Спасибо, дорогая эрэа!
Продолжаем ))
Вечерний Арнштадт всегда казался Бригитте мягче и задумчивее дневного. День ещё только клонился к закату, но узкие улочки тонули в тени, особенно там, где вторые этажи нависали над мостовыми.
Дом Ингрид располагался в ремесленном квартале. Как и многие дома здесь, он был построен из дерева и оштукатурен, но каменный фундамент старинной кладки мог бы рассказать знатоку не одну историю.
Именно это, видимо, сейчас и происходило. Молодой человек в мягкой серой куртке и серой же шляпе склонился над каменным выступом, касаясь того кончиками пальцев. Дама, которую он, надо понимать, сопровождал, стояла чуть в стороне с видом ироничного терпения на лице, теребя край синей мантии студента-целителя, и её гладко зачёсанные светлые волосы золотились под солнечным лучом.
Даму Бригитта знала прекрасно: это была её приятельница, леди Маргот Вейн. Молодой человек не был ей знаком, хотя физиономия его Бригитте определённо попадалась. Бригитта подошла ближе.
— Леонард Вейн, мой помощник, — представила его Маргот.
— Просто Лео, госпожа, — произнёс юноша. Голос его тоже оказался мягким, а серые глаза — серьёзными.
И, указав на фундамент, пояснил:
— Здесь сильный фон. Старый город помнит всё.
— Пойдём же, Лео, — поторопила Маргот. — Ты успеешь ещё поговорить с камнями.
Но Лео не тронулся с места.
— Я как раз недавно просил леди познакомить нас, госпожа Бригитта, — вид у юноши был одновременно решительный и застенчивый. — Дело в том, что ваш дом принадлежал когда-то моему предку Герхарду Вейну. Вы ведь позволите его осмотреть? И, — он снова застенчиво покраснел, — я слышал, что там сохранились рукописи кого-то из Вейнов...
— Да, верно, — старая дама задумалась и продолжила после недолгого молчания, — есть даже рукописный травник. Это была первая книга, которую мне позволили разглядывать, когда я была девочкой, — мечтательно добавила она. — К тому времени книга давно уже была издана, а тетрадь, написанную Герхардом, твой дед подарил моему отцу.
Она постаралась отогнать тревогу: переживёт ли библиотека, если черепица сдвинется, и сквозь перекрытия потечёт вода? И не следует ли ей уже сейчас перенести драгоценные фолианты в более безопасное место?
Однако сейчас их ждало другое дело.
— Зачем мы здесь? — деловито спросила Бригитта. Маргот недоумённо подняла бровь. Лео сообразил быстрее.
— Муж госпожи Ингрид был переплётчиком, как и мой отец, — откликнулся он. — Мой батюшка вполне доверяет моему суждению и просил посмотреть, нельзя ли приобрести некоторые инструменты.
Бригитта одобрительно кивнула и решительно постучала в дверь.
Та распахнулась почти немедленно. Травница отметила, что ни шагов, ни шорохов они не услышали: Ингрид ждала их, напряжённая, бледная.
— Оно снова было этой ночью, — тихо сказала она после приветствий. — Мне даже показалось, что и днём... но это были мыши.
Они прошли в комнаты. Хозяйка распахивала одну дверь за другой — гостиная, спальня, мастерская.
— Мужу стало трудно ходить в последние годы, и он перенёс мастерскую сюда. Отказался от помещения на Свинцовой... там попросторней было, но ведь и аренда...
Её голос замер, словно сдался тишине. Где-то тикали ходики, их звук доносился из-за стены, приглушённый, но внятный.
Помещение не выглядело заброшенным — ни пыли, ни затхлости. Резак, пресс, листы кожи в аккуратных кипах. На кресле книга с узорной закладкой. Бригитта подошла ближе и, спросив взглядом разрешения, взяла том в руки. «Наставление о терпении», известный философский трактат. Травница, правда, так его и не одолела — терпения не хватило.
Закладка отмечала главу «О тишине и ожидании».
— Муж... — Ингрид сморщилась, — он всегда... по вечерам...
Травница осторожно положила книгу.
— Пойдём в гостиную, дорогая, — твёрдо сказала она, но и её голос не разогнал тишину.
— Я осмотрюсь с вашего позволения, госпожа, — Лео говорил почти виновато, но взгляд его был сосредоточенным, словно юноша искал одному ему понятные знаки. Пальцы молодого мага шевельнулись, плетя сигилл Остроты восприятия.
В солнечном луче, прорывавшемся через неплотно задёрнутые шторы гостиной, плясали редкие пылинки. Ингрид по знаку Маргот села в кресло. Маргот, прикусив губу от напряжения, несколько минут исследовала женщину, то слегка касаясь пальцами видимых ей одной точек, то нажимая сильнее. Наконец она извлекла из кармана мантии кристалл, и тот замерцал голубоватым светом. Ингрид вздрогнула, как от ощущения холода.
Маргот спрятала кристалл, теперь содержавший то же, что видела и она, вполне достаточно для мастера Аэлира, и едва заметно отрицательно покачала головой.
Вскоре вернулся и Лео. Тем же движением — Бригитта мельком удивилась, в каких мелочах внезапно проявляется фамильное сходство — он дал понять: и у него пусто.
— Что ж, — бодро произнесла травница, и на этот раз тишина словно отступила. Отступила, но не ушла: съёжилась и словно зашипела безмолвно, обороняя свои владения. — Что ж, дорогая, мы можем со всей определённостью сказать, чего здесь нет.
Ингрид выпрямилась. Её дыхание участилось, зрачки расширились.
— Ничего страшного, — Бригитта усмехнулась, и тишина отступила ещё чуть-чуть. — Нет заклятия на этом доме...
— Нет привидений, — добавил Лео.
— Нет заклятия, наложенного лично на вас, — подхватила Маргот. — Конечно, я посоветуюсь с мастером Аэлиром, но лишь для того чтобы превратить убеждение в гарантию.
— Значит, я всё-таки сумасшедшая, — Ингрид зажмурилась и потёрла виски.
— И это тоже нет, — мягко вмешалась травица. — Но...
— Но что тогда? — Ингрид почти кричала.
— Одиночество... тишина, — Бригитта лихорадочно размышляла. Посоветовать женщине перестать думать о потере? Сказать банальное «жизнь продолжается»? Но Ингрид — Бригитта чувствовала это всей кожей — не примет такой совет, сочтёт его жестоким и назидательным. Нет, она продолжит слушать тишину и звучащие в ней шаги из одного лишь упрямства, но теперь — ещё и с уверенностью, что так должно быть. — Одиночество и тишина сами слагаются в нечто... материальное, — задумчиво продолжила травница. — Такое же существующее, как призраки.
Маргот, хорошо знавшая, что призраки существуют, энергично кивнула.
— Дорогая, мне надо подумать, — продолжила Бригитта. Мы найдём средство.
— Что вы задумали, госпожа Бригитта? — с любопытством спросил Лео, когда они вышли на улицу.
— Пока ничего, — проворчала старая дама. — Так, намётки. Да, кстати, Лео, я собираюсь воспользоваться хорошей погодой и начать паковать книги в библиотеке, — и она кратко обрисовала ситуацию, мучившую её уже целый месяц. — Даже если я не сыщу средств на этот проклятый ремонт, надо убрать всё, что может пострадать, если крыша протечёт. Подумать только, — пожаловалась она, — я так затянула с заменой стропил, потому что мне не хотелось трогать вещи отца. Но, видно, надо!
— Я мог бы помочь, — вызвался молодой маг, а Маргот ободряюще улыбнулась. — И, если мы найдём что-то полезное для моей книги, то я попрошу разрешения изучить рукописи, перенеся их в хранилище Университета. Разумеется, составив полный перечень того, что одолжил.
Бригитта жестом отмела формальности.
— Отлично, тогда приступим завтра!
Шаги прозвучали тревожным перестуком. Тот... то, что двигалось за стеной, — оно… прислушивалось? Скрипнуло кресло, но вместо шелеста страниц раздалось покашливание — осторожное, будто невидимка прочищал горло. Вздох, снова покашливание и скрип: невидимка не мог найти удобное положение и сердился.
Назавтра Лоретта вызвала Бригитту из библиотечного этажа в лавку в самый разгар работы. Безукоризненный чепец старой дамы слегка поблек от пыли, но глаза энергично сверкали. Лео был здесь же: то помогал с паковкой, то застывал с невнятными возгласами, листая очередной фолиант.
В кабинете Бригитту уже ждала Ингрид.
— Я нашла решение, дорогая, — произнесла травница, вытирая руки поданным Лореттой полотенцем. — Девочка, принеси то, что я приготовила!
Она взяла из рук ученицы холщовый мешочек и передала Ингрид.
— Что это?
— Этот сбор я составила специально для тебя. Чай с мятой, ромашкой и лавандой. И немного секретного ингредиента, — глаза старой дамы лукаво блеснули. — Давай притворимся, что это твоё «нечто» — житель твоего дома. В некотором смысле так оно и есть.
— Это... мой муж? — голос Ингрид дрогнул.
— Ни в коем случае! Назовём его... скажем... Фердинанд, — дама решительно кивнула. — Да, хорошее имя. Запомни, дорогая: чтобы приручить невидимку, надо быть вежливым. Каждый раз, когда будешь пить чай — ставь вторую чашку Фердинанду. И уж, конечно, гостя надо развлекать беседой!
— Но я буду выглядеть глупо, — Ингрид поджала губы.
— Ничего страшного, дорогая, — улыбнулась Бригитта. — Иногда очень, очень полезно делать глупости. Ну как, обещаешь?
Ингрид колебалась, но в конце концов решилась:
— Обещаю! Но... сколько это продлится?
— Ты почувствуешь сама, — и Бригитта снова кивнула, на этот раз — каким-то своим мыслям.
Тишина выжидала.
Еле слышное дыхание и шелест. Или это шум в ушах?
Вдох… выдох… и скрип половицы.
— Я всё равно не усну, — заметила женщина, обращаясь к тому, кто притаился в темноте. — Давай выпьем чаю и поболтаем. Ты ведь любишь чай с травами? Лаванда и ромашка и… и что-то ещё, я забыла, — женщина нервно рассмеялась. — Сейчас я встану, раздую угли в жаровне и согрею воду. Нам надо познакомиться.
Прошла неделя. Бригитта ходила хмурая, но на вопросы ученицы отмалчивалась. Лоретта заметила лишь, что особенно отрешённой её наставница становилась после визитов Леонарда Вейна.
Однажды Бригитта, проводив Лео, позвала девочку в кабинет. Лицо травницы разгладилось, губы складывались в привычную усмешку. Над чайником поднимался аромат фруктового чая, того, который травница заваривала лишь по особым случаям.
— Мы можем больше не беспокоиться о крыше, — сообщила она, своими руками наливая девочке чай. — Господин Леонард Вейн сообщил мне, что Университет согласен выкупить оригиналы рукописей Герхарда Вейна и особенно составленный им лично травник. Я даже не представляла, сколько всё это может стоить!
Бригитта не стала говорить девочке, как долго размышляла над этим заманчивым предложением, но Лоретта поняла.
— Ваш любимый травник! — ахнула она.
— Ничего, — успокоила Бригитта, — обойдусь книгой.
В конце концов, память — не в вещах, думала старая травница, аккуратно отпивая глоток. Старинные рукописи должны храниться там, где никакая крыша не протечёт и где они могут сослужить службу многим, а не только ей. Надо уметь отпускать. Или она думала, что это касается только Ингрид?
Ещё неделю спустя Ингрид снова была у Бригитты. Выглядела она намного лучше: кожа порозовела, глаза смотрели твёрдо. Движения тоже стали другими. Внезапно, несмотря на возраст, женщина оказалась привлекательной, живой и энергичной.
— Ты знаешь, действительно помогло, — смеясь, рассказывала она. — Наш Фердинанд стал тише. Мы выдумали ему целую биографию, представляешь? Он путешественник, остановился восстановить свои силы и скоро тронется в путь.
— «Мы»? — Бригитта приподняла бровь.
— Ох, да! Ко мне теперь забегает госпожа Ильма с соседней улицы. Теперь мы пьём чай втроём!
Они сидели в кабинете Бригитты: леди Маргот достала вышивку и заняла кресло, Бригитта за рабочим столом перебирала травы, Лоретта с раскрытым блокнотом устроилась за круглым столиком. В камине потрескивал огонь, к запаху трав примешивался аромат смолистых поленьев.
— А я-то думала, это призрак! — воскликнула девочка. — Только, госпожа Бригитта, я не успела записать признаки немагического помутнения разума.
— Видишь ли, — наставница одобрительно кивнула, радуясь, что случай Ингрид перестал быть секретом, — чаще всего тот, кто потерял рассудок, сам этого не замечает и искренне верит в реальность видений или голосов. У Ингрид было иначе. Она сомневалась, значит, её разум боролся за себя. Кроме того, слышимое больным обычно направлено на него… — Бригитта остановилась, выжидая, когда девочка допишет, и продолжила, — то есть, ему приказывают, читают мысли, побуждают к действию; обрати внимание, девочка, предметом приказов часто становится спасение — семьи, города, человечества… хотя это не значит, что настоящих спасителей не бывает, — добавила старая дама с сухим смешком. — Это можешь не записывать. Так… и наконец: подобные люди частенько запускают себя и жилище — это дополнительный признак, хотя встречается не только у них. Как ты помнишь, и этого у Ингрид не было, — с удовольствием заключила травница.
— Но что было секретным ингредиентом? — воскликнула Лоретта. — Госпожа Бригитта, этого-то вы и не сказали!
— О, разве? — Бригитта издала свой обычный сухой смешок. — Я много раз говорила о нём. Главный ингредиент любого снадобья — это внимание, — и, сжалившись над девочкой, чьи глаза отчаянно округлились, пояснила:
— Есть то, о чём часто забывают: разум сам создаёт реальность. В полном мраке может мерещиться свет. Боясь тишины, люди ищут звуки так страстно, что находят их... и вместе с ними новые причины для страха. Теперь их пугают уже звуки, пугает сам страх. Вот почему я придумала ритуал. Ингрид должна была подружиться со звуками, убедиться в их безопасности, а заодно и разрушить тишину. Тогда страх — о, не сразу, постепенно — рассеялся.
Маргот сидела неподвижно, уронив вышивку на колени. Она смотрела в огонь, и пламя плясало в её глазах.
— Ты верно рассудила, — глухо проговорила она, — и твой способ сработал. Страх порождает страх, и страх перед страхом питает сам себя. Этот круг ты разорвала. Только…
Она собралась с мыслями и продолжила:
— Нет ли тут чего-то большего? Ведь страх — сильная эмоция. «Страх, ярость и другие аффекты могут стать источником питания некоторых заклятий», — Маргот говорила по памяти, нараспев, словно читала.
— Вы не обнаружили заклятий, — напомнила Бригитта. Маргот покачала головой.
— Только остаточную магию, но её так много в нашем городе, что… не могло ли от страха Ингрид и обрывков заклятий возникнуть нечто?
— Так глубоко я не копала, — призналась Бригитта. — Но ведь главное, что ритуал подействовал.
Туман опустился на Арнштадт. Туман оседал на камни мостовой, он пах дымом и рекой, и свет уличных фонарей терялся в нём, словно на город накинули кисейный полог.
Оно скользило по улице, постепенно растворяясь, истончаясь, сливаясь с городом. Возвращаясь домой. Его наконец отпустили.
Оно было душой Арнштадта, точнее — маленьким клочком этой души. Оно не любило, когда его призывали, но всегда откликалось на зов. На этот раз ненадолго.
Что будет в следующий раз?
