Выкладываю здесь свой перевод предисловия А.Дж. П. Тйлора к американскому изданию его книги Origins of the Second World War
Большинство войн начинается неровно. В умах англичан 4 августа 1914 года непоколебимо зафиксировано как день начала Первой Мировой войны; хотя немцы и французы уже были в состоянии войны 24 часа, немцы и русские – три дня, а сербы и австрийцы – почти неделю. Даты начала второй мировой войны ещё более отдалённы: для русских эта война началась 22 июня 1941 года, для китайцев в ноябре 1937 года, для абиссинцев, как я полагаю, в октябре 1935 года, а для американцев – 7 декабря 1941 года. Американская дата наиболее разумна. Война действительно приняла мировой масштаб – гораздо больший, чем во время Первой Мировой войны – только после Пёрл-Харбора. Этот вопрос не имеет большого значения, пока читатель точно знает, что он держит в руках, и не чувствует, что ему продали книгу с лживыми претензиями. Эта книга стремится объяснить причины войны, начавшейся 3 сентября 1939 года. Она не пытается ответить, почему Гитлер напал на Советскую Россию? Почему японцы атаковали Пёрл-Харбор? Или почему Гитлер и Муссолини после этого объявили войну США? Книга отвечает только на один вопрос: почему Великобритания и Франция объявили войну Германии?
Это может встретить другое возражение со стороны американского читателя: что в ней мало говорится об американской политике. Ответ прост: американская политика очень мало сделала для того, чтобы Великобритания и Франция объявили войну Германии. Возможно, было бы правильнее сказать, что она связана с объявлением войны негативным образом, подобно странному поведению собаки ночью, на которое обратил внимание Шерлок Холмс. Когда Ватсон возразил, сказав: «Но собака никак себя не вела», Холмс ответил: «Это-то и странно». Несмотря на это, США не могли избежать участи играть большую, может быть даже решающую роль в европейских делах. Германская проблема, в том виде, в каком она существовала в межвоенный период, есть творение американской политики. Очевидно, Первая Мировая война имела бы другой финал, если бы не американское вмешательство: грубо говоря, Антанта не выиграла бы войну. Равно верно и то, что победа над Германией имела бы другой характер, если бы США были союзной, а не ассоциированной державой . Все знают, что отчуждение США от европейских союзников было утверждено, когда Сенат отказался ратифицировать Версальский договор, а вместе с ним и американское членство в Лиге Наций; но это отчуждение существовало и в дни теснейшего сотрудничества, и ратификация договора не сильно изменила бы положение. Вудро Вильсон относился к Антанте с таким же недоверием, как и к Германии, возможно, даже с большим; и американское участие в работе Лиги Наций, которое планировал Вильсон, было бы очень далеко от того, чтобы быт преимуществом Антанты.
Точно так же, эта акция Сената не была возвращением в изоляцию. Американская политика относительно Европы никогда не была такой активной и такой эффективной, как в 1920-е годы. Вопрос с репарациями был улажен; стабильная финансовая система восстановлена; Европа умиротворена; всё в основном благодаря деятельности США. Политика восстановления базировалась на доктрине Кейнса ( и других экономистов), что процветание Европы невозможно без процветания Германии. Восстановление Германии было делом рук Америки. Это дело одобрялось большинством британцев и даже определённым количеством французов. Восстановление всё равно случилось бы, пусть и в меньших масштабах. Тем не менее, политика Америки была мощным препятствием для любых попыток замедлить восстановление Германии и мощной поддержкой для тех, кто поощрял это восстановление. Что, собственно, вы можете сделать с Германией, кроме как превратить её в сильнейшую страну в Европе – мысль, приходившая также в головы многим англичанам. Этот процесс мог занять дольше времени, если бы американцы не настаивали так на том, что Германия является главным столпом европейской цивилизации и мира. Локарнский договор и принятие Германии в Лигу Наций получили одобрение США; и одно это было мощным мотивом для заключения договора и для принятия Германии в Лигу Наций. То же было и в области разоружения. Каждый шаг в сторону обращения с Германией как с равной и каждый шаг в сторону демонтажа специальных гарантий, полученных Францией в конце Первой Мировой войны, получал поддержку США, подогреваемую нетерпением, если эти шаги были медлительными.
До 1931 года политика западных держав, Великобритании и Франции, в общем, делалась с одобрением Америки. После 1931 года положение изменилось. Частично из-за событий на Дальнем Востоке. Когда Япония заняла Маньчжурию, США захотели использовать против неё Лигу Наций; но Великобритания и Франция полагали, что Лиги достаточно для Европы, что её принципы не нужно распространять на Дальний Восток. Но противоречие было глубже. Американцы придавали большое значение «непризнанию»; с прекрасной старомодной верностью идеалам либерализма 19 века они верили, что моральное неодобрение будет эффективно само по себе. Уже к тому времени эта вера была ложной. США отказывались признавать Советскую власть с 1917 года без малейшего положительного эффекта. Британцы же считали, что аналогичная политика относительно Японии будет иметь тот же результат или его отсутствие. С их точки зрения, гораздо более важным было восстановить мир на Дальнем Востоке, чем сохранить собственные моральные добродетели. Британцы преуспели, но ценой оскорбления, нанесённого американским либералам . Всё это стало мертвечиной, когда правление республиканцев пришло к концу, и в президенты был избран Франклин Делано Рузвельт. Его победа означала, среди прочего, победу изоляционизма в американской внешней политике; и нет доказательств, что он не одобрял изоляционистское законодательство, которое протаскивало через Конгресс демократическое большинство. Французам и британцам было сказано теми, кого они считали ближайшими друзьями в США, что они должны встретиться лицом к лицу с германской проблемой без посторонней помощи. Более того, американская политика била по усилиям западно-европейских держав в этой сфере. Первым действием Рузвельта в сфере внешней политики был срыв Мировой Экономической конференции, с помощью которой Великобритания стремилась сделать бесполезной нацистскую автаркию.
Американский изоляционизм усиливал изоляционизм везде. Британские студенты узнавали от американских историков, что Первая Мировая война была грубой ошибкой, а Германия – справедливо обидевшийся страной. Британские либералы выучили у американских прогрессивных политиков, что войны организуются производителями вооружений. Американцы, которые сами отвергли Версальский договор, очень хотели, чтобы и другие тоже его отвергли. Воздействие американского изоляционизма чувствовалось и более практическим образом. Когда предлагалось ввести нефтяное эмбарго против Италии во время Абиссинского кризиса, немедленно против этого было выдвинуто возражение, что такая мера принесёт убытки американской торговле нефтью: и никаких опровержений не исходило и не могло исходить от американского правительства. То же самое повторилось, когда британцы надеялись закрыть для итальянцев Суэцкий канал, в нарушение Константинопольской конвенции 1889 года: США не позволили сделать этого. Без сомнения, эти препятствия были бы легко преодолены, если бы британские и французские политики были бы достаточно решительны; но где люди колебались, американское отчуждение помогало склонить чашу весов. Во многом аналогичным образом американский подход использовался для оправдания невмешательства в испанскую гражданскую войну; любая попытка отрезать Франко от иностранных поставок оружия встречала сопротивление не только Германии и Италии, но и США. А в это же время Великобритания и Франция порицались в США за то, что не смогли сделать те вещи, которые им препятствовал сделать американский изоляционизм. В частности, они презирались за то, что не продолжили бесплодную политику «непризнания» после захвата Абиссинии Италией.
Осенью 1937 года американская политика начала меняться. В основном это связано с началом войны между Японией и Китаем на Дальнем Востоке, где американцы хотели бы видеть действия со стороны европейских держав, хотя сами США не могли ничего обещать европейцам. Кроме того, президент Рузвельт хотел просветить американское общественное мнение. Как всегда, он действовал с большой осторожностью, стараясь не опередить собственный народ. Его знаменитая «карантинная» речь против агрессоров намекала на нечто большее, чем непризнание. Но насколько большее? Присоединятся ли США к санкциям против Германии, если таковы будут введены? В любом случае, «карантинная» речь была плохо воспринята в США. Рузвельт отступил, объяснив, что не имел в виду в своей речи ничего конкретного. Вскоре после этого он восстановил свои попытки насаждения просвещения. Его предложение созвать всемирную конференцию, чтобы учесть претензии неудовлетворённых держав, было сделано в надежде на то, что американцы увидят нарастающее опасности по всему свету; но в нём не содержалось ни намёка на то, что США будут активно поддерживать державы, стремящиеся к установлению определённой разновидности мирного порядка. Кажется, Рузвельт надеялся на то, что сам ход вещей просветит американский народ, если он этого сделать не сможет. Он хотел, чтобы общественное мнение подтолкнуло его к поддержке западных держав. Когда же западные державы пытались подтолкнуть его, президент был вынужден реагировать изоляционистски – ради того самого общественного мнения, которое он хотел просветить. Так, на пике мюнхенского кризиса, он резко отверг предложение Буллита, американского посла в Париже, поддержать французскую сторону; оно было, как он выразился, «стопроцентно неверно», хотя тайно он хотел, чтобы оно было верно.
Американская политика не была сугубо негативной в последний год мира. Стало ясно, что Великобритания и Франция смогут покупать оружие в США, если решатся на войну; в то же время, хотя не было обещания активной американской поддержки, они могли действовать по собственному усмотрению – как сэр Эдвард Грей колебался поддерживать ли Францию и Россию до 1914 года. Неофициальные американские обозреватели были поглощены раскрытием немецких и итальянских приготовлений, возможно даже их преувеличивая. Они били в набат, чтобы разбудить американское общественное мнение. В действительности они больше преуспели в том, что насторожили общественное мнение Великобритании и Франции, но не так, как хотели. Их усилиями британская и французская политику стали ещё больше бояться войны, а не набрались решимости ей противостоять. Никто не недооценивает то воздействие, которое оказала нарисованная Линдбергом картина громадной мощи немецких ВВС. Как и большинство людей, он попал под воздействие немецкой пропаганды. Общая мораль книги заключается в том, что Великобритания и Франция колебались между умиротворением и сопротивлением, что делало войну более вероятной. Американская политика делала то же самое. Решительная приверженность изоляционистскому курсу могла заставить Францию и Великобританию отказаться от мысли о войне; решительная поддержка Великобритании и Франции, основанная на загодя начатом перевооружении, могла так же заставить Гитлера отказаться от войны. Колебания между этими двумя вариантами помогли войне. Некого в этом винить. Для демократии очень трудно принимать решения; и даже когда она их принимает, то часто это неверные решения.
Я должен добавить ещё одно общее слово. Некоторые английские критики моей книги жалуются, что я «оправдываю» Гитлера или умиротворителей. Ничто не может быть дальше от моих мыслей. У меня чистые руки. Я выступал на общественных митингах против умиротворения – и это была очень тяжёлая работа – пока мои критики ограничивали свою активность затворничеством в оксфордских комнатах для отдыха. Но я не верю в то, что историк должен извинять или проклинать. Его долг – объяснять. Я пытался объяснить, почему Гитлер до поры добивался успеха, и почему Великобритания и Франция всё же объявили войну Германии. Если же считать, что Великобритании и Франции стоило более твёрдо рассчитывать на поддержку Америки, то стоит иметь в виду, что США не вступили в войну ни после падения Франции, ни даже после нападения Гитлера на Советскую Россию, и нам пришлось ждать такого маловероятного события, как объявление Гитлером войны Америке, до её вступления в войну.
Автор
Тема: Зарубежная политика. Евросоюз. США - IV (Прочитано 36301 раз)