Печать

[passer-by]

Не совсем детективный. Просто следующая пропасть, которую надо было перепрыгнуть.   Их тут будет ещё несколько.

FORTRAN и PL/1. Золотая Рыбка как раз на работе уже начала использовать и PL/1, потому что этот язык там оказался востребован для определённых технических расчётов. Метод конечных элементов (очень крутой метод прочностных расчётов) базируется как раз на обработке матриц (двухмерных массивов) большого размера. PL/I с его встроенными возможностями работы с матрицами и богатой библиотекой по работе с матрицами был хотя не серебряной пулей, но весьма облегчал работу. По словам Золотой Рыбки.

[passer-by]

Учёба у Золотой Рыбки
Моё посещение класса очень не понравилось подшефиням, хотя я, по сути, делала за них работу. Дамы пообщались с шефом, и я оказалась на привычном ковре. Шеф разъяснил, что в этом классе мне делать нечего, там должны присутствовать только консультанты, к которым я не отношусь, и чтобы ноги моей там больше не было, потому что я мешаю студентам, они жалуются.

Я закручинилась, не зная, как помочь моим студентам. И снова пошла на поклон к Золотой Рыбке. Рыбка начала меня муштровать. Муштра была тяжёлой.
Вначале она принялась мне растолковывать саму программу. Рыбка была суровой. Со своими компьютерными мозгами она не могла понять, ЧТО?!!! мне может быть не понятно?!! Она кричала на меня и топала ножками, удивляясь, почему я такая тупая, я заливалась слезами и швырялась в неё программой, уходила на кухню, выпивала водичку, возвращалась и всё начиналось сначала. Когда я основательно разобралась с программой, мы начали работать над ошибками.

Система была такой: студенты к вечеру складывали мне на стол свои распечатки программ с ошибками, я их уносила домой, и мы начинали работать.
Я по строчкам выискивала ошибки, потом говорила Рыбке: «Всё, ошибок больше нет». Рыбка в свою очередь просматривала эту же программу, обнаруживала ещё ошибки, злорадно не признавалась, где, а велела мне ещё поработать, не отлынивать. Я упрашивала: «Ну скажи, где ошибка, я запомню эту ошибку», но Рыбка была непреклонной. Программа кочевала из рук в руки, пока Рыбка не выносила вердикт: «Всё исправила. Молодец» Так мы работали поначалу до поздней ночи, бывало, что и до рассвета, если накапливалось много распечаток программ. Утром Рыбка уплывала на работу, а я уносила проверенные программы, на кафедре выкладывала их на стол, и студенты их разбирали. Благо, стол мой был у самой двери и столпотворения на кафедре они не устраивали.

Так меня обучала Рыбка «всухую», без компа, по распечатке программы искать ошибки, и ещё надо было научиться делать это очень быстро. На автомате. Почему? Расскажу.
Поскольку я теперь не могла ходить в компьютерный класс (1-ый этаж), то студенты стали приходить ко мне в аудиторию кафедры для консультаций (2-ой этаж) в то время, когда они работали на компьютерах, а у меня был день консультаций. Только уже не звали меня в класс, а после безуспешных попыток найти у себя ошибку в программе, и послушав оскорбления консультантш, студент брал распечатку и мчал ко мне на 2-ой этаж (быстро бежал, потому что уходило его машинное время). Он показывал, на какой строчке комп завис, я смотрела распечатку, находила ошибку, а заодно старалась посмотреть всю программу и выловить ещё парочку. Так как всё это происходило во время машинного времени, то мне приходилось работать быстро, быстро, ещё быстрее, чтобы студент успел отладить программу в отведенное для него время. Когда его время заканчивалось, а программа «тупила», потому что я не выловила все ошибки, то дальше всё было по отработанной схеме.
И на моём столе на кафедре постоянно присутствовала стопка студенческих программ.

[passer-by]

Тяжело в ученье – легко в бою
В один прекрасный момент я радостно обнаружила, что ошибки в распечатках нахожу очень легко, быстро, без малейшего напряжения и качественно, вылавливаю все ошибки, взглянув на программу, тогда как раньше так не получалось. Но сейчас я уже почти успевала на консультации проверить все программы, найти ошибки и студент успевал уложиться в машинное время, а у меня не было домашней работы.
И тут ко мне на консультацию повалила толпа студентов из других групп, того же подшефа и других преподавателей, выстраивалась длинная очередь студентов с распечатками в руках. Мои студенты злились и обижались на меня, потому что я не успевала уделять им своё внимание. Я старалась, как могла, работая очень быстро, правда, предупреждала, что мои студенты идут вне очереди. «Чужие» студенты не только приносили свои программы, но и осаждали меня вопросами по существу самой программы – то, что мои знали. В кафедральную аудиторию для консультаций, когда я там работала, набивалось народу тьма-тьмущая.
Для заметки.  Для консультаций у нас была выделена аудитория, где по графику мы и консультировали, вот я её и назвала кафедральной.
И опять всё оказалось не к добру.
Однажды шеф заглянул ко мне на консультацию, увидел очередь студентов с распечатками программ в руках, и я в очередной раз стала по стойке «смирно» на ковре. Оказывается, это просто безобразие – то столпотворение, которое творится в аудитории для консультаций и т.д. Запрещалось заниматься ЭТИМ (т.е. студенческими программами) в кафедральной аудитории, поскольку здесь надо консультировать по сопромату: «Ищите другую аудиторию для подобного безобразия».
Со свободными аудиториями было непросто.
Но к гневу и выволочкам шефа на пустом месте я как-то привыкла. И эти нагоняи уже стекали с меня, как с гуся, вода.  Да и помогала мне быть этим самым гусём, вернее гусыней, опять же моя Золотая Рыбка. Я выплакивалась в её жилетку, утешалась, ещё эта Рыбка умела находить смешные стороны в моей эпопее с шефом. И мы вдвоём частенько хихикали, представляя шефа, делающего умный и глубокомысленный вид, обихаживая свой великий «Образец», и суетящихся вокруг него подшефника и самовлюблённую подшефиню.
Самое главное! Мои студенты все! выполнили домашние задания, сдали программы в срок, у них не образовалось «хвостов», они были допущены к экзаменам и этот факт был отмечен в журнале. Обвала в моих группах не произошло. Я была счастлива. Что ещё надо было бедному крестьянину?!

И ещё. Не прав был Лис – есть в мире совершенство! Объясняю.
После того, как мне запретили появляться в компьютерном классе, пользоваться когда бы то ни было компьютером, строго-настрого запретили брать ключ на вахте от класса, если я хотела поработать тогда, когда в классе уже никого не было (поздним вечером), и саму вахту предупредили не давать мне ключ, прошёл примерно месяц.
И однажды подшефини мне вдруг (со мной они не делились, обычно) сказали: «У нас тут большое несчастье. Украли несколько компьютеров». Я возопила: «Какая неслыханная удача… что мне запретили появляться в классе в любое время дня и ночи! И на вахте зафиксировано, что я ключи не брала». Была, можно сказать, в образе того волка из мультика "Ну, погоди", который выворачивал карманы.
Когда я поделилась этой новостью с Золотой Рыбкой, она заржала, аки лошадь: «Воров обворовали!»

[passer-by]

Песнь 5. Методички мои, методички... + загадка №1

Методичка №1 для меня и студентов
Пришёл отпуск. Я начала работу над новой методичкой по программе-скорострелке, той, которая красовалась на «Образце» в виде филькиной грамоты, памятуя, как меня на консультации «раздирали» вопросами не мои студенты и сколько времени у меня на это уходило. Назову её Методичка №1.
В методичке я написала соответствующую теорию, сами математические формулы, алгоритм счёта, программу-скорострелку, и подробнейшее, дотошное объяснение каждой строчки этой программы: что делает та или иная команда, и т.д.
Попутно указала на типичные ошибки, которые студенты обычно делают в этих программах (прошлый учебный год был тяжким, но плодотворным в этом отношении). К этому времени я накопила целый букет таких типичных ошибок. Рукопись получилась увесистой, я сделала 8 экземпляров (по количеству моих групп) и парочку-троечку  для себя.
Когда пришёл срок работы над этим заданием, я раздала старостам методички, строго приказав держать их только в группе. На консультацию пришла, вооружённая своими экземпляром.
Для моих студентов методички сняли огромное количество вопросов по отладке программы, от которых я в своё время захлёбывалась. А когда приходили «чужие» и задавали свои вопросы не столько по отладке, сколько по сути самой программы, то я вначале давала им свои экземпляры, чтобы они, не выходя из аудитории, прочли, что там сказано по этому поводу, а потом просила подойти и снова спросить, если всё-таки вопрос остался. Примерно 70%-ам студентов разъяснений в методичке хватало, они что-то там выписывали, вычитывали и уходили, вернув методичку и сказав: «спасибо». Стало легче дышать.
Мои студенты научились выискивать типичные ошибки сами, обнаружив в методичке их перечень, существенно разгрузили меня от выискивания этих ошибок. А там одну или две не типичные мне уже было найти не проблемой, и экономия студенческого времени стала существенной.
Теперь очередь ко мне становилась всё меньше и меньше, это было отрадно. Я разгрузила себя, в аудитории уже не творилось «безобразие», и у шефа уже не было повода выгонять меня из «кафедральной» аудитории.

[Gileann]

Да-а-а...
Читаю и вспомнился мне старый анекдот про изначальную золотую рыбку.
- Мама, а старик был глупый, да?
- Почему глупый?
- Ну, был бы умный, сразу попросил бы у золотой рыбки новую старуху!
А жалко, что Ваша Золотая Рыбка не могла организовать Вам нового шефа.

[passer-by]

Да-а-а...
Читаю и вспомнился мне старый анекдот про изначальную золотую рыбку.
- Мама, а старик был глупый, да?
- Почему глупый?
- Ну, был бы умный, сразу попросил бы у золотой рыбки новую старуху!
А жалко, что Ваша Золотая Рыбка не могла организовать Вам нового шефа.

Да, жаль. 
Могла бы вернуть хотя бы старого прежнего, но боюсь, она бы хвостом махнула, типа, а царевной морской не хотела бы?   

[passer-by]

Методичка №2 для студентов
Когда мне стало полегче дышать после прежних авралов, я занялась разработкой методички по той предыдущей теме задания, с которой работала на стажировке. На стажировке сделала методичку для себя, а теперь решила сделать и для студентов. Потому что стажировочная методичка была просто шпаргалкой для преподавателя.

Это домашнее задание было очень громоздкое по объёму вычислений, а вся пакость состояла в том, что студент проделывал огромную работу, получал конечный результат, а он оказывался неверным. Многие преподаватели, отметив это, заявляли студенту: «Считай всё сначала. Где ошибка? Сам ищи». Или было ещё несколько выходов из этой ситуации (см. Песнь 1).
Я разделила весь объём вычислений на этапы и написала проверочные формулы, которые проверяли выполненный этап, чтобы студенту не приходилось в случае ошибки пересчитывать по новой всё огромное задание. Иными словами: сделал пакет вычислений – проверь, правильно ли, а потом уже переходи к следующему пакету, снова проверяй по проверочной формуле, правильно ли, и считай дальше. У меня получились увесистые, жирные 8 новых рукописных методичек.
Когда подошёл срок выполнения этого задания, я всё так же выдала старостам рукописи.
Студенты лихо и споро принялись за вычисления, применяя проверочные формулы, и работа над этим заданием для них значительно облегчилась и ускорилась.
Да, и мне ошибки было находить гораздо проще, во-первых, сразу отметая вариант, где сработала проверка, даже попытка сжульничать в проверке не проходила, у меня была личная «шпора» в случае чего – МОЯ стажировочная методичка, очень существенное подспорье для экономии как моего, так и студенческого времени.
Но счастья не бывает много. Вся беда состояла в том, что если бы эти рукописи использовали только мои студенты (25- 30 студентов в группе на одну методичку), то проблем бы не было. Но рукописи стали ходить по всему курсу (я уже упоминала об этой проблеме, повторюсь).
У старост были свои приятели, приятельницы на других факультетах, и результат стал плачевным. К концу учебного года часть методичек исчезла, а остальная часть пришла в негодное состояние. На следующий отпуск мне надо было писать по новой уже около 16 огромных рукописей (по двум темам) с чертежами. Это была тошнотворно-однообразная работа, и я бы сказала без ложной скромности – титаническая, а куда денешься? Я мечтала о том, чтоб сделать эти методички печатными. Мечтала, да. 

Ты – мне, я – тебе + загадка №1
Однажды на кафедре ко мне подсел один из моих коллег, с которым я была в дружеских отношениях (из старой гвардии), мы поговорили о том, о сём, и вдруг он спросил, как вывести те формулы, по которым работает программа-скорострелка, та, что всё так же красовалась на филькиной грамоте. Теория там была не сложная, я на листочках расписала теорию, вывела все формулы и отдала листочки. Через некоторое время мне приятельница, заведующая нашей лабораторией, вдруг говорит: «А ты знаешь, у нас издаётся большое методическое пособие, там в авторах фамилии больших боссов, нашего шефа, подшефа, нескольких доцентов. Я видела там твою программу, но ты в авторах не числишься. Ты бы спросила».
Спрашивать было как-то неудобно. Я решила: "Да гори оно всё синим пламенем! Но если напечатают методичку, то у меня будет полноценный отпуск, наконец-то освобожусь от переписываний своих рукописей".

И вдруг ко мне подошёл подшеф со странным предложением: «Уберите из своей рукописной Методички №1 вывод формул для программы-скорострелки, а мы напечатаем вашу Методичку № 2».
Я на минуточку представила, что мне в отпуске надо будет делать только 8 методичек, вместо 16, несколько секунд побывала в счастливой эйфории: «Неужели сбылась моя мечта?!», а потом...  вежливо послала подшефа, простившись с мечтой об отдыхе в отпуске.
Но осталась загадка, зачем они хотели, чтоб я убрала этот вывод из моих рукописных методичек? Не понимаю. Для меня это так и осталось загадкой.

[Gileann]

Был когда-то давно такой триллер, "В постели с врагом". А у Вас получается "На кафедре с врагом" - и не менее триллерно. Шаг влево, шаг вправо - и пиши пропало... 

[passer-by]

Был когда-то давно такой триллер, "В постели с врагом". А у Вас получается "На кафедре с врагом" - и не менее триллерно. Шаг влево, шаг вправо - и пиши пропало... 

Примерно так и есть. И, кстати о фильмах. Следующей будет у меня "Песня 6. Миссия невыполнима +загадка №2". 

[passer-by]

Песня 6. Миссия невыполнима + загадка №2

У нас своего ума нет
Шеф заявил на заседании кафедры, что нам нужна компьютерная обработка лабораторных работ – в смысле, что студенты проводят измерения, а потом идут к компьютерам и считают результаты.
Наш подшеф-программист родил одну такую стыдобу. Просто обработку результатов, т.е. вычислений можно было делать чуть ли не в уме, в крайнем случае на калькуляторе за одну минуту: пара простых формул с подстановкой нескольких цифр. Примерно, так.
Нас всех заставили водить своих студентов на это уродство. Студенты хихикали, задавали провокационные вопросы о том, а зачем же это надо считать на компьютере, когда считается в уме, или «врукопашною» на листочке,  спрашивали об авторе этого чуда, приходилось отбиваться, находить хоть что-то положительное в опусе, чтоб не позорить кафедру.
На кафедре были настоящие программисты-инженеры, подшеф тоже был каким-ни-каким, но программистом, и у меня были наработки, как сделать приличную лабораторную работу с применением компа. Мы могли бы, разделив темы лабораторных работ, с лёгкостью сделать программы действительно полезные, которые и считали, и обучали. Но не тут-то было. Шеф заявил, что на новых машинах (где болталось подшефниковое чудо в перьях) делать другие лабораторные работы не будем, чтоб не занимать эти компы.
У нас в лаборатории остался парк старых компов («Искры»), который простаивал, мы могли бы и там всё сделать. Но опять – пролёт. Шеф почему-то в упор не видел наших программистов, кроме своего подшефа. И наш начальник заявил, что старые машины простаивают зря, но программы лабораторных работ на таких старых машинах сделаны в Питере. И улетел подшеф, и привёз программу на кассете (это старьё не работало на дискетах, как в новом парке машин).  За ЭТО были уплачены большие по тем временам деньги в каком-то институте торговли и питания.

Я в то время приболела и отлёживалась дома в свободный от занятий день. Ко мне явился гонец от шефа с требованием немедленно прибыть на кафедру. Приползла.
Оказалось, что привезенная программа (как я потом выяснила) написана по теории вероятности, ничего общего с лабораторными работами по сопромату не имеющая, на тестовой основе. Мало того, что она написана на архаичном, старинном языке, так ещё и со множеством глюков, а потому и запускаться на выполнение на нашем старинном компе упорно не хотела.  Этот язык – а фактически просто машинный код - никто у нас, включая самого подшефа, прикупившего это чудо, и даже Самих подшефинь-программисток, не знал.
Вот эту программу, которую они не смогли запустить, как я потом поняла, мне Шеф и вручил (или всучил), объявив тему лабораторной работы, которую я должна была сделать на базе такой программы, дал эту глюковую кассету (она оказалась в одном экземпляре) и особо подчеркнул, что это очень-очень срочная работа, мало того, записанная в план работы кафедры на этот семестр, должна быть сдана в конце семестра и срыв срока будет караться.
Ещё две темы по купленному чуду с теми же указаниями получили два доцента, по-видимому, каким-то образом тоже залетевшие в опалу.
Я попыталась выяснить у подшефа, есть ли хоть какое-то описание, кроме этой кассеты, но оказалось, что ничего больше нет. Купил только кассету без всяких описаний и инструкций?  Странно, ну да ладно. Мы попытались запустить программу, но комп мгновенно завис.
Один из коллег посоветовал мне обратиться на кафедру прикладной математики к профессионалам-программистам. Обратилась. Профессионалы удивились, откуда я выкопала этот антиквариат, но один из преподавателей вдруг вспомнил, что где-то у них валяется древняя, чуть ли не античная методичка об этом языке. Нашли. Примчала домой к своей Золотой Рыбке с драгоценной методичкой в руках.
Золотая Рыбка внимательно всё прочла, сказала, что всё понятно и теперь нужна распечатка этого опуса. После нескольких неудачных заходов и обругиваний нашего «антиквариата» (добрая половина компов не работала) сделала распечатку и принесла домой. Рыбка затребовала мои разработки по лабораторной работе, написала программу для лабораторной работы по сопромату, использовав скелет опуса. Ещё она обнаружила массу глюков в программе, повозмущалась, постаралась убрать те, что смогла выловить «всухомятку».
Итак, у нас была уже программа, которая, мы надеялись, будет работать.

[passer-by]

Как мы блоху подковали
Радостные мы пришли в воскресенье, когда в лаборатории было пусто, и принялась за работу. Для начала надо было получить распечатку программы, чтобы по ней сделать уже конкретные программы. Нужна была распечатка уже работающей программы, для чего её надо было набрать, отладить и запустить на счёт. И тут выяснилась большая пакость: пока не набьёшь всю программу целиком, а она была внушительных размеров, программа не хотела ни запускаться на счёт, ну это ладно, но и записываться на кассету для сохранения уже хотя бы части той работы, которая была сделана. Мы выкручивались, как могли, устанавливали «флажки», дурили пакостницу. И вот наконец!!! Комп изволил выдать распечатку работающей программы.

Я выбрала свободный от занятий и лабораторных работ день, пришла с утра пораньше и стала набивать уже конкретную программу по своей теме сопромата. Сидела целый день, не отвлекаясь на мелочи типа «поесть» и ... совершая быстрые пробежки, потому что мало ли что придумает пакостница-машина. Боролась с ней, поскольку ни с первого, ни со второго раза получить результаты счёта не получалось. Наконец-то к вечеру программа была почти готова, я довольно потирала ручки и тут... вырубилось электричество, всего на 1-2 минуты, но этого было достаточно, чтобы всё пропало. Отлаженная программа была стёрта. Начисто.

Отступление
У нас был «особый» лаборант – любимец шефа. Существо откровенно тупое, самодовольное, постоянно лезло во время работы студентов с демонстрацией своих знаний и мешая. Я попыталась было его угомонить, но наша зав. лаб. меня «просветила», посоветовав с ним не связываться. Как оказалось, его папаня в самой Москве! какая-то шишка правоохранительных органов. Шеф его любит и лелеет.

Я заметила, как этот любимец прошмыгнул с видом кота, съевшего сметану. На следующий день пошла к зав. лабораторией и выяснила, когда сей кот не бывает на работе, сопоставила со своим расписанием и приступила в «удобный» день с утра пораньше к работе. Работала я на одном и том же компе, более-менее работоспособном среди этого старья.  Вечером, всё сделав, стала записывать на кассету, и... тупик.
Машина отказалась записывать-сохранять, а раньше-то записывала, гадюка!  Безуспешно повоевав со строптивицей, я ушла домой, не солоно хлебавши. Вся работа опять пропала.
Пришлось основательно порыться в этом хламе машин, где и обнаружилась одна, которая работала, считала, записывала, печатала.
Я тщательно её замаскировала, и в следующий благоприятный день опять принялась работать.
Всё вышло. Я записала программу на нескольких кассетах (для страховки) и пошла к опальным доцентам. Взяв у них разработки тестов их лабораторных работ, по скелету своей работы теперь уже без проблем (опять же в благоприятные дни на замаскированном компе) за пару дней сделала всю работу, записала, отдала доцентам кассеты и стала ждать, когда мне надо будет отчитываться, радуясь, что уложилась в предписанные сроки.

Наступил час Х, последнее заседание кафедры в семестра, и я приготовилась отчитаться о проделанной работе. Заседание началось с заявления шефа. И он молвил: «Что касается лабораторных работ на старых машинах. Эта питерская программа оказалась очень сложной. Даже на кафедре прикладной математики профессионалы-программисты сказали, что в ней невозможно разобраться. Поэтому, подшеф снова поедет в Питер покупать новую программу». Я не поверила своим ушам и потеряла дар речи. И тут кто-то из доцентов кивнул на меня и робко заявил: «Так ведь она разобралась и написала программу по питерскому образцу». Я тут же добавила, что не только я сделала всю работу, но такие программы сделали и доценты, которым была поручена эта работа, как и было записано в плане кафедры. У них есть соответствующие кассеты с лабораторной работой. Шеф на минуточку окаменел, наверное, у него были другие сведения, недоверчиво переспросил, где находится кассета с моей работой.
Я - Да вот здесь в моём столе и находится.
Шеф - Её можно посмотреть в лаборатории?
Я - Да хоть сейчас.
Шеф – (недоверчиво) Она работает?
Я – Да, и остальные две тоже работают.
Шеф - Хорошо. После заседания посмотрим в лаборатории, а сейчас у нас ещё много важных и срочных вопросов, которые надо решить. И …после заседания кафедры шеф засуетился, сказал, что все свободны и быстренько ушёл. На этом всё и закончилось.
Когда я рассказала сыну, он долго смеялся: «Вот это логика! Раз подшефник купил ненужную программу, то флаг ему в руки, пусть снова едет и покупает другую ненужную».

Но вспоминая эту историю, мы с сыном и сейчас гордо веселимся: «А всё-таки лихо мы подковали блоху! Даже на САМОЙ кафедре прикладной математики профессионалы заявили, что миссия невыполнима!  Три ха-ха! А мы выполнили!» И не важно, что вся эта наша работа с покупной программой оказалась никому не нужна, но мы испытали огромное чувство гордости за нашу маленькую команду.
А для меня осталось загадкой, почему столь как бы срочная работа, записанная в планах кафедры, оказалась и не срочной, и не востребованной, и ненужной? Что это было?

[passer-by]

Неравный бой, корабль кренится наш.
Спасите наши души человечьи,
Но крикнул капитан: "На абордаж!
Еще не вечер, еще не вечер.

Кто хочет жить, кто весел, кто не тля
Готовьте ваши руки к рукопашной!
А крысы пусть уходят с корабля
Они мешают схватке бесшабашной.

Эту песню Высоцкого я слушала каждое утро и уходила на работу.

Студенты и студенты, найдите отличия + загадка №3

Методика-то работала…
Я писала о методике обучения, которую родила в «муке и упорстве», но как-то упустила написать о результатах. А результаты оказались поразительными. Я вела только практические занятия, обучая студентов решению задач, а экзамены принимал лектор, который читал лекции по теории. И вот оказалось, что на экзаменах в группах моих студентов стали господствовать оценки «отлично», «хорошо», редко «удовлетворительно» и полностью исчезли двойки. Моя группа, где я была куратором и одновременно вела практику (а их я гоняла особенно немилосердно и придирчиво), так и вовсе на экзаменах побила все рекорды. Лектор с изумлением показывал мне пачку листочков с ответами, где были безукоризненно решены задачи и ответы по теории, ответы на дополнительные вопросы и как результат, около 70%!!! студентов получили отличные оценки.


С этой группой была одна смешная и грустная история.
 Шеф обязал кураторов посещать курированную группу в общежитие, воспитывать, так сказать на дому (студенческом). Я посетила общежитие один раз, посмотрела, как они расселились. А дальше… я испытывала совершенно мучительную неловкость от «вторжения» в их личные пространства, посему так и не смогла заставить себя туда ходить и просто затаилась, надеясь, что меня не заловят проверяющие. У шефа всё было под контролем.
Но однажды, когда я была на кафедре, ко мне заявились представители группы во главе со старостой, они таинственно вызвали меня в коридор и сообщили, что к ним приходили проверяющие и спрашивали, сколько раз я приходила к ним в общежитие.
- Не волнуйтесь, мы им сказали, что Вы к нам приходите каждую неделю.
Было очень неловко. Всегда гоняла студентов за мошенничество и вот сама оказалась в такой ситуации.

В экзаменационном билете был один теоретический вопрос и две задачи. В результате методики миниатюрных контрольных, да и прочих придумок студенты стали спокойно решать обе задачи, но не все справлялись с теоретическим вопросом.
Лекторы стали предъявлять мне претензии, что если студент не ответил на теоретический вопрос, то он упорно просит в виде дополнительного вопроса дать ему порешать задачи. В-общем, методика работала. И тут у нас появилась парочка молодых и рьяных лекторов, воспитанников шефа. Им почему-то не нравилось это желание студентов решать задачи и неуверенно отвечать на теоретические вопросы.   И хотя успеваемость моих студентов год от года становилась лучше, но появились очередные "бедствия".
И о молодых и рьяных речь впереди. О них у меня есть даже стих. Покажу. Тоже чисто графоманский, но от души.

[passer-by]

Гнилые яблоки
До прихода шефа на кафедру у нас всё было чисто и строго: каждому – по способностям, больше никаких условий не требовалось. Незачёт вместе с прогулами был недопуском к экзамену. С последующим отчислением.
Но затем как-то тихо и незаметно этот принцип стал вредным и неправильным. Однажды я вдруг узнала, что студент, не получивший у меня зачёт, благополучно сдал экзамен на положительную оценку. Просто ко мне подошли мои студенты и спросили: «А почему вы поставили зачёт Иванову? Он уже и экзамены сдал». Ответила, что я этого не делала, буду разбираться.
Это был первый случай, для меня в тот момент совершенно уникальный.
У этого студента было всего-то несколько посещения занятий за семестр, т.е. он пришёл в первый день, дабы лицезреть меня, и ещё пару занятий уже в конце семестра.
И вот он заявился на консультацию и весьма агрессивно поинтересовался, почему я не поставила ему зачёт. Я очень удивилась, открыла журнал, показала все отметки прогулов, не сданные лабораторные работы, не сданные задания, не написанные контрольные работы. Он потребовал, чтобы я приняла у него зачёт сейчас. Согласилась. Дала обычную, что и всем, карточку-контрольную. Но усадила рядом с собой, дабы не было соблазна получить помощь от друзей. Парень молча посидел над чистым листом, встал, заявил, что я паршивый преподаватель, который к нему придирается, и ушёл.
И вот теперь оказалось, что именно он сдал экзамен на заветную (для него) тройку. Очень удивилась, поскольку такое на кафедре у нас было впервые и пошла (всё ещё страдала глупой наивностью) к шефу с возмущениями, выяснить, каким образом такое могло произойти.
И тут шеф начал орать, заявив, что он является заведующим кафедрой и может принимать экзамены у кого угодно и как угодно, и добавил, что вообще на меня жалуются многие студенты, я несправедливо придираюсь, обо мне студенты говорят, как о самом злобном и несправедливом преподавателем, я требую писать какие-то контрольные, по нескольку раз переписывать, на меня накопилось уже слишком много жалоб за мои придирки и пр.
Я ответила, что конечно же, ставить оценки на экзамене - его право, и я впредь не буду ничего у него спрашивать.
В своей методике я ничего не изменила, всё так же требовала переписывать контрольные, ставила зачёт только после сдачи всех заданий, но в моих группах стали появляться вот такие «обидчивые» студенты, которые прогуливали, не сдавали заданий, не писали контрольные работы, а на последних занятиях и моих консультациях приходили и очень агрессивно требовали зачёт. Как обычно, я предлагала решить одну из простеньких контрольных работ, естественно, решить её они не могли, но поднимали крик и уходили жаловаться. В какой-то момент мне это надоело, и я уже просто показывала жалобщикам свой журнал, где я отмечала пропуски и «хвосты» и отсылала лесом, не тратя время и нервы на то, чтобы убедить прогульщика в его невежестве.

Загадка №3
Шеф начал периодически вызывать меня на ковёр с настоятельным требованием поставить зачёт таким лоботрясам: называл фамилию студента, которому необходим зачёт. Он основательно взъелся на мои контрольные работы и принялся требовать, чтобы я этого не делала, мол, я не имею права нагружать студентов какими-то контрольными, потом, что я не имею права задавать вопросы при сдаче домашнего задания.
Обычно я при сдаче домашнего задания задавала вопросы по существу задания, чтобы выяснить, сам его сделал или ему помогли. Так было здесь принято с того первого дня, как я пришла на кафедру и так делали все преподаватели.
 Я всякий раз упорно ему разъясняла, что контрольные – минутный опрос студентов по пройденному материалу, что вопросы задаю, чтобы выяснить, сам ли он делал это задание, что я не имею права прогульщику и полному неучу поставить зачёт за красивые глаза. Старательно втолковывала, что я не смогу это делать, во-первых, потому что как?! я потом буду смотреть в глаза тем студентам, которые честно и добросовестно трудились, во-вторых, такие мои поступки приведут к тому, что сейчас в группе у меня два таких «гнилых яблока», а после моих нечестных поступков загниют все «яблоки». Ведь студенты не понимают, что у нас появилась особая поросль студентов. И, в-третьих, у вас, втолковывала я, есть право, как заведующего кафедрой и профессора самому ставить зачёты и оценки на экзаменах, как вы мне недавно разъяснили, зачем теперь требуете от меня делать то, на что вы имеете полное право?
И однажды он мне сказал: «А вы хотите, чтоб ваши ручки остались чистенькими?» Я не нашлась, что ответить, просто выпучила глазки.
Вот это и была загадка, которую я так и не разгадала. Раз за разом он вызывал меня на ковёр и упорно, настырно требовал поставить зачёт очередному балбесу, в то время как никто ему не мешал, и я в том числе, сделать это самому. Зачем он так упорно пытался заставить именно меня делать это нечестное по отношению к другим студентам действие – так и осталось для меня загадкой.

[passer-by]

Самый злобный и устрашающий преподаватель
Мы вели занятия на всех факультетах. Но студенты по факультетам очень сильно отличались. Скажем, на одном факультете был большой конкурс и там   отбирались соответственно сильные мальчишки, а был факультет, где почти не было конкурса, вот туда зачисляли тех, кто не прошёл по баллам на профильный факультет. На этом факультете уже были очень слабо подготовленные ребята, часто и второгодники.  Обычно, нам распределял группы зав. кафедрой (прежний), стараясь, чтоб было равномерно: несколько групп сильных, несколько групп средних и несколько групп слабых (это можно было определить по их успеваемости на первом курсе). Бывший зав. кафедрой понимал, что со слабыми группами приходилось работать гораздо больше, времени на то, чтобы принять у них задания, лаб. работы (заставить их хоть как-то это выучить), поставить зачёт, уходило в разы больше, чем с обычными группами, да и мучений тоже. За недопуск к экзаменам спрашивали с нас.

Но спустя какое-то время наш шеф-горняк поломал эту систему. Я обнаружила, что мне стали «впихивать» самые слабые группы, где вообще не было отличников или хорошистов (всё по тем же результатам экзаменов после первого курса). И оказывалось, что эти откровенные троечники вдруг получали (не все, конечно) на экзамене хорошие и отличные оценки, двоек в моих группах было всё так же очень мало, да и те «двоечники» с лёгкостью пересдавали. Мало этого, были такие случаи, когда мои студенты не соглашались с «тройкой» и просили о пересдаче, уверенные в своих знаниях. На мой вопрос, зачем, отвечали, к примеру: «Так я же Сергею (группа шефа или рьяных) помогал делать задания, консультировал его, так он получил «отлично» на экзамене, а я «тройку». Хочу пересдать.

И я обнаружила пристрастное отношение на экзаменах к моим студентам, к ним стали предъявлять особые требования, именно к тем, кто добросовестно трудился, работал, как лошади весь семестр.  За мою строптивость, что ли, шеф или его подлипалы стали отыгрываться на моих студентах? Я просматривала листочки с их ответами на экзаменах, где эти преподы лепили тройки и даже двойки и видела, ЧТО! они вытворяли и как старательно пытались «засыпать» мальчишек. А «гнилые яблоки» автоматом получали зачёт и троечку. Стало совсем невмоготу.
Если экзамен принимал честный доцент из "старой гвардии", то всё было прекрасно, никаких неожиданностей, а если парочка молодых и рьяные, то всё становилось катастрофой: двойки и тройки сыпались градом. Моих студентов «заваливали» на экзаменах немилосердно, буквально издевательски. А мне ничего не оставалось, как усиливать свои требования к студентам, буквально «зверствовать», не принимая ни заданий, ни контрольных, пока я не убеждалась, что студент выучил всё безукоризненно и сам был уверен в своих знаниях.  Я была совершенно уверена, что студенты меня ненавидят за моё «буквоедство» и придирчивость. Им ведь не объяснишь всю эту мерзость.
 Это было уже почти невыносимо. А шеф на заседаниях кафедры раз за разом стал повторять, что на меня жалуются студенты, что я придираюсь к студентам, я вообще самый звероподобный преподаватель, меня считают просто-таки зверюгой, меня боятся, обо мне вообще ходят легенды, как о придире и я почти уверилась, что так оно и есть. Но отступать в своих требованиях я не собиралась, понимая, что на экзаменах им придётся не сладко, если я начну снижать требования.
Но в один неожиданный и замечательный день я усомнилась в легенде.

[passer-by]

Радости и печали

Легенда
Настало время очередных выборов. Шеф он же и пожизненный секретарь парткома стал рыть землю и бить копытом, проявляя всяческие инициативы для победной реляции. И придумал. Каждому преподавателю выделил группу студентов, назначив нас так называемыми «агитаторами». Мы должны были ходить в общагу к студентам и проводить «агитационную работу». В день выборов мы опять же должны были отвечать за то, чтобы все наши подопечные проголосовали. Мне выделили группу 5-го курса. Я попыталась попросить группу своих студентов, где я была куратором, но мне было отказано.
А что такое пятый курс, последний семестр? Это «старички», которые заканчивают институт, считая себя уже неприкосновенными, они уже на финише, впереди только диплом, поэтому могут прийти голосовать, а могут и не прийти, это уж какое у них будет настроение, им-то ничего не будет, а мне – будет, да ещё как будет!
К тому же это была группа, в которой я не вела занятия, и ни я их, ни они меня не знали, но зато наверняка наслышаны о моих зверствах, жалобах «несчастных» студентов. Я ж легендарная.  И «легенда» сильно приуныла.
На следующий день поплелась в общагу, попросила всех собраться в одной комнате, представилась и сказала, что я их агитатор, хотела рассказать о себе (кто я и откуда), но они вдруг рассмеялись и заявили, что прекрасно меня знают, а потом малость похихикали над словом «агитатор».
«Ага, – подумала я совсем горестно, – ясен пень, наслышаны уже». Я не стала развивать тему «агитации», а только попросила их прийти на выборы, и, если можно, то не очень поздно, потому что я должна контролировать их в институте, домой я не смогу уйти до тех пор, пока они все не проголосуют.
Больше я к ним не ходила, наплевав на строгое распоряжение шефа посещать общагу и «агитировать».
День выборов. Шефом была разработана чёткая система контроля нас, нерадивых.
Всем агитаторам надо было прийти к началу голосования в специально выделенную аудиторию, где на стене висело огромное табло, расчерченное на квадратики, в которых были вписаны номера бюллетеней.  Агитаторы получали личные карточки с такими же квадратиками, в которых были вписаны эти же номера подопечных студентов соответственно. Во время голосования специально выделенный «отряд» студентов должен был отслеживать процесс и отмечать/зачёркивать на табло номера бюллетений проголосовавших. Агитаторы соответственно делали это в своих карточках, вычёркивая номера подопечных студентов, исполнивших свой долг. Карточку с полностью зачёркнутыми номерами надлежало сдать Старшему («надзиратель» над «агитаторами») и тогда с чистой совестью на волю.
И вот настал этот день. С вечера я наготовила еды сыну на целый день, понимая, что мне придётся быть в институте до самого его закрытия. К 8 утра (как положено) не пошла, часок посидела дома, послушала любимую музыку, зарядилась позитивом и отправилась «агитировать и контролировать».
И вот я зашла в аудиторию, уже битком набитую преподавателями, подошла к Старшему. Мне строго выговорили, что я опоздала, выдали мою личную карточку и велели свериться с табло, где уже были зачёркнутые некоторые номера проголосовавших. Ещё предупредили, что через час мне надлежало идти в общежитие и выгонять не проголосовавших студентов.
Я повиновалась, подошла к табло и… сюрприз!!! У меня из 30 студентов не проголосовало только двое.
Не успела я сесть рядом с коллегой в ожидании, как дверь аудитории приоткрылась, просунулась голова, окликнула меня, добропорядочно поздоровалась и прокричала: «Мы уже проголосовали. Марина и Сергей просили передать, что они никак с ребёнком не управятся, но скоро будут». По аудитории пробежал лёгкий шок. 
Примерно минут через 15-20 в аудиторию снова просунулась уже другая голова, снова меня окликнула, радостно заявила: «Мы с Мариной уже проголосовали!» и скрылась. Буквально тут же появился студент из отряда «информаторов», вычеркнул очередные номера, в том числе и мои. Я вручила Старшему свою карточку, но он как-то не поверил, самолично сличил номера и милостиво отпустил домой.
Я гордо, очень хвастливо окинула взором несчастных «агитаторов» и ушла, правда, сильно удивляясь. Но и радуясь. Они подарили мне целый день! Воскресенье осталось в нашем с сыном распоряжении. Вот такая удивительная крупица радости. А на кафедре коллеги удивлялись, почему студенты так сильно меня боятся? Так я сама удивилась.