Печать

[fitomorfolog_t]

Продвигаемся вперёд ))


– Ты слышал? – Ленц схватил Гуннара за рукав. Вдоль улицы, по самому краю крыш, слышался лёгкий топот. Глухое позвякивание желобов наполнило водостоки тихим гулом и стихло. Город словно попробовал взять печальную, затихающую ноту на гигантской флейте.
– А как же, – Гуннар широко улыбнулся. – За дело, парни.

Лираэль уже вскрыл с помощью отмычки наружный замок. Острое зрение лесного эльфа позволяло видеть широкий коридор, заканчивающийся мраморной лестницей. По ней следовало подняться на второй этаж. Гладкие отполированные перила приятно холодили пальцы.
На миг ему послышались шаги этажом ниже, но, вероятно, это было игрой воображения.
Он свернул за угол, снова поднялся, теперь – по винтовой лесенке с коваными перильцами. Миновал площадку с массивной дверью. Лестница уводила выше, пока не закончилась новой площадкой, выложенной светлым песчаником, и новой дверью. Это был самый верх западной башни древнего строения.
Замок кабинета тихо щёлкнул.
Вишнёвый шкаф в темноте казался чёрным, как кровь гоблина. Лираэль торжествующе улыбнулся. Оставалось последнее препятствие. Он достал из кармана свёрток, развернул и приложил к дверце.
Он не успел сделать выдох. Не успел… ничего, даже подумать: «Наконец-то!»
Потому что этот ключ сработал не так.
Мгновенная слабость пробежала по телу, сверху вниз, от пальцев протянутой руки до кончиков пальцев ноги, на которую он только что перенёс вес. Нет, не слабость, – он это понял через один удар сердца. Онемение, неспособность чувствовать, неспособность передать мышцам импульс приказа.
Он не упал, и это осознание тоже пришло не сразу. Он был словно в невидимом коконе, опутанный тонкими, но прочными нитями.
Накатило удушье. «Вот и всё… Учитель, я…»
Но нет. Медленно, очень медленно его рёбра приподнялись, в лёгкие хлынул воздух, пропитанный запахами пергамента, пыли и воска. За вдохом последовал выдох.
И с этим выдохом из полуоткрытых губ вырвался стон.
Потому что теперь, только теперь Лираэль осознал полностью и ясно: его всё-таки поймали! Его вели к этой ловушке, ловко отпугнули от второй возможной цели.
Ярость и стыд ослепили. Лучше бы он перестал дышать! Лучше бы он перестал дышать до того, как они придут и увидят…
Как они узнали? И – кто они?
И… Лираэль снова застонал… что теперь будет с учителем?
Нет, это хорошо, что он ещё дышит. Ведь если его не станет – никто не…
Он представил учителя, мечущегося по постели… грязной постели, которую некому перестелить, и без еды, которую некому подать.
Внезапный звук – грохот шагов по лестнице, скрип и невнятная ругань – были последней каплей.
Его поймали люди. Сопящие, громко дышащие и пропахшие луком и потом.
Стук сердца отдавался в ушах, и Лираэль не сразу понял, что снизу доносятся и другие звуки. Шаги. Уверенные, неторопливые, чёткие. Они доносились сперва как бы через перекрытие между этажами, затем стали звонче и снова глуше. По паркету, с лёгким шорохом, шаг за шагом приближался тот, кто загнал его сюда.
Лираэль зажмурился – единственное движение, на которое он был способен.
Единственное движение, которое ему оставили.

Хотя сигнала ждали, он прозвучал внезапно. Мелодичный и тихий в начале, он креп и набирал силу. Маленький серебряный напёрсток Маргот, лежавший на каминной полке, вибрировал так сильно, что сдвинулся к краю и упал.
Маргот вскочила. Пяльца упали на пол. Бригитта и Тиннад тоже были на ногах.
Быстро, почти бегом они пересекли тёмную лавку, освещённую лишь огнём уличного фонаря, пробивавшемся через окно, и выбежали на улицу. Особняк барона, серая громада, возвышавшаяся над соседними более низкими домами, был тёмен и тих.
Тиннад пересёк улицу и подёргал ручку двери.
– Заперто… это не здесь, – прошептал он. – Всё-таки не здесь!
– Университет? – Маргот не окончила фразы. Тиннад стоял, полуприкрыв глаза, медленно поворачиваясь. Бригитта прикоснулась к запястью молодой женщины, успокаивая и призывая к тишине.
– Да, там, – Тиннад указал на тёмную громаду университетских башен, возвышавшуюся над городом.
– Но как мы туда попадём ночью? – голос Маргот прозвучал жалобно.
Вопрос был не праздным. Университет, город-в-городе, был обнесён собственной стеной, и, конечно, ворота по ночному времени были заперты.
– За мной, – бросила Бригитта.
Сумасшедший бег по ночным улицам, круто забиравшим вверх, запомнится им на всю жизнь. Луна то пряталась, то выглядывала из-за быстро плывущих в небе облаков. Ни одно окно не светилось в этот поздний час. Город казался призрачным, но неровные камни под ногами, выбоины мостовой возвращали к реальности. Тиннад первым достиг калитки в стене – конечно же, запертой! – и остановился. Стена, сложенная из крупных блоков песчаника, пожалуй, была преодолима для него, но не для женщин. Он оглянулся. Бригитта, вцепившись в руку Маргот, тащила её за собой. Маргот, непривычная к быстрой ходьбе, начинала задыхаться. Травница же шагала широко, как солдат, и её верхняя юбка взмётывалась при каждом шаге, позволяя видеть облегающие охотничьи штаны, надетые вместо тяжёлых нижних юбок.
– Сюда, – Бригитта указала на узкий проход между университетской стеной и тёмным зданием, обнесённом строительными лесами. Маргот ахнула.
– Это же особняк Вейнов!
Видимо, Университет, получив дом в дар, взялся перестраивать и ремонтировать его.
В узком, еле-еле позволявшем двигаться боком проходе было полно обломков досок и битого камня. А ещё здесь было совсем темно. Тиннад зажёг магический огонёк. В его холодном свете обрисовалась трещина в кладке. Несколько выпавших камней образовали лаз, достаточно широкий, чтобы попасть на ту сторону.
– Если есть забор, то есть и дыра в заборе, – тоном ментора, произносящего аксиому, провозгласила Бригитта.

По ту сторону стены оказался парк. Луна скрылась. Тёмные деревья скрипели оголившимися ветвями над головой, напоминая о лесе. Плотный ковёр листвы под ногами скрадывал шаги.
«Так вот откуда прилетел тот лист!»
Мысль была несвоевременной. Тиннад замер, вслушиваясь в тишину – в ту тишину, которая пряталась за поскрипыванием и шелестом крон.
– Туда!
Через два десятка шагов они вылетели на открытое пространство. Впереди глыбой, более тёмной, чем полумгла ночного неба, вырисовывалось массивное строение с четырьмя приземистыми башнями по углам. И там что-то происходило! В одном из окон мелькнул свет, и, словно в ответ, вспыхнул огонёк внизу. Фонарь раскачивался и двигался, словно державший его бежал.
– Нас опередили, – эльф выплюнул это сквозь зубы.
– Тогда поспешим, – мрачно заключила Бригитта.
Широкие ступени вели к стрельчатой арке входа. Тяжёлая дверь была приоткрыта. Из мрака шагнул человек – лица его не смог разглядеть даже эльф, но голос оказался знакомым.
– А, это вы!
Говоривший посторонился, пропуская. Одновременно он сдвинул шторку «воровского» фонаря, и Тиннад мигнул: внезапный свет оказался слишком ярким.
– Ленц, – выдохнул он.
– Наверх и направо, – голосом заправского распорядителя торжества отозвался Ленц. – Десятник уже там. Как раз послал за вами.
Подчиняясь указаниям Ленца – «налево… Осторожно, ступени!» – друзья добрались до помещения, служившего, по-видимому, кабинетом. Двери были распахнуты.
Гуннар стоял в дверном проёме, покачиваясь с пятки на носок, словно разминал ноги, онемевшие от долгого стояния в карауле.
– Леди, – он кивнул всем по очереди, приветствуя в точности так, словно вошёл в дом с визитом. – Травница. Господин эльф.
– Десятник Гуннар, – Тиннад уже оправился от неожиданности. – Позвольте узнать, что вы тут делаете?
– Да всё просто, – мрачно сказал он. – Грызня между эльфами и людьми мне ни к чему, это вы верно рассчитали. Да только и подбирать за вами крохи того, чем вы захотите поделиться, мне было не с руки. Сундук ваш был приманкой, погремушкой – это я понял. Хотели отвлечь от настоящего места, сталбыть. Ну я и поставил парочку ребят, чтоб, значит, эльф ваш их обнаружил. А сам – сюда.
– И вы были уверены, что он их заметит? – уточнил Тиннад.
– Да ваши сородичи и муху в сумерках увидят! – Гуннар фыркнул. – Я же не дурак. На две засады мне людей не наскрести. Вот и сделал вид, что жду – не дождусь, когда он к барону полезет. А он, выходит, умный, он туда, где потише... Где мы его и ждали. Только…
Признавая поражение, он покачал головой и усмехнулся.
– Без вас мне, видно, так-таки и не обойтись. Сами посмотрите.
Он шагнул в сторону, и Тиннад впервые оказался лицом к лицу с тем, кто так долго занимал его мысли.
Нет, поправил себя эльф, не так. Он думал о Маргот, о союзе людей и эльфов, о наследии Корвидана… о Гуннаре, в конце концов. Потому что очень сложно думать о том, кого не знаешь, и очень просто отложить на «потом». Потом, когда мы поймём, тогда и…
А теперь он видел худенького юношу, почти подростка, застывшего в коконе из нежного, жемчужного сияния. Свет магической ловушки делал резче тени на лице, придавал огромным испуганным глазам глубину скованного льдом озера. Светлые волосы растрепались и застыли взметнувшимся облаком, пальцы правой руки касались дверцы тёмного шкафа, отражаясь в его безукоризненной полировке, а вышивка – замок, созданный Маргот – выпала из руки, но не упала на толстый ковёр, а повисла на полпути.
Тиннад увидел всю картину целиком, резко, как на гравюре. Даже небольшое чернильное пятно на безымянном пальце, даже едва заметную штопку на обшлаге потёртого камзола.
Юноша тоже видел эльфа. Его глаза расширились, губы округлились – но он не издал ни звука.
– Вот, изволите видеть, – проворчал Гуннар. – Не говорит со мной, паршивец. И… я не могу доставить его в… да хоть куда-нибудь!
– Почтенный Гуннар, дайте нам минутку… – Тиннад потрогал кокон. Золотистое нечто упруго промялось под пальцами и вытолкнуло их обратно. Маргот, успевшая оказаться рядом, прерывисто вздохнула.
– Интересно… твоя магия не просто связала… как ты это сделала? Нет, не сейчас, – эльф перебил сам себя. – Развяжи его.
– Я? – глаза Маргот округлились.
– Конечно, – мягко подтвердил эльф. – Ты накладывала чары – тебе и снимать.
– Я никогда этого не делала, – жалобно сказала Маргот, но её пальцы уже порхали, ощупывая пространство вокруг скованного Лираэля. – О… вот, нашла. Это как нить, которую надо смотать. Посмотри, я правильно делаю?
– Откуда мне знать, – Тиннад улыбнулся. – Я никогда этого не делал.
На пленника он не смотрел: замешательство и медленно поднимавшееся внутри ощущение, что он видит стеклянную грань между двумя – нет, между тремя мирами, и эта грань сейчас рухнет грудой осколков, требовало времени. И, конечно, не Маргот была источником этого странного чувства.
Кокон медленно опадал, освобождая голову и плечи пленника. Вот он уже смог слегка податься вперёд, и тут же взорвался, захлебнулся словами:
- Goheno nîn… nôr gwanur!
Это и был удар по невидимой стене, которую ожидал эльф.
Тиннад развернулся так стремительно, что остатки золотистого кокона дрогнули и замерцали.
– Hȇn! – и тут же поправился: – Мальчишка!
Он взял себя в руки и заговорил холодно и ровно.
 – Изволь говорить на языке, который понятен всем присутствующим. И изволь объяснить, ради чего ты это затеял.
Потому что этот отчаянный призыв на эльфийском, пусть неосознанно, но отделял его от остальных, был попыткой перетянуть на свою сторону – не в силу правоты, а в силу родства.
Руки Маргот дрогнули.
– Ты мне мешаешь, – мягко укорила она. – Дай мне ещё минуту.
Гуннар повёл плечами и выдохнул.
– Так это, стало быть, пацанёнок? – не веря себе, протянул он и сжал губы. На его глазах беспорядочные трещины на стене превращались в оленя, и он не намерен был упустить ни слова.
– Я знаю этого… мальчика, – сухо сообщила Бригитта. – Ты ведь ученик мастера Элрона?
Лираэль упрямо вскинул подбородок, на его щеках проступили пятна румянца:
– Это мой учитель, и он умирает! Ваши целители бессильны, а я всего лишь пытался помочь! А вы… вы играете в свои вышивки, пока учитель сходит с ума!
– Мальчик, – голос Бригитты прозвучал опасно, как щелчок тетивы, – ты сделал то, о чём я говорила? Ты обратился к целителям?
Лираэль задохнулся. Его глаза не стали шире лишь потому, что это было невозможно.
– Нет, но… ведь они…
– Что с ним? – резко оборвала травница. – Излагай симптомы, и без увёрток.
– Мастер Элрон – тот, кто поссорился с Советом Университета из-за запретных знаний, – тихо протянул эльф и замолчал. Его уши напряжённо подрагивали.
– И поэтому… – Гуннар энергично кивнул.
– Он… Он говорит о стенах и пауках… он просит Камень Покоя, – Лираэль судорожно выдохнул. – Он не спит и не осознаёт себя.
Последние нити кокона упали к ногам Маргот и погасли. Маргот побледнела и застыла, поднеся руку к горлу.
– Камень Покоя у меня, и я… – выдавила она.
– И ты будешь держать его наготове, но не отдашь этому глупцу, – сурово оборвала Бригитта. – Он может понадобиться, да, но пусть это решит целитель и маг. И я знаю тех, к кому стоит обратиться. Гуннар, пошли людей в дом мастера Аэлира. Он лучший в таких делах, как мне кажется. И пусть поторопится! Насколько я знаю, нездоровье мастера Элрона продолжается уже недели две.
Слово «нездоровье» в её исполнении истекало ядом.
– Слыхал? – Гуннар обернулся к Ленцу, маячившему в дверях. – Ты ведь знаешь, где… – он вышел, чтобы дать указания, и вскоре вернулся. За это время никто в комнате не проронил ни слова. Бригитта горестно покачивала головой, Тиннад хмурился. Маргот застыла у стены. Лираэль с выражением лица упрямым и одновременно пристыженным теребил нитку, выбившуюся из штопки на рукаве.
– Ну а с этим что делать? – Гуннар устало потёр лицо. Ночь была длинной, и она подходила к концу.
– С этим… – протянул Тиннад. – Ты понимаешь, что натворил, сынок? – он обратился к Лираэлю с обманчивой мягкостью. – Из-за тебя твой учитель две недели не получал необходимой помощи. Потому что ты боялся ответственности?
– Ты не понимаешь! – отчаянно вскрикнул Лираэль. – Даже ты!
– Что я должен понимать?
– Они… мастер Элрон… Ты не понимаешь. Обратись я к их целителям – и мастер окажется в тюрьме. В тюрьме! Ты что, не знаешь, что это такое?
– Вот как, – Тиннад говорил с холодной яростью. – Ты думал не о себе, а об учителе. Похвально. А ты думал о том, что твои кражи, твоё… пренебрежение к законам могло стать искрой, которая сожжёт хрупкий мост между нашими народами? О том, что какой-нибудь глава клана, узнав, что эльфа судят за магию, но не владея всей информацией, пришлёт сюда воинов, а не переговорщиков? Или о том, что люди, напуганные чужой силой, снесут Университет со всеми эльфами и не-эльфами заодно?
– Так не бывает! – недоверчиво вскрикнул Лираэль.
– Не бывает? – тихо повторил тиннад. – Почтенный Гуннар, что скажете?
– Да что там говорить, – проворчал Гуннар. – Город – что сухой хворост. «Вчера лоток с пирожками неведомая сила опрокинула!» «И крышу у сарая снесло, это не к добру!» – передразнил он.
– Крышу – это не я, – голос Лираэля сорвался на фальцет.
Гуннар вытаращил глаза, откинул голову – и расхохотался, звучно, хрипловато, с низким уханьем ударяя себя по бедру кулаком. Тиннад, вначале пытавшийся сохранить возмущение, не выдержал: прикрыл лицо рукой. Его плечи тряслись. Сдержанно прыснула Маргот, зажмурилась и наклонила голову. Бригитта издала своё знаменитое «Ха!».
И только Лираэль смотрел озадаченно и несколько обиженно. Только что всё было так серьёзно, с чего вдруг?..
– Ну, пацан! – потрясённо выдохнул Гуннар, обессиленный смехом. Обстановка в комнате заметно разрядилась. Тиннад и Гуннар смотрели друг на друга уже не соперниками, а союзниками, словно образовали тайное, одним им понятное братство, включавшее, впрочем, и Бригитту с Маргот.
– Вот потому-то мы и добиваемся выдачи соплеменников, преступивших закон. По вашим меркам он взрослый, – задумчиво протянул Тиннад. А по нашим… подросток или юноша. Тебе лет пятьдесят, я верно угадываю?
Лираэль молча кивнул.
– Пять…– Гуннар поперхнлся. – Вы, эльфы! Люди в эти годы…
Тиннад пожал плечами.
– Самонадеянно искать выход в том, о чём не имеешь представления – разве это взрослое решение? Поставить свой народ под угрозу – взрослый поступок?
И, дождавшись неохотного кивка десятника, продолжил:
– Мы мерим взросление не годами. Да и потом… – Тиннад помолчал, – мастер Гуннар, разве тебе не встречались люди, которые старели и умирали, так и не достигнув истинного взросления?
Гуннар крякнул и отвёл глаза.
– А вот теперь ты действительно понял, – Бригитта тоже кивнула Гуннару – уважительно, как равному.
Тиннад подумал.
– Есть ли в Арнштадте представители твоего клана? – спросил он, обращаясь к молодому эльфу.
– Мой клан… Келеб-гилл… Серебряные звёзды, – неохотно выдавил тот. – Нет, здесь нет никого из моего клана.
Тиннад выпрямился.
– Тогда так. Меня не наделял полномочиями ни один из кланов, но решать надо быстро. Здесь и сейчас я, Тиннад, сын Сериона, – начал он официальную формулу, – беру на себя ответственность за этого юного сородича… как тебя звать, дитя?
– Лираэль, сын Линаэля, – голос молодого эльфа был едва слышен.
– Лираэля, сына Линаэля из клана Серебряных Звёзд, – твёрдо продолжил Тиннад, – и обязуюсь своим словом передать его под опеку тому, на кого укажет Совет Кланов, сразу, как только это решение будет принято.
Казалось, его слова звучали одновременно и по-эльфийски, и на языке людей. Их отзвук прозвучал в полутёмном кабинете колокольной бронзой и затих.
Облегчённый вздох Гуннара послужил сигналом: Маргот пошевелилась, Бригитта деловито поправила юбку.
– Думаю, на сегодня надо остановиться, – предложила она. – Мне стоит вернуться к себе: я могу понадобиться там.
– Я тоже, – встрепенулась Маргот. – Господин Гуннар, вы знаете, где меня найти. Если мастеру Аэлиру понадобится Камень Покоя… если он решит его использовать – я буду в своём доме.
– Ну тогда уж и я, – Тиннад едва заметно усмехнулся. – Я, пожалуй, провожу своего юного подопечного к мастеру Элрону: он может помочь в уходе за больным. Ну а дальше… вы знаете, где меня искать. В «Вороне»… или у Маргот… или у Бригитты.
– Ноги-то не казённые, – проворчал Гуннар, но скорее для порядка.
– Верно, верно, – Тиннад поднял ладони, признавая правоту десятника. – Только и вы ведь у себя не один, правда?
– Ну а я, – десятник тяжело вздохнул, – пойду, что ли, рапорт составлю…
– Тут я помочь не смогу, – Тиннад лукаво улыбнулся. – Хотите совет, десятник? Ложитесь спать! А завтра я к вам приведу вот это… – он покосился на Лираэля, – юное дарование, и… Дарование, у тебя почерк хороший? Отлично! Поможешь господину десятнику. Предвижу, что это окажется необычайно полезным опытом!

[passer-by]

Просто замечательно, я и надеялась, что мальчишку поймут. И зря Гуннару не доверяла. Спасибо. 

[Красный Волк]

Ох, тоже дочитала этот эпизод - и прямо выдохнула с облегчением. Хорошо, что всё закончилось вот так хорошо - и что Лираэль и вправду оказался просто запутавшимся и растерявшимся мальчишкой, который честно хотел сделать как лучше, искренне переживая за учителя, а вместо этого едва не натворил больших бед... А аксиома от Бригитты - ну ведь прелесть же изумительная: "Если есть забор, то есть и дыра в заборе..." Огромное спасибо, дорогая эрэа! И - да: это же еще не финал?

[prokhozhyj]

 Нет, не финал .

[fitomorfolog_t]

Спасибо! Да, это не финал, хотя дело к нему движется )

Продолжаем? )))

Бригитта и Тиннад обитали неподалёку от Университета, а для сопровождения Маргот Гуннар выделил двоих стражников: портовый квартал – не лучшее место для ночных прогулок. Часть пути Тиннад и Бригитта проделали вместе. Тиннад поддерживал пожилую даму под локоть, Лираэль держался позади.
– Я недооценил Гуннара, – признался Тиннад. – Я хотел получить возможность разобраться раньше, потому что...
– Потому что считали его менее гибким? Да, признаюсь, Гуннар меня приятно удивил. Я тоже его недооценила, – Бригитта помолчала. – Я подозревала, что он будет гнуть свою линию, но никак не ожидала, что он нас так… изящно использует.
Затем Тиннад, как и обещал, сопроводил Лираэля в дом мастера Элрона, расположенный хотя и в Университетском квартале, но в отдалении, там, где начинались уже домики ремесленников.
Ночь переходила в утро. Сырой воздух с реки пах рыбой, тиной и просмолённым деревом. До рассвета было пока далеко: осень уверенно отпивала от дневного света глоток за глотком.
У мастера Элрона Лираэль обнаружил, что его помощь не требуется. Мастер лежал на чистой постели и спал – впервые за много дней! Сон его был беспокоен: пальцы скребли край одеяла, а глаза под сомкнутыми веками двигались, но это всё же был сон, а не бредовое безумие. Комната оказалась прибранной, запахи болезни хотя и не ушли совсем, но заметно выветрились. То, что не догадывался сделать Лираэль – смести с пола крошки и мелкий мусор, пройти по всем углам с тряпкой и щёткой – сделали две помощницы мастера Аэлира, одинаковые до ощущения раздвоения в глазах: девчушки в серых гладких платьях и белоснежных чепцах. Одна из них сейчас сидела рядом с мастером, держа того за руку. Это напомнило бы Лираэлю прощание с умирающим, если бы он не почувствовал тонкую, но прочную струйку Силы, втекавшую в запястье больного.
Здесь же обнаружилась и ещё одна девушка, в кожаном фартуке со множеством карманов и грубых башмаках, и молодой эльф вспомнил: именно она приносила травяные сборы от Бригитты. Она сидела в углу с корзинкой, но в руках у неё были не клубки ниток и не вышивка, как это обыкновенно можно видеть у человеческих женщин, а ножницы и обрезки пергамента, которые ученица нарезала на одинаковые полоски.
На кухонном столе стоял горшок с остывшей, но ещё съедобной кашей. Кто-то уже накормил мастера. Лираэлю не пришлось об этом думать, и это почему-то оказалось больнее всего.
Его собственные черновики, перечёркнутые и смятые, оказались разглажены и сложены аккуратной стопкой. Каминную полку занимали склянки с микстурами. Мастер Аэлир, оказавшийся стариком с живыми глазами и всклокоченными волосами, не белоснежно-седыми, а скорее серыми, перебирал их с хмурым и озабоченным видом. Он внимательно посмотрел на молодого эльфа и отослал спать, а на вопрос о состоянии мастера только поджал губы.
Спал Лираэль долго – по эльфийским меркам, конечно. События вечера и ночи оставили ощущение опустошения. Прежние заботы внезапно оказались отняты, а будущее – непонятным. Только к полудню молодой эльф привёл себя в состояние возможности двигаться и жить дальше. Он не думал о том, что было вчера, не размышлял над сказанным и увиденным – потому что всё это было неправильно, но исходило от старшего родича или же слишком явно было им одобрено. Вместо защиты Лираэль получил… что-то другое, но думать об этом пока не мог.
Днём Тиннад отвёл Лираэля в тесную конуру, выгороженную за помещением городской стражи. Туда то и дело приходили люди – ругались, разговаривали, хохотали, топали сапогами. Щелястая небрежно покрашенная перегородка пропускала все звуки. В конурке умещался лишь стол, заваленный бумагами, и Гуннар усадил Лираэля их переписывать. Речь в них шла о шмыгаре и об уроне, который он нанёс каким-то лавочникам, торговкам и прачкам. Далеко не сразу Лираэль понял, что передвижения и действия загадочного шмыгаря повторяют его собственные.
– Это же я! – вырвалось у него. Неужели Гуннар всё это время не догадывался… или…
Гуннар поглядел так, что Лираэлю отчего-то стало жарко.
– Да уж конечно не шмыгарь, – в сердцах бросил он. – А ты что хотел? Чтобы добрые граждане ополчились на остроухих? Или поверили, что злокозненный тёмный маг поднялся из могилы и удостоил своим вниманием их пирожки и подштанники? Нет уж. Я и сам от вашего племени не в восторге, но беспорядков в городе допустить не могу. Ты лучше вот что скажи, парень: вот тебя господин Тиннад оставил не под замком, а так, – жестом Гуннар обозначил и саму комнату, и выход из неё. – Ты ж известный умелец глаза отвести. Не сбежишь?
Лираэль вспыхнул. Он хотел сказать, что честь рода не позволит ему столь низменный поступок после того, как старший родич поручился своим словом, но сказал почему-то правду. То есть – тоже правду, но другую.
– Господин Тиннад поручился за меня и теперь связан со мной. Если я исчезну – он будет знать, где я.
Это было побочным действием той формулы, тех слов, которые прозвучали вчера… то есть, сегодня ранним утром.
– Вон оно как, – протянул Гуннар, и в его тоне Лираэлю почудилось сочувствие. – А ты глазами-то не сверкай… Гордый, значит. Только гордость – не монетка, ею не расплатишься.
И, подумав, добавил неожиданное:
– А с людьми, интересно, так выйдет? Это ж сколько деньжищ казне сберечь можно!

Ещё через час за ним прислали из дома мастера.
Сейчас в комнате, и прежде тесноватой, оказалось ещё больше людей. В углу на месте ученицы Бригитты сидела Маргот, сама Бригитта раскладывала по столу мешочки с травами. Были здесь и мастер Аэлир, и Тиннад. В руке мастера Элрона Лираэль заметил округлый камень, светившийся молочным приглушённым сиянием. Камень Покоя! Тот самый, который так ждал мастер!
– Состояние мастера Элрона тяжёлое, но нам удалось остановить разрушение разума, – сурово сказал Аэлир и с коротким выдохом поджал губы. – Полагаю, что основной ущерб произвёл не сам неудачный опыт, а развившееся за две недели осложнение. Если бы ты обратился ко мне две недели назад...
Аэлир нахмурился.
– Сожалеть бессмысленно, – пробормотал он едва слышно и продолжил уже громче:
– О перспективах судить рано. Да, я решил воспользоваться этим… – он указал на камень. – Но долго держать больного под его действием нельзя.
– Камень Покоя не лечит, а лишь временно останавливает, – тихо сказала Маргот. Аэлир кивнул.
– Очень любопытный артефакт, – добавил он. – Мне потребовалось время, чтобы его изучить… и решиться использовать, – целитель вновь метнул на молодого эльфа взгляд, который можно было прочесть как угодно: от осуждения до попытки понять, насколько глубока лужа, в которую предстоит шагнуть. – А теперь мне нужно точно знать, что за опыт вы ставили.
Лираэль собрался с мыслями, придвинул чистый лист и начал рассказ.
– Мастер хотел понять, как изменить память человека, – его рука выводила формулы так быстро, словно они появлялись на бумаге прямо из его памяти. – Можно ли убрать одно-единственное воспоминание…
Он изобразил резонансные поля и то, что получилось, когда он сдвинул кристалл, который служил местом скрещения векторов. Аэлир склонился над появляющимся чертежом. Лираэль начал соединять точки плавными переплетающимися линиями.
– Вот… Он называл это «Гобеленом Забвения», – молодой эльф помолчал. Как передать этим людям страсть мастера, его жажду познать… и помочь?
Именно эта страсть привела его год назад к мастеру. Когда учитель разругался с Советом и отказался от преподавания, молодой эльф забросил учёбу в Университете, не окончил курс, начал помогать Элрону в его личных изысканиях.
Маргот, затаив дыхание, следила за появлением каждой линии.
– Мастер когда-то… был знаком с лордом Корвиданом. Тот проводил опыты с памятью, и мастер… мастер хотел их повторить… усилить… он говорил о людях, страдающих от невыносимых воспоминаний… и о том, что было бы благом выдёргивать эти воспоминания, как занозу, из-за которой боль распространяется на всё тело. Но воспоминание сложнее, чем заноза, так он говорил. Воспоминание – нить, вплетённая в память. Если выдернуть неверно проложенную нить, можно исправить весь рисунок.
Маргот пошевелилась.
– Если выдернуть неверную нить из гобелена, тот не станет правильным, он станет испорченным, – глухо возразила она, глядя не на Лираэля, а на проявившийся узор. Затем смутилась и тихо добавила:
– Я могу жалеть о том, что со мной было, но я не хотела бы забыть. Ведь тогда я перестала бы быть собой.
Тиннад всё это время молчал. Он не смотрел на чертёж. Его взгляд, испытующий и серьёзный, не отрывался от лица Лираэля. Только когда заговорила Маргот, эльф перевёл взгляд на неё, и его лицо осветилось улыбкой.
Аэлир взглянул на неё с интересом.
– Да, так чаще всего и бывает, – ответил он. – Но не могу не признать, что иногда…
Он пожевал губу и пробормотал:
– Но какое безумие – ставить такой опыт на себе! А с другой стороны… разве допустимо проводить его на другом?
И спохватился:
– Именно поэтому подобные опыты и были запрещены Советом. Но сейчас надо думать о том, как исправить содеянное! Я попробую…
Аэлир замолчал. В комнате слышалось лишь дыхание больного, тяжёлое и по-прежнему беспокойное.
– Мы попробуем, – Аэлир посмотрел на Маргот.
– Но я ничего не знаю! – испуганно запротестовала она. – Это… это гораздо сложнее, чем…
– Конечно, – согласился целитель. – Это настолько сложно, что я никогда раньше… но видишь ли, дитя, я ощущаю лишь рисунок, а твой Дар иной. Ты видишь нити, создающие узор. Если ты поможешь… если станешь моей второй парой глаз – может быть, нам удастся вернуть каждую нить на её единственное место.

[passer-by]

А жаль, что дело движется к финалу. Не хочется расставаться с Вашими рассказами. 

[fitomorfolog_t]

Спасибо, Вы меня вдохновляете! )) Это для меня очень много значит.

Ну, погнали дальше )


Караульное помещение в этот час было непривычно пустым и оттого казалось огромным. Патрули разошлись по ночным маршрутам. Тишину нарушало лишь потрескивание поленьев в очаге да шорох дождя за оконцем с толстыми мутноватыми стёклами в частом переплёте. Гуннар за своим обширным столом с видимым отвращением водил пером по листу бумаги. Ленц, как обычно взъерошенный, устроился поближе к огню и занялся починкой оторвавшейся пряжки. В этой аскетической обстановке Бригитта и Маргот смотрелись странно, но разместились на простых массивных стульях с таким непринуждённым видом, словно это была гостиная.
Тиннад, прислонившись к косяку, наблюдал за Лираэлем. Молодой эльф сидел ссутулившись, глядя в пламя, словно искал в нём ответы на мучившие его вопросы.
– Ну а теперь, – Гуннар сгрёб со стола бумаги в неопрятную кучу и придавил пустой кружкой, – приступим к главному. Что в рапорте писать, господа хорошие?
Тиннад тихонько фыркнул. Гуннар развернулся всем телом.
– Смейтесь на здоровье, господин эльф. В нашем деле что самое трудное? – он наставительно поднял палец. – Самое трудное – пером по бумаге водить!
Он расстелил на столешнице чистый лист, вооружился пером и замер.
– Что вы хотите, Гуннар? – спросила Бригитта.
– Что я хочу? Ну, две вещи. Во-первых, свести концы с концами. Во-вторых… про «во вторых» я уже сказал: понять, что писать в рапорте.
– А! – откликнулась пожилая дама. – Простите мою непонятливость, Гуннар. Я упустила этот нюанс: «что это было?» и «что писать?» Спрашивайте!
– Тогда начнём с тебя, – Гуннар ткнул пером в сторону Лираэля, и юноша поспешно выпрямился. – Я понял, что ты искал Камень для своего мастера. А теперь расскажи по порядку: как ты узнал о Камне Покоя и с чего ты взял, что искать надо именно у этих…
– Коррад, Эберхольд, Лупрехт, – подсказал эльф.
– Ну да, – согласился Гуннар. – Так почему?..
– Мастер Элрон знал о Камне Покоя и даже когда-то держал в руках, – неуверенно начал Лираэль. – Он рассказал, что это артефакт, который… который дарит покой, уничтожает кошмары и лечит душу.
Маргот резко выпрямилась, готовая возразить, но под взглядом Гуннара замерла.
– Мастер Элрон говорил, что он точно у них… у одного из них, – продолжил молодой эльф. – Они были членами Общества хранителей древностей, но их интересовали и более новые артефакты. Когда учитель… когда с ним случилась беда…
Тиннад поднял бровь, и Лираэль покраснел.
– Я вспомнил об этом, – продолжил он. – Мастер повторял в бреду: «Принеси Камень Покоя!» Я… я решил, что это поможет мастеру прийти в себя. Я искал либо сам камень, – учитель когда-то описал мне его, – либо опись коллекции. Когда камня не оказалось у первых троих, я запаниковал. Ведь мастер был почти уверен… почти. Он говорил: «Камень у одного из них», но всегда добавлял: «Если только Корвидан не перехитрил их всех».
– Что это значит? – с недоумением спросил Ленц. Он так заслушался, что опустил работу на колени и забыл о ней.
– Но камень и правда оставался у него, – мягко напомнила Маргот.
– Ну и в чём тут хохма? – продолжал настаивать Ленц, разводя руками. Тиннад пошевелился, его тень на грубо оштукатуренной стене качнулась.
– Хохма в том, – спокойно вступил он, – что Корвидан их просто стравил. – Он сделал паузу, чтобы дать время Ленцу прочувствовать гениальную простоту обмана. – Когда я узнал, что дело в Камне… а никто из нас этого не знал заранее, – его взгляд на мгновение задержался на Лираэле, – я внимательно прочитал письма, найденные в сундуке.
Эльф обвёл взглядом слушателей, собирая их внимание.
– Коррад, Эберхольд и Лупрехт, все трое, жаждали приобрести камень для своей коллекции. Судя по тому, что они писали, Корвидан раз за разом не отвечал им ни «да», ни «нет» и запутал настолько, что каждый из них уверился: камень уже достался одному из соперников, только неизвестно, которому.
– Зачем? – Ленц по-прежнему недоумевал. В его простой картине мира воры воровали, маги творили заклятья, а столяры чинили мебель.
– Зная отца, думаю, он так развлекался, – откликнулась Маргот. – Он любил говорить, что люди напоминают шахматные фигурки: главное – знать, когда какую тронуть.
Тиннад вспомнил агатово-перламутровые шахматы в лесном доме. Память подсунула стук упавшего слона и стремительное движение ладьи. Да, Корвидан знал толк в играх.
– Так и вышло. Коррад, Эберхольд и Лупрехт оставались членами одного и того же Общества, но несколько лет назад рассорились настолько, что перестали разговаривать, – хмыкнув, добавил Гуннар. – Это мне сказал Хранитель рукописей, – он многозначительно приподнял бровь, – правда, он, в свою очередь, не знал, из-за чего произошла размолвка.
– Ну а вы, Гуннар, – Бригитта с любопытством подалась вперёд, – как вы поняли, что дело в чём-то, связанном с наследием Корвидана? Раз и вы тоже не знали о Камне?
Гуннар откинулся на спинку стула, и та жалобно затрещала. На его лице расцвела самодовольная ухмылка.
– Да очень просто, – провозгласил он, сцепив руки на животе и глядя в потолок так, словно на нём была начертана схема его триумфа. – Сперва-то я поручил своим ребятам опросить этих троих и подробненько переписать, с кем те переписывались по делам их коллекций. Я надеялся найти единственное пересечение – мол, тогда ясно, где копать дальше.
Он резко выпрямился, и его ухмылка сменилась почти комическим отчаяньем. Бригитта издала короткий смешок: она уже поняла и наслаждалась представлением.
– Но не тут-то было! – продолжал десятник. – У этих троих пересекалось буквально всё!
Жестом он изобразил непролазную чащу.
– И вот тут меня осенило.
Гуннар встал, заложил руки за спину и прошёлся по свободному пятачку, словно заправский лектор.
– Я отправился к Хранителю рукописей – тот больше моего понимает в этих ваших древностях! – и спросил, что, по его мнению, отличает этих троих от других коллекционеров. Ну, он сразу и сказал: якшались, мол… простите, леди! Вились они, значит, вокруг вашего батюшки.
Десятник остановился, наклонился и положил ладони на стол. Его голос стал тише и серьёзнее.
– Вот тогда я и подумал – где ещё искать наследие Корвидана? Либо Университет, либо дом леди. А тут вы как раз барону тот сундук сба… передали. Что бы ты там ни искал – выбирать тебе надо было из этого. Я снова пошёл к Хранителю, и тот дозволил разместить людей в здании. И ключи передал, чтобы, значит, заранее приготовиться.
Десятник выпрямился, и его уверенность вдруг растаяла. Он хмыкнул, глядя в пустоту, словно вновь переживал ожидание.
– Но, честно сказать... Парк, комнаты эти, коридоры, лестницы... Темно, тихо, – Гуннар повёл плечами, сбрасывая ощущение беспомощности. Теперь он смотрел только на Лираэля, прямо, не отводя взгляда.
– Слух и зрение у вашего племени, сам знаешь. Это я уже потом понял, на месте. Если б не магия леди, вовек бы мне тебя не взять. Ты бы с нами до утра в прятки играл.
И грубовато закончил:
– Только не зазнавайся!
– А моя карта? – обиженно напомнил Ленц.
– Точно, карта!
Гуннар вытянул из-под кружки карту города и приложил к стене, показывая всем присутствующим. Там, где смыкались Ремесленный, Университетский и Портовый кварталы, паутину улиц и переулков испещряли цветные значки и короткие стрелки. Казалось, что туда сыпанули немалую горсть крашеной пшеницы, какую кидают под ноги новобрачным.
– Видишь? – Гуннар широко улыбнулся. – Ты приходил вот отсюда и исчезал здесь. Эльфов в Арнштадте не так уж мало, но селятся они в основном близ Университета. А чтоб в Ремесленном… и вот тут как раз я вспомнил, что старый мастер Элрон поселился здесь, и что у него, по слухам, в учениках ходит эльф. Но я-то, дурень, решил до поры держаться подальше, чтоб тебя не спугнуть. С-стратег… Кто ж знал, что всё так серьёзно!
Маргот встрепенулась и тоже повернулась к молодому эльфу:
– Подожди, а как ты узнал, что мои вышивки – это ключ? – жадно спросила она.
Лираэль потупился и нервно сплёл пальцы.
– Случайно, – он выдохнул, словно признавался в чём-то постыдном. – У мастера была старинная рукопись, и там был похожий рисунок. Мастер показывал мне его.
Он поднял голову, увлечённый воспоминанием.
– Я увидел вышивку у старьёвщика, и меня поразило сходство. Когда я попросил показать вышивку поближе, я ощутил… – его голос дрогнул, – ощутил заряд. Тогда я решил показать её учителю.
И торопливо, почти с мольбой, добавил:
– Это было ещё до… до несчастья.
Он сглотнул и продолжил:
– У мастера была шкатулка, запертая его личной печатью. Когда он расстелил вышивку, чтобы рассмотреть и сравнить, та коснулась шкатулки. И… печать исчезла! Потом, позже, я вспомнил об этом и купил остальные три вышивки.
Он замолчал, переводя дух, и выпалил:
– Что теперь будет с учителем? И… со мной?
– Ну, – обстоятельно ответил Гуннар, – это не мне решать. Рапорт я передам капитану. Ты-то виноват всего лишь в проникновениях в дома и в мелких кражах. Думаю, судья потребует штрафа и возмещения ущерба.
– В этом я мог бы помочь, – вставил Тиннад. Гуннар кивнул, принимая.
– Но, что бы я ни написал, – десятник сделал паузу, подчёркивая свои слова, – ректору Университета я расскажу всё как есть. Да он всё равно узнает, не от меня, так от мастера Аэлира. И правильно: дело касается магии, так пусть маги и решают. Думаю, всё зависит от того, удастся ли вылечить твоего… учителя, – последнее слово десятник выдавил словно через силу.
Повисло молчание. Наконец Гуннар встрепенулся.
– Так, значит… Рапорт. Э… «Мастер Элрон, страдая тяжёлым недугом, вызванным…»
Гуннар раздражённо сломал перо и встал.
– Слушай, парень, садись на моё место, – сказал он Лираэлю. – У тебя почерк лучше. Готов? Так… «неудачно проведённым опытом, направил своего ученика, эльфа Лираэля, на поиски артефакта, могущего облегчить его страдания. В силу юношеской горячности и преданности учителю означенный Лираэль совершил… э… произвёл ряд действий, как то: незаконное проникновение в ряд домов и нарушение правил доступа к архивным помещениям, а также мелкие кражи: каравай хлеба – одна штука, простыня – одна штука… и далее согласно предшествующим рапортам. В ходе совместных действий городской стражи и представителей Университета нарушитель был задержан. Ценный артефакт, Камень Покоя, с разрешения его законной владелицы, леди Маргот Вейн, передан… передан мастеру Аэлиру для оказания помощи пострадавшему».
Тиннад и Бригитта переглянулись. На их глазах творилась официальная история Арнштадта.

(Окончание следует)

[fitomorfolog_t]

И окончание )))

Месяц спустя Тиннад собрался в дорогу. Всё то, что задерживало его в Арнштадте, близилось к завершению.
Мастер Элрон пришёл в себя. Маргот и Аэлиру удалось вернуть старому магу память, хотя некоторые провалы так и не получилось заполнить. О прошедшем мастер предпочитал не говорить. Он вообще мало разговаривал и с мрачноватым спокойствием принял решение Совета Университета об отстранении его от магической практики. Следить за выполнением решения Совет поручил Аэлиру, который и без того наблюдал мастера как своего больного. Он же взялся и за дальнейшее обучение Маргот. Её Дар нуждался в шлифовке, и Маргот уже сейчас ощущала прилив сил. Мысль о том, что её Дар, который так пугал раньше, помог вернуть память Элрону, заставляла её погрузиться в занятия с исступлённым упорством.
В её жизни произошло и ещё одно изменение. Передав два года назад особняк Вейнов Университету, она приняла звание Хранительницы архивов семьи Вейн. До сих пор она считала это звание формальностью, не стоящей ни упоминания, ни заботы. Теперь же Маргот на правах Хранительницы включилась в жизнь Университета. Члены Совета считали, что наследие Вейнов нуждается в осторожном и взвешенном изучении, но пока что дело ограничивалось разговорами.
Лираэль уже больше года назад прервал занятия в Университете, но в его отношении Советом тоже было принято решение: запретить дальнейшее обучение. Правда, Тиннад, который, как поручитель Лираэля, участвовал в обсуждении, настоял на том, что спустя год Совет соберётся снова, чтобы отменить или же окончательно подтвердить это решение. Глава клана Серебряных звёзд был настроен вернуть Лираэля из Арнштадта домой, но после долгих переговоров согласился: у молодого эльфа остался долг перед учителем. Здоровье мастера Элрона оказалось сильно подорвано, и Лираэль мог оказать тому помощь по хозяйству.

Барон Хагендорф торжественно объявил о том, что готов показать обществу редкие и исключительно ценные документы, касающиеся юности знаменитого Корвидана. Особым предметом гордости стала найденная бароном рукопись учебника «Принципы симпатической связи», которую Хагендорф пообещал передать Университету – совершенно безвозмездно, при условии, что имя дарителя будет упомянуто в предисловии. Личность мага, многие годы скрывавшегося в своём лесном доме, возбуждала любопытство, и в назначенный день сияющий барон принимал гостей. Особо почётные знатоки и ценители были приглашены на ужин, которым должен был завершиться приём.
Ничего скандального или запретного в раритетах не обнаружилось. Однако барон так заразительно восхищался юношескими конспектами и магическими игрушками самого загадочного из Вейнов, что общество сочло себя удовлетворённым. Правда, Бригитта едко заметила, что успеху в немалой мере поспособствовала великолепная кухня и утончённая сервировка стола.


Незадолго до отъезда Тиннад и Гуннар обедали в «Седом Вороне».
– Никогда бы не подумал, что это скажу, но мне жаль, что вы уезжаете, – признался Гуннар. – Может, задержитесь?
– Тогда я не попаду домой до весны, а это уж совсем никуда не годится, – эльф развёл руки в извиняющемся жесте. – Пешком через Перевал уже не пройти, да и навигация заканчивается. Как бы «Ласточка» не оказалась последним кораблём, покидающим порт.
– Ну, значит, ничего не поделаешь! – Гуннар произнёс это без сожаления, скорее – тоном того, кто готов к любому повороту жизни.
В зале «Ворона» было шумно, как и всегда. За соседним столом разгорался спор между тремя молодыми людьми в плащах с университетскими значками.
– …Но это же несправедливо! – горячился русоволосый юноша. Его лицо, привлекательное, с правильными чертами, раскраснелось. – Запрещать знание – всё равно что запрещать дышать. Взять того же мастера Элрона! Говорят, он был на пороге великого открытия о природе памяти!
– На пороге сумасшествия, ты хотел сказать, – флегматично парировал его собеседник, невысокий и сутулый. Он сидел вполоборота, так что значка факультета не было видно, но Тиннад вспомнил. – Его «открытие» едва не стоило ему рассудка. А если бы он его завершил, кто дал бы ему право решать, какие воспоминания вырывать из чужих умов? Это же инструмент тирана!
– Тирана или целителя? – вступила в беседу третья участница, сероглазая девушка в простом тёмном платье. – Представь, если бы можно было стереть тяжёлые моменты из памяти того, кто пережил ужасы войны... Но где та грань? И кто будет её проводить? Учёный в башне или... – она скептически оглядела зал, – кто-то вроде десятника Гуннара?
Тиннад и Гуннар обменялись взглядами. Студенты в увлечении не заметили, что их гипотетический «арбитр» сидит в двух шагах.
– И заметьте, господин Тиннад, эти добрые люди полагают, что я захочу в это влезть, – произнёс Гуннар. Он обращался к эльфу, но его голос, способный перекрыть шум рыночной драки, был слышен в каждом уголке зала.
– Очаровательно, – согласился эльф. Он развернул стул так, что оба стола оказались соединены общим пространством. – Однако молодые люди затронули важный вопрос. Запретить опасное знание нельзя, но и давать в руки кому попало безответственно. Значит, нужны законы…
– …и те, кто способен будет следить за их исполнением, – мрачно припечатал Гуннар. – За магическими штучками следить могут только маги. Да что опасные знания, тут попробуй разобраться, кто из студентов вчера зачаровал вывески на Свинцовой, так что те полдня окликали прохожих и предлагали всякую похабщину!
Студенты разразились хохотом, но смолкли под взглядом десятника.
– То есть… «магический десяток стражи», почтенный Гуннар? В дополнение к четырём имеющимся, не магическим? – поинтересовалась девушка, и по её тону невозможно было догадаться, насмехается она или говорит серьёзно.
– Именно! – Гуннар ударил кулаком по столу, но без злобы, скорее с готовностью наконец-то изложить свою главную мысль. – Чтобы они могли договариваться с такими же умниками, как вы, и читать бумажки с вашими формулами!
– И кто по своей воле откажется от чистой науки в пользу городской стражи? – с лёгким высокомерием спросил русоволосый.
– А вот на этот вопрос, – Тиннад помолчал, и его взгляд стал пронзительным, – ответ можете дать только вы.
Звон часов на башне Ратуши терялся в шуме трактира, но эльф услышал:
– Нам пора!
– «Хотите, чтобы ваша жизнь была нескучной? Поступайте в городскую стражу!» – продекламировал Гуннар, когда они вышли.
Камни мостовой влажно блестели после недавнего дождя. Ветер громыхал вывесками, изображавшими свитки и реторты. Жестяные ярко раскрашенные флюгера указывали в сторону реки – и порта.
– А что, почтенный Гуннар, скажете, ваша жизнь скучна? – эльф рассмеялся.
– Вы-то, господин эльф, уедете, а мне тут оставаться, – проворчал Гуннар, но по его тону было ясно: он не жалеет.

Маргот и Бригитта тоже пришли проводить эльфа. Они стояли, кутаясь в накидки от пронзительного, уже по-зимнему холодного ветра.
Здесь же был и мастер Аэлир, и Лираэль. Молодой эльф стоял вроде и вместе со всеми, но неуловимо отделённый от них, между Аэлиром и женщинами, словно не решался приблизиться ни к одному, ни к другим. Заметив это, Аэлир сделал шаг в сторону. Лираэль поневоле тоже шагнул, чтобы дать тому место. Теперь они стояли плотной группой: старый целитель, молодой эльф, ученица целителя и травница. Гуннар усмехнулся и встал рядом.
Они смотрели, как Тиннад легко взбежал по сходням, а когда тот обернулся, не сговариваясь подняли руки в жесте, означавшем пожелание счастливой дороги, но не прощание.

Маргот провожала взглядом корабль, пока его не закрыла излучина реки, и думала о другом расставании, случившемся больше двух лет назад.
«Здесь не всё иллюзорно», – сказала она тогда эльфу. И действительно, обломки панелей и дверных досок, камни очага, запасы в кладовых – всё это дало возможность пережить зиму. Но сколько в этом доме было мнимого! Паркет и мебель, обои и ковры – всё это исчезло, когда не стало магии дома.
Она собралась в путь тогда, когда весна была готова перейти в лето, а ночёвка в лесу уже не грозила холодом. Маргот имела очень слабое представление о том, чем владела её семья в городе. Она помнила раннее детство в городском особняке, но сейчас впервые задумалась: возможно, иллюзорные обстановка и декор Дома были вовсе не выражением магических сил отца, а итогом обеднения и упадка рода? Не обнаружит ли она в городе заброшенный особняк с заколоченными окнами?
В день, когда она в последний раз загасила огонь в очаге, она думала совсем не об этом. Разглядывая в осколок зеркала лицо, исхудавшее, с заострившимся подбородком, и изучая невыводимые пятна сажи и грязи на юбке, она вдруг испугалась: как же ей поверят в том, что она – эта бродяжка в истрёпанной одежде – «та самая Вейн»? Может, её будущее – это будущее городской сумасшедшей, о которой будут говорить: «Бедняжка вообразила себя аристократкой!»
Тогда эта мысль чуть не заставила её остаться. Маргот стиснула зубы, тщательнее обычного расчесала волосы черепаховым гребнем, закинула за спину мешок с дорожным припасом и сделала первый шаг.

[passer-by]

Спасибо, эреа fitomorfolog_t!
*жалобно* Только печалюсь, что это окончание.
Мне тут подумалось, что Ваши рассказы становятся всё объёмнее, что ли, наполненные новыми красками, тонким юмором, ощущениями, эмоциями, ну, а тепло и доброта всегда были в наличии. 
Читая Ваши рассказы, просто отдыхаю душой.  Вдохновения и удачи.
И ещё раз большое Вам спасибище.

[fitomorfolog_t]

Большое спасибо! Значит, оно того и правда стоило ))) Меня очень захватил этот цикл. Сейчас есть ещё два рассказа из него, но они пока в работе, и я их смогу выложить не раньше чем через несколько месяцев. Но они есть )))

[Красный Волк]

"...Они смотрели, как Тиннад легко взбежал по сходням, а когда тот обернулся, не сговариваясь подняли руки в жесте, означавшем пожелание счастливой дороги, но не прощание..." Вот и мне в финале рассказа очень-очень захотелось поднять руку в том же самом жесте - и было страшно жаль с героями расставаться . И просто невероятно здорово, что у "Арнштадтского цикла" есть продолжение, которого я тоже буду с огромным нетерпением ждать. А пока еще раз хочется порадоваться за Маргот, которая наконец-то оставила горькое и страшное прошлое прошлому, заново обрела себя, нашла свое призвание и встретила настоящих друзей. Восхититься проницательностью, профессиональным чутьем и человечностью Гуннара - и мудростью Бригитты. Мысленно отдать поклон бесстрашию и горячему сердцу Тиннада. Пройти вместе с героями по улицам и переулкам Арнштадта - и окунуться в его гомон, шум, суету, толчею, запахи... Арнштадт, такой волшебно живой, теплый, яркий и настоящий - он вообще стал для меня еще одним центральным героем этой истории. Спасибо от всей души за то, что Вы нам, читателям, его подарили, дорогая эрэа - и как же замечательно будет однажды туда вернуться!        

[fitomorfolog_t]

Дорогая эрэа Красный Волк, Вы меня так засмущали, что я аж не знаю, что сказать!  Спасибо за такой тёплый отзыв! Обязательно принесу продолжение, как только смогу!

[Tany]

Наконец и я добралась до этого чуда.  Огромное спасибо, эрэа fitomorfolog_t. Замечательная история. Такая сказочная и такая живая! Спасибо!

[fitomorfolog_t]

Спасибо, эрэа Tany!

А тем временем созрела четвёртая часть цикла )

Шляпа Корвидана

Погожим летним утром Лео, то есть Леонард Вейн, поднимался по крутой и узкой улочке, ведущей к Университету. Камни мостовой послушно стелились под ноги, ни один не норовил выбугриться и причинить неудобство сапогам из мягкой кожи. Флюгеры на островерхих крышах радостно блестели. Над не видимым отсюда портом кружили чайки. Конечно, они высматривали кучу отбросов или неосторожно забытую у входа тележку разносчика, но издали их плавный полёт казался воплощением свободы и беззаботности.
Лео любил Арнштадт. Вообще-то молодой человек ни разу не был за его пределами, но уж конечно, ни один город не мог бы сравниться с этим древним средоточием науки и магии.
Арнштадт за последние триста лет не вырос, но и не уменьшился. Лео, младший архивариус Хранилища рукописей Арнштадтского Университета, постоянно имел дело с историческими справками и знал это как никто другой. По чести, никакая архивная пыль не могла бы говорить яснее, чем старые городские стены. Полуразрушенные и массивные, они очерчивали город, как и во времена своей славы. Лишь немногие хижины лепились к ним с внешней стороны. Зато внутри дома и домишки теснились так, что почти не оставляли места ни для садов, ни для грядок с зеленью, из-за чего хозяйки приноровились выращивать лук и петрушку в ящиках, прилаженных к оконным отливам.
Лео открыл калитку собственным ключом и оказался в парке, взбегавшем по холму, на вершине которого стоял Университет. Главная его часть представляла собой донжон – квадратный в сечении, почти уродливый в своей утилитарности. Четыре круглые башни были пристроены значительно позже и несколько смягчили суровую простоту, а ещё позже с южной стороны холма в общий ансамбль вписали двухэтажный корпус со стрельчатыми витражными окнами. Несмотря на вопиющее смешение стилей, здание получилось гармоничным, и Лео не уставал удивляться этому.

Каждый новый знакомый с прискорбной предсказуемостью спрашивал Лео: «А вы не родственник Тех Самых Вейнов»? И всякий раз Лео терялся и краснел. Те Самые Вейны были старейшим аристократическим семейством Арнштадта. Маги, учёные, университетские профессора, меценаты – лучшие из тех, на ком стояла слава Университета. Лео носил ту же фамилию, но две ветви семьи разошлись так давно, что в жилах его отца-переплётчика текла лишь тоненькая струйка знаменитой крови. Отец Лео владел небольшой мастерской. В таком городе как Арнштадт, профессия переплётчика слыла уважаемой, но обыденной, как работа кожевенника или портного. Её не освещало очарование магии.
В облике Лео тоже не было ничего от Тех Самых Вейнов. Волосы светлые и такие мягкие, что даже слабый ветерок приводил их в беспорядок. Глаза словно решили перекраситься из серых в карие, но на полпути передумали. Нос... Нос огорчал Лео больше всего. Вздёрнутый и слегка приплюснутый на кончике – ни благородной прямоты, ни аристократической горбинки. Молодой человек вздыхал, глядя на себя в мутное зеркальце над умывальником, но тут же одёргивал себя. Нос как нос, для архивного дела сгодится.
И вот сейчас Лео предстояла встреча с новой начальницей, и молодой архивариус волновался. Потому что как раз она была Вейн. Настоящая Вейн.
Лео знал, что леди Маргот провела много лет, не выезжая из загородного дома. Лишь три года назад она вернулась в Арнштадт, но жить в фамильном особняке отказалась и передала его в дар Университету со всем содержимым. Старинное здание на улице Серебряных Шпилей до сих пор стояло в лесах. Все книги, бумаги, безделушки, – то, что за два с половиной века могло скопиться в шкафах и на чердаках, – было уложено в сундуки и перевезено в университетское хранилище. И вот сейчас Университет поручил леди Маргот разобрать семейные архивы. Она нуждалась в обученном помощнике, и Хранитель рукописей выбрал его, Леонарда Вейна.
Молодому человеку не раз приходилось иметь дело не только с обычными рукописями, но и с магическими. Вероятно, думал он, на выбор Хранителя повлияло и то, что Лео носил ту же фамилию. Это создавало странную двойственность: выполняя поручение Совета, он ворошил историю собственной семьи.
И самым загадочным в этой истории был покойный отец леди Маргот, знаменитый Корвидан Вейн. Вслух говорили, что он был гением, удалившимся от света, чтобы воспитывать дочь, шёпотом – что он был Тёмным магом, практиковавшим Запретное. Предчувствие тайны кружило голову.
Единственный вход в западную башню, куда направлялся Лео, был в конце коридора первого этажа, но открывался лишь тем, кто имел на то право. «Открывался» во всех смыслах: не имеющий перстня-пропуска его попросту не видел.
Дверь проявилась лишь когда он толкнул её рукой. Лео поднялся по металлической винтовой лестнице. Каждый его шаг отзывался гулким эхом в тесной каменной трубе. Три крохотные лестничные площадки остались ниже. На четвёртой, самой верхней, его ждала единственная дверь из тёмных плашек неведомой древесины, шелковистых и прохладных наощупь.
За дверью оказалась вытянутая комната-полумесяц, повторявшая изгиб каменной кладки. Воздух пах воском, пылью и старым пергаментом. Через приоткрытую дверь внутренней стены, рассекавшей пространство башни, Лео видел кусочек смежной комнаты – нагромождение сундуков и угол тёмного резного шкафа.
Всю середину передней комнаты занимали два стола, сдвинутых так, что сидящие за ними находились лицом друг к другу. Один из столов был пуст, словно ждал его, Лео. У второго, заваленного свитками и пачками писем, стояла женщина. Светлые волосы, собранные в небрежный узел, отливали рыжиной. Солнце било в стёкла высокого узкого окна, и столешницы были расчерчены тенями от частого переплёта, словно шахматная доска, которую мастер подготовил, но ещё не раскрасил в два цвета.
Женщина обернулась и выпрямилась – ровные плечи, безукоризненная осанка. Лицо её оказалось бесстрастным.
– Вы, должно быть, Леонард Вейн, – произнесла она с тщательно отмеренной доброжелательностью, чётко выговаривая слова.
– Просто Лео, к вашим услугам… госпожа.
Она не спросила: «не родственник ли вы…», но замешательство, которое испытывал Лео, от этого только усилилось.
Выражение её лица едва заметно смягчилось.
– Тогда и я для вас просто Маргот, – произнесла она. – Тем более мы… родственники, так мне говорили?
– Очень дальние, госпожа, – пробормотал Лео, чувствуя, как к щекам приливает жар. Назвать эту безукоризненно выточенную королеву из шахматного набора «просто Маргот» казалось невыносимым. Леди не поправила его, и Лео уверился: он всё делает правильно.
Тем временем леди Вейн уже начала разъяснять Лео его обязанности. Непростительная рассеянность! Молодой архивариус сосредоточился. Кажется, он не пропустил ничего важного.
– …Ваша задача – каталогизация и первичная сортировка. Вы будете тщательно описывать каждую рукопись, каждый предмет, – леди Вейн сделала небольшую паузу, подчёркивая значение произносимого. – Ваша главная обязанность – быть моими глазами. Если текст, узор или даже материал вызовут у вас малейшее беспокойство, порыв отшатнуться или, наоборот, жгучее любопытство – вы немедленно прекращаете работу и делаете пометку. Я… – крохотная пауза сказала Лео о том, что его патронесса колеблется, – моих знаний пока слишком мало для того, чтобы обезвредить опасность, но я достаточно долго жила, окружённая магией отца, и смогу распознать её привкус. При необходимости мы обратимся за помощью – например, к мастеру Аэлиру. Однако я не могу находиться здесь всё время. У меня… – снова едва заметное колебание, – у меня есть другие обязанности. Так что ваша бдительность будет первым и самым важным заслоном на пути того, что не должно покинуть стены этой башни. В вашем выпуске вы были лучшим по Анализу сигнатур и арканных структур древних текстов, и я надеюсь на вас.
Точно, Лео вспомнил: леди Вейн обучалась у мастера Аэлира, однако некоторые общие курсы слушала вместе с другими студентами. Вообще-то на младший курс принимали студентов разного возраста, ведь Дар иногда просыпался поздно, но даже в этом пёстром обществе леди выделялась. Она была намного старше самых взрослых из них. А ещё она, младшекурсница, входила в Совет Университета наравне с наиболее уважаемыми профессорами. Неудивительно, что леди обучалась по специально составленному для неё одной расписанию. И неудивительно, что она не могла всё своё время уделять изучению наследия своего отца.
Эти мысли пронеслись в голове Лео, пока он заверял патронессу в том, что он неукоснительно исполнит её указания. На лицо молодой женщины набежала тень, леди едва заметно вздохнула, но Лео не понял, что послужило причиной её недовольства.

День за днём Лео проводил, не разгибая спины. В две комнаты Башни были свезены все документы, письма, счета, магические предметы, которые удалось найти в шкафах и на чердаках особняка Вейнов. Казалось удивительным, как эта груда здесь умещалась. Сундуки громоздились друг на друге, полки шкафов были забиты так плотно, что прогибались, а при попытке вытащить очередную папку грозили выплюнуть на пол всё содержимое. По счастью, книгами из обширной библиотеки Вейнов занимался Старший Хранитель рукописей Университета, и их здесь не было.
В один из дней леди Маргот отправилась вместе с Хранителем в поездку, и следующим вечером Лео наблюдал из окна башни, как в подвал библиотечного крыла подручные Хранителя заносят ящики, запечатанные так, словно в них сокрыто нечто опасное и ядовитое.
Самому же Лео пока не попадалось ничего такого, что заставило бы насторожиться. На всякий случай он держал на кончиках пальцев начатый контур простейшего сигилла Остроты восприятия, но бумага оставалась мертва и тиха. Счета времён лорда Кассиана, отца Корвидана, вызывали лишь мысль о том, что стоило бы написать историю рода Вейн. Вероятно, в этих комнатах хватило бы материала не на один, а на множество томов такой истории, и Лео размечтался так сладко, словно этот эпический труд уже лежал на столе наборщика. Всё равно больше мечтать было не о чем.
Леди Маргот заходила каждый день, всегда в разное время – когда она могла выкроить час-другой между заседанием Совета и лекциями по Палеографии Арканума или Магической Детекции. Обычно она выслушивала отчёт Лео: «Ничего такого, на что стоило бы обратить внимание, госпожа» и садилась перебирать письма, которые Лео откладывал по её просьбе. Некоторые из них она лишь бегло просматривала, другие перечитывала по несколько раз.
В один из дней Лео понадобилось вскрыть очередной сундук. Тот стоял на самом верху целой пирамиды из себе подобных, и, чтобы спустить его, Лео понадобилось заклятие левитации.
Должно быть, сундук когда-то использовали как дорожный, потому что на внутренней стороне крышки обнаружилось небольшое зеркало, помутневшее от времени. Самое обыкновенное. Сейчас вместо камзолов и чулок сундук доверху заполняли кипы пергаментных листов, прошитых простой сапожной дратвой, и Лео начал выкладывать их на стол. Листы казались такими же безопасными, как и всё, что он изучил прежде. Пергамент не выглядел пересохшим, чернила хорошо сохранились, а начертание букв указывало на возраст около полувека.
Под верхним слоем Лео увидел коробку. Это была круглая коробка из светлой древесины, ещё сохранившей едва уловимый аромат сандала, со знаком известной в былые годы мастерской.
Внутри на белой атласной подставке покоилась шляпа. У неё не было жёсткой тульи, наоборот, она вся была мягкая, присборенная и гораздо больше походила на богатый берет с приделанными к нему небольшими полями, чем на те головные уборы, какие носили щёголи последнего времени.
Шляпа казалась совсем новой, не повреждённой временем. На бархате цвета спелой сливы не осела пыль, ворс не был ни примятым, ни вытертым. Лео безотчётным движением коснулся шляпы и провёл пальцами по её полям. Она была слегка тёплой… будто живой зверёк, подумалось ему.
К запаху сандала примешивался едва уловимый аромат корицы и кофейных зёрен. Качество ткани, великолепная, не поддающаяся времени краска, изысканная коробка с эмблемой – всё это было из мира богатства, утончённости и элегантности, мира аристократии в её силе и славе. Был ли её носитель похож на самого Лео внешне? Каково это – чувствовать себя тем, кому по карману подобные вещи?
Молодой архивариус оглянулся. Маргот сегодня ещё не приходила. В комнате было так тихо, что казалось, можно услышать, как течёт время… как дрожит отзвук того времени, что уже утекло.
Лео расправил шляпу и, вглядываясь в пыльное зеркало, надел. Светловолосый человек-отражение, повторивший его жест, показался незнакомцем. Разве у него, Лео, могла быть такая горделивая посадка головы?
Касаться плотного, но одновременно мягкого бархата оказалось очень приятно. Шляпа обняла голову так, словно была сшита по его мерке. В ушах на секунду зазвенело и отпустило, но теперь сундуки, пергамент, стол, старый переплёт окна виделись ярче и чётче.
В комнате как будто стало холоднее, и вместе с движением воздуха в голове Лео прозвучал голос. Бархатистый, глубокий, грудной.
«Наконец-то!»
Первым побуждением Лео было сдёрнуть Шляпу, оказавшуюся не просто шляпой. Он уже поднял руки, но замер, услышав:
«О-о… Да, я ощущаю знакомую кровь. Ты – Вейн?»
– Я должен немедленно снять тебя, – но Лео совсем не хотел этого! – Таковы правила. Твой прежний хозяин – Корвидан?
«Он мой создатель, – тихо сообщила Шляпа, – но он ушёл. Оставил меня, забыл на многие годы!»
– Корвидан умер, – через силу сообщил Лео.
«Тогда мой господин – ты.»
И, поскольку Лео молчал, добавила:
«Ты вправе снять меня и заточить в коробке. Ты можешь сделать со мной всё… и даже это».
– Корвидан был воплощённым злом, – Лео чувствовал, что вынужден оправдываться, и сердился на себя за это. – Любое его творение подлежит проверке.
«Не всё так однозначно, – печально прошелестела Шляпа. – Ты ещё очень молод и делишь мир на чёрное и белое. Но ведь мир гораздо сложнее… и интереснее!»
– Я и правда очень мало о нём знаю, – признался Лео. – Но ведь леди Маргот – его дочь. А она считает его наследие опасным.
«Дочь! – прошелестела Шляпа. – Хотела бы я увидеть её! И Арнштадт – как я давно не гуляла по улицам! Если бы ты только позволил – один-единственный раз! А потом… потом – выполняй свой долг, последний из Вейнов».
– Почему ты называешь меня «последним из Вейнов»? Леди Маргот…
«Ты сам сказал: она отказалась от наследия отца. Или я неправильно тебя поняла?»
Лео хотел ответить, но его внимание привлёк звук. Металлическая лесенка гудела под шагами, и они были слышны даже сквозь толстую дверь.
– Это она!
Лео заметался. Он хотел снять Шляпу, спрятать – но та остановила его:
«Оставь. Если ты не захочешь, она не узнает, кто я такая. Она будет видеть не то, что есть, а то, что ожидает».
И Лео, сам себе удивляясь, почувствовал, как по телу пробежало будоражащее тепло тайны, риска и ощущения собственной исключительности. Шляпа затихла, и вовремя. В комнату вошла Маргот.
– Доброе утро, леди Вейн, – Лео нервно вцепился в первое попавшееся… в гроссбух, раскрытый на столе.
– Доброе утро, Лео. Ты не мог бы найти синюю папку с письмами лорда Кассиана к его жене, моей бабушке? О, я вижу, ты начал тот сундук! Есть что-то необычное?
– Пока не знаю, леди Вейн, – Лео быстро нашёл требуемое. Мысли скакали, словно синицы на ветке. «Заметит или нет?» Маргот взяла из его рук папку и посмотрела так пристально, что Лео похолодел.
– У тебя обновка? Очень мило! Благодарю.
«Не заметила!» Лео охватила смесь облегчения и стыда. Его пальцы дрожали. Чтобы не выдать себя, он прошёл к своему месту и сел, спрятав руки под столешницу.
Леди Маргот прошла к своему столу и раскрыла папку.
– Ты прекрасно справляешься! – Маргот сказала это очень тепло, но тут же переключилась на письма.
– Спасибо, леди Вейн!
«Ты говоришь как слуга», – заметила Шляпа. Лео ответил прежде, чем подумал:
– В самом деле?..
Леди Вейн оторвалась от чтения.
– Ну конечно, – отозвалась она. – Ты только посмотри, как мы продвинулись! Я знаю, это может показаться скучным, но это важно.
Лео пробормотал что-то и придвинул к себе стопку бумаг. Он запоздало испугался, но тут же перевёл дух: леди Маргот совершенно точно не слышала Шляпу!
«Спасибо, леди Вейн, – повторила Шляпа с беззвучным сочувственным вздохом. – Словно щенок, виляющий хвостом, потому что его заметили. А она принимает это как должное! Но ведь ты тоже Вейн!»
Маргот спокойно перелистнула страницу. Она действительно не слышала. Лео на этот раз смог удержаться от ответа, хотя замечание Шляпы задело. Неужели со стороны он выглядит вот так? Щенком?
Шляпа молчала. В голове Лео возник образ нахохленной птицы: она повозилась на ветке и затихла, повернув голову и поглядывая на него глазом-бусинкой.
Лео заставил себя сосредоточиться, и через какое-то время ему стало легче. Шляпа продолжала молчать, и Лео перестал ощущать её на голове, точнее, перестал ощущать как что-то чужеродное. Напротив, ласковые, почти дружеские объятия Шляпы придавали уверенности и достоинства.
– Это документы времён лорда Кассиана, отца лорда Корвидана, – сказал он наконец, – Всё это касается управлением поместьями. Отчёты управляющих и прочее. Вы знали, что поместий было два?
Лео часто сообщал леди Вейн о чём-то просто по ходу дела.
– Если документы написаны рукой лорда Кассиана или его управляющих, то они скорее всего безвредны, – откликнулась Маргот. – Лорд Кассиан был лишён Дара, ты, наверное, об этом слышал. Кстати, письма лорда Кассиана очень тёплые. Представляешь, когда он уезжал по делам, он писал бабушке каждый день!
«Бедный лорд Кассиан так и не оправился после гибели леди Элизы, – грустно шепнула Шляпа. – Вот отсюда и началось разорение семьи. Юность лорда Корвидана была омрачена ужасными событиями!»

(Продолжение следует)

[passer-by]

Ура!!! Наконец-то. Дождалась. Спасибо, ох как интересно!