Печать

[Артанис]

Вереск над пеплом (продолжение)

Год спустя Тристан Кенабумский со всем своим семейством вновь приехал в Лугийское Святилище.

На этот раз повод для приезда был радостный, и тем более - потому что сперва едва не произошла трагедия. Побратим Тристана, княжич Мечеслав Моравский, выросший к тому времени в сильного красивого юношу, с риском для жизни добыл Меч Нуады в подводных чертогах Одера. Когда полноводная река вернула тело юноши, тот казался мертвым, но накрепко сжимал в руках драгоценный клинок, который так и не смогли у него забрать. И, если бы не самоотверженность невесты Мечеслава, Либуше, юный герой сгорел бы вместе с Мечом Нуады на погребальном костре, уже сложенном для него. Только она, сестра Вьюг, взойдя вместе со своим Мешеком на погребальный костер, призвала лебедей, что задули уже горящее пламя. И тогда оживший Мечеслав поднялся с дровяного ложа вместе с Либуше.

И вскоре вместо похорон сыграли свадьбу, еще более радостную от того, что ей предшествовало тяжкое горе. Все родственники Мечеслава и Либуше, все, приближенные к семье моравского князя, все изгнанники, которых судьба привела в Моравию, радовались счастью молодой пары. Вместе со всеми веселилось и семейство Тристана Кенабумского.

Но семейное счастье - не единственное предназначение для такого человека, каким вырос Мечеслав Моравский. Он был молод, и чувствовал, что способен совершить многое. В его руки попала большая сила, и горячий юноша стремился испытать ее.

Об этом и говорил Мечеслав сейчас со своим старшим побратимом, Тристаном Кенабумским, стоя у ворот Лугийского Святилища. Мечеслав, белокурый и голубоглазый, с ярким румянцем на светлой коже, держал обеими руками перед собой Меч Нуады в драгоценных ножнах. Но даже сейчас, скрытый от глаз, знаменитый клинок излучал силу, как солнце излучает тепло. Это было древнее и священное оружие, и не каждый на месте Мечеслава мог бы даже коснуться его.

И теперь молодой князь горячо, воодушевленно произнес, обращаясь к Тристану:

- Ведь ты сам прилюдно признал, что я достоин владеть Мечом Нуады, брат мой!..

Но Тристан не успел ответить сразу. Пока они стояли так, к ним подбежал ручной волк, ткнулся мокрым носом в руку графу Кенабумскому. Волк тут же повернулся и отбежал ко входу в святилище, и снова - к названым братьям. Он сновал взад и вперед, как ткацкий челнок, словно призывая Тристана и Мечеслава войти в святилище.

В воротах стоял хозяин волка, Алигер, младший сын графа Кенабумского, а рядом с ним - старый жрец Мирддин, приемный сын Груох Плакальщицы.

Отвлекшись на мгновение, Тристан, наконец, ответил Мечеславу:

- Твои права несомненны! Никому другому могучий Одер не позволил бы взять Меч Нуады, древнюю реликвию моих предков, "детей богини Дану". Однако время для него еще не пришло. Некогда с его помощью древние герои побеждали великанов и чудовищ, но не использовали его против человеческих противников. Кроме того, это непростой клинок, и его владелец должен быть готов совладать с ним, Мешек, брат мой! Сейчас Лугийское Святилище - самое подходящее для него место. Здесь ты сможешь научиться безопасно владеть им. Сама священная земля поможет тебе правильно распорядиться скрытой в нем силой.

В лице Мечеслава сперва мелькнуло что-то жесткое, упрямое. Он сжал зубы, словно преодолевая яростное желание возразить. Но в следующий миг моравский княжич помягчел лицом, словно оттаял, и, наконец, сумел улыбнуться.

- Ты говоришь слово в слово то, что говорил мне во сне и твой прародитель, Карломан Почти Король... Ты ведь знаешь, он стал в посмертии моим Хранителем, - добавил юноша с гордостью.

Тристан кивнул и улыбнулся.

- Что ж, я рад, что во мне еще не иссякла кровь моего знаменитого прародителя!.. Надеюсь, что и ты, Мешек, прислушаешься если не ко мне, то к тому, чье состояние не допускает земных ошибок?

Мечеслав кивнул и проговорил, глубоко вздохнув:

- Мне трудно преодолеть искушение надеть на пояс Меч Нуады и владеть им! Я смог бы освоить его, как и твой фамильный меч, который выпросил у тебя еще в детстве, уж поверь!.. Однако я понимаю, что его время еще не пришло, и оставлю его в Лугийском Святилище!

Тристан облегченно вздохнул и положил руку на запястье Мечеславу, все еще сжимающему меч.

- Хвала Небесам!.. Не забывай, Мешек: Меч Нуады - большая сила, она должна использоваться лишь против могущественного врага, а не для собственного возвеличивания! Недаром мои прародители, а за ними - и император Карломан Великий, предпочли отказаться от него. Но ты сможешь справиться!

Мечеслав поклонился своему побратиму и наставнику.

- Благодарю тебя, что даешь совет, который мне не стыдно принять!..

В следующий миг он широко улыбнулся, взглянув на волка, вновь подбежавшего к ним, и проговорил весело, беззаботно:

- Ну, пойдем же в святилище! Неспроста волк давно уже зовет нас!..

И они подошли к открытым воротам, где их ждали Алигер и Мирддин.

У ворот Мечеслав спросил у старого жреца:

- Готово ли Лугийское Святилище принять Меч Нуады на хранение?

- Готово! Алтарь уже ждет драгоценный дар, - кивнул Мирддин седой головой.

И все четверо скрылись за воротами, ведущими в святилище. Потому что восьмилетний Алигер последовал за взрослыми, и волк бежал бок о бок с ним. Пока его старшие братья где-то играли в войну и катались верхом вместе с другими детьми, гостившими в Лугийском Святилище, Алигеру гораздо интереснее было посмотреть на священный обряд.

Младший сын Тристана на всю жизнь ясно запомнил, как жрецы в своих торжественных одеяниях окружили алтарь перед изваянием Перуна, моравского покровителя грозы и войны. Сегодня на алтаре не горел огонь. Он был начисто вымыт и осыпан свежими дубовыми листьями.

В круг жрецов стремительно вошел Мечеслав, бережно неся перед собой обеими руками Меч Нуады.

- Да примет великий Перун этот священный меч, чтобы передать его, когда придет решающий час! - произнес молодой князь громко, отрывисто, и возложил меч на алтарь. Украшения на ножнах блеснули, утопая в темной зелени дубовых листьев.

Жрецы Перуна, посвящавшиеся из бывших воинов, грянули могучим хором:

- Славься, Перун Громовержец, Победитель Ящера! Прими под свою могучую руку Меч Нуады, призванный одолеть наследников врага Твоего! Дай силу дланям избранного Тобой героя, когда придет решающий час! Осени его несокрушимым жаром своих молний!

После того, как отгремел хор жрецов под сводами святилища, Мечеслав обернулся к стоявшему рядом с ним Тристану и произнес вполголоса:

- Вот я и решился расстаться с Мечом Нуады, пусть и временно! Не скажу, что это далось мне легко. Но теперь я думаю: тот, кто может отказаться от силы, которой располагает, становится по-настоящему свободным!

Тристан ничего не ответил своему младшему побратиму, но улыбнулся и одобрительно кивнул в ответ.

А Алигер запомнил слова Мечеслава на всю жизнь, до того времени, когда и ему пришлось выбирать: принять ли во владение то, ради чего другие люди убивали и умирали - или отпустить это от себя, передать другому, кто будет не менее достоин...

***

Когда в святилище завершился обряд передачи Меча Нуады, гости вновь вышли во двор, в сопровождении Мирддина. Четыре человека и молодой волк, сопровождающий своего хозяина, юного Алигера, прошли к воротам, увлеченно беседуя между собой.

Они миновали пристройку, где жила Груох. Как раз в эту минуту престарелая прорицательница сидела возле окна в своем любимом кресле, напевая шепотом последнюю песню своего покойного внука Морана.

Выглянув в окно, старая герцогиня увидела четверых людей и волка. Хотя ее выцветшие глаза вряд ли различили бы что-то кроме смутных силуэтов, если бы им не помогала душа. Она с годами только оттачивала мастерство ясновидения, становилась все более чуткой и прозорливой. Груох видела тайные побуждения каждого, складывающиеся в привычки, и в итоге, как известно, определяющие судьбу. И теперь она не только узнала каждого из идущих, но и поняла о них, быть может, больше, чем они сами о себе.

Друид Мирддин, ее приемный сын, рожденный Фредегондой Чаровницей от злосчастного Мундерриха Хромоножки, единокровного брата Груох. Однако он на всю жизнь остался ее настоящим сыном, душой и сердцем принадлежал Арморике.

Княжич Мечеслав Моравский, что добыл Меч Нуады и смог отказаться от него. Он победил себя, свою гордость и жгучие стремления, и обретет теперь гораздо больше. Герой, Что Славен Мечом, он должен был совершить еще небывалые деяния, что покажутся потомкам волшебными сказаниями!

Тристан Кенабумский, ее плоть и кровь. Сын Гвенаэль, внук Боудикки, правнук Морврана, праправнук ее, Груох. Все они либо давно погибли, либо потеряны для нее, их прародительницы, а он - вот нашелся, да еще женился на ее праправнучке Верхуславе! В его статном облике, в черных арвернских волосах явственно виделась и кровь Карломана Почти Короля, которого Груох хорошо помнила. Тристану выпало стоять у истоков - взращивать из юного Мечеслава истинного вождя, основать новый род для Арвернии.

Алигер, третий сын Тристана и Верхуславы, потомок ее, Груох, по обеим линиям! На этого мальчика престарелая прорицательница возлагала особые надежды, но скрывала их, чтобы не испортить его теперь, когда он был еще уязвим. Она знала, что сегодня в святилище Алигер получил важный урок, который непременно пригодится ему в будущем...

Волк, молодой, быстролапый и острозубый зверь с блестящими зелеными глазами. Даже его звериная будущность была внятна Груох, и она знала, что он, как и его предки, ручные волки, многое сделает для своего юного хозяина.

И все-таки, взгляд Груох вновь устремился к Алигеру, который пока что и подозревать не мог своего истинного предназначения. А дряхлая прорицательница знала о нем, и потому глядела на своего потомка с нежностью и надеждой. Арверн обликом, мальчик неуловимо напоминал Груох ее внука Морана. Но его судьба должна быть совсем другой!

Глядя вслед мальчику, Груох улыбнулась бесцветными губами и проговорила с величайшей надеждой:

- Расти, вереск, расти... Наливайся силой!..

[Артанис]

Вереск над пеплом (продолжение)

Весна следующего года вновь застала семейство графа Тристана Кенабумского в гостях у названого брата, князя Мечеслава Моравского.

Минувшая зима была суровой. Особенно жестокие морозы царили в Арвернии, словно ледяные великаны, потомки Имира, всегда завистливые к могуществу людей, перешли в наступление. Пусть им пока не удалось сковать землю холодом надолго, но они заставили Верховного Короля Сигиберта хотя бы на время остановить свои завоевания. Перевалы Междугорья были засыпаны снегом, там часто сходили лавины. На равнинах вымерзли многие сады и виноградники, и не приходилось ждать хорошего урожая. Так что Арверния осталась наедине со своими собственными проблемами. Были, конечно, вассальные страны, где правили королевские братья и кузены, "Волчата Розамунд". Но на них Сигиберт Завоеватель не мог полагаться вполне. Особенно его братец, Адальберт Аллеманский, что на словах никогда не возражал Верховному Королю, на самом деле всегда старался все делать по-своему. Да и разоренная Арморика, оставшаяся за спиной, отнюдь не стремилась помогать тому, кто сверг с престола своего отца и решился стать равным Карломану Великому. И Сигиберт Завоеватель думал про себя, что ему не миновать вести свое войско за Одер. Но к такой войне следовало основательно подготовиться, даже самому могущественному властелину.

А пока еще, на берега Одера только-только пришла весна. На пологом спуске к полноводной реке расцветали первые льдисто-белые подснежники и голубые цветы гусиного лука. Снег уже растаял, но земля была еще холодна. Одер высоко поднялся, вобрав в себя талую воду, и стремился вдаль, грозный и бурный.

На берегу реки князь Мечеслав тренировался с фамильным клинком Карломана Кенабумского, некогда полученным у Тристана. Молодой князь наносил стремительные удары, рассекал со свистом воздух на все четыре стороны. Он то колол и рубил, воображая настоящего противника, и сам стремительно двигался, уходил от удара невидимого врага, и снова переходил в наступление. Мечеслав сбросил с себя меховой кожух и шапку, и, оставшись в стеганом кафтане, выглядел особенно стройным и ловким. Лицо его раскраснелось, белокурые волосы золотились на солнце.

Рядом с Мечеславом стоял его родственник и друг, принц Гейзерих Тюрингенский, один из изгнанников, нашедших пристанище при моравском дворе. Он внимательно следил за всеми движениями Мечеслава, за его приемами. В глазах Гейзериха горел почти такой же огонь, как у самого Мечеслава. Время от времени молодой тюрингенец горячо восклицал, не сдерживаясь:

- Так держать, Мешек!.. Левей, руби сильнее! Ага, противник пал... А теперь круговой удар! Вперед!

И Мечеслав вел меч по круговращению солнца, словно прорывал окружение нескольких противников. Он весело скалился, его синие глаза горячо блестели.

Неподалеку от Мечеслава, хоть и на должном расстоянии от размаха его меча, стоял Тристан Кенабумский. Он прислонился спиной к стволу старой ивы, скрестив руки на груди. Ему тоже было любопытно поглядеть на тренировку своего побратима. Но вместе с тем Тристан чутко прислушивался, словно ожидал кого-то.

Тут же находились все трое сыновей графа Кенабумского. Старшие, Ангерран и Адальрик, тоже тренировались сейчас, пока еще с детскими, деревянными мечами, хоть и сделанными по образцу настоящих. Мальчики то сражались между собой, то расходились и поодиночке совершали воинское правило, подражая Мечеславу. Ах, как им хотелось поскорее вырасти такими же сильными и ловкими воинами, как молодой моравский князь, побратим их отца!..

У их младшего брата, девятилетнего Алигера, тоже был на поясе деревянный меч. Однако он не спешил пускать его в ход, а стоял в стороне и задумчиво наблюдал за поединком, подобно Гейзериху.

Вблизи мальчика находился его ручной волк, окончательно заматеревший за минувшую зиму, могучий широкогрудый зверь с сильными лапами. Но сейчас он, чуя запахи весны и солнечное тепло, носился по берегу взад и вперед, словно опять стал беззаботным щенком. Лишь иногда он настороженно замирал на месте и смотрел куда-то вдаль, чутко прислушиваясь и принюхиваясь.

Тристан замечал все это и лишь молча кивал в такт своим мыслям. Он ждал гостей, и видел по поведению ручного волка, что они уже близко.

По берегу Одера бежали два огромных волка. Один из них выглядел уже старым, его черная шерсть почти полностью поседела. Вдобавок, он был одноглазым. Опустевшую глазницу пересекал, видимо, давний шрам. Зато второй глаз был не волчий, а человеческий, по-молодому яркий, загадочно сверкающий. Второй волк, по виду гораздо моложе, тоже с блестящими человеческими глазами, сопровождал его, почтительно следуя позади.

Они держали путь именно к тому месту, где собрались Тристан, его сыновья и Мечеслав с Гейзерихом.

Волк Алигера первым почуял приближение своих старших родственников. И побежал им навстречу, размахивая хвостом в радостном волнении. Алигер только удивленно проводил его взглядом, а потом поднял глаза на своего отца. Но никто так и не произнес ни слова.

Через некоторое время волк вернулся вместе с двумя ясноглазыми людьми.

Сменив облик, они все же сохранили свои отличительные черты. Старик с седыми волосами и усами выглядел еще моложавым и крепким, как все оборотни. И у него вправду не было одного глаза, а опустевшую глазницу пересекал шрам. Его сопровождал юноша лет восемнадцати, судя по чертам лица - близкий родственник старика, скорее всего, внук. На них обоих были одеяния знатных "детей богини Дану".

Заметив оборотней, Тристан направился им навстречу. Алигер с любопытством глядел, что будет дальше. Тут к нему подбежал волк. Мальчик погладил его по загривку, задумчиво разглядывая гостей.

Остальные не очень-то приглядывались к оборотням. Мечеслав лишь на миг остановился, увидев гостей. Но его звала упругая сталь клинка и радость собственного тренированного тела. И он продолжал орудовать мечом, а Гейзерих - наблюдать за ним.

И старшие сыновья Тристана, увлеченные своим поединком, даже не заметили, кто там появился на берегу. Только Алигер был всерьез заинтересован, и глядел, как его отец встретится с пришедшими оборотнями.

А Тристан приблизился к тем, в ком угадал своих дальних родственников, бисклавре из Арморики. Теперь он разглядел, что на пледе старого оборотня вышиты золотом знаки принадлежности к королевскому роду Арморики - потомкам Дунстана, второго сына Карломана Кенабумского. А на шее молодого оборотня наблюдательный Тристан заметил оберег из бивня зверя Ифа. Он знал, что такие знаки можно было получить только от велетов.

И, к удивлению своего младшего сына, пока еще не разбиравшегося в таких вещах, граф Кенабумский поклонился одноглазому старику и произнес на языке "детей богини Дану":

- Добро пожаловать, благородный бисклавре! Я рад сегодняшней встрече. Но скажи, чем мы обязаны твоему посещению, владетельный вожак оборотней?

Оба армориканских бисклавре выглядели серьезно и собранно, как и Тристан. Сразу ощущалось, что их привело за Одер серьезное дело. И старик ответил своему собеседнику:

- Здравствуй, Тристан Кенабумский, потомок Коронованного Бисклавре!.. Я - Анарауд, тоже из его рода. Пришел со своим внуком, - он кивнул в сторону молодого оборотня, молча стоявшего позади, - чтобы узнать, что творится по обоим берегам Одера.

Тристан тут же указал гостю в сторону от собравшихся людей.

- Побеседуем подальше отсюда, - пригласил он Анарауда.

Они отошли дальше по берегу Одера. А Алигер остался один, рассеянно поглаживая волка, который подбежал и сел рядом с ним.

Впрочем, мальчик недолго оставался один с волком. Молодой оборотень заметил, что мальчик наблюдает за ними, и подошел к нему. Он ничего не сказал, но глядел приветливо, и тоже стал гладить волка. Тот задрал морду, подставляя голову и горло ласкам старшего собрата и своего двуногого друга. Так между оборотнем, человеком и волком стало складываться взаимопонимание.

А в стороне ото всех тихо беседовали Тристан с Анараудом. Оборотень проговорил первым:

- Итак, мы решили поглядеть своими глазами на Героя, Что Славен Мечом! Ты, человек, и представить себе не можешь, какое волнение вызвало обретение Меча Нуады у всех, в ком течет кровь Других Народов!.. Даже Совет Бетморры, обитающий на скрытом острове Тир-на-Ног, надеется и тревожится. Потому что, если Мечом Нуады не сумеют распорядиться к добру, все сущее изменится до неузнаваемости, плохо придется и ши, и людям!.. Заодно с тем мы надеялись заручиться поддержкой велетов в будущей борьбе против Арвернии. Ведь их князь приходится дедом по матери Мечеславу, нашей надежде. Хорошо бы он поддержал своего внука!.. Но самое главное - совладает ли Герой, Что Славен Мечом, со своим предназначением?

- Он совладает, - отвечал Тристан без тени сомнения. - Ты сам узнаешь Мечеслава, благородный Анарауд! Я же знаю его с шести лет, и вполне уверен в своем побратиме!

Единственный глаз оборотня сверкнул, как драгоценный камень, когда сквозь него глядят на свет. И он проговорил с надеждой, выдавшей, чего стоили могущественному бисклавре долгие годы под пятой завоевателей:

- Хвала Небесам, если так! Значит, у многострадальной Арморики остается надежда на спасение!

- Как там, в Арморике? - спросил Тристан, думая о родине своих предков, которую никогда не видел.

Старый оборотень пожал все еще крепкими плечами.

- Арверны хозяйничают там, точно в завоеванной стране. Вымогают такие налоги, чтобы "дети богини Дану" только могли жить и работать. От каждого клана требуют на службу определенное число воинов. За любое неповиновение следуют жестокие кары. Кругом кишат шпионы, выслеживая недовольных. Наш король и танист Дунстан покуда учат наш народ терпению, пока не придет решающий час. Зато друиды опять стали мутить воду, едва прошел слух, что Меч Нуады вернулся в мир! Собирают народ в священных рощах, призывают фениев к восстанию...

Слушая эту печальную повесть, Тристан сурово хмурил черные брови. Сколько же продолжала терпеть Арморика, много поколений ее жителей, под властью арвернов! При упоминании о друидах же он гневно топнул ногой.

- Они опять хотят навлечь на Арморику огонь и меч?! Неужели примеры Майлгуна и Бригакоса ничему не научили их, и новые посвященные по-прежнему не рассчитывают силы?

Анарауд с уважением поглядел на собеседника.

- Друидам кажется, что Меч Нуады должен сам собой даровать Арморике победу! Они играют на стремлениях народа, у которого заканчивается терпение. Ведь они - не воины, и не понимают, что одним мечом, даже самым волшебным, не одолеешь разом более сильное войско, что борьба еще впереди. Однако народ Арморики пока еще слушается голоса разума, слово своего законного короля.

- Передай им, благородный Анарауд, что ждать осталось недолго! - заверил его Тристан. - Сообщи, что Меч Нуады хранится в Лугийском Святилище, и обещанный герой готовится исполнить свое предназначение. Но ни в коем случае не следует поднимать восстание, пока здесь, за Одером, все не будет готово! Ценой такой поспешности стали бы бесчисленные и напрасные жертвы.

- Лишь бы арверны не нагрянули прежде, чем Мечеслав и все мы будем готовы дать им отпор! - оборотень нахмурил седые брови над своим единственным глазом. - Ты, граф Кенабумский, верно, знаешь, что замышляет Сигиберт Завоеватель и его вассалы?

Тристан приметил, что старый оборотень не называет Сигиберта Верховным Королем.

- Нынешняя зима была трудной для Арвернии, - сказал он. - Даже Сигиберт Завоеватель понимает, что нельзя только завоевывать, нужно еще и править подвластными землями! Хотя, если бы не минувшая суровая зима, он был бы рад самолично наведаться в Лугийское Святилище и отнять себе Меч Нуады, убедившись, что слухи не лгут!.. Но пока у него нет такой возможности. А мой милостивый сюзерен, король Адальберт Аллеманский, не перейдет через Одер без обязательного приказа. Он вынужден подчиняться своему могущественному брату, однако не поддерживает его душой. Он не препятствует изгнанникам уходить в Моравию и тем усиливать будущее войско Мечеслава.

Оба они помолчали некоторое время, глядя, как бурный Одер катил свои черные волны мимо еще неодетых берегов. Другой берег, еле видный за широкой полосой воды, был выше, гористее. Он принадлежал Аллемании.

Наконец, Анарауд обернулся к Тристану и протянул ему руку.

- Благодарю тебя, граф Кенабумский, потомок Коронованного Бисклавре, внук Воительницы Арморики! Я прошу тебя, если узнаешь нечто важное о замыслах арвернов, дай нам знать! Ведь у тебя одна судьба с нами. Ты тоже изгнанник, и тебе не вернуться в Арвернию, пока там властвует Сигиберт Завоеватель!

- Я это знаю, и тоскую по родине и по матушке, хотя Аллемания и стала моей новой родиной, - тихо отвечал Тристан. - Однако я много размышлял, что будет лучше и для Арвернии, и для Арморики. Ты можешь рассчитывать на меня! И передай нашим родичам в Чаор-на-Ри, что скоро все изменится! Об этом говорила моя прародительница, вещая Груох, что умерла в прошлом году, месяц спустя после обретения Меча Нуады. Она сказала: "Как после самой суровой зимы всегда приходит весна, так и после исполнения древнего пророчества Меч Нуады вернется домой, и Арморика навсегда станет свободной! Скоро вереск прорастет над пеплом."

И Тристан увидел, как на суровом лице старого оборотня показалась улыбка.

[Артанис]

Вереск над пеплом (продолжение)

В это время Алигер, вполне освоившись с молодым оборотнем, благодаря тому, что его принял волк, внимательно пригляделся и дал волю своему любопытству.

- А ты - оборотень, да? - спросил он вполголоса, внимательно глядя в яркие глаза гостя, в которых горела сама жизнь.

Юноша кивнул. И ответил мальчику серьезно, как равному:

- Да, я - бисклавре. Меня зовут Лугайд. Я - правнук благородного Анарауда, что беседует сейчас с твоим отцом, - он кивнул в ту сторону, куда удалились их родственники.

Тут Алигер заметил велетский оберег из бивня зверя Ифа, изображавший орла с распростертыми крыльями. Мальчик указал на него ладонью, но не касался чужого амулета.

- А этот оберег означает, что в тебе течет также кровь велетов? - спросил он, робея от собственной догадки.

Юноша все больше отмечал про себя, что мальчик по-настоящему смышлен. Тот отличался от своих старших братьев не только тем, что волк признал его другом, как некогда его предок - отца мальчика, Тристана Кенабумского. Ангерран и Адальрик были сама жизнь, но только в настоящем. Им пока не приходило в голову задумываться об обычаях различных народов и о природе вещей. Однако говорить мальчику о том, чем он отличается от других, оборотень не собирался. Врожденные дарования - это лишь половина дела. Главное - чтобы маленький Алигер вырос тем, кто распорядится ими наилучшим образом.

Вслух же Лугайд похвалил куда более осторожно:

- Вижу, что ты хорошо образован, юный виконт!.. Да: моя матушка происходит из стаи волколаков, что живут в приграничных землях велетов. И порой они роднятся с ними. Вот и моя матушка принадлежит к младшей ветви рода, что происходит от вейлы Брунгильды, сестры печально известной Фредегонды Чаровницы.

Эти имена и впрямь были на слуху во всем Срединном Мире. И Алигер не спрашивал, о ком идет речь. Он лишь подскочил и удивленно хлопнул в ладоши.

- Вот здорово! Значит, ты - родич нашему Мечеславу по его матушке, княгине Дубравке! - он указал рукой туда, где тренировался с мечом молодой князь.

Лугайд чуть заметно улыбнулся.

- Да, но родство весьма дальнее. Говорю же: моя матушка далеко не так знатна, как дочь князя велетов, - пояснил он.

- Все равно, это очень хорошо, что ты пришел! - воскликнул Алигер, и тут же сообразил еще кое-что: - А ведь и твое имя неспроста похоже на моравское!

- Лугайд - имя на языке "детей богини Дану", - уточнил молодой оборотень. - Но ты прав, его выбрали так, чтобы было созвучно и для сородичей моей матушки...

Так юноша и мальчик с удовольствием беседовали между собой, найдя общий язык. А волк кружил вокруг них обоих, ласкаясь то к одному, то к другому.

***

Спустя некоторое время, на том же берегу Одера, Тристан привел гостей к князю Мечеславу. Тот уже закончил тренировку и повесил меч на пояс, а сам накинул на себя кожух с собольим воротником. Он встретил гостей с приветливым любопытством.

Тристан указал князю на гостей:

- Знакомься, Мешек: вот бисклавре из Арморики, благородный Анарауд и его правнук Лугайд, мои родичи, потомки Карломана Почти Короля. Они пришли познакомиться с тобой!

И тут обыкновенно гордый, непокорный Мечеслав поклонился в пояс обоим оборотням, к удивлению Гейзериха, а отчасти и Тристана.

- Добро пожаловать, дорогие гости! Родственники моего побратима Тристана близки и мне. Я счастлив познакомиться с вами, благородные бисклавре! Тем более, что я почитаю Другие Народы, старших братьев человечества. Верно, Небеса неспроста создали вас раньше, и даровали вам мудрость, до какой мы, "дети Миля", еще не доросли, - проговорил Мечеслав на языке "детей богини Дану".

Анарауд с удивлением глядел своим единственным глазом на молодого князя. И проговорил медленно, размеренно:

- О, теперь я вижу, насколько был прав мой родич Тристан Кенабумский в отношении тебя, благородный князь Мечеслав! Ты и вправду мудр не по годам, и знаешь силу Старших Народов. Так и подобает внуку князя велетов, потомку вейлы Брунгильды! - с этими словами старый оборотень с благодарностью поглядел сперва на Мечеслава, затем на Тристана.

Рядом с Мечеславом стоял принц Гейзерих. Он понял, что здесь предстоит серьезный разговор. И, оглянувшись, отвлек старших сыновей Тристана.

- А ну, испытаем, кто лучше владеет мечом! Нападайте на меня, сразу двое!

Ангерран с Адальриком выхватили деревянные мечи и, взвизгнув от восторга, налетели на Гейзериха с двух сторон. Что могло быть лучше, чем потренироваться в поединке с настоящим воином! И Гейзерих осторожно орудовал мечом, показывая мальчикам приемы, глядел, как они прыгали, уходя от ударов. Им было теперь совсем не до гостей. Один лишь Алигер не заинтересовался их тренировкой. Он остался на месте, наблюдая за гостями и задумчиво гладя своего ручного волка, а заодно продолжал интересный разговор с Лугайдом.

А Анарауд с Тристаном и Мечеславом продолжали важную беседу.

Поглядев на молодого князя, одноглазый оборотень почтительно проговорил:

- Я поздравляю тебя, добывшего Меч Нуады из чертогов Одера!.. Не только я, но и вся Арморика воодушевилась, узнав, что он вернулся в мир! - оборотень рассказал Мечеславу то, о чем раньше уже поведал Тристану.

Герой, Что Славен Мечом, усмехнулся, давая понять, что оценивает обстоятельства.

- Мы готовились действовать, копили силы, чтобы дать отпор арвернам! Но Меч Нуады должен дождаться своего часа и достойного противника. Об этом мне недаром напоминает Тристан, мой побратим.

Граф Кенабумский скупо улыбнулся в ответ.

- Я всего лишь просил Мешека не забывать, что большая сила влечет за собой и большую ответственность...

- И я благодарен тебе за то, что ты помог мне, еще зеленому мальчишке, каким я был тогда, осознать, что сила - еще не все. Если бы я ошибся и использовал Меч Нуады не по назначению, цена была бы слишком высока, причем для многих людей и Других Народов.

С этими словами Мечеслав вдруг широко улыбнулся и хлопнул Тристана по плечу. Тот ответил ему не менее сильным хлопком.

Старый Анарауд наблюдал за их выражением дружбы, и чувствовал, как у него становится легче на душе. Герой, Что Славен Мечом, оправдывал лучшие надежды, а возле него находились мудрые советники, достойные доверия, которые не позволят ему по юношеской горячности и природной гордости сбиться с пути.

Он обернулся к своему правнуку Лугайду, беседующему с мальчиком Алигером. Ручной волк бегал и прыгал вокруг них, радуясь встрече со старшими сородичами. А сын Тристана слушал, что рассказывал ему Лугайд, чутко и задумчиво, как взрослый. И молодой оборотень беседовал с ним, безошибочным волчьим чутьем ощущая в Алигере и будущий государственный ум, и стойкость вереска, прорастающего сквозь сожженную пожаром землю. Хотя знать о своем будущем предназначении мальчик был еще не готов.

Предоставив им беседовать таким образом, Анарауд снова обернулся к Мечеславу и Тристану и проговорил:

- Что ж: я вижу, Меч Нуады попал в достойные руки! - он кивнул Мечеславу. - От имени Совета Бетморры, я признаю твое право владеть знаменитым клинком, Мечеслав Моравский! В Арморике ожидали, что Герой, Что Славен Мечом, родится среди "детей богини Дану", но им придется смириться. А я пока что оставлю вам в помощь моего правнука Лугайда. Он, как истый бисклавре, поможет тебе, Мечеслав, научиться владеть Мечом Нуады наилучшим образом. Кроме того, он сродни тебе по материнской линии, и связан родством также с велетами князя Вертидуба, твоего почтенного деда, - последнее имело особое значение для "детей богини Дану", учитывающих родство вплоть до самых отдаленных степеней. - В моем потомке добрая порода, и он пригодится здесь! Мне же нужно вернуться в Арморику. Там друиды, как всегда, задумали неладное, и мой долг - образумить их.

На лице Мечеслава отразилась искренняя радость, когда он протянул руку старому оборотню.

- Благодарю тебя, благородный Анарауд! Я буду рад принять Лугайда в число своих друзей, и обещаю доверять его помощи и добрым советам!

Так они беседовали, довольные своей встречей и друг другом.

***

А тем временем маленький Алигер тоже оживленно продолжал беседовать со своим новым другом, оборотнем Лугайдом. Мальчику было интересно все, и он забросал его вопросами.

- А ты и королевский род Арморики происходите от Дунстана, второго сына Карломана Почти Короля, да? А мы - от его первенца, Ангеррана. Наше семейство уважали даже короли Арвернии, пока Сигиберт Завоеватель не захватил престол, - в интонациях мальчика звучала законная гордость за своих предков.

Лугайд кивнул в знак согласия.

- Вижу, что ты хорошо осведомлен!.. Да: ваша ветвь, потомки Ангеррана, всегда принадлежали Арвернии, а мы, род Дунстана - Арморике. Однако между собой братья были всегда дружны. И Ангерран еще при жизни их отца уступил право на наследование престола Арморики младшему брату, потому что тот больше подходил "детям богини Дану".

- А я слышал, что Дунстан потом так и не стал королем Арморики, - припомнил Алигер.

- Да, он отрекся от престола после смерти своей бабушки, королевы Гвиневеры, потому что не хотел участвовать в распрях со своими арвернскими родичами. Танист Дунстан передал власть клану вледигов Бро-Виромандуи и Брокилиена, самому могущественному в Арморике.

- И они тоже мои предки, по обеим линиям! - с гордостью воскликнул Алигер.

- Кто же не слышал о вещей прорицательнице Груох, о вледиге Морвране Храбром и о Боудикке, Воительнице Арморики! - уважительно произнес оборотень, поглядев в небеса. - Много лет королевский род не желал большего удела, чем их владения на Бро-Эохайд. И, только когда погибла отважная Боудикка, и арверны осадили Чаор-на-Ри, Ллевелин, сын Дунстана, вновь взял правление в свои руки. Не из жажды власти, а чтобы у уцелевших "детей богини Дану" еще оставался общий закон и справедливость. Ллевелин стал королем, а его отец, престарелый Дунстан, признал его власть и до конца жизни помогал сыну мудрыми советами.

- Но почему отец уступил власть сыну? - удивленно спросил мальчик.

- Благородный Дунстан был уже стар, и к тому же, незадолго до того изранен в сражении с оборотнем-выродком - тем самым, что отнял глаз у моего прадедушки Анарауда, - пояснил Лугайд. - Он рассудил по справедливости, что лучше передать власть и силу тому, кто моложе и лучше способен справиться, а самому помогать своей мудростью и опытом, где это необходимо. Сравни их с нынешним королем Арвернии, который не мог дождаться своего времени и сверг с престола родного отца!

- Обычаи бисклавре и "детей богини Дану", конечно, лучше, если бы все поступали согласно им, - задумчиво согласился Алигер.

Этот разговор стал для него весьма важным уроком, которому было суждено пригодиться во взрослой жизни.

[Артанис]

Встреча над пеплом (продолжение)

Прошло несколько лет. Сыновья Тристана Кенабумского и Верхуславы подросли, стали уже крепкими юношами. Самому старшему из них, Ангеррану, исполнилось 17 лет, Адальрику - 16, а младшему, Алигеру - 15. Нынче они служили в оруженосцах при дворе короля Аллемании.

Сейчас юноши как раз находились в королевском замке Конигсбурга. Они собрались втроем в богато украшенном зале, неподалеку от королевских покоев.

Зал был устроен на аллеманский лад, с продолговатыми стрельчатыми окнами и сводчатым лепным потолком. На стенах висели гобелены с изображениями древних божеств и героев и знаменитых исторических событий. В центре зала, между двух окон, украшенных витражами из цветных стекол, висел гобелен, на котором было вышито золотыми нитями родословное древо королевского рода, начинаясь от самого императора Карломана Великого.

Итак, в покоях собрались трое юношей. Все они были одеты на аллеманский лад, рослые и стройные, черноволосые. Видно было, что это родные братья. И, даже не зная их, всякий понял бы, что они принадлежат к одному из самых знатных семейств.

В самом деле, их отца, графа Кенабумского, почитали даже в Аллемании. Хотя он вынужден был переселиться туда по воле Верховного Короля, и был прозван при конигсбургском дворе Тристаном Изгнанником, но все же считался послом Сигиберта Завоевателя. Это звание много значило при дворе аллеманского короля. Кроме того, и своими личными качествами Тристан и его супруга, графиня Верхуслава, заслужили искреннее уважение короля Адальберта и его вельмож. Сами же супруги привыкли считать Аллеманию своей второй родиной. Однако никогда не забывали, откуда они родом. Арморика, где никогда не бывали ни Тристан, ни Верхуслава, не говоря уж об их сыновьях, ныла в их сердцах неразрывной больной и сладкой нитью. Для каждого, в ком течет хоть капля крови "детей богини Дану", родина - все равно что родная мать.

Однако здесь, в Аллемании, Тристан и Верхуслава пользовались не просто почетом, но и полным доверием короля Адальберта, тайно противостоявшего своему брату, Верховному Королю Сигиберту.

Для Тристана не было обратного пути в Арвернию. Верховный Король, погубивший его отца и дядю, опозоривший его мать, никогда не поверил бы графу, сколько бы лет ни прошло. И потому граф Кенабумский служил аллеманскому королю верой и правдой. За свою службу он получил от короля Адальберта богатые угодья по ту сторону Одера на моравском берегу, завоеванном в 906 году. Владения Тристана граничили с остальной Моравией и Лугийским Святилищем. На языке своих моравских друзей Тристан Кенабумский нынче именовался Хранителем Приодорья (земель при Одере). Так что и его сыновья росли самыми настоящими молодыми вельможами, и их богатые одеяния нынче говорили о близости молодых людей ко двору.

Ангерран с Адальриком сейчас стояли перед гобеленом с королевским родословным древом.

- Гляди: вот здесь и наша ветвь, что происходит от Карломана Кенабумского! - показал Ангерран на вышитое золотом имя, идущее от обведенного кругом имени короля Хлодеберта V, соединенного с Гвиневерой Армориканской.

Адальрик кивнул и проговорил, исполненный горделивой радости:

- Так и есть! Род Карломана Кенабумского в Арвернии первый по знатности после королевского. Пусть в последние годы Верховный Король не ценит нас, но это его вина, а не наша!

Старший брат расплылся в радостной улыбке.

- Стало быть, можно надеяться, что наш батюшка сговорится с королем Адальбертом о моем сватовстве... Ведь он всегда был благосклонен к нашему семейству!.. - юноша говорил взволнованно, словно надеялся убедить не столько брата, сколько самого себя. - Значит, возможно, чтобы король согласился выдать за меня замуж свою внучку, принцессу Арнегунду?..

Адальрик со смехом хлопнул брата по плечу и заверил его:

- Будет тебе внучка короля, не беспокойся! И даже любимая внучка, носящая имя своей бабушки, королевы Арнегунды. Так что за нее наверняка дадут богатое приданое...

- Помолчи, брат! - Ангерран шутливо толкнул Адальрика в плечо. - Я вовсе не думаю о приданом! Мне главное - чтобы король согласился отдать мне в жены милую Арнегунду...

- Конечно, согласится! - весело заверил Адальрик. - Наш род не ниже королевского, и сам король Адальберт любит и ценит нашего отца. Нет никаких препятствий к браку!

Так беседовали старшие братья, разглядывая родословное древо королевского рода.

***

А их младший брат Алигер, как обычно, держался наособицу, молчаливый и задумчивый, каким был с самого детства. В отличие от старших братьев, он в одиночестве разглядывал гобелены с историями о древних героях, повествующие об их любви, сражениях и гибели.

Тот гобелен, что юноша рассматривал с особым вниманием, был вышит по арвернским канонам, принятым повсюду в западном мире. "Дети богини Дану" наверняка изобразили бы эту сцену совсем иначе. Но даже и так она привлекла внимание Алигера, не то воскрешая забытое воспоминание из прошлого, не то предвкушая желанное будущее...

На гобелене был изображен древний Кенабум, перестроенный арвернами. Позади возвышался исполинский стеклянный купол, накрывавший кольцо священных камней. А на переднем плане, перед алтарем, стояли два правителя. Король Арморики, Гродлан Вещий, и император Карломан Великий. Он был изображен величественным старцем с длинной белоснежной бородой, согласно арвернским канонам.

Позади обоих властителей стояли их вассалы. Причем, "дети богини Дану" были изображены с опущенными вниз головами, в знак покорности, арверны же горделиво подняли головы с видом победителей.

Ближе всех к Карломану Великому стоял золотоволосый юноша в доспехах - его племянник Роланд, каким его обыкновенно изображали. Он глядел, как оба владыки пожали руки друг другу над алтарем.

Рядом с Роландом стоял другой юноша, чуть ниже ростом, черноволосый. Это был его друг Алигер, в честь которого назвали младшего сына Тристана Кенабумского. Юноша, разглядывающий сейчас это изображение, узнал бы своего тезку, даже если бы имя не было подписано над его головой, как у всех фигур на гобелене.

Тот, древний Алигер, глядел на дев из Арморики, окружавших короля Гродлана. Одна из них, державшая в руках ветку цветущего вереска, была так прекрасна, что от нее не хотелось отводить глаза.

"Прекрасная Гвендолин", - прочитал нынешний Алигер имя, написанное на гобелене. И кивнул, не удивляясь. По старинным преданиям, эта дева из Арморики благочестиво чтила Белизану, Владычицу Луны, и была столь красива, что многие имперские рыцари сражались на турнирах в ее честь, хоть она и принадлежала к покоренному народу. Однако ей полюбился лишь его тезка, Алигер, сын Вальдрига Лесного. Но им не суждено было соединить судьбы, потому что на следующий год Алигер ушел с войском в Междугорье, где позже погиб в сражении вместе со своим побратимом Роландом, сражаясь в передовом отряде. А Прекрасная Гвендолин стала жрицей в святилище Белизаны. Но долго еще арвернские рыцари пытались проникнуть к ней, надеясь утешить деву в ее несчастье. В конце концов, сам император Карломан потребовал от них чтить скорбь посвященной девы и чистоту святилища...

Обо всем этом нынче вспомнил Алигер, сын Тристана, разглядывая гобелен. На нем был запечатлен момент, когда король Гродлан передавал императору Карломану Меч Нуады, совершая оммаж - вассальную присягу за себя и за всю Арморику, которая отныне становилась вассалом Арвернской Империи. Знаменитый клинок был обвит листьями дуба и омелой. Дуб означал силу, омела - взаимосвязь всего сущего. Император принимал клинок, и тем самым брал Арморику под свою могучую руку. Это изображение выглядело особенно символичным для потомки арвернских и армориканских королей.

Вглядываясь в него все внимательнее, Алигер разглядел каждую деталь гобелена, даже растительные орнаменты, обрамляющие изображение. Только сейчас он заметил, что они различны. На правой стороне, где стояли арверны, были вышиты королевские ирисы. Слева, у "детей богини Дану" - символы их народа: трилистник и вереск, такой же, как держали в руках армориканские девушки. Но выше, над головами владык и их свиты, они переплетались, создавая удивительно гармоничное сочетание, сплетение несказанной красоты. Похоже, что создатели этого гобелена, даже следуя арвернским канонам, умудрились сказать вышитой рамкой больше, чем самой картиной.

И вдруг перед юношей предстали, с кристальной ясностью, словно в небесном откровении, дальнейшие пути двух народов. Арверны и "дети богини Дану", прожившие бок о бок без малого тысячу лет, за это время много раз пускали кровь друг другу, это правда. Но они так же многому научились, взаимно обогатили свои обычаи и культуру, создали особый чарующий мир красоты. Вот и на этом гобелене было изображено большое святилище в Кенабуме - творение двух народов одновременно, пережившее века. Значит, красота совместного творчества объединяет разные народы, если среди них находятся люди, готовые сближаться не для войны, а для мира! Ведь недаром и на гобелене Гвендолин Прекрасная, что, согласно легенде, полюбилась его тезке Алигеру, держала в руках цветущую ветку вереска, символ нескончаемости жизни!..

Чем больше разглядывал гобелен нынешний Алигер, тем больше понимал, как много символики вложили в него неведомые мастерицы, хоть и обязаны были соблюдать арвернские каноны. Юноша был прозорлив, и понял многое. Ему стало ясно, что Арверния и Арморика, столько раз смешивая кровь и обычаи, в конце концов, узнали друг друга, и, причудливо преобразившись, научились уважать. И теперь они могли безболезненно разделиться, сохранив лучшее, чем одарили друг друга за минувшие века. Арморика должна была обрести долгожданную свободу. Арверния же ничего не потеряла бы, если бы добровольно признала право своей соседки идти своим путем. Быть может, для этого потребуется еще одна история любви, столь же прекрасная, что у древнего Алигера и Прекрасной Гвендолин, но только более счастливая? Вот когда расцветет вереск над выжженными полями Арморики!

Юноша понимал, что добиться этого будет не так-то просто. Для этого нужно, чтобы короли Арвернии и их вассалы были мудрыми людьми, что позволят Арморике отложиться и не попытаются покорить ее вновь, как это происходило до сих пор после каждого восстания. Но, если будущий государь Арвернии будет уважать "детей богини Дану", как сам Карломан Великий, который обращался с Гродланом Вещим, как с равным себе, и почтил скорбь благочестивой девы... Тогда арверны и "дети богини Дану" смогут сделаться равноправными независимыми королевствами, союзниками, а не врагами.

Так Алигера посетила мечта о примирении Арвернии со свободной Арморикой. И этой мечте было суждено со временем принести богатые плоды.

***

Тут взволнованную беседу старших сыновей и сосредоточенные размышления младшего прервало появление родителей - Тристана и Верхуславы Кенабумских. Они вошли - еще молодые, радостные и нарядные, с таким видом, что каждому становилось ясно: они принесли добрые вести.

Сыновья, один за другим, стремительно бросились к родителям. Самый старший, Ангерран, не мог скрыть мучительной тревоги, отразившейся на его лице. Лишь арвернский обычай: начинать разговор первыми следует родителям, - сковывал уста юноши, но его взгляд был красноречивее всех слов.

Тристан поспешил обнадежить своего первенца:

- Мы с матушкой посватали за тебя принцессу Арнегунду, Ангерран! Теперь король Адальберт и его семейство ждут нас в тронном зале, чтобы дать окончательный ответ. 

Верхуслава тут же добавила еще более утешительным тоном:

- Пока что государь Адальберт с благосклонностью принял наше сватовство!

Ангерран даже пошатнулся от волнения и осенил себя солнечным кругом.

- Хвала Небесам!.. Да поможет Фрейя, Хозяйка Ожерелья, соединить нас с Арнегундой!..

И родители, и братья знали, что юношу соединяла с королевской внучкой искренняя любовь. Поэтому никто не позволил себе неуместных улыбок. Лишь Адальрик дружеским жестом взял брата под руку.

А Алигер вновь поглядел на гобелен, думая о своем старинном тезке и Гвендолин Прекрасной. Верно, и они любили друг друга, как его старший брат и принцесса Арнегунда. И, если бы смерть не разлучила их, быть может, они еще тогда смогли бы примирить "детей богини Дану" и арвернов? Но все же, юноше хотелось верить, что и теперь еще не совсем поздно.

Между тем, Тристан заметил, как внимательно разглядывал гобелен его младший сын, которого он втайне любил больше старших. Он ожидал от Алигера больших свершений, хотя и сам не всегда понимал его. Сейчас он проследил взглядом, куда смотрит юноша, и в первую очередь заметил многочисленные изображения вереска в руках дев из Арморики и в орнаментах на левой части картины. Вереск, прорастающий сквозь пепелище, - настоящий символ Арморики и упрямого народа "детей богини Дану". Графу Кенабумскому вдруг вспомнилось пророчество умирающей Груох и последняя песня ее внука Морана, где тоже обещалось, что вереск расцветет над пеплом...

[Артанис]

Вереск над пеплом (продолжение)

На следующий год после обручения юного Ангеррана Кенабумского с принцессой Арнегундой Аллеманской, в 926 году, по западному летоисчислению, в Лугийском Святилище вновь состоялось большое торжество. На сей раз оно было радостным, и даже самый взыскательный глаз на нашел бы ни на чьем лице среди собравшихся гостей выражения тревоги или печали.

То молодой князь Милослав Земомыслич, младший брат Мечеслава, женился на речной деве Вилии, дочери самого Одера, Хранительнице целебного источника.

Третий из сыновей погибшего князя Земомысла и княгини Дубравки, Милослав, был мало похож на своих братьев. Он вырос кротким, мечтательным юношей. Не стремился ни сражаться и властвовать над людьми, как самый старший из братьев, Мечеслав, ни искать мудрость на страницах книг и разбираться в законах, как средний брат Мирослав.

При всем своем несходстве, все трое братьев были горячо привязаны друг к другу, и встречали любые трудности сообща, сплоченной командой. Если было необходимо, и кроткий Милослав брался за меч и шел на войну вместе со старшими братьями, либо помогал им решать государственные дела. Однако любимым инструментом для него была лира. Он был счастливее всего, когда играл и пел, а петь юноша был готов всегда. В такие минуты он воодушевлялся и воодушевлял других. Знающие люди сравнивали юного князя со знаменитыми певцами прошлого: Эгинхартом из Шварцвальда, Гизельхером - Рыцарем Дикой Розы, Мораном из Арморики. Но тут же спохватывались и умолкали, качая головой: ведь все они погибли молодыми и жестокой смертью, хотя их песни пережили долгие годы!..

Как бы там ни было, прекрасный голос князя Милослава завоевал любовь бессмертной дочери Одера, согрел холодное сердце речной девы! Вот она, Вилия - сидела на возвышении рядом с Милославом, со своими роскошными зелеными волосами, в которые были вплетены живые лилии, в уборе из отборного жемчуга, подаренного своей дочери Отцом Одером! И сейчас Вилия, счастливо улыбаясь, протянула руку мужу, с которым ее только что соединил жрец у алтаря Лады. А Милослав не отводил глаз от жены, сияя от радости. Возле его кресла стояла лира, ожидая, когда счастливый новобрачный найдет время, чтобы воспеть счастье супружеской любви.

Свадьбу праздновали весьма скромно для княжеского достоинства. Все-таки над Моравией продолжал все эти годы нависать арвернский меч, и князья берегли куны для предстоящей борьбы. Да и прекрасная речная дева не хотела лишнего внимания людей, которые будут разглядывать ее, словно диво какое...

Итак, на свадьбе Милослава и Вилии пировали только самые близкие родственники и союзники княжеского семейства Великой Моравии. Среди них присутствовали и граф Тристан Кенабумский со своей семьей.

Пиршественный стол накрыли на цветущем лугу над Одером, так что и сам Речной Хозяин, должно быть, незримо присутствовал сейчас на свадьбе своей дочери. Столы составили вместе, и теперь они были богато накрыты, ломились от разнообразного угощения. Люди и дивии праздновали свадьбу вместе. Сюда пришли несколько оборотней, почти неотличимых от людей, разве что по их ярким глазам; и могучие велеты, родичи Милослава по матери, Дубравке Вернидубовне. Вокруг невесты собрались ее подружки - козлоногие вилы, вместе с ней охранявший священный источник. Еще недавно они водили хоровод вокруг Милослава с Вилией, плясали на своих раздвоенных копытцах, тогда как остальной вид у них был вполне девичий. Да и сейчас лесные девы то и дело лукаво бросали взгляды на широкое пространство на лугу. О, здесь хватит места для веселых танцев, для радости в честь новобрачных!..

Ближе всех к возвышению для новобрачных сидели Мечеслав и Либуше, такие же красивые и радостные, как и молодые князь с княгиней. А неподалеку от них, на почетном месте, устроились и Тристан Кенабумский вместе с Верхуславой и сыновьями.

Тут же, рядом с Алигером, сидел и оборотень Лугайд, что жил все эти годы при дворе князя Мечеслава. Алигер очень подружился с молодым оборотнем, когда им доводилось встречаться. То семья Хранителя Приодорья приезжала в гости к Моравскому князю, то сам Мечеслав со своими ближниками приезжал к своему побратиму, Тристану Кенабумскому, поохотиться или просто в гости. Либо они съезжались в Лугийском Святилище, - словом, виделись нередко.

Встречаясь с Лугайдом, Алигер охотно беседовал с ним обо всем, что мог поведать ему оборотень, и о чем узнавал сам виконт. По сути, они продолжали свою первую беседу, начатую в тот день, когда Лугайд пришел в Моравию вместе со своим прадедом Анараудом.

Но теперь Алигер уже не был тем любознательным мальчишкой, у которого каждая фраза начиналась с: "А почему?" Ему исполнилось 16 лет, и он был даже более развит и умом, и телом, чем большинство его сверстников. Как и все семейство графов Кенабумских, Алигер получил прекрасное образование, знал разные языки, обычаи народов Срединного Мира.  Конечно, юноше еще не хватало жизненного опыта, но он много читал и беседовал с более знающими людьми и дивиями. Так что нынче этот еще юноша-подросток вполне мог общаться со старшими друзьями на равных. И Лугайд охотно разговаривал с юным Алигером, советовался с ним, и был искренне рад сегодняшней встрече.

Рядом с Алигером сидели и его старшие братья, Ангерран и Адальрик. Самый старший из сыновей Тристана и Верхуславы в прошлом году обручился с Арнегундой Аллеманской, внучкой короля Адальберта. Теперь он ждал назначенного дня свадьбы. В королевских семьях не принято торопиться с брачными обрядами. Но сейчас, глядя на Милослава с его Вилией, таких прекрасных и счастливых в своих свадебных одеяниях, Ангерран мечтательно представлял на их месте себя и Арнегунду. Ах, как хороша будет его царственная невеста, стоя вместе с ним у алтаря Фрейи, которую здесь, на восточном берегу Одера, звали Ладой! Скорей бы уже настал желанный день!..

Между Ангерраном и Алигером сидел их средний брат, Адальрик, выросший веселым и бесстрашным юношей. Он уже сейчас первенствовал среди сверстников на турнирах и состязаниях, и мечтал прославиться в настоящем сражении. В последние годы больших войн не случалось. Верховный Король Сигиберт Завоеватель увяз со своими ратями на западном берегу Одера, утихомиривая непокорных вассалов - междугорцев и тюрингенцев. Но все знали, что рано или поздно он, еще двадцать лет назад вбив клин в Великую Моравию, двинется дальше. Все готовились к этому дню. Многие страшились его. А некоторые ожидали, мечтая о подвигах и о славе. К их числу принадлежал Адальрик, средний сын Тристана Кенабумского.

Сейчас, однако, сражаться было не с кем. И юноша, сидя за пиршественным столом между своими братьями, с любопытством озирался по сторонам.

Его взгляд задержался на среднем брате жениха, князе Мирославе Земомысличе. Тот сидел между старшим братом и младшим, как и сам Адальрик - между Ангерраном и Алигером, по старшинству. Мирослав тоже недавно женился, и сейчас рядом с ним сидела молодая супруга, урожденная яргородская княжна Пребрана, чистая и строгая лицом, с густыми русыми косами.

Но не она привлекла внимание Адальрика. Рядом с княжной Пребраной сидела ее младшая сестра, Светозара. Вот на ней-то и задержался взгляд Адальрика, сперва - скучающий, затем уже веселый, лукавый, и, наконец - пристальный, не желающий более отвлекаться от девушки.

Светозара Яргородская вправду была хороша собой. Среднего роста, стройная и изящная, она казалась совершенно воздушной, словно хотела взмыть в небо, где звенели, не умолкая, с самого утра жаворонки. Волосы у девушки, заплетенные, как подобало, в косу, были светлее, чем у сестры, и светились на солнце сияющим золотом. Темно-голубые глаза Светозары были ясны и глубоки, как весеннее небо над головой, а ее ресницы и тонкие, вразлет, брови, были черны, что делало ее красоту еще выразительнее.

Уловив взгляд Адальрика, устремленный на нее, княжна улыбнулась ему, и на ее светлом лице проступил нежный румянец.

Сердце юноши горячо забилось, а по коже пробежал холодок. Он продолжал глядеть на княжну, и не мог найти слов, чтобы выразить свое восхищение ею.

"Она - словно Сив, золотоволосая Госпожа, супруга Донара Громовержца!

Она - как цветущая молодая вишня, как солнечный свет после долгой ночи, как сияние светлого неба!

Она - как весна, что ступает босыми ногами по земле, и вокруг распускаются цветы!

Она - как мед в золотой чаше, в котором живет огонь и сладость цветущих полей!

Она - радость, она - улыбка, она - воодушевление, она - юность, она - жизнь, она - любовь!"

Так мечтал Адальрик, не вполне еще сознавая, что происходит. Что-то изменилось вокруг него и в нем самом, после того, как он увидел княжну Светозару. Юноше стало жаль, что нельзя прямо сейчас выйти на турнир, провозгласив ее дамой сердца. Как бы он сейчас мчался на коне и орудовал копьем, сколько побед посвятил бы княжне Светозаре Яргородской!..

От сладких и таинственных грез Адальрика отвлек легкий толчок в плечо. Это его брат Ангерран вывел юношу из непривычной ему задумчивости.

- О чем мечтаешь, Адальрик? Я уже три раза окликал тебя!..

Юноша с трудом оторвал взгляд от яргородской княжны.

- Думаю о будущих победах, - признался он честно, хотя лишь наполовину.

Ангерран проследил направление взгляда брата и понимающе кивнул, решив добродушно подшутить над братом:

- Так, так!.. Ну что ж, теперь я вижу, кто будет вдохновлять тебя на будущие победы!..

Адальрик широко усмехнулся и не больно ткнул старшего брата кулаком под ребро, не оставшись в долгу:

- По крайней мере, я сегодня, если и не совершу подвигов, то приглашу на танец милую княжну Светозару! А тебе остается только сидеть и вздыхать: к сожалению, принцессы Арнегунды нет здесь!

Старший брат и вправду вздохнул, снова представив себя и Арнегунду на месте жениха и невесты.

- Зато моя свадьба - дело решенное, а тебе еще нужно добиться успеха. Ну, в этом я искренне желаю тебе удачи! - заверил он.

Адальрик гордо вскинул голову и взглянул на княжну Светозару. И она снова слегка улыбнулась ему в ответ.

- Я добьюсь успеха, клянусь копьем Вотана! - пообещал он брату.

Сидевший рядом с братьями Алигер слышал их разговор, но не вмешивался. Пылкое воображение рисовало ему образ прекрасной девы, но он покуда не встречал ее наяву, и никому не говорил о своих мечтах. Вместо того он сейчас увлеченно беседовал с Лугайдом.

[Артанис]

Вереск над пеплом (продолжение)

Молодой оборотень задумчиво поглядел на сидящих за главным столом князя Милослава и прекрасную речную деву. И проговорил, так тихо, что его слышал только сидевший рядом Алигер:

- Союзы между людьми и ши - дивиями по-здешнему, - сулят людям благо! Породнившись с землей, на которой живет, с ее водами, лесами и горами, через их Хранителей, человек обретает новую силу, входит в одну семью со всем сущим. Не изгой, которому враждебно все вокруг, и не жадный завоеватель, не считающийся ни с кем, а брат в большой семье, смягченный и умудренный опытом. Там, где люди живут в согласии с ши-Хранителями, те приходят им на помощь в трудную минуту, защищают и оберегают свой народ.

- Я много читал и слышал об Арморике, - заметил Алигер. - Там и вправду всегда было почтительное отношение к ши, в отличие от Арвернии...

Юноша перешел на язык "детей богини Дану", чтобы порадовать собеседника. И тот кивнул, отметив про себя, что юный виконт усвоил совершенно чистый столичный выговор, хотя никогда не бывал на родине своих предков.

- Недаром ведь королевы Игрэйна и Гвиневера были бисклавре, как и твой и мой прародитель, Карломан Кенабумский! Их почитали всегда, даже если кланы, а особенно - друиды не соглашались с ними. Потому что признавали в глубине души, что их мудрость выше человеческой.

- А ши в Арморике не стыдятся вступать в союз с людьми? - полюбопытствовал Алигер. - Ведь, если так, то люди кажутся им легкомысленными и мало знающими, как вечные дети. Кроме того, большинство ши живут гораздо дольше человека...

- Ну, не недооценивай людей! - усмехнулся оборотень. - Они способны многому научиться, усовершенствовать свои знания и умения. Избранниками ши тоже становятся не худшие из людей, а те, кто достоин любви и понимания. Погляди: разве князь Милослав недостаточно хорош для прекрасной Вилии?

Алигер поглядел на новобрачных. Молодой князь склонился к своей жене, что-то говоря ей на ухо. И ее зеленые кудри, пахнущие речными лилиями, касались его лица, сияющего радостью.

- А что до продолжительности жизни, то родственники-ши заботятся о своих близких, чтобы те как можно дольше сохраняли здоровье и силу, - продолжал Лугайд. - И нередко бывало, что ши разделяли со своими возлюбленными-людьми всю жизнь, а то и смерть, как королева Гвиневера со своим мужем Теодебертом Миротворцем.

- Вот как на самом деле! - усмехнулся Алигер. - А между тем... позволь тебе сказать... Я читал арвернские книги времен Хильдеберта Строителя. Там говорилось, что люди и ши в Арморике не знают надежных законов, встречаются и расстаются, как им вздумается, подобно лесным зверям... Но я не поверил! - поспешил заверить юноша.

Лугайд кивнул своему юному другу и пояснил:

- Все злобные слухи рождаются не на пустом месте, но переворачивают и перекручивают скрытое в них зерно истины до неузнаваемости! Конечно, в Арморике есть свои законы и обычаи, просто они свободнее, чем в других странах. Не только ши, но и людям дозволяется сходиться и расходиться по своей воле. Так твоя прабабушка, герцогиня Боудикка, избрала себе в мужья Адальрика Перебежчика. А еще раньше королева Гвиневера сошлась с принцем Хлодебертом Арвернским, не по государственной необходимости, а потому что любила его.

- Любила... - эхом повторил Алигер, представив себе обворожительный образ прекрасной девы, которая полюбила бы и его так же горячо и нежно, как могут лишь дочери Арморики...

И он решился спросить о том, что уже давно тревожно и радостно томило его душу, мечталось, даже снилось ему, словно он когда-то позабыл самые прекрасные минуты своей жизни, и только теперь начал понемножку вспоминать:

- А у вас в Арморике помнят... о моем тезке, древнем Алигере, сыне Вальдрига Лесного, и о Прекрасной Гвендолин?

Оборотень пристально взглянул в глаза юноше, словно прочел в них нечто, скрытое от простого глаза.

- Конечно, "дети богини Дану" помнят о наших знаменитых героях! - ответил Лугайд. - Прекрасная Гвендолин была ученицей мудрых ши, а ее сестра стала женой внука короля Гродлана Вещего. Но сама Гвендолин избрала арверна, виконта Алигера. Он был мудрее других арвернских рыцарей и обладал поэтической душой. Быть может, Небеса послали им любовь, чтобы их союз примирил Арвернию с Арморикой? Но этому не суждено было сбыться...

Алигер задержал на друге пристальный взгляд, даже затаил дыхание, словно собирался спросить о чем-то потаенном и самом важном:

- Ты хочешь сказать, что, если бы Алигер не погиб вместе с Роландом, а стал мужем Гвендолин, вся история пошла бы по-другому? Может быть, они помогли бы арвернам и "детям богини Дану" узнать друг друга лучше, сблизиться для мира, а не для войны?..

Лугайд нахмурился и кивнул в ответ.

- Быть может, и в самом деле все пошло бы совсем иначе! Вереск не сгорел бы в пекле войны, не покрылся бы пеплом, чтобы медленно прорасти лишь теперь, спустя почти тысячу лет. Алигер и Гвендолин смогли бы заложить основу для настоящего взаимопонимания, когда еще между их народами не пролилось столько крови...

- Да, жаль, что не судьба была этому сбыться, - тихо, задумчиво промолвил Алигер.

И он надолго замолчал, сидя за столом рядом с Лугайдом. Юноша размышлял обо всем, что узнал из сегодняшнего разговора.  Он понимал, что браки знатных людей обыкновенно устраивают по сговору старшие, ради государственных выгод. Считалось, что властители редко бывают довольны своей судьбой. Но Лугайд открыл Алигеру, что бывают и союзы, заключенные по взаимной любви. Вот как у князя Милослава с Вилией, что радостно сидел во главе свадебного стола.

И еще Алигер понял такой союз отнюдь не случаен. Браки, заключенные по любви и с благословения дивий, идут на пользу всем людям, помогают заручиться поддержкой родной земли и ее Хранителей...

Пока юноша размышлял так, подружки невесты, вилы - девушки с козьими копытцами, соскучившись от чинных людских торжеств, пошли плясать. Они то плыли в хороводе, взявшись за руки, то рассыпались по луговине, притопывали острыми копытцами, приглашая гостей танцевать.

И гости соглашались. Юноши и девушки, парами и порознь, шли плясать вместе с вилами, стараясь поспевать за стремительными движениями лесных дев. Те кружились, не зная устали, подскакивали, развевая полы плащей, и заливисто смеялись, лукаво поглядывая на запыхавшихся ухажеров.

Вместе с вилами танцевала и молодежь, собравшаяся на свадьбу. Найдя среди танцующих тех, кто был им по душе, они протягивали друг другу руки, вместе шли на круг.

Вот уже и Адальрик Кенабумский не усидел за столом, пошел на танцевальную поляну. Вступив в круг, несколько раз замечал среди девушек, кружившихся в хороводе, княжну Светозару. Наконец, он протянул руку и ухватил ее. Дочь яргородского князя не противилась молодому чужеземцу. Приглядевшись, улыбнулась ему и сама вложила руку в его ладонь. И они закружились в танце среди других молодых пар.

А Тристан и Верхуслава выразительно переглянулись. Похоже, что их средний сын влюбился всерьез, а значит, скоро им предстоит устраивать и его судьбу!..

Но какие же танцы могли быть без музыки?! Она и звучала на этом прибрежном лугу, легкая, плясовая, праздничная мелодия, лилась со стороны реки. Подводные жители играли для своей сестры Вилии и ее жениха, не всплывая на поверхность. Недаром ведь для них к началу свадебного пира спустили в воду целую телегу праздничного угощения! И теперь Отец Одер и его семейство, породнившись с княжеским домом Великой Моравии, по-своему участвовали в свадебном торжестве.

Лилась мелодия, то звонкая, как ручеек талой воды, то бурная, неистовая, как перекат в горах, то торжественная, ликующая, как рассвет солнца на широкой глади воды. Вот уже и новобрачный, князь Милослав, взял свою лиру, с которой не расставался, и стал играть для красавицы-жены и гостей. Струны лиры чарующе пели под его пальцами, и две мелодии сливались в удивительной гармонии, какую только мог создать союз людей и дивий.

Об этой гармонии продолжал думать юный Алигер, сидя за столом. Он не пошел танцевать вместе с другими, хотя и видел, что очень многие ушли. Оглядевшись по сторонам он заметил за столом, среди торжествующих гостей, мать жениха, княгиню Дубравку. Она сидела за столом, счастливая и гордая, между своим отцом, могучим князем велетов, и вторым мужем, Дитрихом Швабским. Вот ведь стал же этот брак, второй для них обоих и вынужденный волей арвернов и аллеманов, счастливым, - размышлял Алигер. Он видел, что сейчас Дитрих радовался счастью Милослава, своего младшего пасынка, как родного сына.

Потом в круг танцующих вошли князь Мечеслав и княгиня Либуше. Все взгляды тотчас обратились к ним, как всегда бывало там, где появлялся Герой, Что Славен Мечом. Он со своей женой, оба красивые и статные, в белых вышитых одеяниях, кружились, то сближаясь, то отдаляясь, ласково соприкасались руками, точно пара плывущих лебедей. Глядя на них, Алигер подумал, что так выглядит любовь.

И снова ему вспомнилась легенда о древнем Алигере и Прекрасной Гвендолин. Ее имя слышалось ему в песне струн лиры и в подводной музыке, словно перезвон мелодичных колокольчиков...

Лугайд, со свойственной оборотням проницательностью, разгадал мысли своего молодого друга и сказал, многозначительно усмехнувшись:

- Нынче при дворе короля Арморики вновь ожила красота и мудрость Прекрасной Гвендолин! Там живет дева, нареченная в ее честь. Ей, как некогда покровительствуют ши, и не напрасно: она помогает им разрушить козни друидов и удержать народ от несвоевременного восстания. Несмотря на все бедствия Арморики, чья история написана кровью, Гвендолин помогает сохранить хрупкий мир, пока все не будет готово...

Алигер чуть не подскочил на скамье. Он едва поверил тому, что услышал.

- Ты хочешь сказать, Лугайд... что Прекрасная Гвендолин живет вновь... И с ней можно встретиться?

Бисклавре слегка улыбнулся горячности юноши.

- Если пожелают Небеса и ты сам, быть может, когда-нибудь ты и встретишься с ней!.. Так прорастают заветные ростки вереска. Пусть они дадут новое поколение, которое возродит Арморику из пепла! - и он поднял кубок с медом за то, чтобы так сбылось.

[Артанис]

Вереск над пеплом (продолжение)

Настал следующий, 927 год по западному летоисчислению. И семье графа Тристана Кенабумского довелось устраивать будущее среднего сына, Адальрика. К тому времени первенец их знаменитого рода, Ангерран, счастливо женился на принцессе Арнегунде Аллеманской. А теперь вот и Адальрик мечтал о свадьбе. Не забылась ему яргородская княжна Светозара, с которой он познакомился на свадьбе князя Милослава и речной девы Вилии! Тогда, на празднике, юноша с девушкой понравились друг другу. И после Адальрик не успокаивался, говорил и думал только о ней, и просил родителей просватать за него княжну.

И вот, наконец, Тристан вместе с Адальриком выехали из своих владений при Одере в Яргород. Вместе с ними поехал и Алигер, которому хотелось поглядеть, как живут у себя сварожане. Юношу интересовали все народы на свете. Раз уж выпало так, что Норны привели их семью далеко на восток, куда даже сам великий предок, Карломан Почти Король, заглядывал лишь одним глазом, - значит, следовало как можно лучше узнать нынешних соседей, а быть может - и будущих родственников!

Вместе с графом Кенабумским и его сыновьями в Яргород поехал и оборотень Лугайд. А также средний из моравских князей, Мирослав, со своей женой, княгиней Пребраной. Та, как урожденная яргородская княжна, хотела повидаться с родными. Мирослав же надеялся поглядеть, как собирает войска его тесть, яргородский князь, готовы ли его полки заступить дорогу врагу, когда потребуется. А заодно он собирался помочь Тристану в сватовстве его сына.

И вот - стольный Яргород, окруженный великолепными садами, где наливались соком плоды. Яргородский детинец возносился на вершине высокого Холма Ярилы, а у его подножия плескалась прохладная Искра, сверкая на солнце.

Тристан и Мирослав с женой, а также Лугайд, сразу по приезду поднялись в детинец для переговоров с яргородским князем. Пока они обсуждали сватовство, юноши оставались внизу, за воротами княжеского детинца. Они прогуливались по склону холма, осматривая окрестности. Адальрик пытался унять волнение: ведь там, за стенами детинца, в княжеских покоях, сейчас решалась его судьба - и Светозары. Согласятся ли ее родные, чтобы она стала его женой?!

Алигер же осматривался по сторонам. Наверху Холма Ярилы все еще виднелись остатки древних укреплений, когда-то, должно быть, составлявших всю городскую стену во времена первых поселенцев. Когда-то предки яргородцев, выбрав красивое и удобное место на Холме Ярилы, близ Искры-реки, оградились стеной. Как давно это было, и как мало их было тогда, если этого место хватило им для поселения! С тех пор местные жители многократно размножились, выстроили большой город и другие поселения, распахали поля, добывали соль на солончаках и торговали ею со всеми окрестными землями, своими и чужеземными. Городские стены Яргорода спустились вниз широким кольцом, а другое каменное кольцо окружало княжеский детинец. Остатки же первых укреплений давно покрылись землей, и лишь в одном месте немного выглядывали наружу. Да и там многие камни повалились, заросли зеленым мхом, раскрошились. А некоторые почернели, оплавились, словно стекло.

Алигер читал, что здесь, на вершине Холма Ярилы, где впоследствии вырос Яргород, произошел решающий бой между людьми и детьми Ящера. И до сих пор нет да нет плуг яргородского пахаря выворачивал из земли зубастый череп невиданного существа, причудливые кости, не звериные и не человеческие, а то и чудовищные останки дракона...

Да, это произошло здесь! Алигер стоял у полуразрушенных, вросших в землю камней, и чувствовал, что это место и сейчас еще имело силу. Почти как в Лугийском Святилище, только здесь присутствовала другая сила: упрямая, несокрушимая готовность человеческого рода бороться за свою жизнь, за счастье, за свою любовь и свободу.

И еще Алигеру показалось, что те древние деяния, свершившиеся, быть может, еще во времена Погибшей Земли или вскоре после ее гибели, - еще не вполне закончились тысячелетия назад. Что-то должно было еще произойти именно здесь, на Холме Ярилы, что поставит, наконец, точку в древнем противостоянии творений Отца-Небо и творений Ящера. И, возможно, это произойдет уже скоро...

Но, пока Алигер потрясенно разглядывал место древнего сражения, его брата Адальрика тревожил единственно успех его сватовства, о котором сейчас шла речь в яргородском детинце. Он не находил себе места, бродил по Холму Ярилы, не разглядывая его красот, не думая о памятниках прошлого. Наконец, он подошел к брату и спросил у него тихо, доверительно:

- А как ты думаешь: отец Светозары, яргородский князь, не ответит нам отказом?! Все-таки, наш отец служил Верховному Королю Арвернии, а значит, враг для восточных народов...

Алигер тонко улыбнулся и успокаивающе положил руку на плечо старшему брату.

- Ну, успокойся! Ведь наш отец - побратим князя Мечеслава Моравского, Хранитель Заодорья. Его по заслугам чтут не только при Аллеманском дворе, но и за Одером, а будут еще и здесь, на Искре.

Адальрик обвел перед собой солнечный круг - знак, почитаемый повсюду в обитаемом мире.

- Ах, если бы так и сбылось!.. Знаешь, Алигер: я когда-то смеялся над нашим братом Ангерраном, когда он тревожился, сватаясь к Арнегунде. И только теперь я вполне понял его чувства. Когда любишь, нет ничего страшнее разлуки с любимой... Когда ты сам встретишь ту, с кем страстно пожелаешь соединить судьбу, поймешь меня...

Алигеру припомнилось, как ему слышалось в перезвоне свадебной музыки имя Прекрасной Гвендолин. Но он не привык, в отличие от Адальрика, откровенно выражать все, что было у него на душе. И лишь попытался отвлечь брата:

- Спой пока что-нибудь веселое, радостное! Глядишь, и время пройдет скорее...

- Да что ты! - старший брат отмахнулся от младшего. - Я же не князь Милослав! Вот он всегда находит настоящие слова, чтобы поведать обо всем, о счастье и о горе, словно соловей поет! Мне до него далеко! Тогда бы я точно был достоин любви Светозары и уважения ее отца... А так... Мне только многое хотелось бы сказать ей, но у меня не получится спеть песню, достойную ее...

- Ну, расскажи что-нибудь красивое, занимательное, - не отставал Алигер от брата.

Адальрик тяжело вздохнул и стал рассказывать младшему брату:

- Ладно, поведаю тебе, о чем пел князь Милослав. А ему эту легенду поведали наши родичи, "дети богини Дану", переселившиеся в Великую Моравию. Она повествует о твоем тезке Алигере, сыне Вальдрига Лесного, и о Прекрасной Гвендолин.

Младший брат прямо-таки подскочил, чувствуя, как у него бешено бьется сердце.

- Как, ты знаешь легенду о них? - спросил он, запинаясь от волнения.

И Адальрик начал рассказывать ему:

- Алигер и Прекрасная Гвендолин познакомились во время переговоров в Кенабуме, когда король Гродлан Вещий передал Меч Нуады императору Карломану Великому. После этого много дней продолжались пиршества, охоты, турниры и состязания, в которых арверны и "дети богини Дану" участвовали вместе, как один народ. При этом многие молодые воины и девушки стали приглядываться друг к другу. Прекрасной Гвендолин любовались многие рыцари. Однако она оставалась строга и холодна, как Владычица Луны, которой она служила. Один лишь Алигер полюбился ей, и на всех празднествах появлялся в ее обществе. Для него Гвендолин отрезала кайму от своего пледа и позволила юноше повязать ее на копье во время турнира, узнав, что таков обычай арвернов. И Алигер победил на том турнире, одолев всех, даже своего побратима, могучего Роланда.

- Любовь придала ему сил, - прошептал нынешний Алигер.

- Все видели, что Алигер и Гвендолин полюбили друг друга, - продолжал рассказывать Адальрик. - И сам император согласился посватать девушку для молодого рыцаря, чтобы укрепить союз арвернов с "детьми богини Дану". Согласился и король Гродлан Вещий, хотя друиды яростно возражали ему.

Однако настала пора всем возвращаться домой. И в последнюю ночь, когда светила полная луна, Алигер пришел проститься с Гвендолин к священному озеру Белизаны. Он застал девушку на берегу, озаренную лунным светом. Ее волосы, ниспадавшие до колен, серебрились, и сама она, казалось, светилась, когда, глядя в озеро, отражавшее круг луны, пела гимн Белизане. И Алигер остановился, очарованный еще больше.

Гвендолин, не оглядываясь, почувствовала его присутствие и оглянулась на юношу с любовью и грустью. Он же приблизился и поцеловал ей руку. А затем взволнованно обратился к девушке:

- Я уезжаю, но очень скоро вернусь, и мы с тобой не расстанемся больше, моя Гвендолин!

Девушка крепко обняла его и тревожно проговорила, заглянув ему в глаза:

- О, скорей возвращайся, мой храбрый рыцарь, бесстрашный, как сокол!.. Светлая Белизана говорит мне, что, если ты не приедешь скоро, то не вернешься уже никогда!.. Видишь, что отражение луны залито кровью? Видишь на Ее светлом лике фигуру поверженного воина?.. Если ты не вернешься ко мне, то меч и огонь пройдут по Арморике. И ничья любовь уже не примирит наши народы долго-долго, пока не придет время вереску прорасти сквозь пепел... О, лучше было бы не давать волю ярости, не сжигать вереск!..

И, хотя Алигер увидел луну по-прежнему ясной, и не уловил тревожных знамений, он обнял невесту и ласково прижал ее к себе, успокаивая. И так они пробыли вместе до утра.

А на следующий день Алигер уехал, чтобы вскоре уйти в поход на Междугорье вместе с Роландом и войском императора. И знамениям Гвендолин суждено было сбыться...

Нынешний Алигер, отделенный почти девятью веками от тех времен, слушал рассказ брата, затаив дыхание. Когда Адальрик умолк, младший брат забросал его вопросами, как в детстве:

- Значит, Гвендолин вправду увидела, что лишь их с Алигером любовь может отвести беду от Арморики? Но, если он ушел и погиб, значит, так судили Норны? А когда наступит время вереску прорасти сквозь пепел, Гвендолин не увидела?

Юноша расспрашивал старшего брата с таким жаром, что тот даже попятился и пожал плечами.

- Да откуда мне знать?.. Для меня это только песня, и я не знаю, как было на самом деле. Спроси у Лугайда: он сам из Арморики, и должен знать больше...

Тут как раз из ворот княжеского детинца выбежал Лугайд и бросился к братьям.

- Сватовство успешно окончилось, Адальрик! - воскликнул он. - Яргородский князь и княжна Светозара дали свое согласие! Теперь ждут тебя!

Из груди юноши вырвался ликующий крик, и он бросился вверх, к детинцу, быстрее оленя.

А Алигер принялся расспрашивать оборотня о том, что показалось для него вдруг едва ли не более важным, чем для брата - его сватовство.

[katarsis]

Смогли ли бы древние Алигер и Гвендолин примирить два народа или это только красивая легенда, на самом деле несбыточная? Если бы Гвендолин смогла объяснить арвернам насчёт ши, что это не нечисть, а хранители и друзья, это сняло бы достаточно большую часть противоречий, но не сняло бы главную. Всё равно одни остались бы завоевателями, а другие - завоёванными. И Дети богини Дану - не такой народ, который будет это терпеть, ни разу не восставая. Войн, наверное, было бы меньше, может быть, даже Священного Похода Хильдеберта Строителя не случилось бы. Конечно, всё равно был бы Ги Верденский, и Хильдеберт всё равно был бы обижен на вейл, но если бы Братство Донара к тому времени чётко различало нормальных альвов и детей Имира, то оно не поддержало бы их. И Ги с Хильдебертом не вдвоём же тогда в поход бы пошли Но всё равно в примирение завоёванных с завоевателями мне что-то не верится. Разве что Гвендолин и Алигер как-то убедили бы арвернов освободить Арморику, которую они с таким трудом завоевали, но в это тоже слабо верится.

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа katarsis!
Пишите нам почаще, пожалуйста! Оба автора будут крайне признательны Вам!

Смогли ли бы древние Алигер и Гвендолин примирить два народа или это только красивая легенда, на самом деле несбыточная? Если бы Гвендолин смогла объяснить арвернам насчёт ши, что это не нечисть, а хранители и друзья, это сняло бы достаточно большую часть противоречий, но не сняло бы главную. Всё равно одни остались бы завоевателями, а другие - завоёванными. И Дети богини Дану - не такой народ, который будет это терпеть, ни разу не восставая. Войн, наверное, было бы меньше, может быть, даже Священного Похода Хильдеберта Строителя не случилось бы. Конечно, всё равно был бы Ги Верденский, и Хильдеберт всё равно был бы обижен на вейл, но если бы Братство Донара к тому времени чётко различало нормальных альвов и детей Имира, то оно не поддержало бы их. И Ги с Хильдебертом не вдвоём же тогда в поход бы пошли Но всё равно в примирение завоёванных с завоевателями мне что-то не верится. Разве что Гвендолин и Алигер как-то убедили бы арвернов освободить Арморику, которую они с таким трудом завоевали, но в это тоже слабо верится.

Вы затронули много интересных вопросов, над которыми нам пришлось основательно поломать голову; но тем лучше.
Если бы древние Алигер и Гвендолин поженились, то со временем достигли бы большого влияния в своих народах. И Роланд со своей семьей были бы им в помощь. Они послужили бы примером для Арвернии, что "дети богини Дану" способны быть равными им. С ними чаще имели бы дело не как с врагами и пленниками, а как с разумными людьми, с которыми возможно договариваться. Ведь Карломан Великий заключил союз с Гродланом Вещим, договорился позднее с князем Моравом. Если бы остальные арверны следовали его примеру, им действительно удалось бы сплотить разные народы под своей властью добром, а не силой. Союз Гвендолин и Алигера мог бы этому способствовать. Кроме того, им удалось бы образумить друидов, которые чаще всего стояли за восстаниями в Арморике. Даже самые фанатичные из них не смогли бы привлекать народ на свою сторону, если бы арверны обращались с "детьми богини Дану" более справедливо. В свою очередь, арверны больше доверяли бы "детям богини Дану" и привлекали их на свою сторону. Во времена Карломана Кенабумского будет происходить нечто подобное, но тогда уже безнадежно упущено время для доверия и прочных союзов. А при Карломане Великом все это было еще возможно. И Братство Донара научилось бы различать дружественных ши или альвов и непримиримых детей Имира, с которыми возможно только воевать. Алигер и Гвендолин принадлежали бы обеим странам, и постарались бы сделать как можно лучше и для Арвернии, и для Арморики. И их потомки продолжили бы дело.
Об этих возможностях как раз далее рассуждают наши герои, можете поглядеть.

Вереск над пеплом (продолжение)

После того, как Адальрик стремительно убежал в княжеский детинец, его младший брат Алигер с оборотнем Лугайдом остались наедине. Они тоже направились в сторону детинца, вверх по склону Холма Ярилы. Но не спешили, и поступь их была тиха и спокойна. Им прежде всего нужно было поговорить с глазу на глаз.

Зато начал беседу Алигер горячо и быстро, спеша высказать то, что было у него на душе, узнать о самом важном для него:

- Знаешь, Лугайд: Адальрик сейчас рассказал мне о моем тезке, древнем Алигере, и о прекрасной Гвендолин, об их последнем свидании возле озера Белизаны.

Оборотень кивнул.

- Это историю знает вся Арморика, об их любви сложено много песен. Они были несбывшейся надеждой для обоих народов. Но им не суждено было соединить судьбы. Алигер погиб, Гвендолин прожила жизнь благочестивой жрицей. А наследники императора Карломана Великого и короля Гродлана Вещего оказались не столь мудры, и не сумели предотвратить новых распрей. Все сбылось, как видела Гвендолин в зеркале воды: огонь и меч прошли по Арморике, и вереск был выжжен дотла...

- Но когда же он прорастет вновь?! - не выдержав, воскликнул Алигер. - Ведь Гвендолин обещала, что придет время вереску снова прорасти! Прошло столько столетий... Теперь, наконец, обретен Меч Нуады, он хранится в Лугийском Святилище... Увидим ли мы, как расцветет над Арморикой оживший вереск?

Лугайд улыбнулся, слушая горячие расспросы юноши. Он вспомнил первое знакомство с Алигером, как он, еще мальчик, вот так же азартно расспрашивал его об Арморике. Оборотень еще тогда удивился, как много знает этот мальчик, и как сильно он любит Арморику, где никогда не бывал. Сейчас глубокие глаза бисклавре многозначительно блеснули. Он предчувствовал, что этому мечтательному юноше суждено высокое будущее, и его роль в возрождении Арморики станет одной из самых важных. Но Лугайд не спешил поведать то, что людям было неведомо до поры до времени. Слишком рано было об этом говорить...

Впрочем, кое о чем Лугайд мог поведать юноше. И, позволив Алигеру выговориться, он приготовился отвечать. При этом оборотень повел своего спутника вверх по склону Холма Ярилы, не спеша. Это Адальрик взбежал наверх короткой дорогой, торопясь поскорее увидеть свою невесту и близких. А Лугайду и Алигеру спешить было некуда, им сейчас хотелось поговорить о самом важном. И они направились дальней тропой, через вершину, туда, где над землей едва поднимались руины древних укреплений, где в незапамятные, легендарные времена предки сварожан одолели порождений Ящера.

По пути туда Лугайд тщательно подбирал слова, собираясь ответить юноше. Он тоже чувствовал в этом месте отголоски древней и великой силы. Своим чутьем оборотня он гораздо яснее Алигера ощущал память былого, эхо битвы с детьми Ящера. Там, вместе с людьми, своими братьями, сражались и оборотни, дети Кернунаса. И он явственно почувствовал, что эта битва еще не закончилась. До Лугайда доходили слухи о враге с Востока, Императоре-Драконе, великом и бессмертном, от которого бежали даже воинственные кочевые племена, вархониты и хунгары. Здесь, на значимом месте, вещее чутье оборотня говорило еще больше, и о той битве, что произошла вот тут тысячи лет назад, и о том, что состоится тут же в будущем. Для того Герою, Что Славен Мечом, и суждено было обрести меч Нуады - для могучего нечеловеческого противника.

Однако всему свое время. Прежде всего Мечеславу предстояло одолеть Предводителей Запада, остановить их нечестивую власть. А более всего Лугайд знал, что после всех свершений Меч Нуады должен вернуться в Арморику, что будет к тому времени освобождена. В преддверии этих событий все имело значение. И то, что юный Алигер, третий сын графа Тристана Кенабумского, нынче задавал такие вопросы, что он услышал древнее сказание, - тоже могло сыграть свою роль в будущем.

И Лугайд внимательно поглядел в лицо Алигеру и стал не спеша, обстоятельно отвечать на его вопросы.

- Если бы твой тезка, древний Алигер, вернулся с войны и женился на Прекрасной Гвендолин, огонь и меч не залили бы Арморику кровью. Взаимоотношения "детей богини Дану" и арвернов, ши и людей, пошли бы в другую, лучшую сторону. Их взаимная любовь и семейная жизнь, их возможные потомки подали бы пример обоим народам, как можно жить, уважая обычаи и образ жизни друг друга. Они взяли бы лучшее, перенимая то, чем славны и арверны, и "дети богини Дану". Примеру Алигера и Гвендолин последовали бы другие сородичи из обоих народов. Им было чему научить друг друга! Потому что император Карломан Великий был мудрым человеком и охотно принимал на службу всех, кто был полезен. Всякий, кто верно служил его делу, был для императора ничем не хуже чистокровного арверна, где бы он ни родился. К его двору приезжали люди из самых разных стран, перенимали обычаи Арвернского двора и сами обогащали его тем, чему выучились в своих родных краях. И "дети богини Дану" могли сродниться с арвернами, как два братских народа. Символом того должно было стать главное святилище в Кенабуме, сооруженное "детьми богини Дану" и перестроенное арвернами по приказу императора Карломана. Среди арвернов было много искусных строителей, художников, мастеров. Им было чему поучить "детей богини Дану", если бы те пожелали учиться. Да и на поле боя рыцарский строй арвернов был сильнее, чем военные обычаи Арморики, их боевые колесницы. Потому-то завоевание и оказалось возможным. С другой стороны, если бы они примирились, то лучшие, наиболее одаренные из "детей богини Дану" служили бы при королевском дворе Арвернии, привносили бы в его политику свою мудрость, были бы посвящены в рыцари, и многое могли бы сделать для своей родины...

- Да ведь такие попытки делались много позже! - не выдержав, воскликнул Алигер. - Впоследствии короли Арвернии приглашали на службу лучших из "детей богини Дану". Сама королева Гвиневера Армориканская воспитывалась в Арвернии, а ее отец, Риваллон Сто Воронов, был майордомом. А потом - сам Карломан Почти Король и некоторые из его родственников...

- Верно, но к тому времени слишком много крови пролилось между Арвернией и Арморикой, и слишком поздно было искать примирения, - тихо вздохнул Лугайд, пристально глядя на Алигера. - Они, безусловно, продлили мир между нашими народами еще на сто лет, но слишком трудно было выстроить мост над рекой крови. Слишком легко было раскачать его - хоть с одной стороны, хоть с другой. Но, если бы состоялся союз Алигера и Гвендолин, все пошло бы совсем иначе. Прекрасная Гвендолин была прорицательницей, ученицей мудрых ши. Она могла бы образумить друидов, что яростнее всех протестовали против союза с арвернами и поднимали народ Арморики на восстания. Пока не пролилась кровь, многое можно было бы предотвратить...

Алигер слушал своего друга-оборотня взволнованно, и глаза его ярко блестели. Однако уже в следующее мгновение юноша вздохнул, лицо его сделалось печальным.

- Увы, я слишком хорошо знаю, что было дальше! Об этом пишут во многих книгах и поют в песнях... Алигер вместе со своим другом Роландом погибли в сражении с междугорцами. Сестра Алигера, Альда, что была невестой Роланда, вскоре умерла от горя, а Гвендолин посвятила себя в жрицы. Никто из них не смог ничего сделать для сближения Арвернии с Арморикой. Ныне опустошенная земля Арморики покрыта пеплом, а арверны не принимают ничьих обычаев, кроме своих, почитают себя народом победителей. Они даже наслаждаются, навязывая покоренным народам свои обычаи... Арверны верят, что все, что происходит, предначертали Вещие Сестры, и сам Всеотец Вотан не вправе изменить Их волю, - юноша испытующе поглядел в глаза оборотню. - Стало быть, и вражда Арвернии с Арморикой была предначертана? Так разве могло сложиться иначе?

Лугайд загадочно улыбнулся. Беседовать с Алигером порой бывало непросто, но тем лучше: обоим для этого приходилось думать и лучше понимать жизнь во всей ее сложности.

- Приговор Вещих Сестер уже исполняется нынче, после того, как император Карломан Великий заключил договор с князем Моравом. Этот договор исполнялся свято обеими сторонами, вплоть до нынешнего века. Император отдал Меч Нуады Одеру, что сохранил его для Героя, Что Славен Мечом - потомка князя Морава, Мечеслава. Вернувшись с Одера, уже постаревший Карломан Великий дал вторую клятву Гродлану Вещему: о том, что Меч Нуады будет возвращен в Арморику, когда она станет свободной. Но об этой клятве мало знают даже в Арморике, большинство "детей богини Дану" были уверены, что обещанный герой родится в их народе. Но сейчас наступает его время, и скоро все узнают его руку! Мечеславу суждено дать отпор Предводителям Запада, а после остановить угрозу с Востока. Но все это, так сказать, общие очертания гобеленов Норн. В рамках этого предначертания всё живущее и вправду сковано с давних пор. И ты действуешь так, как было предопределено, и я. И все наши предки с давних времен. Однако внутри рамок, начертанных предназначением, мы свободны. Какие образы заполнят гобелены Вещих Сестер, какие формы они обретут, как расцветят картины - зависит от нас, живущих. Исполнение предначертаний Норн зависит от многих сил. В том числе и от выбора, какой иногда Небеса дают живущим...

- Я слышал, что даже Розамунд Кровавая могла бы пойти другим путем, если бы вышла замуж за князя Святополка Моравского, прадеда Мечеслава, - припомнил Алигер.

- Да; и тогда она стала бы матерью Героя, Что Славен Мечом, пришедшего на два поколения раньше. А угроза с Запада пришла бы в этом случае от другого правящего рода. Здесь тоже была развилка. Королева Фредегонда Чаровница, желая защитить свою дочь, свернула не туда, и наследие перешло к линии ее сестры Брунгильды. А сколько было таких развилок еще прежде! Но все они, в итоге, тем или иным путем, вели к осуществлению предначертания Вещих Сестер.

- Значит, Алигер и Гвендолин тоже были одной из развилок? - уточнил юноша. - Расскажи мне, Лугайд! Ведь ты, как оборотень, видишь больше других...

- Вполне возможно! - кивнул бисклавре, положив руку на плечо своему молодому другу. - Быть может, если бы древние Алигер и Гвендолин соединились и примирили свои народы, теперь, спустя 900 лет, власть над странами Запада прибрали к рукам другие потомки Карломана Великого, не из Арвернии.

- И для нас было бы лучше, если бы наша родная страна стала жертвой завоевателя, чем превратиться в палача народов! - хмуро бросил Алигер.

Лугайд скрыл усмешку: юноша говорил, как потомок Матери богов, но не как знатный арверн. Вслух же оборотень продолжал обстоятельно рассказывать:

- Завоеватель с Запада все равно повел бы войска на Восток, за Одер, и тем самым предначертание Вещих Сестер осуществилось бы. Но Арверния и Арморика, двуединое королевство, быть может, устояли бы перед натиском завоевателя, помогая друг другу, и не участвовали бы в его злодеяниях. А твой отец, граф Кенабумский, в любом случае, приехал бы сюда, за Одер, чтобы найти здесь свою судьбу. Только приехал бы не как изгнанник, бежавший от Верховного Короля, а как путешественник, выполняя волю своего государя.

- Значит, предначертание Норн исполнилось бы, только по-другому, - тихо повторил Алигер, осмысливая сказанное Лугайдом.

- Представь себе дорогу, по которой мы ехали сюда, в Яргород, - предложил оборотень. - Мы могли ехать по прямой из Велеграда, по большому тракту, а могли свернуть кружным путем: через Богемию, через Лугийское Святилище. Или пройти по рекам: по течению Одера, затем по его притокам, ведущим на восток, потом перетащить ладьи волоком до Искры. И, в итоге, все равно дошли бы до Яргорода.

- Значит, города - это события, что определили Норны, а разные дороги и реки - наш собственный выбор, - уловил Алигер его мысль.

- Вот-вот! - одобрительно кивнул Лугайд. - Норны видят исток каждой жизни, каждого события, и предначертанный исход. Но каким путем идти к нему - возможны сотни вариантов. И, чем больше проходит времени, тем более широкие возможности открываются. Ведь каждый человек - сам по себе судьба, и своей волей тоже влияет на судьбу всего сущего. У каждого живущего есть предначертанная судьба, но есть и свободный выбор. И очень может быть, что Норны определяют путь каждого, именно зная, какой выбор он сделает в самых важных обстоятельствах.

- Выбор... - проговорил Алигер, глубоко задумавшись. - Ведь и нашему с тобой прародителю, Карломану Почти Королю, сама Морриган дважды предлагала выбор: жить или умереть. И мой батюшка, граф Тристан Кенабумский, стоял на пороге чертогов Вотана, после поединка с графом Алезийским. И его побратим, князь Мечеслав Моравский, когда Одер вынес его тело вместе с Мечом Нуады, зажатым в руке.

- Для Мечеслава это было испытание, - уточнил Лугайд. - Он казался мертвым, но на самом деле был жив, и должен был вернуться к жизни. Но ход твоих мыслей, скорее всего, верен!

- Стало быть, все на свете имеет значение, - продолжал Алигер размышлять вслух. - Вот сейчас мой отец вместе с князем Мирославом ведут не просто переговоры о сватовстве моего брата Адальрика, но и стараются заручиться поддержкой яргородского князя, а может быть, и его родичей, в других сварожских княжествах. Они тоже предлагают ему выбор, привлекая в союзники против Верховного Короля Арвернии. Станут ли сварожане заодно с другими народами Востока? От этого выбора зависит, сколько усилий будет вынужден приложить Тот, Кто Славен Мечом, в своей битве с Предводителями Запада... А битву предвидели Вещие Сестры. Ее не миновать.

Лугайд с уважением поглядел на юношу.

- Я вижу, ты научился понимать взаимосвязь всех судеб и событий! - тихо промолвил он.

Тут они как раз дошли до самых руин, остатков первого поселения на Холме Ярилы, разрушенного во время древнего сражения с ящерами. И здесь Алигер остановился и, поглядев в глаза оборотню, спросил о том, что для него втайне было важнее всего:

- А как же вереск, что должен прорасти сквозь пепел? Ведь о нем говорила Прекрасная Гвендолин в своем пророчестве. И Моран пел о том же, и моя прародительница, вещая герцогиня Груох, обещала, что вереск возродится вновь...

Лугайд остановился напротив юноши. Он оглядел зелень Холма Ярилы, пышные сады, в которых утопали деревянные терема и глиняные хаты-мазанки яргородских обитателей, сверкающую на солнце ленту Искры. Это был прекрасный вид края, освоенного и обжитого людьми давным-давно.

А здесь, где тысячи лет назад решалось, кому быть на земле - людям или ящерам, - из-под наслоений почвы выглядывали камни, оплавленные огненным дыханием драконов. Они совершенно остекленели, превратились в гладкий черно-серый адамант, как после извержения огненной горы. Они так и не разрушились за все минувшие тысячелетия. Ни ветер, ни вода не могли повредить обожженным камням.

И Алигер тоже проследил за взглядом оборотня, и задержал взгляд на оплавленных камнях. А затем тихо проговорил, размышляя про себя, обращаясь не столько к Лугайду, сколько к самому себе:

- Должно быть, так нынче и в Арморике, со времен разгрома восстания моей прабабушки Боудикки... Но я надеюсь, что пепел станет удобрением для новых ростков вереска, и он расцветет вновь!.. Вот как трава и луговые цветы, что выросли сейчас на Холме Ярилы, не зная о былых бедствиях...

Лугайд ответил на его слова, тоже сосредоточенно размышляя вслух:

- Согласно старинным пророчествам, после будущей победы над Предводителями Запада, Герой, Что Славен Мечом, поддержит своих союзников, имеющих право на престолы своих стран. Но им предстоит еще утвердиться, показать себя достойными власти. Самопровозглашенная империя Сигиберта Завоевателя не сможет прожить долго. Она распадется, как некогда распалась империя Карломана Великого. Однако королям Арвернии предстоит еще признать независимость Арморики. Это произойдет, лишь когда Меч Нуады вернется на родину. То есть, еще не скоро, Алигер! Сперва он должен исполнить свое предназначение в руках Героя, Что Славен Мечом. Ему предстоит остановить угрозу с Востока и сразиться один на один с наследником тех сил, что оставили на память о себе вот эти руины...

Он коснулся темной глади обожженного, остекленевшего камня. В него можно было глядеться, как в зеркало, а рука Лугайда скользнула по камню.

Алигер поглядел сперва на руины, затем на оборотня, который продолжал размышлять вслух:

- Все повторяется в том или ином виде, и, кто знает историю, найдет в ней урок для нашего времени! И ныне вновь возродились Алет и Звана, что теперь зовутся Мечеславом и Либуше, потому что их враг, бессмертный ящер-колдун, снова живет на свете! Им предстоит вновь бросить вызов Императору-Дракону. Так должно произойти и с Арморикой. Во главе Арвернии вновь станет возродившийся Карломан Великий, которому предстоит обратить свой народ к более справедливым началам, чем те, что завели нынче его потомки. Тогда он признает Арморику свободной, и тем исполнит вторую клятву, данную им Гродлану Вещему в прошлой жизни.

Слова оборотня воодушевили Алигера. Он слышал и раньше, что есть вечное возрождение, что Небеса определяют, кому и где родиться вновь. Но прежде не задумывался о том, как это относится к его собственной жизни. Однако сейчас юноша почувствовал, что это важно. Быть может, прошлая жизнь определяет что-то до сих пор в его судьбе, как и для других живущих?..

И он пристально поглядел в яркие глаза Лугайда, словно пытаясь понять, кем они с ним были в прошлых жизнях. Оборотням ведь многое ведомо, раз они живут на грани двух миров - людей и зверей, живых и мертвых...

Однако Лугайд, хоть и понял, о чем думает юноша, не стал говорить об этом. Вместо того он улыбнулся и проговорил:

- Я уверен, что еще при нашей с тобой жизни, Алигер, вереск Арморики прорастет сквозь пепел былых сражений!

- Да пошлют Небеса, чтобы так все и сбылось! - истово произнес юноша и осенил себя солнечным кругом, поглядев на солнце, сияющее над зеленой дубравой за городом.

- Мы живем, быть может, в самые важные времена на свете, когда сбываются тысячелетние пророчества, когда решается, жить миру или погибнуть в извечной борьбе, - тихо проговорил оборотень. - И ты сделаешь все, что в твоих силах, ради жизни на земле. Другого смысла нет.

- Пусть будет так! - Алигер, как и Лугайд до него, коснулся гладкого камня, почти не нагревшегося в жаркий солнечный день. - Я обещаю сделать все, если это будет зависеть от меня, чтобы земля оставалась живой, не мертвела, как эти камни!

Лугайд дружески хлопнул юношу по плечу.

- Я верю в тебя, Алигер!.. Ну а теперь пойдем с тобой в детинец! Нас там, верно, уже заждались твои отец и брат, да и все остальные!

И они, продолжая беседовать, вернулись от древних руин на накатанную дорогу. И направились вверх по склону Холма Ярилы, к белокаменному детинцу, что венчал холм, словно княжеская корона.

А вечное Солнце, видевшее и древних ящеров, и первых людей, поднималось все выше огненным щитом светлоликого Хорса. Его лучи коснулись Лугайда и Алигера, словно лаская и запоминая их, чтобы осветить им дальнейший путь.

[Артанис]

Вереск над пеплом (продолжение)

Прошло еще две зимы и два лета, и наступил 929 год от рождения Карломана Великого. К этому времени его потомки, старшие сыновья графа Тристана Кенабумского, счастливо женились на своих избранницах. Старший из них, Ангерран, служил при дворе аллеманского короля, деда своей жены. Адальрик же, после свадьбы с яргородской княжной Светозарой, обосновался во владениях своего отца при Одере, близ моравской границы. Там он много времени проводил вместе с князем Милославом, супругом речной девы Вилии. Воин и певец хорошо понимали друг друга, и между ними сложилась крепкая дружба.

И только самый младший сын Тристана и Верхуславы, Алигер, пока что не заглядывался на самых красивых девушек и не просил родителей о сватовстве, хоть ему и исполнилось уже 19 лет. Родители же не спешили неволить юношу.

В эти годы Алигер часто сопровождал своего отца, когда тот, как обычно, разъезжал по разным странам, выполняя дипломатические поручения короля Адальберта Аллеманского.

Когда Тристан вел важные переговоры, младший сын приглядывался и прислушивался, перенимая непростую науку дипломатии. Но в то же время Алигер много читал и старался узнать как можно больше обо всем, чем славились те народы, с которыми приходилось иметь дело. Юноша успел понять, что всем народам нравится, когда гости проявляют уважение к их обычаям, интересуются их песнями и сказаниями, творениями их рук.

И вот, однажды граф Тристан Кенабумский, вместе с сыном Алигером, оборотнем Лугайдом и небольшой свитой слуг и воинов выехал в сторону Земли Велетов, что граничила с захваченной арвернами частью Моравии.

Шла зима, начало сеченя-месяца. Высокие сугробы заметали дорогу, и лошади порой плыли по ним, как по воде. Дыхание белыми клубами вырывалось из ноздрей путников, закутанных в теплые одежды, поскольку стоял сильный мороз.

Они остановились в небольшой приграничной крепости Приозерной. Близ нее и вправду лежало несколько мелких озер, окруженных густыми лесами. Но сейчас озера совершенно заледенели, и лишь занесенные снегом котловины показывали, где они лежали. А темная зелень сосен и елей почти не видна была под снежным покрывалом. Лишь когда дул ветер, деревья стряхивали снег, и он спадал с ветвей, рассыпаясь на лету.

Такой вид открылся Тристану и его спутникам, когда они приехали в Приозерную крепость. Здесь их встретил моравский воевода, начальствующий в крепости. Он был высокого роста, с широкими плечами и густой русой бородой. По всему облику заметно было, что в нем течет кровь велетов.

- Зовите меня Громобоем! - пророкотал воевода, пожимая руку Тристану при встрече. И имя его тоже намекало на кровь старших родичей людей, сотворенных из камня.

Тристан уважительно приветствовал воеводу и проговорил, разминая руки, замерзшие в рукавицах:

- Мы счастливы побывать в столь прекрасном заповедном краю, благородный воевода! Конечно, хотелось бы побывать здесь в более радостную погоду, скажем, в конце весны или летом, или в начале осени. Но не нам было выбирать! Для нас большая честь приехать в Землю Велетов, где редко бывают гости.

Воевода Громобой одобрительно кивнул, огляделся по сторонам, разглядывая заметенный снегом пейзаж.

- Это правда: могучие велеты держатся обособленно и редко пускают к себе чужаков. Им нипочем самые суровые условия, куда людям даже целым полком трудно пройти. Послов они принимают в приграничных крепостях. Редко кого камнелюды пускают вглубь своих владений! Но тут вдруг приехал ко мне в Приозерную крепость посланник от князя велетов. Он сообщил, что ему требуется встреча с Тристаном Кенабумским... С тобой, стало быть!

Отец Алигера учтиво кивнул.

- Ну что ж, я сам к вашим услугам, со своими спутниками! Готов сделать все, что в моих силах, ради мира между нашими народами.

Итак, воевода Громобой проводил гостей в крепость. Был морозный, но удивительно солнечный зимний день.

Воевода показал им гостевые покои, где жарко горела печь. Во внутреннем помещении не было окон, и его освещали факелы, укрепленные на железных стойках. Крепость построили велеты, и стены были сложены из прочного серого гранита. На стенах и на полу были развешены ковры из звериных шкур, красиво подобранных и сшитых таким образом, что отдельные кусочки меха составляли настоящие красочные орнаменты. Вдоль стен стояли массивные деревянные скамьи с резными узорами на спинках. На столе стояли толстые восковые свечи. Войдя в горницу, гости быстро согрелись после долгой поездки по морозу, так жарко было натоплено. В печи и сейчас неистово горело пламя, билось алыми сполохами.

На столе ждало приготовленное угощение. На больших блюдах грудились свежеиспеченные пряники, блины. Здесь же стояла корчага, полная янтарного меда. Были приготовлены чаши с горячим сбитнем и травяными напитками. Они ждали гостей.

Однако здесь, в маленькой горнице, остались сидеть только воевода Громобой с виконтом Алигером Кенабумским. А Тристан и Лугайд сейчас находились в смежных покоях, беседуя с послом велетов. Тот оказался родственником Лугайда, его дядей со стороны матери, из стаи моравских волколаков, связанных родством и тесной дружбой с велетами. Они радостно встретились, обменявшись могучими объятиями. Но, о чем они беседовали далее между собой и с графом Кенабумским, никто не расслышал, потому что они сразу же закрыли толстую дубовую дверь. А Алигер, как уже говорилось, остался беседовать с моравским воеводой Громобоем.

Присев за стол, юноша с удовольствием почувствовал тепло и запахи пищи, особенно приятные после долгой поездки по морозу. Но не разомлел в уютной обстановке. Другое желание преодолело в нем и город, и усталость: жаркое любопытство ко всему, что творилось в мире.

- Если ты можешь, расскажи мне, пожалуйста, почтенный воевода, - обратился он к Громобою. - Что побудило велетов пригласить моего отца для переговоров? Я читал, что они обыкновенно живут обособленно в своих владениях, и крайне редко вмешиваются в дела окружающего мира...

Воевода Громобой провел по своей роскошной бороде огромной ладонью с толстыми красными пальцами.

- Это правда: обычно велеты осторожны, и интересуются только тем, что касается их самих. Я и сам несказанно удивился, когда приехал посланник от князя Вернидуба, повелителя велетов! - приглушенно прогудел он. - Ты, должно быть, слышал, благородный виконт, что Отец-Небо сотворил велетов из камня, дал им жизнь, дыхание и бессмертную душу раньше, чем создал людей? Велеты получились могучими и мудрыми, но неподатливыми, как камень, из которого вышли. Хотя они живут подолгу и владеют волшебством, так что их трудно одолеть любому противнику, но их всегда было немного. Не им было победить детей Ящера, прежде владевших всей землей! Тогда Отец-Небо создал другую породу людей, из дерева. Эти были меньше и слабее велетов, зато брали свое количеством и изобретательностью. Так и пошло с тех пор! Разные пути у людей и велетов. Только огонь все равно горит, высекли ли его из двух половинок камня или из дерева!..

- Я видел князя велетов, могучего Вернидуба, на свадьбе его внука, князя Милослава, - припомнил Алигер. - Он совсем не выглядел старым, хотя у него уже взрослые, женатые внуки. Он выглядел сильнее любого воина. Даже волосы и борода у него без седины.

- Настоящие, чистокровные велеты могут прожить сотни лет, пока не придет пора обратиться снова в камень, - подтвердил воевода Громобой. - Их земли суровы, но богаты. Велеты мало возделывают землю, разве что на окраинах. Большая часть их владений лежит среди гор и непроходимых чащ, где протекают бурные реки. Они кормятся, главным образом, охотой на разных зверей. Звери же в их краях под стать самим велетам: исполинские, древних пород, какие жили еще во времена Великих Льдов, а ныне вымерли почти повсеместно. Но велеты одолевают их, а многих и приручают.

- Но для чего же такому сильному народу может потребоваться договор с людьми? - Алигер не смог сдержать удивления.

Громобой покачал тяжелой косматой головой.

- Увы, хоть я и живу на границе с велетами много лет, и знаю их, может быть, ближе всех в Великой Моравии, но и мне они не открывают своих тайн! Никогда, сколь мне известно, велеты не обращались к людям первыми. Верно, произошло что-то совсем необычное, если они сами прислали посольство... Впрочем, теперь, после обретения Меча Нуады, все становится возможным, и ничему нельзя удивляться! Велеты, как и все дивии, понимают, насколько все взаимосвязано в Прави, Яви и Нави!

При словах "все взаимосвязано" что-то взволнованно шевельнулось в душе Алигера, и он проговорил, желая напомнить, что тоже не вовсе чужд здешним обитателям:

- А ведь мой прародитель, граф Карломан Кенабумский, гостил в землях велетов вместе со своим побратимом, моравским княжичем Ростиславом! Велеты тепло приняли его, и от них Карломан узнал путь к порогам Одера, где хранится Меч Нуады. А ныне описание его пути помогло князю Мечеславу исполнить предназначение, добыть чудесный меч. То есть, и в этом есть заслуга велетов!

Воевода Громобой уважительно кивнул в ответ.

- Кто же в Великой Моравии не знает о подвигах волколака Карломана! О нем до сих пор поют песни. А велеты помнят его тем более. Может быть, потому им и потребовался именно твой отец, что он - потомок Карломана. Велеты не всегда замечают смену человеческих поколений, для них твой отец, хоть и уродился человеком, гораздо ближе к Карломану, чем на самом деле, и они ждут от него продолжения давно заключенного союза.

- Интересно, о чем их посланник говорит с батюшкой и Лугайдом, - вздохнул Алигер, глядя на закрытую дверь. Но та молчала, надежно скрывая предполагаемые тайны.

И вновь Алигер стал размышлять о том, какими причудливыми путями связаны между собой судьбы людей и целых народов, сквозь времена, сквозь расстояния в Срединном Мире. И он проговорил вполголоса, не то обращаясь к воеводе Громобою, не то рассуждая вслух:

- Кто знает - может быть, и сегодняшняя встреча моего батюшки с послом велетов принесет нечто необычное? Может быть, она каким-то образом поможет князю Мечеславу одолеть Предводителей Запада, а потом справиться с великим врагом с Востока? И тогда Меч Нуады можно будет возвратить в свободную Арморику, в которой вновь зацветет вереск!

[Артанис]

Вереск над пеплом (продолжение)

Вместе ответа на слова юноши воевода Громобой лишь снова загадочно погладил бороду.

- Все возможно в этом мире, мой юный друг! Я издавна живу в здешнем суровом приграничье. В моих жилах течет как кровь велетов, так и их младших братьев, людей, - он сложил руки на столе. - Я знаком с обоими народами, с двумя различными мирами, насколько это вообще возможно для живущего. И, если уж велеты некогда принимали у себя Карломана Кенабумского, то, конечно, не случайно, что ныне его потомок вновь оказывается вблизи Земли Велетов.

Такой ответ дал моравский воевода сгорающему от нетерпению Алигеру. О более подробных сведениях оставалось лишь мечтать. И юноша вновь поглядел на закрытую дверь, за которой его отец вел переговоры с послом велетов. Увы, Алигера не пригласили войти вместе с отцом. А он все отдал бы, чтобы узнать, о чем они беседуют сейчас! Юношу томило предчувствие, тревожное и вместе с тем сладкое, что все это будет иметь отношение к его судьбе, повлияет на нее самым непредсказуемым образом.

***

Тем временем, в соседних покоях шли переговоры. Внутренность этого помещения была устроена почти так же, как и смежные покои. И там тоже был накрыт стол с угощением. Однако здесь не было приготовлено никакой еды, кроме медовых лепешек и свежего каравая хлеба, да кубков с напитком. Прежде всего здесь должны были пройти переговоры, а уж потом можно станет думать об отдыхе и угощении.

За столом сидел Тристан Кенабумский, рядом с ним - Лугайд, а напротив - его дядя, посол велетов.

Посла звали Лесьяр. Он был высокого роста, а ширина его плеч указывала, что в его жилах, кроме оборотнической, текла также кровь могучих велетов. По плечам Лесьяра рассыпалась целая косматая грива рыжевато-каштановых волос, словно у пещерного льва. Свою длинную бороду он заплел в косы. На его широкой груди, поверх дублета из бычьей кожи, тоже висел амулет из бивня зверя Ифа, в виде волчьей головы, в солнечном круге. Но глаза у Лесьяра светились, точно янтарь, пронизанный солнцем, как у истого волколака.

Прежде чем сесть напротив посла, Тристан пожал ему руку и проговорил:

- Я счастлив познакомиться с тобой, благородный Лесьяр! Мне вдвойне приятно узнать, что посол князя Вернидуба - родственник моего друга Лугайда!

Лесьяр с удовольствием пожал руку Тристану.

- Я и столь же рад познакомиться с тобой, благородный граф Кенабумский, наследник Карломана, Коронованного Волколака! Его до сих пор помнят и высоко чтут могущественные велеты и мои сородичи волколаки, живущие к востоку от Одера. С тех пор мы даже имели честь породниться с потомством Карломана, - он поглядел на Лугайда, своего племянника, сидящего рядом с Тристаном.

Тот обменялся с дядей яркими блестящими взорами оборотней.

Молодой оборотень одобрительно кивнул.

- Что ж, хорошо, что повелитель велетов поручил переговоры именно тебе, дядя Лесьяр!

Тот коснулся своего резного оберега в виде волчьей головы.

- Я близок по крови и душевному сродству и велетам, и людям, а потому государь Вернидуб попросил меня об этой услуге. Я - оборотень, посредник.

- Об этом поведал в своих письмах мой прародитель, граф Кенабумский, - припомнил Тристан. - Оборотни - посредники между Миром Живых и Миром Мертвых, а также - между людьми и Другими Народами, будучи самым человекоподобным народом среди них. Понимая тех и других, оборотни служат связующим звеном мироздания.

Лесьяр уважительно кивнул потомку Карломана.

- Что ж, я постараюсь достойно исполнить свое поручение.

На полу возле его ног стояла небольшая кожаная сумка. Оборотень развязал ее и извлек необыкновенно плотный лист пергамента, исписанный причудливыми знаками.

- Это велетский пергамент? - спросил Тристан, удивившись толщине и прочности материала.

- Да, из кожи зверя Ифа, - подтвердил Лесьяр, разворачивая пергамент на столе.

То был чертеж Срединного Мира, похожий на тот, что достался нынешнему графу Кенабумскому в наследство от его прославленного прародителя, Почти Короля. Только названия и надписи были начертаны здесь не арвернскими буквами, а причудливыми знаками, состоящими из граней и острых углов.

- Руны футарк, письменность викингов? - удивился Тристан, поглядев на чертеж.

- Не совсем так, - поправил его Лесьяр. - Это каменные руны, какими владеют велеты. Люди севера, соседствуя с ними, некогда переняли часть священных рун и научились правильно чертить их. Этот чертеж Срединного Мира был сделан во времена молодости твоего прародителя, Карломана Кенабумского, когда он гостил у велетов вместе с княжичем Ростиславом Моравским.

- Так им все-таки посчастливилось побывать в глубине Земли Велетов? - спросил Тристан с любопытством, что сделало бы честь его младшему сыну, сидевшему сейчас за дверью в смежных покоях.

- Нет, они останавливались в одном из приграничных замков Земли Велетов, - ответил Лесьяр. - Но именно Карломан тогда составил для них очертание земель. Как видишь, здесь отмечены границы разных стран, какими они были в конце седьмого века, во времена Карломана Кенабумского. До тех пор велеты пользовались чертежом, составленным за 500 лет до того. Что поделать: велеты живут закрыто, и лишь в Приграничье у них есть союзники, что хотя бы изредка поддерживают связь с внешним миром, с поселениями людей. Особенно, конечно, с ближними соседями: моравами, норландцами, аллеманами... И, разумеется, Дети Камня помнят о водных стихиях: реке Одер на востоке и о Море на севере.

Пока посол велетов рассказывал об этом, и сам он, и его племянник Лугайд, и Тристан Кенабумский время от времени поглядывали на чертеж, расстеленный на столе.

- С тех пор многое изменилось, - вздохнул наследник Карломана. - И большая часть перемен - не в лучшую сторону.

Яркие глаза Лугайда вспыхнули и почти почернели, когда он увидел на карте Арморику - прислонившуюся к боку своей старшей сестры, Арвернии, но все-таки удостоенную отдельного именования. Да Карломан Кенабумский и не мог начертить иначе!

- Нынче Арморика сломлена, втоптана в грязь, обескровлена на долгие годы, - произнес молодой оборотень с болью в душе. - О, если бы мой прародитель, Коронованный Бисклавре, мог знать, во что превратит его родину Арверния после его гибели!..

- Его судьба - урок нам всем, что даже мудрейшие среди людей и дивий не всемогущи, - вздохнул Тристан. - И не только судьба Арморики нынче внушает боль! Поглядите: вот другие земли на Западе, что были самостоятельными королевствами во времена Карломана. Вот Нибелунгия, давшая Арвернии двух королев; Адуатукия со Шварцвальдом; Междугорье; Тюрингия; наконец, Аллемания, наша соседка, уже захватившая часть Моравии. Сто лет назад все они были свободны, заключали союзы или враждовали, в том числе и с Арвернией. Иные из них, например, междугорцы, сами были опасны, они стремились покорить окрестные земли, и, если бы история пошла по иному пути, мы сейчас воевали бы с кем-то из них. Но любой народ, споря с равными себе, только набирает силу, учится, выдвигает вперед лучших сыновей. Сейчас же все эти земли находятся под властью узурпатора, Верховного Короля Сигиберта. Уже скоро тридцать лет, как он захватил престол, свергнув своего отца! А в завоеванных землях правят его наместники, братья и кузены, "Волчата Розамунд". Для всех нас хорошо, что король Адальберт Аллеманский втайне ненавидит Верховного Короля, и повинуется ему лишь нехотя. И все-таки, арвернские и аллеманские полки уже стоят по эту сторону Одера, и рано или поздно двинутся дальше!

Лесьяр, оборотень и родич велетов, сурово кивнул, показывая на восточную часть чертежа, где простиралась Великая Степь.

- Враг с Запада силен, искусен в битвах и неукротим, - согласился он. - Но далее, со стороны Восхода Солнца, напирают воинственные кочевые племена. Они были известны уже и во времена Карломана Кенабумского...

- "Вархониты", - прочел Лугайд руническую надпись на чертеже. - Все знают об их нашествии, о кагане Бояне, едва не истребившем Великую Моравию! Ее княжеский род был уничтожен тогда почти полностью. Лишь чудом удалось спасти маленького княжича Святополка, будущего прадеда Мечеслава. Вархониты и сейчас кочуют в степях, угрожают сварожанам и моравам. С Востока пришли и хунгары, - этих, правда, князь Мечеслав привлек на свою сторону, обещая им землю для поселения. Но дело в том, что кочевые племена сами уходят на Запад, спасаясь от более страшного врага! С Востока на Запад медленно, но верно надвигается воинство, которое ведет возродившийся ящер-колдун!

Эти слова, словно прикосновение каленого железа, заставили содрогнуться всех троих.

Затем оборотень Лесьяр сурово поглядел на своего племянника и на Тристана Кенабумского.

- Об этом и речь, доблестные господа! Велетов мало заботят людские распри. Но зато они издалека чувствуют вонь этого проклятого ящера, который приближается к нашим границам год за годом! Некогда велеты первыми столкнулись с ящерами и сражались с ними... Князь Вернидуб велел мне передать тебе, граф Кенабумский: "В далеком прошлом велет Агрик изготовил Меч Стихий, которым вы, люди, истребили детей Ящера. Тот меч перестал быть, он вернулся к стихиям, из которых сотворен. Но вот, у вас есть дар Небес, Меч Нуады. Я горжусь тем, что мой внук Мечеслав добыл его! Нынче Меч Нуады хранится в Лугийском Святилище. Однако к нему рвется Сигиберт Завоеватель, недостойный король Арвернии! Куда годится, если священное оружие попадет в его подлые руки?"

Выслушав это послание, Тристан печально нахмурился, словно чувствовал себя виновным в том, что нынче творилось на земле.

- Положим, не то чтобы Верховный Король именно сейчас рвался к Лугийскому Святилищу, - уточнил он. - Сейчас он сражается на юге, пытаясь сломить Агайю. Но она не очень-то легко поддается ему. А вот Островное Королевство, где некогда правила королева Беатриче, дочь моего прародителя Карломана, где она усмирила свирепого духа огня, уже покорилось Верховному Королю.

- Как и всегда: Хранители оберегают землю, а люди приходят на готовое, не задумываясь, кому и чем обязаны, - сурово произнес Лесьяр.

Лугайд кивнул в знак согласия. А Тристан продолжал свое печальное повествование:

- В Море Туманов пиратствует флот Арвернии. Он грабит берега Альбиона, захватывает корабли "детей богини Дану", чтобы они не могли оказать поддержки Арморике. От них достается даже норландским викингам, хоть те и сами мало кому дают спуску. Новая империя простирается от севера до юга! Даже удаленные иберы и лузитаны, и андосийцы в своих горах, платят дань Верховному Королю. Однако основные силы Сигиберт Завоеватель готовит для большого похода на Восток - в Моравию, Лугию, а может, и до самых Сварожьих Земель.

Тогда Лесьяр ткнул твердым пальцем в Арморику, там, где она была отмечена на чертеже.

- Наши прорицатели узнали, что армориканские друиды готовят новое восстание! Они рассчитывают, что Верховный Король уведет войска на восток, и Арморика сможет отделиться.

Тристан Кенабумский взвился, словно укушенный змеей.

- Этого нельзя допустить! Друиды что, хотят истребить всех "детей богини Дану"?! Сигиберт покарает их еще более жестоко, чем было при восстании герцогини Боудикки! Нет, мы не можем этого позволить!..

Лугайд тоже вскочил со скамьи, словно уже готов был мчаться куда угодно. А его дядя Лесьяр кивнул, удовлетворенный их поведением.

- Кто-то из нас должен незаметно поехать в Арморику с посольством, чтобы засвидетельствовать перед вождями и друидами, что время для восстания еще не пришло!

Тристан, подумав, согласился:

- Наш посланник должен быть мудр, чтобы убедить "детей богини Дану", что время еще не пришло! Ведь, если Арморика восстанет сейчас, то после некому будет возвращать Меч Нуады! Я сам охотно поеду туда; они прислушаются ко мне, потомку своих знаменитых вождей!..

Но Лугайд потянул Тристана за руку, заставляя его сесть на скамью.

- Нет, благородный Тристан! Тебя слишком хорошо знают в землях, подвластных Верховному Королю, ты не сможешь проехать незаметно! - возразил он. - Наш посол должен, прежде всего, действовать осторожно! Кругом кишат шпионы...

Тристан сел, признавая правоту молодого оборотня. И они втроем принялись обсуждать, кого отправить тайным послом в Арморику.

[katarsis]

Друиды всё никак не уймутся. Странно, казалось бы служители богов должны быть, наоборот, самыми мудрыми. Но на практике что-то регулярно идёт не так.
Что касается посланца в Арморику, а чем плох Лугайд? Он как раз оттуда, его возвращение будет вполне естественным и никого не насторожит.

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа katarsis!

Друиды всё никак не уймутся. Странно, казалось бы служители богов должны быть, наоборот, самыми мудрыми. Но на практике что-то регулярно идёт не так.

Друиды идейны до фанатичности; неудивительно, что им труднее всего мириться с чужой властью, и что они настраивают народ на восстания. Во времена римских завоеваний в Галлии и Британии именно кельтские друиды подбивали народ сопротивляться римлянам.
А в данном случае, еще и обретение Меча Нуады разжигает в Арморике страсти. Ведь, согласно пророчеству, после этого она должна стать независимой. Вот многие и думают, что пора сражаться.

Что касается посланца в Арморику, а чем плох Лугайд? Он как раз оттуда, его возвращение будет вполне естественным и никого не насторожит.

Видимо, велетские прорицатели увидели, что нужен именно Тристан или кто-то из его рода, судя по тому что пригласили его для переговоров. Кроме того, в Арморике понадобится посол, близкий к Мечеславу, тот, кто сможет их убедить, что он действует, и заслуживает владеть Мечом Нуады. Лугайд, хоть и живет в Моравии несколько лет, не настолько близок к Герою, Что Славен Мечом.

Вереск над пеплом (продолжение)

Некоторое последующее время Алигер просидел, гадая, о чем говорят там, за закрытой дверью.

Но вот, наконец, дверь отворилась, и через порог перешагнул его отец. От юноши не укрылось напряженное выражение на его лице. Граф Кенабумский словно собирался с силами и мыслями, чтобы сообщить нечто важное.

И Алигер тут же вскочил со скамьи, принимая серьезное выражение, под стать отцу. Он видел, что вслед за ним подошел и Лугайд. А позади них остановился могучий Лесьяр, чуть склонив голову под притолокой.

Тристан Кенабумский, не произнося ни слова, жестом велел сыну подойти к нему. Юноша тотчас шагнул навстречу, предчувствуя, что его призывают для большого и значимого дела, что ему, впервые в жизни, доверят нечто важное.

А его отец медлил, не решаясь начать разговор. Прежде, чем поведать сыну, что его ждет, Тристан поглядел на юношу долгим пронзительным взглядом, как бы проверяя: достаточно ли возмужал его Алигер, хватит ли у него и сил, и мудрости, чтобы удержать "детей богини Дану" от падения в бездну?

На мгновение Тристан увидел в своем третьем сыне себя самого в юности. Графу Кенабумскому тоже было 19 лет, когда он вынужден был уехать далеко от отчего дома. Здесь, за Одером, его ждали новые люди, ждала смертельная опасность от рук графа Рагнахара Алезийского, убийцы его отца. Но здесь же он встретил новых друзей и союзников, испытал радость победы, и, в конце концов, обрел свою любовь - красавицу Верхуславу...

А теперь, видно, пришла пора его третьему сыну Алигеру испытать себя, как подобало мужчине! Но все-таки Тристан медлил, глядя на юношу. Втайне он любил Алигера больше, чем старших сыновей, поскольку чувствовал в нем нечто особенное. Ангеррану предстояло унаследовать титул графа Кенабумского и его нынешние владения за Одером. Адальрик стремился завоевать себе воинскую славу. Но Тристану все время думалось, что Алигер способен добиться большего, чем его братья. Хотя он пока не знал, чего именно...

Что ж, предстоящая поездка должна была помочь Алигеру пробудить дремлющие в нем силы! И все-таки, Тристан еще сомневался, прежде чем отпустить сына в дальнюю дорогу, ради посольства, от которого многое будет зависеть. Доберется ли Алигер до Арморики, если и на суше, и на море властвуют арверны? Сможет ли неопытный юноша образумить непокорных "детей богини Дану", которых безумные друиды готовы отправить под арвернские мечи? Получится ли у Алигера пробраться незаметно и вернуться обратно, не попав в лапы шпионам Верховного Короля?..

Тристан глубоко вздохнул. В конце концов, был лишь один способ узнать, что ждет впереди! Случится только то, что судили Норны. Но, если держать при себе повзрослевшего сына, ему точно никогда не стать собой, не проявить в полной мере дремлющие в нем силы.

И вот, Тристан отогнал тревогу и проговорил, как подобало графу Кенабумскому:

- Благородный Лесьяр, посланник князя велетов, поведал мне тревожные известия из Арморики! Друиды призывают "детей богини Дану" к новому восстанию, как только Верховный Король и его войска обратятся на Восток, к Моравии.

Алигер тревожно вскрикнул.

- Нельзя этого позволить! Еще одного восстания Арморика не переживет! Верховный Король жестоко покарает их,  и вереск никогда не прорастет сквозь пепел...

Тристан и Лугайд уважительно переглянулись. И даже Лесьяр, прежде не знавший юношу, кивнул, видя, что тот уловил самую суть.

А Тристан Кенабумский тут же ответил сыну:

- Ты все правильно понял, мой Алигер! "Дети богини Дану", особенно их друиды, вообразили, что обретения Меча Нуады достаточно, чтобы новое восстание принесло победу. Только мы, с нашей стороны Одера, можем убедить их, что нужно еще терпеть, ждать и готовиться. Я хотел сам отправиться в Арморику. Там еще прислушиваются к потомкам Карломана Почти Короля...

Тут вмешался Лугайд, позволив себе перебить Тристана:

- Нет, благородный граф Кенабумский! Тебе следует оставаться в Моравии, не привлекать к себе внимания! Лучше будет, если я поеду в Арморику. Уж я-то как-нибудь постараюсь проникнуть туда незамеченным! И я - тоже потомок Коронованного Бисклавре, так что ко мне должны прислушаться...

Но тут его дядя Лесьяр, посол велетов, остановил племянника, положив руку ему на плечо.

- Я рад, что ты готов действовать и помогать близким, племянник! Но, как ты думаешь: случайно ли я, от имени князя Вернидуба, повелителя велетов, пригласил на переговоры именно графа Кенабумского и его сына?

Молодой оборотень пристыженно склонил голову.

- Нет... Прости меня, дядя Лесьяр: я забыл, что ничего не происходит случайно.

- Если велетские прорицатели указали, что старшую ветвь потомков Коронованного Бисклавре ждет их предназначение, значит, все зависит от них, - пророкотал Лесьяр, глядя на Тристана и Алигера, продолжавших стоять лицом к лицу.

Тогда Алигер шагнул вперед, словно поднявшись на гребне волны. И, словно со стороны, услышал свой собственный голос, еще не осознав как следует, как это он решился:

- Я готов поехать в Арморику! Батюшка, и вы, почтенные волколаки: прошу вас, подготовьте меня к этому путешествию, напутствуйте, как подобает, чтобы я смог исполнить ваше поручение!

Два оборотня и моравский воевода, внимательно наблюдавший за разговором, изумленно обернулись к юноше. А его отец шагнул вперед и положил ладони на плечи сыну, стараясь скрыть тревогу за него:

- Я горжусь тобой, мой Алигер! Ты - настоящий наследник графов Кенабумских, не только по крови, но и душой!..  Что ж, ты поедешь вместе с Лугайдом в Арморику, чтобы предотвратить самоубийственное восстание! Действовать необходимо быстро, но осторожно и незаметно!

Алигер внимательно слушал отца. Он старался держать себя в руках, как подобало полномочному посланцу, от которого зависела судьба целой страны. Юноша изо всех сил пытался не выдать ни волнения, ни страха, как настоящий мужчина. И лишь его преувеличенная бесстрастность говорила опытным мужам, насколько он на самом деле потрясен, что на него свалилась честь поехать на родину предков, в беспокойную Арморику.

Про себя же юноша думал о том, как встретит его некогда прекрасный, а нынче разоренный край. Сможет ли он, хоть и потомок Коронованного Бисклавре, убедить горячих "детей богини Дану" не навлекать на себя мстительный огонь и меч?.. В новом огне неминуемо сгорели бы дотла жизнестойкие корни и семена вереска, и он уже никогда не смог бы прорасти над пеплом...

И совсем уж потаенная мысль мелькнула у юноши: ведь Лугайд говорил ему, что ныне при дворе Арморики живет дева, похожая на древнюю героиню, Прекрасную Гвендолин, что в ней ожила та, кого любил его тезка... Быть может, ему удастся увидеть ее?..

Юноша был напряжен, как тетива боевого лука, готовая вот-вот пустить стрелу в цель. Но он ответил коротко и просто, глядя в глаза своему отцу:

- Я готов исполнить ваше поручение!

Тристан сделал еще шаг вперед и обнял сына, крепко прижал его к себе.

- Я знал, что другого ответа ты не мог дать, Алигер, мальчик мой! Ты преодолеешь трудный путь и сумеешь убедить беспокойный народ Арморики, я твердо верю в тебя!.. А, чтобы "дети богини Дану" вполне поверили и положились на тебя, возьми фамильное кольцо графов Кенабумских, принадлежавшее самому Карломану Почти Королю! Я чувствую, что оно поможет тебе.

Тристан снял со своей руки и вложил в ладонь сыну тяжелый перстень с черненой волчьей головой, увенчанной короной. Голова волка была обращена анфас, и в ее глазницах сверкали изумруды. Это кольцо некогда сняли с руки Карломана Кенабумского, когда река вынесла его тело после поединка с Ужасом Кемперра. С тех пор оно передавалось из поколения в поколение в роду Ангеррана, первенца Почти Короля. И вот, теперь Тристан отдал его третьему сыну, Алигеру, которому оно должно было пригодиться больше всего.

Алигер полюбовался фамильным кольцом, сознавая, какая богатая история стоит за ним. Затем надел его на указательный палец, волнуясь, придется ли как раз. Но успокоился: перстень графов Кенабумских пришелся ему как раз по руке, словно был сделан для него.

- Благодарю тебя за доверие, батюшка! - растроганно проговорил Алигер. - Это кольцо означает сразу и большую честь, и великую ответственность. Но я постараюсь быть достойным ее! Не могу же я подвести своих славных предков...

Тристан обратился к сыну, не спеша отпускать его руку:

- Лугайд будет сопровождать тебя. Доверяйся его опыту и умению, но и сам не плошай! Раз уж почтенные велеты обратились к нам, стало быть, конечный успех поручения все же от тебя зависит. И помни: ты будешь послом и от князя Мечеслава, Героя, Что Славен Мечом. Тебе предстоит убедить "детей богини Дану", что он - их надежный защитник, и что Меч Нуады находится в достойных руках.

- Я постараюсь убедить их, батюшка, и вернусь с победой! - Алигер надеялся, что его голос выражал уверенность опытного воина.

- И не смей пропасть по пути! Иначе что же я скажу твоей матушке?! - добавил граф Кенабумский, пряча за напускной строгостью тревогу за сына.

- Я надеюсь, что и матушка, и ты еще сможете гордиться мной! - вдохновенно пообещал юноша.

Затем они впятером некоторое время обсуждали предстоящее путешествие Алигера и Лугайда, старались предусмотреть все, что могло оказаться важным во время пути и в самой Арморике. При этом воевода Громобой вызвал челядинцев и распорядился подготовить для двух путников все необходимое.

А к вечеру того же дня Алигер и Лугайд покинули Приозерскую крепость, выступив в поход. Они направились в сторону Одера, тоже сейчас дремавшего подо льдом, в своем хрустальном дворце. А перед юношей и оборотнем лежал долгий путь, и, какую бы дорогу они ни выбрали, он должен был пролегать по владениям Верховного Короля Арвернии. А значит - их почти наверняка подстерегали опасности.

Их провожали, стоя на крепостной стене, только Тристан Кенабумский, Лесьяр - посол велетов и воевода Громобой. Напоследок они осенили путников солнечным кругом, посвящая их поддержке и заботе Высших Сил. И глядели им вслед, пока путники не скрылись за черными заснеженными елями. Лишь тогда трое мужчин позволили себе обменяться взглядами, исполненными надежды.

[Артанис]

Вереск над пеплом (продолжение)

В горнунге-месяце в Междугорских горах бывало опасно путешествовать. Во второй половине зимы здесь властвовал белый ветер. Снежные бураны вихрились в горной долине, близ одного из перевалов, ведущих в Арвернию. Снежные лавины нередко скатывались с гор, погребая на своем пути все живое. А сами снежные пики высились выше облаков, пронзая бледно-серое зимнее небо, и молчали, как бы напряженно прислушиваясь. Горы многое помнили...

Здесь, в долине, закрытой скалами, прямо в гранитном основании горы, было вырублено небольшое святилище в честь Циу, покровителя справедливой войны. И, хотя оно было невелико, а путь сюда - непрост даже в более благоприятную погоду, но здесь каждый год бывало немало гостей. Летом, когда переставали грохотать лавины, и на оттаявших склонах гор зеленела трава, и лишь на самых вершинах оставались нетающие ледники, сюда, в Долину Битв, съезжались множество паломников. И не диво: ведь это было место гибели маркграфа Роланда, Алигера и их храбрых соратников! Здесь они погибли в сражении с междугорцами, без малого 900 лет назад, прикрывая дорогу воинству императора, ушедшему за перевал.

Подтверждением тому был мраморный обелиск, стоявший на уступе в долине. Раненый воин, в изрубленных доспехах, опиравшийся на свой щит, склонился над другим, умирающим, лежавшим у его ног. Надпись золотыми буквами на арвернском языке у подножия монумента не оставляла сомнений в том, что произошло здесь в былые времена. Это изваяние воздвигли здесь по приказу Карломана Великого, а об его сохранности заботились жрецы из здешнего святилища.

Да, летом сюда съезжались паломники со всей бывшей Империи! Рыцари и оруженосцы просили тень героя Роланда дать им мужество в сражении, чтобы биться с врагом так же храбро, как он. Миннезингеры приезжали в Долину Битв ради поэтического вдохновения. Ученые стремились изучить, как все произошло на самом деле. Сострадательные дамы плакали, представляя себе Долину Битв залитой кровью. Иные из них, быть может, вспоминали невесту Роланда, Альду, умершую от горя, хотя император Карломан готов был отдать ее замуж за собственного сына; и невесту Алигера, Прекрасную Гвендолин, ставшую жрицей. Наконец, просто любопытствующие хотели своими глазами поглядеть на знаменитую Долину Битв. Словом, летом здесь постоянно гостили приезжие.

Сейчас, когда в горах часто бушевали снежные вихри, и лавина готова была скатиться от любого неосторожного движения, паломников в Долине Битв было мало. Но жрецы в святилище Циу давали пристанище любому путнику, откуда бы тот ни приехал. Они издавна помогали всем, потому что хорошо знали суровый нрав гор, особенно зимой.

Вот и в этот зимний день они приютили двух путников, что ехали через горы на запад. Жрецы узнали в старшем из путников вервольфа по блеску его глаз, но не спрашивали ни о чем ни его, ни молодого спутника. Их препроводили в святилище, высеченное в скалистом склоне.

- Отдохните после дороги и возблагодарите Циу, Покровителя Храбрых, за то что Он привел вас в это суровое время в наши безопасные стены! - произнес старший жрец, показав паломникам дорогу в святилище.

Те, оставшись наедине, стали оглядываться по сторонам. Святилище в самом деле некогда было высечено в сплошном граните скальной гряды. Массивные стены с узкими аркообразными проходами указывали на древний арвернский стиль. Круглые колонны как бы выступали из капителей, украшенных лиственными орнаментами, как в Кенабумском святилище, хотя храм в Долине Битв и не мог сравниться с ним величиной и богатством отделки.

В скальном массиве не было пробито окон, зато кругом горели факелы, так что святилище ярко освещалось днем и ночью. И при их свете можно было разглядеть барельефы, искусно вырезанные на стенах вокруг главного алтаря.

Изображения были сделаны выпукло, и отесаны так гладко, что хотелось касаться руками и гладить их. Внимательно разглядывая барельефы, паломники поняли, что здесь рассказывается вся история Карломана Великого и его рыцарства, а также Роланда и Алигера. Здесь запечатлелась в камне вся история: от выступления арвернского воинства из Кенабума в Междугорье, и до картин последней битвы, изображенной во всех подробностях.

Последний из барельефов изображал, как на повозке, покрытой знаменем Арвернии, увозили с поля боя тела погибших Роланда и Алигера. За ними следовал, склонив голову и сгорбив могучие плечи, сам император Карломан Великий.

Двое паломников, в которых можно, конечно, узнать Алигера и Лугайда, пробиравшихся в Арморику, долго и внимательно разглядывали старинные барельефы. Они почтительно взирали на подвиги древних прародителей, и вместе с тем, восхищались работой старинных мастеров.

Святилище почти пустовало в этот поздний час. Большинство жрецов разошлись по своим спальным помещениям, как и немногочисленные паломники, рискнувшие в это время посетить Долину Битв. Только возле главного алтаря, перед изваянием Циу, однорукого Аса, стояли два жреца. Они возвышались, статные и прямые, облаченные в кольчуги и шлемы, в длинных воинских плащах, как подобало жрецам-воителям. А Алигер с Лугайдом, незамеченные жрецами, стояли вдалеке, глядя, что те станут делать.

Посвященные служители Циу простерли руки над огнем, горевшим на алтаре, символически выражая готовность пожертвовать собой, подобно вложившему руку в пасть волку Фенриру, если потребуется для справедливого дела. И они заговорили по очереди, приглушенными голосами, отзывавшимися эхом от каменных стен святилища:

- Выслушай нас, справедливый Циу! Ты даришь храбрость воинам, а закон - королевствам. Ты некогда заострил мечи воинства Карломана Великого и одарил храбростью воинов Роланда и Алигера, когда они сражались с жестоким врагом здесь, в Долине Битв. Тот поход был угоден тебе, о, Циу, ибо междугорцы готовились напасть первыми, и Арвернию с ее вассалами ждали бы великие смуты. Ради победы заплатили жизнью храбрейшие из арвернских героев. Коротка жизнь твоих любимцев, храбрых, как сам Циу, потому что Всеотец Вотан первыми призывает их в свое небесное воинство. Но их самопожертвование способствовало делу мира, и умиротворенное Междугорье приняло скипетр Карломана Великого, равным войдя в семью народов.

А что же творится ныне, взгляни, о, правосудный Циу! Прислушайся к просьбе своих служителей, ибо больше нам неоткуда ждать помощи! Нынче Сигиберт Завоеватель прибрал к рукам почти всю Западную половину Срединного Мира и стремится дальше, на Восток. Но Арверния при нем становится не семьей народов, но темницей, где завоеванные народы обязаны работать и воевать для своего завоевателя. Хотя король Сигиберт сам сын междугорской принцессы, и был наместником в Междугорье в правление своего отца, но ныне он требует ото всех лишь одного - золота и войск, чтобы двинуться на Восток. Паломники, посещающие Долину Битв, приносят тревожные известия. А нынче осенью к нам в святилище приходили королевские сборщики налогов, взыскали со святилища десятую долю доходов, что доставляют нам паломники... Тебе ведомо, о, великий Циу, чего стоило нам, Твоим служителям, не схватиться за мечи и не изрубить королевских посланников, как обычных бесчестных грабителей! Ни один король никогда не взыскивал с храмов налоги, как со своих подданных... Правление узурпатора Сигиберта ничего не дало Срединному Миру, кроме рек крови и разорения! Никому не стало лучше от того, что он устанавливает всюду единообразный порядок, как в военном лагере! Услышь же нас, о, славный Циу, внемли истовой просьбе своих жрецов! Не позволь долго властвовать неправедному королю, останови его нечестивые завоевания! Пусть взывает к тебе воинство короля Сигиберта и приносит богатые жертвы - Ты же рассуди по справедливости и пошли победу правому! Пусть же скорее все вернется на свои места, и каждая страна останется собой, ибо в этом все же больше справедливости и чести, чем в том порядке, что несет с собой Сигиберт Завоеватель! Останови его поскорее, о, справедливый Циу, не то он навлечет Рагнарёк прежде времени!

Так молились жрецы у алтаря Циу. И черты мраморного изваяния, озаренные пламенем, оживали, двигались. Казалось, что лицо Его то становилось непреклонно суровым, то искажалось от страдания, словно Он только что вложил руку в пасть лютому зверю, то смягчалось, выражало сочувствие к просьбам людей...

Алигер и Лугайд понимающе переглянулись, слушая, о чем молились благочестивые жрецы Циу. Как видно, и в Междугорье многие были бы рады избавиться от такого властелина. Великодержавные замыслы Сигиберта Завоевателя все меньше прельщали его подданных, уставших от походов и сражений.

Юноша и оборотень не стали прерывать молитву жрецов, а вошли в один из меньших приделов святилища. Там тоже горел огонь на алтаре, словно ожидая благочестивых паломников. Алигер первым шагнул к нему, чувствуя особое вдохновение, словно некий внутренний голос подсказал ему подойти именно сюда. Он был уверен, что посещение святилища в Долине Битв поможет ему исполнить свое предназначение в Арморике.

За последний месяц, что они с Лугайдом провели в странствии по горам и долам суровой зимней порой, Алигер сильно повзрослел и телом, и душой. Он раздался в плечах, его лицо с черным пушком на щеках и подбородке обветрилось. Ясные серые глаза юноши глядели твердо, как у человека, немало повидавшего на свете. Но самое главное - Алигер узнал себя и научился полагаться на свои чувства. Уже не раз во время путешествия друзья поступали так, как Алигер находил правильным, и выходили сухими из воды. Даже волчье чутье оборотня порой уступало в остроте предчувствиям юноши, и Лугайд привык сперва советоваться со своим молодым другом.

Вот и сейчас Алигер сразу шагнул в малый придел, безошибочно чувствуя нечто, чему пока не знал названия. Лугайд же внимательно следил за юношей, готовый либо последовать за ним, если тот в очередной раз окажется прав, либо остановить его, если потребуется.

[katarsis]

Ага, значит, жрецы Циу против Сигиберта. Логично. Но, интересно, все ли? В достаточно больших организациях всегда находятся разные течения. Или, всё же, нет? У друидов так, но вот, помнится, братство Донара было полностью монолитным. Кстати, а как оно сейчас поживает? В фаворе или в загоне? Или он и их подчинил?