Печать

[fitomorfolog_t]

Спасибо, дорогие эрэа passer-by, Красный Волк! Вы меня мотивируете!

Следующие эпизоды )


– Вот так мы с ним и познакомились, – заключил Лираэль и, поймав оценивающий, с прищуром взгляд десятника, смущённо пояснил: – Ну нельзя было его одного оставлять.
– А что дальше? – поторопила Мелли, а Гуннар добавил:
– Так что, эта рыжая – и есть Юлка? Перекрасили вы её, что ли?
– Ну уж нет, – Лираэль даже засветился от сдержанной гордости. – Перекрасить – слишком просто. Чтобы изменение стало устойчивым, заклятию над подвергать плод. А на плод обычные заклятия не действуют. Там такой барьер…
Мелли пошевелилась.
– Но лекари… – начала она. Эльф кивнул.
– Лекари работают, когда что-то не так. А когда что-то не так с плодом или матерью, то и в защите… – он помялся, подыскивая слово, – дыры. Поэтому я подумал о заклятиях порчи.
Мелли едва слышно охнула и прикрыла живот жестом, заставившим эльфа приподнять бровь. Гуннар же и не подумал ответить на немой вопрос.
– Порча, значит? – медленно наливаясь яростью, произнёс он. – Ты во что парня втянул?
Лираэль торопливо замотал головой.
– Ни во что я его не втягивал! Теорию я знаю. Мы же с Элроном… ну…
– Целый год занимались Запретным, – ласково подсказал Гуннар. Лираэль покраснел.
– Ну да. Так что основные узлы я знаю. И разрешение на работу у меня есть! Мне его сам мастер Аэлир выдал. Во время эпидемии, помнишь?
– А потом забыл отменить, значит?
Лираэль скромно промолчал.
– Главное, мы работаем не с цельными заклятиями, – сказал он наконец. – Только узлы заякоривания и проникновения. А суть другая, так что порча выходит и не порчей уже. Гуннар, ты не думай, закон мы не нарушили.

Курту слово «порча» тоже не понравилось. А между тем сама идея бродила в уме Лираэля уже давно. Вот и пригодилась!
Смысл её сводился к следующему.
Плод в чреве матери окружён мощной защитой. Никакая посторонняя, случайная магия не способна повредить будущему младенцу. Даже целительские заклятия «пробивают» эту защиту лишь тогда, когда естественный ход вещей оказывается нарушен. Вот почему, а не только из трепета перед зарождением жизни, целители вмешиваются в ход беременности лишь тогда, когда матери или младенцу что-то угрожает.
Но есть особая группа заклятий, «порча на плод». Каждое из них, как и любое по-настоящему мастерское заклятие, – это каскад воздействий: найти объект, взломать защиту, закрепиться – и лишь потом нанести удар.
Лираэль подумал, что можно взять от заклятия порчи лишь часть. То, что позволяет преодолеть барьер. В сочетании с действием, предложенным Куртом, всё должно было сработать: шерсть родившегося козлёнка получила бы устойчивую трансформацию. Мало того, как знать, не станет ли ценное изменение передаваться иным поколениям?
Что до нарушенного барьера – его ведь можно и восстановить. Тут как раз целительские заклятия сработают.
Курт, однако, сомневался. Хорошо, что согласился не спешить, не уезжать на свои Выпасы. И лишь месяц спустя, когда Лираэль притащил нового приятеля домой и предъявил выводок крохотных оранжевых крысят с первым детским пушком, парень решился на опыт с драгоценной козой.

– Он переехал к нам, – закончил Лираэль. – Юлку разместили в дровяном сарайчике, козлёнок родился в положенный срок – всё получилось!
– Значит, это студенческий опус для Магистериума?
– Не совсем, – Лираэль замялся. – Я-то думал: родится козлёнок, и мы сразу попробуем убедить ректора принять работу на Магистериум. Не тут-то было! Сперва Курт ждал, когда Оранж подрастёт и перелиняет. Качество шерсти, оказывается, можно оценить только после первой линьки, да и то «по первости».
– Но он же мог ускорить рост шерсти? – напомнила Мелли. Эльф досадливо фыркнул:
– Курт говорит, магическое вмешательство дорого обходится животному. Оранж слишком мала и всё такое… Он ждал естественной линьки.
Это нарушало расчёт, сделанный Лираэлем. Как он ни уговаривал Курта поторопиться, парень стоял насмерть. Он покажет Оранж тогда, когда драгоценная козочка будет готова, и точка.
А ведь был момент, когда Лираэль почти уговорил: пусть линьки ещё нет, но повторную заявку в Совет можно уже подавать!
Они даже начали отрабатывать выступление…

***

- Обычные целительские заклятия не способны пролезть через защиту плода, поэтому…
Лираэль поднял бровь.
- Это представление штудии или сага о лисе в курятнике? «Не способны преодолеть естественный магический барьер эмбриона».
- У меня так и написано,- Курт глянул в изрядно помятый листок.
- Тогда так и скажи!
- Ты говорил, что речь должна быть естественной.
- Гм… да, но… Ладно, я имел в виду – не заученной, свободной. Продолжай.
- Итак… - Курт прокашлялся, - для выведения э-э-э… золотошёрстного козлёнка мы взяли куски порчи…
- Ни в коем случае! – вскинулся Лираэль. - «Куски порчи» - звучит как запрещённый эксперимент. Необходимо подчеркнуть, что мы брали безвредную часть заклятия. «Заимствовали отдельные функциональные узлы».
- Слишком длинно, - пробурчал Курт.
- Зато не уголовно. Попробуй!
- Взяли у порчи те узлы, которыми она цепляется...
- Стоп.  Не «цепляется», это же не репей. И не «у порчи», а «из заклятия Нормана-Льюиса».
Курт заглянул в листок.
- Нормана-Льюиса… точно. А как правильно про цеплялки сказать?
- «Узлы магической привязки». Начни с начала абзаца.
- Так, значит… Для выведения золоторунного козлёнка мы взяли из заклятия Льюиса… э… Нормана узлы привязки и пришили их…
- Не «пришили», - Лираэль медленно прикрыл глаза. – И даже не «взяли». Выделили из заклятия Нормана-Льюиса узлы магической привязки и встроили в модифицирующее заклятие. Повтори!
- «…Модифицирующее заклятие», - Курт, сложившись буквой «ни», строчил в листке. – Модифицирующее заклятие цвета и мягкости шерсти?
- Цвета и фактуры, - подсказал Лираэль.
- А «фактура» - не слишком заумно для козы?
- Для козы – нет, - отрезал Лираэль. – Для тебя – возможно!

Вот после этого Курт и упёрся.
А Лираэль понял это только сейчас! Два месяца спустя! Кто же знал, что парень окажется таким… таким…
Тонкокожим?
Тонкокожий козопас, ну надо же.
Никогда Лираэлю не понять людей!
Одно хорошо: за неутверждённое и не спросят.
Сегодня утром эльф принёс Юлке и Оранж по охапке свежей травы и пошёл к колодцу, чтобы набрать для них воды. Защёлка на двери сарайчика была тугой. Козы увлечённо толкались у кормушки, и эльф не стал запирать дверь. До колодца и обратно – это же мигом!
Но непоседливой Оранж хватило и мига…

- В общем, Курт там, я тут, а коза неизвестно где, - Лираэль махнул рукой.
- Завтра, уж прости, я не помощник, - предупредил Гуннар. – Встреча, почётный караул, то-сё.
- Мы завтра и сами не свободны, - мрачно кивнул эльф. – Если встречу гостей хоть что-то омрачит, ректор Райнхард не простит. Пора мне. Курт заждался.

***

Мастер Элрон сидел в кресле и смотрел в окно. Что уж он там видел, Курту было неведомо. Снаружи стояла темень. Огонёк свечи бросал слабый свет на плечи и волосы мастера. Курт видел его лицо, отражённое стеклом, словно выступающее из тьмы старинного портрета: смутная белизна волос, резкие линии морщин, тёмные провалы глазниц.
Курт хотел было тихо поставить кружку с питьём на стол и выйти, но мастер внезапно повернул голову.
– А почему я не видел сегодня прелестной Оранж?
Курт досадливо нахмурился, но его голос звучал мягко:
– Так пропала она, мастер Элрон. Я ж говорил. Запамятовали, да? Лираэль её ищет…
– Лираэль – хороший мальчик, – пробормотал старик. Его пальцы, узловатые, как смородиновые сучья, беспокойно перебирали бахрому старенького пледа.
Курт промолчал. Хороший, кто ж спорит. Только – где он? И где Оранж?
Записку легкомысленный эльф всё же догадался прислать. Без неё Курт и вовсе бы извёлся.
– А ты? – Элрон пошевелился. – Ты искал?
Курт пожал плечами. В стекло бился мотылёк. Парень подошёл к окну, бережно сгрёб в кулак мохнатое тельце, приоткрыл створку и разжал пальцы. Старый маг не торопил и заговорил лишь тогда, когда операция по спасению завершилась.
– А что твой трактат, готов ли? Студенческие работы показывают на третий день Магистериума, а ведь это уже скоро!
Курт скрипнул зубами… хотел бы скрипнуть. Старик не виноват, что в голове у него ничего не держится. Только говорить об этом невмоготу.
– Меня не допустили, – глуховато произнёс он. – Мастер, вы забыли.
– Нет, – с неожиданной силой возразил Элрон. – Я помню, мальчик.
Маг резко выпрямился, плед сполз на пол.
- Я помню, - его голос звучал ясно и громко, как колокол. – Тебя не допустили. И что, по-твоему, это повод не писать трактат и не готовить его представление?
Курт поднял голову и наткнулся на взгляд – молодой, упрямый до неистовства. В доме было тихо, словно на лекции, и лишь шорох мыши в стене звучал как шёпот нерадивого студента.
- Не ставь труд своей жизни в зависимость от решений других людей, - выдохнул Элрон. - Допустили или нет – неважно. Важно лишь то, делаешь ты что-то или нет.
– Хорошо, мастер, – покорно произнёс парень. – Вам прочитать?
Старик тоже беспокоится, это парень понимал. Так почему бы не занять его хоть чем-то?
– Не нужно, – глаза старого мага сверкнули. – Лучше расскажи. Своими словами.
– Хорошо, мастер, – повторил Курт. – Значит, это…
– Не так, – подсказал маг. – Поприветствуй собравшихся. Представь, что ты в аудитории. Слева – стол, накрытый зелёным сукном, на нём три графина с водой. Графины хрустальные, резные…
Голос мага отдалился и шелестел теперь, казалось, где-то внутри головы. Курт стоял на возвышении за кафедрой. Хрустальный резной графин рассыпáл по зелёному сукну стайку солнечных зайчиков. Амфитеатр скамей уходил вверх. Перед ним были лица… лица… заинтересованные, скептические, равнодушные, белые как незрелый сыр, и как же их много! Высокий зал был заполнен перешёптыванием, скрипом скамей, шорохами. Дурак он был, если думал, что самое сложное – покрасить шерсть. Вот оно, самое трудное!
– Гос… господа хорошие, здоровьичка! – выпалил Курт.
– Почтенные гости, высокочтимые магистры, уважаемые коллеги, – подсказал шелестящий голос.
– П-почт… почтеннейшие, – едва ворочая языком, произнёс Курт. – Я… мы… мы козу покрасили!
– Мы имеем честь представить вам…
– Представить…
Шум на галёрке усилился и оборвался. Курт, обливаясь потом, облизнул губы. Мастер Элрон уронил руки, его дыхание было почти неслышным.
– Вы колдовали, мастер! – обвинительно выдохнул парень, срываясь с места. Вода, где тут вода?
– Это не колдовство, это баловство, – прошелестел старик.
– Вам нельзя!
– Никто не узнает, – старик, всё ещё бледный, тоненько рассмеялся. – Зато хоть живым себя чувствую.
– Да хоть бы и узнали, – с отчаяньем выкрикнул Курт. – Лекарь вам запретил, лекарь! А Совет – ну что Совет…
– Ладно-ладно… понял теперь? Пойди, потренируйся, а я отдохну.
Элрон устало прикрыл глаза. Курт постоял, понял, что старик задремал, и вышел на цыпочках. Он хотел уже было пройти в свою каморку, но вместо этого зажёг фонарь и отправился проведать Юлку.
С Юлкой было всё в порядке. Надо было возвращаться в дом, но спустя некоторое время Курт обнаружил, что сидит на охапке сена, обняв козу, и разговаривает.
– Найдётся наша Оранж, – тихонько нашептывал он. – Лираэль – ну, у него ветер в голове, а только он её любит. Точно говорю.
Коза смотрела жёлтыми глазами, и в них явственно читалось недоверие.
– Ну да, – оправдываясь, продолжил Курт. – Ему-то важно Оранж показать, и чтоб все удивились, то-сё. Да ведь наша Оранж красотка, как тут не похвастать. Нам-то с тобой и без Магистериума ясно, что нет никого лучше, а ему, вишь, надо, чтоб все увидели… но это ничего, это ж не грех. Мы имеем честь представить вам…

***

[fitomorfolog_t]

И продолжение ))


Утро оказалось ясным, но холодным. Солнечные блики отражались от чисто вымытых окон, сверкали на начищенных пряжках и шлемах городской стражи, блестели на влажных от утренней росы камнях мостовой. Улица Серебряных шпилей, круто забиравшая вверх, выглядела нарядной как никогда. Жестяные вывески с подновлёнными изображениями реторт и гусиных перьев сияли. На балкончиках толпились зрители: мужчины – в камзолах с позументами, женщины – в ярких платьях и лучших чепцах. С балконных парапетов свисали цветочные гирлянды или полосы ткани – в соответствии со вкусом и достатком хозяев.
Первыми показались гномы. Ректор Торвальд восседал на светло-каштановом пони. Вышивка «земляничный лист», покрывавшая оплечье парадного одеяния, вспыхивала десятками хрустальных искорок-росинок. Шерсть пони блестела, уздечку из хитро переплетённых полос кожи и гриву украшали крохотные серебряные колокольчики. Личный помощник господина ректора Гримни в новенькой ярко-синей куртке вышагивал рядом, прижимая к груди неизменный портфель. Следом за ректором, по трое в ряд, двигались и остальные представители Кришталя. Они шагали слаженно, в том обманчиво-спокойном и неумолимом ритме, который позволяет за день покрыть расстояние в тридцать камов и не устать.
Далее, сохраняя дистанцию, двигались эльфы из Сильверхейма. Высокие, светловолосые и лёгкие, как солнечные зайчики, они словно не думали о торжественности момента: перешучивались, приветствовали зрителей то легкомысленным взмахом руки, а то и изысканным поклоном. Ректор Сильверхейма, Аэнар’эль, сын Гилиона, шествовал впереди, но не отделяясь от остальных, и лиловые камни ректорской цепи сверкали на его груди. Среди зрителей поднялся шум, на мостовую полетели цветы.
Замыкали процессию северяне из Гольденкюсте. Их ректор, Агнар Эйрикссон, невысокий и плотный, с въевшимся в кожу загаром, то и дело обнаруживал в толпе знакомца, зычно окликал того и принимался энергично махать чёрной шляпой с узкими полями.
Ворота Университета Арнштадта были распахнуты настежь. Возле одной из створок замер капитан городской стражи Бернт. Умело сшитый камзол делал его бочкообразную фигуру всего лишь монументальной, но лицо над тесным воротничком налилось опасной краснотой. Место Гуннара было у второй створки. Сегодня его десяток составлял почётный караул.
Сразу за воротами, на дорожке, посыпанной свежим песком, гостей встречал ректор Райнхард Альтхофф – прямой, как пика, старик с узким породистым лицом, а уже за ним расположились профессора, младшие преподаватели и студенты, освобождённые по такому случаю от занятий.

Лираэль переминался среди других студентов, рядом с Куртом. Тот не смотрел по сторонам. Вид у приятеля был таким потерянным, что Лираэль не выдержал:
– Сейчас гостей проведут в зал, и мы слиняем, – тихонько пробормотал он. – Найдём мы её, главное – не отчаивайся.
– А как же… ты так ждал… – Курт наконец поднял голову.
– Да ладно, – Лираэль пожал плечами, – обойдусь. Сперва господин ректор Райнхард будет говорить, как он рад всех видеть и какая это честь, потом каждый из ректоров ответит, что напротив, это честь для них. Потом будут долго говорить о славных традициях и значении высокой науки. А там и обед.

Гуннар не оглядывался. Застыв в предписанной Уставом караульной службы неподвижности, он видел лишь улицу – но зато всю, до самой нижней её точки. Гуннар не выспался и чувствовал себя неловко в начищенных парадных полудоспехах и новёхоньком камзоле. Он удерживал на лице улыбку, которую сам полагал приветливой, но его взгляд раз за разом обегал толпу. Время от времени десятник смотрел выше и левее, на балкон старинного особняка, примыкавшего к университетской стене. Там, среди самых почётных горожан, стояла и Мелли, его Мелли. В чёрных волосах – алая лента, на груди – неизменное ожерелье из монеток. Ни за что Гуннар не хотел бы, чтобы жена оказалась зажатой в толпе, ведь она ждёт первенца. Вот десятник и попросил старинную приятельницу, леди Маргот Вейн, провести Мелли туда, где ей никто не повредит. А вот и сама леди, изысканная и непринуждённая, в строгом бархатном платье и синей мантии студента-лекаря – ведь она не только член Попечительского совета Университета, но и личная ученица мастера Аэлира.
Внезапно Мелли обернулась к леди Маргот, и та потрясённо округлила губы. Гуннар не мог видеть, что привлекло внимание женщин, но смутное ощущение тревоги, которое мучило его с самого утра, усилилось.

Пони господина ректора Торвальда вышагивал так торжественно, что Гримни зазевался. Он глазел по сторонам с любопытством, граничащим с потерей достоинства. От шума, смеха и возгласов голова шла кругом, а яркие пятна праздничных платьев, вывески, весёлые фасады и витражи слились в единый, прекрасный и мощный цветовой аккорд. И лишь когда пони встал как вкопанный, не дойдя нескольких шагов до предписанного протоколом места, молодой гном очнулся.
Мимо него, прямо сквозь смешавшиеся ряды гномов, протискивался сильверхеймский эльф. Слева возбуждённо расхохоталась женщина. Гримни поневоле перевёл взгляд туда, куда уже смотрели все.

Ректор Райнхард стремительно миновал арку. Гуннар, не обращая внимания на яростный взгляд капитана, тоже шагнул вперёд – и обернулся. Мастер Аэлир, обгоняя Райнхарда, задел Гуннара полой мантии, бросив на ходу:
– Помогите капитану! Не видите, человеку дурно!
С вытаращенными глазами, побагровев ещё больше, Бернт медленно оседал на мостовую. Гуннар чуть не кинулся выполнять приказ, но вовремя спохватился: Аэлир обращался не к нему. Нет уж, не время маячить перед глазами начальства. Не тот капитан Бернт человек, чтобы прощать другим собственные слабости.
А Гуннар их не видит, нет! Потому что он смотрит… смотрит он…
На козу!
Да ведь он и в самом деле смотрит на козу.
Оранжевую бестию цвета солнечного янтаря.
Оранж, сияя на солнце, стояла на арке ворот, её точёные копытца нагло попирали каменную финтифлюшку, украшающую кладку. Слегка наклонив голову на бок, она с насмешливым любопытством разглядывала Гуннара.
Ну, может, не его одного, тут Гуннар не смог бы поручиться.
– О! – произнёс гном с пышной, заплетённой в две косы бородой. – Господин ректор Райнхард, это новая традиция – выпускать навстречу гостям козу?
Ректор Райнхард, потомок рыцарей и магов, не дрогнул.
– Ни в коей мере, многоуважаемый господин ректор Торвальд, – ровным голосом ответил он, поднял руку и щёлкнул пальцами.
Глаза Оранж закатились. Она спланировала вниз и мягко, без удара, завалилась на бок.
Господин ректор Райнхард безошибочно отыскал взглядом в толпе мрачноватого лохматого детину.
- Курт, заберите ваше животное, - мягко, но непререкаемо распорядился он.

Курт кинулся к козе. Он не знал, что потрясло его больше: то, что беглянка нашлась? То, что господин ректор помнит его имя? То, что господину ректору всё известно?
А что, собственно, ему известно?
Но почти одновременно рядом оказалась невысокая женщина с рассыпавшимися по плечам чёрными блестящими волосами.
- Хорошая моя, - проворковала она. Коза подняла голову и неуверенно привстала. Незнакомка мгновенно обвила её шею красной лентой – так вот отчего её волосы были в таком беспорядке!
Да что же это творится?
У Курта, прямо из-под носа, похищали Оранж!
Его Оранж!
- Эй! – Курт почти грубо оттолкнул женщину и мгновенно ощутил стальные пальцы на своём запястье. Словно защёлкнулись кандалы.
- Полегче, парень, - произнёс кряжистый мужчина с грубым лицом и нашивками десятника. – Никто на твою козу не посягает. Мелли, ты не ушиблась?
Коза, ошарашенная внезапным низвержением, смирно стояла и – это было ещё одним потрясением – прижималась головой к бедру женщины. Та улыбнулась, покачала головой, успокаивая десятника, и Курта внезапно отпустило.
- Я с детства с ними рядом, - сказала Мелли, поправляя волосы свободной рукой. – Смотри, она знает, что я ей не враг. Я всего лишь накинула поводок, чтобы твоё сокровище не сбежало. Пойдём, покажешь, куда её вести.


Торвальд закончил читать приветственный адрес, свернул свиток, в который, к слову сказать, ни разу не заглянул, и вручил его ректору Райнхарду. Свиток был украшен всеми положенными подписями и печатями. На вырезание печатей из старой подмётки Гримни потратил весь вчерашний вечер.
Гримни заёрзал, нетерпеливо дожидаясь, когда господин ректор займёт своё место.
- Господин ректор, - едва слышно, почти не разжимая губ, произнёс он. – Я забыл! Вчера ещё…
- Ну что ты мог забыть? – так же тихо прошелестел Торвальд.
- Коза! – трагически расширив глаза, выдохнул Гримни. – Я знаю, чья она… нет, не то. Коза – студенческая работа! Я познакомился вчера с одним из авторов, а сегодня мы видели второго!
- Любопытно… но в списке сообщений никакой козы нет, - Торвальд повернулся к своему помощнику, но тут же принял прежнюю позу благожелательного внимания: место за кафедрой уже  занимал ректор Аэнар’эль.
- Возможно, он не был принят? Точно, это непринятая штудия, - горячо зашептал Гримни. – Зато мы теперь знаем, с кого спросить за порчу документов!
Ректор Торвальд позволил себе покоситься на секретаря.
- Какую порчу? – удивлённо уточнил он. – Уж не хочешь ли ты сказать, любезный Гримни, что мы вручили господину ректору Райнхарду подделку? Моему доброму другу Райнхарду? Но за известие спасибо!
Гримни вспыхнул. Точно, как он сам не сообразил! Эльф тем временем уже начал говорить, и Гримни замер, изображая должную сосредоточенность.

[Красный Волк]

Вроде бы всё уже и разрулилось благополучно с беглянкой Оранж, а на душе по-прежнему тревожно. Как и Гуннару. В первую очередь почему-то - именно за Мелли и за их с Гуннаром первенца... А снова встретиться с Маргот и узнать, что у нее всё в порядке, было очень радостно. Огромное спасибо за продолжение, дорогая эрэа - и с нетерпением жду: что же дальше?    

[fitomorfolog_t]

Большое спасибо, дорогая эрэа!

Ещё не всё разрешилось, но уже приближается! ))

Следующий фрагмент:


Водворив Оранж в сарайчик и оставив её на попечении Юлки, Мелли и Курт прошли на кухню. Мастер Элрон, успокоенный немногословным рассказом Курта и заботливо укрытый пледом, читал – книга покоилась на специальной подставке, над ней парила большая лупа. Курт коротко вздохнул, но ничего не сказал: со вчерашнего вечера он начал относиться к домашней волшбе Элрона более терпимо. Когда старик устанет, он сам скажет.
Молодая женщина вызвалась помочь с обедом, и, пока Курт таскал в кухню воду и разводил огонь в очаге, выложила на стол овощи, выбрала нож и принялась за чистку.
- Расскажи, как получилось, что вашу работу так и не внесли в список сообщений?
Курт сердито засопел.
- Не успели, - буркнул он.
Нехорошо, конечно: Мелли ведь не виновата. Наоборот, помогла. Оранж на поводке из алой ленты шла по улицам почти смирно, в начале только порывалась ускакать, но Мелли голосом и руками делала что-то, что козе, видать, было понятно, и она успокаивалась. Под конец вообще вышагивала ровненько, как по ниточке, и на Мелли косилась – так ли?
Мелли эта оказалась из цирковых, вот откуда у неё такой дар. Ожерелье поверх яркого платья, которое Курт вначале счёл просто украшением, тоже было со смыслом, и Курт удивлялся: это сколько же городов пигалица повидала? А на вид не старше него. Правда, у городских возраст не разберёшь, может, и постарше чуток.
- Вот это-то я и не понимаю, - задумчиво произнесла Мелли. – Лираэль говорил – ты ждал линьки, но зачем?
Ну конечно, Курт и не думал, что кто-то знает про коз больше него. Может, трюкам разным учить Мелли и умеет, но шерсть – другое дело.
- По-хорошему, чтобы шерсть оценить, надо вообще второй линьки дождаться, - доходчиво пояснил он. – Ну а по детскому пуху ни длины, ни прочности не видать.
Ему казалось, что яснее некуда, но Мелли ждала, задумчиво и терпеливо, только нож так и мелькал в её руках, словно сам по себе, и очищенные луковицы падали в воду.
- У Оранж шерсть уже сейчас длиннее и прочнее, чем обычно, - нехотя признал парень. – А уж после второй линьки что будет!
- Да, но необычный цвет был виден с рождения, - тихо сказала Мелли. – Так почему ты тогда не пошёл к – ну хоть к мастеру Аэлиру? Да, ты не мог тогда сказать ни о чём, кроме цвета, но разве этого мало?
- Цвет – баловство, - отрезал Курт. Внутри кольнуло: этим же словом мастер обозначил своё «колдовство». – Красиво, да ведь не за тем задумано. Это Лираэль придумал, - подумав, продолжил он. – Так-то была бы издали шерсть как шерсть, а он говорит – надо, чтоб было видно понятное всем. Тогда, говорит, и про прочность не усомнятся.
Помолчал и добавил:
- Будто прочность попробовать нельзя, что ж на веру брать, в самом деле.
Мелли подбросила луковицу и нож в воздух, подхватила, снова пустила в полёт – Курт, как заворожённый, следил за мелькающими предметами, а их уже было не два, а три, затем четыре! Ожерелье на её груди тихонько звенело. Но продолжалось это недолго: женщина поймала луковицы одну за другой, и нож тоже словила, поправила ожерелье и продолжила чистить, как ни в чём не бывало.
- Ловко ты, - восхитился парень.
Мелли пожала плечами.
- Если я могу жонглировать луком, то могу и мячиками, - сказала она. - Даже если ты считаешь, что прочность важнее, ты можешь сперва показать цвет. Дело ведь не в самом цвете, а в том, что ты можешь менять шерсть, и это видно. Ты показываешь не цвет, а возможность.
Курт насупился. Девчонка была права, но признавать это не хотелось. Хотя какая она девчонка, она мужняя жена, - мысленно поправился он. Всё не так обидно. А ведь Лираэль тоже втирал ему про "потенциальную возможность", но Курт тогда понял так, что эльф предлагает продать завтрашний день. А теперь Меллиан…
- Ну, значит, дурак был, - буркнул парень. – Чего теперь воду в ступе толочь.
И отвернулся: кашу надо было помешивать, не ровен час, пригорит.

Перерыв стал облегчением как для утомлённых ораторов, так и для изнывающего Лираэля. Эльф выскочил из лекционного зала в просторный холл, где обычно студенты ожидали начала занятий. По случаю Магистериума холл преобразился: несколько столиков под белоснежными скатертями были уставлены блюдами с пирожками, тарталетками, ломтиками мяса трёх сортов и крохотными пирожными, а в углу громоздилась новинка от техномагов – тускло-чёрный самогреющийся камень, утопленный в ящике с песком размером с анатомический стол. От песка шли волны сухого жара. Четверо младшекурсников в коричневых мантиях техномагического факультета ловко ворочали небольшие медные варки на длинных ручках, источавшие сногсшибательный аромат свежего кофе, их лица блестели от пота.
Представительный гном с ярко-рыжей, заплетённой в две косы бородой уже стоял у песка с крохотной чашечкой розового фарфора в лопатообразной руке, а его помощник, зажав подмышкой кожаный портфельчик, принимал из рук техномага вторую. Лираэль узнал вчерашнего знакомца, Гримни. Значит, рядом с ним – сам ректор Торвальд.
Однако полюбоваться гномьей знаменитостью Лираэлю не удалось: к ящику с песком приближался сам ректор Райнхард. Эльф шагнул к песку, поймал удивлённый взгляд техномага, улыбнулся, словно старому знакомому, и перехватил у него ручку варки. Тот кивнул, принимая помощь, и немедленно схватился за следующий сосуд.
Жар ударил в лицо, в глазах защипало. Лираэль сморгнул и сквозь заливающий глаза пот увидел тонкую сильную руку с удивительно белыми пальцами. Пальцы нетерпеливо пошевелились, эльф ловко опрокинул варку над стоящей наготове чашечкой и с самым изысканным полупоклоном передал её господину ректору.
И только теперь поднял голову и посмотрел прямо в лицо именитого мага.
Ректор Райнхард моргнул, в его глазах мелькнуло узнавание.
- Господин ректор, - торопливо выпалил эльф, - соблаговолите уделить мне пять минут вашего времени!
Райнхард покачал головой, уголки его губ на миг опустились.
- Это не терпит до вечера? – тихо уточнил он.
Лираэль испытал мгновенный соблазн: «да, можно и вечером, господин ректор, потому что сейчас вы будете торопиться и раздражаться», - пронеслось в его голове, но эльф не успел облечь согласие в более светскую форму.
- Нет, господин ректор, - твёрдо произнёс он. – Полагаю, что ваш вечер будет не менее сложным, чем утро и день.
- Это угроза? - Райнхард сделал глоток, не отрывая от эльфа холодного взгляда.
Лираэлю пришлось собрать всю решительность.
- Это знание человеческих обычаев, господин ректор. Мне действительно нужно всего лишь пять минут.
Райнхард усмехнулся уголком рта и жестом пригласил Лираэля отойти к оконной нише.
- Вы по-прежнему нахальны, Лираэль. Посмотрим, во что вы ввязались на этот раз. Пять минут, и они уже пошли.
Лираэлю хватило трёх. Когда он заговорил о козе, ректор скривился, а когда перешёл к сути изменений, Райнхард жестом остановил студента.
- Пройдёмте со мной, - сухо сказал он, поставил опустевшую чашечку и устремился прочь, шагая так широко, что Лираэлю пришлось перейти на семенящий бег. Он даже чуть не толкнул именитого гнома, но в последний момент умудрился избежать неловкости.
Ректор провёл студента пустынным узким переходом. Раньше Лираэлю не доводилось здесь бывать, и он не сразу сообразил, что это один из коридоров для младших служителей и уборщиков. Свернув несколько раз, Райнхард толкнул низенькую дверь.
Помещение за ней отнюдь не походило ни на кладовую, ни на чулан. Тёмные, отлично отполированные деревянные панели закрывали стены до половины, выше же, на белой оштукатуренной стене, висела картина – речная долина в серебристой дымке тумана, явно эльфийской работы и явно не последнего из мастеров. На круглом столике стоял поднос с графином, небольшой письменный стол был столь же пуст, как стол Гуннара в его караулке, но выглядел тщательно прибранным, а не заброшенным. Рядом с глубоким креслом на деревянной резной этажерке стояла клетка, и в ней возился какой-то зверёк.
Теперь Лираэль понимал, куда он попал. Безошибочное эльфийское чувство пространства не могло подвести: несомненно, эта комнатка находилась позади парадного кабинета ректора и служила местом отдыха.
Зверёк зашуршал, куча опилок, служившая ему убежищем, развалилась, и на Лираэля уставились чёрные, как обсидиан, глаза, обрамлённые золотисто-оранжевой шерстью.
Крыса выскочила из гнезда, встала столбиком и принялась энергично намывать мордочку с торчащими, словно пики, рыжеватыми усами. Цвет её шерсти был точной копией окраса Оранж, но в полумраке этой лишённой окон комнаты казался тёмно-янтарным.
- Представьте, Лираэль, - голос ректора звучал почти дружески, но эльф не обманывался, - в таком месте, как наш Университет, любая мелочь может оказаться предвестником катастрофы. Молодые и неопытные маги, уверенные, что они уже всё знают и всё могут, ну, вы понимаете… Так что служителям раз и навсегда указано докладывать мне обо всём странном. И вот неделю назад один из них принёс мне это… животное. А сегодня утром я подумал: не слишком ли часто мне встречаются животные столь необычного цвета? А, слушая вас, я подумал: ну как я мог не догадаться, что и тут приложил руку Лираэль?
И, помолчав, добавил:
- Старею, должно быть…
Возражать было так же неуместно, как и соглашаться. «Обратит в крысу, - обречённо подумал Лираэль. – Подумаешь, Запретное заклятие! Посадит в клетку к этой, рыженькой, и посмотрит, какие у нас пойдут детки…»
- Это предварительный опыт, - выдавил он наконец. – Прежде чем подвергнуть изменению зародыш козы, мы опробовали метод на э… более мелком животном.
Так всё и было, просто потом пошло вразнос. Крысята подросли и обзавелись потомством гораздо быстрее, чем эльф сообразил, к чему оно идёт. Клетки надо было чистить, мисочки с водой то и дело оказывались опрокинутыми, а то и превращёнными в убежище для десятка тварюшек. Как раз тогда, когда эльф раздумывал, не выпустить ли весь приплод на волю, проблема отпала сама собой: до клеток добрался соседский кот, вскрыл дверцы – и…
Оказалось, кто-то из бедолаг выжил!

- И изменения оказались настолько стойкими, что передались потомству, - задумчиво проговорил ректор. – Лираэль, это очень интересно, знаете ли. Сожалею, но сейчас у меня нет времени выслушать полный отчёт.
- Так, значит, - вскинулся Лираэль, - мы с Куртом можем готовиться к…
- Никоим образом! – Райнхард даже пристукнул по столешнице сжатым кулаком, так что вода в графине всколыхнулась. – Ваше легкомыслие беспрецедентно даже для эльфа.
Ректор сердито засопел.
- Где вы были месяц назад? – бесцветным голосом осведомился он. – У вас была коза и были результаты, подтверждающие устойчивость изменений в ряду потомков. Почему вы не представили это тогда, когда происходило утверждение сообщений?
Лираэль сдержал стон. Объяснять ректору про дурь Курта? Нет уж, оба делали – и отвечают оба, в этом эльф был уверен. Даже не так: большая ответственность – на нём, Лираэле. Ведь это он уговорил деревенского дурня, это он уверил того, что…
Год назад Совет принимал – ну, или не принимал – темы будущих работ. Второй же раз студентов выслушивали за месяц до вожделенного Магистериума. Месяц – время, достаточное, чтобы устранить мелкие шероховатости и сделать хорошую работу блистательной.
Не секрет, что некоторые претенденты этого второго слушанья не преодолевали.
А Лираэль – о, Лираэль надеялся, что вот тут-то и сможет вклиниться в отлаженный механизм. Они с Куртом смогут.
И тут упёрся Курт.
Без линьки ему, видите ли, и коза – не коза!
Нет, не так. Лираэль пытался научить Курта говорить, а вместо этого…
- Это очень интересная работа, и ваших крыс хватило бы даже без козы, - ровным тоном сказал ректор, не дождавшись ответа. – Но список сообщений утверждён, и вносить в него внеплановый опус, не выслушанный предварительно Советом, я не вправе. Даже я – не вправе. Даже если бы счёл это желательным. Кроме того, сообщение должно быть предварительно прослушано несколько раз, чтобы оно стало сообщением… а не козьим мемеканьем. Этого, как вы понимаете, тоже не произошло. Так что – нет.
И, помолчав, добавил:
- Я прослежу за тем, чтобы ваша работа получила всемерную поддержку. Подумайте, Лираэль: она может стать прекрасным выпускным шедевром на звание мастера для вас обоих.


(Продолжение следует)

[Красный Волк]

В Мелли я влюбляюсь всё крепче. И всё интереснее становится: где же и как Гуннару посчастливилось отыскать такое сокровище? Хотя ей с супругом повезло ничуть не меньше . И ректор Райнхард - тоже ну просто что-то с чем-то. Снова огромнейшее спасибо Вам, дорогая эрэа - и очень жду продолжения!

[fitomorfolog_t]

Спасибо, эрэа! Да, видимо, придётся писать историю знакомства )))

А пока продолжаем!


Стружки золотились крохотными запятыми. Курта это завораживало и успокаивало. Он ещё третьего дня нашёл подходящий липовый обрезок и теперь мастерил ложку.
Черенок он украсил тонким переплетением стеблей и едва намеченных листочков. Резьба была неглубокой, и Курт то и дело проверял пальцами, ощущая удобство ребристой поверхности. Если бы кто-то ему сказал, что в рисунке проглядывало что-то эльфийское, он бы только плечами пожал. С кем поведёшься… то-то и оно.
Он сидел на чурбачке, привалившись к стене сарайчика, и золотые стружки падали на утоптанную землю. Из-за дощатой стены доносился перестук копыт, оттуда тянуло тёплым козьим запахом. Как дома, подумалось Курту.
Правда, у папани двор попросторнее будет. Здесь это не двор даже, а так, закуток. Сарайчик с козами, поленница, колода. Задняя стена дома. Калитка.
Лираэль поодаль колол дрова. Его тень, длинная и изломанная об углы поленницы, выплясывала колдовской танец. Топор падал с сухим стуком и лишь иногда взвизгивал, наткнувшись на сучок. Курт хотел помочь, но эльф сказал – сам. Ну, сам так сам. Странно. А ещё странно, что эльф в Университет не пошёл.
Занятий-то сегодня опять не было. Магистериум! Учёные гости выступают аж в четырёх залах. Лираэль Курту все уши прожужжал: Теоретические основы трансформации, Ритуалы и… в общем, про то, как устроены заклятия, и ещё про этику и про магических конструктов. Собственные уши у эльфа при этом возбуждённо подрагивали, и Курту было смешно.
А теперь муторно как-то.
Ну ясное дело, эльф вчера господина ректора не уговорил. После козы на воротах – кто б сомневался. Ректор, небось, гневался.
Курт украдкой поглядывал на приятеля. С виду тощий, как ивовый хлыст, а дрова колоть здоров. Курт тоже пробовал так двигаться – не вышло.
Что работу доложить не позволят – это ж когда было ясно. А почему-то чувство такое, что он, Курт, всех подвёл, - оно вот сейчас.
Уехать бы. Домой.
Курт вспомнил себя год назад. Тогда он тоже думал, что – уедет. И – что не нужен ему никакой Университет.
Как сейчас. Только с тех пор у него появилась Оранж. Задумка эльфа сработала.
Вон она, Оранж, в сторонке, куда не долетают шальные полешки. Играет с Мелли. Циркачка сперва приучала козочку ходить рядышком, прижимаясь головой к пёстрым юбкам, а теперь кидала козе войлочный мячик, а та и рада: била по нему копытцем и получала за это каждый раз кусочек спелого яблока.
- Не убежит? – спросил Курт.
Мелли помотала головой, и её ожерелье из серебрушек тоненько запело.
- Пока ей интересно, не убежит.
Курт подумал.
- Муж на службе, а ты тут, - обронил он. – Не приревнует?
- Кого, меня? – Мелли засмеялась. Курт-то думал, она скажет: «Кто, Гуннар?»
- За Гуннара не переживай, - сказала Мелли, и на этот раз сомнений не было: не девчонка, женщина. – Он ведь умный.
Эльф воткнул топор в колоду и подошёл.
- Что, дрова сложим? – предложил Курт. Лираэль мотнул головой, светлая чёлка взлетела над лицом. Серые, прозрачные глаза смотрели…
Виновато!
- Я извиниться хотел, - тихо сказал приятель. – За… за то, что…
- Козу упустил? Проехали уже, - Курт вздохнул. – Ну, упустил и упустил. Всё равно.
Лираэль словно бы хотел возразить, но только поморщился, отошёл и принялся укладывать поленницу.
Зато подошла Мелли. Протянула руку и, дождавшись кивка, потрогала черенок ложки.
- Красиво! А с кожей ты работаешь?
- А что надо? – заинтересовался Курт.
- Шлейку.
Курт сперва удивился, но Мелли объяснила: на шлейке можно выгуливать Оранж. Коза любопытная, все её шалости – от скуки.
Курт сперва нахмурился: выгуливать козу по деревенским меркам – блажь и потеря времени. Только вот… Оранж с Мелли и правда выглядела такой радостной! Посмотришь – и самому тепло.
Но ведь блажь. Папаня бы со смеху помер.
Ну и пусть смеётся. Коза ведь должна быть здоровенькая, верно? С больной козы какая шерсть? А чтобы быть здоровенькой, надо двигаться.
Курт кивнул, прошёл в дом. Вернулся с обрезками ремней и принялся за работу.

***

Ряды дубовых скамей поднимались амфитеатром. Свет – алый, кобальтовый, золотистый – падал через высокие витражные окна и рассыпался причудливыми пятнами по плечам и лицам слушателей. Кафедра на возвышении была такой же тёмной, цвета морёного дуба, как и панели, которыми было обшито помещение.
Это и была Большая аудитория, та, где сегодня происходили Студенческие чтения. Чтениями их называли, впрочем, по традиции, идущей с тех седых времён, когда выступавшие действительно зачитывали свои опусы, не отрываясь от листа.
Стол, крытый зелёным сукном, стоял сбоку на возвышении. Здесь размещались все четыре именитых ректора, и перед каждым были разложены стопки бумаги для заметок и серебряные карандашики с вычерненным гербом Арнштадта. Графины резного хрусталя празднично блестели.
По другую сторону сцены на узенькой кафедре студент лихорадочно раскладывал записи. Свитки норовили свернуться, щёки несчастного расцветали пунцовыми пятнами.
Гримни глядел на позорище из первого ряда. Он видел, как поморщился господин ректор Торвальд, сидящий по правую руку от нынешнего хозяина Магистериума, ректора Райнхарда. Тот покосился на соседа, поджал губы и, то ли сжалившись над страдальцем, то ли спасая положение, прошептал заклятие Послушных вещей.
- Господа магистры, господин ректор, - начал чтец, - мы представляем вашему вниманию исследование, посвящённое разнообразию нежити могильников Урук-Хай. Наши материалы были собраны в ходе полевых… исследований… э… полевых работ…
«Полевые работы» в представлении Гримни были чем-то из области выращивания капусты и пшеницы, и он позволил себе улыбнуться уголком рта. Господин ректор Торвальд еле заметно барабанил пальцами по подлокотнику высокого кресла с подножкой, позволявшего гному чувствовать себя удобно за одним столом с людьми и эльфами.
Чтец преодолел неудачное начало, и его речь наконец полилась гладко. Эльф – Аэнар’эль, вспомнил Гримни, - слева от Райнхарда строчил серебряным карандашиком на четвертушке бумаги, не отрывая заинтересованного взгляда от студента, и тот откликнулся, сосредоточившись на внимательном слушателе. На сцене между тем сменяли друг друга фантомы столь жуткого вида, что Гримни поневоле поёжился.
«У нас в штольнях и не такое можно увидеть, - ревниво напомнил он себе, - но даже дети малые знают, как быть при встрече».
- …Таким образом, представленный список включает двадцать семь видов и разновидностей…
Сообщения тянулись и тянулись. Господин ректор Торвальд откинулся на высокую спинку кресла и прикрыл глаза. Яркие, как бабочки, картинки к штудии «Опыт восстановления уникальной популяции Подлунника язвенного, пострадавшей от критического нелегального сбора сельскими знахарями» заставили его приоткрыть один глаз и пожевать в задумчивости губами, отчего на лице ректора Райнхарда проступили отчётливые желваки. Надо ли полагать, подумал Гримни, что в родном Криштале ректор привык выслушивать более занимательные опусы, и Райнхард это видит? Он позволил себе поддаться на миг низменному злорадству, однако подлунник сменило «ƛ-смещение скалярного вектора в несовершенном заклятии Трогга-Эуандаля в условиях частичного солнечного затмения», и россыпь формул-закорючек ввела молодого гнома в подобие транса.
- Позвольте вопрос. Учитывали ли вы в вашей работе поправки Анэль-Тауриона?
- Коллега, позволю напомнить, что эти поправки были рассчитаны без учёта влияния фазы Луны, и, следовательно…
- Ещё покойная Гамалея… - пошевелившись в кресле, пробормотал гном.
- Совершенно верно! Ещё покойная Гамалея показала, что влияние фазы Луны в данном случае пренебрежимо мало…
- Господа магистры, предлагаю выслушать ответ нашего молодого коллеги!
Эльфийский ректор одобрительно улыбался. Маленький ректор Агнар смотрел нетерпеливо и словно даже подгонял чтеца движениями бровей и губ. Ректор Торвальд…
Ректор Торвальд вежливо скучал. Это было заметно и по вяло опущенным уголкам губ, и по тому, как господин гном поправлял стопку бумаги, на которой не сделал ни единой пометки.
Ни заинтересованность Аэнар’эля, ни живость Агнара не могли перевесить этго любезного терпения, напротив, оно становилось всё более явственным. «И это всё что ты можешь?» - говорило движение бровей. «И когда же перерыв?» - вопрошала терпеливая полуулыбка.
Райнхард то и дело косился на Торвальда, и Гримни ощущал скрытую ярость в лёгком наклоне головы и нервных жестах арнштадтского ректора.
Между этими двумя что-то происходило.
«Не может быть, чтобы господину Торвальду действительно было настолько неинтересно, - осенило Гримни. Даже на его пристрастный взгляд некоторые выступления были вполне ничего. – Да и дёргать горного тролля за уши не в его привычках. Он что-то задумал, но что?»
Молодой гном осознал, что терпеливая скука, если, конечно, это была она, одолела господина ректора сразу после того как тот, подняв бровь, изучил розданный участникам в самом начале сессии список запланированных сообщений.
А ещё – что Райнхарду почему-то очень важно произвести впечатление именно на Торвальда, и что без этого торжество Арнштадта будет в его глазах неполным.
Гримни так увлёкся наблюдением за этими двоими, что не заметил окончания выступлений.
Ректор Райнхард встал. Его тонкие губы растянулись в любезной улыбке, хотя взгляд был тёмен и холоден, как вода в карстовом колодце.
- Уважаемые гости, - начал он. – Я рад тому, что штудии наших студентов вызвали столь живой интерес.
Ректор вежливо склонил голову перед сильверхеймским эльфом и обвёл взглядом аудиторию.
- Среди студенческих штудий были как теоретические, так и прикладные исследования, касающиеся самых разных аспектов. Конечно, это лишь первые шаги в науке, но, полагаю, они заслуживают высокой похвалы. Есть ли желающие высказаться?
В зале поднялась одна рука, затем вторая. Но ректор Райнхард смотрел на ректора Торвальда – пристально, не отрываясь, словно лучник, рассчитывающий поправку на ветер.
И ректор Торвальд поднялся.
Он стоял на ступеньке своего кресла, наклонившись вперёд и легко касаясь ладонями края стола.
- Всё это, разумеется, очень интересно, и я поздравляю чтецов с заслуженным успехом, - медленно, как будто вслушиваясь в собственный голос, выговорил гном. – Но где же коза? Та самая, которая встречала нас на воротах Арнштадта? Ведь это тоже было студенческое изыскание, я не ошибся?
Вверху амфитеатра кто-то ахнул. Гримни завертел головой. На заднем ряду медленно воздвигался лохматый парень. Курт, вспомнил Гримни. Именно ему ректор Райнхард передал козу. Рядом, вытянувшись в струнку, уже стоял молодой эльф, Лираэль.
- Коза? – ректор Райнхард колебался лишь долю секунды. Он походил на полководца, отчаянно бросающего в бой последний резерв. – Да, вы правы, уважаемый ректор Торвальд. Коза – студенческая штудия. Эта работа не была представлена по причинам, которые вряд ли заинтересуют собравшихся, но не могу не уважить старого друга: раз вы проявляете к ней столь недвусмысленное участие, я попрошу авторов показать её вне нашей программы. Сейчас мы прервёмся на кофе и небольшой отдых и продолжим после перерыва.

(продолжение следует)

[fitomorfolog_t]

Осталось совсем немного ))


Слушатели поднимались со своих скамей. Лираэль, подвижный, как пламя свечи, сбежал по проходу амфитеатра, не дожидаясь, когда толпа двинется к выходу. Курт отставал от эльфа лишь на шаг.
– Лираэль, – тихо сказал Райнхард, отойдя на шаг от именитых гостей, – сколько вам нужно времени? Полчаса? Сорок минут?
Лираэль торопливо кивнул:
– Мы успеем, господин ректор.
Он уже приготовился бежать, когда Райнхард остановил его, взяв двумя пальцами за рукав:
– И, Лираэль, – он помолчал, подчёркивая приказ, – представлять штудию будете вы.
Курт испытал укол досады, но затем – огромное облегчение. Эльф знает, что сказать и как.
Они выскочили из калитки в университетской стене и помчались по уходящей круто вниз улице Архивариусов. Часы на башне Университета отбили два пополудни. Редкие прохожие оглядывались, из-под ног шарахнулась кошка, заполошно залаяла крохотная собачонка и некоторое время неслась следом. Эльф, казалось, мог бежать и бежать, не сбиваясь и не уставая, но у Курта закололо в боку. Дыхание вырывалось из груди со свистом. Если бы надо было идти – долго и размеренно – Курт бы ещё посмотрел, кто кого, но Лираэль взял слишком высокий темп.
– Мелли! Нам нужна Мелли! – выдохнул на бегу эльф. – Выводи Оранж, а я за ней!
И, не успел Курт возразить, свернул в переулок, ведущий к Арсенальной, где квартировал десятник Гуннар.
Курт же продолжил тяжело бежать вперёд, туда, где улица Архивариусов вливалась в Свинцовую. Над головой нависали выступы верхних этажей, мелькали вывески, увядшие гирлянды цветов свисали с балкончиков, но для Курта всё это слилось в пёстрый, неумолимо убегающий назад фон.
«Зачем Мелли?» – досадливо думал он. Нет, Мелли, конечно, сдружилась с козой, но уж привести Оранж они и сами смогут! Мелли – замужняя женщина, вот! У неё своих дел полно, и незачем отвлекать. Лираэль – у него никакого понятия. Одно слово, эльф. А Курт, между прочим, окот у Юлки принимал и Оранж на руках вот такусенькую держал.
Упрямство придало сил, и Курт наддал. Только сейчас он заметил, что колотьё в боку утихло. Ноги толкали мостовую назад, а тело вперёд.
Он миновал Якорный переулок, ввалился в калитку, трясущимися руками сдёрнул с гвоздя шлейку, чуть не порвав. Хорошо, что несносный эльф не видит! Надо отдышаться. Вдох-выдох… ещё… Тугая защёлка сдвинулась, Курт протиснулся в полуоткрытую дверцу.
Запах коз успокаивал, как всегда. Парень застегнул шлейку, утонувшую в пышной шерсти, и потянул Оранж к выходу. Юлка беспокойно тянулась следом, парень отпихнул её и захлопнул дверь сарайчика.
Только вот идти Оранж не захотела. Курт цокал языком, подталкивал козочку, в конце концов схватил в охапку и выставил за калитку. Не такая уж она была тяжёлая, и крепкому деревенскому парню показалось даже, что, если будет нужно, он дотащит это сокровище хоть до самого Университета.
Курт поудобнее подхватил козочку и торопливо двинулся по переулку.
На Свинцовой Оранж завертелась, пнула Курта копытцем в бедро, и парень, шипя от боли, отпустил козу. Где-то хлопнуло окно, но он не оглянулся.
– Ну пойдём же! –уговаривал он, чувствуя, как горло сдавливает, словно там застряло сердце, но зловредная коза только пятилась и мотала головой. Глаза защипало, и ветер был ни при чём.
– Ты её пугаешь, – голос Мелли прозвучал так мягко, что в нём даже не чувствовалось упрёка. Молодая женщина и Лираэль оказались рядом. Мелли опустилась прямо на мостовую, её пёстрые юбки легли на пыльную брусчатку, но бывшая циркачка не обращала внимания.
– Вот так, хорошая, давай! Пойдём с тётушкой Мелли. Послушаем, как мальчики будут рассказывать о нашей красавице? Вот и славно!
Коза помотала головой, потянулась к Мелли и прихватила губами её ухо.
– Ну, пойдём?
Мелли гибко поднялась и, позвякивая ожерельем, походкой танцовщицы двинулась по улице. Коза потрусила рядом, как ни в чём не бывало.
Курт выдохнул и разжал кулаки. На ладонях остались следы ногтей. Точно, он же знал: животные чувствуют людей. Хочешь успокоить козу – успокойся сам.
Он же и сам так умеет, так почему…
– Ты как? – Лираэль озабоченно вглядывался в лицо друга. – Живой? Сейчас Гуннар подойдёт.
«А это ещё зачем?» – чуть не взвыл Курт, но тут из бокового переулка с грохотом выкатилась пустая тележка зеленщика. Тащила тележку маленькая рыжая кобылка, сам зеленщик устроился боком на бортике. Рядом широко шагал рослый десятник.
– Карету не добыл, – с притворным огорчением заявил он. – Так что подкатите не по-королевски, а всего лишь по-княжески.
Он бросил на дно тележки плащ, приподнял Мелли и усадил. Курт шагнул к тележке и чуть не упал: коза умудрилась заехать по какому-то такому месту, что ступить на ногу оказалось невозможно. Парень преодолел себя и с трудом взгромоздился рядом с женой десятника.
Лираэль пристроился на бортике. Последней Гуннар погрузил козу, подмигнул Курту и сделал знак зеленщику.
Лошадка резво прянула вперёд. Гуннар остался позади. Мелли, обняв Оранж, что-то шептала в пушистое ухо. Оранж щурилась. Лираэль поспешно накладывал на ногу Курта заклятие, снимающее боль.
– Много я не умею, – пояснил он. – Потом покажешься целителям.
– Ты сможешь побыть с Оранж на выступлении? – спросил Курт у Мелли. Получилось у него не сразу: повозка мелко подскакивала на брусчатке, он чуть не прикусил язык и только тут ощутил дрожь, не имеющую отношение к тряске. Курту захотелось вцепиться в руку молодой женщины. Замужней женщины! Или эльфа. Как маленький! Чтобы избавиться от наваждения, парень сгрёб в горсть край плаща десятника и стиснул.
Мелли фыркнула и округлила глаза.
– Я-то сперва перепугалась: как, на Магистериуме? А Гуннар говорит: «Крошка, ты ведь и перед герцогом выступала. А тут всего лишь магистры. Публика – она и есть публика».
Она так точно передразнила обстоятельный говор десятника, что Курт рассмеялся. Ему стало легко.
Тоже мне, козу приревновал, – со смешком подумал он. – Неважно, «сам» или «не сам». Как там папаня говаривал? «Надо дело делать, а не гордыню тешить».
Только сейчас Курт понял, что тот имел в виду.
Тележка подкатила к кованым воротам университетского парка. Лошадь встала.
– Дальше нам с Рыжухой нельзя, – обернувшись, пояснил возница и, заметив движение Лираэля, добавил: – Господин десятник уж расплатились!
Стрелки на башенных часах указали половину третьего.

Парк за воротами был безлюден. На дорожках, ещё позавчера чисто выметенных, тут и там попадались яркие листья – лимонно-жёлтые и оранжевые, плотные, как пергамент, они казались украшениями, брошенными под ноги идущих. После грохота повозки по брусчатке их шорох казался звучанием самой тишины. Холодный воздух был наполнен осенним, особым терпким запахом листвы, уже не зелёной, но ещё не прелой.
– Не беги, – Лираэль остановил Курта. – Шагом. Не хватало ворваться в зал, словно гонцы с дурной вестью.
Он предложил руку Мелли. Оранж чинно шагала рядом. Её пышная шерсть вспыхивала в пятнах света.
Высокая двустворчатая дверь закрылась за их спиной. Перед ними мраморная лестница уводила наверх, к парадному входу в Большую аудиторию. Студент в синей мантии, ожидавший у её подножия, кивнул вошедшим, сделал знак рукой, прекрасно понятый Лираэлем, и взбежал по ступеням. Над холлом поплыл мягкий звук гонга: слушателей приглашали занять места в аудитории.
Лираэль поманил спутников в узкий боковой проход, освещённый небольшими оконцами с широкими подоконниками. Вторая стена прохода была глухой. Здесь пахло пылью, воском и старым деревом.
Неприметная дверь в конце прохода была приоткрыта, и через щель можно было видеть кафедру, кусочек сцены и угол стола, крытого зелёным сукном.
– Подождём, когда все рассядутся, – деловито сказал эльф.
Курт торопливо пригладил волосы. Мелли разгладила юбки и поправила шлейку Оранж.
– Я должна оглядеться, – и она подошла к щели, разглядывая сцену, амфитеатр скамей и проходы, широкими ступенями уводящие наверх.
Голоса и шорох множества ног говорили о том, что помещение заполняется.
Мелли отступила в полутёмный проход – и вытворила такое, что Курт вытаращил глаза. Сняла пёструю верхнюю юбку, вывернула и надела снова. Теперь юбка была однотонной, серо-голубой.
– Так козу будет лучше видно, – пояснила циркачка. Наклонилась к Оранж, нащипала немного шерсти и убрала в кармашек на поясе.
– Ректор Райнхард распорядился, чтобы выступал я, – тихо сказал Лираэль. Эльф колебался: ещё только вчера он понял, какое большое значение придавал Курт собственному косноязычию. Отбирать у приятеля его речь было… неправильно.
Но и провалить представление… разве это правильно? К тому же, в его прошлом были моменты, заставлявшие сейчас вести себя тише воды.
Лираэля разрывало на части.
– Ну и ладно, – мрачно отозвался Курт. – Вестимо, не выпускать же такого дуболома, как я.
И что-то было в его позе такое, что внутри эльфа словно лопнула туго натянутая струна.
– …Но мы его не послушаемся, – с яростным весельем закончил он. – Выступать будешь ты.
– А… Как… Я не смогу!
Лираэль бросил на Курта взгляд столь пронзительный, что он сделал бы честь самому господину ректору.
Любому из четверых.
– Сможешь! – выдохнул он. – Давай! Сейчас!
– Но господин ректор…
– Алле! – звонко скомандовала Мелли.
Смысл слова был Курту непонятен, однако заключённая в нём сила заставила его сделать шаг к двери. Курт обернулся, чтобы сказать… возразить… да что они, не понимают?
– Иди! – сказал Лираэль и с силой толкнул Курта в плечо. – Работай, Курт!

 
(Окончание следует)

[fitomorfolog_t]

И окончание!


Гримни увидел, как из боковой двери вылетел лохматый, споткнулся, ухватился за кафедру, выпрямился. Курт обвёл аудиторию тяжёлым взглядом, набычился и выдохнул:
– Господа хорошие…

Смешки и шум ударили по ушам, а цветные пятна не давали разглядеть лица. Курт ощущал их в зале – не видел, а чувствовал: надменные, насмешливые. Сочувственные.
– Господа хорошие, – сказал он и обвёл помещение взглядом. Тёмные панели словно сдвинулись. Курт оглянулся на зелёный стол… там сидел ректор Райнхард, бледный, с плотно сомкнутыми губами, похожий на умертвие из Урук-Хая. Смотреть на него было боязно, потому Курт отвёл глаза и уставился на графин. Хрустальный резной графин, так знакомо рассыпавший по зелёному сукну стайку солнечных зайчиков. Так знакомо… Он выпрямился и начал заново:
– Почтенные магистры, уважаемые гости, господин ректор! Все вы знаете, что такое козий пух. Он лёгкий и тёплый, но непрочный из-за небольшой длины шерстинок, и прядильщицы свивают нити, беря за основу шёлк или иные волокна.
«Сперва обозначь проблему, – повторяли и Лираэль, и Элрон. – Но сделай это так, чтобы твои слушатели не чувствовали себя школярами».
И он объяснял. Говорил о том, что нельзя просто изменить длину шерстинок: это повысило бы прочность пряжи, только ведь длинные шерстинки легче спутываются, а из свалявшегося пуха какая уж нить. Вот почему понадобилось изменить ещё и секрет сальных желёз – и побольше его сделать, и состав улучшить. А заодно пух стал непромокаемым!
Курт уловил краем глаза движение. Мелли вывела Оранж. Той самой танцующей походкой бывшая циркачка провела горделиво выступавшую козу краем сцены, а затем отмочила такое, что Курт чуть не сбился. Подошла прямёхонько к зелёному столу, налила в стакан ректора Райнхарда воды, выдернула из бока Оранж немного пуха и тщательно притопила! Достала, встряхнула – и с ослепительной улыбкой протянула ректору. Тот помял в пальцах комок шерсти и передал налево, Аэнар’элю, затем Агнару. Нетерпеливо тянущий руку гном получил образец последним.
– Продолжай, – тихо подсказал Лираэль. – Переходи к узлам фиксации!
Он, оказывается, тоже был тут: уже развернул перед зрителями призрачно мерцающую векторную схему композиции.
Курт произносил нужные слова, и они приходили на язык легко, будто сами собой. Части схемы, о которых он говорил, вспыхивали по взмаху руки Лираэля.
– Чтобы снять возмущение поля, мы всадили заплатки, взятые из Заклятия Аэнар’эля, – Курт на миг смешался. «Всадили» и «заплатки» – Лираэль говорил, что так нельзя!
– Э… воспользовались заклятием Равновесия, которое разработал… присутствующий здесь… многоуважаемый ректор Аэнар’эль, – Курт преодолел трудное место. Аэнар’эль, конечно, и без того опознал знакомые элементы, но тут привстал и улыбнулся весьма одобрительно.
Мелли передала поводок Лираэлю и сновала между рядами, протягивая желающим небольшие клочки шерсти. Так вот зачем она ими запаслась!
– Переходим к вопросам, – ректор Райнхард уже не выглядел поднятым умертвием. Его щёки приобрели почти нормальный цвет.
– Разве младшекурсникам разрешено работать с заклятиями порчи? – возмущённый голос, как уловил Курт, принадлежал одному из студентов Факультета Исцеления. Это был совсем молодой парнишка, и значок на мантии – медный, а не серебряный – говорил о том, что он лишь недавно начал обучение. – Я понимаю, контролируемое, безопасное, но…
Шум в задних рядах показал, что этот вопрос взволновал не только его. Студент стиснул в пальцах листок с записями и вызывающе вскинул подбородок.
– Лираэль, сын Линаэля, получил специальное разрешение на работу с заклятиями класса «С» во время эпидемии, разразившейся в прошлом году, – живо откликнулся Райнхард. – От мастера Аэлира и под мою личную ответственность. Я ответил на ваш вопрос, юноша?
Юнец вспыхнул.
- Да, господин ректор.
– Будет ли произведённое изменение устойчивым в ряду поколений? – требовательно выпалил Торвальд. Гном подался вперёд, его короткие пальцы вцепились в подлокотник так, что побелели костяшки. Голубые глаза требовательно уставились на Курта.
– Мы проверяли – начал Курт, но ректор приостановил его взмахом руки.
– Чтобы лучше ответить на этот вопрос, коллега, нашим юным коллегам понадобится ещё один э… экспонат, – проговорил он и кивнул служителю.
И в зал внесли клетку!
Прутья её были начищены до блеска, дно усыпали свежайшие опилки. Оранжевая крыса в клетке вздыбила шёрстку и прижалась к полу. В зале пронёсся гул. Одни зрители привставали, чтобы лучше видеть, другие требовали занять места и не загораживать сцену. Аэнар’эль, до этого невозмутимо строчивший на листке, отложил карандаш и приподнял бровь.
Показывая, что больше не вмешивается, ректор Арнштадта откинулся на спинку кресла и плотно сжал губы.
– Как видите, изменения устойчивы. Это животное – из третьего или, возможно, четвёртого поколения, – включился Лираэль. – Мы не знаем точно. Дело в том, что опытные образцы второго поколения были утеряны в результате непредвиденных обстоятельств.
– До них добралась кошка, – застенчиво пояснил Курт. – А потом оказалось, что некоторые сбежали и расплодились…
– Вы не могли предвидеть интереса кошки к крысам, господа изобретатели? – Курт сразу опознал этот скрипучий голос и вспыхнул. Мастер Лотар! Точно, вон он: реденькие волосы едва прикрывают лысину цвета лежалой кости, паучьи лапки вцепились в подлокотник.
– Этот вопрос, я полагаю, относится к риторическим, уважаемый мастер Лотар? – быстро откликнулся ректор. – Есть ли вопросы по существу?
– Есть, – мастер-целитель Аэлир неторопливо поднялся и расправил синюю мантию, по случаю торжества – свежую, без единого пятнышка от едких веществ или копоти. – Известно ли что-то об иных свойствах этих, как вы изволили выразиться, образцов? Например, об их большей, или, возможно, меньшей устойчивости к чуме?
«Чего нам ждать от вас на этот раз, Лираэль?» – одними губами добавил он.
Только тут молодого эльфа кольнул страх. Об этом он не подумал!
– Мы этого не проверяли. Ясно одно, – твёрдо произнёс он. – Впредь эксперименты по изменению животных следует вести в более защищённых лабораториях.
Торвальд подался вперёд:
– Уверен, что с крысами можно разобраться, – зычно выкрикнул он. – Зато какая шерсть, коллеги! Тёплая и непромокаемая – то, что надо для наших штолен!
– Правильно ли я понимаю, что предложенный вами принцип можно применить и к другим видам? Если так, то вы пробили дыру в фундаменте мироздания! – Агнар вскочил и ликующе взмахнул шляпой. Его лицо раскраснелось, волосы словно растрепал ветер.
– Мы не пробовали, – обезоруживающе улыбнулся Лираэль. – Но это интересно!
Поднялся шум. Ректор Аэнар’эль наклонился к ректору Райнхарду. Острый слух эльфа позволил Лираэлю разобрать: «Не затягивая… к какому классу защиты отнести новую методу?.. Класс «D», я полагаю…»
Ректор Сильверхейма говорил тихо, его пальцы, длинные, украшенные единственным тонким кольцом с лиловым камнем, постукивали по столу. Райнхард слушал, медленно кивая, уголки его губ опустились. Класса защиты «D», как помнилось молодому эльфу, до сих пор не существовало.

Слушатели поднимались с мест, переговаривались. Курт наконец выпустил край кафедры, за которую он держался всё это время, и его качнуло. Подскочивший Лираэль помог приятелю спуститься с возвышения.
К ним приближался ректор Райнхард, и больше всего Лираэлю захотелось зажмуриться.
– Вы оказались правы, – почти не размыкая губ, негромко произнёс Райнхард. – Не без шероховатостей, но представление Курту удалось.
Курт ошарашенно моргал.
– Однако не скрою, – продолжил ректор, – за эти двадцать минут мне хотелось вас убить не менее десяти раз.
– Это было бы высокой честью для меня, – пробормотал Лираэль, не вполне отдавая себе отчёт в том, что произносит. «Когда тебя критикуют – благодари и кланяйся», – это наставление он затвердил накрепко, но с головой внезапно что-то случилось: смысл слов перестал пробиваться к мозгу.
Райнхард фыркнул и отошёл.

Ужин по случаю завершения Магистериума проходил под открытым небом. Не слишком просторный холл первого этажа вместил лишь стол, предназначенный для самих ректоров и наиболее уважаемых магистров. Однако широкие двери стояли распахнутыми, соединяя пространство холла с парком. Сюда тоже вынесли столы. Высокие клёны усыпали цветные фонарики, их свет дробился на гранях резных кубков, сиял на боках начищенных блюд, придавал необычные оттенки вину в бокалах. Запах жареного мяса и пряностей смешивался с тонким ароматом осенней листвы.
Торвальд расстегнул верхнюю пуговицу и потянулся к бокалу.
– Ректор Райнхард, признайте, вы не хотели выпускать эту штудию, потому что желали придержать столь блестящее открытие для Арнштадта?
– Ректор Торвальд, ваша подозрительность переходит все границы! – вскинулся Райнхард. На миг его пальцы смяли мантию, затем он разжал кулак и пригладил складки одежды. – Если бы не запрет магических дуэлей, я вызвал бы вас!
– И какая это была бы прекрасная дуэль, – мечтательно прогудел Торвальд, медленно вращая бокал.
– Но дуэли запрещены, – вкрадчиво напомнил Агнар, покачивая свой бокал с тёмным, как кровь, напитком и довольно прищурившись.
– И потому вы превращаете в дуэль каждый Магистериум, – укоризненно протянул Аэнар’эль. – Стыдитесь, господа, на вас дети смотрят!
– И пусть смотрят!
– Пусть учатся!..
Два ректора рявкнули хором.
Агнар хлопнул ладонью по столу и захохотал. Аэнар’эль махнул рукой.
– И вот так последние сто пятьдесят лет, – пожаловался он куда-то в пространство.
Сто пятьдесят лет назад ректор Торвальд ещё не был ректором, а ректор Райнхард даже не родился, но Аэнар’эля это обстоятельство, по-видимому, не волновало. Хорошо, когда на свете есть традиции!
– А всё же эта работа – величайшее торжество Арнштадта, – с глубоким удовлетворением заключил Райнхард. – И мне, несомненно, льстит столь явное ваше внимание к ней.
Взгляд Торвальда мечтательно затуманился, и внезапно стала заметна яркая, невозможная голубизна его глаз.
Кажется, на них выступили слёзы?
– Мой дорогой друг, – прочувствованно прогудел он. – вы даже не представляете… Я с детства, верите ли, с детства мечтал о свитере такого солнечного цвета!
Райнхард почти не опешил.
– Если это вас удовлетворит, – церемонно отозвался он, – я лично прослежу. Лучшие прядильщицы Арнштадта! Обещаю, первый свитер из этой шерсти будет ваш!

Гримни сидел на скамье, там, куда не падал свет фонариков. Изрядно опустевший портфель лежал рядом. Приветственный адрес был вручен, текст речи больше не понадобится. Сейчас в портфеле хранился лишь клок золотистой шерсти.
Через распахнутые двери был виден стол, за которым восседали ректоры, все четверо. Как раз сейчас ректор Торвальд подался вперёд и что-то сказал ректору Райнхарду.
«Дёргать горного тролля за уши, конечно, не в его привычках, – думал молодой гном. – Но уж раз подёргал, то не зря!»
Он погладил кожу портфеля кончиками пальцев – слишком тонких для гнома, не годных для лопаты и кирки.
«Всего лишь бумаги, всего лишь печати! Почему я придавал им такое значение? Смысл оказался в другом…»
Ему казалось, что он вот-вот поймёт что-то важное, и поэтому в его мыслях не было грусти.
 
Ректор Торвальд и ректор Райнхард, покачиваясь в такт, на два голоса тихо тянули заунывную песню о штольнях, тёмных и сырых.
– А мачта гнётся и скрипит! – вторил Агнар.
Аэнар’эль, прислонившись к колонне, рассеянно следил за гостями. Вечер подходил к концу.
Человеческие напитки не туманили эльфу голову, лишь делали мир пронзительно-ясным.
Завидев Лираэля, ректор Сильверхейма сделал ему знак приблизиться.
– Приветствую старшего родича, – молодой эльф заметно устал, но держался прямо.
– Мой друг Тиннад не зря взял тебя под свою защиту, – голос Аэнар’эля звенел серебром. – Ты достиг значительного успеха, младший родич.
Лираэль слегка поклонился, ненадолго опустив глаза. Он явно не знал, что сказать.
– Я всегда удивлялся, почему кто-то из нас отправляется учиться не в Сильверхейм, а в Арнштадт или Гольденкюсте, – продолжил Аэнар’эль. – Да, старейшины не пресекают подобные порывы и даже склонны их поощрять… наше положение таково, что мы – или научимся жить с людьми, или исчезнем.
Аэнар’эль тряхнул головой, отгоняя неуместную печаль, и улыбнулся.
– Но зачем это нужно вам? – жестом ректор обозначил, что имеет в виду не только Лираэля. – Принять чужие обычаи, выносить не всегда доброжелательное внимание – ради чего?
– Любопытство? – рискнул предположить Лираэль.
Аэнар’эль фыркнул.
– По крайней мере, сейчас я вижу, что из этого получается. Недаром алхимики так увлечены амальгамами! Здесь, в вашем заклятии, сплетены манеры трёх школ…
– Магия Курта – стихийная, – пробормотал Лираэль. – Её трудно отнести к какой-либо школе.
– И всё же, всё же… Три разных части, три течения вы сплели так, что получилось нечто новое. Сплетение культур, сплетение систем… Ты знаешь, сколь сильны ревнители чистоты традиций? Они и мысли не допускают… вот об этом. Смешать то, что люди именуют классической магией, со стихийной? И тем более с эльфийской? Мастер Лотар, полагаю, ещё попортит вам крови, а он не одинок. Однако… Чистота магии, чистота крови – разве не становится всё это препятствием на пути получения сплавов?
И, помолчав, заключил:
– Посмотрим, что из этого вырастет!
Лираэль нашёл глазами Курта. Тот скармливал Оранж кусочек яблока. Почувствовав взгляд эльфа, Курт поднял голову и улыбнулся.

[passer-by]

Дочитала! 
Огромное спасибо, получила несказанное удовольствие.
Ректоры здесь просто прекрасны. 
Жду ещё рассказ про Мелли, если что.

[Красный Волк]

Тоже дочитала на одном дыхании, не отрываясь . Какая же все-таки невероятно светлая и удивительно теплая получилась история, согревающая душу до самого донышка - прямо как тот пуховый свитер солнечного цвета, о котором с детства мечтал ректор Торвальд... Честно признаюсь: почти до самого финала тревожилась, не подставит ли все-таки героям судьба какой-нибудь зловредной подножки - и очень радостно, что мои параноидальные страхи не сбылись. А еще рассказ читается просто как настоящий гимн высокой романтике научного поиска, ставящего перед собой цель сделать мир вокруг лучше, праздничнее и краше... От всего сердца спасибо, дорогая эрэа! И буду очень-очень ждать новых историй про Арнштадт. Не терпится узнать, как встретились и познакомились Гуннар и Мелли - и по Тиннаду я тоже успела страшно соскучиться .   

[fitomorfolog_t]

Дорогие эрэа passer-by, Красный Волк, большое спасибо! Я очень рада, что всё получилось! С нетерпением ждала Вашей реакции, она очень вдохновляет! Мне как раз и хотелось чего-то доброго, волнительного, но без ужасов!
Да, мне тоже хочется ещё писать про этих героев, и надеюсь, что это получится!