Печать

[katarsis]

Надеюсь, до Карломанова дня ещё достаточно времени, чтобы маэстро Флориано всё успел. А то заданий потихоньку начинает прибывать
Лисята всё-таки сбежали. Не попасться они ещё могут (очень надеюсь на это), но как успеть вовремя на церемонию, когда вокруг столько интересного?!

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа katarsis!

Надеюсь, до Карломанова дня ещё достаточно времени, чтобы маэстро Флориано всё успел. А то заданий потихоньку начинает прибывать
Лисята всё-таки сбежали. Не попасться они ещё могут (очень надеюсь на это), но как успеть вовремя на церемонию, когда вокруг столько интересного?!

Около месяца еще осталось. В случае чего - подмастерья помогут. Не зря же Флориано привез их с собой.
О дальнейших приключениях Лисят надеемся рассказать далее.

Кенабумский пандан (продолжение)

В то время, как маленькие Лисята подглядывали в открытые двери мастерской маэстро Флориано, их дед, Дагоберт Старый Лис, от которого они и унаследовали свое общее прозвище, терпеливо ожидал, когда мастер будет готов следовать за ним на церемонию. При этом он замечал краем глаза, как арвернские слуги вытаскивали из коробок все инструменты художественного мастерства Избранника Муз. Они расставляли на полках и развешивали на стенах разнообразные макеты, сделанные из дерева и глины, склеенные из пергамента и других материалов. Коннетабль Арвернии узнавал миниатюрые изображения осадных орудий, башен, кораблей и каких-то еще более замысловатых изобретений, к которым, определенно, следовало приглядеться. Он покачал головой, удивляясь, насколько разнообразны таланты маэстро Флориано. Воистину, Карломан прав, пригласив ко двору Арвернии этого необыкновенного мастера!

Тем временем, сам Избранник Муз, наконец, прекратил распекать подмастерьев и слуг и неистово жестикулировать:

- Так, расставьте все макеты правильно, чтобы все они находились на виду!.. Люциано, принеси свитки с моими последними чертежами!.. Я надеюсь, что вы здесь все устроите, как следует, и в мое отсутствие, ребята!

- Мы постараемся, маэстро Флориано! - нестройным хором отозвались его подмастерья.

- Я надеюсь! - резко произнес Избранник Муз. - Потому что точность - это вежливость королей, а мне следует привести себя в подобающий вид, чтобы предстать на церемонии при дворе короля Арвернии!

Он с извиняющимся видом поклонился Дагоберту, а затем резко повернулся и направился в отведенные для него спальные покои. Там уже были приготовлены парадные одеяния для мастера, и ему оставалось лишь переодеться.

Но, в то время, как Избранник Муз скрылся из виду, события пошли совершенно непредсказуемым образом.

Разумеется, все началось из-за Аледрама, подглядывающего под дверью. До сих пор его никто не замечал. Арвернские слуги проходили мимо, нагруженные различными, непривычными для них предметами. Но вот Люциано, посланный своим наставником за свитками, вернулся, неся целую их охапку. Кожаные футляры со свитками громоздились в его руках, так что молодой розалиец едва удерживал их перед собой. И при этом он, не глядя по сторонам, направился прямо к притаившемуся Аледраму.

Мальчик метнулся в сторону, рассчитывая скрыться за соседней колонной. Но невольно столкнулся с Люциано, и толкнул его в плечо. Футляры со свитками посыпались на вымостку двора, вся их груда раскатилась в разные стороны. Розалиец громко выругался на своем родном языке, поясняя свою речь энергичными жестами рук.

Аледрам взглянул вперед, в покои, куда удалился маэстро Флориано. Это был отличный шанс для него встретиться с Избранником Муз! Никто покуда не смотрел на него. И мальчик проскочил в дверь, как настоящий лисенок - в нору. Ему ли было не знать покоев, где он столько раз бывал вместе с отцом! Аледрам быстро юркнул в один из боковых коридоров, ведущий к спальне маэстро Флориано, и добежал туда быстрее него самого. Никто не заметил мальчика.

А Люциано продолжал ругаться по-венетийски и бешено жестикулировать, надеясь привлечь к себе внимание.

- О, Гарпии хищнокрылые! Одна суета и суматоха от этой поездки в Арвернию! И без того все валится из рук, а тут еще лезут под ноги глупые мальчишки, побери их Сильваны! - горячие венетийские проклятья так и продолжали оглашать двор королевского замка Арвернии, где, впрочем, и без них нынче было шумно.

Аделард, прятавшийся за колонной, видел все, что произошло. Он не последовал за братом, но, увидев рассыпавшиеся футляры со свитками, не мог остаться в стороне. Мальчик порывисто подбежал к розалийцу, только что закончившему свою горячую тираду, и начал быстро помогать ему собирать свитки.

- Возьми, почтенный чужеземец, вот они! - Аделард передал часть свитков в руки розалийцу, заодно таким образом отвлекая его внимание от брата, чтобы Аледрам успел скрыться.

Трудно сказать, понял ли Люциано, увидев перед собой второго мальчика, что перед ним не виновник его неприятности. Ведь он толком не разглядел Аледрама, а братья были очень похожи и одинаково одеты. Только, взглянув на мальчика, он опять принялся ругаться, хотя его руки были заняты свитками, не позволяя жестикулировать, как принято у розалийцев и их соседей.

- А-а, несносные мальчишки! Вы приходите, чтобы поиздеваться над честными гостями! - бранился молодой мастер по-венетийски.

В гневе он не заметил, что мальчик перед ним явно принадлежал к знатному роду, и обращался с ним, как с простолюдином:

- Кто здесь воспитывает слуг, хотел бы я знать? Почему эти мальчишки бегают, где им вздумается, без всякого дела? - на своем родном языке он назвал Аделарда "бамбино", но и это слово сейчас звучало совсем не ласково.

В мастерской и без того было шумно от постоянно передвигаемых предметов и громких голосов розалийцев. Никто так и не подбежал на помощь Люциано, все были заняты своими делами.

Среди общего шума и суеты, принц Дагоберт невозмутимо разглядывал макеты различных сооружений. И вдруг до его лисьего слуха донеслась со двора ругань по-венетийски, в которой упоминался некий "несносный бамбино".

Дагоберт насторожился. Он знал своих младших внуков, и не удивился бы, если бы они попытались проникнуть в мастерскую Избранника Муз.

Мигом обернувшись, он тут же получил подтверждение своих догадок. Мальчик, в котором он узнал Аделарда, принялся помогать одному из приезжих подмастерьев собирать футляры со свитками. И Дагоберт, сохраняя на лице невозмутимое выражение, направился к месту происшествия...

Тем временем, маэстро Флориано уже почти дошел по длинному коридору до своей спальни. Теперь он не замечал привычного шума, все еще доносившегося из мастерской. Когда Избранника Муз не отвлекали новые вдохновенные замыслы и он не брался осуществлять их, то мог быть сосредоточен и терпелив, и умел держаться, как подобает, при дворах властителей. Теперь ему следовало скорее собраться и подготовиться к придворной церемонии. Все же, не каждый день его принимали на родине самого императора Карломана Великого, да еще накануне столь знаменательной даты, что предстояла в этом году!

Однако, собираясь лишь переодеться, маэстро Флориано даже не заметил, что дверь в его спальные покои в прошлый раз осталась приоткрытой. И туда, не дожидаясь возвращения хозяина, вбежал старший Лисенок, Аледрам! Ему было не совладать со своим любопытством, и очередную незапертую дверь он воспринял как приглашение войти.

А войдя в покои Избранника Муз, Аледрам принялся оглядываться по сторонам. И почти сразу же заметил маленький мольберт, стоявший возле кровати художника. На нем был натянут холст, а на холсте вырисовывался набросок, или эскиз портрета. Маэстро Флориано начал работать над ним в дороге, по памяти.

И вот, Аледрам изумленно вздрогнул, узнав в этом эскизе изображение своего отца, графа Карломана Кенабумского! Это был он, без всякого сомнения, хотя лицо пока еще не прорисовано четко. Но горделивая осанка и посадка головы, уже заметная даже на этом черновом наброске, разворот сильных плеч, вся его фигура, исполненная силы и стремительной легкости, - все это могло принадлежать только отцу Аледрама, графу Карломану Кенабумскому. Мальчик и сам порой удивлялся, насколько ловок и быстр его отец, как плавно и в то же время стремительно он двигается, даже в сравнении с самыми могучими рыцарями Арвернии. Но даже когда граф Кенабумский стоял неподвижно, в нем постоянно ощущалась готовность к стремительному броску. Так порой думал о своем отце Аледрам, хотя ему, девятилетнему мальчику, было трудно вполне понять, что это значит. Но он чувствовал, что его отец не похож на обычных людей.

А теперь именно это ощущение блестяще передал эскиз маэстро Флориано! У мальчика не осталось тени сомнений, что здесь изображен его отец, передана его красота и сила. Приглядевшись, Аледрам заметил на руке нарисованного мужчины и кольцо с волчьей головой, что все время носил его отец, и даже признал его одеяние. Но эти атрибуты не были главными. Они, может статься, не были так уж нужны. Карломан Кенабумский и без них всегда остался бы собой. И этот портрет изобразил всю его суть.

Едва увидев эскиз портрета своего отца, Аледрам так и замер, разглядывая его, с волнением узнавая все новые подробности, поражаясь изумительной точности изображения. Он даже забыл, что его могут искать или преследовать здесь. До того мальчика поразил портрет отца! У маэстро Флориано даже эскизы и черновые наброски выходили подлинными произведениями искусства!

За разглядыванием эскиза его и застал сам Избранник Муз.

Конечно, маэстро Флориано никак не ожидал застать в своей спальне незнакомого, хотя и знатного, судя по его осанке и богатой одежде, мальчика. Ему даже почудилось нечто неуловимо знакомое в его тонкой, гибкой фигурке. Так что Избранник Муз не стал поднимать скандал, и вообще не спешил вмешиваться.

Стоя в стороне, маэстро Флориано стал с интересом наблюдать за мальчиком. А тот, похоже, был настолько увлечен разглядыванием эскиза, что даже не заметил, как в покои вернулся их хозяин. Стоя перед мольбертом, где был набросок портрета графа Кенабумского, мальчик разглядывал его, словно живого человека, увиденного в зеркале.

Неудивительно, что маэстро Флориано не торопился поднимать шум. Ему, как истому художнику до мозга костей, были любопытны все, кто проявил такое неподдельное любопытство к его искусству. Пусть даже его творением был всего только черновой набросок, а зрителем - мальчик, которому едва ли исполнилось десять лет!

Таким образом, Аледрам, забыв обо всем на свете, разглядывал портрет своего отца, изумляясь мастерству художника, сумевшего воплотить самую душу графа Кенабумского. А маэстро Флориано, незамеченный мальчиком, стоял в стороне и разглядывал своего неожиданного посетителя, словно опасаясь спугнуть редкую птицу.

Оба они на некоторое время позабыли о скором начале церемонии и о том, что их ожидали в тронном зале. Любопытство, равно свойственное художникам, детям и ученым, завладело ими обоими. Все остальное на какое-то время совсем забылось. Сам король Арвернии, наследник Карломана Великого, мог подождать там, где правили Красота, Искусство и Знание!

[Артанис]

Кенабумский пандан (продолжение)

Когда Ангерран Кенабумский пришел к королю, то застал у него в кабинете и свою подругу, Матильду де Кампани, пришедшую по поручению королевы Регелинды.

Хлодеберт VII, уже облаченный в церемониальные одежды, кивнул своему юному кузену и обратился к нему:

- Ты как раз вовремя, Ангерран! Ну, как советует мне поступить твой отец, мой мудрый дядя Карломан, по поводу драгоценностей для наших царственных дам? Вот и виконтесса де Кампани пришла ко мне по этому же поводу, не так ли? - он слегка улыбнулся девушке, поощряя ее говорить.

Матильда сделала изящный книксен и сказала:

- Это правда, государь: Ее Величество королева Регелинда велела мне узнать, может ли маэстро Флориано, прибывший ко двору, изготовить для нее новые драгоценности. Она мечтает о золотых незабудках с сапфирами, что будут выглядеть истинным произведением искусства. Королева просит тебя заказать их, в знак твоей любви.

Молодой король потер складку между бровей. Хотя он был всего несколькими годами старше Ангеррана и Матильды, но его юность проходила быстрее. И неизвестно, что было тому причиной - только ли груз государственных забот, или еще и необходимость лавировать между тремя царственными дамами: своей супругой, матерью и бабушкой...

- Все желают драгоценностей, и я обязан угодить всем, - усмехнулся Хлодеберт, размышляя вслух. - Однако, я уже сказал, и это - мое окончательное слово: прежде всего маэстро Флориано напишет семейный портрет моих дяди и тетушки, графа и графини Кенабумских, которым я с радостью уступаю первое место! Правда ведь, Ангерран? - король перевел взгляд на старшего сына упомянутой четы.

- Мои отец и матушка покорнейше благодарят тебя, государь! - отвечал Ангерран, поклонившись. - А также мой отец советует тебе заказать маэстро Флориано такие же драгоценности для королевы Радегунды и королевы Бересвинды, какими он порадует и твою царственную супругу. Пусть между ними будет разница в форме и содержании, но они будут равны красотой и тщательностью отделки. Тогда все три царственные дамы останутся довольны!

Король заметно повеселел и дружеским жестом протянул руку своему кузену.

- Благодарю тебя, Ангерран, а в первую очередь, конечно - дядю Карломана! Все-таки я счастлив: ведь у меня мудрейший и самый знающий майордом на свете! С ним я мог бы вовсе ни во что не вмешиваться, хотя я все-таки стараюсь быть достойным королем, какими были мой отец и дед! - Хлодеберт гордо выпрямился, стоя возле своего стола, и обратился к юноше и девушке, находившимся перед ним: - Что ж, все складывается как нельзя лучше! Я сделаю равные драгоценные подарки для моих жены, матери и бабушки. Точнее, маэстро Флориано изготовит их. Но прежде всего пусть он напишет портрет графа и графини Кенабумских!.. Передай королеве Регелинде, милая виконтесса де Кампани, что ей придется еще немного подождать. Пусть она не сердится на меня.

- Слушаюсь, государь! - заверила Матильда.

- А ты, кузен Ангерран, проводи виконтессу! Ведь скоро уже начнется церемония, - продолжал король.

- Да, и мы сейчас зайдем за моими братьями, которые сегодня впервые назначены в твою свиту, государь, - заметил Ангерран.

- Ах да: Лисята, мои будущие пажи, - улыбнулся Хлодеберт. - Ну что ж: ступайте тогда за ними!

Попрощавшись с королем, Ангерран и Матильда вышли из его покоев и направились к комнате оруженосцев, где старший брат оставил неугомонных Лисят.

До начала церемонии оставалось все меньше времени. По дороге им встречались придворные, направлявшиеся в тронный зал, и расторопные слуги, заканчивавшие последние приготовления.

Ангерран и Матильда шли быстро, почти не разговаривая, против своего обычая. Дойдя до комнаты оруженосцев, они увидели приоткрытую дверь. При этом все было тихо. Даже слишком тихо для места, где должны были находиться Аледрам с Аделардом...

Ни услышав ни громких голосов, ни шума оживленной возни, юноша с девушкой непроизвольно насторожились. Выразительно переглянувшись, они быстро вошли в покои. Но там никого не было. Лишь в песочных часах пересыпались из верхней чашечки вниз последние крупинки песка...

***

А в это самое время, во дворе возле мастерской маэстро Флориано, Дагоберт Старый Лис направлялся к своему младшему внуку, чтобы выручить его, а может, и проучить. Он пока еще не знал в точности, что опять натворили его Лисята, однако считал, что они заслуживают строгого урока.

С такими мыслями он подошел к Аделарду, который помогал розалийцу Люциано собирать рассыпавшиеся футляры со свитками.

- Вот еще, наш почтенный гость, возьми, - произнес мальчик, не будучи уверен, что розалиец поймет его.

Однако тот смягчился и, видя, что мальчик искренне желает помочь, взял у него свитки и поблагодарил по-арвернски:

- Спасибо тебе, мальчик, за оказанную помощь!

- Всегда пожалуйста! - Аделард продолжал собирать свитки, и так увлекся, что покуда не замечал, как к ним подошел его дед.

А Дагоберт подкрался, как обычно, тихо, по-лисьи, и остановился рядом с Люциано. Он молча подождал, когда его Лисенок поднимет последний футляр с драгоценными чертежами маэстро Флориано...

Но вот мальчик обернулся и лицом к лицу встретился со своим дедом. Он только сейчас вспомнил, что Старый Лис сам встречал Избранника Муз и помогал ему обустроиться на новом месте!

Никто не произнес ни слова. Аделард лишь сжимал в руках последний футляр со свитком и смотрел на деда, не отводя глаз.

Дагоберт жестом приказал внуку подойти ближе, и тот повиновался.

Люциано, присутствовавший при этой сцене, невольно посочувствовал тому, кого еще недавно называл "несносным бамбино". Он проговорил по-венетийски, обратившись к Дагоберту:

- Сеньор принц, не брани этого мальчика, прошу тебя! Он не хотел ничего плохого, и даже помог мне собрать эти свитки.

Однако Дагоберт ничего не ответил розалийцу. Он, как всегда, невозмутимо смотрел на приближающегося к нему внука. Никто бы не взялся сказать, о чем думает коннетабль Арвернии, злится он на мальчика или нет.

И Дагоберт обратился к внуку столь же невозмутимым тоном:

- Здравствуй, Аделард! Хотел бы я знать, что ты здесь делаешь, когда тебе следует присутствовать на церемонии! И где твой старший брат Аледрам? Вы же обычно не расстаетесь ни на миг, а тут вдруг оказались порознь!

Аделард сжимал обеими руками футляр со свитком, словно тот служил ему единственной защитой. Он не знал, чего ему ждать от своего деда. Однако мальчик сохранил выдержку, и отвечал с достоинством потомка королей-рыцарей, для которого честь превыше всего:

- Мой брат Аледрам больше всего на свете мечтал познакомиться с маэстро Флориано, и пошел к нему. А я задержался, чтобы помочь почтенному чужеземцу собрать свитки, рассыпавшиеся по моей вине, хоть и невольной.

Люциано, наблюдавший за этой встречей из-под своей груды свитков, понял, что коннетабль Арвернии хорошо знает "несносного бамбино". Видимо, мальчик также принадлежал к высшей знати здешней страны!

Дагоберт скупо улыбнулся своему младшему внуку.

- Я высоко ценю твою отвагу, мой маленький Лисенок, и твою преданность брату! Стало быть, Аледрам пожелал во что бы то ни стало повидать маэстро Флориано, а ты не мог покинуть его! Однако было бы гораздо лучше вам обоим сидеть там, где вас оставили, и слушаться старших!

Аделард тихо вздохнул и отвечал деду:

- Я сперва и не думал ослушаться Ангеррана! Но я не мог бросить Аледрама в его затее непременно встретиться с маэстро Флориано... А сейчас я отвлек на себя внимание почтенного чужеземца, чтобы мой брат смог осуществить свою мечту.

Дагоберт выслушал внука, не перебивая его. Мысленно он, конечно, радовался такой крепкой связи между братьями и их неразрывной дружбе. Впрочем, лишь будущее покажет их дальнейшую судьбу. Однако их достоинства, как и недостатки, отчетливо различались уже сейчас.

Однако коннетабль счел нужным сделать выговор своему младшему внуку, в надежде, что это послужит ему уроком.

- Вы с Аледрамом поступили неправильно! Прежде всего - ваши обязанности при дворе, которых с годами будет становиться только больше! Теперь я буду вынужден сообщить вашим родителям об этой дикой выходке!

Аделард тяжело вздохнул, но не опустил голову, будучи готов с достоинством принять все, что бы ни выпало на его долю.

А Дагоберт продолжал говорить:

- Заканчивай помогать почтенному чужеземцу собирать футляры со свитками и отнеси их в мастерскую. А затем мы вместе пойдем искать Аледрама.

***

А Аледрам, любознательный сын Карломана и Альпаиды, в это время обрел долгожданную возможность встретиться с Избранником Муз, хоть еще не видел его. Но, когда мальчик получше разглядел портрет своего отца, то произнес с неподдельным восхищением:

- Да, маэстро Флориано и впрямь видит в каждом самое главное!

Произнеся эти слова, Аледрам подошел ближе к мольберту. Он знал в точности, как должен выглядеть его отец, и хотел помочь создателю его портрета, сделать его еще более настоящим. И принялся разглядывать краски на палитре, устроенной тут же. Часть из них были уже использованы, другие загустели во время долгого пути. Но мальчик начал осторожно смешивать их, получая разные оттенки зеленого и золотистого, пока не вышел едва уловимый нужный цвет.

Сын Карломана хозяйничал с детской бесцеремонностью, не замечая, что маэстро Флориано уже давно глядел на него. Однако тот, наконец, вмешался и иронично произнес по-арвернски:

- Благодарю тебя, юный сеньор, но я и сам умею смешивать краски!

Аледрам стремительно обернулся и увидел маэстро Флориано, с которым так стремился познакомиться. Мальчик ужаснулся. Портрет отца отвел ему глаза, и он забыл обо всем!

Он глядел в глаза человеку, которым так восхищался. Избранник Муз говорил по-арвернски с акцентом, но по его голосу Аледраму послышалось, что тот не особенно разгневан. Его темные глаза ярко блестели.

Почтительно поклонившись розалийцу, мальчик горячо произнес:

- Приветствую тебя, знаменитый маэстро Флориано! Прошу тебя, прости, что я прикоснулся к твоей палитре! Я не хотел быть наглецом. Однако мне захотелось помочь тебе, и я попытался сделать именно тот оттенок зеленого цвета, что нужен для глаз моего отца, графа Карломана Кенабумского. Кроме того, он часто носит одежду под цвет глаз...

Сын Карломана! Маэстро Флориано подошел к мальчику и внимательно пригляделся, оком художника узнав знакомые черты. И даже не только черты. Избранник Муз в самом деле умел видеть души живущих. Он уловил в пришедшем мальчике ту же безудержную любознательность, что отличала Карломана Кенабумского и его дочь Беатриче.

Он перевел взгляд с мальчика на эскиз портрета. И неожиданно обратился к Аледраму, не сомневаясь, что тот все правильно поймет:

- Для полотна с изображением твоего отца, благородного сеньора Карломана Кенабумского, я использую такие же краски, как и для портрета юной сеньоры Беатриче. И ты, юный сеньор, очень точно подобрал оттенок для изображения их глаз!

[katarsis]

Всё-таки, они попались! Но Аледрам, хотя бы, успел сделать, что хотел - познакомился с маэстро. А вот Аделард может пострадать ни за что. Надеюсь, их накажут не очень сильно.

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа katarsis!

Всё-таки, они попались! Но Аледрам, хотя бы, успел сделать, что хотел - познакомился с маэстро. А вот Аделард может пострадать ни за что. Надеюсь, их накажут не очень сильно.

Да, мечта Аледрама сбылась! А на Аделарда, во всяком случае, Дагоберт, вроде бы, не очень рассердился. Посмотрим, как другие родственники.
Да и Карломан с Альпаидой ведь сами собирались познакомить своих Лисят с Флориано. Так что те лишь предвосхитили их замыслы.

Кенабумский пандан (продолжение)

Во дворе мастерской Избранника Муз маленький Аделард продолжал собирать рассыпавшиеся свитки с чертежами. Над ним стоял его дед, Дагоберт Старый Лис, внимательно глядя, как его младший внук работал вместе с подмастерьем розалийского художника.

Следовало отметить, что Аделард не счел свою работу наказанием. Ведь он сам захотел помочь Люциано. Его отец поступил бы так же. И мальчика порадовало, что и дедушка тоже, вроде бы, не злился на него. Оставалось лишь надеяться, что и Аледраму тоже не очень сильно попадет.

Но вот, наконец, все свитки были собраны. Аделард поглядел на Люциано, снова едва удерживающего целую их охапку. И решил еще немного помочь ему.

- Пойдем, почтенный чужеземец, я покажу тебе, где в вашей мастерской можно разложить все чертежи, - произнес мальчик, оглядываясь на деда.

Дагоберт чуть заметно кивнул, одобряя новый порывистый, но благородный поступок младшего внука.

А Люциано, розалиец, хорошо говоривший по-арвернски, благодарно улыбнулся мальчику, поддерживая подбородком свою охапку чертежей.

- Спасибо тебе, юный сеньор! - проговорил он с придыханием.

Аделард помог розалийцу внести, наконец, многострадальные свитки в мастерскую и развесить их на стойку с железными стержнями. Так что получилось древо с листьями из пергамента.

Когда это было сделано, Люциано со своими сотоварищами продолжили обустраивать мастерскую своего наставника.

А принц Дагоберт взял внука за руку, словно опасался, чтобы тот не забрался еще куда-нибудь. И обеспокоенно проговорил:

- Ну что ж, а теперь пойдем искать твоего братца, нашего второго Лисенка! - по его голосу трудно было узнать будущие намерения.

Аделард слегка поежился, тревожась не за себя, а за брата.

- А что будет, когда Аледрам найдется? - взволнованно спросил он.

- Зависит от того, что он успеет натворить, - проворчал Старый Лис, следуя вместе с мальчиком по коридору в сторону покоев маэстро Флориано.

Аделард тихо вздохнул, беспокоясь за своего чрезмерно предприимчивого брата. И направился вместе с дедом дальше, вслед за убежавшим старшим Лисенком.

***

А в комнате оруженосцев удивленно переглянулись Ангерран и Матильда, не застав там сбежавших мальчиков.

- Да... такого даже я от них не ожидал! - присвистнул Ангерран, убедившись, что его братьев нет нигде. - Сбежать, когда вот-вот начнется церемония, в которой они должны принять участие, как им известно!

- Где же они могут быть? - спросила Матильда, тоже озираясь по сторонам.

- Не знаю, - проворчал Ангерран, разозлившись на Лисят по-настоящему. - Но, когда мы их найдем, они будут сидеть под замком в своих покоях! Желательно - порознь!

- Они что-нибудь упоминали о том, куда им хотелось бы отправиться, настолько, чтобы решиться нарушить обещание? - спросила виконтесса де Кампани.

- Право, не знаю! - мотнул головой раздраженный Ангерран. - Сегодня, да и все последние дни, весь Дурокортерский замок стоит на ушах из-за приезда маэстро Флориано и предстоящей церемонии... Ах да: Аледрам с Аделардом тоже хотели поглядеть на него, и не вместе со всеми, где он едва заметит их, а познакомиться ближе... Но неужели они все-таки ушли в мастерскую Избранника Муз?!

- По крайней мере, нам следует поискать их там, - рассудила Матильда. - Правда, мастерская еще не обустроена, там пока что разбирают вещи...

- И моих бестолковых братцев угораздило влезть туда! - фыркнул виконт Кенабумский, стремительно направляясь по коридору Дурокортерского замка вместе со своей подругой. - Скорее бы уже эти мальчишки поумнели хоть немного! Если они испортят церемонию встречи, я сам буду просить наших родителей, чтобы они выбрали для них подобающее наказание.

Матильда немного помолчала. Она, дочь канцлера и придворной статс-дамы, была младшей из детей в семье, и не привыкла к непослушным малышам.

- Давай сперва найдем их, а затем решим, чего они заслуживают, - сказала она.

- Говорят, что из шаловливых мальчишек вырастают доблестные мужи, - продолжал Ангерран, немного успокаиваясь. - Но доблесть хороша в сочетании со здравым смыслом и послушанием, а этому им надо учиться!

Так они беседовали, направляясь к мастерской маэстро Флориано.

***

А сам Избранник Муз, тем временем, неожиданно для себя стал беседовать с маленьким Аледрамом, как с человеком, способным понять его и разобраться в его творчестве.

- Ты действительно превосходно подобрал оттенок для глаз своего отца, благородного графа Кенабумского, - вдохновенно проговорил маэстро Флориано. - Однако скажи, маленький сеньор: знаешь ли ты, из каких веществ состоит краска, которую ты смешал?

Аледрам растер между пальцами немного краски, и пальцы его окрасились в зеленый цвет, как лапки лягушки.

- Кобальт... этрусская зелень... и немного серы, по-моему. А это - охра, - он подцепил пальцем крупинку золотисто-рыжей краски.

Мэтр Флориано глядел на мальчика со все возрастающим интересом.

- Верно, ты все узнал правильно, - произнес он. - Вещества, из которых делают эти краски, находят в горах Марции и Этрурии, на склонах погасших огнедышащих гор. Это духи огня некогда вынесли их из подземных недр.

Аледрам слушал Избранника Муз очень внимательно. Он чувствовал, что из знакомства с маэстро Флориано почерпнет гораздо больше, чем у своих навязчивых наставников. Даже одна сегодняшняя беседа сделалась бы для старшего из Лисят бесценным уроком. И он старался не ударить в грязь лицом перед розалийским мастером, показать, что и ему знакомы истории происхождения земных веществ.

- Говорят, что охра была открыта раньше всех красок, - не утерпел мальчик, желая поделиться собственными познаниями. - Ею рисовали на стенах пещер самые первые люди, расселившиеся на севере после затопления Погибшей Земли. У моего батюшки, среди его собрания редкостей, есть каменные наконечники копий и стрел, а также камни, на которых нарисованы охрой разные звери.

Маэстро Флориано все внимательнее продолжал приглядываться к мальчику. Он видел, что в сыне Карломана проявляется склонность к наукам. Но не спешил хвалить его, а постарался прежде всего выведать круг его интересов.

- Ты очень точно смешал краски, получил нужный оттенок, юный сеньор, - повторил он. - Не желаешь ли ты поучиться живописи?

Аледрам поглядел на эскиз портрета своего отца, и ему показалось, что граф Кенабумский щурит глаза, ожидая, какой выбор сделает его отпрыск.

- Я еще не знаю, чем бы мне хотелось заниматься, - признался он. - Сперва мне хочется узнать обо всем на свете! О прошлом и о будущем, о тайнах всех живых существ, о том, как живут людские народы и альвы! Я кое-что читал в книгах, что собирает мой батюшка. Но он сам говорит, что люди пока еще знают далеко не все, и я смогу многое выяснить...

- У тебя еще все впереди, маленький сеньор, - произнес Флориано, видя, как взволнованно блестят глаза мальчика.

А Аледрам, в безудержном детском воодушевлении, готов был поведать именитому мастеру такие мысли, которыми еще не делился даже с родителями.

- Вот, говорят, что разные вещества бывают и вредны, и полезны, в зависимости от их количества. Та же сера используется для приготовления красок, ею окуривают жилища, изгоняя заразные болезни, но она же ядовита. А змеиный яд смертельно опасен, однако им же лечат разные болезни. Вот и интересно: почему так получается?.. Любое знание интересно само по себе, и может пригодиться! - в интонациях мальчика еще слышалась наивность, свойственная его нежному возрасту, но в то же время ощущалось, что он уже выбрал себе дорогу, и не свернет с нее.

- Я вижу, что у тебя душа ученого, а не художника, юный сеньор... А, кстати, как твое имя? - спохватился Флориано, только сейчас сообразив, что не спросил имени своего необыкновенного собеседника. Это указывало, что он заинтересовался не меньше мальчика.

- Я - виконт Аледрам, четвертый сын графа и графини Кенабумских! - Лисенок с гордостью приосанился, назвав своих родителей.

Флориано старательно скрыл улыбку и проговорил:

- Мне очень приятно познакомиться с тобой, сеньор Аледрам!.. А сколько тебе лет?

- В виндмонате этого года исполнится десять, почтенный маэстро Флориано! - гордо отвечал мальчик.

Значит, девять с половиной! Юный Аледрам был почти сверстником своей единокровной сестры Беатриче, которую весьма напоминал и лицом, и нравом. Мэтр Флориано легко нашел с ним общий язык, зная, как следует держаться с сеньоритой Беатриче. Значит, граф Кенабумский тогда легко помирился с женой и зачал с ней новых детей, взамен дочери, которую никогда не видел...

- Хорошо, что у тебя столь широкий и разнообразный круг интересов, сеньор Аледрам, - продолжал розалиец беседовать с мальчиком, как со взрослым. - А твои благородные родители позволят тебе познавать тайны мироздания? Знатный юноша воспитывается ради рыцарских подвигов, а затем он обязан служить при королевском дворе и управлять своими владениями. До наук ли тебе станет тогда?

Аледрам удивленно взглянул на собеседника. Для него тут не существовало ни малейшего затруднения, и он отвечал с улыбкой:

- Но ведь мой отец не только майордом Арвернии, но и могучий рыцарь, он совершил много подвигов. Однако он много читает и знает больше всего Королевского Совета! И умом моей матушки, графини Альпаиды Кенабумской, восхищается весь королевский двор! А я - весь в своих родителей, и смогу быть не хуже них! - звонко воскликнул Аледрам, ни капли не сомневаясь в своих родителях и в себе самом.

Все это подтверждало догадки маэстро Флориано, в которых он и так уже был уверен, беседуя с Аледрамом-Лисенком. Без сомнения, этим мальчиком много занимались, его способности развивали родители и наставники. Но в то же время, он рос, не ведая страха в родной семье, а потому бесстрашно беседовал и с посторонними. Значит, он рос в любви, не сомневаясь, что и впредь его владетельные родители позволят ему заниматься тем, к чему лежит душа. Дитя законной супружеской любви Карломана Кенабумского и его жены, о которой не только ее сын говорил с неподдельным восторгом! И это следовало учитывать маэстро Флориано, чтобы правильно воплотить образы супругов на парном портрете - пандане.

Таким образом, надежды Карломана и Альпаиды, задумавших познакомить своих младших сыновей с маэстро Флориано, чтобы те стали живым свидетельством их любви, сбывались, кажется, сами по себе...

[Артанис]

Кенабумский пандан (продолжение)

В разгар беседы Избранника Муз с маленьким Аледрамом, дверь покоев отворилась, и вошли принц Дагоберт со своим младшим внуком Аделардом.

Старший Лисенок немного побледнел. Он совсем забыл о времени и обо всем на свете, и не подумал, что старшие разоблачат их побег.

Аделард же крутил головой во все стороны, переводя взгляд то на своего брата, то на маэстро Флориано, то на портрет своего отца. Он, как и Аледрам, изумился поразительному сходству в изображении, хотя и не задумывался об этом настолько глубоко, как более вдумчивый старший брат.

Принц Дагоберт внимательно взглянул на Избранника Муз. А тот, в свою очередь, перевел удивленный взгляд с одного мальчика на другого.

- Прости моих внуков, этих дерзких отроков, за такое вторжение в твои покои, почтенный маэстро Флориано, - обратился к нему Старый Лис. - Они, к сожалению, забыли, что совсем скоро в тронном зале начнется церемония встречи, и что ты пришел сюда, чтобы подготовиться к ней.

Флориано кивнул, слушая Дагоберта, однако лишь отчасти. Мысли его были в это же время заняты другим, или, вернее - другими. Избранник Муз снова взглянул на мальчика, которого коннетабль Арвернии держал за руку. Тот был немного младше Аледрама, неожиданного, но столь интересного гостя мастера, но очень похож на него. Даже не назови принц Дагоберт прежде обоих мальчиков своими внуками, сразу становилось ясно, что они - родные братья. Оба хорошо сложены, высокие для своих лет, черноволосые, с ясными серо-голубыми глазами, с красиво очерченными губами и острыми носами. Только вот выражения их лиц  несколько различались; маэстро Флориано сразу увидел это зорким взглядом художника. Лицо любознательного ученого Аледрама было скрытным, а его улыбка порой казалась лукавой. Младший мальчик же всегда глядел и улыбался открыто, выглядел неподдельно веселым от природы, хотя сейчас у него имелся повод для беспокойства. Значит, вот каковы они - младшие сыновья графа и графини Кенабумских, братья сеньориты Беатриче!..

Однако, поглядев на мальчиков, Избранник Муз обратился к их деду, Дагоберту Старому Лису, учтиво склонив голову:

- Благодарю тебя за заботу, сеньор принц! Но прошу тебя: не брани юного сеньора Аледрама и его брата. Мне очень приятна такая встреча и знакомство, которых не могло бы произойти среди придворной церемонности. Сам я когда-то в детстве пробрался в мастерскую своего великого учителя, Аттилио из Амарти. Мне нестерпимо захотелось разглядеть во всех подробностях произведения его искусства, и я уже не мог думать ни о чем другом! И мне посчастливилось больше всего в жизни: так же, как сейчас любознательный сеньор Аледрам, я смог завладеть вниманием маэстро, и он согласился учить меня...

При этих словах Дагоберт улыбнулся, и у его внуков отлегло от сердца, так как они вполне убедились, что наказания не будет. Однако же улыбка Старого Лиса была адресована не им. Он вспомнил детские похождения Карломана и своей дочери Альпаиды, родителей этих милых мальчиков. Они в свое время то исследовали древний Кенабумский замок, то уезжали в леса, в то время еще окружавшие строившийся Дурокортер. Нетрудно было догадаться, откуда в маленьких Лисятах такая тяга к приключениям и ко всему необычному, почему для них мало обычной жизни знатных отроков.

Дагоберт отпустил руку Аделарда и произнес, заметив, как смотрит на младшего мальчика Избранник Муз.

- Почтенный маэстро Флориано, я вижу, ты уже познакомился с нашим Аледрамом. А это - его брат Аделард, мой младший внук. Сын моей дочери Альпаиды и графа Карломана Кенабумского, - подчеркнул коннетабль, тоже неизбежно думая о семействе Луччини, от которых приехал маэстро Флориано. Затем он смягчился, поглядев на внуков: - Наши Лисята, как их называют в кругу семьи, всегда неразлучны, хотя имеют разные наклонности.

Братья подошли навстречу друг другу, переглянулись и молча встали плечом к плечу, подтверждая слова своего деда.

Маэстро Флориано одобрительно улыбнулся Аделарду:

- Мне очень приятно познакомиться и с тобой тоже, юный сеньор Аделард! Ну а чем ты предпочитаешь заниматься?

Мальчик выпрямился и ответил, гордо подняв голову:

- Я люблю ездить верхом, плавать, владеть мечом и копьем, как подобает будущему рыцарю. А еще - люблю песни и легенды о рыцарях, древние и поздние героические предания. Я хочу стать воином Циу, покровителя справедливой войны, храбрым, как Роланд!

При этих словах Аледрам слегка подтолкнул братца в бок, на что тот ответил ему тем же.

А маэстро Флориано обратился к Аделарду, сдержав улыбку:

- Что ж, я очень рад познакомиться и с тобой, юный сеньор Аделард! Да пошлют тебе Небеса мужество и благородство, необходимые истинному рыцарю!

- Благодарю тебя, почтенный сеньор Флориано! - воскликнул Аделард, зардевшись огненным румянцем.

- Наш Аделард уже сейчас достаточно смел, чтобы признаться в ослушании, и достаточно благороден, чтобы помочь человеку, даже низшему по положению, - заметил Дагоберт. И рассказал Избраннику Муз, как младший Лисенок помог одному из его подмастерьев собрать рассыпавшиеся свитки.

Маэстро Флориано поглядел на младшего мальчика с уважением.

- Что ж, я убедился, что сеньор Карломан и сеньора Альпаида растят достойных сыновей! - признал он и бросил взгляд на начатый эскиз, мысленно добавляя рядом с портретом графа Кенабумского образ прекрасной дамы...

Но как раз в этот миг Дагоберт отвлек Флориано от размышлений, и не позволил ему вернуться к своим кистям и краскам:

- Все это очень хорошо, маэстро Флориано: ведь как раз с этой целью ты и приехал в Арвернию! Однако в тронном зале вот-вот начнется церемония в твою честь, как нашего почетного гостя. Так что сейчас тебе следует переодеться и идти вместе с нами. Если ты пожелаешь, еще наговоришься с моими внуками впредь.

Мальчики обменялись сияющими улыбками, предвкушая, каждый на свой лад, продолжение знакомства с Избранником Муз, который оказался таким знающим и приветливым человеком.

Сам же маэстро Флориано встрепенулся, почти испуганно, и покачал головой.

- Прошу прощения, благородный принц Дагоберт! Я сейчас переоденусь, и скоро буду готов!

Флориано быстро ускользнул в свою спальню и через несколько минут возвратился, одетый богато, на розалийский лад. На нем была длинная, до колен, туника, темно-багряная, цвета спелой черешни, вышитая золотыми розами. На ногах мастера были надеты сапоги из мягкой кожи, с высокой шнуровкой. Его плечи покрывал плащ цвета морской волны, сколотый золотой пряжкой в виде розы. Мастер из Розалии прямо-таки обязан был демонстрировать герб своего родного города повсюду. Свои темные с проседью волосы Избранник Муз покрыл беретом из вишневого бархата, с приколотым к нему павлиньим пером, по розалийской моде, чтобы снять берет перед королем Арвернии.

И, когда он вышел к ожидавшим его Дагоберту и Лисятам, выглядел вполне достойным представлять интересы цветущей Розалии.

Коннетабль Арвернии, двоюродный дед короля, одобрительно кивнул мастеру.

- Что ж, следуй за нами, почтенный маэстро Флориано!

Избранник Муз слегка опустил глаза.

- Право, мне неловко, что ты, сеньор принц, тратишь на меня столько времени и сил! Было бы вполне достаточно прислать какого-нибудь слугу, чтобы проводить меня в тронный зал...

Но Дагоберт провел ладонью по резьбе своего парадного нагрудника, изображавшей коней, орлов, львов, грифонов и драконов. А затем поднял ладонь, успокаивая собеседника.

- Не тревожься, почтенный маэстро Флориано! Для родственника короля Арвернии не зазорно встретить короля всех людей искусства. Не все преимущества задаются рождением в определенной семье; часто дар, осеняющий человека, значит гораздо больше, чем знатность рода!

Так они беседовали, направляясь через комнаты нынешней мастерской. Мальчики быстро шагали между Дагобертом и Флориано: Аледрам - ближе к Избраннику Муз, Аделард - рядом со своим дедом.

Когда они, вчетвером, вышли во двор мастерской, навстречу им попались Ангерран и Матильда. При виде этой процессии, юная виконтесса де Кампани сделала книксен перед коннетаблем и с любопытством взглянула на розалийского мастера, догадываясь, кто перед ней.

Ангерран тоже отвесил поясной поклон своему деду и почетному гостю, на котором лишь на миг задержал взгляд. Но прежде всего он сурово взглянул на младших братьев, не суля им добра. Однако юноша учтиво молчал, предоставляя старшим начать разговор.

Дагоберт приветствовал идущих навстречу:

- Здравствуй, Ангерран! И тебя приветствую, прекрасная виконтесса де Кампани! - и, повернувшись к Избраннику Муз, он указал ему на юношу с девушкой: - Мой старший внук Ангерран, виконт Кенабумский, что приходится братом этим двум сорвиголовам, - он потрепал за плечи обоих Лисят. - А это - виконтесса Матильда де Кампани, дочь канцлера Арвернии, большой друг нашего семейства!

Маэстро Флориано поглядел на Ангеррана, про себя отметив, как сильно тот похож на своего отца, Карломана Кенабумского. Только глаза у юноши были серебристо-голубые, как и у младших братьев. Избранник Муз поклонился ему, а очаровательной Матильде учтиво поцеловал руку.

- Для меня большая честь приветствовать тебя, виконт Кенабумский! И, конечно, тебя, золотая роза Арвернии! - про себя Флориано, чуткий к любой красоте, отметил, что у этой девы почти столь же прекрасные золотые волосы, как у сеньориты Лукреции.

Девушка загадочно улыбнулась. А Ангерран обратился к своему деду, кивнув в сторону Лисят:

- Мы с Матильдой, собственно, пришли сюда, отыскивая этих двух неслухов, сбежавших из комнаты оруженосцев! Где ты перехватил их, дедушка? Что они успели натворить?

Дагоберт взглянул на мальчиков и сдержанно отвечал, позволив себе, однако, похвалить их:

- Наши Лисята достигли своей цели! Аледрам познакомился с маэстро Флориано, а Аделард проявил благородство и стремление помогать людям.

Избранник Муз тут же вставил, обратившись к Ангеррану:

- Не ругай своих братьев, прошу тебя, сеньор виконт! Они очаровательны, и к тому же, умны и прекрасно воспитаны!

Ангерран фыркнул, взглянув на Лисят:

- Вы слышали, какого мнения о вас наш почтенный гость?! Ведите же себя, как подобает прекрасно воспитанным отрокам!

Лисята бодро приподнялись на носках и подскочили, одновременно задорно улыбаясь. Они всем видом показывали, что не очень-то боятся старшего брата.

[Артанис]

Кенабумский пандан (продолжение)

Пристально глядя на младших братьев, Ангерран произнес, старательно сохраняя строгое выражение лица:

- Сейчас вашими манерами и воспитанием станет любоваться весь королевский двор! А после церемонии наши родители узнают о вашей легкомысленной выходке!

Однако сами интонации юноши говорили, что он уже не сердится по-настоящему. Веселые Лисята смягчили его сердце, как случалось со всеми, кто имел с ними дело. Никто не мог долго сердиться на Аледрама с Аделардом, они были - само очарование.

Однако времени оставалось мало. И Дагоберт Старый Лис, как коннетабль Арвернии, поторопил своих спутников, не позволяя ничему отвлечь их от главного.

- Господа, пройдемте же в замок! Совсем скоро начнется церемония встречи, а за ней - приём!

В самом деле: едва они вошли в зал, постепенно заполнявшийся придворными, как вскоре зазвучала торжественная музыка. Стоявший на хорах оркестр играл гимн Арвернии. Сильная торжественная мелодия влекла за собой слышавших ее, поднимала вверх, как на крыльях.

В дверях тронного зала принц Дагоберт и его спутники оставили маэстро Флориано, чтобы занять подобающие места среди свиты и приближенных короля. Однако Избранник Муз не печалился о том, оглядываясь вокруг внимательным взором художника. Он видел огромный прямоугольный зал, поддерживаемый округлыми колоннами, каждая из которых как бы вырастала из исполинского каменного цветка ириса. Тронный зал был залит светом, падающим в окно и исходившим от огромных светильников из горного хрусталя, висевших на потолке. Такое яркое освещение позволяло разглядеть во всех подробностях каждую деталь в убранстве зала, а также людей, собравшихся здесь.

Маэстро Флориано видел трон королей Арвернии, выкованный из красного золота, с высокой спинкой и сидением, обитым алым бархатом. На золоте выпукло отпечатывались изображения переплетенных ветвей и листьев, поскольку трон изображал Мировое Древо, Ясень Иггдрасиль.

А позади трона, под знаменем с ирисами, высилось мраморное изваяние коронованного длиннобородого старца - самого императора Карломана Великого, основателя Арвернии. Он простирал руки над троном, выказывая покровительство над своими поздними потомками.

Но еще большее внимание Избранника Муз привлекли гобелены, украшавшие стены тронного зала. Там рассказывалась вся жизнь великого императора и рыцарей его двора: подвиги Роланда, Алигера и других паладинов, походы Карломана Великого в Белые Горы, в Аллеманию и через Одер, военные победы и соглашения с королем Арморики Гродланом Вещим и с князем Моравом. Запечатлены на гобеленах были и другие свершения времен Карломана Великого, строительство Кенабумского замка и святилища. Даже царственного зверя Ифа запечатлели на гобеленах арвернские мастерицы, долго работавшие над ними. И, поглядев на портрет императора, ехавшего на спине зверя-исполина, маэстро Флориано чуть заметно усмехнулся.

Между тем, тронный зал заполнялся людьми, и свет хрустальных люстр блестел на их украшениях и золотом и серебряном шитье их одеяний.

Однако долго оглядываться по сторонам Избраннику Муз было некогда. Едва отзвучал гимн, как музыканты ударили в литавры, и герольд торжественно провозгласил:

- Его Величество король Хлодеберт VII, государь Арвернии!

В дальнем конце зала отворились двери, инкрустированные золотом. И в тронный зал вступил высокий молодой человек, красивый и стройный. Войдя в зал, он обвел взглядом все вокруг себя. На миг король встретился глазами с Избранником Муз, и тот мысленно посочувствовал царственному юноше. Он и сам еще не успел осознать, почему, но понял, что жизнь короля Арвернии отнюдь не легка и не беззаботна.

За королем следовал его кузен Ангерран, со значком королевского оруженосца на плече, вместе с другими юношами. Позади них шли пажи, среди которых маэстро Флориано узнал и очаровательных Лисят. Они несли в руках перстень и печать короля. Аледрам, оглядевшись по сторонам, подмигнул Избраннику Муз, и тот ответил ему тем же. За королем и его свитой шли паладины - высокие, величественные рыцари в светлых, словно серебряных, доспехах. Они, единственные, явились в тронный зал вооруженными, как подобало. Даже коннетабль Арвернии, принц Дагоберт, а также маршалы Хродеберг, Магнахар и другие военачальники, следовали за королем, облачившись в церемониальные доспехи, но не опоясавшись мечами.

Герольд снова провозгласил:

- Ее Величество королева Регелинда Адуатукийская! Ее Величество королева-мать Бересвинда Адуатукийская! Ее Величество старшая королева Радегунда Аллеманская!

С этими словами в тронный зал вступили три царственные дамы в сопровождении придворных фрейлин. Маэстро Флориано внимательно разглядывал всех трех, пытаясь понять их и уловить их суть, как подобало художнику.

Три королевы - истинные три лика Гекаты, воплощения женственности в разном возрасте. Регелинда, очаровательная юная жена и мать, с которой не могла сравниться ни одна из окружавших ее фрейлин, кроме, разве что, Матильды де Кампани. Королева-мать, Бересвинда, облаченная в траурное платье, в полном расцвете женственности, высокая и статная, с еще совсем черными роскошными волосами, с огненным взором черных глаз. И, наконец, королева Радегунда, бабушка короля, тоже во вдовьем одеянии, высохшая, с плоской грудью, с бледным лицом, не менявшим выражения, на что бы она ни глядела. Видно было по всем трем, что это женщины с непростыми характерами, властные и способные на многое.

Маэстро Флориано увидел, как молодой король встретил свою жену, привел ее за руку к трону и помог ей сесть. При этом, с двух сторон на него устремились черные глаза его матери и бледно-голубые - его бабушки. И Хлодеберт поспешил взять за руки обеих царственных дам и усадил их на роскошные сидения возле трона.

Теперь Избранник Муз понял, отчего царственный юноша вызывал у него сочувствие. Видно было, что три королевы боролись за его внимание, и каждая стремилась властвовать от его имени и за его спиной. Они наверняка ревновали своего супруга, сына и внука друг к другу. И Флориано стало ясно, что ему тоже придется угождать всем трем королевам, и при этом не оскорбить ни одну из них, если он хочет успешно и благополучно работать при дворе Арвернии.

Но на такие размышления у маэстро Флориано не хватило времени. Потому что, едва король и его семья уселись на свои места, а придворные собрались вокруг них в образцовом порядке, запели трубы. И изумленный Избранник Муз услышал, как герольд громко провозгласил его имя:

- Маэстро Флориано Луччо, из Розалии, Избранник Муз, постигший все искусства, прибыл ко двору Арвернии по приглашению майордома, высокочтимого графа Карломана Кенабумского! Он приглашен, чтобы запечатлеть портрет майордома и его благородной супруги, а затем - исполнить заказы короля и самым великолепным образом украсить Дурокортерский замок к торжествам в честь Карломанова дня. О, двор Арвернии! Ты видел творение маэстро Флориано - прекрасный портрет сеньориты Беатриче Луччини! Приветствуй же теперь великого мастера, что возвеличит тебя еще более!

Придворные, заполонившие тронный зал, стали перешептываться, один за другим оборачиваясь к почетному гостю. Портрет Беатриче и впрямь помнили все, и всех еще тогда поразило искусство прославленного мастера. Имя маэстро Флориано, знаменитого художника, ювелира, архитектора, изобретателя, к тому времени славилось далеко за пределами его родной страны. Многие государи стремились пригласить его к своему двору, готовы были заплатить ему целое состояние, однако Избранник Муз до сих пор всегда был предан своей родине. Еще никто, кроме Карломана, не смог переманить его.

Кроме того, при арвернском дворе слышали, что маэстро Флориано происходит от побочной ветви герцогского дома Луччини. Собственно, он приходился герцогу Антенорио троюродным братом. Сама его фамилия являлась удобным сокращением, подобающим потомку бастарда, признанного своим знатным отцом. Стало быть, Флориано имел право представлять интересы герцогства Розалийского, что также прибавляло уважения к нему.

И придворные приветствовали его, как почетного гостя, кивая головами и восклицая:

- Да здравствует маэстро Флориано, одаренный Избранник Муз!

И он, слегка покраснев от восхвалений, которые слышал в свой адрес, прошествовал через тронный зал. Сняв с головы берет, Избранник Муз поклонился на три стороны, королю и всем трем королевам, с придворной учтивостью.

Тогда король Арвернии поднялся с трона и приветливо обратился к мастеру:

- Добро пожаловать к нам, в хранимый Небесами Дурокортер, почтенный маэстро Флориано! Я и весь мой двор будем счастливы, если ты наполнишь замок замечательными произведениями своего искусства. Но все-таки, я уступаю право на первый заказ моему дяде и майордому, графу Карломану Кенабумскому, и моей тетушке, графине Альпаиде! Ведь именно им мы обязаны счастьем заполучить к нашему двору короля всех мастеров! - Хлодеберт говорил спокойным, но твердым тоном.

Маэстро Флориано заметил, как молодая королева взглянула на своего супруга с удивлением, и в ее красивых глазах мелькнул невысказанный упрек. А взоры старших королев скрестились на юноше: глаза его матери - с укоризной, глаза бабушки - с молчаливым испытующим ожиданием.

А затем розалиец отвлекся от королевской семьи. Потому что прямо перед ним, за спиной молодого короля, возник граф Карломан Кенабумский, об руку со своей супругой. Флориано не заметил, когда они появились; просто вынырнули из ниоткуда, совершенно бесшумно, и теперь встретились взглядами со своим гостем.

Карломана он узнал сразу. Тот почти не изменился за десять лет, миновавшие после его приезда в Розалию. Разве что возмужал, сделался еще сильнее и прекраснее, словно вино, что с годами становится только лучше. Поглядев на него, Флориано мысленно уже готов был дополнить эскиз будущего портрета.

Однако еще сильнее привлекла внимание Избранника Муз графиня Кенабумская. Он до сих пор не видел этой дамы, однако сразу узнал ее черты в облике ее сыновей, гармонично смешавшиеся с отцовскими.

Столь же гармонично смотрелись вместе и сами Карломан и Альпаида, словно две страницы одной книги. Они стояли об руку, и церемонная чинность их позы смягчалась улыбками и светом их глаз.

Чем больше розалийский мастер разглядывал Альпаиду, стройную и изящную, строгую на вид, но с лукавым прищуром, намекающим, что эта дама способна быть непредсказуемой, - тем больше он убеждался, что лишь она способна была преодолеть очарование сеньориты Лукреции и вернуть своего супруга домой, простив ему увлечение. Потому что эту чету соединяла Любовь, что возрастала вместе с ними год от года, подобающе преображаясь, и лишь набирала красоту и силу. Их взаимную любовь и предстояло запечатлеть на портрете маэстро Флориано. Потому что Музы, которым он служил, любят правду, и желают, чтобы она отражалась в каждом творении мастера.

[Артанис]

Кенабумский пандан (продолжение)

Однако Избраннику Муз пришлось отвлечься от созерцания четы графов Кенабумских, своих будущих заказчиков. Прежде всего ему следовало произнести ответное слово. И он, выступив вперед, снова поглядел на молодого короля, окруженного царственными дамами. При виде них маэстро Флориано догадался, что король прежде всего закажет подарки для своих жены, матери и бабушки. Вероятно, это будут драгоценности, и придется постараться, чтобы угодить всем.

И он произнес, негромко, но во всеуслышание, стараясь говорить по-арвернски как можно чище:

- Благодарю тебя от всего сердца, государь Хлодеберт Арвернский, за столь торжественную встречу! А также тебя, благородный майордом, граф Карломан Кенабумский, за твое приглашение ко двору Арвернии, коим ты оказываешь мне большую честь! Да хранят Небеса вас и ваших близких во веки веков! Я буду счастлив запечатлеть на холсте портрет графа и графини Кенабумских, а после выполнить заказы Его Величества! - острый взгляд мастера снова упал на молодого короля и трех королев. - А после этого я с величайшей радостью украшу двор потомков императора Карломана Великого к торжественному дню, как это некогда делали мои великие предшественники!

Одобрительные возгласы некоторых придворных были ответом маэстро Флориано. Сам король, усаживаясь на трон, кивнул ему, радуясь, что все складывалось как нельзя лучше. А Карломан и Альпаида встретили речь Избранника Муз улыбками, исполненными обаяния.

Таким образом прошла церемония встречи маэстро Флориано при Арвернском дворе. И теперь начался прием в его честь, торжественный, но и веселый. И придворные свободно разбрелись по залу. Одни ожидали, когда начнутся музыка и танцы, другие же радовались, прежде всего, возможности свободно побеседовать.

Среди последних был и сам маэстро Флориано, виновник сегодняшнего торжества. Он встретился с Карломаном и Альпаидой неподалеку от трона, где сидел король в окружении трех царственных дам. К ним тотчас присоединился и принц Дагоберт, отец графини Кенабумской.

Карломан же, приблизившись к розалийцу об руку со своей супругой, приветственно обратился к нему:

- Здравствуй, почтенный маэстро Флориано! Я рад, что ты все же приехал ко двору Арвернии! Да пошлют тебе Музы, твои покровительницы, неиссякаемого вдохновения и воплощения новых чудесных замыслов!

И Альпаида проговорила, весело улыбнувшись гостю:

- Приветствую тебя, Избранник Муз, маэстро Флориано! Сейчас я впервые вижу тебя, однако давно убедилась в твоем искусстве, и так много слышала о тебе от моего супруга, а теперь еще - от батюшки и от барона Вароха, что мне кажется, будто я давно тебя знаю!

Флориано учтиво поклонился супругам и проговорил, поцеловав руку Альпаиде:

- Увы, прекрасная сеньора, я встречаю тебя только сейчас, потому что иначе написал бы твой портрет гораздо раньше! А между тем, такая возможность предоставляется мне лишь сейчас!

А Дагоберт, обратившись к дочери, заметил:

- Ты могла бы расспросить о нашем госте еще и своих сыновей, Альпаида! Особенно младших, неугомонных Лисят, пробравшихся в его мастерскую!

Графиня Кенабумская испуганно ахнула, но маэстро Флориано, улыбнувшись женщине, дал понять, что все закончилось хорошо. А Карломан слегка усмехнулся, поглядев в глаза розалийцу:

- Они легкомысленные мальчишки, но сердце у них доброе! Я надеюсь, что они не причинили тебе неприятностей?

- Ни в коем случае, сеньор Карломан! И даже совсем наоборот, я рад узнать столь очаровательных юных сеньоров!

Флориано сразу нашел общий язык с Карломаном, которого не видел десять лет, несмотря на все, что успело произойти за эти годы.

При этом, беседуя с графом и его супругой, маэстро Флориано, как истый художник, во время разговора продолжал внимательно наблюдать за ними. Видя, как приветливы и ласковы друг с другом Карломан и Альпаида, как им неподдельно хорошо быть вместе, он все больше убеждался, что они предназначены друг другу. Вещие Сестры переплели их нити между собой при рождении, и ничто не могло разъединить их. Стало быть, все произошло так, как должно было. Но также было суждено свыше, что великолепная Лукреция отдала свое сердце арвернскому гостю... 

Но, пока маэстро Флориано беседовал, таким образом, с Карломаном и его близкими, вновь зазвучала музыка. Однако уже не та, торжественная, окрыляющая, - эта музыка была веселой, она призывала не в бой, а на танец. И впрямь, в середине зала образовалось свободное пространство, и несколько молодых пар уже пошли танцевать, легкие и быстрые, в модной при арвернском дворе пляске. Среди танцующих были несколько молодых фрейлин и юноши из свиты короля.

Ангерран с Матильдой тоже пошли танцевать, во всем блеске своей юности и красоты.

А Лисята, еще слишком маленькие для танцев, скоро соскучились стоять у стенки с другими пажами. Они принялись многозначительно подталкивать друг друга локтями и перешептываться, сблизив головы.

Их дед, Дагоберт Старый Лис, участвуя в разговоре с маэстро Флориано, иногда краем глаза поглядывал на своих младших внуков, стоявших поодаль, возле трона короля. Уж он-то знал, что от его Лисят можно ожидать чего угодно!

А Карломан и Альпаида продолжали беседовать с маэстро Флориано. Главной их темой, разумеется, был будущий портрет.

Граф Кенабумский сразу сообщил Избраннику Муз:

- К сожалению, я не смогу целыми днями позировать тебе, почтенный маэстро Флориано! Мои обязанности в Совете и при дворе не дают свободного времени...

- Конечно, сеньор Карломан! Я понимаю, что у майордома Арвернии мало свободного времени! - согласно кивнул мастер.

- Однако я предполагаю, что ты уже создал эскиз будущего портрета? - проницательно спросил Карломан, хитро прищурив глаза.

Маэстро Флориано успел позабыть эту привычку графа Кенабумского ставить собеседника в тупик. И он только развел руками, подтверждая его догадку.

- Ты, как всегда, все знаешь наперед, сеньор Карломан! Я по пути сюда уже начал рисовать эскиз твоего портрета, который видели твои сыновья, особенно - юный сеньор Аледрам. Однако теперь я вижу, что портрет еще нуждается в уточнениях и улучшениях, - он внимательно оглядел Карломана, представляя, как лучше изобразить его на портрете.

- Зато моя супруга, прекрасная сеньора Альпаида, будет пребывать в твоем полном распоряжении, маэстро, - ответил Карломан по-венетийски, и все трое негромко рассмеялись.

При этом маэстро Флориано оглядел всех трех королев, одну за другой. Ему подумалось, что вряд ли они в качестве заказчиков произведений искусства будут столь же приветливы и приятны в общении, как их родственница, графиня Альпаида Кенабумская.

Тем временем, первый танец закончился, музыка стихла. Ангерран и Матильда перестали танцевать, как и другие пары. А Лисята начали действовать, направившись к своим родителям, видя, что они как раз беседовали с маэстро Флориано. Однако их дед, Дагоберт Старый Лис, заметил маневры своих внуков, и все время был начеку.

Таким образом, они все сошлись в одной точке обширного тронного зала, под гобеленом со зверем Ифа. Маэстро Флориано продолжал беседу с графом и графиней Кенабумскими. Тут же находился и Дагоберт Старый Лис. Когда к ним украдкой приблизились Аледрам с Аделардом, дед нахмурил седеющие брови, но ничего не сказал им. Завидев младших братьев, за ними, тяжело вздохнув, направился Ангерран. И Матильда де Кампани тоже скромно приблизилась вместе с ним, желая побыть в обществе великолепного графа Кенабумского и его мудрой супруги.

Это было дружное сообщество. Маэстро Флориано взглянул с радостью в душе, как Лисята смело, с улыбками на устах, приблизились к взрослым. Причем старший из них остановился рядом с отцом и внимательно поднял глаза на Избранника Муз. Младший же, маленький Аделард, встал подле матери, взяв ее за руку. Так они стояли, не обращая внимания на притворно грозные взгляды своего деда и старшего брата.

Розалийский мастер вновь убедился, что Аледрам и Аделард - дети истинной супружеской любви, соединившей их родителей еще крепче, чем в юности. Теперь графу Кенабумскому нечего было отдать сеньорите Лукреции и их дочери Беатриче, хоть он и нашел для нее будущего жениха.

Поглядев на мальчиков, Флориано неожиданно предложил их родителям:

- Прошу вас: пока сеньора Альпаида будет позировать мне для портрета, пусть и юные сеньоры приходят с ней! Сеньор Аледрам проявил изрядный художественный вкус, и вашему портрету пойдет на пользу, если он на время станет, так сказать, моим подмастерьем. А поскольку сеньору Аделарду было бы скучно расстаться с братом, я приглашаю и его в свою мастерскую.

Двое Лисят, услышав предложение мастера, с надеждой обратили горящие глазенки на старших. Только праздничная обстановка тронного зала, кажется, мешала мальчикам сразу же обратиться с просьбой.

Но просить и не потребовалось. Их родители выразительно переглянулись и, ничего не говоря вслух, единодушно решили, что их младшим сыновьям пойдет на пользу поучиться у Избранника Муз. И Карломан ответил мастеру:

- Если ты так желаешь, почтенный маэстро Флориано, то мы с Альпаидой рады поручить тебе наших младших сыновей.

Лисята тут же дружно подскочили, на мгновение все-таки забыв о придворной чинности. Ангерран укоризненно взглянул на них:

- Вот как полагаться на вас! Попробуйте только помешать маэстро Флориано писать портрет!

- Нет! Мы не помешаем! - в два голоса воскликнули Аледрам с Аделардом.

Тем временем, музыканты завели новую мелодию - не такую веселую, как в прошлый раз, а более медленную, торжественную. Под эту мелодию король Хлодеберт подал руку королеве Регелинде, своей жене, и повел ее танцевать. Молодая королева любила танцы, и быстро сменила гнев на милость, закружившись с мужем в такт музыке.

За ними последовали Карломан и Альпаида. От их танца не хотелось отводить глаз. Хотя они были старше королевской четы, но двигались свободнее и грациознее тех, кружились, рука к руке, удивительно слаженно. Разглядывая их в эти мгновения внимательным взором художника, маэстро Флориано понял, что они видят сейчас только друг друга. И танец тоже подсказывал ему манеру написания портрета.

Тем временем, Ангерран и Матильда зорко следили за Лисятами, на всякий случай крепко взяв каждого из них за руку, чтобы они не устроили еще какую-нибудь шалость.

А Дагоберт, тоже поглядев на своих дочь и зятя, произнес с горячей надеждой:

- Да помогут Небеса Карломану и Альпаиде и впредь сберечь свое счастье на долгие-долгие годы!

[Артанис]

Кенабумский пандан (продолжение)

Во время приема в тронном зале Дурокортерского замка у маэстро Флориано едва хватило терпения, чтобы дождаться, когда все завершится. Потому что встреча с Карломаном и Альпаидой наполнила его сердце новыми замыслами, и Избраннику Муз не терпелось сесть за мольберт.

Вернувшись, наконец, в свою мастерскую, знаменитый художник быстро переоделся в свою рабочую тунику, украшенную пятнами краски. Его подмастерья давно уже спали в своих комнатах, при закрытых дверях, поскольку устали с дороги. Но маэстро Флориано не чувствовал усталости. Его переполняла энергия, неукротимая жажда творчества.

И он зажег побольше свечей, так как уже сгущался вечер, а также запалил масло в светильниках. Когда в мастерской стало светло, как днем, Избранник Муз сел на скамейку перед мольбертом и принялся за работу. Теперь ему вполне стало ясно, как именно следует изображать Карломана и Альпаиду. И он принялся переделывать уже начатый эскиз будущего портрета графа Кенабумского.

Теперь Флориано видел изображение супругов, как наяву, и даже слегка дрожал, стремясь воплотить во всей красе их великолепные образы. Кроме того, он подумал, что, когда к нему придет позировать графиня Кенабумская со своими младшими сыновьями, он сможет дать пару советов юному Аледраму. Потому что в этом мальчике Избранник Муз безошибочно чувствовал родственную душу. Возможно, и даже наверняка, его дарования и придворные обязанности не позволят этому мальчику стать художником. Но Флориано чувствовал, что ему есть что сказать четвертому сыну Карломана.

Итак, Избранник Муз смешал краски и принялся рисовать, исправляя и дополняя портрет графа Кенабумского. Наступила ночь, и за окнами давно стемнело, окружив темнотой художника, сидящего за мольбертом. Тьма сгущалась по углам комнаты, вокруг кольца света.

По-прежнему стылая весенняя ночь тянулась долго, но, наконец, светлый день вновь озарил небо и землю. А маэстро Флориано не замечал ни дня, ни ночи, целиком уйдя в свою работу. Он был занят творчеством, и больше ничего не имело значения.

***

А в покоях Карломана после приема при дворе тоже не спешили отходить ко сну. Здесь собрались сами благородные супруги и трое их сыновей - старший, Ангерран, и двое младших, неугомонные Лисята. Те, впервые приняв участие в церемонии королевского двора, немного устали от чинных многолюдных торжеств. Однако ничто не могло полностью угомонить Аледрама с Аделардом, и они продолжали дурачиться даже теперь. Не сняв своих придворных одеяний с кружевами, мальчики водили хоровод, взявшись за руки, и подскакивали, словно козлята.

- Мы станем подмастерьями у маэстро Флориано, братец! - особенно радовался Аледрам, тормоша младшего брата. - Вот это человек! Сколько он знает и умеет! Мы сможем научиться у него всему-всему!

- Мы увидим, как Избранник Муз станет рисовать наших батюшку с матушкой! - Аделард ликующе вторил брату, приплясывая вместе с ним на дубовом полу.

Ангерран тяжело вздохнул и устало прикрикнул на братьев:

- Уймитесь, неугомонные Лисята! Я бы на месте маэстро Флориано с вами не связывался!

Но Лисята продолжали приплясывать и смеяться, радуясь, что их возьмут к маэстро Флориано.

Альпаида и Карломан, сидевшие рядом на софе, переглянулись, обсуждая выходки своих мальчиков.

- Чего доброго, они разнесут всю мастерскую, - Альпаида обеспокоенно покачала головой.

- Ну, может, мастерскую и не разнесут, - Карломан повысил голос, чтобы слышали и сыновья. - Но следует взять с них обещание, что они будут вести себя подобающе. Вы поняли меня? - обратился он к Лисятам.

Те подошли к родителям и склонили головы, но при этом переглянулись между собой.

- Да, батюшка! - отвечали они, один за другим.

Ангерран вздохнул, видимо, сомневаясь, что послушания младших братьев хватит надолго.

Альпаида только загадочно улыбнулась. По крайней мере, в мастерской художника их Лисята будут под присмотром, и даже почерпнут для себя полезные навыки.

Карломан же ласково погладил обоих мальчиков по головам, взъерошив их черные, аккуратно уложенные перед церемонией локоны.

***

А наутро Альпаида вместе с младшими сыновьями, освежившись сном, пришла в мастерскую маэстро Флориано.

Он же продолжал работать над эскизом будущего портрета, и у него сна не было ни в одном глазу. Избранник Муз как раз приказывал одному из подмастерий, Марио, смешивавшему краски в особых глиняных формах:

- Добавь побольше этрусской зелени, Марио: оттенки должны получиться более насыщенными! А, когда закончишь, долей масла в лампады. Не напрасно горели они всю ночь!.. И накрой сидение для сеньоры Альпаиды золотой парчой...

Расторопный Марио выполнял распоряжения маэстро, одно за другим.

В этот миг вошла Альпаида в одеянии из зеленого бархата, похожего цветом и на ощупь на изумрудный лесной мох. В этом платье, со свободно распущенными шелковисто-черными волосами, она выглядела еще изящнее, чем вчера при дворе. Флориано, да и его ученик, залюбовались ею. Им показалось, что она принесла с собой прохладную лесную свежесть и аромат жасмина...

Вперед матери вбежали в мастерскую Аледрам с Аделардом. Они весело беседовали, обсуждая, как станут помогать маэстро Флориано в написании портрета их родителей.

И вдруг мальчики остановились, глядя вперед. Перед ними на мольберте виднелся эскиз, изрядно украшенный и дополненный за эту ночь. Воистину, маэстро Флориано не зря жег светильники от зари до зари!..

Эскиз теперь состоял из двух картин. Со второй половины тянулась навстречу своему супругу Альпаида, гордая и изящная, как лебедь, по-девичьи стройная, несмотря на рождение пятерых сыновей. Она могла бы показаться надменной, если бы не улыбка на ее устах, с какой женщина была запечатлена, обернувшейся навстречу мужу. Это была загадочная улыбка, лишь слегка изогнувшая губы графини, прикрывая ряд белоснежных зубов. Но именно улыбка, и еще - светлый взгляд, с каким она оборачивалась к своему великолепному супругу, делали образ Альпаиды, изображенный на портрете, почти юным.

- Матушка! - ахнул маленький Аделард.

- И батюшка рядом с нею! - добавил Аледрам, заметив, что портрет Карломана тоже стал за минувшую ночь гораздо подробнее. Теперь граф Кенабумский тоже был изображен обернувшимся к своей жене, улыбаясь и протягивая руку ей навстречу. Казалось, что супруги вот-вот соединят ладони, а уж тогда непременно встанут и заговорят, как наяву.

Альпаида восхищенно взглянула на картину и кивнула Избраннику Муз.

- Здравствуй, почтенный маэстро Флориано! Я вижу, что твои небесные покровительницы последовали за тобой и в Арвернию, чтобы и здесь помогать в нелегком творческом труде!

Избранник Муз поцеловал руку графине Кенабумской и восхищенно отвечал ей:

- Кто видит перед собой прекраснейшую из женщин, тот не ищет других источников для творческого вдохновения, моя госпожа!

- Право, мне думается, что ты льстишь нам с моим мужем, король мастеров, - проговорила Альпаида, разглядывая эскиз двойного портрета.

- Вовсе нет! - энергично возразил маэстро Флориано, отмечая про себя, что портрет Карломана и Альпаиды хорошо удается ему. - Трудно изобразить нечто краше по-настоящему любящих сердец!

Пока они так беседовали, беспокойные Лисята подбежали к эскизу и восхищенно стали разглядывать его, не отводя глаз от изображения своих родителей.

- Гляди, гляди! Как они смотрят друг на друга, даже на холсте! - прошептал Аледрам, подталкивая младшего брата в бок.

- Неужели маэстро Флориано столько нарисовал со вчерашнего дня? - простодушно удивился Аделард, не преминув, впрочем, ответить брату тем же.

- Вот что значит настоящий Избранник Муз! - с гордостью добавил Аледрам. И, чувствуя свою сопричастность к этому портрету, он важно произнес: - А ведь это я подсказал ему правильный оттенок для глаз нашего батюшки!

Так маленькие Лисята продолжали разглядывать эскиз родительского портрета, не забывая, при этом, весело подталкивать друг друга.

Маэстро Флориано вместе с Альпаидой приблизились к ним, и графиня Кенабумская вновь принялась рассматривать эскиз, уже вблизи. Она с детства повидала множество произведений искусства самых прославленных мастеров, поскольку выросла при дворе своих царственных родственников. Но даже среди картинных галерей Кенабума и Дурокортера, картина маэстро Флориано, по общему мнению, была бы признана великолепной, так же как и портрет Беатриче Луччини его кисти. И не только лица и фигуры, и игра оттенков, были переданы здесь в точности, - нет, нет, Альпаида чувствовала, что маэстро Флориано сумел заглянуть в душу им с Карломаном!

- Я вижу, что тебе не требуется даже личное присутствие натуры, чтобы начать писать портрет! - восхищенно заметила она.

- О, не говори так, сеньора графиня! - возразил розалиец. - Только твое присутствие и твои очаровательные сыновья способны помочь мне полностью воплотить твою красоту! Взгляни: вон там для тебя приготовлено место, где ты сможешь позировать с удобством для себя.

Альпаида прошла к креслу, которое расторопный Марио как раз застелил золотой парчой. Затем подмастерье зажег фитили в светильниках и повернул их таким образом, чтобы они создавали мягкое золотистое освещение, не бьющее в глаза, но окружавшее фигуру графини Кенабумской ясным светом. Одновременно с тем, достаточно было света и самому маэстро Флориано, чтобы видеть все наилучшим образом.

- Так, все правильно: зелень и золото - словно луч солнца, что светит сквозь кроны деревьев, - со скупой похвалой обратился Избранник Муз к своему подмастерью.

Тот польщенно улыбнулся, не спеша уходить из мастерской, где творил его наставник.

А маэстро Флориано продолжал распоряжаться, не очень-то церемонясь с теми, с кем предстояло работать вместе:

- Сеньора Альпаида, поверни голову и гляди в четверть оборота, не в профиль, но и не анфас. Представь, что там находится дверь, и в нее входит твой благородный супруг, сеньор Карломан. Ты оборачиваешься к нему, исполненная радости. Она светится в твоих глазах, украшает твое лицо... Да, вот так и гляди, в четверть оборота!.. Сеньор Аледрам, а ты выбери для меня самую тонкую кисточку и еще одну, из бобрового меха. Он самый гладкий и устойчивый, краска с бобровой кисточки ложится одним мазком.

Альпаида послушно села, как ей было указано, и повернула голову, в самом деле представляя, что встречает Карломана. В такой позе она была изображена на эскизе, и именно так ей предстояло быть запечатленной на портрете, вечно встречаясь глазами со своим мужем.

Аделард стоял возле кресла матери, радуясь, что маэстро Флориано пишет портрет его замечательных родителей. Аледрам же быстро, но осторожно рылся в футляре с кисточками, отыскивая нужную. Наконец, он достал одну, тонкую, почти как писчее перо, остро очиненную, и вторую, из гладкого блестящего бобрового меха, и торжественно подал их художнику.

- Я нашел то, что тебе нужно, маэстро? - спросил он с надеждой.

Флориано кивнул и взял кисточки. Затем он подошел к мольберту и взялся за работу. Ему предстояло изрядно потрудиться, чтобы превратить эскиз в настоящий семейный портрет, называемый еще панданом.

И, когда он приступил к работе, все на мгновение притихли. Альпаида Кенабумская, ее беспокойные сыновья, и Марио, будущий художник, - все с невольным благоговением глядели, как создает свое творение Избранник Муз.

[Артанис]

Кенабумский пандан (продолжение)

Сеанс написания портрета продолжался несколько часов, и Альпаида долго позировала, сидя под светом ламп в четверть оборота, как ей велел маэстро Флориано. А сам он, рисуя портрет, расспрашивал графиню Кенабумскую об их отношениях с Карломаном, о жизни, прожитой ими вместе. Не из праздного любопытства - ему нужно было знать о тех, кого он собирался увековечить на полотне, как можно больше, чтобы создать их правильные образы, не искаженные через призму собственного видения Тем более, что розалийский художник имел повод быть предвзятым...

- Так значит, сеньора Альпаида, ты с твоим будущим супругом сблизились еще в детские годы? - уточнил Флориано.

- Да, сразу же, как Карломан приехал из Арморики к королевскому двору, - Альпаида мечтательно улыбнулась, вспоминая детство. - Нам с ним тогда, пожалуй, не исполнилось и по двенадцати лет... Карломан всегда был заметен среди людей, он и в детстве был лучшим среди наших знатных сверстников. Лучшим и в рыцарской подготовке, и в учебе. А я была любопытной и гордой девочкой, и думала, что знаю больше других. И я вступила с Карломаном в состязание, изучала науки вместе с ним, старалась разобраться во всем, спорила с ним о каждой прочитанной книге. Постепенно нам становилось все интереснее друг с другом. То мы читали и беседовали, а то бродили по замку или ездили в лес - это было уже во время строительства Дурокортера, - пояснила Альпаида. - Так ни Карломан, ни я и не осознали, когда наша детская родственная дружба выросла вместе с нами в страстную любовь...

Графиня Кенабумская на мгновение качнула головой, отвлекаясь от позирования, и по мастерской поплыл аромат жасмина, смешиваясь с запахами красок и масел.

Маэстро Флориано рисовал портрет Альпаиды, и под его кисточкой из бобрового меха все отчетливее вырисовывались ее черты и горделивая поза. Слушая историю брака графов Кенабумских, он неизбежно думал о сеньорите Лукреции, и скрывал тяжесть, что легла ему на сердце. Увы, его несчастная госпожа не сознавала в своем любовном наваждении, что безнадежно опоздала занять сердце сеньора Карломана! Она могла бы стать его истинной любовью, только если бы он прежде не встретил сеньору Альпаиду. С сеньоритой Лукрецией у Карломана было, пожалуй, даже больше общего, но она не в силах была превозмочь всех историй, что произошли у него с другой. И даже она сама признала бы это, если бы услышала историю любви Карломана и Альпаиды из первых уст, как слышал сейчас он, Флориано, придворный мастер герцогов Розалийских.

А, пока Альпаида рассказывала разные случаи об их семье, маленькие Лисята пребывали тут же, под присмотром старших. Они тоже внимательно слушали рассказы своей матери. Кое-какие истории были им знакомы и прежде, но все же любопытно было послушать, потому что графиня Кенабумская была замечательной рассказчицей, да и разговаривала она с понимающим человеком совсем не так, как с собственными детьми.

Во время долгого сеанса позирования маэстро Флориано иногда позволял графине Кенабумской немного отдохнуть и изменить позу. Тогда Аделард приносил матушке кубок с напитком или легкую закуску, чтобы она могла освежиться. А то он поправлял покосившийся светильник или складки платья матери, стараясь быть полезным ей.

Пока маэстро Флориано работал над портретом, не зная ни удержу, ни усталости, его ученик, молодой Марио, охотно помогал. То он смешивал новые краски и подавал их мастеру, то снова подливал масла в светильники, чтобы держалась сложная система освещения, и в мастерской присутствовали и свет, и тень.

Сам же Флориано, создавая портрет и беседуя с Альпаидой, не упускал из виду и старшего из Лисят, Аледрама. Как и собирался, он то и дело указывал мальчику на составы разных красок. Однажды он показал сыну Карломана две глиняных чашечки с зеленой краской, едва различавшейся по цвету.

- Вот погляди, сеньор Аледрам! Чем отличаются эти краски, и почему они различны?

Аледрам воспринял его вопрос, как любопытную загадку, а все загадочное влекло четвертого сына Карломана и Альпаиды. И он прищурился, разглядывая краски, и даже понюхал их, в конце концов.

- Здесь этрусская зелень, что пахнет старой медью, - наконец, указал он на одну из чашечек. - А здесь она же, но в союзе с охрой, для придачи зелени золотистого оттенка. Но не очень сильного, а так... едва заметного...

- Правильно! - одобрительно кивнул маэстро Флориано, убедившись, что у мальчика в самом деле тонкое чутье и незаурядный дар. - Иногда для картины требуются десятки оттенков одного цвета, и они едва различимы глазу, а между тем, они-то и придают картине живой вид! Приглядись к природе, мальчик мой: в ней почти не бывает контрастных цветов, она вся состоит из оттенков, полутонов, светотеней... Тени изображаются сгущением темных оттенков, ибо все живое отбрасывает тень. А, чтобы правильно смешать краски для передачи нужного оттенка, необходимо различать краски не только по виду, но и по запаху, как ты сейчас определил примесь охры...

Аледрам с большим вниманием выслушал эту лекцию Избранника Муз. Он приплясывал возле столика с красками, радуясь, что сумел правильно различить два таких похожих цвета. Но и этого старшему из Лисят было недостаточно, поскольку его интересовали не только их художественные свойства.

- Почтенный маэстро Флориано, а ведь ты сам говорил мне, что из этих веществ и многих других делают и лекарства, и яды... - как бы невзначай намекнул он.

- Это правда, - очень серьезно заверил Избранник Муз. - И потому прошу тебя осторожно обходиться с моими красками! Я, например, когда смешиваю некоторые из них, закрываю нос и рот плотной тканью и надеваю перчатки. Взгляни: ты видишь перед собой киноварь, а ведь в ее состав входит смертельно опасное вещество - ртуть. А из соединений серы и олова добывают мышьяк, который еще опаснее. Стоит проглотить хотя бы кусочек мышьяка размером с горошину - и человека уже ничто не спасет!

Аделард и его мать поёжились, представив такую возможность. Но зато у Аледрама глаза только ярче разгорались, когда он слышал об опасных ядах. По малолетству он еще не научился скрывать свои потаенные стремления, хотя не всем они могли придтись по душе.

- Это, конечно, прискорбно! Но ведь люди научились добывать из земных недр не только яды, но и спасительные лекарства, ты сам говорил, маэстро Флориано! - горячо проговорил мальчик. - Прошу тебя, расскажи и о них, пожалуйста!.. Да и в любом случае, - добавил Аледрам уже как бы про себя, - и лекарства, и яды бывают нужны людям в некоторых случаях, и было бы полезно разбираться в них.

Флориано поднял глаза на Альпаиду, и та едва заметно кивнула, давая им позволение вести такие беседы. Тогда он сказал мальчику:

- В таком случае, немного подожди, сеньор Аледрам! Скоро я закончу сегодняшний сеанс, и тогда, если вы соблаговолите немного задержаться в моей мастерской, мы с тобой побеседуем, и я постараюсь дать ответ на некоторые интересующие тебя вопросы!

Аледрам с надеждой взглянул на их мать...

И она осталась в мастерской вместе с сыновьями. Когда за ними пришли прислужницы, Альпаида приказала им принести розового отвара, рассудив, что этот напиток понравится розалийскому мастеру больше всякого другого. И они пили горячий отвар, и маэстро Флориано рассказывал о свойствах разных веществ, о том, как они взаимодействуют между собой и превращаются одно в другое, и, разумеется - о том, чем они могут быть полезны или опасны.

Аледрам слушал Избранника Муз, и в его ясных серо-голубых глазах все больше разгорались горячие огоньки. Он азартно переспрашивал о том, что было ему непонятно, просил уточнений и дополнений по поводу действия разных веществ.

Пылкий, искренний Аделард некоторое время слушал беседу брата с розалийским мастером. Наконец, его рыцарская натура воспротивилась любопытству Аледрама к свойствам ртути и мышьяка. И он обратился к брату печально, укоризненно, как наверняка говорил бы на его месте любимый герой - храбрый Роланд:

- Для чего тебя так волнуют яды - оружие трусов? Неужели ты, сын майордома Арвернии, станешь когда-нибудь сводить счеты с врагом не честным ударом меча, как подобает рыцарю, а как ядовитая змея? Неужели тебя радовала бы такая победа?!

Аледрам взглянул на брата растерянно, не ожидая от него такого отпора. Он искал слова, чтобы возразить ему при старших как можно достойнее.

Альпаида и маэстро Флориано поглядели на Лисят, сдерживая тревогу. Сейчас было видно, что в душах Аледрама и Аделарда, таких дружных до сих пор, уже коренились различия, которые в будущем могли развести братьев в разные стороны.

Графиня Кенабумская поспешила примирить своих сыновей. Ведь главное - чтобы они всегда, всю жизнь любили и ценили друг друга такими, как есть!

- Что ж, ваш батюшка, мой дорогой супруг, наверняка порадуется, что ты интересуешься науками, Аледрам, - веско произнесла она.

Встретив радостный взгляд четвертого сына и недоумевающий - младшего, Альпаида усмехнулась и продолжала:

- Во время своего длительного путешествия по городам Венетийской Лиги, мой Карломан тоже научился хорошо разбираться в науке о земных веществах. Ведь, не будь сказано в обиду нашему именитому гостю, - она выразительно взглянула на маэстро Флориано, - на берегах Зеленого Моря слишком часто сводят счеты ядом и кинжалом. А знание ядов и противоядий не только иногда бывает необходимым ради государственных интересов, но и позволяет защититься, если тебя или близкого человека попытаются отравить!

Аледрам торжествующе взглянул на младшего брата.

- Вот видишь! Любое знание всегда лучше невежества! И наш батюшка скажет тебе то же самое! - произнес он с видом победителя.

Аделард пристыженно опустил глаза. Он не мог спорить с авторитетом отца - Карломана почитали все его сыновья, в любых обстоятельствах.

- А я все-таки надеюсь всю мою жизнь сражаться честным оружием, как подобает рыцарю, - буркнул он.

Альпаида обняла за плечи младшего сына, и тот прильнул к матери, успокаиваясь.

- Да помогут Небеса, чтобы вы оба, как и ваши братья, прожили достойные жизни и проявили, каждый - свои сильные стороны! Среди детей графа Карломана Кенабумского не было бездарностей! - Альпаида назвала не своих сыновей, а детей своего мужа, причисляя к ним и живущую в Розалии Беатриче.

Маэстро Флориано отметил это про себя, и не мог не восхититься силой духа этой женщины и ее любовью к мужу.

Спустя некоторое время он задумчиво поглядел на начатый двойной портрет. Теперь на холсте высыхали яркие краски, и намечались контуры фигур и лиц Карломана и Альпаиды, стоявших, обернувшись друг к другу. Написать дальше Избранник Муз пока что не успел.

- Прошу тебя, сеньора Альпаида: приди на завтрашний сеанс вместе с сеньором Карломаном! - проговорил он. - Пусть он среди своих многообразных обязанностей найдет время, чтобы позировать мне! Лучше всего, чтобы вы с ним позировали вместе, а не по отдельности. Ваш двойной портрет будет выглядеть гораздо живее, и я лучше смогу более точно передать своей кистью ваши чувства, видя вас вместе перед собой.

Аледрам с Аделардом вскочили на ноги и радостно завопили:

- Да будет так! Нарисуй наших родителей вместе, почтенный маэстро Флориано!

Но строгий взгляд матери тут же заставил Лисят умолкнуть.

- А вот вас, видимо, сюда больше уже не пригласят! - негромко, но выразительно пообещала она. - Имейте же совесть! В конце концов, маэстро Флориано только вчера приехал, и не отдыхал после дороги, и ему не до ваших шалостей!

Однако Избранник Муз весело взглянул на графиню и ее детей, и приветливо улыбнулся им.

- Не беспокойся, сеньора Альпаида! Итак, завтра, в девять часов утра, приходите ко мне вместе с сеньором Карломаном и с этими милыми отроками! Они вовсе не мешают мне, и даже наоборот - помогают лучше понять суть начатого творения!

После этого приглашения, высказанного самым любезным тоном, нечего было возразить, и графиня Кенабумкая с сыновьями удалились, радуясь успеху первого сеанса позирования.

А на следующий день Альпаида пришла в мастерскую маэстро Флориано уже вместе с Карломаном, и, конечно же, в сопровождении неразлучных Лисят.

[Артанис]

Кенабумский пандан (продолжение)

После сеанса позирования, Альпаида постаралась убедить своего супруга придти на другой день в мастерскую маэстро Флориано. Когда Карломан вернулся вечером, чтобы отдохнуть в супружеских покоях, жена обратилась к нему как можно убедительнее:

- Прошу тебя, Карломан: пойдем завтра вместе со мной и нашими сыновьями! Маэстро Флориано - замечательный человек, он необыкновенно одарен свыше. Он начал писать наши с тобой портреты даже в наше отсутствие. Однако он сам просит нас обоих позировать ему на завтрашнем сеансе. Потому что для портрета необходимо не только ремесленное искусство - тут маэстро Флориано в самом деле нет равных! - но прежде всего душа будущего творения, его суть. Потому что его портреты одухотворены, Карломан, и я клянусь тебе: если все получится, как мы с тобой желаем, наша любовь останется жить в нем и спустя века после нашей земной жизни!

Карломан, сидевший на софе рядом с женой, ласково обнял ее за плечи, с удовольствием задержал ладонь на ее волосах, пахнущих жасмином.

- Ты права, родная моя: мне самому не раз казалось, что в его картинах живет душа, - согласился он, неизбежно вспоминая портрет маленькой Беатриче.

- Потому и необходимо, чтобы он рисовал с натуры и тебя, и меня! - настойчиво убеждала Альпаида. - Он может представить по памяти и лицо, и фигуру, и даже выражение, если знает человека. Но, чтобы воплотить нашу любовь, ему необходимы мы оба, поскольку любовь живет в двоих. Избранник Муз настойчиво доказывает, что без тебя никак нельзя обойтись! Я полдня представляла сегодня, что вижу тебя, входящего в дверь, чтобы мне удалось выразить лицом то, что должно. Но мне не хватит воображения, чтобы справиться без твоей помощи, мой милый муж! - говоря так, Альпаида тоже гладила Карломана по руке и плечу, ласкала и обнимала его.

Майордом Арвернии повернул голову и взглянул на жену вполоборота - совсем как на будущем их портрете.

- Ты права, милая, и маэстро Флориано тоже прав, как всегда, - должен был согласиться он. - Так и быть, я поручу важные дела на завтра Вароху и батюшке Дагоберту, а сам буду позировать Избраннику Муз вместе с тобою, моя белая лилия. И пусть лучший мастер в Срединном Мире запечатлеет на века нашу с тобой любовь!.. Ты рассказывала ему о нашей семье, Альпаида?

- Я рассказывала, как мы с тобой встретились еще детьми, и как наше отроческое соперничество переросло в крепкую дружбу, а дружба, со временем - в любовь, - с улыбкой ответила женщина. - И маэстро Флориано внимательно слушал меня, как и наши Лисята.

- Ах, Лисята! - весело усмехнулся Карломан. - Не мешали ли они вам во время сеанса живописи?

- Вовсе нет! - энергично возразила Альпаида. - Аледрам и Аделард даже помогали нам, да и сами, по-моему, многому научились. Особенно Аледрам. Он увлеченно помогал маэстро Флориано смешивать краски, а наш гость рассказывал ему о свойствах земных веществ, и полезных, и опасных.

Как и следовало ожидать, графа Кенабумского не встревожило опасное увлечение сына. Он, как и сам Аледрам, находил любое знание полезным, и считал, что его можно направить на доброе дело.

- Что ж, я всегда чувствовал, что у нашего Аледрама душа ученого, - признал он одобрительно. - Но и для государственного мужа может оказаться полезным разбираться в земных веществах. Я рад, что моего сына учит сам маэстро Флориано, один из самых знающих людей нашего времени! Если, разумеется, он по своему желанию беседует с нашим мальчиком...

- Наши Лисята понравились Избраннику Муз, и он сам просил меня привести их завтра! - заверила Альпаида. - Маэстро Флориано умеет быть очень обаятельным человеком, хотя по-настоящему поглощен лишь своим искусством. Я видела, что ему нравится беседовать с нашими сыновьями. Он умеет ладить с детьми.

Карломан подумал, что маленькая Беатриче, должно быть, часто приходит в мастерскую Избранника Муз, разглядывает его творения, расспрашивает мастера о науках и об искусстве. Неудивительно, что маэстро Флориано легко нашел подход к ее братьям, Аледраму и Аделарду...

- Ну что ж, - проговорил он, поцеловав Альпаиду в щеку. - Стало быть, завтра поутру мы с тобой пойдем вместе позировать для портрета!

***

И в самом деле, с утра Карломан проснулся пораньше, поскольку ему, как всем оборотням, не требовалось много времени для отдыха. Он еще успел несколько часов поработать с документами вместе с Варохом и Дагобертом.

А затем, к назначенному сроку, он переоделся под стать одеянию своей жены - в тот самый костюм, о котором ему напоминала Альпаида: из зеленого бархата, украшенный изящной золотой вышивкой и золотыми пуговицами с изумрудами. Наряды супружеской пары как нельзя лучше гармонировали друг с другом. В этом богатом одеянии граф Кенабумский выглядел истинным Почти Королем Арвернии. Но он же оставался и танистом Арморики, облачившись в священный цвет своей родины, и Коронованным Бисклавре, сыном зеленых дубрав. Ну а Альпаида, одевшись в зеленый бархат, словно бы сотканный из лесного мха, выглядела сейчас, как никогда, второй половиной души своего великолепного супруга. Лишь вместе они могли быть запечатлены, как единое целое.

Когда их младшие сыновья, наскоро позавтракав с утра, выбежали их своих покоев, Аделард удивленно присвистнул, а Аледрам сделал жест крайнего восхищения.

- Батюшка! Матушка! - наперебой затараторили Лисята, подбежав к родителям. - Какие вы сегодня красивые! Королю и королеве до вас далеко!

- Не кричите, вы не в лесу, - строго приказал нам Карломан. - И не болтайте лишнего о короле и королеве в их собственном замке! Скоро вы войдете в их свиту!

Лисята, еще не вполне привыкшие к осторожности, смущенно потупили взоры. Но мрачность была не свойственна им, как и продолжительное молчание. И очень скоро Аделард спросил, подняв глаза на мать и отца:

- А вы собираетесь идти к маэстро Флориано, да?

- Да, - подтвердил Карломан, положив руку на тонкое плечо младшего сына. И, уловив его невысказанный вопрос, ответил с улыбкой: - И вы пойдете с нами, если обещаете держаться тихо! Ведь не зря же Избранник Муз просил привести и вас тоже!

- Хвала Небесам! - воскликнул Аледрам, и даже на миг подскочил, вскинув кверху обе руки. - Теперь маэстро Флориано еще что-нибудь расскажет нам! Непременно что-нибудь важное и интересное!

Альпаида возвела очи ввысь, кажется, сомневаясь, способны ли ее Лисята держаться тихо, хотя бы и в присутствии своего отца.

А Карломан лишь усмехнулся: выходки младших сыновей напоминали ему его собственное детство.

Так их семья отправилась в мастерскую маэстро Флориано.

***

Когда они пришли, Избранник Муз не терял времени даром. Он всегда, каждую свободную минуту, брался то за одно творение, то за другое, что-то начинал или продолжал, что-нибудь изготавливал или планировал, и не уставал от постоянной деятельности, не искал себе отдыха от нее.

Сейчас, при появлении семьи графа Кенабумского, маэстро Флориано рисовал эскизы будущих драгоценностей для трех царственных дам. Прежде чем воплотиться в золоте и драгоценных каменьях, они должны были во всех подробностях быть начертаны на пергаменте, чтобы их создатель с самого начала твердо знал, что именно ему предстоит делать.

Нынче в моде были украшения в виде цветов, и маэстро Флориано собирался создать их, в точности повторяя в драгоценных материалах творения куда более совершенного мастера - Природы. И перед ним стояли в вазе цветы, немного похожие, но различные между собой, которые он срисовывал теперь, уже видя, как будут располагаться листья из чистого золота, как на золотых стеблях раскроются драгоценные лепестки цветов.

Изящные синие незабудки становились прообразом драгоценностей для юной королевы Регелинды. Лиловые левкои с длинными серебристыми листьями - для Бересвинды Адуатукийской. Крупные бархатно-черные фиалки символизировали старшую из королев, Радегунду Аллеманскую. И, разглядывая цветы, которые ему принесли из королевской оранжереи, маэстро Флориано чертил на пергаменте очертания будущих ожерелий, перстней, браслетов, серег, венцов, что сплетутся из драгоценных стеблей и листьев, украсятся сапфирами, гранатами, аметистами и другими каменьями. Придворный художник высчитывал, сколько потребуется камней, записывал на пергаменте все свои расчеты.

Избранник Муз был настолько увлечен начертанием будущих драгоценностей, что не сразу заметил, как на пороге его мастерской появилось семейство графа Кенабумского. Один из его подмастерий, Бруно, только что принесший упомянутые цветы, первым увидел вошедших и учтиво поклонился:

- Доброго дня вам, сеньоры! Пусть Солнце радуется вам еще сто лет! - пожелал он по-венетийски.

- Приветствуем и мы прославленного Избранника Муз и его высокоодаренных учеников! - ответил Карломан на том же языке, устремив взгляд на Флориано, поскольку сразу понял, чем тот занят.

Однако знаменитый мастер с головой ушел в свое занятие, и сперва не услышал, что кто-то пришел.

Положение спасли неугомонные Лисята. Они выбежали вперед, не оглядываясь на родителей. И Аледрам сразу потащил Аделарда к портрету и указал ему, стоя вместе с ним перед мольбертом:

- Гляди, братец, я же говорил: лицо нашей матушки получается таким выразительным, потому что тень лишь слегка падает на ее лицо и лоб. Но только чуть-чуть, иначе получилось бы совсем темно и зловеще...

Аделард насмешливо фыркнул, и тут же оживленно заспорил с братом:

- Ой, какой ты стал важный, братец! Нахватался чужих слов и повторяешь, точно ученый скворец! Живописцем же ты все равно не станешь!

Аледрам гордо вскинул голову, памятуя, что они находятся в храме Муз.

- Я смогу стать всем, кем захочу, и маэстро Флориано поможет мне!

Лишь теперь, словно разбуженный звонкими голосами мальчиков, розалийский мастер вскинул голову, и с удивлением оглядел всех вошедших.

- Ах, благородные сеньоры, прошу прощения! - воскликнул он, хлопнув себя ладонью по лбу. - Ожидая вас, я чертил эскизы будущих драгоценностей...

Но Карломан и Альпаида, перешагнувшие порог мастерской следом за своими сыновьями, нисколько не осуждали мастера, увлеченного творчеством. Графиня Кенабумская приветливо улыбнулась, а ее супруг произнес, понимающе кивнув:

- Тебе не за что извиняться, почтенный маэстро! Вдохновение увело тебя, как желали твои высокие покровительницы. А потом, королевский заказ ведь тоже должен быть исполнен.

- Я взялся за него лишь в ожидании вас, благородные сеньоры, ведь ваша очередь - первая! - горячо заверил маэстро Флориано. - Но сейчас мы начнем работу над вашим портретом, сеньор Карломан, сеньора Альпаида...

Избранник Муз нашел взглядом своего помощника и принялся распоряжаться:

- Бруно, подвинь еще кресло для сеньора Карломана! Поверни немного светильник!.. Ну, теперь, любезные сеньоры, садитесь в кресла, вполоборота друг к другу.

Он отложил чертежи драгоценностей и приготовился писать двойной портрет четы графов Кенабумских.

[Артанис]

Кенабумский пандан (продолжение)

Итак, маэстро Флориано продолжал писать двойной портрет Карломана и Альпаиды. Он то и дело вглядывался в лица супругов, глядевших друг на друга, как он им велел. При этом, знаменитый мастер уделял особое внимание глазам и выражению лиц обоих, рисовал тонкими мазками, накладывал тени на холст, чтобы они выражали то, что должно. Этрусская зелень с охрой, которая вообще была основным тоном всей картины, оживила глаза Карломана, зажгла их веселым лукавством, столь свойственным ему и наяву. Белила смягчили оттенок кожи Альпаиды, придали ее образу нежность белой лилии, и они же, смешавшись с кобальтово-синей краской, сделали ее глаза серебристо-голубыми, в соответствии с оригиналом. А Флориано снова и снова вглядывался в лица супругов, стремясь уловить их выражение и передать наилучшим образом. Что, как не лица и глаза их могли выразить чувства, какие они испытывали?!

Близ Избранника Муз находились его подмастерье Бруно и маленький Аледрам. Причем ученик мастера деятельно помогал ему. Он подносил наставнику краски, замешивал их с маслом и водой, чтобы Флориано не приходилось ждать ни минуты лишней. По первому знаку или экспрессивному слову знаменитого мастера, Бруно поворачивал или отворачивал светильники, доливал туда масло, поправлял фитили, чтобы становилось ярче или темнее - как требовалось мастеру в нужный момент. Но самое главное - молодой художник учился, как должно создавать настоящий шедевр.

Аледрам все это время стоял возле мольберта и внимательно наблюдал за всем, что происходило в мастерской Избранника Муз. Он не просто смотрел, как рисовал живописец, но и старался правильно понять все, что видел вокруг. Быстрый умом, четвертый сын Карломана и Альпаиды восхищался работой художника. Он видел, что маэстро Флориано сегодня занят гораздо больше, чем во время вчерашнего сеанса. Он готов был молчать рядом с ним, не смея мешать живописцу за работой. Однако Избранник Муз сам часто и с удовольствием обращался к мальчику, поясняя свои действия:

- Смотри, сеньор Аледрам: вот мы сейчас чуть-чуть добавим золота в основной фон, чтобы лик твоего батюшки сделался слегка светлее. Ведь он глядит на свою возлюбленную супругу, твою матушку, глядит с любовью!

- А матушка - на него! - прошептал Аледрам, глядя, как портрет его отца оживает под кистью художника.

Тут маэстро Флориано очертил кистью изгиб губ, словно туго натянутый лук, и запечатлел светлую улыбку графа Кенабумского, обращенную к жене.

Аделард находился рядом с родителями. То он прятался за их креслами, чтобы не привлекать к себе ненужного внимания художника. А то, по знаку маэстро Флориано, мальчик порой обмахивал родителей веером, овевая их лица, или подавал им освежающий напиток, как вчера - матери, или же помогал Бруно с системой освещения.

А Карломан и Альпаида позировали, улыбаясь друг другу и сжимая руки. Они были выносливы, и могли сидеть неподвижно часами, сколько потребует от них одержимый искусством Избранник Муз. Но необходимость не сковывала их души, и супруги наслаждались даже этой возможностью побыть вместе, скрестив руки, в обществе своих младших сыновей. Граф и графиня Кенабумские с великой радостью глядели друг на друга и улыбались, и на душе у них обоих было светло. И всем, кто видел их - и детям, еще не понимавшим всей силы чувств, и приезжим розалийцам, - тоже было радостно глядеть на них, и в то же время, сердце отчего-то немного щемило...

Ну а маэстро Флориано, Избранник Муз, продолжал писать их портрет, иногда поясняя свои действия стоявшему рядом Аледраму. То он очерчивал бобровой кистью мужественный облик Карломана, а то брал другие краски и создавал тонкие и нежные черты Альпаиды. Глядя, как живописец вел кисть, Аледрам и даже Бруно порой удивлялись про себя, что и почему затеял знаменитый мастер.

Но маэстро Флориано писал портрет, как всегда, по наитию, и Музы руководили его кистью. И, может быть, именно потому его картины выходили всегда живыми, одухотворенными, воплощали душу изображенных на холсте.

И, верно, сами Музы, руководившие движениями и взором маэстро Флориано, привели сюда, вместе с Карломаном и Альпаидой, и их младшего сына Аделарда. Теперь они наблюдали за ним, сидевшим на узкой скамеечке у их ног.

Аделард же, стараясь не мешать маэстро Флориано, поднял глаза на родителей и шевелил руками, показывая в тенях от светильников фигурки людей и животных. Младший сын Карломана научился этому искусству у дяди Вароха, который рассказывал мальчику о театре теней, некогда устроенном им для семьи своего кузена и друга, когда они ожидали рождения своего первенца, Ангеррана. И родители, позируя перед Избранником Муз, украдкой поглядывали на младшего сына, а затем ласково переглядывались между собой.

Присутствие очаровательных мальчиков радовало всех присутствующих, и у них становилось светлее на душе.

Маэстро Флориано владел кистью легко и свободно, снова и снова проводил ею по холсту то в одном, то в другом месте. Время от времени поглядывая на Лисят, он вспоминал их единокровную сестру-сверстницу, Беатриче Луччини. Верно, доведись им встретиться, сыновья Альпаиды сдружились бы со своей сестрой. И, зная смелость и решительный нрав сеньориты Беатриче, Флориано подумал про себя, что она, пожалуй, предводительствовала бы в их детских играх и шалостях, от которых волосы встали бы дыбом у тех, кто взялся бы надзирать за этими детьми.

Итак, пока Избранник Муз писал портрет графа и графини Кенабумских, Аледрам и Аделард все время находились рядом и старались быть полезными - каждый на свой лад. Здесь же находился и подмастерье Бруно, заботясь, чтобы ничего ни на миг не помешало сеансу позирования. Сами же Карломан и Альпаида, сидя в своих креслах в чеканной позе, как подобало, позировали перед живописцем и украдкой наблюдали за своими сыновьями.

Маленький Аделард особенно радовался возможности побыть подольше вместе с родителями. Обязанности знатных людей, близких ко двору, оставляли им слишком мало свободного времени. Граф Кенабумский, майордом Арвернии, постоянно был занят государственными делами, а его супруга исполняла свои обязанности, находясь в числе придворных дам. Да и у их детей год от года лишь прибавлялось забот: они должны были обучаться воинскому делу и наукам, не говоря уж о сложных и утомительных придворных церемониях. Слишком редко им удавалось вот так собраться в семейном кругу, чтобы никто не мешал им. И младший из Лисят радовался волшебству этой минуты чуть ли не больше всех.

Подняв голову к родителям, мальчик рассказывал им веселым тоном:

- Матушка, я третьего дня пошел в оранжерею, потому что хотел сорвать для тебя новый пурпурный ирис, который только что расцвел там. Но я опоздал, представляешь! Всего на одну минуту. Его уже сорвал кузен Хильдеберт, чтобы подарить своей матушке, королеве Бересвинде. Он просил передать извинения своему дяде Карломану и тетушке Альпаиде, однако царственный ирис по праву принадлежит лишь одной даме в Арвернии! - Аделард усмехнулся щербатой улыбкой.

Карломан и Альпаида снова на миг переглянулись, но известие не удивило их. Они давно знали, что принц Хильдеберт, младший из сыновей королевы Бересвинды, привязан к своей матери, а та потакала ему во всех желаниях, но при этом заботилась, чтобы последнее слово всегда оставалось за ней. Хорошо, что он был только младшим братом молодого короля, куда более благоразумного юноши! Кроме того, принц Хильдеберт был ровесником Аледрама, так что о его будущем родные пока что не особенно беспокоились. К тому же, Аделард рассказал о встрече с кузеном так весело, что его чувства передались и родителям.

- Хорошо, что ты не стал мешать принцу поднести цветок королеве! - сказал Карломан. - Он прав: государыня Бересвинда заслуживает всего самого лучшего по своему званию. А мы ведь и так любим нашу матушку, правда?

- Спасибо тебе за твое желание, Аделард, - Альпаида погладила младшего сына по волосам. А про себя подумала: хорошо, что ее сын опоздал! Королева Бересвинда и так недолюбливала ее с детства, по неизвестной графине Кенабумской причине, а тут могла бы решить, что она отнимает у нее вместе с цветком ириса и часть власти над Арвернией. Но ведь все обошлось хорошо!

И Карломан с Альпаидой радовались возможности побыть вместе, в присутствии своих детей. Они сидели, держась за руки, под вещим взором Избранника Муз, и их сердце посылало устам улыбку, а их глаза сияли радостью. В эти минуты и Карломан, и Альпаида отбросили придворную сдержанность. Они сидели под освещением масляных светильников, повернув головы и соединив руки. Их глаза и улыбки веяли лаской и взаимной любовью, которой нет окончания. Это видел маэстро Флориано, Избранник Муз. Он уловил нужный миг.  И осторожными движениями своей кисти запечатлел все, что следовало увековечить на будущем двойном портрете. Теперь любовь Карломана и Альпаиды, запечатленная на холсте, должна была пережить века. Хотя, разумеется, предстояло сделать еще очень многое.

Таким образом, сеанс позирования продолжался почти весь день. Лишь иногда они делали небольшие перерывы, чтобы могли отдохнуть как позирующие, так и сам мастер.

В один из таких перерывов Карломан и Альпаида подошли к мольберту и разглядывали полотно, с невольным опасением глядя на себя.

А тем временем, Аделард подошел к столу и заметил эскизы драгоценностей, отложенные в сторону розалийским мастером.

- Почтенный маэстро, а что же это получается? Ты собираешься делать какие-то травы? - удивился мальчик.

Аледрам тоже заинтересовался и подошел к брату, взглянул на экскиз.

- Эх ты, теленок! Это вовсе не "какие-то травы", а будущие драгоценности, и, верно, они будут прекрасны! - с усмешкой взглянул он на брата.

Как раз в этот миг Бруно принес для всех кубки с розовым отваром и сладости к ним. И маэстро Флориано указал ему на свободный столик, а затем обернулся к мальчикам и отвечал:

- Да, ты прав, юный сеньор Аледрам! Эти цветы и травы станут не более и не менее как прообразом для будущих драгоценностей. Его Величество король Арвернии заказал мне изготовить их, чтобы порадовать свою царственную супругу, своих матушку и бабушку.

- Они будут очень красивы, совсем как живые цветы! - порывисто воскликнул Аделард.

Аледрам же, как всегда, вник в самую суть:

- Их Величествам непременно понравятся эти драгоценности, каждая по-своему!

Слушая мальчиков, маэстро Флориано чуть заметно улыбнулся, убедившись, что не ошибся и в эскизах драгоценностей, и в самих юных собеседниках.

И он призвал всех к столу:

- Прошу вас, добрые сеньоры: отведайте вместе со мной розового отвара и лакомств с моей родины!

Они сели за стол и с удовольствием стали лакомиться угощением с далекого юга. При этом Карломан и Альпаида непринужденно беседовали, угощая друг друга и детей.

- Отведайте апельсиновые и лимонные дольки в меду, - предлагал Карломан, показывая на янтарно-золотистое лакомство в керамической вазочке.

Лисята с удовольствием стали черпать серебряными ложечками угощение, стараясь все же держаться вежливо и не толкать друг друга. А их мать, съев пару долек и запив их розовым отваром, внимательно осмотрела саму вазочку, покрытую черным лаком, и узоры на ней. По верхнему ободку были нарисованы изображения рыб, дельфинов и прочих морских обитателей, ныряющих среди водорослей. Графиня Кенабумская улыбнулась и заметила:

- Почему-то красивыми вещами приятно не только любоваться, но и пользоваться. Казалось бы, эта вазочка могла бы и неукрашенной хранить вложенное в нее, но с этим узором из морской живности ее приятнее брать в руки, и даже угощение кажется вкуснее и ароматнее.

Карломан ласково погладил жену по руке и проговорил с любовью:

- Ты права, моя белокрылая голубка! Тебе дано понимать красоту, тогда как многие люди просто чувствуют, даже не задумываясь, почему им приятно любоваться красивыми, искусно сделанными вещами. Но почти все, так или иначе, радуются красоте, потому что она возвышает всех живущих.

Альпаида поглядела на маэстро Флориано и снова обратилась взглядом к мужу:

- Нам с тобой и нашим Лисятам посчастливилось встретить Избранника Муз, который не только сам творит красоту, но и открывает другим глаза на нее!

В ответ маэстро Флориано лишь загадочно улыбнулся и ничего не сказал. Однако он внимательно слушал беседу супругов и примечал все. Теперь он видел, как они общались между собой в обыденной жизни, не во время утомительного позирования. И его восхитило, что между ними все время царил лад, словно они в самом деле были двумя половинками единого целого. От внимательных глаз розалийского мастера, от его чуткой души ничего не укрывалось...

И он продолжил сеанс позирования, и продержал в своей мастерской семейство графа Кенабумского, пока не сгустились прозрачные весенние сумерки. Только когда в окнах стемнело, и привычных средств освещения стало недостаточно, Избранник Муз, наконец, отложил свою неутомимую кисть и кивнул своим заказчикам - или, скорее, пленникам:

- Ну что ж, любезные сеньоры: уже поздний час, и вам, и мне нужно отдохнуть! Однако учтите, что написание вашего портрета займет еще немало времени! Я прошу тебя, сеньора Альпаида, приходить сюда в девять часов утра каждый день, чтобы позировать мне.

- И мы тоже придем! - воскликнул Аледрам.

- И вы приходите, юные сеньоры! - согласился маэстро Флориано, подавив улыбку, а затем перевел взгляд на графа Кенабумского: - А с твоим портретом, сеньор Карломан, мне будет легче, потому что я знаю тебя получше, и сумею изобразить твои черты на портрете. Но все же, прошу тебя и впредь хотя бы несколько раз придти ко мне, чтобы позировать вместе с твоей супругой. Ведь у нас должны получиться не два портрета, но один, который выразит все!

Карломан кивнул, взяв жену за руку.

- Я при первой возможности присоединюсь к вам, маэстро! - пообещал он, поднявшись с кресла вместе с Альпаидой.

[Артанис]

Кенабумский пандан (продолжение)

Так прошло еще несколько дней, и все это время графиня Альпаида Кенабумская приходила в мастерскую маэстро Флориано, чтобы позировать для будущего парного портрета - пандана. И каждый день вместе с ней приходили их с Карломаном младшие сыновья - Аледрам и Аделард, неугомонные Лисята. Они оба, каждый по-своему, полюбили сеансы позирования, и даже на время позабыли свои привычные шалости. Аледрам все лучше разбирался в искусстве, приглядываясь к работе Избранника Муз и слушая его пояснения. А беззаботный Аделард просто радовался необычным впечатлениям и веселил своих матушку и брата, рассказывая разные истории. Словом, они прекрасно проводили время, несмотря на то что маэстро Флориано распоряжался Альпаидой, как настоящий тиран, заставляя ее часами сидеть неподвижно в той позе, в какой он рисовал ее. Графиня Кенабумская все время была столь же терпелива, как и сам живописец.

Но эти усилия не проходили даром. Портрет рос день ото дня, становился все живее и подробнее. Флориано рисовал Альпаиду с натуры, а ее супруга, пока он еще не мог снова придти для позирования, - по памяти. Черты Карломана запоминали все, кто хоть раз видел его, а тем более - столь одаренный мастер.

И постепенно, день ото дня, обе части пандана наполнялись жизнью. Фигуры Карломана и Альпаиды вырисовывались, как наяву, их лица очерчивались все яснее, почти совершенно прекрасные, и все же обладавшие маленькими, чуть заметными несовершенствами, которые особенно трогают душу, потому что отличают живой облик от красиво сделанной куклы. Но самое главное - Избранник Муз уловил страстную и вместе с тем преданную любовь между супругами, ощутил главное, и теперь старался передать их чувства, запечатлеть их на века. Что может быть труднее, но и прекраснее, чем выразить на холсте всю любовь счастливой пары, чтобы их взаимная любовь как бы просвечивала сквозь телесную оболочку, как это бывает и у живых людей?! Лишь Избраннику Муз по силам такая задача. И он работал день за днем, осуществляя будущий пандан. Глядя на его творение, уже сейчас всякий поразился бы изумительно переданному сходству с оригиналом. Казалось, когда портрет будет завершен, вторые Карломан и Альпаида оживут и шагнут с картины...

Однако маэстро Флориано не мог посвятить все время только написанию портрета супругов Кенабумских. Хотя король Арвернии милостиво уступил первое место своему дяде Карломану, однако Избранник Муз понимал, что не следует терять времени. До Карломанова дня оставалось меньше месяца, а между тем, еще столько предстояло сделать!

И однажды, спустя примерно седьмицу после начала работы над портретом, маэстро Флориано уделил написанию портрета только половину дня вместо целого, а потом извинился перед Альпаидой:

- Прости меня, любезная графиня, однако мне необходимо подготовить сюрприз для всего королевского двора Арвернии, ради Карломанова дня! Увы, я не могу полностью переложить самую объемную задачу на своих подмастерьев. Речь идет о чрезвычайно сложном сооружении, которое еще предстоит собирать... Я передал подмастерьям мои чертежи, они владеют всеми деталями и инструментами. Однако, если хочешь сделать дело хорошо - присмотри за ним сам!

Альпаида кивнула и любезно улыбнулась знаменитому мастеру:

- Я все понимаю, почтенный маэстро Флориано! И весь двор потомков императора Карломана Великого не простил бы мне, если бы я хоть на день задержала подготовку к празднику. Удачи тебе в твоей работе! Пойдемте, мальчики! - позвала она своих сыновей.

Между тем, Аледрам с Аделардом с любопытством переглянулись, услышав о строящемся сооружении. Им обоим захотелось увидеть его, во что бы то ни стало.

Старший из Лисят поспешно кивнул, надеясь, что матушка не догадается взять с них обещания:

- Да, матушка! Если так, то мы пойдем на конюшню, возьмем наших коней и покатаемся верхом.

- Хорошо, мои Лисята! Я надеюсь, что вас уже можно отпускать одних, как настоящих мужчин, - сказала сыновьям Альпаида. - А я, в таком случае, зайду к королеве Регелинде, она просила у меня совета.

И мать с сыновьями разошлись в разные стороны, при этом Лисята сделали вид, будто и впрямь собираются к конюшням.

На самом же деле они, как только убедились, что их мать ушла, быстро вернулись и притаились за колоннами портика, как в свой первый приход в мастерскую. И не прогадали: очень скоро маэстро Флориано вышел из мастерской и направился в глубину внутреннего двора.

Снова взволнованно переглянувшись, Аледрам и Аделард направились следом за мастером, тихо, почти бесшумно, как настоящие лисята.

Флориано пришел туда, где его подмастерья сооружали какую-то невероятную фигуру. Это был словно бы скелет некоего зверя, задуманного огромным, как десять лошадей, слитых вместе, но сооружаемый из дерева и железа. Недоумевающие мальчики видели, как четверо подмастерьев собирали его, что-то привинчивали, приколачивали гвоздями, закрепляли какие-то трубки и пазы. Все это было настолько необычно, что мальчики даже не сразу поняли, что именно те делают.

- Волшебство! - прошептал маленький Аделард.

- Наука! - возразил Аледрам, насмешливо взглянув на брата.

Тем временем, двое из подмастерьев, Фабио и Люциано, забрались по лестнице на спину огромного существа и принялись прикреплять деревянную обшивку, словно строили корабль. А внизу Марио и Бруно свинчивали железные шарниры в одной из толстых колоннообразных ног животного.

Марио шевельнул шарнир, и, к новому изумлению притаившихся Лисят, зверь легко, как живой, поднял ногу и гулко топнул.

- Отлично! А как наверху? - крикнул Марио своим товарищам.

В ответ Люциано повернул рычаги, скрытые в деревянной шее животного, и оно повернуло свою огромную, пока еще бесформенную голову, покачало ею вправо-влево.

Тут приблизился маэстро Флориано и внимательно осмотрел фигуру зверя, которую собирали по его чертежу.

- Неплохо! - скупо похвалил он на своем родном языке. - Но следует проверить сочленения задних ног, они в прошлый раз что-то плохо сгибались.

И он сам подлез под зверя и принялся лично проверять то, что вызывало у него опасения. По его знаку, подмастерья снова и снова нажимали рычаги. И вся незаконченная конструкция из дерева и железа танцевала, двигала ногами, слегка поскрипывала. Но все было прилажено так ловко, что движения исполинской фигуры выглядели естественно, как у живого зверя.

Маэстро Флориано бросил несколько замечаний своим подмастерьям на венетийском языке, так быстро, что даже Аледрам его не понял.

Затем Марио ответил своему наставнику, тоже по-венетийски, но уже более разборчиво даже для маленького лазутчика:

- Не беспокойся, маэстро: ведь самое главное уже сделано! А, когда закончим каркас, сделаем верхнюю обшивку из тонких листов золота и меди. Укрепим уши и хобот, вставим в глазницы хрусталь с серебром. Посадим золотую фигуру царственного наездника ему на спину и закрепим шарнирами...

- У нас приготовлены настоящие бивни зверя Ифа, отполированные до блеска, - поддержал приятеля и Люциано.

Их почтенный наставник усмехнулся, видя нетерпение своих учеников.

- Спешить следует медленно, мальчики мои! Дело не во внешнем блеске, не в золоте и меди, хрустале и драгоценной кости! Самое главное - чтобы зверь двигался, как живой, при своих исполинских размерах. Потребуется еще немало испытаний, прежде чем мы примемся за внешнюю отделку. А времени, не забывайте, у нас остается мало!

Однако Марио, которому Избранник Муз поручил ответственность за сооружение исполинского зверя, не разделял его тревоги. Оживленно жестикулируя, чисто на розалийский лад, он отвечал на своем родном языке:

- Не тревожься, почтенный маэстро! Ты сам убедился, что все рычаги и шарниры работают как нельзя лучше. После самой последней проверки зверь Ифа будет вполне готов, и тогда мы украсим его.

Аледрам, понимавший венетийскую речь, высоко подскочил и ухватил брата за руку.

- Зверь Ифа! Ты понял, Аделард?! Они собирают зверя Ифу к Карломанову дню!

Но его возглас и резкое движение привлекли внимание маэстро Флориано. Он стремительно обернулся, услышав посторонних. Но, как только художник узнал Лисят, к которым успел привязаться, его суровый взор потеплел, и губ коснулась улыбка.

- Вот как: очаровательные юные сеньоры не пошли кататься верхом, а вместо того решили выяснить тайну, которая должна была для всех оставаться скрытой до самого Карломанова дня! - с усмешкой проговорил он по-арвернски.

Аделард на мгновение смущенно потупился. Но зато Аледрам смело, даже дерзко взглянул на мастера. И пообещал, приложив руку к сердцу:

- Никто не узнает, что вы делаете! Клянусь короной Карломана Великого: мы никому не скажем до самого его дня! Просто интересно, как это: зверь из дерева и железа, да еще такой огромный, а двигается, как живой!

- Он будет еще и двигать хоботом, если не подведут пружины, что я вставил в его голову! - оживленно произнес маэстро Флориано, но вдруг как бы спохватился: - Однако собирать такие конструкции - нелегкое и опасное дело. Небеса послали мне превосходных помощников, и все-таки приходится трудно. Тем более, что животное такое огромное...

- Зато это - зверь Ифа! Его почитают все, кто знает историю Карломана Великого! Даже мы с братом читали о нем, - весело произнес Аделард, глядя, словно завороженный, на фигуру зверя-горы и представляя, как тот будет выглядеть целиком.

Аледрам постарался взять себя в руки рядом с безудержным восторгом брата. Но и в его глазах так и блестели шальные огоньки.

И старший из Лисят вышел вперед и, выбрав момент, когда ненадолго стихли стук и скрежет вокруг сооружения, обратился к розалийцам на их языке, стараясь тщательно подбирать слова чужой речи:

- Здравствуйте, наши любезные гости! Да помогут вам Музы создать зверя Ифа ради Карломанова дня! Об императорском звере и теперь помнят все потомки основателя Арвернии. Ведь Карломан Великий был единственным из людей, кто владел зверем, который под стать только могучим велетам. Однако зверь Ифа был умен, как человек, он признал императора своим властелином, и дружил с его подданными. А, когда он умер, Карломан Великий оплакивал его, как одного из своих верных соратников и вассалов. Это замечательно, что на празднование восьмисот лет от его рождения зверь Ифа снова вернется в Арвернию!

Аледрам спешил поделиться всем, что знал, и розалийцы прислушивались к звонкому голосу мальчика, старавшегося говорить на их языке. Если он порой сбивался и не находил слов, то Люциано, знавший арвернский язык, переводил его повествование своим товарищам. И они слушали, отложив ненадолго свои инструменты, собравшись вокруг недостроенного зверя Ифа.

[Артанис]

Кенабумский пандан (продолжение)

Быстро рассказав все, что знал о звере Ифа, пусть и на чужом языке, Аледрам с тайным волнением взглянул на розалийцев: все ли они поняли правильно? Не ошибся ли он ни в полуслове, не смеются ли над ним?..

Но никто и не думал смеяться. Марио и Бруно внимательно слушали мальчика, прислонившись к крутому деревянному боку зверя Ифа. Фабио соскочил вниз, забыв вбить очередной гвоздь в его обшивку. Люциано внимательно прислушивался, порой что-то пояснял своим товарищам по-венетийски.

Ну а сам маэстро Флориано поглядел на Аледрама и Аделарда, тут же решительно вставшего плечом к плечу с братом. Знаменитый мастер слегка улыбнулся, глядя на мальчиков. Но Аледрам, успевший немного узнать Избранника Муз, понял, что тому весело, и что он не смеется над ним. В темных глазах розалийского мастера играли огоньки.

- Благодарю тебя за рассказ, сеньор Аледрам! - учтиво проговорил он. - А что еще ты можешь поведать о звере Ифа? Ведь у нас, южан, никогда не водилось таких животных...

- К сожалению, они и у нас не водятся с тех пор, как растаяли Великие Льды, - Аледрам печально вздохнул, глядя на деревянный остов зверя. И тут же блестяще применил все, что знал из книг и по рассказам старших. - Теперь зверей Ифа не встретишь ближе Шварцвальда. Почти все они переселились на север, в глухие дремучие леса. Наш батюшка видел их в землях велетов. Он рассказывал, как они говорят: звери Ифа держат крышу! - добавил мальчик звонким голосом. - Говорят, что, если погибнут звери Ифа, то весь мир изменится до неузнаваемости, а может быть, приблизится и Рагнарёк! Но велеты оберегают их, чтобы ничего не случилось.

Маэстро Флориано протянул руку, словно хотел погладить мальчика по волосам, но раздумал.

- Ну что ж: хоть наш зверь Ифа - всего лишь конструкция, но и мы постараемся увековечить его образ! Сперва мы соберем его, а после украсим золотом и медью. И император Карломан Великий спустя восемьсот лет вновь въедет в замок на спине королевского зверя! - мастер перешел на арвернский язык, взволнованно глядя на спину своей конструкции, где были закреплены шарниры, предназначенные держать изваяние всадника.

Тут и Аделард, молчавший до сих пор, горячо воскликнул, не в силах более сдерживаться:

- Огромный зверь, весь в золоте и меди, с настоящими бивнями! Ты представляешь, Аледрам, представляешь?! - он порывисто встряхнул брата за руку.

- Я думаю, что это будет очень красиво! - согласился старший из Лисят. И мечтательно взглянул на маэстро Флориано: - Мы обещаем молчать о том, что вы делаете! Но нам-то можно приходить и смотреть, как вы работаете?..

Сперва Избранник Муз нахмурился, впрочем, как сделали бы большинство взрослых, имея дело с парой непоседливых мальчишек.

- Без ведома ваших родителей я не имею права пускать вас на строительную площадку! Здесь бывает опасно: какой-нибудь брус или рычаг может отвалиться и зашибить вас, ведь здесь все по размеру зверю Ифе!

Но Аледраму нельзя было отказать в логическом мышлении, равно как в настойчивости и упорстве.

- Но вы же сами говорите между собой, что самое главное уже готово, и все прекрасно держится! Мы обещаем не подходить ближе, а за отливкой и отделкой мы сможем наблюдать!

И Аделард поспешил поддержать брата:

- Если ты нас допустишь, маэстро Флориано, мы ведь все время будем у тебя на глазах!

Тут и подмастерья поддержали Лисят.

- В самом деле, маэстро: пусть юные сеньоры полюбуются нашим творением, - попросил Люциано, узнавший своих давних знакомых.

Остальные подмастерья тоже принялись просить за мальчиков. Но маэстро Флориано усмехнулся, глядя на своих учеников.

- Сами вы в глубине души еще мальчишки!.. Что ж, вам и отвечать за то, чтобы с сыновьями графа Кенабумского ничего не случилось! - и он перевел взор на Аледрама с Аделардом: - Вы правы: пока вы у нас на глазах, можно будет поберечь вас! Иначе вы ведь все равно станете следить тайком за нашим сооружением, не так ли?

- Ну-у... да, - Аделард, боле честный и искренний, чем его брат, опустил глаза, сознаваясь.

- Значит, лучше допустить вас сюда, - подытожил Флориано, но тут же серьезно взглянул на мальчиков: - Но только если вы пообещаете мне вести себя осторожно и не соваться к конструкции, пока она не будет полностью готова!

- Клянусь короной Карломана Великого! - Аледрам, не задумываясь, дал бы любую клятву, лишь бы их с братом допустили на строительную площадку.

- И я клянусь! - вторил брату Аделард, глядя на Избранника Муз честным взглядом.

Флориано тихо вздохнул и попросил Лисят:

- Прошу вас, юные сеньоры, об ответной услуге! Постарайтесь убедить вашего батюшку, графа Кенабумского, почаще посещать мою мастерскую, позировать мне вместе с вашей благородной матушкой!

Лисята переглянулись и с улыбкой пожали плечами.

- Хорошо, почтенный маэстро, мы попросим батюшку. Но не ручаемся, когда он сможет позировать тебе, - рассудительно заметил Аледрам.

А Аделард искренне проговорил:

- Нам тоже хочется, чтобы портрет наших батюшки с матушкой получился как можно лучше! Но и зверь Ифа - тоже, - добавил он, глядя на конструкцию исполинского животного.

***

Таким образом, они заключили договор, и Лисятам было позволено наблюдать за сооружением зверя Ифа. Они часами проводили время на строительной площадке. Едва проснувшись пораньше и выпив по стакану молока, мальчики бежали смотреть, как возрастала колоссальная фигура, и так - до девяти часов утра, когда их мать приходила в мастерскую маэстро Флориано, чтобы позировать для портрета. Тогда ее младшие сыновья, как ни в чем не бывало, оказывались тут же, исполненные энергии, как всегда. Но о том, где они были и что видели, мальчики не обмолвились ни словом, даже перед матерью. Даже ее любимец Аделард выполнял свое обещание Избраннику Муз.

Что до разговора с отцом - то Лисята напомнили ему о позировании. Однако майордому Арвернии было не так-то просто выкроить свободный день.

Так что Лисята каждое утро бывали на строительной площадке, глядя с восторгом, как сооружали зверя Ифа. Уже все его туловище покрыли деревянной обшивкой, скрыв шарниры внутри. Сооружали голову и хобот. Зверь Ифа постепенно обретал свои неотъемлемые черты.

Бывая на строительной площадке, Аледрам с Аделардом иногда помогали розалийским мастерам по мере своих сил. А чаще они просто развлекали работающих разными историями. Понятно, что основным рассказчиков был Аледрам. Хотя и Аделард, общаясь с розалийцами, начинал все лучше понимать их язык.

Однажды маэстро Флориано, деятельно осуществлявший сборку зверя Ифа, спросил старшего из Лисят:

- Юный сеньор: ты, кажется, упоминал, что такие звери обитают и в Шварцвальде?

- Это правда, почтенный маэстро! - охотно ответил Аледрам. - Звери Ифа пасутся в лесах и на склонах гор, а глубокий снег не мешает им откапывать себе пищу. У нашего родственника, герцога Гримоальда, даже живет в его зверинце ручная зверегорица.

Избранник Муз не мог скрыть восхищенного изумления.

- Приручить зверя Ифа, и в наше время! Как жаль, что я незнаком с герцогом Шварцвальдским, родственником и моего сюзерена!.. Но получается, что император Карломан Великий был не единственным человеком, приручившим короля животных? - спросил он.

- Ну, не совсем так... - Аледрам чуть помедлил, подбирая слова, но все-таки решился сказать: - Дело в том, что некоторые жители Шварцвальда - не только люди, но и медведи. У них особые отношения с животными, они понимают друг друга...

Аделард быстро добавил в тон брату:

- Так и есть! Но Карломан Великий был все-таки хоть и могущественным властителем, но человеком. И лишь его деяния покорили ему не только людей и целые народы, но и Ифу, зверя-гору, - в голосе мальчика звучала гордость своим знаменитым прародителем.

Маэстро Флориано понимающе усмехнулся, уловив намеки мальчиков. Будучи побочным родственником герцогов Розалийских, он кое-что знал о тайных силах. Некогда старшая из Арвернских Сестер, принцесса Клотильда, вышла замуж за Медведя, а вторая, принцесса Химнехильда - за Волка, Ордолафо Луччини. Немудрено, если и их потомки обладали необычными дарованиями...

- А все же, и люди многое могут совершить в этом мире, - произнес Избранник Муз негромко, но таким торжественным тоном, что мальчики сразу прислушались к нему. - Только их путь порой бывает длиннее и каменистее, и тот, кто не знает дороги, может заблудиться. Но зато тем больше чести тому, кто достойно преодолеет путь!

И обоим мальчикам подумалось, что эта встреча и беседа посланы им не случайно...

***

Таким образом, неугомонные Лисята почти все время проводили в обществе маэстро Флориано, и видели, как он осуществлял свои творения. На рассвете они приходили во двор, где стоял сооружаемый зверь Ифа. Затем мальчики возвращались в замок, быстро завтракали вместе со своей матерью и шли с нею в мастерскую, где Альпаида позировала для портрета.

Как-то один раз графиня Кенабумская пришла на утренний сеанс раньше обычного. Маэстро Флориано едва вернулся в мастерскую, и Лисята пока что были с ним.

Альпаида не удивилась, застав в мастерской своих сыновей. Она лишь притворно нахмурилась:

- Мальчики, вы совсем замучили маэстро Флориано, не даете ему покоя, даже до начала сеанса.

Сыновья бурно запротестовали.

- Мы никому не мешаем, матушка! Мы замечательно проводим время! - заверил Аледрам.

- Мы как раз собирались идти за тобой, матушка! - добавил Аделард.

И сам маэстро Флориано на мгновение смутился, почувствовав себя таким же мальчиком, застигнутым врасплох, как и Лисята. Но тут же взял себя в руки и учтиво поклонился Альпаиде.

- Прошу прощения, любезная сеньора графиня! Но твои очаровательные сыновья не только не мешают мне, но и весьма помогают. Ведь и вы с сеньором Карломаном полагаете, что любознательность юных отроков следует поощрять? Тем более, что я, со своей стороны, обещаю вам всегда присматривать за ними!

Альпаида с сомнением поглядела на сыновей, но, наконец, согласилась.

- Что ж, самое главное - чтобы наши Лисята искали себе приключения хотя бы на глазах кого-то из старших - произнесла она, и снова взглянула на мальчиков, которые тут же бодро закивали головами, уверяя матушку, что все будет так, как она желает.

По правде говоря, как уже упоминалось, Альпаида не удивилась, узнав, что ее сыновья вертятся вокруг Избранника Муз. Она с самого начала не очень-то поверила их отговоркам о верховой езде. Видно было по блеску их глаз, что Лисят увлекло некое совсем новое дело. Альпаида была, как-никак, матерью пятерых сыновей, и умела разгадывать их "военные хитрости".

[Артанис]

Кенабумский пандан (продолжение)

А время, между тем, шло, продолжало свой бег. Весна день ото дня все больше украшала землю, все зеленело и расцветало, запели птицы. Теплое дуновение весны подарило земле нежность, и ничего не замерзало даже по ночам. Ночи становились короче, а дни удлиннялись. Близился Карломанов день, один из главных праздников в Арвернии.

Маэстро Флориано и розалийские подмастерья, работающие вместе с ним, едва замечали, как убегает вперед время. У них было слишком много забот, пожирающих день за днем. Каждое утро, проснувшись на рассвете, Избранник Муз участвовал в сооружении зверя Ифа вместе со своими подмастерьями. Затем он оставлял Марио за старшего, а сам, в сопровождении вездесущих Аледрама с Аделардом, возвращался в мастерскую. Туда к нему приходила графиня Кенабумская, и начинался ежедневный сеанс позирования. Двойной портрет оживал с каждым днем все более, становился ярче и подробнее, все лучше выражал супружескую любовь Карломана и Альпаиды. А по вечерам, проводив своих гостей, маэстро Флориано чертил эскизы драгоценностей для всех трех королев. Постепенно причудливые линии цветочных листьев и изгибы стеблей вырисовывались все отчетливее. Знаменитый мастер уже готов был воплотить свой замысел в золоте и драгоценных каменьях, как только выкроит время для них.

На очередной сеанс позирования, наконец, пришел и сам Карломан Кенабумский, вместе с женой и младшими сыновьями. И снова супруги сидели в четверть оборота, обратив друг к другу глаза и руки, и улыбались, исполненные гармонии. А Избранник Муз рисовал без устали, чувствуя, как двойной портрет наполняется жизнью.

- Если и дальше все пойдет хорошо, этот пандан станет лучшим из моих произведений! - воскликнул он, очерчивая мягкие тени вокруг лиц супругов, оставленные отблесками светильников, что ложились на них. Лица Карломана и Альпаиды, выходящие из тени, выглядели теперь на портрете яснее и четче, чем если бы пребывали на свету. Их глаза на портрете, казалось, блестели, как у живых людей.

При этом, маэстро Флориано время от времени распоряжался своими натурщиками, неустанно думая о том, как украсить пандан еще более.

- Возьмитесь за руки, любезные сеньоры! Представьте встречу после долгой разлуки, исполненную радостного удивления!.. Хорошо, что я сегодня могу поработать всласть над нашим панданом! Благодарю тебя, сеньор Карломан, что нашел время для позирования! Когда я пишу твой портрет с натуры, получается гораздо живее и выразительнее!

Карломан улыбнулся, поглядев на Аледрама, сосредоточенно смешивающего краски в глиняной плошке, и на Аделарда, сидевшего у ног матери, играя кистями на ее поясе. Затем он обернулся к розалийскому мастеру:

- Я думаю, что каждое из твоих творений во время работы над ним становится для тебя главным и прекраснейшим на свете, - предположил он.

Флориано согласно кивнул.

- Это, конечно, так, сеньор Карломан; ты хорошо понимаешь душу художника, - живо проговорил он. - И все-таки, именно теперь, когда я обязан сделать как можно больше в самый короткий срок, мне просто необходимо выразить в своей работе самое главное!

В этот миг Аледрам, заглянув на мольберт, воодушевленно воскликнул:

- Да ведь большая часть пандана уже готова, почтенный маэстро! Вот они - батюшка с матушкой, столь же прекрасные, как наяву!

И Аделард тоже звонко воскликнул, в тон брату:

- Да и другой шедевр маэстро Флориано уже скоро будет завершен! - он имел в виду зверя Ифа, забыв обещание молчать. Все эти дни они с Аделардом проводили каждое утро на строительной площадке, и видели, как там кипит работа.

Аледрам окинул брата уничтожающим взором, и тот умолк, спохватившись, и сжался на скамеечке у ног родителей, стараясь стать как можно меньше и незаметнее.

А Карломан с Альпаидой украдкой обменялись веселыми взглядами и улыбками. Считалось, будто они не знали, куда бегают с утра пораньше их непоседливые Лисята...

И Альпаида мягко произнесла, обращаясь к сыновьям:

- Мальчики, не спешите раньше времени! Вот наступит Карломанов день - и маэстро Флориано предъявит всему двору свои шедевры!

А Флориано, тем временем, уловил выражение лиц Карломана и Альпаиды, когда они взглянули на своих Лисят, детей любви. Всего мгновение длился этот взгляд, но Избранник Муз вздрогнул, словно его укололо иглой. И начал быстро, почти лихорадочно очерчивать изгиб губ Карломана, чуть прищуренные от внутреннего смеха глаза Альпаиды. Лисята помогли ему вполне понять чувства их родителей.

- Благодарю вас, юные сеньоры! - выдохнул он, убедившись, что ему удалось все верно запечатлеть. - Вы помогли мне уловить момент, которого еще не хватало портрету, чтобы ваши родители и впрямь ожили на нем!

Теперь уже Аделард недоумевающе переглянулся с братом:

- А что мы такого сделали, чтобы благодарить нас?

Аледрам тоже не очень-то понял, взглянув на портрет, но скрыл свое недоумение, пожав плечами:

- Мастеру виднее, откуда приходит к нему вдохновение!

А Карломан в это время обратился к маэстро Флориано:

- Это очень хорошо, почтенный маэстро, что у тебя и твоих молодых учеников так успешно идет работа! Потому что вскоре придет очередь для королевского заказа на драгоценности в подарок царственным дамам. Его Величество как раз лично просил меня передать тебе заказ на три полных комплекта, что должны быть готовы к Карломанову дню. За каждый из них ты получишь по три тысячи золотых щитовых монет!

- И в самом деле, пора, - подтвердила Альпаида слова мужа. - Только вчера королева Регелинда спрашивала у меня, как идет работа над панданом, и скоро ли король, уступивший первое место своему дяде и майордому, получит то, что причитается ему по праву...

- Король подождал бы, сколько потребуется, но он обязан считаться с дамами своего семейства, и потому просит нас поторопиться, - уточнил Карломан.

Маэстро Флориано учтиво поклонился ему.

- Что ж, я постараюсь сделать все, что смогу, и как можно скорее, - согласился он. - Благо, я уже начертил эскизы будущих драгоценностей, а заодно составил сметы на необходимые материалы... Сеньор Аледрам, будь добр: поищи мои эскизы, - обратился он к старшему из Лисят.

Мальчик, гордый полученным поручением, разыскал на столе, среди макетов и разнообразных чертежей, эскизы будущих драгоценностей для королев Арвернии. Он передал их в руки своим родителям.

Карломан и Альпаида внимательно оглядели записи на пергаменте.

- Незабудки и сапфиры для королевы Регелинды... Левкои и гранаты для королевы Бересвинды... Фиалки и аметисты для королевы Радегунды... Ну что ж, это достойный выбор, а в твоем искусстве, маэстро, можно не сомневаться! - Карломан одобрительно кивнул. - Я сегодня же прикажу хранителю сокровищницы, чтобы он выдал драгоценные камни, подходящие по чистоте и размеру, и золото разных оттенков.

- Благодарю тебя, сеньор Карломан, трижды благодарю! - кивнул маэстро Флориано. - Я уже думал о том, что золото для обеих вдовствующих королев следует покрыть черненым узором. Ведь не подобает почтенным вдовам, матери и бабушке короля, носить такие же драгоценности, как носят молодые дамы.

- С этим старшим королевам придется смириться, - согласился Карломан. - Но скажи же, почтенный маэстро: что так сильно тревожит тебя? - он в самом деле ощущал своим чутьем оборотня тревогу Избранника Муз.

Тот тяжело вздохнул, отложил свою кисточку из бобрового меха и взял вторую, которой прорисовывал более мелкие детали. И проговорил:

- Дело в том, что я почти не знаю трех королев, для которых собираюсь изготовить драгоценности! Я видел их только во время церемонии встречи, и выбирал образы, исходя из их внешности - единственного, что знаю точно. Прошу вас: расскажите мне обо всех трех королевах Арвернии, чтобы я убедился, понравятся ли им мои творения!

Альпаида переглянулась со своим супругом. В отличие от очень многих придворных дам, она совсем не любила сплетничать и злословить. И тем не менее, без этого порой было трудно обойтись, особенно когда собираешься поведать правду...

И она начала издалека:

- Королева Регелинда как раз и хотела получить в подарок незабудки с сапфирами, как знак любви ее супруга. Уверена, что она будет рада им, ведь твои эскизы обещают прекрасные драгоценности!

Маэстро Флориано облегченно вздохнул.

- Что ж: хвала Небесам, если я смогу угодить хотя бы одной из королев!.. А что можно поведать о королеве-матери, Бересвинде Адуатукийской?

Ответил Карломан, тщательно выбирая слова:

- Королева Бересвинда рано овдовела, и еще не перестала сожалеть об утрате семейных радостей, хотя и обречена на траур, - майордом переглянулся с супругой, и у обоих на устах замерло имя брата Альпаиды, маршала Хродеберга. - Вместе с тем, королева-мать очень дорожит привилегиями, какие дает ей нынешнее положение, и ждет знаков почета от своего царственного сына. Так что темно-красные и пурпурные моравские гранаты очень пойдут ей и подтвердят любовь, какую молодой король питает к своей царственной матушке.

Избранник Муз благодарно кивнул. Он почувствовал, что королева Бересвинда - непростая дама, и что в ней присутствует нечто роковое. Как, впрочем, и в старшей королеве, Радегунде Аллеманской. Флориано не мог ясно понять своего ощущения; но, в конце концов, в нем тоже текла кровь оборотней, и порой проявлялось их сверхъестественное чутье. Он чуял на их руках чужую кровь, людей, которые, вероятно, не заслуживали жестокой участи...

- А что можно сказать о Радегунде Аллеманской? - поинтересовался розалиец.

Карломан чуть заметно шевельнулся в кресле. Рассказать о королеве Радегунде?.. О страшно изувеченном теле Хлодиона и о шепоте младшего брата, Теодеберта Малыша: "Я слышал, как моя матушка поведала королю..." О долгих годах подозрения, о том, как он сам должен был уехать с посольством в чужие края, чтобы спастись от ненависти мачехи?.. Но также и об их примирении, когда не стало сыновей Радегунды, и ледяная аллеманка, наконец, убедилась, что сын ее мужа от Гвиневеры Армориканской и не думает соперничать с ее потомками...

- Королева Радегунда посвятила всю свою жизнь Арвернии, - произнес он вслух. - Я думаю, что в ее жизни было больше одиночества и тяжких утрат, чем счастья. Но все, что она делает ныне, назначено на благо королевства. Ее разум холоден и ясен, как камень аметист, которыми ты собираешься украсить набор драгоценностей для нее. Я думаю, что королеву Радегунду хоть немного порадуют фиалки из черненого золота с аметистами.

Теперь лицо маэстро Флориано вовсе прояснилось.

- Что ж, в таком случае, мои эскизы правильны! Благодарю вас за помощь, любезные сеньоры! Теперь я смогу изготовить самые лучшие драгоценности!..