Печать

[katarsis]

Удивительно, что Карломан не почуял слежки. Понятно, что здесь он молод, но ведь и Хродеберг молод. Видно, совсем поглупел от любви

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа katarsis!

Удивительно, что Карломан не почуял слежки. Понятно, что здесь он молод, но ведь и Хродеберг молод. Видно, совсем поглупел от любви

И такое бывает, даже с оборотнями.
А кроме того, он, видимо, почувствовал, что и Хродеберг, и Арнульф следили за ним без враждебных намерений. Вот и не насторожился.

Жасминовый свет (продолжение)

То, что понял для себя Хродеберг, настолько изменило его чувства, что ему захотелось, чтобы Карломан и Альпаида прямо сейчас как-нибудь доказали свою любовь. Тогда он убедится, что они в самом деле готовы бороться за будущее. И он постарается помочь им, чем только сможет.

"Ну, давайте! - мысленно подтолкнул их юноша. - Поцелуйтесь хотя бы, чтобы я уже перестал мучиться!"

И вдруг сыну Дагоберта показалось, что Карломан услышал его молчаливые, но невероятно громкие призывы. Кузен не оборачивался, он по-прежнему смотрел только на Альпаиду. Однако он чуть заметно расслабил плечи. Его напряженная спина выпрямилась, а руки, сжатые в кулаки, разжались, словно у него отлегло от сердца. Затем Карломан чуть заметно отступил на полшага назад, но Хродеберг уловил и это движение, так как внимательно следил за кузеном. Затем граф Кенабумский слегка склонил голову, тоже почти незаметно. Не кивнул, а именно поклонился, как бы безмолвно сообщая Хродебергу: "Что ж, наша судьба в твоих руках! Мы с Альпаидой согласны, и доверяем твоему уму и братской чести."

Хродеберг не сразу осознал, что это значит. А когда до него дошло полностью, у сына Дагоберта перехватило дыхание.

"Он знает! Он знает, что я здесь. И он не прогоняет меня, а разрешает быть здесь, доверяет, как самому близкому человеку!"

Хродеберг не мог ошибиться. Ведь они с Карломаном и Альпаидой настолько хорошо знали друг друга, что могли понимать без слов, одним лишь языком тела.

Сын Дагоберта, в свою очередь, разжал кулаки. Он расслабился вслед за Карломаном. Стоя позади могучего ствола дуба, он продолжал глядеть на свою сестру и кузена. Его страх ушел, сменившись чем-то новым - светлой радостью и совсем другой, еще незнакомой прежде тревогой. Он понял, что Карломан доверяет ему тайну их с Альпаидой любви, дозволяет наблюдать за самым сокровенным, потому что они оба надеются на него. Но что он мог сделать для них? Только одно - не предать. Молчать и охранять их любовь.

А Карломан был уверен наверняка, что Хродебергу можно доверять вполне. Он обнял Альпаиду и страстно поцеловал ее в губы. Они вместе покачнулись и прижались к стволу цветущего жасмина, нырнули внутрь белопенного облака, источающего сладкий аромат.

Из-за туч вышла луна, и ее серебристый свет залил всю землю. В лунном свете фигуры обнявшихся юноши и девушки вырисовывались ясно и четко, как вырезанные. Они страстно целовались, как могут только те, кто обрел друг друга на всю жизнь. И Хродеберг не отводил глаза. Он смотрел. Потому что теперь у него было разрешение - без единого слова, но яснее любого приказа.

И Хродеберг охранял счастье влюбленных, радуясь, что никто не появился возле реки, чтобы помешать им. Он видел, как Карломан ловко сплел диадему из жасминовых веток и короновал ею Альпаиду. Ах, как блестели в этот миг глаза сестры, почти такие же яркие, как и у Карломана! А его глаза, мерцающие в лунном свете, сейчас горели, как живые изумруды.

Что-то сладко шевельнулось в душе Хродеберга, когда он увидел жасминовый венок на голове сестры. И он внезапно услышал, как в кустах вдоль всей реки распеваются соловьи. А пели ли они во время поцелуя Карломана с Альпаидой? Хродеберг был тогда в таком потрясении, что ничего не слышал. А сейчас не только уши, но и сердце ему омыли ключевой водой. Еще никогда соловьи не пели так звучно и дружно, словно они в эту душистую весеннюю ночь тоже праздновали свою любовь.

Хродеберг видел, как Альпаида рассталась с Карломаном, на прощание поцеловав его в щеку, и направилась в замок. А немного позже и Карломан пошел следом за ней. Он шагал, как всегда, легко и бесшумно, едва приминая траву, серебрившуюся от ночной росы. Но вдруг приостановился возле кустов ивы. И, не успел Хродеберг удивиться, как кузен поравнялся уже с дубом, где скрывался он сам.

Сын Дагоберта на миг затаил дыхание, представляя, что будет, если Карломан подойдет к нему.

"Как объяснить, что я не выслеживал их? То есть, я выслеживал, но только с добрыми намерениями, и никогда не рассказал бы лишнего. Потому что я понял, что вы любите друг друга, и рад за вас! Вы можете во всем доверять мне и впредь, клянусь ожерельем Фрейи, да сохранит она вас!"

Хродеберг старательно подыскивал слова, чтобы не вышло, будто он оправдывается. Сыну принца крови следовало во всех случаях держаться с достоинством.

Но все вышло совсем не так, как он опасался. Карломан лишь на мгновение приостановился возле укрытия Хродеберга и взглянул прямо на него сквозь полог листвы своими ясными глазами, видящими сквозь ночную тьму.

- Звезды видят сверху все, брат! Но они молчат. Помни, наш пароль - "Звезда Арвернии".

Хродеберг мог только молча кивнуть. Его мысли носились в беспорядке, как рой пчел над цветущим жасмином. Да Карломан и не ждал от него ответа, он проследовал дальше.

Лишь когда Карломан ушел прочь, Хродеберг вышел из своего укрытия. И только теперь узнал, что он был не единственным нечаянным свидетелем объяснения влюбленных. Юноша встретился на садовой тропинке со старым садовником Арнульфом. Он даже не удивился, встретив старика. Тот часто задерживался в саду за работой до полуночи, особенно если ночь выдавалась лунная и светлая, как сегодня.

Старик и юноша, простой слуга и сын принца крови, молча переглянулись. И убедились, что понимают друг друга.

В первое мгновение старик почувствовал тревогу. Сердце у него испуганно заколотилось при виде Хродеберга. Арнульф боялся, что юноша откроет своему отцу тайну свидания возле жасмина. Большинство братьев поступили бы так.

Но Хродеберг медленно вздохнул и отступил в темноту, где сгущались в ночных сумерках длинные тени от деревьев в саду.

Садовник тихо перевел дух, поняв, что юноша решился, как и он сам, оберегать любовь Карломана и Альпаиды.

"Умный мальчик, - подумал он о Хродеберге. - Весь в отца, принца Дагоберта".

Садовнику вспомнилось, как в свое время, когда принц Хлодоберт с Гвиневерой Армориканской тайно встречались здесь же, в саду королевского замка, принц Дагоберт, такой же юный, как сейчас его старший сын, первым узнал об их любви, и обрадовался за них, искренне и горячо. Теперь и Хродеберг готов был поступить так же. И старый садовник почувствовал уважение к юноше, сумевшему переступить через братскую ревность и тревогу. Ведь множество братьев увидели бы в первой любви Карломана и Альпаиды лишь угрозу для будущей судьбы девушки!..

А для Хродеберга встреча со старым садовником стала знамением его собственного выбора. Стало быть, он прав, что решил защищать любовь Карломана и Альпаиды! Ведь и Арнульф, старый и мудрый человек, пусть и слуга, тоже неспроста хотел помочь им! До юноши доходили слухи, будто старший садовник пережил в юности большое несчастье. Раньше юноша не прислушивался к молве. Но вот теперь он припомнил и решил, что Арнульф не захочет, чтобы другие люди страдали, как довелось ему самому. А стало быть, седобородый старец, не расстающийся с садовыми инструментами, похожий на духа-хранителя вверенного ему сада, станет теперь и хранителем любви графа Кенабумского и его прекрасной кузины! Как и воды Леджии, весна, цветущий жасмин, как звезды и соловьи. И как юный Хродеберг, сын принца Дагоберта.

Юноша прошел в замок другой дорогой, не той, по которой ушла Альпаида, а за ней - Карломан. Он думал тихо пробраться через оружейную. Но на входе, освещенном факелами, стоял Курт, телохранитель и военный наставник Хродеберга. Он скрестил руки на груди, взглянув на юношу. Его суровое лицо в неярком, коптящем свете казалось вырезанным из дуба, - по нему ничего нельзя было прочесть.

Хродеберг тихо обратился к сержанту:

- Доброй ночи, Курт! Пропусти меня в замок, но так, чтобы батюшка не узнал.

Окинув своего подопечного внимательным взором, Курт спросил учтиво, но строго:

- Ты гулял, юный господин?

Хродеберг взглянул на свои сапоги, испачканные зеленью и мокрые от ночной росы. И ответил, стараясь, чтобы голос его звучал ровно:

- Да. Воздух сегодня свежий.

Курт снова окинул юношу зорким взглядом верного служаки, которому надлежало заботиться, чтобы с его молодым господином ничего не случилось. В конце концов, мальчишка есть мальчишка, даже если его отец - принц крови, а дядя - король Арвернии.

- Здоров ли ты, господин Хродеберг? Лицо у тебя раскраснелось, как вареный рак.

Хродеберг коснулся рукой своего лба, в самом деле горячего, будто его напекло солнцем. И тут же поспешил отвести взгляд. Он обнаружил, что не умеет лгать - по крайней мере, не сможет притвориться так искусно, чтобы этого не заметил опытный воин.

- Благодарю тебя, Курт. У меня все в порядке, - он постарался ответить невозмутимо, подражая легендарному спокойствию своего отца.

- Видели что-нибудь интересное? - уточнил сержант у юноши.

На сей раз Хродеберг долго молчал. В его голове стремительно проносились все события сегодняшнего вечера - поцелуй Карломана и Альпаиды, и безмолвное одобрение кузена. Юноше вдруг захотелось выложить все, обратиться к старшему и более опытному человеку, хотя бы и слуге, чтобы тот помог разрешить охватившее его смятение. Однако он сдержался, вспомнив свое решение. И ответил сдержанно, помня слова Карломана:

- Только звезды, Курт. Много звезд.

Догадался ли о чем-то сержант? Трудно было сказать. Но он усмехнулся, точно понял больше, чем хотел ему сообщить сын Дагоберта:

- Звезды не только светят нам с высоты, юный господин, но и видят все на свете. Однако они обыкновенно молчат о тех тайнах, что открываются им под покровом ночи. Так и должно быть. Спокойной ночи!

- Спокойной ночи!

Сержант шагнул в сторону, пропуская Хродеберга. Тот уже хотел отворить дверь, как вдруг Курт добавил приглушенным голосом:

- Если тебе захочется еще прогуляться на ночь глядя, господин Хродеберг, помни условный сигнал: "Звезда Арвернии". Если что, мы придем на помощь.

У юноши мурашки пробежали по коже при мысли, что произошло бы, если бы воины его отца вздумали защищать честь Альпаиды от того, кого она полюбила. И он ответил от души:

- Я надеюсь, что не придется!

Хродеберг скользнул в темноту коридора и быстро поспешил в свои покои. Про себя же он подумал: "Звезда Арвернии" - это не только тайный военный сигнал. Это еще и моя звезда, - та, под которой я решил молчать о том, что знаю."

[Артанис]

Жасминовый свет (продолжение)

Придя к себе в покои, Хродеберг долго не мог заснуть. Перед его глазами стояли Карломан и Альпаида - такие прекрасные, любящие, счастливые! Он понимал, что их соединила большая настоящая любовь. И это даже не удивляло юношу, - если кто-то и был способен воплотить мечты о любви, о которых поют миннезингеры, то это именно Карломан и Альпаида! Если, конечно, старшие позволят им любить друг друга. О трагической любви ведь поют не меньше, чем о счастливой, только героям таких песен не легче от того.

В эту бессонную ночь Хродеберг окончательно понял, что его долг - помочь своей сестре и кузену, который сделает ее самой счастливой. Важнее всего теперь было - скрыть их тайну ото всех до самого заветного часа, чтобы им не сломали крыльев холодные расчеты старших.

Сам он, несмотря на юность, понимал влюбленных. Ведь он тоже любил прекрасную принцессу Бересвинду, жену своего кузена Хлодеберта. И уже начал сознавать, как горько и больно любить тех, кто недоступен. Тем сильнее юноше хотелось, чтобы его сестра была в любви счастливее него.

Юноша долго не мог заснуть, ворочая мысли в голове, как тяжелые камни на перекате. Наконец, усталость взяла верх, и он крепко заснул.

На следующее утро Хродеберг проснулся с чувством, будто в мире что-то изменилось. Открыв глаза, он долго глядел в высокий каменный потолок, и перебирал в памяти вчерашние события. Перед его глазами вновь вставали, точно наяву, поцелуй Карломана и Альпаиды, и их лица, светившиеся счастьем. Он вспоминал, как сам неожиданно успокоился, осознав, что их любовь достойна доверия. И, наконец, жест Карломана, который сразу же почувствовал его присутствие рядом, - в этом не могло быть сомнений! Как он расправил плечи, словно сбрасывая с них тревогу, а потом сделал шаг назад и слегка склонил голову. Без слов, но яснее любых обещаний. О, Карломан Кенабумский умел одним жестом выразить больше, чем другие могли бы целой тысячей слов!..

"Он доверил мне свою тайну, - взволнованно размышлял Хродеберг. - Не потому что я заслужил, а потому что он такой. Он верит в людей, даже когда те прячутся в кустах".

А доверие Карломана обязывало людей ко многому. Рядом с ним окружающие стремились быть не хуже, оправдать его доверие, оказаться достойными его любви и дружбы. Впоследствии это свойство привлечет к графу Кенабумскому множество сердец в разных краях. Но первым, кто принял доверие Карломана, как святыню, стал его кузен Хродеберг, еще в годы ранней юности.

В тот же день Хродебергу представился случай впервые помочь влюбленным. В большой зале он встретился со своим отцом, незадолго до начала приема Кенабумской знати. Принц Дагоберт спросил сына, как бы между прочим:

- Где наша Альпаида, сын? Ты видел ее?

Хродеберг поднял глаза на отца. И внезапно для самого себя ответил без запинки, не страшась и не смущаясь ничего. Ради самых близких он мог скрыть тайну и от родного отца, потому что думал не о себе.

- Она в саду, батюшка. Гуляет. Я сам видел.

Он не сказал, с кем гуляет Альпаида. Ему удалось скрыть правду, не прибегая к настоящей лжи.

Дагоберт не стал уточнять далее. Лишь бросил на сына короткий внимательный взор. И под этим взглядом отца Хродебергу почудилось, будто сам он и все его мысли просвечивают, как маленькая сардинка. Внутри у юноши все задрожало, ему казалось, что отец знает все и без его ответов.

Однако сам Хродеберг рос достойным сыном Дагоберта. Он выдержал взгляд отца, не дрогнув, и не подал виду, что знает о своей сестре и о Карломане.

Быть может, принц Дагоберт и понял, что его сын лукавит. Он сделал вид, что принял его слова за чистую монету. А о чем на самом деле думал Дагоберт Лис - затруднялись сказать и люди гораздо опытнее детей-подростков. Однако и сам он, как на войне, так и в семейной жизни предпочитал сперва приглядеться и досконально выяснить, что происходит, так что никто даже не подозревал, видел ли что-нибудь хитроумный маршал запада. Он только улыбался про себя, глядя на эти "военные хитрости" своих детей. Но и радовался их братской взаимопомощи, их готовности стоять друг за друга. Из Хродеберга, Альпаиды, и, разумеется, из Карломана вырастут настоящие государственные люди!

Хродеберг после разговора с отцом направился в оружейную. Там Курт всегда охотно показывал своему подопечному разные виды мечей и щитов, шлемов и лат. Также он отрабатывал с сыном Дагоберта новые приемы, и еще - учил ухаживать за своими доспехами и оружием.

На сей раз сержант вручил своему ученику потемневшую от времени кирасу, миску песка с золой и кусок замши.

- Юный господин, почисти эту кирасу! - велел Курт. - Я знаю, что в будущем для тебя это станут делать оруженосцы. Однако истинный рыцарь обязан знать об оружии все! Да и ты, когда станешь знаменитым полководцем, может быть, пожалеешь нашего брата - простых кнехтов и оруженосцев. А ведь у любого рыцаря может выйти так, что и не окажется рядом оруженосца, и придется все делать самому. Так говорит принц Дагоберт, твой отец.

- Я знаю, - Хродеберг вздохнул, присел на скамейку и стал полировать замшей кирасу.

К брату неожиданно подошла Альпаида. Присела рядом и вдруг рассмеялась, заметив:

- Как ты держишь кирасу, братец! Ремни на ней запутаются, и у твоего оруженосца прибавится хлопот.

Хродеберг удивленно взглянул сперва на кирасу, а затем - на сестру, от которой не ожидал интереса к военному делу.

- Ой, и вправду! - он звонко рассмеялся и хлопнул себя по лбу. Но тут же оборвал смех, поглядев внимательнее в лицо Альпаиде. Она смотрела на него долго, пристально, словно хотела сказать нечто важное.

Тогда юноша поднял глаза на Курта, желая дать ему понять, что хочет поговорить с сестрой наедине. Он припомнил, как держался накануне Карломан, и сам хотел держаться так же гордо, чтобы одним движением выразить достоинство.

К счастью для него, Курт был опытным служителем. Он понял, чего хотят дети его господина, и вышел, сказав напоследок:

- Делай, что хочешь, юный господин, но чтобы кираса блестела, как новенькая!

Теперь брат с сестрой остались сидеть на скамейке вдвоем. И тогда Альпаида спросила Хродеберга о том, что тревожило ее со вчерашнего вечера:

- Ты не ночевал вчера дома, братец?

- Нет, - признался он, как перед тем отцу. - Я гулял.

- И ничего не видел? - спросила сестра, сдерживая тревогу.

Хродеберг помедлил мгновение. Он мог бы снова солгать, но вспомнил, уже в который раз, жест Карломана. Тот не произнес ни слова, но разрешил ему быть свидетелем их свидания. А дозволение не означало непременного приказа молчать, даже перед своими. Он не раб Карломану, а брат!

- Я видел, - признался он, наконец. - Но я никому не скажу, клянусь рукой Циу! Он... Карломан разрешил мне смотреть.

Альпаида внимательно посмотрела на брата и улыбнулась. Точно такая же улыбка у нее была во время разговора с Карломаном возле реки, только теперь она выглядела немного грустнее.

- Спасибо тебе, брат! За то, что ты не испугался.

- Чего?

- Правды.

Юноша хотел ответить сестре, что испугался. Очень сильно испугался за них с Карломаном! Но у него не повернулся язык сказать так: ведь для Альпаиды их любовь была драгоценнее всего на свете. И он спросил, пристально взглянув в глаза сестре, - в них все еще серебрился лунный свет прошлой ночи:

- Ты счастлива, Альпаида?

Девушка взглянула на свои руки, вспомнив прикосновение возлюбленного. Потом взглянула в окно оружейной. Там уже вновь загорались первые весенние звезды. Скоро в замок должны были съехаться гости.

- Да, - ответила она гордо и радостно. - Впервые в жизни я по-настоящему счастлива.

Хродебергу стало еще тревожнее за них с Карломаном. Он сознавал, на какой тонкой паутинке пока что подвешено хрупкое счастье Карломана и Альпаиды, и как легко оно может быть разрушено, если их старшие родственники воспротивятся любви молодой пары.

Но он не осмелился напоминать об этом. В лице, во взгляде, в интонациях Альпаиды ощущалась безграничная радость. А рядом с ней - стальная решимость выдержать любые удары судьбы, но не поступиться своей любовью к Карломану.

Хродеберг понял, что теперь его сестра окончательно повзрослела. Она приняла ответственность за свою судьбу, и готова была бороться за счастье. Сам же он, хоть и всего на год моложе Альпаиды и Карломана, пока еще не повзрослел вполне. Но, скрыв их тайну от посторонних, он сделал важный шаг к взрослению. Ему, в самом деле, казалось, что он стал гораздо старше и рассудительнее с минувшего вечера. Ведь он старался мыслить, как зрелый муж, и взял на себя ответственность за счастье близких людей...

***

Не только Хродеберга мучила тревога за судьбу влюбленной пары. Старый садовник Арнульф тоже не находил себе места, опасаясь, сможет ли сын принца Дагоберта промолчать обо всем, что видел. Вроде бы, юноша все понял правильно. Но кто мог поручиться, что он не сочтет своим долгом остановить нежелательные отношения?..

К счастью, Хродеберг на другой день сам развеял опасения старика. Он нашел его утром возле конюшни, где Арнульф подстригал ветки бузины. Юноша хотел все же поговорить о вверенной ему тайне с человеком, которому она также была открыта. И вот, он, приблизившись, взглянул в лицо Арнульфа, покрытое морщинами, темное от вечного загара. Подойдя к садовнику, сын принца Дагоберта проговорил:

- Ты многое видишь, старик.

Арнульф почтительно кивнул. Слова здесь не требовались.

- И молчишь, - добавил Хродеберг многозначительно. - Это правильно!

Старик снова поклонился, клятвенно прижав руку к сердцу. На этом все было решено.

Больше они не обменялись ни словом. Однако с того дня у Арнульфа стало легче на душе. Теперь он знал, что у любви Карломана и Альпаиды есть еще один страж. Ничего, что Хродеберг был совсем молод, моложе самих влюбленных! Он уже умел обуздывать юношескую горячность и держать язык за зубами. Теперь можно было надеяться, что Хродеберг заступится за влюбленных перед своим грозным отцом, а при случае - и перед могущественными дядями.

Пока же юноша старался вести себя, как обычно, словно на его глазах не произошло совсем недавно ничего из ряда вон выходящего. Он гулял по замку и его окрестностям, по утрам играл со своим отцом в шахматы. Еще охотнее, чем прежде, Хродеберг принялся постигать все разновидности военной науки под руководством Курта. Казалось, будто юноша нарочно стремился устать настолько, чтобы не тревожиться о Карломане и Альпаиде, будущее которых было столь непрочно. Но, куда бы он ни пошел, что бы ни делал, перед глазами все равно стояли сестра и кузен, прекрасные от глубокой взаимной нежности, словно озаренные жасминовым светом.