Печать

[katarsis]

Итак, Бронислава вступила в свои права и обязанности Хранительницы. Будем надеяться, что у неё всё получится лучше, чем у Фредегонды, и источник прослужит ещё долго.

[Карса]

А узнали ли другие вейлы о том, что у источника новая Хранительница? И в частности Розамунд? Конечно, ей может быть и всё равно на чудесный источник, но она могла считать наследницей Фредегонды себя и рассердиться, что наследство от неё ускользнуло.

[Артанис]

Благодарю вас, эрэа katarsis, эрэа Карса!

Итак, Бронислава вступила в свои права и обязанности Хранительницы. Будем надеяться, что у неё всё получится лучше, чем у Фредегонды, и источник прослужит ещё долго.

Очень хочется верить, что так и будет!

А узнали ли другие вейлы о том, что у источника новая Хранительница? И в частности Розамунд? Конечно, ей может быть и всё равно на чудесный источник, но она могла считать наследницей Фредегонды себя и рассердиться, что наследство от неё ускользнуло.

Фредегонда обещает защитить Брониславу от своей доченьки, даже если та узнает. А уж как именно все сложится - поглядим.

Наследница вейл (продолжение)

Таким образом, вейла Бронислава вступила в права Хранительницы источника живой воды. Взмыв в небеса белой лебедью, она парила над лесом. Оттуда ей было видно все: заметенная снегом дубрава; деревья, в которых дремали силы произрастания, ожидая весны; родник живой воды; бывший грот вейл, ставший их могилой. Дева-лебедь глядела с высоты на Старые Камни, близ которых ожидал ее Анарауд. А дальше, за лесом, высились стены и башни Дурокортера. Вся земля, некогда принадлежавшая вейлам, лежала перед ней, как на ладони, и она видела все, что могло иметь значение, каждый укромный уголок. А все, чего еще не видела, у нее будет время изучить. У нее впереди лежала целая долгая жизнь!

Ликующий крик, звонкий, как серебряная труба, вырвался из груди девы-лебеди, кружившей над своим источником.

- Я здесь! Я - Хранительница, и это мой дом! Я буду дарить живущим спасительную воду, возвращать жизнь! Я буду помнить свой долг. И во веки веков, пока стоит мир, вейлы-Хранительницы будут оберегать родник живой воды!

А вода, между тем, все прибывала, отзываясь на клятву своей новой Хранительницы. Она обильно текла из земных недр, заливала глубокую чашу в земле и бежала дальше, образуя ручей. Течение невероятно убыстрилось, кружилось маленькими водоворотами. Сквозь прозрачную глубину родника было видно, как со дна бьют струйки живой воды.

Наконец, Бронислава, трижды облетев свои владения, вновь встала на ноги возле самого родника. Здесь ее встретила Фредегонда. Она улыбнулась своей наследнице и осенила ее солнечным кругом. И ласково проговорила:

- Вот ты и Хранительница, моя дорогая девочка! Теперь родник живой воды в твоих руках.

- Здесь мой дом, и здесь мне предназначено остаться, - Бронислава взглянула туда, где стоял Анарауд, и отчего-то тихо вздохнула.

А одноглазый оборотень стоял на том же месте, скрестив руки на груди, и наблюдал, не приближаются ли чужие. Он думал о Брониславе, которой помог обрести ее призвание. Какой она вернется к нему, и как изменится теперь их будущее?..

Между тем, королева Фредегонда Чаровница проговорила, сжимая потемневшими от старости руками ладони своей наследницы:

- Теперь мы должны проститься, девочка моя! Мне нужно вернуться к своей свите, не то стража явится искать меня. Но не беспокойся: я все еще бабушка королей Арвернии, и даже моя царственная дочь, королева Розамунд, по-прежнему прислушивается ко мне, - в лице и в интонациях старой королевы проявились гордость и царственное величие, и Брониславе стало видно, какой та была, когда правила Арвернией. Я скрою тебя от моей дочери и не позволю ей причинить тебе зло, даже если она узнает про тебя! Хотя я надеюсь, что Розамунд будет не до того. Она сейчас в Нибелунгии, кроме того, у нее достаточно своих забот с невесткой, супругой моего внука, короля Теодеберта. В каждом поколении приходят новые честолюбивые королевы, что спорят со старшими. Эта распря не нова, но и не стареет, - Фредегонда покачала седой головой, вспоминая печальное прошлое. - Во всяком случае, Розамунд вряд ли заметит тебя в ближайшее время. Но, если даже такое произойдет, я смогу защитить тебя!

Бронислава улыбнулась старой вейле, исполненная благодарности.

- Хвала тебе, государыня! Покинув Землю Велетов, я рассталась с двумя ласковыми бабушками-Хранительницами, но зато в твоем лице я обрела третью.

В черных глазах Фредегонды сверкнули слезы. Ведь и она, призвав Брониславу в Арвернию, обрела не просто наследницу, но верную дочь-Хранительницу, какой не смогла стать дитя ее плоти, королева Розамунд.

- К сожалению, я не смогу бывать с тобой так часто, как мне хотелось бы: у королев слишком много обязанностей, - вздохнула старая вейла. - Однако я постараюсь постоянно обмениваться с тобой известиями. Анарауд будет нашим связным.

Одноглазый бисклавре услышал свое имя и приблизился к вейлам. Он почтительно поклонился Фредегонде и взглянул на Брониславу, исполненный восхищения. Анарауд видел, как сильно она изменилась, и в то же время - еще больше сделалась самой собой.

- Я счастлив служить тебе, государыня, а также прекрасной Брониславе! - он приложил ладонь к груди, произнеся имя молодой вейлы.

- Я прошу тебя, кроме того, защищать Брониславу, - тихо и серьезно продолжала Фредегонда, обращаясь к Анарауду. - Многие арверны так и не научились принимать альвов как должное. И, к сожалению, некоторые из альвов давали им повод бояться, - она глубоко вздохнула. - Не хочется, чтобы кто-то заподозрил неладное, когда возле родника снова поселится вейла.

Ее тревога, казалось, сразу передалась Анарауду. Он придвинулся ближе к Брониславе, словно готов был уже сейчас защищать ее от любого врага, и клятвенно пообещал:

- Я клянусь тебе кровью моего прародителя, Карломана, Коронованного Бисклавре, оберегать новую Хранительницу, нашу дорогую Брониславу! Мне не составит труда бывать то здесь, у родника, то у тебя в Беллифонтене, государыня Фредегонда! Мы, оборотни, бегаем быстро и никогда не устаем. Вы можете полагаться на меня и впредь!

Бронислава улыбнулась. Ей было приятно узнать, что Анарауд не покинет ее одну в Арвернии, и они впредь смогут видеться, сколько угодно.

И Фредегонда облегченно вздохнула, успокаиваясь. Теперь она могла оставить родник живой воды на надежную Хранительницу, а ее - на собственного защитника.

- Тогда до встречи, моя Бронислава!.. - проговорила она, положив ладони на плечи девушки. - Нет, погоди, еще одно! Когда меня не станет, прошу тебя: похорони меня по обычаям вейл, рядом с моими прародительницами! Только тебе и Анарауду я могу доверить свои похороны, не моим потомкам. Не хочу, чтобы мое тело было заперто в мертвом мраморе королевской гробницы. Пусть оно развеется в прах, станет землей и травой, прорастет по весне новыми цветами, станет изящной ивой или стройной вишней. Я хочу упокоиться среди Хранителей, когда придет пора. Обещай мне, Бронислава, наследница вейл!

Молодая вейла клятвенным жестом приложила руку к груди, как прежде сделал Анарауд.

- Я обещаю: ты упокоишься вместе с нашими прародительницами, государыня Фредегонда, когда придет время! - торжественно проговорила она. - Но я молю Небеса, чтобы до этого осталось еще много лет!

- О, не молись, девочка моя! У каждого свой срок, установленный Норнами, - Фредегонда махнула рукой с выражением покорности судьбе. - Самое главное - чтобы вейлы снова владели источником живой воды! С тебя их род начнется снова. Не одна вейла, но целая община будет жить здесь, как во времена Морганетты!

- Пусть будет так, как ты желаешь, государыня Фредегонда! - с надеждой отвечала Бронислава.

Теперь молодая вейла могла вполне успокоиться. Она чувствовала, что намерения Фредегонды светлы. Ее старшая родственница желала всем сердцем, чтобы вейлы вновь обосновались в этом древнем священном месте. Когда целая община дев-птиц станет оберегать источник живой воды, можно будет больше не опасаться за будущее. Они сумеют сохранить одно из величайших сокровищ Срединного Мира. Теперь Бронислава, молодая Хранительница, сознавала, как много нынче зависит от нее.

Анарауд приблизился к Брониславе и взял ее за руку, ничего не говоря. И она ничего не ответила оборотню, глядя на него с тихой нежностью. Они стояли рядом с источником, и на сердце у них обоих было легко и светло. А в стороне от них стояла королева Фредегонда, с надеждой глядя на молодую пару.

Вдруг послышался резкий свист хищной птицы. И старая королева встрепенулась и прислушалась. Затем кивнула молодой паре.

- До встречи, дорогие мои! Да помогут Небеса, мы с вами еще увидимся! А уж вестями станем обмениваться точно!

И Фредегонда Чаровница все еще легким шагом, несмотря на глубокую старость, направилась вверх по склону холма, где ожидал ее конь. Она собиралась вернуться к своей свите, которая уже разыскивала королеву-бабушку по всему лесу, и сообщить, что случайно отбилась от своих спутников.

А Бронислава с Анараудом остались возле источника живой воды. В этом месте теперь лежала их судьба.

***

После прихода Брониславы к источнику живой воды прошло несколько месяцев. Зима давно миновала. Роскошная арвернская весна возродила землю. Лес вокруг Старых Камней оделся зеленью и зазвенел тысячами птичьих голосов. Птицы, прилетевшие весной в родные края, радостно приветствовали свою старшую сестру - вейлу Брониславу, деву-лебедь, Хранительницу живой воды.

Она обосновалась у родника, устроив новый грот с помощью Анарауда. Она украсила свое жилище серебристым древесным мхом, насадила поблизости плодовую рощу. У входа в грот ей кивали белоснежными венчиками горделивые лилии. Вейлы умели довольствоваться малым, однако они любили красоту.

Все это время Анарауд часто проводил целые дни вместе с Брониславой, помогал ей обустраиваться на новом месте. Вернее, он жил то возле родника вейл, то в Беллифонтене, при дворе королевы Фредегонды, которая часто удостаивала его аудиенцией. Одноглазый оборотень великолепно исполнял свои обязанности связного. Он знал обо всем, что происходило в Арвернии и сопредельных с ней землях. И передавал королеве Фредегонде, как осваивается на новом месте ее наследница, молодая вейла. Самой же Брониславе Анарауд рассказывал массу важных сведений о королевском дворе, о том, что делают королева Розамунд и ее семейство. Таким образом, молодая вейла, не покидавшая своего родника, постоянно знала все о державных делах, точно самый опытный из мужей совета.

Но Бронислава была безмерно благодарна Анарауду не только за его помощь и поддержку. Самое главное - что он был рядом с ней, всегда приходил по первому ее зову, был счастлив находиться вместе с ней. Она же вновь согрела его душу и вернула ему радость жизни.

Их сердца отворились навстречу взаимной любви - единственной и на всю жизнь, как умели любить их тотемы, волки и лебеди. Каждая встреча оборотня и вейлы укрепляла и развивала их взаимные чувства и сулила счастье на всю жизнь.

[Артанис]

Наследница вейл (продолжение)

Осенью 880 года от рождения Карломана Великого на берегу озера Беллифонтен стояли престарелая королева Фредегонда и Анарауд, одноглазый оборотень. Они глядели на величественные липы, уже одевшиеся в свой осенний убор, словно громадные золотые свечи. Деревья были единственными, но молчаливыми свидетелями их беседы. Поодаль ожидала свита старой королевы. Но Фредегонда не позволяла своим фрейлинам и стражникам услышать ни слова из их важного разговора.

Она обратилась к Анарауду, так тихо, что лишь тонкий слух оборотня мог разобрать ее слова:

- Я должна отправиться в Дурокортер, чтобы встретить мою дочь, королеву Розамунд. Она приехала ко двору, чтобы разобраться со своей невесткой, Клотсуиндой Аллеманской, - Фредегонда вздохнула с глубоким сожалением в голосе. - Я должна быть там, может быть - попытаться пресечь очередную семейную распрю. Не то, боюсь, это не доведет до добра, - она печально покачала седой головой и пристально взглянула на молодого оборотня. - Ты же, Анарауд, отправляйся к источнику вейл! Никуда не отлучайся оттуда, прошу тебя! Оберегай нашу Брониславу, как зеницу ока! Я буду сдерживать Розамунд, как могу. Но и ты, если потребуется, защищай молодую Хранительницу и источник живой воды! Ведь при арвернском дворе может найтись и второй Ги Верденнский, как во времена моего прадеда, Хильдеберта Строителя...

Анарауд воинственно выпрямился и расправил плечи. В его единственном глазе сверкнула стальная решимость.

- Благодарю тебя за предупреждение, государыня! - просто ответил он. - Обещаю тебе не покидать Брониславу и источник, пока не минует всякая опасность.

Молодой оборотень не давал клятв и не уверял, как сильно он любит Брониславу. Но старая вейла и без того читала в его сердце. И проговорила, слегка улыбнувшись:

- Я очень рада за тебя и Брониславу, Анарауд! Посылая тебя доставить в Арвернию наследницу вейл, я еще не подозревала, как все сложится. Однако тем лучше, и для тебя, и для Брониславы! Благословляю ваш союз от имени всех Хранителей этого мира! - она обвела солнечный круг перед лицом Анарауда.

Тот почтительно поклонился старой королеве.

- Благодарю тебя, государыня Фредегонда! И я, и Бронислава несказанно признательны тебе за то, что ты соединила нас! Пусть Небеса позволят тебе в скором времени увидеть и нашего с Брониславой первенца! Тем более - если ты будешь совсем неподалеку от Старых Камней, в Дурокортере...

На высохших, некогда прекрасных губах Фредегонды мелькнула печальная улыбка, и она покачала головой в ответ.

- Увы, я предчувствую, что мне не суждено будет увидеть, как новая община вейл вновь облюбует Старые Камни, как во времена Морганетты... Но это и не имеет значения! Самое главное - что у источника живой воды вновь есть Хранительница-вейла, и что род будет продолжен, а сила сохранится на века!.. Я очень на тебя надеюсь, Анарауд! - старая вейла поглядела на оборотня серьезно и даже, пожалуй, грозно, как бы желая напомнить ему: еще ничего не решено!..

Оборотень понял ее безмолвную просьбу и ответил так же решительно и просто, как и перед тем:

- Я знаю только одно, государыня Фредегонда: Бронислава - моя возлюбленная, и она носит под сердцем мое дитя! И я не пожалею жизни, если потребуется, чтобы защитить их! Ты сама, властью старшей в роду, благословила наш союз, и я безмерно благодарен тебе! Все прочее меня не волнует: короли и королевы, государственная политика, тайны людей и ши... И я не подпущу никого к нашему логову, пока я жив! - одноглазый оборотень по-волчьи оскалился.

Фредегонда кивнула ему, одобрительно, однако сдерживая тревогу:

- Береги Брониславу и себя, Анарауд! В одиночку ты тоже многого не сделаешь.

- Если подступят враги, я спрячу Брониславу, и мы с ней постараемся отвести им глаза, хоть это действует не всегда, - деловито отвечал оборотень.

- Ну хорошо! - Фредегонда протянула ему ладонь, тонкую и изящную, унизанную кольцами, и оборотень поцеловал ее пальцы, пахнущие ирисами. - Тогда спеши к своей любимой, Анарауд! Оберегай ее и источник живой воды! И прощай!

Оборотню хотелось бы сказать престарелой королеве "до свидания". Но что-то в ее лице, в интонациях ее голоса заставило его удержаться от ненадежных заверений. Он глубоко поклонился Фредегонде, и произнес:

- Прощай, государыня Фредегонда!

Старая вейла повернулась и все еще легкой, совсем не старческой походкой направилась к ожидавшей ее свите. Анарауд, прислонившись спиной к золотой осенней липе, видел, как она, в окружении придворных, направилась во внутренний двор замка, где села в богато убранную повозку. Старая королева уехала в Дурокортер, навстречу своей дочери, недостойной, но все еще любимой.

Когда стук копыт и скрип колес стихли вдалеке, Анарауд обернулся огромным черным волком с единственным глазом, и пустился в путь через лес. Его ждала Бронислава.

***

В скором времени Анарауд и Бронислава беседовали возле источника живой воды, глядя, как увядшие листья опадали с дубов на прозрачную гладь воды и плавали, не замутив ее.

Бронислава сидела на гладком белом камне, устланном мхом, словно королева на троне. Она была беременна, и легкое платье из паутинного шелка, ниспадавшее до пят, не скрывало уже большой живот.

Анарауд, стоявший рядом с женой, коснулся ладонью высокого чрева и улыбнулся, чувствуя, как толкается и бьется дитя, скрытое материнской плотью.

- Когда? - тихо спросил он, кивнув на ее живот.

На губах будущей матери мелькнула улыбка, исполненная счастья.

- Через два месяца и четыре дня появится на свет наша первородная дочь, - ответила вейла с полной уверенностью.

Хотя Анарауд, как оборотень, и сам умел видеть скрытое, однако женские тайны вейл удивляли и восхищали его.

- Ты уже знаешь? Настолько точно? - он чуть понизил голос, словно опасался оскорбить жену и будущее дитя неуместным вопросом.

Бронислава подняла к мужу лицо, сияющее радостью.

- Как же может быть иначе? Материнство - вершина женственности, часть моего предназначения! - произнесла она. - У нас родится дочь, а в будущем появятся и другие дочери, если уж мы желаем восстановить общину вейл в Старых Камнях. Но я постараюсь в следующий раз родить тебе и сына! Хотя бы одного - мудрого и сильного оборотня, как ты, любимый мой, - она протянула Анарауду руку, и их пальцы переплелись. - Я люблю тебя, мой милый муж, и хочу, чтобы ты был счастлив во всем!

- Сейчас, пока еще, мое счастье - это ты, Бронислава, и наша будущая дочь, маленькая вейла, как ты говоришь! - заверил оборотень свою жену.

Одной рукой он продолжал сжимать ее руку, а второй гладил женщину по животу, словно здороваясь с будущим ребенком.

Они переглянулись, исполненные счастья, насколько оно вообще было возможно в Срединном Мире, для людей или ши. Супруги сидели возле родника, а вокруг них звонко пели птицы, перелетая с ветки на ветку, с куста на куст.

- Скоро уже среди птичьих трелей зазвучит звонкий голос нашей дочери, - заметил Анарауд, глядя, как птицы порхают вокруг них, смело приближаясь к оборотню и вейле.

- Так и будет! - Бронислава ни в чем не сомневалась. - Она привыкнет слушать голоса птиц, как наши с тобой, будет омыта живой водой, и с детства научится быть настоящей вейлой, будущей Хранительницей! Хвала государыне Фредегонде, что пригласила меня в наследницы священного источника, и тем самым соединила нас с тобой!

- И я тоже всецело благодарен ей! - отозвался Анарауд с не меньшей признательностью. - Сейчас королева Фредегонда отправилась в Дурокортер, навстречу своей дочери, черной вейле. Однако я думаю, что ее цель - не только сохранить мир в королевской семье. Прежде всего она хочет позаботиться, чтобы королева Розамунд не узнала, что при источнике живой воды снова живет вейла, а, если все-таки узнает, не причинила бы тебе вреда.

- Что ж, доверимся мудрости и предусмотрительности государыни Фредегонды! - согласилась Бронислава. - Она, должно быть, хорошо знает свою дочь и своих подданных, если находит нужным оберегать меня и наш родник. Хвала Небесам, что позволили мне жить здесь, в покое и уединении, вдали от соблазнов и злодеяний этого нечестивого двора!

- И я от всей души желаю, чтобы нашим единственным королевством оставалось это лесное святилище! - воскликнул Анарауд порывисто, изменив своей привычной сдержанности. - Ты во веки веков будешь для меня моей единственной королевой, - ты и наша будущая дочь! Птицы и звери - наш двор. Страждущие, что ищут исцеления у живой воды - наш народ, о котором мы заботимся...

- А государыня Фредегонда - Хранительница для нас, Хранителей, - добавила Бронислава.

Но, как только она произнесла эти слова, тут же над их головами стремительно закружилась ласточка. Она описывала круг за кругом, словно стремясь привлечь к себе внимание, но молчала, так что ее упорный полет выглядел зловещим. Анарауд и Бронислава заметили птицу и с тревогой следили за ней взглядом. Другие ласточки уже давно улетели в теплые края. Но это была не простая птица, а фамиллиар королевы Фредегонды, вместилище души ее прародительницы, вейлы Морганетты...

Бронислава поднялась на ноги. Супруг хотел было помочь ей встать, но вейла, даже на последних месяцах беременности, двигалась легко. Однако она все же оперлась на руку Анарауда, но не от слабости, а стремясь разделить с ним тревогу, охватившую ее при виде молчаливого полета ласточки.

Наследница вейл и ее избранник, одноглазый оборотень, следили за птицей тоже молча, застыв на месте. Им не требовались слова. Они оба сразу поняли самое главное, тем таинственным предчувствием, что говорит в полный голос у альвов и животных, а у большинства людей почти не проявляется или остается смутным, как сквозь завесу густого тумана.

Они оба поняли, что в этот миг королева Фредегонда Чаровница покинула Срединный Мир и присоединилась к своим прародительницам-вейлам.

[Артанис]

Наследница вейл (окончание)

Той поздней осенью 880 года от рождения Карломана Великого, Арверния лишилась сразу двух царственных вейл.

Королева Розамунд больше всего стремилась сохранить власть над своим сыном, королем Теодебертом IV, и своими внуками, свое влияние на политику Арвернии. Главным камнем преткновения для нее была ее невестка, королева Клотсуинда Аллеманская. Она была столь же честолюбива, как и сама Розамунд в свое время, и, подобно ей, не выбирала средств для достижения власти. Однако Розамунд, все еще прекрасная и пленительная, никому не позволила бы оттеснить себя! Она приехала в Дурокортер из Нибелунгии, чтобы покончить с Клотсуиндой. Королева-мать хорошо разбиралась в ядах и черном колдовстве, и подготовила чудесное средство, чтобы избавить сына от его недостойной супруги, а себя саму - от возможных опасностей, поскольку Клотсуинда тоже на многое была способна, и не задумалась бы встретить свекровь угощением, от какого той не поздоровилось бы...

При этом, всецело занятая земной противницей, Розамунд даже не почувствовала, что поблизости от Дурокортера появилась вейла. Кровавая королева мало думала о роднике с живой водой, разве что в опасности оказывались немногие из людей, которых она действительно ценила. Так что даже подсознательные дарования черной вейлы не подсказывали ей, что рядом живет ее светлая родственница.

Все-таки, престарелая королева Фредегонда внимательно ловила все слухи, опасаясь, чтобы ее дочь не узнала о Брониславе. Она выслушивала все донесения вместе с Розамунд, опасаясь, что в них мелькнет сообщение о молодой вейле. Старая королева готовилась сдерживать свою жестокую дочь, если потребуется. И все чаще предчувствовала, что все происходящее не доведет до добра. Скоро грянет возмездие для них с Розамунд!

Старая королева не ошибалась. Ее не обманули предчувствия, к которым ее дочь не прислушивалась вовсе. Жребий Норн уже готов был исполниться. И Розамунд, и Клотсуинда стремились погубить друг друга. Никто так и не узнал точно, чей именно яд волей Небес достался самой Розамунд. Она умерла в возрасте 63 лет, пораженная собственной злой волей.

Смерть жестокой, но все еще любимой дочери сразила и королеву Фредегонду. Она посвятила свою жизнь счастью своей Розамунд, с самой юности, после гибели первого мужа, заботилась лишь о ней одной. Радовалась, что та росла такой прекрасной и одаренной. Ради ее защиты мать лгала, соблазняла, убивала, - лишь бы ее дочь оставалась рядом с ней и была счастлива. Впоследствии Фредегонда горько сожалела, что ее дочь совершила еще больше зла, чем она сама. Однако состарившаяся вейла не могла перестать любить Розамунд, вопреки всему. И, едва осознав, что ее дочь ушла навсегда, Фредегонда упала мертвой, словно пронзенная ледяным клинком.

Обеих королев, мать и дочь, собирались похоронить вместе, в королевской усыпальнице Кенабума. Никто не знал о желании Фредегонды быть погребенной в гроте у родника, как следовало вейле. Впрочем, даже если бы ее царственный внук и узнал правду, все равно не отдал бы останки своей высокородной бабушки альвам.

Однако в окружении престарелой королевы в последние годы находились и те, кто знал всю правду и помнил обещание. Кроме Анарауда, это были еще двое заложников из Арморики - муж его сестры, оборотень Лугайд, и королевский лекарь Варох. Они были готовы помочь королеве-вейле упокоиться среди ее прародительниц.

Но на Вароха тут же пахло обвинение в отравлении королевы Розамунд. Безутешный король желал отомстить за мать, а его супруга, теперь властвовавшая над ним всецело, подсказала ему, что лекарь из Арморики, да еще потомок ши, легко мог погубить королеву. И Вароха, потомка сподвижника Карломана Почти Короля, казнили. Его отрубленную голову арверны выставили на стене Дурокортерского замка.

Анарауд в это время находился близ родника вейл, рядом с беременной Брониславой, и не сразу узнал о гибели своего друга. Но он тайно пробрался в Дурокортерский замок перед похоронами обеих королев, пока вокруг творилась суматоха. Оборотень проскользнул мимо крепостной стены. Своим единственным глазом он увидел на стене отрубленную голову Вароха, водруженную на пике. С горечью заскрежетал зубами, чувствуя неладное. Анарауду еще не было точно известно, что произошло в Дурокортере. Он пришел лишь из-за возникшего у них с Брониславой предчувствия смерти Фредегонды. Но теперь стало ясно, что в замке творятся действительно страшные и грозные события.

В городе, близ мастерской восковых фигур, он встретился с Лугайдом. Тот нес изваяние из воска, обернутое в ткань. Видно было, что оборотень напряжен и задумчив, хотя и не огорчен. Встретившись с Анараудом, он тихо поведал ему:

- Обе королевы ушли в один день! Розамунд пала жертвой собственных козней против невестки. И королева Фредегонда ушла следом за дочерью.

Анарауд опустил руки ладонями к земле, мысленно обращаясь к Морриган.

- Я и Бронислава видели ласточку королевы Фредегонды, и все поняли. А судьба Розамунд, возможно, обернется для нас к лучшему. Она была гонительницей "детей богини Дану".

Лугайд сумрачно усмехнулся.

- Арверния не останется без властолюбивой королевы. Ее невестки готовы продолжить ее дело. А я подумал, что вы с Брониславой пожелаете выполнить волю государыни Фредегонды, и заказал доверенному мастеру копию ее тела, настолько точную, что и в двух шагах не отличить от настоящей фигуры, - он бережно качнул фигуру, которую нес.

Анарауд изумленно вытаращил один глаз. Он говорил Лугайду о последней просьбе старой королевы, но не ожидал, что тот все подготовит.

- Вот это здорово! Ну что ж, тогда мы сможем подменить тело государыни Фредегонды. Лишь бы моя Бронислава могла жить со спокойным сердцем, исполнив волю умершей королевы-вейлы!

Оборотни ударили по рукам, загадочно усмехаясь.

- Что ж, тогда дождемся вечера! Мы с тобой сумеем в темноте незаметно подменить тело.

Сказано - сделано! Поздним вечером, когда в замке сменялась стража, Анарауд и Лугайд проникли в покои королевы Фредегонды, где лежало ее тело, подготовленное для прощания. Чутье и невероятный слух оборотней позволяли им уловить чье-либо приближение и затаится задолго до того, как их заметят. Так что они никого не встретили в многолюдном замке.

Теперь престарелая королева лежала на своей кровати под балдахином, как будто дремала. Ее облик почти не изменился после смерти. Черный бархат одевал изящную фигуру старой вейлы. Траурная вуаль закрывала ее лицо. И лишь то, что она не колыхалась от дыхания, говорило, что лежащая не спит, или, вернее - спит вечным сном.

В покоях горели свечи. На столах и на полу стояли розы в вазах. В сумраке и колебаниях теней трудно было различить их цвет, и все они казались черными.

Перед кроватью стоял стол, накрытый черным бархатом - единственное ровное пространство, где не было роз. Этот стол должен был стать постаментом для временного саркофага старой королевы. Тот пока еще только изготавливался. Как и последнее пристанище для королевы-матери, Розамунд, в это время, должно быть, тоже лежавшей в своих покоях.

Однако оборотням не нужна была черная вейла. Она давно полностью отпала от сообщества альвов. Фредегонду же те продолжали чтить. Вот и сейчас Анарауд с Лугайдом почтительно поклонились внучке Морганетты. А затем взяли тело и положили вместо него восковую фигуру, лежащую точно так же, как и настоящее тело.

Но, прежде чем они ушли, загремели шаги по мраморному полу, и застучали древки копий об пол.

- Стража идет! - воскликнул Лугайд, хватая за руку Анарауда. - Для прощального бдения поставили донарианцев. Какая ирония судьбы - "опоясанные молотом" будут охранять тело вейлы!

- Не будут! - возразил Анарауд, перехватив поудобнее тело, почти такое же легкое, как и восковое подобие. - Скорей, к выходу!

Они вышли из королевских покоев, неслышно ступая. Но в это время отворилась одна из дверей в коридоре, и оттуда тоже вышли донарианцы.

- Беги! - шепотом крикнул Лугайд, подтолкнув друга с его печальной ношей к одному из выходов. А сам метнулся в другую сторону, чтобы донарианцы его заметили.

И они заметили! При свете факелов они узнали оборотня, и стали окружать его.

- Да это оборотень из Арморики! Клянусь молотом Донара, он в сговоре с казненным лекарем! Альвы и "дети богини Дану" убили обеих королев! На копья его! - загремели голоса "опоясанным молотом", для которых все альвы без разбора были "детьми Имира".

У донарианцев всегда были при себе заговоренные копья и ножи с серебряными лезвиями, против оборотней. Они сверкнули с разных сторон, и Лугайд после короткого сопротивления был убит. Однако Анарауд тем временем сбежал и скрыл от арвернов тело королевы Фредегонды. При дворе скрыли, что похоронили восковую фигуру. Большинство придворных не трогали ее, а значит, не могли и отличить ее состав. Лишь те, кто укладывал "тело" в гроб, распознали подмену и изумились про себя. Но никто не посмел заявить при дворе, что тело королевы-бабушки исчезло, боясь, что на них падут подозрения. Так что никто не расследовал подмену. А настоящая Фредегонда Чаровница была погребена по обычаям вейл.

К тому времени, как Анарауд доставил ее тело к Старым Камням, Бронислава приготовила все необходимое для похорон. Она устроила в старинном гроте вейл последнее пристанище для бывшей королевы Арвернии, что некогда звалась Девой с Ласточкой.

Все это время ласточка, фамиллиар Фредегонды, целыми днями кружилась над источником. Теперь она пронзительно кричала, оплакивая ушедшую вейлу, - ту, что возродила живую воду, впоследствии пала во тьму, но все же нашла в себе силы подняться заново. Теперь Фредегонда могла почивать спокойно, и ее дух оставался жить здесь, в священном заповедном месте, у родника с живой водой. Наследница вейл и ее супруг сделали все возможное для той, что соединила их и сохранила живую воду для Срединного Мира.

***

Прошло десять лет. Все это время вейла Бронислава и ее семейство счастливо жили в новом гроте возле священного источника. Никто не беспокоил их; королям Арвернии, потомкам Розамунд, было не до вейл и их источника, и даже живую воду они считали сказкой. Простые паломники и даже некоторые придворные приезжали к роднику, ища исцеления. Но, возвращаясь домой, они старались помалкивать о чудесной тайне. Если же кто-то, вернувшись, и рассказывал о священном источнике и о семействе вейл, эти слухи не доходили до двора.

И Бронислава жила счастливо, оберегая и украшая свой родной лес близ источника. Здесь, рядом с ней, жили Анарауд и их дети. Здесь, рядом со старшей сестрой, девой-лебедью, селились птицы, сюда приходили лесные звери. Дочери Брониславы, маленькие вейлы, играли с волчатами и оленями, пели песни вместе с певчими птицами, с самого детства видели, как живая вода возвращает жизнь и здоровье. Родители заботились, чтобы их дети жили счастливо. Но в то же время, учили их обязанностям Хранителей, чтобы юные вейлы, когда повзрослеют, были готовы к возможным испытаниям, какие еще могли встретиться на их пути.

А пока что стоял виннемонат, Месяц Любви. Леса вокруг Старых Камней зазеленели, богато одевшись листвой. Кругом звенели птичьи голоса, слышалось тявканье лисиц и лопотанье зайцев, забывших все зимние тревоги.

Шесть маленьких вейл разных возрастов водили хоровод среди цветущих деревьев, сами такие же легкие и светлые, как вишни и яблони в весеннем уборе. Они кружились так быстро, что казалось - их маленькие босые ножки не ступали по шелковой траве, а порхали над нею. Девочки-вейлы пели песню, изображая чародейство у родника, и их звонкие голоса сливались с птичьими трелями.

Бронислава вместе с Анараудом стояли возле грота, заложенного огромным камнем. На нем были искусно вырезаны черная роза и летящая ласточка - знаки Фредегонды Чаровницы. Но и это печальное место последнего успокоения не навевало тоску. Оно выглядело вполне совместимо с диковатой красотой заповедного места вейл.

Хранительница живой воды снова была беременна. Анарауд ласково касался ладонями ее живота.

- Наше очередное дитя появится на свет, когда солнце пойдет на убыль, и птицы будут готовиться улетать в дальние края, - заметила Бронислава, счастливо улыбнувшись тому, кто столько лет оберегал ее и их детей.

Анарауд преданно заглянул ей в глаза, обнимая за располневшую талию.

- Ну, на сей-то раз у нас наверняка будет сын! - с надеждой проговорил он. - Ведь мы исполнили последнюю волю государыни Фредегонды. В Старых Камнях скоро будет настоящая стая вейл, когда наши девочки подрастут. Можно подумать и о сыне...

- Община, дикий ты оборотень! - Бронислава со смехом потянула мужа за прядь волос. - Стая - это у вас, волколаков.

- Да, конечно, община! - спохватился Анарауд. - Словом, теперь у источника живой воды будет достаточно Хранительниц. И ты можешь теперь подарить мне мальчика!

- Я знаю, что ты все эти годы мечтал о сыне от меня, терпеливо ждал, пока я рожала девочек, - ответила Бронислава. - И вот, твое желание скоро исполнится, любимый мой! У нас родится сын. Он станет оборотнем, как и ты, и ты сам воспитаешь его, по обычаям бисклавре. Если когда-нибудь ты сможешь вернуться в Арморику, то наш сын вместе с тобой переступит порог родного дома.

Анарауд расплылся в улыбке при этих словах своей супруги. Его единственный глаз засверкал радостью, и лицо вдруг в одночасье помолодело.

- Да помогут Небеса, чтобы так и было! - он сделал в воздухе солнечный круг. - Если ты, наследница вейл, говоришь так, как тебе открывает источник живой воды, то я могу лишь верить тебе, родная моя!

- Будем верить судьбе, что привела нас обоих сюда! - ответила Бронислава с теплом в голосе.

И они с супругом вновь поглядели на своих легконогих дочерей, что, смеясь, кружились среди цветущих деревьев.

[Артанис]

А мы снова возвращаемся в Сварожьи Земли! Расскажем кое-что о прошлом уже знакомых читателям персонажей.

Сын Хозяина Леса (начало)

Деревня Лешева Падь, лежавшая глубоко в Дубравнинском княжестве, не была известна широкому миру. Уже само ее название говорило, что она принадлежит скорее Хозяину лесов и болот, нежели людским правителям. Ее жители возделывали поля на отрезах земли, отвоеванных у густого леса, а еще чаще охотились, ловили рыбу в полноводной Бобровой Реке, занимались ремеслами. И, по большей части, они жили счастливо, довольные своим повседневным бытием.

Некогда в Лешевой Пади жили охотник Полюд и его семейство. Жена Полюда умерла несколько лет назад, но у него остались взрослый сын Колот и юная дочь по имени Синеока. Колот женился за пять лет до начала этого повествования, и жена подарила ему уже двух сыновей. Синеока же только недавно достигла полной зрелости и надела поневу - одеяние незамужних девушек в Сварожьих Землях. К ней уже готовился посвататься друг детства - Дубок, ученик кузнеца. Он нравился девушке, а она - ему. Однако Доля с Недолей уже сплели для них совсем другую нить...

А пока что семейство Полюда жило счастливо. Даже смерть жены охотника не могла погасить навсегда способность к радости в ее семье. Особенно когда в избе зазвучали голоса детей.

Изба Полюда стояла на краю леса, у самой опушки. Могучие дубы и темные сосны виднелись с его крыльца. Неудивительно, что Полюд с сыном Колотом знали все обычаи леса и повадки его обитателей. Они чтили Лесную Правду: не жадничали, не охотились на самок с детенышами, не брали у леса слишком много. А потому были всегда удачливы в промысле. Их стрелы и ловушки добывали дичь. Охота давала им и пищу, и одежду, и все, что могло понадобиться в повседневной жизни. Полюд и его семья были не очень богаты, но зато все односельчане уважали их, и вполне заслуженно.

Но однажды летним днем все изменилось в одночасье. Полюд вместе с сыном и дочерью пошли в лес по ягоды с большими корзинами. Однако, должно быть, охотник забыл оставить на пне подношение Хозяину Леса, как делал всегда. А может быть, Леший, завидев изящную фигурку и нежное лицо юной Синеоки, пожелал себе иное приношение. Или же черная Недоля, таким образом, распорядилась судьбами людей и дивий.

Полюд с Колотом хорошо знали лес, окружавший их родную деревню. Но тут вдруг лесная тропа, петлявшая между хвойных и лиственных деревьев, терявшаяся в густом подлеске, увела совсем в другую сторону. Сперва охотники еще надеялись отыскать дорогу, но вышли на совсем незнакомое болото. На нем росли кусты черники и морошки, но тропа пропадала среди кочек, омытых бурой торфяной жижей. Земля вокруг зыбилась, становилась ненадежной.

И только здесь отец с сыном заметили, что Синеоки уже нет рядом с ними. Она еще совсем недавно держалась возле них, но исчезла неведомо как и куда.

Двое мужчин тревожно переглянулись.

- Ты видел сестру? - спросил Полюд, чувствуя неладное.

- Нет! - воскликнул Колот, бледнея. - Я видел ее, пока мы шли по лесу. Ее понева шуршала по кустам... Но я совсем не видел, когда она отстала!.. Синеока! Синеока! - закричал молодой охотник, во весь голос зовя сестру.

Следующие несколько минут отец с сыном только и делали, что звали пропавшую девушку, поворачиваясь во все четыре стороны. Но все было напрасно. Только ветер доносил искаженное эхо их собственных голосов. Обоими мужчинами все сильнее овладевала тревога, переходившая в отчаяние.

- Синеока! Синеока! - кричал отец, приложив руки ко рту. И вдруг он споткнулся о кочку и упал, схватившись за неловко подвернувшуюся ногу.

- Что с тобой, батюшка?! - Колот подскочил к отцу, пытаясь помочь ему подняться.

Но старший охотник махнул рукой, отсылая от себя сына.

- Ничего, ничего... Ступай, поищи сестру!

- Но, батюшка... - Колот нерешительно переступил с ноги на ногу, не зная, как ему быть.

- Ступай! - гневно повторил Полюд, сидя на кочке. - Я обещал моей покойной жене позаботиться о наших детях - о вас с Синеокой! Скорей, найди сестру! Я подожду...

Колот поспешил обратно в лес. Он оставил отца с тяжелым сердцем, но надеялся вскоре вернуться за ним. Синеока же была совсем одна и безоружна, а потому нуждалась в помощи в первую очередь.

В лесу Колот, опытный охотник, несмотря на молодость, быстро нашел следы сестры на опаде из сосновых иголок, на ветках, за которые цеплялись клочья девичьей поневы. Он пошел по этому следу. И, наконец, уже под вечер нашел сестру, спящую под ивой-ракитой. Рядом с ней росли кусты черники, покрытые крупными темными ягодами. По пути молодой охотник только удивлялся, что девушка ушла так далеко.

Увидев сестру спящей, Колот не бросился к ней сразу, но подошел крадучись, как на охоте, осматриваясь и изучая следы. Синеока спала совсем одна, крепко и безмятежно. Однако молодой охотник понял, что кто-то был рядом с ней. В чаше из крупных листьев лежали спелые ягоды малины и черники. И - уж совсем не выглядело случайностью, - в деревянном ковше была налита родниковая вода. То и другое поставили так, чтобы девушка легко могла дотянуться до угощения. А сама Синеока спала не просто на траве, но на мягчайшей перине из мха, нежного, как кроличьи шкурки.

Колот облегченно вздохнул и осенил себя солнечным кругом.

- Хвала тебе, Хозяин Леса, что сохранил мою сестру целой и невредимой! - он поклонился в сторону лесной чащобы.

Лишь в этот миг юноша понял, как сильно он устал, разыскивая сестру по всему лесу. Глаза у него закрывались сами собой. И он лег рядом с девушкой и заснул так же спокойно, не думая, кто устроил им такую удобную постель.

Наутро брат и сестра проснулись, удивляясь своей встрече и тому, что случилось.

- Откуда ты здесь, брат? - спросила Синеока, угощаясь ягодами и делясь ими с Колотом.

- Батюшка послал меня на поиски! Он подвернул ногу и ждет нас на болоте. Но скажи, что было с тобой, сестра? Когда я нашел тебя, ты так сладко спала...

Девушка опустила глаза, аккуратно поправляя на себе разорванный подол поневы.

- Я свернула на тропу и не заметила, как отбилась от вас с батюшкой. И шла так долго, что устала, и мне захотелось спать, будто надышалась дурман-травы. Тогда я увидела это ложе из мха, будто нарочно устроенное, и прилегла на него... И мне долго-долго снились такие странные сны, я даже не подозревала, что такие бывают. Даже рядом с Дубком никогда не переживала такого... - девушка покачала головой, спохватившись, что говорит лишнее. - Словом, когда я проснулась, ты был здесь, рядом со мной... А эти ягоды и воду принес мне ты? - Синеока спросила с любопытством и волнением, словно желая проверить, что все-таки означали ее странные сны.

Колот покачал головой. Он чувствовал, что в его сестре что-то изменилось, хотя он не мог понять, что именно.

- Нет, родная моя! Ягоды и вода уже стояли здесь, когда я пришел... Но пойдем к нашему батюшке!

Брат и сестра направились искать отца. Но, хотя Колот хорошо запомнил дорогу, он никак не мог найти болото, где оставался Полюд. Лесная тропа уводила совсем в другую сторону, и, к своему удивлению, брат и сестра пришли по ней прямо домой, в свою родную деревню.

Проводив сестру домой, Колот собрал односельчан и отправился на поиски отца. Но не нашли ни пропавшего охотника, ни болота, где сын оставил его. И во все последующие дни мужики продолжали искать и звать Полюда. Однако все было напрасным. Он исчез навсегда, и ни одна тропа больше не вела туда, где он остался. Хозяин Леса изменил все направления. Опытный охотник сгинул навсегда, и дети не могли даже возложить его тело на погребальный костер.

Но лесные дивии не только отняли, но и подарили, жизнь за жизнь. Потому что Синеока понесла после своего приключения в лесу. Со слезами на глазах будущая мать клялась, что ни один мужчина не касался ее. Ее брат готов был поверить, памятуя, что не находил явственных следов на поляне, где нашел спящую сестру. И по деревне пошел опасливый слух, что дочка пропавшего охотника зачала ребенка от самого Лесного Хозяина...

Со своим женихом, кузнецом Дубком, Синеока рассталась. Сперва свадьбу отложили из-за неизвестности судьбы пропавшего отца невесты. А затем, когда стало ясно, что Полюд уже никогда не вернется домой, выяснилось, что девушка беременна. У сварожан не существовало строгих запретов на сей счет, но тут девушка не осмелилась просить Дубка взять ее в жены с неведомо чьим ребенком. Да он и сам не заводил об этом речи, послушавшись родителей, не желавших, чтобы он женился на Синеоке. Позднее молодой кузнец женился на подруге своей первой любви, Снежане. Она, кстати, приходилась сестрой жене Колота. Деревня Лешева Падь была невелика, и ее обитатели хорошо знали друг друга, тут уж ничего не поделаешь...

Во всяком случае, Синеока осталась жить в семье брата. И в положенный срок родила сына - здорового и крупного малыша. Однако с первых же минут его жизни стало ясно, что он действительно не совсем человек. Глаза у ребенка были не мутные, неопределенного цвета, как у других новорожденных. Они прояснились с первого дня жизни, как бывает только у потомков дивий. И один глаз ребенка был голубым, как у его матери, а второй - карим, нечеловечески блестящим.

Даже родным, не говоря уж о соседях, становилось не по себе при виде этого ребенка. Поглядев на него, люди с сомнением качали головами: уж конечно, не один сварожанин не мог быть отцом этого младенца!..

Мальчика назвали Лютобором, а молодая мать звала его Лютиком, в честь красивого, но ядовитого золотистого лесного цветка. Однако эти имена произносили только его мать и дядя. Большинство односельчан звали разноглазого мальчика просто Лютом. Только это имя и могло придти в голову тем, кто глядел в яростно блестевшие глаза мальчика, словно взятые у двух разных людей. И, чем больше подрастал сын Синеоки, тем чаще его называли только Лютом, а за спиной творили знаки от сглаза.

Лют быстро рос и, как и обычные дети, живо интересовался всем, что происходило вокруг. Вскоре он стал исследовать окружающий мир, смело выходил за калитку и бродил по деревне, один или вместе с двоюродными братьями, сыновьями Колота. Теперь уже сельчане волей-неволей стали замечать разноглазого мальчишку. 

Но, чем больше народ узнавал маленького Люта, тем больше опасались и не любили его. В облике мальчика видно было происхождение от дивий, а их благочестивые сварожане привыкли чтить, но подчас опасались и отнюдь не стремились, чтобы те жили слишком близко к ним. У потомков Других Народов ведь своеобразные понятия о том, что хорошо, а что плохо!

Если у кого-то из односельчан град бил посевы, или корова пропадала в болоте, или вороны расхищали добычу в капканах, деревенские жители теперь первым делом вспоминали, не крутился ли рядом разноглазый мальчишка. И чаще оказывалось, что его вправду видели поблизости.

Справедливости ради: односельчане не желали зла необычному ребенку. Понятия о родовой общности еще были сильны в душах сварожан, и не позволяли так легко забыть, кто для них свой, а кто чужой. Но односельчане советовали Колоту, ставшему главой семьи:

- Отослал бы ты лучше от себя свою сестру вместе с ее сыном! Пусть их примут в каком-нибудь святилище, там лучше всего помогут обуздать этого дивия. А не то, гляди! Мальчишка-то растет не по дням, а по часам. По нему видно, что будет силачом. Он уже сейчас всюду лезет и никого не боится. Сумеешь ли ты совладать с ним, когда он подрастет?

Колот понимал, что так может статься. Его племянник рос выше и сильнее всех своих сверстников. И нрав у разноглазого Люта был ярый. Стоило кому-то оскорбить его, как он кидался в драку и бился беспощадно, не останавливаясь. Даже двоюродные братья, сыновья Колота, хоть и были старше Люта, нередко получали от него синяки в братских потасовках. Разноглазый мальчик в самом деле никого не боялся, и умел ладить с животными. Но и они поначалу опасались его, однако Лют уже в детстве умел покорять их. Даже самые свирепые псы никогда не лаяли на разноглазого мальчика, а, когда он подзывал их, униженно подползали к нему на брюхе. Казалось, что они видели перед собой волка, а может быть, кого-то гораздо могущественнее всех волков...

Его дядя знал обо всем этом. И все-таки не хотел отпускать куда-то Синеоку с маленьким Лютом. После исчезновения отца, Колоту надлежало заботиться о сестре и о племяннике, кем бы тот ни был. А возможно - именно потому, что тот таков, как есть.

Потому что Колот полюбил разноглазого Люта, как родного сына, и нарочно проводил с ним много времени. Он предчувствовал, что обуздать маленького сына Лесного Хозяина будет нелегко, но тем более, о нем необходимо было позаботиться.

Поначалу и жена Колота, выполняя просьбу мужа, приглядывала за маленьким дивием. А их сыновья играли вместе с двоюродным братцем. Хотя и дрались иногда тоже, но это обычное дело среди мальчишек. И по малолетству они еще не задумывались, чем Лют отличался от других сверстников.

Однако время не останавливалось ни на миг. Когда Дубок женился на Снежане, у них родилась дочь Зоринка, на два года младше разноглазого Люта. Но пока еще никому не было ведомо, как именно пересекутся в будущем их судьбы...

Когда Люту исполнилось 10 лет, это был высокий, хорошо сложенный подросток, сильный и решительный, почти уже юноша на вид. Взгляд же его разных глаз, обычно суровый и хмурый, исподлобья, к тому времени навевал оторопь даже на неробких мужиков. Односельчане предпочитали обходить стороной сына Лесного Хозяина, ведь тот был непредсказуем.

Но, чем старше становился мальчик, тем больше росло раздражение против него даже в собственной семье, среди тех, с кем он делил пищу каждый день. Жена и сыновья Колота все чаще прислушивались к деревенским предрассудкам. Скоро они тоже стали сторониться разноглазого сына Лесного Хозяина. Теперь они отводили взгляд, когда Лют глядел на них взором своих разных глаз, голубым и карим.

Пока еще родственники не выступали открыто против юного дивия и его матери. Но напряженность нарастала с каждым днем. Только мать еще продолжала называть мальчика по его детскому домашнему прозвищу. У всех остальных не было для него иного имени, кроме Люта. И разноглазый мальчик постепенно начинал соответствовать ему, он внутренне ощетинивался. Вскоре для юного Люта оставались всего два близких человека - его мать и дядя Колот.

[Артанис]

Сын Хозяина Леса (продолжение)

Итак, разноглазому юному Люту, сыну Хозяина Леса, исполнилось 10 лет, а его двоюродным братьям, сыновьям Колота - 12 и 14. А Заринке, дочери Дубка и Снежаны, было всего 8 лет. Однако еще никто не мог предположить, каким образом ее судьба пересечется с будущим сына Синеоки.

Пока еще Лют рос одиноким мальчиком. У него не было друзей, кроме двоюродных братьев, которые привыкли к его необычной внешности, живя с ним под одной крышей. Прочие деревенские подростки недолюбливали "лешачонка", следуя примеру старших. В неосознанной детской жестокости они дразнили Люта, когда он проходил мимо них. Но так решались поступать только старшие годами, те, с кем еще не мог справиться этот странный мальчик. Сверстники же и младшие дети боялись Люта и предпочитали не задевать его. К этому времени все знали, что Лют легко впадал в ярость, а уж тогда дрался жестоко и упорно, как разъяренный медвежонок. Он сражался кулаками и ногами, пока противник, кем бы он ни был, не просил пощады. Сам же Лют никогда не отступал, даже когда сам получал жестокие удары, и не останавливался первым. Но, во всяком случае, разноглазого мальчика все больше боялись и избегали его. Он же и сам не стремился сближаться ни с кем, кроме семьи своего дяди. Лишь иногда, очень редко, его тянуло к обществу других людей.

Так произошло однажды, когда Люту было 10 лет. Тогда настал праздник Купалы, когда сварожане отмечали перелом года - самый длинный день, когда солнце почти не заходило.

В этот день вся деревня, особенно молодежь, подалась на опушку леса. У корней двух берез, растущих вместе, развели огромный костер. Вокруг него обводили скот, загадывая про себя: если животное не побоится жаркого пламени - значит, ни болезнь, ни хищный зверь не тронут его до следующего Купальского дня. Селяне поручали свой скот огненной защите, и бурно ликовали, особенно если вокруг огня благополучно обходил конь, корова или другое крупное животное.

Затем и люди стали прыгать через огонь, веря, что он даст им защиту, а может, и просто так, ради удали. Парни постарше перемахивали через костер, как огромные птицы. Иные прыгали с невестами на руках, веря, что Огонь подарит им счастье в семейной жизни. А те, что помладше, изо всех сил старались прыгнуть через высокое пламя не хуже старших, показывая, что и они тоже способны на многое.

И юный Лют в этот праздничный вечер тоже последовал за своими двоюродными братьями, что прыгали через костер вместе с прочей молодежью. Мальчик надеялся хотя бы в этот вечер повеселиться вместе со всеми, быть таким же, как другие дети. Ведь он был силен и подвижен, и мог потягаться даже со старшими по годам подростками!

Но, увы, все старания Люта завязать с кем-либо дружбу оставались напрасны! Сверстники терпели его присутствие, только потому что был праздник. Но никто не обращался к угрюмому разноглазому плечистому пареньку. Никто не приглашал его поиграть в бабки вместе с другими или поучаствовать в борьбе либо пострелять из лука. Другие мальчишки находили тысячи развлечений. Они окликали друг друга, сговариваясь действовать вместе. Но Люта никто не подозвал. Он сам молча приближался то к одной группе детей, то к другой. Но никто не глядел на него и не обрадовался его появлению.

Лют блуждал по опушке леса, переходя от одних к другим, но нигде не находил себе места. Все шло как всегда, как было с самого детства, сколько он помнил себя, но только еще хуже, чем прежде. И мальчик знал, почему так получалось. Все оттого что у него нет отца, оттого что у него не такие глаза, как у других. Мальчику было достаточно взглянуть в миску с водой, чтобы она отразила его глаза, и впрямь не такие, как у людей. Однако сын Лесного Хозяина не считал себя хуже других детей. Он был выше и сильнее своих сверстников, и его слушались животные, и он уже сейчас мог потягаться на состязаниях с кем угодно. Стало быть, кровь дивий давала ему преимущества, а вовсе не унизила перед другими! Лют мог гордиться собой - так ему говорили матушка и дядя Колот. Однако он все больше убеждался, что ему не дождаться признания от других людей.

Он украдкой смахнул непрошеную слезинку и направился туда, где женщины накрывали праздничные столы, откуда тянуло запахами свежеприготовленной пищи. Лют шагал вразвалку, не спеша, как взрослый мужчина. Между его бровей пролегла глубокая складка, отчего еще детское лицо сделалось не по возрасту угрюмым.

Что ж, - думал он, - пусть все идет своим чередом! Ничего, что он не нужен односельчанам; это оттого что они не могут его понять. Но зато и ему никто из них не нужен! Придет время - и он рассчитается со всяким, кто посмеет перейти ему дорогу. А покуда он будет радоваться своему одиночеству. О чем и зачем он стал бы жалеть?

Лют не спеша прошел вдоль лесной опушки. Одним, синим, как у матери, глазом он глядел на веселье своих односельчан, а второй глаз, темный, как торфяная вода в болоте, косился на колючую стену леса. Там, под высокими соснами, сгущались сумерки самого длинного дня в году. Колесница Хорса, клонясь к закату, окрасила небо золотом и багрянцем. Наступала волшебная Купальская Ночь. В эту ночь были возможны любые чудеса. Совсем скоро, должно быть, распустится чудесный огненный цветок папоротника, что открывает клады и дарит чудесную силу. Лют слышал, как в лесу уже перекликались большие парни и девушки, ушедшие на поиски прямо от праздничного костра.

Мальчик чуть было не повернул в лес. Там лежало потаенное царство его отца, неведомого Лесного Хозяина. Лес манил Люта. Ему хотелось пойти дальше по тем тропинкам, что уводили вглубь лесных угодий. В глубине души он надеялся, что сможет понравиться своему неведомому отцу, и получит от него новую, еще неведомую силу.

Однако пока еще Лют не решился последовать по лесной тропе. Он был еще мал, и понял, что, если бы ушел, заскучал бы по матушке и дяде Колоту. Кроме того, от праздничных столов шли просто умопомрачительно вкусные запахи! И мальчик, наконец, свернул к ним.

Но, к сожалению, в этот праздничный вечер Люта продолжали преследовать несчастья. Как уже упоминалось, замужние женщины приготовили угощение, и теперь беседовали, накрывая под открытым небом. Они сплетничали обо всех деревенских новостях, какие только могли происходить в такой уединенной деревушке, как Лешева Падь, - кто женился, кто умер, у кого какие дети. Подобные темы служили им развлечением всю жизнь, из года в год.

Однако же, одна из женщин заметила одиноко бредущего Люта среди гулявшей толпы. Она указала на мальчика и заговорила о нем:

- Поглядите: мальчишка-то все растет и наливается силой. И все смотрит в лес, туда, где мать нагуляла его невесть с какой нечистью.

Женщины поддержали беседу, радуясь возможности обсудить действительно необыкновенное событие, хоть и случившееся уже десять лет назад.

- Да, а Синеока-то живет преспокойненько за братней спиной, да растит своего подменыша! А он запугал всю детвору. Как взглянет на кого - мороз по коже! - судачили женщины. - Одно слово - дивий!

Но пока еще женщин больше занимала Синеока, чем ее необыкновенный сын. И они дали себе волю, обсуждая ее.

- Как хотите, но Хозяин Леса не каждую девицу захотел бы взять! - говорившая очертила солнечный круг, спеша отогнать возможную опасность, но желание поболтать было сильнее суеверия. - За что-то, видно, выбрал ее. Второй такой бесстыдной не нашлось во всей Лешевой Пади.

Так говорили женщины, не задумываясь, что сам Лют мог слышать их. Затем одна из соседок обратилась к жене Колота, накрывавшей столы вместе с ними:

- А ты, Зимогора, что скажешь? Каково тебе жить бок о бок с приемышем-лешаком? А что говорит твой Колот? Мальчишка и так уже замордовал наших детей. Что же будет дальше?

Все женщины обернулись к жене Колота. И та почувствовала себя неуютно, словно они готовы были отсечь ее от своего общества. Она рассердилась на золовку и ее сына: того и гляди, сама станешь отверженной вместе с ними! И Зимогора стала говорить то, о чем минуту назад, может быть, и не думала, лишь бы не отстать от общества:

- Вы со стороны глядите, а я с детьми уже десять лет маюсь рядом с такими родственниками! Колот содержит свою сестрицу и ее выкормыша. Сами живем небогато, а он еще у своей семьи отнимает лишний кусок, чтобы отдать им. С племянником-дивием возится больше, чем с родными сыновьями! Ой, мнится мне, не доведет до добра его потакание! Мальчишка-то уже сейчас себе на уме. Не дает покоя местной детворе, чуть что - лезет в драку.

Женщины хмурились и сочувственно кивали головами.

- Да уж... Не позавидуешь тебе, Зимогора: жить бок о бок с этим подменышем! Но он хоть почтителен к тебе? Слушается?

- Какое там почтителен! - махнула рукой Зимогора. - Никого он не слушает, кроме своей матери и Колота, всех остальных в грош не ставит. Я ему суну ломоть хлеба - он сгрызет и не поблагодарит, будто так и надо. Давеча я послала его к колодцу за водой - он только зыркнул своими жуткими глазищами, и ничего не сказал. А пошел за водой, только когда Колот повторил мой приказ. Вот так и живем! Он уже перерос моего Улеба, хоть тот и старше него на два года. Я страшусь подумать, что будет, если дети однажды не поладят с ним...

И соседские женщины сочувственно вздыхали. Они и сами тревожились не меньше Зимогоры.

- Сколько раз наши мужья просили Колота, чтобы он отослал свою сестру с племянником подальше! А теперь мы все должны рисковать. Просим наших детей обходить стороной разноглазого подменыша, чтобы не разозлить. Да ведь за всеми не углядишь! Да поможет мудрый Велес, чтобы этот лешачонок все-таки вырос человеком! Но кто может ручаться?..

И женщины продолжали делиться тревогой по поводу разноглазого сына Лесного Хозяина. Похоже было, что юный Лют начинал внушать страх не только деревенским мальчишкам, но и их родителям...

[Артанис]

Сын Хозяина Леса (продолжение)

Между тем, Лют, которого так опасались деревенские женщины, не смущавшиеся, однако же, сплетничать у него за спиной, слышал все даже слишком хорошо. И, слыша, все сильнее хмурился, и взгляд его разных глаз становился суровым, чем больше он узнавал.

О том, что соседки сплетничали о нем и его матери, юный сын Лесного Хозяина знал и раньше. Он рано научился презирать женские кривотолки. Но то, что и тетушка Зимогора порочит их с матушкой, стало ударом для мальчика. Ведь она - жена дяди Колота, всегда такого мудрого, заботливого и справедливого к ним с матушкой! Как же он живет с ней, болтающей всякий вздор?!

Лют сжал кулаки, не по-детски увесистые, точно готов был и на тетку наброситься в слепой мальчишеской ярости. Правда, он иногда вел себя непочтительно с теткой Зимогорой, но лишь в ответ на то, как она обращалась с его матушкой. Стоило жене Колота задеть Синеоку или попрекнуть ее братним хлебом, - Лют все замечал и выражал ей пренебрежение, как мог. Но он не думал, что это настолько серьезно. Ведь мало ли кто кому грубит, живя у одного очага, под одной крышей?.. Однако до сих пор тетка Зимогора терпела их присутствие и не проявляла враждебности ни к нему, ни к его матушке. И сказала-то она так, только чтобы подольститься к соседкам, показать, что она думает так же, как все! Какой же подлой, двуличной, ничтожной дрянью оказалась жена его дяди!..

Мальчик продолжал стоять со сжатыми кулаками, стискивая уже по-взрослому сильные челюсти. Обида и гнев охватили его, и злость, не находящая себе выхода. В первое мгновение ему хотелось подбежать к женщинам, закричать, обругать их самыми скверными словами, какие он слышал от деревенских мужиков. А может быть - накинуться с кулаками на тетку Зимогору и молотить ее по чему попало, пока она не рухнет на землю...

Но он сдержался. Все-таки, он был еще ребенком, а тут - куча народа. Если он позволит себе дикую выходку перед всей деревней, на празднике, то станет еще хуже и ему, и его матушке. И мальчик затаил обиду глубоко внутри, хотя в его душе все клокотало от ярости.

"Вот вырасту - никогда не женюсь! - пообещал Лют себе. - Все женщины ненадежны, как весенний лед, суетны, болтливы! Они не заслуживают доверия. Улыбаются тебе в лицо, а, когда ты отвернешься, болтают гадости у тебя за спиной. Лучше уж держаться от них подальше! Проживу век одиноким бобылем, зато не впущу змею в свой дом. Слышал бы дядя Колот, что говорит его жена о самых близких! Рассказать ему?.. Нет, это была бы женская болтовня! Я не унижусь до такого. Я мужчина, и вырасту мужчиной. И ни одна женщина не будет властвовать надо мной!"

Так думал Лют, слушая разговоры женщин у праздничных столов. Но Доля с Недолей обычно не слушают первых поспешных обетов детства, особенно если те продиктованы нетерпеливым гневом. Мудрые Судьбы, видевшие множество людских поколений, знают, что, к тому времени, как настанет пора исполнять их, все естество живущего успеет измениться до неузнаваемости. Но зато они - не всегда, но подчас, - уже в детские годы живущих завязывали прочные нити, которым суждено в далеком будущем переплестись на всю жизнь, так или иначе. Хотя дети не сознают таких вещей, пока не повзрослеют.

Так складывалось и в судьбе Люта Разноокого, тогда еще юного сына Лесного Хозяина, полукровки-дивия. Он думал пока еще лишь о взаимоотношениях со старшими, и почти не задумывался о своих сверстниках. Мальчики были для него только досадной помехой, с которой он научился справляться в драке. А девочки вовсе еще не существовали для разноглазого отрока, убежденного в своем превосходстве над другими.

Но веретено вращалось неустанно, наматывая, круг за кругом, то белую, то черную нить. И тот, на кого сегодня едва обращали внимание, завтра мог сделаться дороже всех на свете, важнее жизни.

Лют не подозревал ни о чем таком. Все-таки, ему было только десять лет, он еще мало что видел, и по малолетству не задумывался о чувствах других. Ему просто стала противна женская суета и сплетни, и он ушел прочь от них.

Лют направился к костру, горевшему под двойной березой. В сгущающихся сумерках его огонь становился все ярче и яснее, поднимался высоко, источал яростный жар - частицу солнечного пламени, силу самого Ярилы, покровителя сегодняшнего праздника.

Взрослые уже разошлись прочь от костра, справив праздничные обряды. Одни из них теперь пели и водили хоровод в другой стороне поляны, другие разбрелись по лесу, третьи ожидали начала праздничной трапезы. Но зато костер остался в распоряжении детей и подростков, еще слишком юных для приобщения ко взрослым забавам. Они тоже водили хоровод, подпевая пастушьей свирели. А самые ловкие и смелые пытались прыгать через костер. И, когда кому-то из мальчиков удавалось это сделать, сверстники восхищенно приветствовали его победу.

К ним-то и направился Лют, уже не смущаясь, что они не желали играть вместе с ним. Он шел, ни на кого не глядя, показывая свою независимость. Миновал взрослых мужчин, обсуждавших, не пора ли уже садиться за праздничный стол. Те поглядели вслед племяннику Колота, но не стали высказывать поспешных выводов, в отличие от женщин. Самого Колота среди них не было, и Лют прошел мимо, с таким видом, словно ему все трын-трава. Он приблизился к детям и подросткам, собравшимся вокруг костра. И двинулся прямо на них, нарочно ни на кого не глядя. Задел не по возрасту крепкими плечами двух-трех мальчишек. Те отпрянули, послышалось возмущенное: "Лешачонок!"

Среди других детей возле костра стояла и восьмилетняя Заринка, дочь Дубка и Снежаны. Она глядела, будто завороженная, на огонь, который мог согреть, а мог и обжечь. В ее зрачках отражалось пламя, рвущееся ввысь, в темное сумрачное небо. Это пламя, багровое у основания, где тлели поленья, светлело выше, становилось солнечно-рыжим, а дальше взметалось прозрачно-золотыми сполохами. Многим людям нравится смотреть на огонь, и маленькая Заринка не была исключением. Огонь ведь был живым существом, он дышал, двигался. Он менялся каждое мгновение, и в его движении, в игре оттенков пламени, Зоринке чудились некие смутные образы. Ей показалось, что в огне мелькнула чья-то рыжая голова, с такими же буйными вихрами, как языки пламени. Потом ей привиделось, что рыжих головы стало две. Но они исчезли так же быстро, как появились, и девочка решила, что ничего не было на самом деле. Она тоже не ведала, что в эти минуты светлая Доля с черной Недолей сплетали ее судьбу...

Лют прошел мимо Зоринки, даже не поглядев, лишь мимоходом заметил, что она здесь, среди других младших детей. Его тоже манил к себе костер, но не так, как девочку. Юному дивию хотелось испытать свои силы, показать себе и другим, на что он способен. Глядя на высокое пламя костра, Лют мысленно прикидывал, как перемахнет его одним красивым прыжком. То-то все изумятся, когда увидят его ловкость и силу! То-то раскроют рты и вытаращат глаза! А уж потом не избегать его станут, а попытаются подольститься, будут рады следовать за ним, когда убедятся, что он умеет не только бить их!..

Однако же Лют не спешил прыгать сразу. Сперва он наблюдал, как через костер прыгали старшие мальчики. Они разбегались, прежде чем взмыть вверх, и он следил, как они готовились по очереди. Обычно один разбегался и прыгал, а сверстники следили за ним, затаив дыхание. Если прыжок оказывался удачным, вся толпа детей разражалась криком и рукоплесканиями. Если же у кого-то не хватало сил на дальний прыжок, тот обжигался и вопил, сбивая тлеющие искры с волос и одежды. Но больнее огня таких неудачников жгли свист и насмешки сверстников.

Среди подростков у костра находились и двоюродные братья Люта - сыновья Колота: Вячко и Улеб. Они не замечали своего родственника. Их глаза тоже горели огнем при виде костра Ярилы, они стремились показать, насколько выросли, что жизненная сила уже вошла в них, и им теперь под силу что угодно.

Видя их воодушевление, Лют не стал подходить к двоюродным братьям. Раз он им не нужен, то и они ему - тоже. Тем более, что их мать оскорбляла его матушку. Люту не хотелось и думать, что Вячко и Улеб, как-никак, сыновья дяди Колота, которого он почитал. Лучше бы ни их, ни их матери вовсе не было на свете! Они с матушкой и дядей Колотом гораздо лучше прожили бы без них!..

Между тем, Вячко и Улеб, не подозревавшие о присутствии Люта, в свою очередь прыгнули через костер. Правда, младшему, двенадцатилетнему Улебу, даже с разбегу едва удалось перескочить высокое праздничное пламя. Он приземлился у самой кромки костра и покачнулся, едва не упав в огонь. Взметнулся сноп искр, и мальчик бросился затаптывать их, пока не загорелись береза и трава под ней.

Затем Улеб с тревогой обвел взглядом собравшихся вокруг подростков: не станут ли те смеяться над его неуклюжим приземлением?..

Однако лишь кое-кто в толпе пронзительно свистнул, но никто не поддержал того. Остальные приветствовали победителя, а некоторые даже захлопали в ладоши.

- Молодец, Улеб! - послышались крики. - Хоть и маленький еще, а перескочил огонь!

Мальчик гордо шмыгнул носом и отер копоть с лица. Его старший брат, перескочивший через костер минутой раньше, улыбнулся младшему и протянул ему руку.

Лют презрительно отвернулся от них, а также от зрителей, среди которых была и Зоринка. Сам он был против "девчоночьих нежностей" - возможно, потому что рос одиноким. Глядя в другую сторону, он разминался, готовясь прыгнуть через костер. Правда, его никто не звал, и ему всего десять лет. Ну и что? Он уже сейчас больше Улеба, хоть тот и старше на два года. Уж он-то сможет разбежаться как следует, чтобы высоким прыжком перемахнуть через костер, как длинноногий лось! И не обожжется ни капельки, и его не опалит жаркое дыхание пламени! Вот тогда-то все узнают, на что способен он, Лютобор - Лютик - Лют Разноокий, сын Лесного Хозяина!

Последние отблески самого долгого дня в году, наконец, догорели, готовясь вскоре смениться мягким теплом летней ночи. Огонь во тьме стал еще ярче и выше. Из леса послышались голоса ночных птиц. Лют прислушался к ним, думая, что это посланцы его отца подают ему знак.

[Артанис]

Сын Хозяина Леса (продолжение)

В сумерках, сгущавшихся над лесом, юный Лют подошел к праздничному костру. И только здесь его, наконец, заметили все. Он приблизился к Улебу и положил тяжелую руку ему на плечо. И решительно произнес:

- Я прыгну через огонь лучше тебя!

Улеб вытаращил глаза, узнав своего двоюродного брата.

- Что?! Да куда тебе перепрыгнуть такой высокий костер? Обожжешься!

- Лют, не надо... - вмешался Вячко, старший из двоюродных братьев.

Но сын Лесного Хозяина никого не слушал. Он отошел в сторону, беря место для разбега. Все взоры были теперь устремлены на него. При этом дети заметили, что глаза Люта светились разным, но ярким и пронзительным светом. И у них мороз пробежал по коже. Нелюдь, совершенно точно нелюдь этот мальчишка, племянник Колота!

А Лют, ни на кого не глядя, бросился вперед, постепенно все набирая скорость. И вот, в своем неистовом разбеге он вдруг взвился над землей и перемахнул через костер. Словно огромная птица, он взлетел над огнем. Его жаркое дыхание обдало мальчика, но ни одна искра не задела сына Лесного Хозяина. И вот он уже стоял по ту сторону костра, приземлившись довольно далеко.

Он обвел собравшихся подростков торжествующим взглядом своих горящих глаз.

- Вот: как видите, я перескочил через костер! - гордо произнес он.

Однако на сей раз никто не приветствовал победу Люта, и обошлось без бурных рукоплесканий. Мальчики удивились его успеху более, чем кому-либо из своих, ведь Лют был младшим из собравшихся. Но, вместо радости, тревога наполнила все сердца. Победа разноглазого дивия стала для них новым доказательством его нелюдского происхождения. И они заспорили, возражая ему:

- Ты случайно победил, Лют! Тебе просто повезло, только и всего!

- Ну, второй-то раз тебе ни за что не допрыгнуть! - задиристо крикнул еще один мальчишка.

- А мы сейчас прыгнем снова! Тебе же еще придется подрасти, многому научиться!

Лют глядел исподлобья, переводя взгляд то на одного, то на другого мальчика.

- Я берусь снова прыгнуть лучше любого из вас! - презрительно бросил он.

Старший сын Колота, Вячко, унаследовал кое-что от здравомыслия своего отца. Он понял, что выходка разноглазого братца не доведет до добра. Бросившись к Люту, он попытался успокоить его:

- Никто не сомневается в твоей победе, Лют! Такой превосходный прыжок!.. А вы, ребята, угомонитесь! - он обратился к деревенским мальчишкам. - Пойдемте лучше к столу! Угощение уже готово!

Но все было напрасно. Никто не слушал его. Старшие мальчики уже вновь прыгали через огонь. К ужасу Вячко, его младший брат тоже изготовился прыгать.

- Вот сейчас я покажу, что умею, а там можно и к столу! - весело воскликнул он, беря место для разбега. - Лют, а ты как? Осмелишься ли еще раз прыгнуть через костер?

- Конечно, я хочу, клянусь Лесом! - ответил он, и ночной ветер зашумел в ветвях деревьев, словно услышал обещание сына Лесного Хозяина.

Вячко перевел взгляд с родного брата на двоюродного, и, наконец, произнес:

- Ладно, Улеб, я держу за тебя кулаки! Но прошу тебя, будь осторожен! - и, обернувшись к Люту, бросил: - А ты берегись, если что-то вдруг пойдет не так!..

И Улеб вновь разбежался, чтобы прыгнуть через праздничный костер. Однако мрачная Недоля сегодня спряла для него черную нить.

На сей раз прыжок младшего сына Колота оказался неудачным. Потеряв равновесие, Улеб упал прямо в жаркий огонь. Снопы искр взметнулись в разные стороны. Страшный крик мальчика разорвал очарование праздничного вечера. Упав, Улеб покатился, объятый пламенем, пытаясь потушить его. Запахло паленой кожей и волосами.

Со всех сторон сбегались люди, услышав вопль, но еще не зная, что случилось. Улеб катался по земле, продолжая кричать от боли. Старшие дети забрасывали его землей, хлестали плащами, сбивая пламя.

В несколько мгновений собрался народ. Кто-то принес воду с реки и облил Улеба. Тот стонал, не поднимаясь с земли, весь в ожогах. Вокруг него хлопотали односельчане. А подростки, на глазах у которых все случилось, твердили заклинания, призывали помощь Небес.

- Благие пращуры наши, сохраните нас! - дрожащими голосами призывали и взрослые, и дети.

Прибежала Зимогора, завыла в ужасе и отчаянии, как волчица, лишившаяся детенышей. Рядом с ней стоял старший сын, Вячко, бледный как мел, не в состоянии говорить.

Через некоторое время ее младшего сына, получившего страшные ожоги, осторожно положили на полотно, и двое односельчан понесли его к избе Колота. Мальчик стонал при каждом их шаге. Это было ужасно.

Его мать, Зимогора, следовала за носилками, молясь и причитая.

- Мальчик мой, Улебушко, как же случилось с тобой такое?! О, великая праматерь Жива, создательница всего сущего, исцели моего сыночка! Он был у меня такой красивый и ласковый, что же с ним будет теперь?! Пощадите моего сына, молю вас! Могучий Ярило, уйми жар своего огня, пусть праздничный костер не станет губительным!.. Перун Сварожич, не позволь злым духам терзать моего мальчика! А ты, Огонь, будь благодетелем, а не губителем нашим! Не мучай моего сына, моего Улеба! Бери себе в жертву дерево и наши добровольные дары, но не поглощай людей заживо, молю тебя!.. О, Небеса! Что же будет с моим сыном?! - женщина снова закричала, ударяя себя рукой в грудь.

Позади матери шел старший сын, Вячко, по-прежнему бледный и молчаливый. Он не мог поверить в то, что вот так, в одночасье, случилось с его братом. И чувствовал себя виновным, что не уследил за Улебом, как подобало старшему. Что теперь будет с его младшим братом, никто не взялся бы угадать. Он все время стонал, пока его несли домой, и от этих звуков сердце разрывалось не только у матери и брата.

Вся деревня толпой валила за носилками с обожженным мальчиком. По пути они толковали о своем, кому что придет в голову.

- Вот и мальчишка пострадал ни за что ни про что! Бывает, конечно, что кто-нибудь обожжется, прыгая через костер, но чтобы так сильно?!

- Неужто не выживет Улеб? - с тревогой спрашивали женщины.

И вот уже кто-то из односельчан, видевших, что случилось, сурово произнес:

- А ведь это Лют виноват! Он подбил своего двоюродного брата прыгнуть через костер.

И толпа зашумела, загудела, готовясь объединиться в праведном гневе - все против одного-единственного мальчишки.

- Он и сглазил Улеба, потому что они поссорились! Иначе как вышло, что этот лешачонок махнул через огонь, как сохатый, а Улеб не допрыгнул, хоть он и старше?

И большинство односельчан сокрушенно замотали головами.

- Жаль, что так вышло, увы! Впрочем, от этого лешачонка следовало ждать чего угодно. Сразу видно, что у него дурной глаз.

И односельчане, еще недавно жившие более-менее мирно с разноглазым мальчиком, теперь готовы были видеть в нем воплощение зла.

- А что будет делать Колот? - спросил кто-то.

Люди поискали взглядом охотника, но тот подошел тревожный, молчаливый. Всего раз он оглянулся на Люта и Вячко, и последовал за носилками, поддерживая жену под руку. Односельчане не решились подступить к убитому горем Колоту. Однако уж между собой отводили душу, на все лады обсуждая его семью.

- Ну, теперь Колоту придется что-то делать со своим племянником, да и с сестрицей заодно!

- Он сам виноват: дотянул до того, что племянник погубил его родного сына! Одумается ли хоть теперь? Для него Синеока со своим пащенком дороже собственной семьи, недаром Зимогора говорит...

- Но чтобы брат поднял руку на брата, да еще когда оба не вышли из отроческого возраста?! В голове не укладывается! - заметил кто-то более осторожный.

- Теперь Колоту придется принять меры! Хочет он или нет! - уверенно произнес один из наиболее решительных поселян.

- Теперь он и сам одумается! Особенно если его сын умрет - отчего, конечно же, пусть берегут Небеса! - произнес другой поселянин, очертив солнечный круг.

Однако солнца не было видно. Колесница Хорса спустилась на запад, в Кромешную Страну. И теперь дорогу вдоль мрачной лесной опушки освещали только факелы в руках поселян. Печальное это было шествие, начавшееся так празднично, весело.

Позади носилок шел Лют вместе со старшим двоюродным братом, Вячко. Мальчики не глядели друг на друга. Но юный сын Хозяина Леса неплохо видел и в темноте. Ночь, непроглядно-черная для других, была для него только светло-серой, и высокие силуэты деревьев чернели во мгле, как вырезанные.

Он слушал, как стонет от боли обожженный Улеб, и на душе у него было тяжело. Он ведь вовсе не желал беды двоюродному брату. Хотя часто сердился на Улеба с Вячко, и думал в сердцах, что лучше бы их не было, но не собирался причинять им зло. Хотя бы ради дяди Колота, который, так уж вышло, любил своих сыновей. Но вот Улеб упал в костер и страшно обжегся. Выживет ли?.. А односельчане винили во всем его, Люта! Такого поворота мальчик никак не ожидал, хоть и знал, что жители Лешевой Пади не любили его, как и он их. Но их подозрения были так нелепы и несправедливы! Ни один человек даже не подумал: а хотел ли он, Лют, несчастья своему двоюродному брату, для чего ему сглазить Улеба? Если он, по их представлениям, был способен на многое, то по умолчанию представлялось, что должен был и захотеть этого. А ведь он рос десять лет у всех на глазах, как Улеб и Вячко, как Зоринка! Не сами ли односельчане делали его врагом?

Следуя за носилками, мальчик думал с несвойственной его возрасту угрюмостью о том, что его будущее теперь зависит от судьбы Улеба. Если он выживет, то, может быть, односельчане еще успокоятся и перестанут подозревать его, Люта. Ну а если он умрет, то деревенские потребуют у дяди Колота изгнать сестру с племянником, точно нечисть какую. И даже дядя, столько сделавший для них, вряд ли сможет тогда защитить...

[Артанис]

Сын Хозяина Леса (продолжение)

Прошла пара дней.

Улеб, младший сын Колота и Зимогоры, к счастью, остался жив, хоть и сильно пострадал. Он лежал весь перевязанный, и мать не отходила от него ни днем, ни ночью. Его лицо, руки и почти все тело были сильно обожжены. Однако ожоги пока что не воспалились, и это давало надежду на спасение. Улеб лежал неподвижно, и стонал, когда мать промывала ему ожоги травяными отварами и обкладывала его льдом. Страшно было глядеть на мальчика и слушать его надрывные стоны, но родители все равно радовались каждому дню, что ему удавалось выдержать. Если он не умер сразу же, то можно было надеяться на спасение, пусть впереди и ожидало трудное исцеление.

Между тем, Колот выяснил у старшего сына, что случилось возле костра. Вячко не стал скрывать участие Люта в событиях праздничного вечера, завершившегося несчастьем. Охотник убедился, что и впрямь произошел несчастный случай, и у него немного отлегло от сердца. Конечно, ему было жаль своего обожженного, изуродованного сына! Но племяннику он тоже хотел добра, и утешился, что тот не причинил Улебу боль нарочно.

Однако же деревенские жители думали по-другому. Они продолжали толковать, будто сын Лесного Хозяина сглазил своего двоюродного брата. Ожидали только известий: выживет пострадавший мальчик или умрет, - чтобы уж тогда поступить с предполагаемым преступником соответственно.

Сельчане не сомневались, что Зимогора, мать обожженного мальчика, встанет на их сторону и выдаст им племянника. Однако ей пока что было не до того. Она дневала и ночевала у ложа сына, почти не спала, молила и заклинала Небеса спасти ее сына. Зимогора сильно осунулась, почернела, словно и ее опалил тот жестокий огонь в Купальскую ночь. Кроме Улеба, страдающего от боли, мать не могла думать ни о чем ином. Она почти не говорила ни с мужем, ни со старшим сыном, даже когда те приносили ей поесть прямо к одру больного. И уж совсем не замечала Синеоку и ее сына. Сейчас у нее не было ни времени, ни сил думать ни о чем, кроме страдающего, обожженного сына. Когда станет ясно, чему быть дальше, она сможет решить, чего заслуживает племянник ее мужа. Но сейчас Зимогора думала лишь о сыне.

Тем временем, Синеоке пришлось взять на себя все женские домашние хлопоты. Она не возражала, видя, как страдает жена ее брата. Синеока сочувствовала племяннику, но больше всего она, конечно, тревожилась о своем сыне. До нее доходили слухи, что односельчане винят в несчастье ее Лютика...

Сам же сын Лесного Хозяина в эти дни ходил, как пришибленный. Он старался не заглядывать в отгороженный занавеской угол, где лежал на постели обожженный Улеб. Люту было жаль двоюродного брата, и заодно он переживал за себя и за матушку, памятуя зловещие кривотолки односельчан. Не находя себе места в родной избе, Лют помогал матери в домашних заботах.

Однажды, когда они с матерью ставили хлеб в печь, Синеока наклонилась к сыну, собираясь сказать ему нечто важное. Ее пушистая коса защекотала мальчику лицо и шею. Как незамужняя женщина, хоть и родившая ребенка, Синеока продолжала заплетать одну косу, как принято было у девушек.

Лют обернулся к матери и взглянул на нее своими разными глазами, не сомневаясь, что она собирается поведать нечто важное.

Синеока тихо вздохнула, встретив двойной взор сына своего единственного загадочного сновидения. Конечно, было бы лучше для него самого, если бы он уродился обычным человеком! Люди не верят и боятся тех, кто не похож на них. Но, увы, взгляд Люта не давал никому забыть, что он происходит от дивий. А мальчик рос гордым и упрямым, он не покорялся никому. Синеока тревожилась, как сложится его жизнь, если не сейчас, то в будущем.

- Я прошу тебя, Лютик, мальчик мой: держись тише воды, ниже травы! - тихо проговорила она. - Сейчас, пока Улеб не выздоровеет, деревенские будут тревожиться, и могут захотеть отомстить тебе.

- Я знаю, матушка; я все слышал, - кивнул мальчик удивительно серьезно. - Они думают, что я виноват во всем. Ну а я не обязан ничего доказывать им, что с такой легкостью думают обо мне плохо!

Мать поцеловала сына в щеку. От нее пахло чабрецом и маттиолой, отварами которых она мыла голову.

- Не доказывай, но берегись их, сыночек мой! - она задержала руку сына в своей ладони. - Лучше сейчас вовсе не попадаться людям на глаза, пока они злы на тебя! Я надеюсь, что скоро все поуляжется, и люди успокоятся, и поймут, что ты ни при чем. Просто нужно переждать!

- Да, матушка! - согласился Лют. А затем, чтобы успокоить мать, добавил: - Я и так все эти дни не покидаю нашу усадьбу! Никто и не видит меня. Только ты, дядя Колот и Вячко. Хорошо хоть, вы верите мне!

Синеока погладила сына по жестким волосам ладонью, выпачканной в муке.

- Мне жаль, что тебе приходится жить взаперти, мальчик мой, Лютик мой золотой! Но все обязательно уладится, утрясется. Мы с дядей Колотом что-нибудь придумаем.

Лют прижался плечом к матери, неловко ласкаясь к ней.

- Спасибо, что вы оба со мной! - растроганно произнес он, про себя думая, что, если бы не матушка и не дядя, он сбежал бы в лес, в угодья своего таинственного отца. Только родные еще соединяли его с человечеством.

***

Так продолжалось следующие несколько дней. Обожженный на празднике Улеб постепенно выздоравливал. Ожоги уже не так сильно мучили его, и повязки, что меняла ему мать, оставались чистыми. Но все равно, до выздоровления ему было еще далеко.

Лют все эти дни выполнял просьбу матери и почти не выходил за ограду дядиной усадьбы. Однако деревенские теперь дичились его еще сильнее, чем прежде. Когда он все-таки выглядывал на улицу, никто из детей не проходил поблизости. А немногочисленные взрослые, завидев сына Лесного Хозяина, делали знаки от сглаза и, сплюнув через левое плечо, спешили скорее пройти мимо. И никто, ни один человек, не сказал Люту ни слова!

Синеока тоже сделалась отверженной среди односельчан. Раньше деревенские женщины хотя бы здоровались с ней, останавливались поболтать в поле или возле колодца. Теперь же при встрече с ней все угрюмо отворачивались и спешили перейти на другую сторону улицы.

Напряжение в деревне Лешева Падь все росло. Сельчане ожидали только, что скажут родители пострадавшего мальчика, Колот и Зимогора, прежде чем что-то предпринять против предполагаемых "виновников".

А те думали сейчас только о спасении сына, прилагали все усилия, чтобы он поскорее выздоравливал. Мать продолжала днем и ночью ухаживать за мальчиком, будто он только что появился на свет. По сути, так и было. Пройдя по грани, между жизнью и смертью, Улеб теперь должен был родиться вновь, к новой жизни.

Колот же, что ни день, ходил в лес, собирал лекарственные травы для лечения ожогов, варил отвары для сына. Сейчас, после Купальского дня, все лесные травы собрали в себе сок и наибольшую силу, они должны были помочь!

Однажды, когда его дядя в очередной раз собирался в лес, Лют, сумрачно блуждавший по избе, подошел к нему. Он попросил, потупив свои разные глаза:

- Дядя Колот, возьми меня с собой в лес! Я помогу тебе собирать травы.

Охотник удивленно взглянул на мальчика. После того, как пострадал его сын, ему было не до племянника. Но тут он пригляделся внимательнее и понял, что Люту нынче живется несладко. Его и раньше недолюбливала вся деревня, а теперь он стал совсем отверженным. Мальчик потянулся к нему, видя в нем единственного близкого человека. Нельзя было оттолкнуть его! И Колот хлопнул ладонью по плечу Люта.

- Пойдем, конечно! Вдвоем веселее. Да и управимся побыстрее.

И они вместе пошли в лес. Колот и прежде много раз брал племянника с собой. Показывал ему лесные тропы и приметы, рассказывал, какие есть в лесу полезные травы и где собирать их, а чего следует остерегаться. Летом он водил племянника за ягодами, а осенью - за грибами. А, когда мальчик немного подрос, дядя показал ему, как ставить ловушки на зайцев и на боровую птицу, научил его стрелять из лука. И Лют с гордостью приносил из леса тетерева или косого, которого сам подстрелил.

Сын Лесного Хозяина и радовался походам в лес, и волновался. Ведь и мать, и дядя не таили от него, кто он такой и при каких обстоятельствах появился на свет! И Лют мечтал с любопытством и капелькой тревоги, что однажды сам Хозяин Леса встретит его на перекрестке троп и признает своим сыном. Или хотя бы пошлет знак, что он и вправду из рода дивий. До сих пор ничего не происходило, но Лют не отчаивался. У него еще будет достаточно времени, чтобы сделаться достойным сыном Лесного Хозяина!

С такими мыслями он и шел в этот раз по лесу, вместе с дядей Колотом собирая травы для обожженного Улеба. Лют приметливо оглядывался по сторонам, но ступал и по нехоженым тропам. Узнавал голоса птиц. Угадывал по следам раздвоенных копыт, вдавленных в мягкую землю возле ручья, где на водопой приходил олень, а где - сохатый. И сам приносил травы, укладывая их в общую корзину.

- Вот, дядя Колот: подорожник лечит раны и ожоги! А вот змеиный корень, он не допустит воспаления и лихорадки. А душица и смородина помогут скорее восстановить силы.

Колот брал в руки травы, принесенные племянником, внимательно осматривал их и кивал.

- И вправду, все добрые, полезные травы! А ты - настоящий лесной житель, раз сумел их найти! Но только все же поосторожнее: не заблудись!

- Не заблужусь! - уверенно отвечал юный сын Хозяина Леса, и тут же бесшумно исчезал в зарослях, что и ветка не хрустела зря.

Колот радовался сегодня своему племяннику. Тот искренне старался помочь Улебу, собирал для него лечебные травы. Теперь охотник не сомневался, что у Люта не было никакого злого умысла, если он заботится о двоюродном брате вместе со всей семьей.

Кроме того, Колот взором опытного охотника убедился, что племянник уже сейчас знает лес не хуже него самого. Казавшийся дома, среди привычного обихода, неповоротливым, в лесу Лют преображался, точно неуклюжий с виду медведь. Он двигался сквозь самые густые заросли, как рыба в воде, прокладывал себе путь осторожно, но уверенно. Видно было, что мальчик вправду сродни лесным дивиям.

[Артанис]

Сын Хозяина Леса (продолжение)

Видя недюжинные дарования своего племянника во всем, что касалось лесной жизни, Колот стал думать, каким образом еще больше развить способности Люта. В конце концов, если Лют и отличался от обычных людей, это вовсе не означало, что он непременно будет враждебен им! Может быть, его лесные навыки со временем сослужили бы людям добрую службу, если сейчас односельчане поймут сына Лесного Хозяина и позволят ему заниматься тем, к чему лежит душа?..

Но об этом Колот собирался позаботиться позже, когда придет подходящее время. А сейчас он готовил из трав, что собрали они с Лютом, целебные отвары и мази для своего обожженного сына. Он лечил мальчика, промывал ему ожоги, поил укрепляющими отварами, вместе с женой просил Небеса спасти их сына.

И Небеса откликнулись на их просьбу! Улеб стал постепенно выздоравливать. Боль от ожогов уже не так сильно мучила его, и он спокойно спал по ночам, не просыпаясь от невыносимой боли. Обожженные запекшиеся корки на теле стали понемногу отпадать, открывая нежную розовую кожу. Мальчик еще лежал весь в повязках, но родные уже не беспокоились за его жизнь.

Страшное напряжение, владевшее ими так долго, теперь стало постепенно отпускать. Это ощущалось так, словно вся семья Колота долго жила с чужой безжалостной рукой на горле, и лишь теперь та перестала давить их, и можно стало свободно дышать.

Даже у Зимогоры, матери, немного отлегло от сердца. Она убедилась, что ее сын будет жить. И, хоть и продолжала преданно заботиться о нем, но уже не забывала о сне и еде, как в первые дни после несчастья с Улебом.

Однажды, собираясь заварить для сына целебные травы, Зимогора увидела, что вода закончилась. Она с сожалением всплеснула руками.

- Ах, ни на кого нельзя положиться! Колот со своей сестрицей ушли к старосте, а кто же принесет воды?! Вот что значит - оставить избу без хозяйки! Никому нельзя доверять... Вячко! Вячко! - позвала она старшего сына.

Тот быстро прибежал со двора.

- Да, матушка? - спросил он.

- Посиди с братом, Вячко! - распорядилась она. - А я схожу к колодцу за водой.

Мальчик присел на скамейку у изголовья брата. Улеб, лежавший на подушках с перевязанной головой, слабо улыбнулся уголками губ - единственным, что оставалось у него открытым под слоем повязок.

А их мать взяла ведра и пошла к деревенскому колодцу.

Там всегда толпился народ. Поселяне, особенно женщины, часто нарочно собирались у колодца - потолковать вдоволь. И задерживались там гораздо дольше, чем было нужно, чтобы набрать воды.

И на сей раз Зимогору, уже давно не выходившую из своей избы, тут же встретили соседки. Они охотно окружили женщину и поставили свои ведра на землю, словно им некуда было спешить. С видимым сочувствием они принялись беседовать с матерью пострадавшего мальчика.

- Ах, Зимогора! Сколько лет, сколько зим?.. Как себя чувствует несчастный Улеб?

- Лучше, хвала Небесам! - Зимогора тоже поставила ведра наземь и очертила перед собой солнечный круг. - Ожоги, конечно, еще не скоро заживут. Но они не воспалились, и лихорадки нет - так что все должно обойтись! Колот лечит нашего сына целебными травами.

Соседки всем своим видом выразили радость.

- Хвала матери Живе! Теперь все будет хорошо. Верно, вы скоро поставите мальчика на ноги!

Но другая соседка, более любопытная, уже задала иной вопрос:

- Ну а тот-то как же? Лешачонок? - она огляделась по сторонам, словно ожидала, что "тот" сейчас следит за ними.

Зимогора сразу нахмурилась, ее лицо похолодело.

- Живет, как и прежде, - бросила она ледяным голосом. - Мой муж заботится о них с Синеокой.

Деревенские жительницы с сомнением замотали головами.

- А сама-то Синеока как? Сожалеет ли она о том, что натворил ее сынок?

Зимогора вздохнула, собираясь с мыслями. В последнее время она едва замечала, что происходило на свете.

- Синеока хозяйничала по дому все время, пока я ухаживала за сыном. А сегодня Колот вместе с ней пошел к старосте.

Младшая сестра Зимогоры, Снежана, жена кузнеца Дубка, попыталась успокоить ее.

- Ну, вот видишь, все оказывается к лучшему! Твой сын выздоровеет, Колот все устроит, и будете жить, как прежде, одной семьей...

Но зато другие женщины были настроены отнюдь не так благодушно. Они сами не доверяли юному сыну Лесного Хозяина, и попытались в его тетке разжечь воинственный пыл.

- Ой, Зимогора, лучше бы теперь впредь быть поосторожнее! Если лешачонок сглазил твоего сына один раз, может и снова, - вкрадчиво проговорила одна из них.

- А твой Колот заботится лишь о сестре с племянником, сама говоришь! - вторила ей другая. - Он постарается убедить старосту позволить Синеоке с лешачонком жить среди нас. А, если завтра он опять что-нибудь натворит? Если кто-то погибнет, как едва не погиб ваш Улеб?.. Ах, Зимогора, лучше бы ты все-таки сказала мужу быть осторожнее!

Уговоры соседок подействовали на Зимогору. Страх за сына ожил в ее душе, и она растерялась, оглядываясь то на одну, то на другую односельчанку.

- Ах, девчата, я уж и не знаю, как нам быть дальше! Колот любит свою сестру с племянником, а меня совсем не слушается.

Кое-кто из соседок с сомнением покачал головой.

- Что ж, дело твое, конечно! А только, будь мы на твоем месте, если бы этот проклятый лешачонок поднял руку на наших детей, уж мы бы нашли на него управу, хоть как!

Зимогора в расстроенных чувствах отвернулась от них, загремела ведрами, опуская их в колодец...

***

А тем временем, "проклятый лешачонок", о котором у них шла речь, остался хозяйничать в усадьбе своего дяди. Он напоил телят и задал корм домашней птице, а затем принялся подметать двор. Работал он без удовольствия, но сноровисто, привыкнув с детства к нелегкому сельскому труду.

Вячко, сидевший возле больного брата, увидел Люта в окошко. Старший сын Колота безмерно радовался, что его брат выздоравливает. И ему захотелось, чтобы у всех все было хорошо. Ему захотелось даже помириться с Лютом.

Он проверил, как себя чувствует Улеб.

- Ты можешь немножко полежать один? Я только сбегаю, кое-что скажу Люту...

Улеб распахнул глаза, окруженные обгоревшими ресницами.

- Конечно, я подожду, - он шевельнул забинтованной рукой. - У меня почти ничего не болит... И вообще, я могу побыть один.

- Хорошо! - облегченно сказал Вячко, и вышел во двор, к Люту.

Тот отложил метлу и набычился, взглянув на двоюродного брата, но ничего не сказал.

Вячко первым обратился к своему родственнику, надеясь, что еще можно все исправить:

- Я хотел тебе сказать... Спасибо, что ты собирал травы вместе с батюшкой, чтобы спасти нашего Улеба!..

На какое-то мгновение у сына Хозяина Леса потеплело на душе. Он почувствовал, что Вячко в самом деле брат ему - чужому для всех, отверженному с самого начала. Однако долгая привычка к одиночеству взяла верх. В свои десять лет Лют уже не мог раскрыть объятия даже близкому родственнику. И он начал с того, что пожал плечами и произнес независимым тоном:

- Да не за что! Всегда пожалуйста!..

И все-таки, двоюродные братья смогли бы понять друг друга, если бы их предоставили самим себе. Но этого-то не произошло. Вернулась Зимогора, принеся воду на коромысле. Она пребывала в расстроенных чувствах, думая о Синеоке и ее сыне. Женщина сразу прошла в избу, к Улебу, и увидела, что тот лежал в постели совсем один.

- Где Вячко? Почему он бросил тебя?! - тревожно спросила она.

- А он вышел поговорить с Лютом, - ответил мальчик, слабо качнув обожженной головой.

Это имя будто кнутом хлестнуло Зимогору. Настроенная своими соседками против племянника, она задрожала от гнева.

- С Лютом?! Вот я сейчас проучу этого лешачонка! - воскликнула она, выскакивая во двор.

Она нашла там обоих мальчиков. И сразу коршуном налетела на Люта, не сомневаясь, что он один виноват во всем.

- Как ты посмел отвлекать моего сына, чтобы он бросил больного брата без присмотра?! Мало тебе, что Улеб обжегся, так ты еще хочешь, чтобы о нем и позаботиться было некому, лешачонок?!

Сын Хозяина Леса глядел исподлобья на жену своего дяди, но не проронил ни слова. Было бы унизительно оправдываться, да и что докажешь разгневанной женщине?..

Зато Вячко вступился за Люта, попытался успокоить мать.

- Матушка, Лют ни в чем не виноват, честное слово! Я сам вышел поговорить с ним, и ненадолго оставил Улеба. Он тут ни при чем...

Но Зимогора и слушать не стала. Подступив к Люту вплотную, она встряхнула его за шиворот, так что затрещала сорочка, заботливо сшитая Синеокой для сына.

- Запомни, лешачонок: если хоть на миг увижу тебя возле моих детей - всю деревню подниму против тебя! До князя дойду, до жрецов Перуна, чтобы вышвырнули из Лешевой Пади тебя вместе с твоей блудливой матушкой!

В этот миг к ним подошли Колот с Синеокой, незамеченные участниками распри. Охотник громко кашлянул, привлекая к себе внимание.

- Что здесь произошло? Зимогора, ответь мне! Я надеюсь, что не стряслось больше никакое новое несчастье?

Женщина порывисто обернулась к мужу, словно готова была и на него обрушиться с руганью. И ответила, хоть и более сдержанно, все же с негодованием:

- Чуть было не случилось! Этот лешачиный выродок отвлек нашего Вячко, которого я приставила присматривать за Улебом, чтобы оставить больного без помощи! - у Зимогоры во всем был виноват Лют, но только не ее дети.

Между тем, Синеока, как только услышала обвинения Зимогоры, шагнула к своему сыну и взяла его под руку, печальная и решительная. Она была готова разделить со своим единственным сыном любую судьбу, какой бы та ни оказалась.

Колот обвел взглядом всех присутствующих и понял, что ссору начала его жена. Тогда он задержал пристальный взор на племяннике. Тот стоял молча, как и перед тем, когда Зимогора осыпала его градом ругани. Мальчик недобро глядел своими разными глазами, лишь чуть прижался плечом к матери. Пока он еще терпел несправедливость по отношению к себе и матушке, даже в своей семье. Но как долго еще должно было продлиться его терпение?..

[Артанис]

Сын Хозяина Леса (продолжение)

В тот же день Синеока вместе с сыном сидела на скамейке под яблоней. Она гладила по волосам прильнувшего к ней Люта, стараясь утешить его и себя. Но оба молчали, слыша, как в избе ругались Колот с Зимогорой. Они не решались начать беседу, ожидая, что будет дальше.

Вскоре из избы выбежал Вячко. Он подошел к родственникам, и Лют подвинулся, позволяя ему сесть рядом.

- Я сказал отцу с матушкой, как все было на самом деле. Что я сам вышел, а ты был ни при чем. Теперь они ругаются, - вздохнул мальчик.

Синеока, продолжая ласково гладить сына по волосам, с благодарностью кивнула племяннику.

- Спасибо тебе, Вячко! - тихо промолвила она.

А старший сын Колота продолжал прислушиваться к крикам своих родителей, доносившимся из избы. Раз ему даже почудился стук кулаком о дерево. И Вячко с тревогой глядел на тетушку Синеоку и своего двоюродного брата. Пожалуй, их могли ждать большие неприятности, если матушка сумеет постановить на своем...

***

А Колот с женой продолжали ругаться, и казалось - этому не будет конца.

- Я говорю тебя: Лют не виноват, что наш Вячко сегодня убежал к нему, оставив Улеба! - настаивал охотник. - Он же сам рассказал, как все было! Каждый мальчишка может совершить глупость. А Лют здесь вовсе ни при чем!

Однако Зимогору было уже не удержать. Она откинула косы за спину и зачастила быстро-быстро, не позволяя мужу возразить:

- Пусть даже Вячко убежал сам, все равно я не верю Люту! Он ведь нелюдь, дивий; как ты можешь знать, что у него на уме? У этого мальчишки дурной глаз! Порасспроси-ка наших соседей! Если где случается несчастье, он окажется тут как тут! - настроенная соседками против Люта, Зимогора высказала мужу все, что думала.

Колот слушал жену, сцепив в замок пальцы обеих рук. Он не ожидал, что его жена так вздорна и настолько поддается чужому мнению! Только бы ему хватило терпения убедить ее, чтобы сохранить мир у себя дома!

- Несправедливо обвинять мальчика в том, чего он не делал! - рассудительно заметил охотник, когда его жена немного выдохлась. - Если мы будем повторять все сплетни, что разносят соседи, только сами оттолкнем Люта от себя. И вот тогда он и вправду может озлобиться и вырасти опасным! Пока же лучше принять его, как часть нашей семьи. Тогда и он скажет нам спасибо. Даже зверь лесной отзывается на ласку...

Но Зимогора уже не могла успокоиться. Она нетерпеливо воскликнула в сердцах:

- Это ты во всем виноват! Вечно потакаешь своей сестре, а теперь еще и ее сыну! Готов обделить родных сыновей, лишь бы позаботиться о Синеоке. Она есть твой хлеб, и еще хочет, чтобы все угождали ей и ее лешачонку! А по мне - пусть бы Леший их и кормил, если уж сделал твоей сестре разноглазого пащенка!..

Вот тут у Колота иссякло терпение. Вскочив на ноги, он ударил кулаком по столу.

- Помолчи, кикимора болотная! - грозно воскликнул он. - Я обещал моему сгинувшему отцу заботиться о Синеоке! И ее сын Лют дорог мне наравне с нашими сыновьями, Вячко и Улебом, - он немного успокоился, но продолжал говорить суровым тоном, сверля взглядом жену: - Пока я жив, буду заботиться о сестре и племяннике! И никто - слышишь, никто! - не посмеет поднять на них руку!

Зимогора лишь молча покачала головой, изумленная и испуганная внезапным преображением своего супруга. Еще никогда Колот не повышал на нее голос и не стучал по столу. Женщина всегда втайне радовалась, что ей достался самый рассудительный из односельчан, что до сих пор Колот умел убедить одним словом кого угодно, и этого было достаточно, чтобы поддерживать мир в семье. Впервые в жизни Зимогора увидела своего мужа разгневанным. И она втайне заподозрила, что Лют, разноглазый лешачонок, ворожит против своего дяди, чтобы тот защищал их с матерью.

Однако, наученная горьким опытом, Зимогора уже не высказывала вслух своих подозрений. Но решила впредь быть осторожной, дабы не проглядеть, если что-то случится.

***

Прошло несколько дней. Все это время в семействе Колота соблюдался мир, насколько было возможно. То есть, две семьи, живущие под одной крышей, терпели друг друга и старались не задевать. На что-то большее не приходилось рассчитывать.

Впрочем, Колот еще продолжал надеяться, что, если не в их поколении, то у сыновей еще могут сложиться настоящие братские отношения. Он радовался, что Вячко заступился за Люта, и хотел бы укрепить успех.

Однажды утром Колот позвал к себе старшего сына и племянника, дал им по корзине и велел:

- В малиннике за ручьем созрело много ягоды. Сходите, соберите хороший запас на зиму. Только не уходите далеко: вдруг в малинник явится медведь?

Мальчики переглянулись, и, может быть, впервые за всю жизнь двойной взгляд Люта не показался Вячко зловещим.

- Хорошо, батюшка! Мы пойдем в лес, и вернемся благополучно! - пообещал он.

Лют одобрительно кивнул в ответ.

Проводив мальчиков до калитки, Колот нашел занятие и для своей сестры:

- А ты, Синеока, пряди шерсть, чтобы хватило нам всем на теплые одежды к зиме!

Про себя он рассудил, что это долгое занятие займет у сестры не один день. Таким образом, Синеоке не придется появляться на улице, вызывать раздражение у односельчан, если уж они взъелись непонятно за что на несчастную женщину и ее сына. И, в то же время, прясть шерсть - тихое занятие, так что Синеока никому не помешает дома. А главное - Зимогоре будет не до нее!

Сестра так и поняла его просьбу. Тихо улыбнувшись, она присела на скамейку возле печи, и принялась чесать шерсть, состриженную с овец, а после - прясть из нее тонкую, но лохматую нить. Прялка так и плясала в ее руках, наматывая нить на веретено. Синеока сидела в уголке со своим прядением, и ей было сейчас гораздо спокойнее, когда никто не замечал ее, не бросал косых взглядов и не попрекал ее неустроенной жизнью. Вот если бы еще ее сын смог жить так же тихо и незаметно!..

***

А Лют, о котором так тревожилась его мать, шел в лес по ягоды вместе с двоюродным братом Вячко. Они вышли за околицу. Причем сын Колота старался разговорить Люта, и тот, хоть и привык быть сам по себе, стал понемногу отвечать ему.

За околицей, почти в том месте, где в Купальскую ночь горел костер, мальчиков неожиданно догнала Зоринка.

Лют только присвистнул, первым услышав топот маленьких ножек девочки по лесной тропе. А Вячко удивленно вытаращил глаза, увидев ее.

- А ты что здесь делаешь, пигалица? Ступай лучше домой! - сказал он.

Но девочка забавно замотала светлой косичкой.

- Нет! Матушка сама послала меня с вами. Дядя Колот сказал ей вчера, что вы пойдете за ягодами. И я с вами! - она показала пустую корзинку, покрытую белым платком.

- Ну, раз тетушка Снежана сказала... Ладно, пойдем! - Вячко взял девочку под руку, и они втроем, в сопровождении Люта, последовали по лесной тропе в сторону ручья, к зарослям дикой малины.

Пока они шли по лесу, Вячко, рассудительный и чуткий, как и его отец, попытался расположить к себе Люта.

- Ну вот, теперь мы соберем много малины, и дома скажут нам спасибо!

- Тебе, может, скажут! - Лют недоверчиво пожал плечами. - Я же могу и обойтись.

Вячко укоризненно взглянул на родственника.

- Что ты, все будет хорошо! Батюшка пресек все сплетни, и даже моя матушка не будет говорить ничего плохого. Мы еще заставим всех болтливых соседей прикусить языки, вот увидишь!

Лют тихо вздохнул.

- Да поможет Велес, чтобы так и сбылось, как ты говоришь! - ему вдруг захотелось поверить, что сын его дяди в самом деле может стать для него настоящим братом.

Мальчики говорили так в присутствии Зоринки, идущей по тропе между ними. Девочке иногда приходилось подпрыгивать, чтобы поспевать за их широкими шагами. Она по малолетству не очень-то задумывалась о том, кем был разноглазый суровый Лют. Да и в доме ее родителей меньше сплетничали о сыне Лесного Хозяина, чем в других семьях Лешевой Пади. Для девочки прогулка в обществе Люта и Вячко была просто веселым развлечением, и она радовалась, еще не зная забот, омрачающих жизнь Вячко, а особенно - Люта.

За густым подлеском показался просвет, будто окошко, в котором открывалось синее небо. Там лежала лесная поляна, поросшая разноцветьем.

Зоринка выбежала туда вприпрыжку, и тут уж мальчикам впору было поспевать за ней. Она с восторгом любовалась полевыми цветами, гладила их, срывала некоторые, самые красивые.

- Ух как здорово! Вот рогатые синеглазки, а это клевер! - она сжала в кулачках мягкие пухлые розовые соцветия. - И мышиный горошек тоже растет здесь, под кочкой! А вот, точно белые солнышки с золотой серединкой...

- Это полевые любавки, - сухо проронил Лют.

Вячко же поддразнил девочку:

- Вот подрастешь, сестренка, и будешь на них гадать: любит - не любит.

Но Зоринка не ответила двоюродному брату. Ее внимание привлек Лют, такой сильный и молчаливый. Его разные глаза не пугали девочку, еще не проникшуюся деревенскими суевериями. Зоринке захотелось расшевелить его, сделать своим другом.

- А ты знаешь все травы в лесу и в поле? - спросила она.

- Ну... да, - сознался Лют, смущенно колупнув босой ступней землю. Он еще не знал, как говорить с этой девочкой, но понял, что от нее не так-то просто будет отвязаться.

Тогда Зоринка сорвала цветок и протянула его сыну Лесного Хозяина.

- А этот цветок как называется?

Лют глядел на девочку со смешанным чувством смущения и радости. Ему понравилось, что она, такая маленькая, совсем не боялась его, как другие дети. Хотя ее внимание и показалось мальчику чересчур навязчивым.

- Это лютик. По нему и мне дали имя, - неожиданно сознался он. - Не бери его в рот, он ядовит.

- Не буду! - Зоринка продолжала смотреть то на цветок, то на Люта. - Тогда и я стану звать тебя Лютиком.

- Я тебе покажу! - сын Хозяина Леса погрозил девочке кулаком, но в его жесте не было свирепости, да и слова прозвучали вовсе не зло.

Между тем, Вячко, сын Колота, глядел, как беседуют Лют с Зоринкой. И он подумал, что двоюродному брату пошло бы на пользу, если бы они подружились.

[Артанис]

Сын Хозяина Леса (продолжение)

Переправившись через ручей, трое детей нашли малинник, где в это время в самом деле созрел богатый урожай. Крупные темно-пурпурные ягоды так и отягощали тонкие веточки, а от их вкуса и аромата текли слюнки. Вячко, Лют и Зоринка лакомились малиной и собирали ее в корзины. Они не замечали, как обдирали босые ноги об колючки, как оцарапались о малиновые ветки. Чего им было бояться, когда спелые ягоды малины - вот они, так и манили к себе, зазывали пройти подальше вглубь колючих зарослей!

И они шли дальше, то на глазах друг у друга, то скрывались в высоких зарослях малины. При этом Лют двигался осторожно, так что кусты лишь чуть потрескивали под его ногами. Зоринка шуршала, как мышь, то и дело отвлекаясь от сбора ягод на какую-нибудь птичку или цветок. А Вячко ломал кусты, так что на каждом шагу слышался треск.

- Эти кусты все равно засохнут по осени! - говорил он. - На следующий год тут вырастут новые ветки, которые сейчас только прорастают.

- Ты ломаешь ветки, как медведь! - засмеялась Зоринка, вынырнув из кустов. И вдруг ее мысли приняли иной оборот, отчего она зябко поежилась: - А ведь мы далеко ушли, собирая малину! А ну как и впрямь придет медведь?..

- Нет! - Лют чутко прислушался к лесу, обступившему их со всех сторон, окружившему длинный овраг, в котором росла малина. - Рядом нет медведя. Да, если бы он и появился, я велел бы ему отступить, - сын Лесного Хозяина на мгновение призадумался, но продолжал уверенно: - Медведи, правда, самые непокорные звери, у них полно своих мыслей. Но я прикажу ему уйти!

Лют говорил так просто, то с такой убежденностью, что не только маленькая Зоринка, но и Вячко, в свои четырнадцать лет считавшийся уже почти юношей, вдруг сразу поверили, что Люту под силу отвести от них медведя одним велением.

Зоринка приблизилась бочком к разноглазому мальчику.

- Хорошо, что ты с нами, Лютик! - промолвила она и взяла его за руку.

И они продолжали собирать малину - долго, до самых сумерек, что застигли их на другом краю оврага, врезавшегося глубоко в лес. Корзины уже давно были полны вкусной свежей ягоды, а трое детей не могли остановиться.

Зоринка теперь не отходила от Люта, видя в нем защитника и наставника в лесной науке. Сын Хозяина Леса не сразу, но оттаял по отношению к девочке. Ему понравилось, что он нужен ей, - он, всю жизнь чувствовавший себя отверженным среди своих односельчан! Ее приязнь породила в нем ответные дружеские чувства. И Лют охотно показывал девочке лесные цветы и травы, а она радостно благодарила его за пояснения.

Дети хорошо провели время до самого вечера. Даже Вячко, самый старший из собравшихся, беззаботно веселился сегодня вместе с младшими.

Все тревоги отступили от них в этот летний лесной день, пахнущий малиной. Это было так, словно лопнула и оборвалась цепь, слишком долго сковывавшая их. Все трое совсем забыли, что в деревне, и даже в родной семье сильно недолюбливали Люта, что все считали его чужим и опасным. В этот день Вячко и Зоринка, может быть, поняли сына Лесного Хозяина лучше, чем кто-либо, за всю жизнь. А он обрел детскую непосредственность, подобающую его возрасту.

Итак, они играли и собирали малину, пока не настали жаркие летние сумерки. Небо стемнело, темные ветви деревьев стали сливаться с ночной мглой. Лес, ставший невидимым, продолжал окружать троих детей. Не так уж далеко они ушли по оврагу от родной деревни, но вот, кругом высилась темная чащоба, и как узнать - что таится в ней?..

Зоринка прижалась к Люту, особенно когда из леса донесся жутковатый крик ночной птицы.

- Ой, Лютик! - прошептала она.

- Это просто сова, вот и все, - ответил сын Хозяина Леса. - Не мышь же ты, чтобы бояться какой-то птицы!

Но Зоринка, весело резвившаяся весь день, в сумрачном лесу почувствовала себя мышкой, и ни на миг не отходила от Люта, рядом с которым чувствовала себя увереннее.

Вячко, как самый старший, чувствовал себя виновным в том, что они чуть было не заблудились. Оглядев смеркающееся небо, на котором еще догорал закат, он указал своим спутникам направление.

- Если мы пойдем вот так, вдоль оврага, то хоть к ночи, да вернемся домой. Ох и попадет нам! - он сокрушенно покачал головой.

Однако Лют живо возразил ему:

- Нет, ребята! Если направиться туда, - он указал в другую сторону, чем Вячко, - мы срежем угол леса и выйдем на дорогу, ведущую в деревню, гораздо быстрее!

Вячко с сомнением взглянул на лес, готовый сомкнуться вокруг них глухой стеной.

- А мы не заблудимся здесь? - спросил он с опаской.

Глаза у Люта сверкнули в сумерках синим и желтым огнем.

- Нет, ребята! Я ходил здесь тысячу раз. И я вижу в темноте. Честное слово, я быстро приведу вас домой!

Зоринка доверчиво сжала ему руку.

- Я с тобой! - пискнула она без тени сомнения.

Вячко глубоко вздохнул.

- Что ж, пусть Велес поможет нам! - он очертил солнечный круг, следуя взглядом за заходящей колесницей Хорса-Даждьбога.

И они направились через лес, следуя за Лютом. Он в самом деле был наделен даром видеть в темноте, и уверенно шел сквозь лесные заросли, преодолевал груды валежника, помогал пробираться Зоринке, а иногда и Вячко.

Тот, как ни старался, не мог ни разглядеть, ни нащупать тропы. И поневоле ему в голову закрадывались мысли, внушенные матерью. Кто его знает, сына Лешего, куда он заведет их по лесу, где и днем-то можно заплутать?..

Но, едва Вячко пришла в голову эта мысль, скользкая, как болотный уж, как он устыдился ее, нащупав босой ногой утоптанную колею.

- Ну вот, мы и вышли, - тихо, как взрослый после тяжелой работы, вздохнул Лют.

В последних вечерних сумерках показались крыши деревенских изб, покрытые соломой.

- Хвала Небесам! - выдохнул Вячко. И, стыдясь своих недавних подозрений, пояснил: - Хвала, говорю, что вернемся домой до ночи, как обещали родителям! А то бы нам всыпали горячих. И в другой раз за калитку бы одних не выпустили.

- Это все Лютик! - даже в темноте было видно, как заулыбалась Зоринка. - Это ему удалось вывести нас до захода солнца!

Сын Лесного Хозяина смущенно улыбнулся.

- Да ладно, что там! Удалось, потому что я это умею, - буркнул он.

Но Зоринка уже вынула из-за пазухи свой букет, собранный на поляне. Тут был клевер, и рогатые синеглазки, и белые любавки, и золотые лютики. Они все как бы выглядывали из чашечки, сплетенной из листьев дикой малины. А теперь девочка вынула ленту из своей косы, обвязала ею букет и быстро сунула в руки Люту.

- Вот тебе, за то что ты спас нас! - прошептала она, взволнованно склонив голову.

- Прямо уж так и спас! Ну... разве что от гнева родителей, - фыркнул Лют, но букетик взял, неожиданно для самого себя.

Потом они с Вячко проводили домой свою маленькую спутницу, а сами свернули к своей избе.

Колот встретил сына и племянника у дверей, одетый и готовый, если надо, идти в лес на ночь глядя. Рядом с ним тут же появилась Синеока.

- Мальчики! Хвала Небесам, все хорошо! - хозяин избы осенил сына и племянника солнечным кругом, а его сестра обняла Люта за плечо и не отпускала от себя.

Из-за занавески, где лежал выздоравливающий Улеб, выглянула Зимогора. Сперва она облегченно выдохнула, но тут же подозрительно уставилась на Люта, в глазах которого отражались огоньки лучин.

- Ну что? - прошипела она. - Сколько лешачонка не корми, он все в лес смотрит! Оставался бы там, а человеческих детей не сманивал!

Но Вячко тут же решительно шагнул вперед и загородил Люта от гнева своей матери.

- Не говори о том, чего не знаешь, матушка! - сурово произнес он. - Лют гулял со мной и с Зоринкой. Мы собрали много малины, - он кивнул в сторону корзин, поставленных на пол. - А на обратном пути Лют вывел нас из леса короткой тропой. Благодаря ему мы не заблудились и вернулись домой до ночи.

Синеока, увидев, как племянник ревностно защищает ее сына, облегченно вздохнула и улыбнулась. Колот же одобрительно хлопнул обоих мальчиков по плечам.

- Молодцы! Так и нужно! Если весь род стоит заодно, то ему никто не страшен! И Зоринка с вами, тоже хорошо!

Мальчики, учтиво склонив головы, выслушали совет главы семьи.

Поодаль, у занавески, отгораживающей постель обожженного Улеба, стояла Зимогора. Она продолжала ледяным взором сверлить Люта, недоумевая, как лешачонку удалось перетянуть на свою сторону всю семью. Однако ей пришлось промолчать, столкнувшись с неожиданным бунтом в собственной избе. Она не собиралась складывать оружие, однако поняла, что сейчас никто не послушает ее.

***

С этого дня жизнь Люта стала полегче. Он подружился с Вячко и с Зоринкой, которым довелось узнать сына Лесного Хозяина с лучшей стороны.

Девочка теперь часто бывала в их обществе. Колот договорился с Дубком и Синеглазкой, и они отпускали дочку к ним, когда Вячко с Лютом ходили в лес, на речку или в поле. То собирали ягоды и ранние грибы, то рыбачили, то находили полезные травы, то пасли коз. Но всегда Зоринка бывала рядом с мальчиками, и они вместе устраивали себе тысячу приключений.

Эта внезапная дружба явно пошла на пользу, прежде всего, Люту. Он оттаял, отмяк душой, и даже перестал хмуриться, когда девочка называла его Лютиком, что раньше дозволялось одной лишь матери. Сын Лесного Хозяина стал больше похож на обычного мальчишку, каким он и был. Кто видел его вместе с Вячко и Зоринкой, уже не подумал бы, что у него дурной глаз.

Колот и Синеока не могли нарадоваться на сближение Люта с ребятами. И только Зимогора продолжала тревожиться за старшего сына, а теперь еще и за племянницу. Она по-прежнему была уверена, что дружба с разноглазым мальчиком не доведет их до добра. Однако женщине приходилось терпеть, и она не смела выражать свои мысли открыто.

[Артанис]

Сын Хозяина Леса (продолжение)

Прошло четыре года. За это время Лют крепко сдружился со своим двоюродным братом Вячко и с Зоринкой, дочерью Дубка и Снежаны. Они продолжали ходить в лес при каждом удобном случае. Зимой, когда непролазные сугробы заносили землю, Зоринка вместе с мальчиками ходила на лыжах. Лют и Вячко показывали ей, как охотиться на мелких зверей и птиц, как ставить и проверять силки, ловушки. Лес в любое время года приносил им свои дары. Они же не забывали чтить Правду Лесную, и всегда оставляли приношения на перекрестках лесных троп.

То было счастливое время для всех троих, как они сознавали впоследствии. Соединенные крепкой дружбой, трое подростков во всем помогали друг другу, не только в лесу, но и в сложной домашней обстановке.

А вот Улеба мать потихоньку настроила против его двоюродного брата, сына Лесного Хозяина. Он долго болел, обжегшись в костре, и за это время они с матерью стали друг для друга самыми близкими людьми, и мыслили заодно. Так осталось и после выздоровления мальчика.

Вдобавок, на лице у Улеба остались следы от ожогов, там, где огонь опалил его плоть. Не то чтобы они слишком сильно уродовали его, но были заметны сразу, с первого взгляда.

Сколько раз Зимогора, обнимая младшего сына, мочила слезами запекшиеся корки на его щеках и подбородке, и причитала вслух:

- Какой хорошенький ты был, Улебушко, сыночек мой! Что же теперь с тобой будет, только подумать! Найдется ли девушка, что захочет стать твоей женой, мальчик мой? Это все проклятый лешачонок виноват в несчастье! Он из злобы и зависти устроил, чтобы ты упал в костер! Он покалечил тебя, а теперь морочит голову отцу и Вячко!

Так и отложилось в уме выздоравливающего Улеба. И теперь, даже спустя несколько лет, он ничего не забыл и не простил. Следы от ожогов на лице не позволяли ему забыть. Он, как и его мать, был уверен, что во всем виноват Лют, сын Хозяина Леса.

Кроме того, Улеб видел, что многое изменилось, пока он лежал, обожженный. И его старший брат Вячко, и их двоюродная сестра Зоринка крепко сдружились с "лешачонком", всегда стояли между собой. А ему уже не было места среди них. И, даже когда он выздоровел, оставался стоять в стороне, лишь бы не рядом с Лютом. Теперь уже не тот, а сам Улеб сделался отверженным чужаком в собственной семье. Правда, никто его не изгонял и не отталкивал. Но сблизиться с родными заново младшему сыну Колота не удавалось.

Так семья раскололась надвое, по отношению к "лешачонку" Люту и его матери, Синеоке. Между родными, живущими под одной крышей, все больше нарастало напряжение. Они жили, точно от одной грозы до другой. Время от времени в семействе Колота вспыхивали ссоры. И снова все утихало - на седьмицы, иногда на месяцы. Но прочного мира не было. И вся Лешева Падь чутко прислушивалась: что будет дальше? Как развяжется узел, завязавшийся так давно, после рождения Хозяина Леса?..

Рассудительный Колот понимал, что так не может продолжаться долго. Он пытался примирить своих близких. Отдельно разговаривал с женой и с обоими сыновьями. Зимогора как будто соглашалась повиноваться мужу, и некоторое время все шло спокойно. А затем жена Колота снова действовала исподтишка. Она не смела вредить подрастающему сыну Лесного Хозяина, но зато все с большей злобой донимала Синеоку.

Женщинам часто приходилось хозяйничать в избе одним, когда Колот вместе с Вячко и Лютом бродили по охотничьим тропам. Они иногда промышляли в лесу по многу дней, добывали мясо и меха, ночевали в лесных охотничьих избушках. Колот нарочно брал с собой старшего сына и племянника, а Улеба, не ладившего с ними, оставлял охранять дом. Но он не знал, что творилось там в их отсутствие.

Когда женщины оставались одни, Зимогора заставляла Синеоку выполнять за нее все домашние работы, смеялась над ней и оскорбляла.

- Ты живешь под нашей крышей, ешь хлеб моего мужа Колота! Вот и постарайся отблагодарить на за все, что мы делаем для тебя и твоего лешачонка! А не то - ступай сама в лес, к своему мохнатому полюбовнику! Пусть он вас кормит древесной корой и опавшими листьями! - злорадно усмехалась Зимогора.

И сестра ее мужа готовила, мыла, стирала, скребла, ткала, шила, мела, доила и делала еще тысячу работ, подобающих сварожской поселянке. Она не жаловалась брату, когда тот возвращался домой. Ей не хотелось раскалывать семью Колота и Зимогоры. Любая распря, в итоге, обернулась бы прежде всего против ее сына, Лютика-Лютобора. Да и не только Зимогора с Улебом были виновны в домашнем неустроении. Синеока давно приметила, что жена ее брата больше всего злится после общения с соседскими женщинами. Те любили сплетничать обо всем, что подворачивалось под руку, а Синеока и ее сын больше всего удивляли односельчан, не по-хорошему удивляли, одним своим присутствием. А Зимогора верила недобрым подозрениям и повторяла за другими. И за что мудрому, понимающему Колоту досталась в жены поверхностная женщина, полная суеверий, поддающаяся чужому влиянию? Синеоке думалось, что они не были бы счастливы, даже если бы не было ее и Люта. И их сыновья, Вячко с Улебом, теперь становились по разные стороны...

***

А между тем, пока продолжалась такая сложная, запутанная жизнь, дети взрослели. Лют к 14 годам уже выглядел почти взрослым юношей, высоким, широкогрудым и плечистым. Голос у него стал низким, как у взрослого мужчины. Он смотрел суровым взглядом своих разных глаз из-под широких русых бровей, и далеко не всякий среди взрослых мужей смог бы нынче выдержать взгляд этого отрока!

Взрослеющий Лют еще больше сдружился со своим дядей Колотом и со старшим двоюродным братом, Вячко. Колот вполне заменил юноше отца, и тот чтил его больше, чем когда-либо. Пример дяди был сейчас особенно важен взрослеющему юноше. Он давал Люту внутреннюю опору. Помогал ему понять, что он не сирота, что рядом с ним есть мужской пример, достойный уважения, на который юному сыну Лесного Хозяина стоило равняться. Благодаря дяде Колоту Лют учился быть человеком среди людей.

Вячко, его старший двоюродный брат, тоже преподал Люту важный урок - урок братской дружбы. Он защищал своего родственника перед матерью и деревенской молодежью, когда те оскорбляли "лешачонка", делил с ним и труды, и радость. Вячко проложил для Люта мост от дивия к человеку, от леса к деревне. Вот только никто покуда не мог поручиться, что судьба не разрушит этот еще хрупкий мост...

И все же, важнее всех для Люта становилась Зоринка. К своим двенадцати годам девочка тоже сильно повзрослела. Она вытянулась, и в ее фигурке, тонкой, как хрупкая веточка, стала проглядывать будущая женственность. Глаза девочки, прежде удивленно таращившиеся на все живое, теперь налились мягким ласковым светом, прозрачным, как вода в ручье, прогретая солнцем в летний день. Она и освежала, и согревала своего друга, дарила ему радость и свет. К ней Лют стал испытывать нежность, прежде совершенно незнакомую ему. Да и сейчас он еще не сознавал вполне свои чувства, а тем более - не умел говорить о них. Ведь он был только пареньком из деревни, затерянной в лесной глуши, да еще сыном Лешего. Его никто не учил говорить красивых слов о любви, которая в это время рождалась в его сердце. Юноше только хотелось быть ласковым со своей доброй подругой, доставлять ей радость, чтобы она улыбалась рядом с ним. И он, не зная красивых слов, проявлял свою нежность делами. Во время их лесных прогулок сын Лесного Хозяина часто забирался в самые глухие крепи, неведомые другим людям, чтобы добыть подарок для Зоринки. Он находил для нее необычные, ни на что не похожие предметы. То кусок белого стелющегося мха, на котором рдели алыми каплями крови ягоды брусники. То пестрые перья кедровки или гладкий камешек, обкатанный водой из ручья. Когда же они оба подросли, он стал приносить ей еще большие редкости. Прозрачный алатырь-камень, в котором навеки застыл жучок или муравей. Или шкурку лесной куницы либо серебристой лисы, которую сам поймал, правильно настроив ловушку. Люту совсем не жаль было отдать Зоринке все, что он имел, и что посылал своему сыну Хозяин Леса.

А Зоринка, чуткая и заботливая по своей природе, трогательно благодарила Люта за его лесные приношения. Она никогда не просила у него подарков, но так ласково улыбалась, что Лют готов был вывернуться наизнанку, лишь бы порадовать эту девочку, самую добрую и нежную из ее сверстниц.

Часто он забирался за лесными редкостями в такие непролазные места, где и проползти-то было трудно. Он возвращался исцарапанным в кровь, с синяками, в разорванной одежде. А Зоринка лечила травами его синяки и ссадины, зашивала прорехи на одежде Люта почти так же искусно, как его матушка. И никогда не спрашивала, где он получил эти "знаки отличия". Она как будто совсем не удивлялась, лишь благодарила и улыбалась - так радостно и светло, что у Люта светлело в глазах, словно он вышел из лесной чащобы на светлую поляну в лесу.

Их молчаливая взаимная нежность не была заметна ни их родным, ни односельчанам. Но зато для самого Люта скоро стало совершенно необходимым видеть Зоринку, радоваться ей, встречать ее светлый взор и улыбку. Где бы ни был Лют, чем бы он ни занимался, присутствие Зоринки исцеляло все, точно живая вода. Бывало, что работы невпроворот, о походе в лес не приходилось и мечтать, а тетка Зимогора становилась еще придирчивей обычного, и у нее не находилось для племянника другого имени, кроме "лешачонок". Или Улеб оскорблял двоюродного брата и попрекал его старой виной, показывая ожоги на своем лице. Порой Люту становилось так муторно, что вправду хотелось сбежать в лес. А потом приходила Зоринка, стучалась в калитку, как только она одна умела, - и радость захлестывала сына Лесного Хозяина, и он снова чувствовал себя человеком: нужным, полезным, любящим и любимым.

Так связывала их нити светлая Доля. Но придет время и черной Недоле перевить судьбы Люта и Зоринки.

[Артанис]

Сын Хозяина Леса (продолжение)

Однажды Колот собрался ехать на весеннюю ярмарку вместе со старшим сыном и племянником, в город Благодатный. Туда два раза в год, в цветене-месяце и в вересне, съезжались люди со многих окрестных селений, продавали, покупали и обменивали все, что могло пригодиться. Туда съезжались купцы из Дубравны, из Славгорода, и княжьи люди, собиравшие подати.

Для большинства деревенских жителей ярмарка была редким и волнующим событием. Но далеко не все отправлялись туда, а лишь те, кому было что продать или приобрести. И то, многие поселяне, не желая бросать дом и свои привычные заботы, часто давали поручения своим более предприимчивым односельчанам, чтобы привезли им то, что нужно.

Но охотнику Колоту было что предложить на ярмарке! Он недаром охотился всю зиму, в его коробах были уложены меха пушных зверей. Для ярмарки заготовили также и целебные лесные травы, и алатырь-камень, собранный в ручье. А перед самым отъездом Колот вместе с Вячко и Лютом застрелили трех оленей-пантачей, и их молодые рога, еще мягкие, покрытые замшевой шкуркой, исполненные целебной жизненной силы, тоже везли с собой на ярмарку, тщательно обернув холстом, чтобы не поломались в пути.

Колот изрядно нагрузил телегу, запряженную крепким толстоногим гнедым конем. Все утро он вместе с Вячко и Лютом таскали товары для продажи. Им помогал и Улеб, вновь остающийся дома, с матерью и теткой. Он носил и укладывал меха, и при этом кривил сухие, некогда обожженные губы. Лишь раз сказал старшему брату:

- Привези мне с ярмарки наборный пояс с медными кольцами, раз уж вы едете, а я - нет.

Вячко пожал руку брату, попытался утешить его:

- Зато тебе поручается самое важное: оберегать наш дом, нашу матушку и тетушку Синеоку.

- Да уж, мой лик распугает всех незваных гостей, - криво усмехнулся Улеб, проведя рукой по бугристой от ожога щеке. И тут же съязвил, глядя на Люта, тащившего на плечах огромный короб: - Только как бы наш лешачонок не распугал всю ярмарку еще хуже! Или не сглазил бы кого-нибудь своими разными глазами...

Вячко постарался отвлечь брата, пока не услышал Лют:

- В тебе говорит голос нашей матушки, братец! Поменьше слушай ее, ведь ты - мужчина! На тебе остается и дом, и хозяйство. Ты - единственный мужчина в доме.

Улеб глубоко вздохнул и отошел прочь, за новым коробом с мехами.

В избе Синеока собирала дорожные мешки для отъезжающих. Она радовалась, что Колот берет с собой ее сына. Пусть Лют увидит, как широк и обширен мир, а то, кроме леса, ничего не видел! И еще - когда сына не было рядом, он не мог увидеть, как помыкала ею Зимогора, а стало быть, не поссорится с родными из-за нее, матери...

А жена Колота, сидя на лавке, лишь приказывала Синеоке, как служанке, что надо делать. Она была довольна, что вновь остается дома вместе с любимым сыном Улебом, и никто не помешает ей хозяйничать, как она пожелает. Зимогора предвкушала, как сегодня она с соседками наговорятся вдоволь, когда многие мужчины уедут на ярмарку.

Лют же по-прежнему не подозревал, каково приходится его матери в окружении враждебных родственников, иначе ни за что не оставил бы ее одну! Он вместе с дядей и Вячко таскал меха и другие товары, укладывал их на телегу. Гордясь своей незаурядной силой, он в одиночку ворочал короба, которые могли бы помочь поднять и старшие.

Сыну Хозяина Леса было любопытно побывать на большой ярмарке, повидать мир. Лишь одно омрачало его мысли: где будет Зоринка - поедет ли с ними или останется дома? Жаль, если им придется расстаться надолго! Но зато он сможет купить для нее подарки, каких еще никто не видывал у них в родной деревне! На ярмарку в Благодатный, должно быть, привезут и городские товары, каких у них в деревне и не видывали. Вот будет возможность порадовать Зоринку!

Но пока Лют размышлял так, сердито хмурясь, Вячко, который ставил в телегу кадку с лесным медом, весело хлопнул его по плечу:

- А вот и сестрица Зоринка к нам бежит! Никак, тебя порадовать желает!

И впрямь, к ним быстро подбежала Зоринка. Она, конечно, уже не носилась вприпрыжку, точно в детстве, но двигалась стремительно и ловко, как длинноногий мальчишка. Походы в лес вместе с юношами сделали ее быстрой и подвижной, как молодая косуля. И вот, она подбежала стремглав, в ярком вышитом платье, с алой лентой в косе, на шее - алатырьные бусы.

Девочка широко улыбнулась и воскликнула, исполненная радости:

- Я тоже поеду на большую ярмарку, Лютик! Дядька Мужила повезет на тройке всякие железные изделия, и меня возьмет с собой!

Лют радостно вскрикнул и ухватил девочку за руки, закружил ее перед телегой, стараясь не наступить в лужу, оставшуюся после дождя.

- Значит, вместе, Зоринка?! Ах, как хорошо! Погуляем с тобой, повидаем мир, поглядим на ярмарку!

И девочка вторила ему, кружась вместе с ним:

- Побываем на ярмарке, повеселимся! Ты показывал мне лес, а теперь на людей поглядим! Как бы нам не заблудиться на этой ярмарке!

И они радовались, звонко смеясь в два голоса, и плясали вместе, взбивая своими праздничными черевиками дорожную пыль.

- Я куплю тебе подарки, Зоринка, каких ты еще не видела! - гордо обещал Лют. - У меня три куньих шкурки - мои собственные, я сам поймал куниц. И большую глыбу алатыря тоже я нашел! - проговорил он с гордостью. - Вот мы продадим все, и я тебе куплю, что пожелаешь!

Но Зоринка весело замотала головой, так что светлая коса заплескалась по плечам.

- Мне не надо подарков, Лютик, что ты! Самое главное - что мы оба поедем на ярмарку. Вдвоем ведь будет гораздо веселее. А без тебя я заскучала бы, - призналась девочка.

Лют чуть ссутулился, чтобы заглянуть ей в глаза.

- Мы с тобой никогда не расстанемся! - произнес он низким, властным голосом, в котором уже звучала молодая, все более крепнущая сила.

- Вот и хорошо! - радостно откликнулась девочка.

Но по ее интонациям было трудно понять, что говорит в ней - радость первой дружбы или же более глубокое чувство уже застучалось в ее полудетской груди. А в разноцветных глазах Люта светилось такое жгучее обожание, что постороннему было бы жутковато глядеть на этого отрока.

Из избы снова вышел Улеб, неся очередной короб с товаром. Он скривился, глядя на Люта с Зоринкой.

- Надо бы сказать дяде Дубку с тетушкой Снежаной, что лешачонок вьется вокруг Зоринки.

Вячко, услышав слова брата, нахмурился.

- Чем тебе мешает их дружба? Они прекрасно ладят между собой.

Улеб поджал обожженные губы.

- Зоринка - наша двоюродная сестра. Тебе не жаль отдать ее сыну Лешего? А вот мне жаль!

Вячко почувствовал себя бессильным перед братом, заведомо убежденным в своем нравственном превосходстве.

- Но ведь и Лют - наш двоюродный брат! И он никому не делал плохого, - попытался убедить он брата.

Но тот лишь покачал головой.

- Он - лешачонок! Я скажу дяде с тетушкой, чтобы оберегали от него Зоринку.

- Попробуй только! - подступил к нему Вячко, сжимая кулаки.

Но тут из избы вышел Колот, поставил на телегу последний короб с мехами, и сыновья сделали вид, что ничего не случилось. Охотник пощипал бороду, думая о предстоящем отъезде. На сердце у него лежала какая-то тяжесть. Не хотелось бы уезжать, да еще так надолго. Благодатный лежал далеко, да и ярмарка должна была продлиться не один день. Раньше, чем за седьмицу, им не обернуться. Однако нужно же было продать меха и прочие товары, добытые с такими усилиями!..

Колот вместе со старшим сыном и племянником сели в телегу. Охотник натянул вожжи, и могучий конь легко стронул повозку. За ними потянулись в путь и другие жители Лешевой Пади. Зоринка отпустила руки Люта и поспешно бросилась к повозке, где сидел ее дядя. Но на бегу все же оглянулась и помахала рукой неразлучному другу.

Так они уехали на ярмарку. И, что там происходило, не имело большого значения для дальнейшей истории. Лют с Зоринкой хорошо повеселились там, еще больше, чем прежде, радуясь своей дружбе. Светлая Доля дарила им последние дни радости, прежде чем передать веретено судеб своей сестре, неизбежной черной Недоле, которую агайцы называли Немезидой-Адрастеей.

***

А в деревне, в избе Колота, полновластной хозяйкой осталась его жена Зимогора. Оставшийся с ней сын Улеб был во всем заодно с матерью. А Синеока сделалась бесправной служанкой для них обоих.

Проводив мужа в путь с подобающими по обряду поклонами и подвываниями, будто прощалась навсегда, Зимогора тут же приказала его сестре:

- Подои коз, сбей масло, испеки хлеб, свари щи, изжарь рыбу, что поймал Улеб! А после начинай копать огород. Скоро будет пора сажать овощи.

Отдав распоряжения, Зимогора, однако же, пошла к колодцу за водой сама. Впрочем, и это она сделала не столько из трудолюбия, сколько ради общения с соседками, привыкшими собираться возле колодца.

Она не ошиблась и на сей раз. Многие женщины, особенно те, чьи мужья уехали на ярмарку, были рады собраться для "дружеской" беседы, и не спешили расходиться по домам. Они обступили Зимогору, расспрашивая ее о племяннике:

- Ну, как дела, соседушка? Довольна ли, что лешачонок уехал подальше?

- И не говорите, подруженьки! - женщина осенила себя солнечным кругом. - Век бы не видеть этого лешачонка! Лучше бы он вовсе не возвращался! Обморочил он и мужа моего, и старшего сына, они слушаются его...

- И еще кое-кого обморочил, - вкрадчиво заметила злоязычная жена кожевника. - Вон, племянница-то твоя, Зоринка, дочка кузнеца Дубка, глаз с лешачонка не сводит! Так и норовит к нему убежать.

Зимогора сурово нахмурилась.

- А то я не говорила! Сколько раз просила сестру Снежану: пусть не пускает дочь гулять с лешачонком, худо будет! Нет, говорит, они хорошо дружат...

- Дружили, пока маленькие были, - назидательно заметила другая соседка. - А нынче разноглазый лешачонок - почти уже взрослый мужик, бревном не перешибешь. Да и Зоринка скоро заневестится... Ой, лучше бы родителям поискать ей другого жениха!

Женщины неодобрительно качали головами.

- Только не хватало, чтобы лесная нечисть совращала наших девиц! Нельзя этого допустить!

Долго в тот день перемывали косточки Люту. Зимогора вернулась домой, еще больше настроенная против Люта и его матери. И готова была выместить зло на Синеоке, оказавшейся в ее полной власти.

На другой же день она приказала сестре мужа:

- Докопай огород и посади репу, морковь, капусту.

Синеока, как всегда, не возражая, взяла лопату и пошла копать огород. Хотя небо с утра хмурилось, и, пока она работала, его затянуло совсем уж черными тучами.

Потом в одночасье хлынул ливень, повис ледяной серой стеной воды. Сразу похолодало, волосы и платье Синеоки прилипли к телу. Дождь хлестал в лицо, заливал ей глаза, рот, сек ее, словно ледяными розгами. Женщина продрогла до костей и побежала к своей избе, поскальзываясь на земле, превратившейся в болотную грязь. Ее зубы стучали от холода. Синеока спешила согреться у печи, переодеться в сухое.

Однако в дверях ее встретил Улеб. Он презрительно усмехнулся - такая усмешка уродовала его гораздо сильнее, чем следы ожогов на лице.

- Прости, тетушка, но, если ты хочешь погреться у печки, придется сперва принести вязанку дров, чтобы протопить ее! - изрек он непререкаемым тоном.

Синеока в отчаянии выглянула во двор, где продолжал хлестать ледяной ливень. Затем - на племянника, преградившего ей путь.

- Вы с матерью не посмели бы меня мучить, будь дома Колот, или Вячко, или мой сын! - жалобно простонала она.

Улеб уперся руками в оба дверных косяка - не обойти.

- Может быть. Но они ведь ни о чем не узнают, правда, тетушка? Не то придется тебе вместе с Лютом искать приют у твоего друга Лешего!

Синеока с болью в душе взглянула в обожженное жестокое лицо юноши, и выбежала опять под ливень, ледяные струи которого секли до костей.

Вернувшись в избу с вязанкой дров, она долго не могла согреться, дрожала в ознобе, стучала зубами.

А на другой день Синеоку стало лихорадить. Ей все время было холодно, как будто она все еще стыла под ледяным ливнем. Голова стала тяжелой и горячей. На грудь ей давила невидимая тяжесть.

Но ни Зимогора, ни Улеб не придали значения болезни Синеоки, потому что им не было до нее дела.