и эффектно, а капелька помады, нанесенная на губы и скулы, помогала замаскировать нездоровую бледность.    Рядом с Лозье выглядеть роковой красавицей было несколько сложнее.
   – Да, она настоящий герой, – через силу произнесла Валери, хотя чем дальше, тем меньше симпатии вызывала в ней гадалка. Разумеется, она была ей благодарна, но то, что почти каждый разговор в стенах замка неизменно сводился к Габриэлле, начинало раздражать. Ах, она так долго не приходит в себя. Ах, она пришла в себя, что же теперь будет. Еще больше раздражало, что сама гадалка ажиотажа вокруг своей персоны будто бы и не замечала. Разгуливала по коридорам в сопровождении Флауха, рассеянно водила взглядом по сторонам, иногда касалась совершенно не идущего ей ожерелья... Без надобности она и рта не раскрывала, а людей, не обращающихся к ней напрямую, казалось, просто не видела. Разве что Эрика и Ноэля. Им она порой даже улыбалась – чуть заметно, украдкой, будто их объединял некий общий секрет. Валери очень хотелось бы знать, какой именно.
   – Наконец-то Райль от нее отстал, – Мадлен прошлась по щеках пуховкой и склонила голову к плечу, оценивая результат. – А то совсем замучил ее этими допросами. Его, конечно, можно понять, но...
   – Ты не веришь, что она может быть опасна?
   – Пффф, – возмущенно фыркнула она. – Габри? Да она мухи не обидит. Она скорее себе плохо сделает, чем кому-то еще. Как все-таки жалко, что с Ноэлем у них ничего не выйдет... Я бы хотела, чтоб он себе такую подругу нашел – верную, заботливую, которая за него в огонь и воду.
   – Почему не выйдет? – о том, что Мадлен жаждет найти брату достойную невесту, Валери слышала уже не впервые. Бойкая и деятельная, она не могла просто радоваться своему возвращению к жизни, но мечтала впридачу осчастливить всех вокруг. Валери пришлось соврать, что у нее в столице есть поклонник, лишь тогда Мадлен перестала сватать ей то брата, то кузена.
   – Ну, он сохнет по своей Элоизе, – Мадлен накрутил локон на палец, но потом сочла, что лучше убрать его в прическу. – А Габри по Эрику. Они оба не из тех, кто быстро влюбляется и быстро забывает, так что... Нет, это безнадежно.
   Сделав вид, что ей хочется пить, Валери отошла к столу. Ей не хотелось, чтобы Мадлен сейчас видела ее лицо. Прожив полжизни в заточении, она отнюдь не была дурочкой. И эмоции других людей, как выяснилось, считывала куда лучше, чем Валери.
   – По Эрику? – на удачу переспросила она.
   – Ой, ну у них и раньше явно какие-то шашни были, – небрежно отмахнулась Мадлен. – Энцо его поэтому терпеть не может. Мне кажется, он и сам не прочь был бы с ней закрутить, а тут какой-то старый знакомый, с которым они вместе учились, друг Бертрана... Нет, ну он тоже ничего. Красивый такой, серьезный, говорит умно. Но Ноэль лучше. И Энцо тем более.
   Вода в кувшине оказалась ледяной, а может, это Валери бросило в жар. Сегодня утром, за завтраком, ей показалось, что Эрик как-то уж слишком обходителен по отношению к гадалке, но потом он точно так же улыбнулся Сильвии, и Валери успокоилась. Выходит, ей не показалось...
   – Не помешаю?
   Наверное, Ноэль, стучал. Нет, он точно стучал – вламываться в комнату сестры без предупреждения было бы для него верхом неучтивости. Но Валери этого стука не услышала. От неожиданности она чуть разжала пальцы, и скользкий от воды стакан ухнул вниз. К счастью, ковер смягчил удар, и стекло уцелело. Она отделалась лишь мокрыми туфлями.
   – Ты чего? – округлила глаза Мадлен.
   – Я... задумалась, – пробормотала Валери, сгребая со стола салфетки. – Простите, я сейчас все уберу...
   – Не утруждайте себя, – остановил ее Ноэль. – Простите, что напугал, я думал, Мадлен одна...
   – Ничего, все в порядке.
   – Я зашел сказать, что гости собрались уезжать. Если кто-то из вас хочет попрощаться...
   – Я хочу, – выпалила Валери, хотя ей совершенно не хотелось видеть ни Сильвию, ни Флауха. Взбудораженная услышанным, она говорила первое, что придет в голову. Лишь бы никто не присматривался к ней повнимательней, лишь бы не пытался поинтересоваться, что случилось.
   – Пойдем вместе, – решила Мадлен, бесцеремонно подцепив ее под руку. – А то что-то ты разволновалась.
   – Просто... стакан... так неожиданно выскользнул. И вода слишком холодная...
   – Ерунда, с кем не бывает.
   Она не подумала о том, что в холле соберутся все. Сегодня уезжающих провожали куда более тепло и радушно, чем днем ранее, хотя вытянувшийся по струнке папа выглядел так, будто притащился на похороны какого-то важного чиновника. Сильвия мило болтала о чем-то с Лоретти, который, судя по теплому полушубку и снегу на воротнике, только вошел, потом, шутливо огрев его по плечу, переключилась на Габриэллу. Валери с неудовольствием отметила, что сегодня гадалка как-то особенно хороша. То ли дело было в темно-голубом платье, которое выгодно подчеркивало изгибы ее фигуры, то ли в высокой прическе, открывавшей точеную шею... Сейчас амулет уже не выглядел чужеродно, он казался всего лишь украшением – дорогим, штучным, оттеняющим неброскую, но изысканную красоту своей хозяйки.
Габриэллу Сильвия взяла за руки и тоже что-то долго говорила, а та лишь качала головой и застенчиво улыбалась. Потом настал черед Эрика, потом Ноэля...
   – Отлично выглядите, – сообщила Сильвия не то Валери, не то Мадлен, не то обеим. – Рада видеть, что вы уже почти пришли в себя. Жаль, что не удалось задержаться до праздников, но служба зовет. Хотя вам тоже нужно собираться в дорогу, Меллвиль ждет. Надеюсь, зимнюю сессию вам разрешат досдать чуть позже, – она заговорщически подмигнула Валери, а потом вдруг шагнула к ней, раскрывая объятия. Увернуться не получилось.
– Берегите отца. Вы ему очень дороги, – шепнула Сильвия. Спустя секунду она уже перешучивалась о чем-то с Лоретти.
   Флаух наблюдал за всей этой церемонией со скучающим видом. Похоже, он уже попрощался со всеми, с кем хотел, и теперь просто дожидался, пока его не в меру общительная спутница наговорится. Та как раз добралась да собственного начальника и протянула ему ладонь для рукопожатия. Папа так и остался стоять столбом, поэтому Сильвия рассмеялась, сглаживая неловкость, и по-военному отсалютовала ему.
   – Пейте меньше кофе, Гектор, – пожелала она. – Удачи вам.
   – Вам тоже удачи.
   На последнем слове его голос сел, и папа грубо прокашлялся в кулак. Сердце на миг сжалось от незнакомой болезненной нежности – уж слишком старым и одиноким он казался сейчас. Отведя взгляд, чтобы не запоминать его таким, Валери краем глаза уловила какое-то движение. И увидела, как стоявший рядом с Габриэллой Эрик будто бы случайно развернул кисть так, чтобы их пальцы соприкоснулись. А гадалка ответила ему тем же.