Печать

[Артанис]

Благодарю, эрэа Convollar!

Настоящего вождя определяет не золото, не большая свита, не пышные титулы, даже не меч и не магия! Только его собственные свойства! Истинно великому нет необходимости блистать на свету, он остается собой всегда и везде!"

Воистину. А подводные покои Одера впечатляют, конечно. Доспехи из рыбьей чешуи тоже...впечатляют.

Подразумевалось, что доспехи из рыбьей чешуи зачарованы. Также как светящийся изнутри хрусталь или ткани из водорослей, и многое другое в подводном дворце.
Старинные кольчуги и чашуйчатые доспехи действительно были похожи на рыбью чешую. Логично представить, что речные обитатели могут реально превращать ее в доспехи.

Нити судьбы (продолжение)

Вилия открыла медную дверь, и они с Карломаном очутились в подводном гроте.

Хрустальные светильники струили ровный свет, бросали яркие блики на перламутровые стены грота. Кругом все блестело, переливалось.

Речная дева проводила гостя на середину обширного грота. Там, на подставке из ракушечника, стояли три хрустальных фиала, заполненных водой. И в них лежали мечи. Три совершенно одинаковых с виду меча, вложенных в ножны.

Карломан вмиг понял, что перед ним еще одно испытание. Вилия подтвердила его мысли, тихо проговорив:

- Один из них - тот меч, который ты так жаждешь увидеть! Теперь сумей его узнать!

Карломан задумался, разглядывая мечи. Три клинка покоились в ножнах, обернутые в сине-зеленую ткань, сделанную подводными обитателями из речных водорослей. Только по их форме было ясно, что это именно мечи, а не что-то другое. Они не лежали, а словно парили в воде, что ярко переливалась в блеске хрустальных светочей. Должно быть, вода была зачарована, и не разъедала железо, а, напротив, сохраняла его от разрушительных веяний времени. Где еще мог Хранитель Реки беречь свое величайшее сокровище, как не в речной воде!

Но как узнать, который из мечей - настоящий? Они были завернуты, а эфесы, покоящиеся в воде, выглядели совершенно одинаково. Стоя перед хрустальными фиалами, Карломан не мог сделать выбора.

Он выразительно поглядел на стоявшую рядом с ним дочь Одера. Но та покачала головой.

- Я и сама не знаю, который из мечей - настоящий. Только мой батюшка знает это.

Карломан напряженно размышлял, пытаясь узнать Меч Нуады. Он прислушивался, стремясь понять, не позовет ли Меч его сам. Но в этом гроте все было пропитано присутствием Меча за долгие века, и точное направление никак не улавливалось.

Продолжая слушать, он постарался настроиться еще тоньше. До него донеслось как бы неразборчивое бормотание. Меч ли подсказывал ему, желая быть найденным? Или же голоса Вещих Сестер долетели до него?

И Карломану вспомнился дар вождя велетов Валидуба. Граф Кенабумский вместе с княжичем Ростиславом Моравским гостили у него после охоты на пещерного медведя, отправившись на север в сопровождении свиты Яромира. И могучий Валидуб принимал их у себя в гостях, а на прощание сделал подарок. Он вручил Карломану зеленую ленту из зачарованных листьев дуба. Узнав, что Карломан ищет Меч Нуады, вождь велетов намекнул, что клинок, прежде чем передать его Одеру, завернули в дубовые листья.

Вспомнив, Карломан достал из внутреннего кармана камзола зеленую ленту с узором из дубовых листьев.

- Лист вечного дуба, узнай своих собратьев! - торжественно проговорил он.

И увидел вместе с Вилией, как исчезают чары, призванные обмануть искателей Меча Нуады.

У него на глазах один из клинков поднялся из воды и воспарил острием вниз. Из-под водорослевой ткани высыпались дубовые листья, зеленые и свежие, как будто их сорвали только вчера. Они плавали в хрустальном фиале, исполнив свою роль до конца.

Карломан сделал несколько шагов навстречу Мечу Нуады. И до него донесся звонкий шепот самого клинка:

- Бисклавре! Потомок "детей богини Дану", потомок Карломана Великого! Родная кровь, наследник великих предков! Пришло ли твое время?

Карломан покачал головой, ибо его решение было твердым.

- Нет, почтенный Меч Нуады! - проговорил он, ликуя в глубине души, что видит перед собой драгоценную реликвию своего народа, первый за семьсот с лишним лет. - Я - не тот, о ком поведал Гродлан Вещий. Еще действуют взаимные клятвы, и не пришло время "детям богини Дану" отвоевать свободу. Так что я должен оставить тебя в чертогах Одера!

Меч тихо зазвенел в ответ. Карломану послышалось в его голосе сожаление.

Вилия, дочь Речного Хозяина, проговорила, понимая все, что происходит:

- Так сплетаются нити судьбы! Раз ты сумел дойти до Меча Нуады, должно быть, сейчас происходит нечто, имеющее значение. Но, скорее всего, ты лишь отчасти будешь помнить эту встречу. Ибо еще не пришло время Мечу Нуады возвращаться в мир! А теперь погляди хорошенько на реликвию своего народа!

Карломан почтительно склонил голову, словно перед ним явились духи всех его прародителей, от Эохайда Техтмара и до Гродлана Вещего и Карломана Великого. А затем он стал внимательно разглядывать Меч, висевший в воздухе. Изящный, длинный клинок покоился в ножнах из черного сафьяна. На них золотом был вышит узор, переливающаяся рунная вязь доходила до самого эфеса клинка.

В его эфесе сверкал крупный драгоценный камень, словно живое пламя. И в его блеске перед Карломаном предстал белокурый юноша в богатой моравской одежде. Он глядел на Карломана пристально, как смотрит ученик на наставника, всем видом показывая, что ждет от него совета. При этом, фигура юноши была как бы окутана неясной предрассветной дымкой. Поглядев на него, Карломан сразу понял, что этот юноша еще не пришел в мир, что до его воплощения еще далеко.

Юноша выглядел сильным и гордым, исполненным жизненных сил и стремления действовать. Поглядев на него, затем - на висящий в воздухе клинок, Карломан обратился к стоявшему перед ним:

- Меч Нуады создан из чистого света. Если извлечь его из боевых ножен, уже никто не сможет от него уклониться, отбить его удар! Так что подумай тысячу раз, против кого ты наносишь удар, прежде чем извлечь клинок из ножен! - он не мог объяснить, откуда знает, что именно этому юноше суждено владеть Мечом Нуады, но он твердо знал, что это будет так. Быть может, и это подсказали графу Кенабумскому Вещие Сестры?

Белокурый юноша ничего не сказал, но взглянул на Карломана с серьезным видом, давая понять, что усвоил урок на всю жизнь.

Учтиво поклонившись, юноша исчез.

И до Карломана вновь донесся тихий звон Меча Нуады, исполненный радостного удовлетворения:

- Наконец, я дождался будущего Хранителя! Теперь осталось дождаться, его подопечного - Героя, Что Будет Славен Мечом!

Карломан стоял, будто завороженный, глядя, как Меч Нуады вновь заворачивается в свой защитный кокон из листьев и ткани, погружается в хрустальный фиал, где хранился в воде, укрываемый защитными чарами.

А Коронованный Бисклавре стоял перед ним, погруженный в размышления. Он радовался, что Меч Нуады признал и запомнил его. И удивлялся образу юноши, которому будет суждено владеть Мечом Нуады. А его, Карломана, задача - хранить тайну заветного клинка и ждать Героя, Что Будет Славен Мечом. Когда же тот придет? При его ли, Карломана, жизни? Или, быть может - уже после того, как он сам ступит на Сумеречную Тропу? Возможно, и в самом деле - не раньше, чем Вилия, дочь Одера, встретит своего возлюбленного, вдохновенного певца?..

Во всяком случае, на душе у Карломана было спокойно, как у всякого, кто встретился со своим предназначением и узнал его и себя в нем. Вещие Сестры определенно стояли сейчас рядом с ним, и, должно быть, запечатлели на своих гобеленах миг его встречи с Мечом Нуады и с его будущим владельцем, если это будет иметь большое значение в дальнейшем. Ибо так исполнялось предначертание Судеб, чтобы человеческий мир не утонул во зле слишком рано. А с ним - и все Девять Миров, покоящиеся на ветвях Ясеня Иггдрасиля. Ибо то, что происходит в каждом из миров, так или иначе отражается во всех...

Размышления Карломана прервал гулкий рев рога, огласивший, без сомнения, все громадное пространство речных чертогов.

Вилия тут же встрепенулась.

- Это мой отец, Хозяин Реки, трубит в большую раковину, созывая всех на пир в твою честь! Надо спешить!

Карломан с усилием оторвал взгляд от Меча Нуады, погрузившегося на свое место, среди мечей-близнецов. Он поклонился ему на прощание, и ответил:

- Да не будет для тебя слишком долгим ожидание, славный Меч Нуады! Ты ждал так долго, что сможешь потерпеть еще некоторое время. Вспоминай же в одиночестве о давно ушедших героях, и мечтай о герое будущем! Ну а я постараюсь, как подобает, исполнить мою будущую миссию!

Затем он обернулся, возвращаясь в настоящее. И поклонился дочери Одера в знак благодарности.

- Я очень признателен тебе, Вилия, Хранительница Родника Исцеления, что ты показала мне чертоги твоего отца, а самое главное - привела к Мечу Нуады! Думаю, что я многое осознал. Хотя в яви Срединного Мира, пожалуй, даже не расскажешь о том, что довелось мне увидеть. Но наступит день, когда мне пригодится сегодняшний урок.

Вилия улыбнулась и поманила гостя за собой.

- Я тоже выполнила волю Судьбы. Как и мой батюшка сразу почувствовал, что ты связан с Мечом Нуады, и вправе увидеть его, хоть тебе и не суждено им владеть... Но мой отец зовет нас! Пойдем же: не годится опаздывать на пир в подводных чертогах! Когда тебя еще пригласят на него?

- Скорее всего - никогда! - улыбнулся Карломан, и поспешил вместе с Вилией к выходу из грота-сокровищницы.

Едва они вышли, окованная медью дверь с мягким стуком закрылась у них за спиной, снова скрывая ото всех Меч Нуады, быть может - на века. А Карломан и Вилия уже спешили по коридору, освещенному хрустальными и янтарными светильниками.

На сей раз дочь Одера вела гостя другой дорогой. Карломан, по привычке запоминавший все пройденные пути, сосчитал всего три лестницы, по которым они поднимались наверх. Они проходили через другие, незнакомые залы, не менее богато украшенные, чем те, что Карломан успел увидеть в подводных чертогах ранее. Стены были облицованы перламутром, раскрашены светящимися красками или украшены драпировками, преимущественно синих или зеленых оттенков. Здесь можно было увидеть собрание жемчуга или янтаря, предметы из золота, серебря, рыбьего и индрикова зуба. Здесь также находились прекрасные изваяния водяных и наземных животных, людей, речного народа. На сей раз, к радости Карломана, это были настоящие изваяния, и на них не лежало никаких чар, кроме тех, с помощью которых их создали.

По пути Вилия кое-что кратко поясняла по поводу некоторых диковин подводных чертогов. Но останавливаться, чтобы оглядеть все вокруг, у них с Карломаном не было времени. Призыв Владыки Одера все еще рокотал в воздухе, гудел под высокими сводами. Надо было спешить на пир. Тут и там им навстречу попадался водяной люд: свита и челядь Одера. Одни спешили доставить в пиршественный зал нечто необходимое, другие готовились к торжеству. Подводные обитатели почтительно приветствовали свою княжну и почетного гостя, и спешили дальше, неслышно проплывали по коридорам. Бледные, с полупрозрачной кожей, с волосами, похожими на водяные травы и на речную пену, в одеяниях из водорослей и в жемчужных украшениях.

Карломан слушал на ходу краткие пояснения Вилии, но прежде всего размышлял о том, что видел и что пережил. А также о том, что еще предстояло ему, если верить голосу Меча Нуады.

Перед ним вставал облик белокурого юноши, которому потребуются его, Карломана, наставления. Даже видимая покорность не могла скрыть его смелости, решительности, дерзкой отваги, как в молодом соколе. Эти качества так и читались во взоре юноши, в его улыбке, в посадке его головы и развороте широких плеч. Что ж, такими качествами и должен обладать Герой, Что Будет Славен Мечом! Меч Нуады признает его, разглядев в нем силу и храбрость. Но вот удастся ли убедить его, что истинная победа достигается не массовым истреблением беззащитных, а разумом и честью? Поймет ли он, что не все на свете следует стремиться заполучить, что порой бывает необходимо отказаться от того, к чему лежит душа? Если поймет - все будет хорошо. Если же большая сила достанется тому, кто не умеет обуздывать себя сам, жизнь обычно выращивает на его пути каменную стену, о которую неукротимый разбивает нос, а порой и ломает себе шею. Карломану очень не хотелось бы такой судьбы для будущего владельца Меча Нуады!

И еще он думал, какое отношение будет иметь этот юноша, одетый по-моравски, к реликвии "детей богини Дану". Ведь Меч Нуады сулил освобождение жителям Арморики!Какое отношение к ним будет иметь чужеземец?

К сожалению, у Карломана не было ответов. Приходилось надеяться, что Норны определили все к лучшему.

Во всяком случае, в одном Коронованный Бисклавре был в точности уверен: он еще будет иметь отношение к этой истории, в этой жизни или в другой. Ведь он связал свою жизнь с Мечом Нуады. А значит, теперь он неизбежно связан и с тем, кому предстояло в будущем владеть им.

[Convollar]

Меч Нуады весьма опасная вещь. Если он состоит из чистого света и от его удара невозможно уклониться, то его его использование может привести к гибели мира, что нежелательно. Герой же, Славный мечом, в таком случае должен быть духовно выше обычных людей.

И могучий Валидуб принимал их у себя в гостях, а на прощание сделал подарок.

А ещё у Валидуба были два брата - Валигора и Валидол. 

[katarsis]

И в подросшем Мечеславе его прадед, старый великий князь Святополк, живущий в уединении при Лугийском Святилище, со своей супругой и небольшим двором, узнал давно обещанного Героя, Что Будет Славен Мечом, того, кто открылся в священном пламени Святополку и Мирославе.

А я всё думала, что за странное прозвище: Тот, Кто Славен Мечом? Теперь понятно. Это, просто, имя. Как никогда, говорящее.

[Артанис]

Благодарю, эрэа Convollar, эрэа katarsis!

Меч Нуады весьма опасная вещь. Если он состоит из чистого света и от его удара невозможно уклониться, то его его использование может привести к гибели мира, что нежелательно. Герой же, Славный мечом, в таком случае должен быть духовно выше обычных людей.

Об этом и речь! Потому-то Карломан и должен будет стать в посмертии его наставником, чтобы вырастить не просто великого воина, но самое главное - праведного человека, что использует меч лишь в по-настоящему благих целях.
Об этом здесь и Норны говорят далее.

А ещё у Валидуба были два брата - Валигора и Валидол. 

Да кто знает - может, и были!

А я всё думала, что за странное прозвище: Тот, Кто Славен Мечом? Теперь понятно. Это, просто, имя. Как никогда, говорящее.

И имя говорящее, и знак - ему действительно предстоит прославиться, вернув Меч Нуады.

Нити Судьбы. Хранители (окончание)

В подводных чертогах начался великолепный пир. За столами из белоснежного мрамора сидели гости. Другие же кружились по залу в парном танце, или же в хороводе, взявшись за руки. Фигуры подводных дев и обитателей озера плыли в танце, в буквальном смысле, с непредставимым для обычных людей изяществом и ловкостью.

А Карломан, в качестве почетного гостя сидевший неподалеку от Владыки Одера, с интересом беседовал с Вилией. Она же указывала ему на яства, выставленные на столе.

- Попробуй нашего угощения, Карломан! Его принесли из вашего, сухопутного мира люди, что жертвуют Владыке Одеру свои дары! - указала речная дева на стол.

Там, среди разнообразно приготовленной речной добычи, действительно стояли на столе пироги и жаркое, овощи и плоды из наземного мира. Среди напитков, вместе с вином из водорослей, было и несколько бутылок настоящего, наземного вина из винограда.

Карломан почувствовал, что на этом угощении лежали свои, подводные чары. Но это не встревожило его: ему прежде доводилось гостить у ши и есть их пищу, ибо он и сам принадлежал к их породе.

И он ел за их столом и благодарил радушного Речного Хранителя, и беседовал с ним и с его дочерью. А вокруг них, сидящих за столом, в беззвучном плавном ритме кружились обитатели речных чертогов.

Сидя за столом рядом с Речным Старцем, Карломан не упустил возможность попросить его о том, что тревожило его:

- Прошу тебя, как гость, Владыка Одер: если можешь, пощади, пожалуйста, тех несчастных людей, что стоят у тебя на лестнице, превращенные в живые изваяния! Если даже они были виновны перед тобой, их наказание превысило всякую вину! Отпусти их души в Ирий или в Кромешный Мир - кто чего заслужил!

Одер сурово поглядел на гостя из-под седых нахмуренных бровей, и проговорил:

- Ради тебя я отпущу души тех, кто проник в мои владения случайно, рассчитывая обогатиться! Но тем, кто целенаправленно охотился за Мечом Нуады, придется еще какое-то время подождать, пока законный владелец Меча не решит их судьбы!

Пришлось удовлетвориться этим обещанием, и Карломан кивнул, понимая, что с Хранителями не спорят в их собственных владениях.

А Владыка Одер продолжал беседовать с гостем, уже более дружеским тоном:

- Сегодняшняя встреча и впрямь предначертана судьбой, Коронованный Бисклавре! Только поэтому тебе удалось найти проход в мои владения. Не случайно сюда пришел именно ты, имеющий право увидеть Меч Нуады! Тебе было предначертано пройти испытания, выставленные мной для защиты Меча. Ничего на свете не происходит случайно!

Карломан тихо улыбнулся в ответ.

- Если бы я прежде еще сомневался в этом, то теперь убедился бы раз и навсегда!

При этих словах он вновь коснулся рукой кармана на своем камзоле, где лежала дубовая лента, дар Валидуба.

Долго молчавшая Вилия обратилась к гостю:

- Не спеши пока что покидать Великую Моравию! Если ты погостишь немного при великокняжеском дворе, дождешься приезда купцов с севера. У них ты узнаешь сведения, что пригодятся со временем тебе и другим. Эта встреча также будет далеко не случайна! Один из тех северных купцов будет нем. Но именно он владеет речью иного рода, что будет столь нужна!

Карломан понял, что устами речной девы говорят Норны, Вещие Сестры.

- Благодарю тебя, Вилия! Я непременно исполню твой совет, ибо привык прислушиваться к словам моих мудрых собратьев, дивий!

И, в свою очередь повинуясь наитию, посланному Норнами, он извлек ленту, подаренную вождем велетов, и подал ее Вилии.

- Возьми ленту, сплетенную из листьев вечного дуба! Подаришь ее своему возлюбленному, вдохновенному певцу, когда наступит его время!

На бледном лице Вилии мелькнула тень от длинных изумрудных ресниц - словно взмах крыльев бабочки.

- Я непременно так поступлю, когда придет время! - пообещала она.

И вновь продолжался пир. Земная еда чередовалась с яствами, приготовленными на тысячу ладов из даров реки. А танцы подводных обитателей и песни сладкоголосых русалок чередовались с важными беседами гостя и хозяев.

Освещение в подводных чертогах, создаваемое светящимися изнутри кристаллами, было ровным и однотонным все время. Окон в подводных чертогах тоже не было, но по каким-то своим признакам Хранитель Реки чувствовал, как идет время. И потому он обратился к Карломану торжественным тоном:

- Приходит время тебе покинуть мои подводные чертоги! Я дам тебе свиту, что сопроводит тебя в наземный мир. Ибо выйти наружу бывает не так просто, как проникнуть в мои чертоги!

Карломан почтительно склонил голову.

- Благодарю тебя, Хранитель Реки, за твои заботы! Теперь я буду счастлив, что один из самых могущественных Владык Дивий удостоил меня своей дружбой.

Губы Речного Старца изогнулись в улыбке, и белая пена его бороды колыхнулась.

- Счастья тебе, Карломан! Передай привет Леджии, Хранительнице вашей реки. И ее дочери, очаровательной Алау Водяной Лилии.

По указанию Речного Хозяина, к Карломану подошла - или подплыла, - целая свита русалок и водяных. Они окружили графа Кенабумского и повели совершенно в другую сторону, чем те залы, где он успел побывать прежде. Им пришлось идти через боковые коридоры, не столь богато украшенные, как те, что он видел. Должно быть, в этой части чертогов располагались служебные помещения и гроты, хоть и их также освещал сияющий хрусталь.

И еще, по пути Карломан ощущал, как усиливается запах воды, словно река была здесь гораздо ближе, отделяемая лишь тонкими стенами подводных чертогов.

Свита Речного Хозяина привела Карломана в один из гротов, закрытый створами огромной раковины. За ними слышался бурный плеск воды, однако сам грот оставался сух. И на его галечном полу стояла ладья, сделанная в виде огромного лебедя. Вся белая, как снег, она распускала свои огромные крылья над бортами. В них было тщательно вырезано каждое лебединое перо, как и на крутой груди птицы. Чудесная ладья, как живая, изгибала шею и оглядывала пришедших глазами, сделанными из янтаря. Карломану осталось лишь в очередной раз восхититься красотой и мастерством подводных обитателей. Возможно, что мир речных дивий и отличался от человеческого, и казался ограниченным, но на самом деле, он был не менее сложен и богат, чем у людей, а скорее - более!

- Взойди на ладью, гость Владыки Одера! - пригласил Карломана один из подводных обитателей. Между тем, остальные рассаживались на места гребцов. А двое сопровождающих направились к запертым дверям.

Карломан взошел на борт ладьи-лебедя. И в тот же миг открылись двери, и в грот хлынула вода, сильно пенясь и закручиваясь водоворотами.

Бурный поток поднимался все выше, и скоро подхватил в свои объятия ладью. Исполинский лебедь закачался на волнах. Один из подводных жителей встал к рулю, остальные ударили веслами по черной, пенящейся воде.

Ладья плыла - или же летела, - сквозь воды Одера столь быстро, что они не могли захлестнуть ее. На миг Карломану стало не по себе. Ведь он не мог дышать под водой, как свита Одера! Если сейчас ему навстречу хлынет черная ледяная волна, ему не выплыть.

Но страх, мелькнув на долю мгновения, тут же развеялся. Карломан немедленно вспомнил, что судьба не зря привела его в Чертоги Одера. Уж наверное, не для того, чтобы утопить здесь! И он выдержал, набрав воздуха в грудь, когда над ним со всех сторон навис целый шатер бурлящей, ревущей воды.

Ладья-лебедь пролетела сквозь волны в одно мгновение. Водяной юноша, правивший ею,  обернулся к графу Кенабумскому:

- Ладья пристанет к берегу через другой грот, в основании водопада, - прокричал он, перекрывая рев клубящейся у них над головами воды.

Карломан кивнул, не смея открыть рот, ибо вода была повсюду, и только их ладья как будто находилась в воздушном непроницаемом коконе.

Он стал глядеть, как ладья влетела в другой грот, доверху заполненный водой. Здесь их подхватило еще более бурное течение. Водопад сам нес ладью, а руль и весла только поддерживали ее в верном направлении, чтобы вода самовольно не захлестнула белого лебедя.

Наконец, ладья всплыла наверх. Черный, непроглядно бурный водяной шатер вскипел и лопнул, рассыпавшись дождем брызг. И Карломан с наслаждением вдохнул настоящий земной свежий воздух. Наслаждаясь, он улавливал запахи воды, мокрых камней, весеннего леса, земли. Ничего прекраснее он не мог встретить! А живой солнечный свет после сияния подводных светильников, - как он был великолепен!

Вот уже ладья-лебедь причалила к берегу в основании водопада, там, где вода была еще спокойна. Здесь можно было спокойно выйти на берег. Граф Кенабумский окинул взором крупные прибрежные валуны. Поглядел на каменных великанов и кивнул им, как старым знакомым. Они вновь погрузились в сон, убедившись, что их услуги стражей больше не нужны. Затем Карломан поглядел на сосновый лес, растущий позади Скал-Стражей. И окончательно поверил, что в самом деле вернулся на твердую землю.

Он поклонился водяным жителям, стоявшим на ладье. В отличие от него, они выглядели не слишком радостными под чрезмерно ярким для них солнцем. А от запахов земли и леса только морщили носы. Карломан понял, что для водяных ши пребывание на воздухе было столь же непривычно, как для него самого - жизнь под водой. И поспешил отпустить их, проговорив:

- Благодарю вас, милостивые господа, что помогли мне вернуться на землю! Спешите теперь обратно, во владения Одера, Хранителя Реки!

Он стремительно прыгнул с борта ладьи на плоский прибрежный камень. И оглянулся назад.

Лебедь-ладья изящно развернулась на воде, как могла бы настоящая птица. И, почти без плеска, стала погружаться под воду. Миг - и она скрылась из виду. Только бурная, дикая, сжатая тесниной река да водопад на ней, да скалы и лес на берегу, остались в видимости. Казалось невероятным представить, что здесь же, под бурными водами Одера, лежало таинственное и прекрасное царство Хранителя Реки, что где-то под водой высились чертоги, полные прекрасных предметов, хранящие в себе тайну тайн.

Но они были! Переосмысливая все, что происходит, Карломан чувствовал, как связались нити судьбы в этот знаменательный день. Его встреча с Мечом Нуады и с образом Героя, Что Будет Славен Мечом, и даже лента из дуба, что он передал Вилии, - все это будет иметь судьбоносное значение, и будет изображено на гобеленах Норн!

***

А в чертогах под корнями Ясеня Иггдрасиля действительно запечатлелись на гобеленах все сцены, происходившие в чертогах Одера. Они увековечили встречу Карломана с Речным Хозяином, его дочерью и подводным миром, поиски Меча Нуады и его беседу с графом Кенабумским, и, наконец, явление будущего Героя, Что Будет Славен Мечом.

- Нити судьбы сплелись накрепко, - торжественно проговорила Урд, готовясь обрезать нить последнего гобелена, где изображалось, как Карломан возвращался на берег. - Коронованный Бисклавре назначил себя наставником будущего героя, что извлечет Меч Нуады на свет. Теперь ему не уйти от судьбы!

- В яви Срединного Мира он не сможет помнить столь ясно о том, что произошло в чертогах Одера! - подхватила ясноокая Вернанди. - Но вся его земная жизнь - подготовка, учеба, прежде чем ему доведется исполнить долг Хранителя. Ибо так суждено! Меч Нуады - слишком сильное и опасное оружие, тот, кто владеет им, должен быть не только силен и храбр, но самое главное - тверд разумом и чист душой, чтобы не разрушать мироздание, подобно дракону, но исцелять раны живого мира. А этому сможет его научить только тот, кому столь же много дано, кто преодолел свои искушения и с честью выдержал уроки жизни. Лишь он, Коронованный Бисклавре, может стать Хранителем, когда придет пора! Но для этого ему придется прежде ступить на Сумеречную Тропу, добровольно отдав жизнь ради блага других.

- Водовороты и пороги Одера не могли погубить его, но зато погубит бурное течение Леджии, когда он вместе с Ужасом Кемперра сорвется в реку со скалы, - сумрачно проговорила Скульд. - Так должно произойти, чтобы жизнь продолжалась своим чередом, и чтобы он смог с Сумеречной Тропы стать Хранителем Меча Нуады и наставником Героя, Что Будет Славен Мечом! - под ее руками рождался последний гобелен, где Карломан выходил на берег, обогатив свой опыт и сознание.

- Сплетение нитей гораздо крепче, чем кажется, - проговорила Урд. - Коронованный Бисклавре передал дочери Одера дубовую ленту, и она еще пригодится!

- Эту ленту дочь Одера подарит певцу, которого полюбит. Он же отдаст ее своему старшему брату - Герою, Что Будет Славен Мечом! - прибавила Вернанди.

- А на том берегу, куда сегодня причалила лебедь-ладья, будет стоять на коленях мать того, кто обретет Меч Нуады, моля Одера вернуть ей сына, живого или мертвого, - прибавила Скульд.

- Эти гобелены пока в далеком будущем, - проворчала Урд. - Займемся сперва нитями следующих поколений. Ведь без предков, которым также следует прожить не бесславную судьбу, не будет и потомков!

- Однако нити для них уже начинают сплетаться, - прибавила Вернанди, проводя руками над законченным гобеленом, и тот ожил, краски его стали сильнее и ярче.

- Пусть сплетаются новые нити! - проговорили хором все три Вещие Сестры, простирая руки над гобеленом. - Ибо каждая судьба, каждый поступок живущего - нить в гобеленах судьбы! Есть чарующе-прекрасные нити, и есть страшные, покрытые грязью и кровью. Но все они - часть жизни, и без них никак не удастся обойтись. Пусть же сплетаются нити судьбы, к благу Девяти Миров и всех живущих!

Три Вещие Сестры сомкнули руки, готовясь вновь плести нити судьбы.

[Артанис]

Нити судьбы. Дружинник (начало)

Вещим Сестрам, премудрым Норнам - Урд, Вернанди и Скульд, было ведомо все, что происходит в Девяти Мирах. Она определяют наперед судьбу каждого. Бесчисленное количество людей, дивий и других существ прошли на их глазах. И все же, даже им, привыкшим ко всему, бывало жаль, когда судьба иных среди живущих оказывалась слишком жестокой. Особенно жаль было Вещим Сестрам, если жестокая и несправедливая судьба ударяла не просто по отдельным людям, но грозила причинить зло многим живущим. Порой происходили трагические события, что отравляли мироздание, как яд дракона Нидхёгга - корни Ясеня Иггдрасиля. И тогда казалось, что уж близится роковой день Рагнарёка, ибо зло затопило всю землю, от края до края...

И вот сейчас, когда в Срединном Мире шел 823 год от рождения Карломана Великого, Вещие Сестры были весьма огорчены и расстроены, наблюдая в своем источнике, что творилось в Великой Моравии.

Уже давно, вышивая гобелены, Норны были вынуждены выбирать оттенки алых, багровых, угольно-черных и пепельно-серых оттенков. На их гобеленах пылали пожары, звенели клинки, ржали степные кони, топча мостовые городов. И кричали гибнущие люди, стонали, умирая от ран, сильные витязи, гибли женщины и дети под мечами кочевников-вархонитов. Вся Моравская Земля покрылась пепелищами. Те жители, которым чудом удалось уцелеть - бездомные, разоренные, потерявшие близких, - готовы были позавидовать мертвым.

И все это запечатлевали на своих гобеленах Норны, ибо в том состояло их извечное призвание. И печалились, видя, сколько зла творится на свете.

- В Велеграде произошла чудовищная резня, - вздохнула Урд, указывая на гобелены, полные крови и огня. - Каган Боян Бейбарс, незаконный потомок княжеского рода Моравии, жестоко расправился со своими родичами! Множество людей погибли, истреблен и почти весь княжеский род. Степной дракон жестоко подгрыз корни Великой Моравии!

Вернанди печально покачала головой.

- Многие погибли, но те, кто жив, еще борются! У них еще остались витязи, сильные и высокие духом. Вот здесь, например, - она указала рукой на гобелен, изображавший крепость, лежащую среди лесов и гор; вид был мирный и красивый, но над крепостью нависла грозовая туча. - Это - Злате-Гори, удел младшего княжича Святослава Брониславича.. Там же ныне живут его осиротевшие дети, ибо сам он, вместе со своей супругой и старшим сыном, погиб в оскверненном Велеграде.

- Но и Злате-Гори осажден вархонитами, - вздохнула Скульд, указывая на войско кочевников, оцепившее город, лежащий на холмах. - К городу идет сам Боян, чтобы истребить остатки княжеского рода! Если Велеград не выдержит осады, как же может устоять Злате-Гори?

Вещие Сестры печально переглянулись. Им всем родник у корней Мирового Древа уже показал, что должно статься. На новом гобелене уже рождалась картина нового сокрушительного разгрома и жестокой резни.

- Их дух еще держится, - проговорила Урд. - До тех пор, пока хоть один человек продолжает бороться, еще не все потеряно! И порой для этого не нужно вождей во главе больших войск. Иногда простой дружинник способен совершить больше многих нарочитых мужей.

Вернанди провела рукой по одному из образов на еще не завершенном гобелене. На передний план выдвинулась фигура витязя с мужественным, открытым лицом, облаченного в полный боевой доспех.

- Этот витязь, по имени Земовит, охраняет осиротевших детей княжича Святослава. От того, как он исполнит свой долг, зависит будущее не только Моравии, но всего Срединного Мира, - произнесла она.

Скульд кивнула головой, исполненная печали и гордости за род людской.

- Дружинник Земовит поможет залечить жестокую рану в мироздании! - проговорила она. - И для этого ему придется позволить, чтобы пролилась не вода из родника, но кровь его единственного сына. Ибо так суждено!

- Так суждено! - эхом отозвались две старшие Норны.

- Сейчас вновь наступает важная, судьбоносная веха, - торжественно проговорила Урд. - Момент, когда решится, какими путями пойдет жизнь - к гибели или к общему счастью.

- Скоро дружинник Земовит сделает выбор, и младший из княжеских сыновей спасется, чтобы исцелить жестокие раны, нанесенные Бояном, - добавила Вернанди.

- Спасение последнего из наследников Великой Моравии поможет не только искупить нынешние беды, но и способствует исполнению будущих значимых пророчеств, - добавила Скульд.

И под руками трех Норн все ярче и выпуклее вырисовывалась фигура дружинника Земовита, в руках которого будет скоро находиться судьба младшего из княжеских наследников, а значит, в будущем - и судьба мироздания.

Нити судьбы сплетались все крепче и туже. И, хоть гобелены Норн изображали одни лишь трагические события, у людей еще оставалась надежда все преодолеть, если не сейчас, то в будущем...

***

А наяву в Великой Моравии действительно творились ужасные и трагические события. Несколько седьмиц назад пал Велеград, и теперь вархонитские орды носились по всей стране, истребляя весь великокняжеский род и тех, кто оставался ему верен. А сам каган Боян Бейбарс спешил захватить Злате-Гори, вотчину княжича Святослава Брониславича.

Вархониты еще не штурмовали сам город, но окружили его плотным кольцом, одновременно опустошая всю округу, как саранча. Куда ни взгляни с городской стены - всюду были только они, толпы конных воинов в косматых овчинных шапках.

Вся княжеская дружина по очереди несла сторожевую службу на стенах города, готовясь в любой миг отражать удар.

Этим утром городской воевода и его сын, дружинник Земовит, спустились со стены после ночной стражи. Усталые, невыспавшиеся, они направились к княжескому детинцу - самому безопасному пока что месту в городе. Но оба - и отец, и сын, - понимали, что эта безопасность лишь временна. И молчали, безмолвно понимая друг друга. Ведь здесь, в Злате-Гори, находилась их семья. Земовит привез с собой жену Горку и маленького сына, трехлетнего Земомысла. А, кроме того, его попечению были поручены княжеские дети, которых отдал под его защиту погибший княжич Святослав Брониславич. Земовит привез в Злате-Гори младших Святославичей - четырнадцатилетнюю княжну Людмилу и трех младших мальчиков: одиннадцатилетнего Вратислава, восьмилетнего Вышеслава и трехлетнего Святополка. Самый старший их брат, восемнадцатилетний Ростислав, погиб вместе с отцом в Велеграде. А сестра Любослава вышла замуж за наследника престола Тюрингии. Сейчас она, единственная из всей семьи, находилась в безопасности. Всем остальным грозила жестокая гибель, ибо Боян Бейбарс не жалел и детей своих родичей и смертельных врагов.

Княжеский детинец также охраняли днем и ночью. Все воины, кто не нес службу на стене, находились здесь, также постоянно в готовности действовать. Даже ночами дружинники в осажденном городе старались держать оружие под рукой, чтобы подхватить, если прозвучит сигнал тревоги.

Идя через двор, воевода и его сын встречали мрачных, усталых воинов. Их провожали тревожными взглядами женщины. Некоторым, похоже, хотелось спросить у воинов, что происходит. Но они отступали, страшась услышать ответ.

Земовит со своим отцом прошли в княжеские покои. Там сейчас находились осиротевшие дети княжича Святослава. Им было не до веселья, ибо даже дети знали, что город осаждают враги. Тем не менее, княжна Людмила и ее братья старались, как могли, развлечь маленького Святополка. Сестра притащила братцу медведя чуть не с него ростом.

- Смотри, братец, мы захватили тебе твоего любимого медведя! - проговорила юная девушка.

- А мы захватили наши мечи, и будем состязаться! Вот подрастешь - и получишь такой же! - завопил Вышеслав, выхватив деревянный меч и нападая на брата.

Вратислав вздохнул и тоже вооружился деревянным мечом. Он сознавал, как и Людмила, что, если вархониты захватят Злате-Гори, всех ждет жестокая гибель. Слухи о резне в Велеграде дошли и до них.

Даже Святополк, совсем еще малыш, чувствовал неладное. Обняв руками своего медведя, он присел на скамейку, грустно склонив белокурую голову.

За детьми приглядывала нянька - Горка, жена Земовита. Заботясь о княжеских детях, она заодно только что закончила кормить медовой кашей своего собственного сына, трехлетнего Земомысла. Тот быстро ел, поминутно оглядываясь на княжича Святополка, с которым всегда играл вместе.

Поглядывая на мальчиков, Горка проговорила, ласково гладя сына по волосам:

- Поешь как следует, маленький, потом поиграете! А совсем скоро проклятущие вархониты уберутся к Чернобогу в Кромешный Мир, и мы вернемся в Велеград! - она пыталась утешать детей, как обычно взрослые обращаются к ним.

Святополк произнес необыкновенно серьезным тоном, поглядев на няньку большими синими глазами:

- Мы не поедем!

У княжны Людмилы сжалось сердце: она видела, что даже маленький брат все понимает. И Вратислав с Вышеславом отпустили мечи, словно прислушиваясь к шуму осаждающего их город войска.

Пока еще в детинце было тихо. Но над городом Злате-Гори уже сгущались черные тучи. И одним лишь Вещим Сестрам пока было известно, как повернется судьба.

Тут в покои вошли воевода и его сын Земовит. В этот миг Горка и Людмила следили за младшими детьми. А средние двое княжичей первыми увидели вошедших воинов и бросились им навстречу. Как им хотелось бы вырасти поскорее такими же взрослыми, сильными, храбрыми витязями, носить железные доспехи и орудовать настоящими, не игрушечными мечами!..

- Ну, как у нас дела? Что на стенах? - наперебой расспрашивали они.

И тут же безмолвно отступили, едва увидели мрачное лицо воеводы. При взгляде на него всем мгновенно стало ясно, что происходит самое худшее.

Воевода тяжело вздохнул, вынужденный сообщить женщинам и детям печальные вести:

- Слухи подтвердились: сам Боян Бейбарс идет на Злате-Гори! Значит, скоро осада превратится в штурм, - стиснув зубы, воевода прибавил в сердцах: - Видно, проклятый Боян, упившись кровью вашего, княжичи, деда, отца и дядей, хочет растерзать и вас! Даже упырь замогильный не мог быть более свиреп...

Горка и Людмила тяжело вздохнули, услышав, что несчастья Моравии продолжаются. Они-то знали, что творилось в Велеграде во время жестокой резни, и что предстояло в скором времени испытать им самим.

И только маленькие Святополк и Земомысл играли в углу, таская в четыре руки своего медведя. Они увлеклись игрой, воображая себя храбрыми охотниками, и почти уже не замечали беспокойства взрослых. Только маленькие дети, когда им дали возможность отвлечься от забот старших, могли еще какое-то время жить как обычно, пока жестокий враг не постучится в ворота княжеского детинца...

У дверей рядом со своим отцом стоял Земовит. Он молча смотрел на жену и на долгожданного сына. И сжимал кулаки, понимая, что будет, если вархониты прорвутся сюда. Пощады не будет никому - ни женщинам, ни детям, как не было в Велеграде! И он сам, могучий воин, с детства обученный сражаться и служить великокняжескому роду, ничего не сможет сделать. Ибо вархонитов было слишком много, так что все войско в Велеграде не могло отразить их натиск. Что же сможет он с защитниками Злате-Гори?..

Страшнее всего было не глядеть в глаза неминуемой, как Земовит понимал, гибели. Он знал себя и не сомневался, что сумеет погибнуть с честью. Но он боялся за жену и сына, и за княжеских детей, порученных его защите. И стыдился, что не сможет защитить их, не спасет никого из детей покойного княжича Святослава Брониславича. Ведь он обещал спасти их любой ценой! И чувствовал себя клятвопреступником, ибо больше ничего не мог сделать для них. Как он взглянет в Ирие в глаза княжичу Святославу?..

А двое средних княжичей, Вратислав и Вышеслав, были исполнены горячей детской отваги. Приблизившись к старому воеводе, они показали на свои деревянные мечи.

- Почтенный воевода, дай мне, пожалуйста, настоящий меч! - попросил Вратислав. - Я буду защищать стену и детинец!

- И я! - пискнул Вышеслав, вытягиваясь во весь рост, чтобы выглядеть выше. - Мы готовы, как наш батюшка, сражаться до конца, изо всех сил!

- И мы отомстим за батюшку! - воодушевленным голосом продолжал Вратислав.

Воевода с сыном переглянулись, исполненные сочувствия к детям, для которых война была еще наполовину игрой, пусть даже в ней погибли их отец и старший брат.

А княжна Людмила на миг закрыла лицо руками, сознавая, что ее братья готовы в своей детской отваге идти на верную смерть, не соизмеряя сил.

[Convollar]

Она определяют наперед судьбу каждого. .......... И все же, даже им, привыкшим ко всему, бывало жаль, когда судьба иных среди живущих оказывалась слишком жестокой.

Так определяют или просто знают? Потому, что если определяют - так что же потом им бывает жаль? Сами определили - получите, распишитесь.

[Артанис]

Благодарю, эрэа Convollar!

Так определяют или просто знают? Потому, что если определяют - так что же потом им бывает жаль? Сами определили - получите, распишитесь.

Они определяют судьбу людей таким образом, чтобы, по возможности, минимизировать зло, но не могут сделать, чтобы его не было совсем. Можно сравнить Норн с родителями, которые иногда вынуждены наказывать своих детей, но все равно жалеют их, хоть и определили для них наказание. Или же с писателями, которые вынуждены мучить и даже убивать своих персонажей, потому что без этого история не сложится. Но все равно сочувствуют своим героям, когда на них обрушиваются беды.

Нити судьбы. Дружинник (продолжение)

Воевода кивнул сыну и подошел к Горке, приглядывающей за малышами. Он ласково потрепал по кудрявой голове сперва своего внука Земомысла, а потом, не удержавшись - и княжича Святополка. Вместе с ним подошел и княжич Вышеслав, с любопытством поглядел на возню малышей. Мальчики показали воеводе своего порядком потрепанного медведя.

- Дедушка, погляди, какого зверюгу мы добыли! - с гордостью произнес Земомысл.

Воевода улыбнулся в седые усы.

- Вы с княжичем Святополком станете самыми храбрыми охотниками! - сердце у него томительно сжалось, ибо он не сомневался, что ни мальчикам, и никому из обитателей княжеского детинца, не суждено прожить долго. Если только не случится чудо...

Между тем, княжна Людмила и ее брат Вратислав остались стоять возле Земовита. Лица их были бледны, но они старались держать себя в руках.

- Скажи нам, Земовит: чего ждать теперь? - тихо спросила девушка.

Дружинник тяжело сглотнул. Ему было больно лишить последней надежды детей своего покойного господина и друга. Но именно потому, что это были княжеские дети, он не имел права обмануть их. Они были достаточно умны, чтобы все понять. И он привык уважать княжеский род, даже юных его представителей.

- Боян Бейбарс идет к Злате-Гори с боевой силой, - с трудом проговорил он. - Это значит, что будет штурм. Вархониты захватят город и расправятся со всеми так же свирепо, как в Велеграде. Нас здесь слишком мало, все, что мы можем - с честью продать наши жизни.

Людмила и Вратислав переглянулись. Глаза у обоих расширились в невольном ужасе, но оставались сухими.

"Если потребуется, я приму свою участь, что не обошла моих родителей и почти всю нашу семью, - мысленно проговорила Людмила. - Только, если бы можно, уйти в Ирий быстро, без мучений! Я сама не захочу жить, если вся моя семья погибнет... Но почему должны гибнуть мои братья? Они могли бы стать героями Великой Моравии!"

"Только бы мне дали меч, а там я приму свою участь, как подобает внуку великого князя! - думал в этот миг одиннадцатилетний Вратислав. -  И пусть меня изрубят на куски, но я уж хоть кого-нибудь из вархонитов, да утащу с собой! Только жаль мне братишек, они ведь еще маленькие, особенно Святополк! И больно за Людмилу, ибо для женщин и девушек попасть в лапы врагов страшнее, чем для мужчин. А что же я - я уже воин!"

В этот миг златегорский воевода взял на руки и высокого поднял над головой сперва княжича Святополка, а затем и своего родного внука. Оба мальчика заливисто рассмеялись, летая на сильных руках старого воина.

- Какие вы оба крепкие и сильные, настоящие моравские орлята! - с чувством проговорил он.

Только маленькие дети еще могли веселиться от души в такую минуту. Но все же, Горка нашла в себе силы улыбнуться, радуясь, что ее свекор развеселил малышей.

И средний княжич, восьмилетний Вышеслав, тоже улыбнулся в ответ на заразительный смех малышей. Возможно, ему припомнилось собственное детство, не столь уж давно минувшее.

Земовит очень внимательно поглядел на эту сцену. Потом тихо проговорил, глядя на Людмилу и Вратислава, как на взрослых:

- Как только подойдет каган Боян с главным своим войском, начнется штурм Злате-Гори! О, он умеет действовать быстро и точно, этот степной хищник! Он так стремительно ударил по Моравии, что никто из наших союзников не успел придти на помощь. И теперь уж, верно, не успеют подойти - даже наши северные союзники, сварожане! Но все же, мы постараемся спасти хотя бы вас, детей! Вы не воины, - продолжал Земовит, не замечая негодующих взоров Вратислава. - Вам можно покинуть осажденный город, не стыдясь себя! Прошу вас быть готовыми, и подготовить ваших младших братьев к тому, что придется пробираться через подземный ход. Он нарочно устроен для таких случаев. А мы сделаем все возможное, чтобы выручить вас, даю слово! - Земовит говорил таким тоном, словно давал торжественную клятву.

Про себя же он подумал, что не всех мальчиков удастся незаметно переправить подземным ходом.

При этой мысли, княжеский дружинник взглянул на свою жену и маленького сына. Если бы он мог отослать и своего Земомысла вместе с княжичами! Но об этом не могло быть и речи: их жизни превыше всего!

Княжна Людмила, будто прочитав его мысли, проговорила серьезно, как взрослая женщина:

- Проклятый Боян стремится погубить княжеских детей мужского пола! Я же не соперница ему. Пусть мои братья уходят, а я готова остаться в детинце и отвлечь внимание врага... И, если потребуется, - в чистых голубых глазах девушки сверкнуло совершенно непривычное для нее яростное пламя, - я готова отомстить злодею за пролитую кровь моей семьи!

Земовит кивнул юной княжне, поражаясь силе ее духа. В свои четырнадцать лет Людмила была достойной наследницей великокняжеского рода!

Княжич Вратислав, стоявший рядом со старшей сестрой, сильно побледнел. Он взглянул на детей - своих младших братьев и сына Земовита, - таким взором, как будто никогда раньше их не видел. В этот миг воевода как раз передал маленького Земомысла в руки его матери Горке. Это была милая семейная сцена, - если бы только не думать, что ожидало их совсем скоро...

Старшие дети не сводили с младших внимательного взора. Они готовы были позаботиться об их спасении, в первую очередь. Но тут же задумались, особенно Людмила: как быть маленьким княжичам, даже если удастся покинуть Злате-Гори через подземный ход? Куда они денутся, одни в захваченной врагами стране?..

Но у златегорского воеводы, что вернулся к старшим детям, уже был готовый замысел, как устроить их спасение. Он поманил за собой княжну Людмилу и княжича Вратислава. Выйдя с ними в другие покои, воевода проговорил, понизив голос:

- Этой ночью в детинец должен пробраться через подземный ход волколак Любомир Яромирич! Он выведет вас в безопасное место. Ибо проклятый Боян уже близко, и теперь долг воинов, верных великому князю Моравии, что был так жестоко умерщвлен, спасти его внуков!

Воевода узнал о приближении главных сил врага и о будущем приходе волколака благодаря тому, что под утро через подземный ход со внешней стороны крепости пробрался щенок волкодава, на ошейнике которого были начертаны условные знаки. И потому воевода понял, что все решится очень скоро, сегодняшней же ночью. И он готовился принять меры. В этом состоял его долг, на то он и был воеводой Злате-Гори, так давно, что его долг и обязанность превратились в самую суть. Редко кто смел обращаться к нему по имени: для всех он был Воевода, с большой буквы.

И потому он пояснил, как именно задумал действовать дальше:

- Этой ночью мы устроим вылазку, дабы отвлечь внимание врагов от волколака, что выведет вас!

Княжна Людмила облегченно вздохнула.

- Ну что ж, если кто-то в силах спасти моих братьев, то лишь волколак Любомир Яромирич! Он умчит их от целого войска, и ни самый быстрый конь, ни стрела не догонят его! Волколак защитит моих братьев и от зверей, и от людей, накормит и обогреет их даже в глухом лесу. Только ему под силу увезти детей в безопасное место - к нашим союзникам сварожанам или в Аллеманию, на родину нашей матушки. Но всех ему не увезти, и я останусь здесь!

И Вратислав уверенно кивнул, соглашаясь с сестрой:

- И я, разумеется, тоже останусь, и буду защищать Злате-Гори, как взрослый мужчина! Особенно если ты, почтенный воевода, дашь мне меч! - одиннадцатилетний мальчик был готов сражаться изо всех сил. - Но, прошу вас, ради памяти нашего батюшки: спасите младших детей!

Последней просьбы можно было бы уже не произносить. Воевода мог лишь поклониться им в пояс, искренне изумленный и восхищенный. Он поразился, насколько они, еще дети годами, повзрослели умом и сознанием. И девочка, и мальчик обладали силой духа, какой могли бы позавидовать и умудренные опытом воины! Про себя воевода надеялся все же спасти и их вместе с младшими детьми, но не стал возражать им в их готовности пожертвовать собой, дабы они в решающий миг не устроили ничего без его ведома. Как хотелось бы сохранить жизнь этим детям! Если они не доживут до зрелых лет, это будет большой потерей для Великой Моравии...

В это время Земовит приласкал сына, прильнувшего к нему. А затем крепко обнял жену, всем своим видом выражая любовь и заботу о своей семье. Замовит и Горка стояли, обнявшись - красивая и дружная пара, сознающая, что сегодня, быть может, их последнее свидание.

Но маленький Земомысл еще не понял, что происходит. Как только его спустили с материнских рук на пол, он уцепился за одежду родителей, стараясь привлечь их внимание. А ведь супруги не виделись несколько дней, и сейчас безмолвно прощались, чтобы уже не встретиться в мире Яви!.. Они любили своего сына. Но в этот миг он, еще не понимающий, что происходит, мешал им.

Княжич Вышеслав выручил их, отвлекая внимание Земомысла, а заодно и своего младшего братца Святополка. Он достал стеклянный шар, в котором шел снег и катились сани через заснеженный лес.

- Глядите, какая прекрасная вещь! Настоящая живая картина внутри стеклянного шарика! - воскликнул он, и оба малыша, как завороженные, стали разглядывать волшебный шар. - Глядите, только не трогайте руками, а то разобьете!

Вышеслав стал крутить шар на ладони, так что внутри его падал снег, заметая елки, как в настоящую метель. А малыши тянулись к нему пухлыми ручками, и глаза у них блестели, а щеки ярко порозовели.

Два очаровательных малыша с мягкими белокурыми волосами вдруг показались Земовиту похожими, как родные братья. Он как бы заново увидел свою семью, с которой в последнее время виделся слишком редко. Или, быть может, это голос судьбы наделил его особым видением, что обостряется у тех, кто слишком долго пребывает на грани смерти...

И вот, увидев своего сына рядом с княжичем Святополком, он проговорил вслух:

- Должно быть, наш Земомысл вырастет светловолосым, как и княжич Святополк, - проговорил он, взяв в руку пышную белокурую косу своей супруги. - У меня темно-русые волосы, а наш сын пойдет в тебя, любовь моя! - он говорил так, словно надеялся, вопреки всему, что их сын вырастет и станет взрослым.

Горка оглянулась на ребенка, весело играющего со Святополком и Вышеславом.

- Я и сама замечала, что наш сын похож с княжичем Святополком, как братья! Если Земомысла переодеть в одежду княжича, то их можно было бы перепутать... - она прикрыла рот ладонью, словно спохватившись, что сказала неподобающие слова.

А между тем, колючая, пронзительная мысль проникла в сознание Земовита. Сходство его сына с самым младшим княжичем, его сверстником и другом, было знаком судьбы! Оно должно было пригодиться, хоть он не знал, каким образом. Пока еще княжеский дружинник страшился даже думать о будущем, что ожидало этих детей. Его обязанностью, как у его отца и прошлых поколений предков, было служить роду великих князей моравских. И, когда Горка родила ему долгожданного сына, Земовит твердо верил, что и его Земомысл вырастет для верной службы князьям Великой Моравии. Это было лучшим и достойнейшим делом для будущего воина! И Земовит радовался, что княжич Святополк и его сын родились в один год, растут и играют вместе. Со временем, верилось ему, сын станет правой рукой у молодого князя, верным соратником во всем!

И вот, служба Земомысла, похоже, должна была завершиться, не начавшись, в счастливом детском неведении...

Но, когда Земовит глядел на сына, играющего с княжичем Святополком, он не мог отделаться от мысли, что не напрасно Судьба, как ее не представляй, даровала двум мальчикам сходство. Она словно указывала ему, что надлежит сделать. И пусть решение это было равносильно тому, чтобы вырвать из груди своего кровоточащее сердце, - но в час всеобщей гибели только оно и могло подействовать.

"Одну службу княжичу Святополку ты все же сослужишь, мой Земомысл, - размышлял Земовит, глядя на весело смеющегося сына. - Всего одну - на всю жизнь! И да будет воля Вещих Дев, чтобы эта служба помогла княжичу Святополку спастись, и чтобы он помнил о ней в будущем!"

Вещие Девы, чтимые под разными именами у большинства народов, и впрямь указывали дружиннику Земовиту, как надлежит ему поступить, чтобы уцелел младший княжеский наследник, который возродит Великую Моравию.

[Menectrel]

«Нити Судьбы»

1. Хранители (Апрель 787 года. Великая Моравия. Порог Шести Стражей. Чертог Одера. Одер и Карломан Кенабумский)
2. Дружинник (Август 823 года. Великая Моравия. Злате – Гори. Земовит\Горка, Любомир Яромирович, Людмила Святославна и Святополк Святославович, Боян Бейбарс)

[Convollar]

Вещие Девы, чтимые под разными именами у большинства народов, и впрямь указывали дружиннику Земовиту, как надлежит ему поступить, чтобы уцелел младший княжеский наследник, который возродит Великую Моравию.

Ужас какой! Или цель оправдывает средства? Или такие средства могут в будущем отозваться не лучшим образом? А самое страшное, то, что речь идёт о ребёнке. Взрослый человек, отдаёт себе отчёт в том, что он делает и решение принимает сам. Ребёнок полностью зависит от отца в данном случае. На месте матери малыша я бы этого папеньку удавила, какой бы благой не была его цель.

[Артанис]

Благодарю, эрэа Menectrel, за новый цикл рассказов, еще ярче показывающий насколько все крепко взаимосвязано в том мире, что мы творим с Вами!
Благодарю, эрэа Convollar, что читаете и комментируете!

Ужас какой! Или цель оправдывает средства? Или такие средства могут в будущем отозваться не лучшим образом? А самое страшное, то, что речь идёт о ребёнке. Взрослый человек, отдаёт себе отчёт в том, что он делает и решение принимает сам. Ребёнок полностью зависит от отца в данном случае. На месте матери малыша я бы этого папеньку удавила, какой бы благой не была его цель.

Это жестокое и тяжкое решение, но какой выбор был у родителей? Они уже знают, как ведут себя вархониты в захваченных городах. В Велеграде убивали всех поголовно, здесь ждет то же самое. Ребенка из семьи, близкой к княжескому роду, все равно ждет смерть либо пожизненное рабство. Тем более, что он еще слишком мал, чтобы хоть как-то заботиться о себе самому или приносить захватчикам пользу. Так что - и так, и так убьют. И это понимает не только отец его, но и мать.
"Горка, одевая Святополка, взглянула на собственного сына. Она уже знала, ибо Земовит сообщил ей, что им предстояло сделать. И сердце молодой женщины сжала такая жестокая тоска, что хотелось в ужасе отринуть немыслимый замысел. Но она знала, что их с Земовитом родительская жертва необходима, чтобы сохранить Великую Моравию. И понимала, что ее мальчика, сына преданнейших княжеских слуг, все равно ждет гибель или вечное рабство. Так что выбора у них не было: везде - смерть, только в одном из случаев ее можно сделать не напрасной! И почти с утешением Горка подумала, что им с мужем не доведется прожить долго после того, что они совершат. Скоро вся их семья воссоединится в Ирие..."
Решать за ребенка, конечно, жестоко! Но во время войн бывало и так, что родителям приходилось обрекать детей на смерть, когда их самих на это обрекали жестокие враги. Помните, у меня в "Железном лесе" был литтский город Палин, жители которого отказались сдаться аллеманам, и были истреблены поголовно? Там тоже были дети. Но их отцы и матери выбрали за них: "Врагу не сдается наш гордый "Варяг!", и всем пришлось погибнуть. Мы не были на их месте и не можем вполне представить их менталитет. Кое-что лучше просто принять как должное.

Нити судьбы. Дружинник (продолжение)

Вечером златегорский воевода собрал все войско на площади перед княжеским детинцем. Окруженный своими помощниками, младшими командирами, с шестопером в руках, он стал произносить речь перед княжеской дружиной:

- Витязи златегорские, храбрые моравские дружинники! Для всех нас настал час тяжких испытаний. Вы все знаете, что свирепые вархониты захватили Великую Моравию. Проклятый Боян Бейбарс не щадит никого - ни стариков, ни женщин, ни детей, а больше всех ненавидит княжеский род Великой Моравии! Он учинил жестокую резню в Велеграде. А ныне он идет сюда, в Злате-Гори, чтобы истребить детей княжича Святослава Брониславича, что доблестно погиб в сражении!

Воины встревожились, приглушенно зашумели, как деревья на ветру, с удивлением взирали на своего воеводу.

А тот продолжал с великой скорбью на лице, однако исполненный решимости:

- Да: уже сегодня ночью сам проклятый каган Боян подойдет к Злате-Гори. И начнется штурм! Увы, нам не выстоять против многократно превосходящих сил кочевников! Стало быть, остается лишь одно - стоять насмерть и продать свои жизни подороже! Пусть вархониты захлебнутся кровью, прежде, чем ворвутся в город! Чтобы они надолго запомнили нас, положив здесь половину войска! - воевода потряс шестопером, которым в бою не только крушил врагов, но и подавал сигналы своим воинам. - Мы должны этой ночью совершить вылазку! Знайте: есть еще надежда на возрождение Великой Моравии! Волколак Любомир спешит спасти княжеских наследников. Но прежде мы должны продержаться, чтобы враги, занятые нами, не нашли юных княжичей! Если они спасутся, отомстят за нас всех, братья! В наших руках - будущее Великой Моравии! Встретим же врага, как подобает!

- Мы встретим! - воины вскинули вверх мечи, и целый лес из них засверкал в солнечных лучах. - Веди нас, воевода! Мы порубим врагов на куски!

Воевода с гордостью улыбнулся, радуясь, что достойно сумел подготовить златегорскую дружину.

Земовит стоял рядом со своим отцом. Он не должен был участвовать в вылазке. Ему было поручено встретить волколака Любомира и все передать ему, пока сам воевода вместе со всем войском станет отвлекать врага.

В это время за стенами послышались звуки горнов. Прозвучал свирепый, яростный рев. Вархониты встречали своего кагана, Бояна Бейбарса.

- Боян пришел! - лица моравских дружинников побледнели от страха и ярости.

Воевода вскинул свой шестопер и яростно прокричал:

- Да здравствует Великая Моравия! Вперед!

И он, вместе со всем войском, вскочив на коней, устремился к городским воротам, на вылазку.

***

В это время по подземному ходу шел волколак Любомир Яромирич. Он спешил спасти княжеских детей, ибо чувствовал, что время уходит, как песок сквозь пальцы. Оборотень знал, что на помощь Моравии спешат ее союзники - сварожане и аллеманы. Они не успели помешать велеградской резне, но еще могли отомстить за нее. Однако Любомир также знал и то, что каган Боян, стремительный, как барс, сейчас нацелил могучий прыжок на Злате-Гори.

И потому он спешил со всех лап в осажденный город, так быстро, как умели только его сородичи, быстролапые оборотни. Его острое чутье указывало путь, как и следы недавно прошедшего здесь щенка волкодава, которого он посылал в осажденный город. И он быстро находил путь среди запутанных подземных ходов, ибо в подземелье Злате-Гори была целая сеть разветвленных пещер.

***

А в детинце в этот миг старшие дети - княжна Людмила и княжич Вратислав, отозвали в сторону своего брата Вышеслава и старались дать ему важные наставления.

- Братик, за нами скоро придет волколак Любомир Яромирич! - быстро проговорил Вратислав. - Однако он не сможет увезти нас всех! Мы старше, и мы останемся здесь. А ты вместе со Святополком покинешь Злате-Гори. Любомир увезет вас. Доверься ему!

Восьмилетний княжич глядел расширенными от изумления глазами.

- А... а почему мы-то? И что будет с вами? - только и мог спросить он.

- Мы станем молить о помощи Владык Неба и Земли! Потому что Великой Моравии нужны княжеские наследники, что спасутся и возродят род и страну! - возвысил голос Вратислав, встряхнув младшего брата за плечи.

А Людмила мягко попросила младшего из братьев:

- Прошу тебя, Вышеслав: позаботься, пожалуйста, о Святополке, чтобы он ни в чем не нуждался в пути! Ты будешь старшим! Замени нашему брату нас всех!

Вышеслав, еще испуганный и растерянный, постарался взять себя в руки и решительно кивнул:

- Я обещаю позаботиться о нашем младшем брате!

В эти последние часы, пока стоял детинец Злате-Гори, только маленькие Святополк и Земомысл могли вести себя, как обычно для детей их возраста. Они играли с медведем, тянули его за лапы в разные стороны. За малышами приглядывала Горка, жена Земовита.

Она отвлекла детей от игры, тронув Святополка за плечо.

- Княжич, давай я переодену тебя! - проговорила молодая женщина, сдерживая тревогу. Ибо уже и до княжеского детинца доносились угрожающие звуки вархонитских горнов. - Скоро ты поедешь вместе с волколаком Любомиром Яромиричем!

- Да? Вот здорово! - воскликнул маленький княжич, позволяя ловким рукам няньки переодеть себя. Но тут же спохватился и оглянулся на своего любимого товарища. - А как же Земомысл? Он тоже поедет с нами?

Горка, одевая Святополка, взглянула на собственного сына. Она уже знала, ибо Земовит сообщил ей, что им предстояло сделать. И сердце молодой женщины сжала такая жестокая тоска, что хотелось в ужасе отринуть немыслимый замысел. Но она знала, что их с Земовитом родительская жертва необходима, чтобы сохранить Великую Моравию. И понимала, что ее мальчика, сына преданнейших княжеских слуг, все равно ждет гибель или вечное рабство. Так что выбора у них не было: везде - смерть, только в одном из случаев ее можно сделать не напрасной! И почти с утешением Горка подумала, что им с мужем не доведется прожить долго после того, что они совершат. Скоро вся их семья воссоединится в Ирие...

И она сумела выдержать требовательный взгляд маленького княжича, и проговорила с заминкой:

- Д-да! Земомысл поедет за вами! Давай, княжич: я одену на тебя вот эти штаны и сорочку попроще...

Едва она закончила переодевать обоих мальчиков, как в покои вошел Земовит с несколькими дружинниками, а вместе с ними - волколак Любомир Яромирич. Лица у всех были мрачные, хмурые.

- Каган Боян подошел со всем войском, - объявил Земовит, указывая в сторону городских стен, откуда, все сильнее и яростнее, ревели вархонитские горны. - Вылазка превратилась в жестокий бой. Вархониты уже штурмуют стены. Наши витязи стоят насмерть, но их капля в море кочевников. Им не продержаться и до утра.

Жена Земовита, услышав страшную весть, осенила себя солнечным кругом. Затем обвела его над головами обеих мальчиков. А старшие дети, Людмила и Вратислав, глядели на воина, бледные, как мел, но со спокойными лицами. Только Вратислав вздохнул, сожалея, что ему так и не дали боевой меч.

А их брат Вышеслав, заметив Любомира, бросился к нему с воплем радости, и, когда тот пригнулся, мальчик обнял его за шею:

- Любомир Яромирич! Как хорошо, что ты пришел! - он хорошо знал волколака, и был привязан к нему.

Любомир ласково хлопнул мальчика по плечу, но вид у него был сумрачный и тревожный. Оборотень чувствовал, что время уходит, и что всем необходимо поспешить.

- Здравствуй, Вышеслав! Не время сейчас для игр. Нам нужно действовать быстро и четко! Будьте готовы со Святополком!

Вышеслав отошел к старшему брату и сестре, и поглядел на них глазами, полными грусти. Даже после всех пережитых утрат, он не мог представить, что простится навсегда еще и с ними.

- Если вы... остаетесь... то прощайте, Людмила, Вратислав! - он украдкой вытер глаза кулаком. - Пусть Небо хранит Вас!.. А мы с вами еще когда-нибудь встретимся?

Вратислав вместо ответа молча обнял брата и хлопнул его по плечу. Тот ответил тем же. Людмила же наклонилась поцеловать Вышеслава, и тот поцеловал ее в ответ.

- Когда-нибудь обязательно встретимся! - с трудом проговорила она. - А пока помни нас!

Во время этого прощания, Земовит глядел на своего сына и на княжича Святополка, уже переодетых. Сейчас они были похожи еще сильнее. Никто посторонний не смог бы отличить сына князя от сына простого дружинника.

Земовит глядел на детей, что стояли друг против друга, держась за руки. И готов был на что угодно, только бы не исполнять свой долг до конца, когда сердце его обливалось кровью. Ах, если бы он сейчас сражался вместе со своим отцом! Ринуться одному на тысячу вархонитов было бы легче, чем то, что надлежало ему...

Но Горка, что была так же сильна духом, как и ее муж, сделала ему знак. И Земовит поднял на руки с пушистого ковра одного из мальчиков, что был одет в простые штанишки и сорочку. И показал его Любомиру.

- Береги его, пожалуйста! Этот мальчик должен быть спасен обязательно! - произнес он.

- Клянусь Мировым Древом! - пообещал волколак. - Но нам пора уходить!

Княжна Людмила и княжич Вратислав остались в покоях вместе с Горкой. А та взяла на руки ребенка в княжеском одеянии. Мальчика, белокурого и голубоглазого, в сорочке с вышитыми княжескими знаками, в бархатных штанишках и сафьяновых сапожках. По лицу молодой женщины текли слезы...

И у Земовита ком подступил к горлу при взгляде на них. Испытывая ненависть и отвращение к самому себе, он закрыл дверь, оставив жену и сына одних. А сам, неся на руках княжича Святополка, последовал за волколаком, что вел княжича Вышеслава.

Они оба поспешили по коридорам, спускаясь к подземному ходу. Нельзя было терять времени. Ибо до них теперь ежеминутно доносились вопли, грохот, лязг железа, боевые кличи моравов и - куда более громкие, - вархонитов. Это означало, что битва кипит уже в самом городе, и в любой миг враги могли ворваться и в детинец. Никто не знал, сколько времени смогут для них добыть старый воевода и его немногочисленная дружина. Необходимо было, чтобы Любомир успел увезти детей, и чтобы вархониты не пустились за ним в погоню тотчас. Лучше всего - если бы они вовсе не узнали, что младших княжичей нет в детинце! Для того в покоях и остались Горка с ребенком, и старшие княжеские дети...

А здесь волколак Любомир и Земовит, последний из княжеских дружинников, спешили к подземному ходу, надеясь спасти младших княжичей. Все ради одной цели - чтобы княжеский род Великой Моравии не был истреблен окончательно, чтобы спаслись наследники, которые возродят его!

***

А златегорская дружина, сделав вылазку, в самом деле в первые минуты изумила не ожидавших такой дерзости вархонитов. Пользуясь знанием местности, моравы, обмотав коням копыта тряпками, подкрались к врагам вплотную, под прикрытием ночной тьмы и двух оврагов. И атаковали так внезапно, что кочевники в первый миг даже не разобрались, откуда обрушились на них удары мечей. Моравы принялись рубить врага, выкрикивая памятный степнякам после штурма Велеграда боевой клич.

Первые ряды вархонитов смешались в темноте, тесня друг друга. Моравы рубили людей и коней, не дорожа собственными жизнями. Голос старого воеводы гремел над полем боя, его шестопер блестел в свете факелов и костров, горевших в лагере вархонитов.

Но тут оглушительный рев сигнального горна перекрыл все прочие звуки, и земля загудела под топотом огромного конного войска, что стремительно бросилось в битву. Новые отряды тут же разобрались, что происхоодит, бросились окружать моравскую дружину, редеющую с каждым взмахом клинка.

Тут из-за туч выглянула луна, и в ее призрачном свете златегорский воевода разглядел алый бунчук на высоком древке, что развевался над серединой вновь прибывшего войска. Оно мчалось стремительно, как стая саранчи, и столь же беспощадно опустошало землю вокруг себя, получая сигналы откуда-то из середины этого бешеного круговорота всадников.

И там, в самой середине, сопровождая воина на вороном коне, мчались два барса. Они, казалось, охраняли его, справа и слева, с непостижимой кошачьей ловкостью уворачиваясь от оружия, не попадая под копыта коням.

- Сам Боян Бейбарс пришел! - прошептал воевода, и тут же, привстав на стременах, взмахнул шестопером, указывая своим воинам: - Бейтесь, моравы! Каждая ваша жизнь - в обмен на десять вражеских!..

И это действительно выходило так - моравские дружинники укладывались в родную землю, совершив все, что могли. Их было мало, но в своем последнем бою они рубили вархонитов, как могут лишь люди, которым нечего терять. Силы каждого воина, казалось, удесятерились, и они сражались, не чувствуя ран. Погибая, они незаметно уходили в Ирий, с жестокой радостью, что сделали все, что было в их силах.

Для вархонитов эта битва стала бы еще тяжелее, чем под Велеградом, не будь защитников Злате-Гори так мало. Но их вел в бой сам каган Боян Бейбарс, и они беспощадно истребляли последних моравов. Они готовы были, если надо, воздвигнуть под стенами Злате-Гори курганы из собственных тел, высотой с сами стены, лишь бы захватить город.

[Артанис]

Нити судьбы. Дружинник (продолжение)

Под стенами Злате-Гори кипел ожесточенный бой. Ни один из героев Великой Моравии ни на мгновение не отступил, не сдался в плен. Вся их дружина сражалась изо всех сил. Даже раненые, пока в них оставалось хоть немного жизни, продолжали биться, ибо им было нечего терять. Выбитые из седла воины вспарывали брюхо степным коням, прежде чем их стаптывали.

Но и вархониты умели сражаться, и их было невероятно много. Сколько бы их ни гибло от мечей моравов, на место погибших тут же заступали новые. Очень скоро все поле боя было завалено горами трупов. Оба оврага были полны тел мертвых и раненых. До самых ворот тянулся кровавый след.

Старый воевода озирался по сторонам, вытирая кровь из глубокой раны на лбу. Он видел, как тает златегоорская дружина, словно горсть соли в воде.

- Бейтесь, воины Перуна! Да здравствует Великая Моравия! - шестопер в руках воеводы взметнулся, указывая путь моравским воинам. И тут же опустился на голову ближайшему вархониту, выбрасывая его из седла. Воевода ощутил жестокое удовлетворение: даже если не миновать всеобщей гибели, то, во всяком случае, этот враг уже не ворвется в Злате-Гори, не протянет лапы к моравским женщинам и детям, не будет набивать переметные сумы чужим имуществом!

На небольшом пятачке земли перед городскими воротами все так сильно грохотало, ревело, ярилось, словно здесь носился десяток обезумевших чудовищ. Земля дрожала, будто не выдерживала неистового напряжения человеческой боли и ненависти...

Воевода увидел, как придвинулся красный бунчук кагана Бояна, вокруг которого кружились барсы. Ему пришло в голову, что, если удастся сокрушить Бояна, еще возможно выиграть бой. Даже если вархониты не отступят, лишившись вождя - что ж, он, по крайней мере, отомстит за разорение Моравии, за гибель княжеской семьи и тысяч других людей!

Взмахнув окровавленным шестопером, воевода собрал остатки войска - как же мало их осталось! - и бросился наперерез вархонитам, туда, где алел бунчук Бояна.

В своем последнем отчаянном порыве горсть окровавленных дружинников умудрилась прорвать строй лучших вархонитских воинов, личных телохранителей самого кагана.

Рявкнув и прижав уши, бросились навстречу моравам оба барса. Их свирепые глаза горели в лунном свете жутким блеском. Перед хищниками шарахнулись кони, так что даже опытным наездникам трудно было совладать с ними.

Первая бесшумная смертоносная тень взметнулась на холку воеводскому коню, готовая вцепиться в горло старому воину. Но тот взмахнул шестопером, и голова барса ушла в плечи, бесформенная и окровавленная. Пятнистое тело огромной кошки, извиваясь в агонии, свалилось вниз.

Моравы издали радостный вопль, приветствуя победу своего воеводы.

Но тут сам каган Боян подал знак своим ближним воинам, разъяренный гибелью ручного барса, ибо он был привязан к своим зверям больше, чем к людям.

По велению кагана, вся конная лавина обрушилась на последних моравских дружинников, окружила их, как река обтекает камень с разных сторон. И сразу несколько вархонитских сабель пронзили грудь и спину старого воеводы, в тот же миг, когда вся орда добивала последних златегорских дружинников.

Подозвав к себе уцелевшего барса, каган вархонитов гордо поднялся на стременах, облизал губы под черными усами, разглядывая побоище. Вот и еще одна победа! Неплохое достижение для сына рабыни, бастарда, что рос слугой у своих родичей по отцу! Он, по справедливости, должен править Моравией, как и Великой Степью! Он отомстил своим родичам и злейшим врагам. А теперь уничтожит и последних из потомков своего деда, великого князя Бронислава Темного...

И каган Боян, которого в детстве звали Войко, сделал новый знак своей орде.

- Вперед, могучие вархониты, народ победителей! Вы разбили моравов, что сражались, как степные демоны! Теперь перед вами лежит беззащитный город, полный сокровищ! Катите вперед осадные машины! До утра проломите городские стены! Я отдаю Злате-Гори и его обитателей вам, о, лучшие из степных батуров!

Вархониты медленно прикатили на воловьих упряжках камнеметы и таран. Стали налаживать их, чтобы проломить стены и ворота, как приказывал каган. Боян сам научил вархонитов пользоваться осадными орудиями. Все-таки, он вырос в Моравии, и многому научился у своих родичей. Теперь военное искусство моравов очень пригодилось бывшему Войко против них самих! В былые времена вархониты, лучшие конники в открытом поле боя, не смогли бы подступиться к стенам Велеграда. Боян научил их штурмовать самые надежные крепости. А укреплениям Злате-Гори было далеко до столичных.

Могучий таран обрушился на ворота. Первые камни из камнеметов обрушились на стены, разбивая прочную кладку...

***

До княжеского детинца тоже долетел грохот начавшегося штурма. И все притихли, чувствуя, что совсем скоро их судьба решится. И она будет печальной.

Даже маленький Земомысл, одетый в вещи княжича Святополка, сидел, как мышонок, опечаленный, что лучшего друга увели без него.

Княжич Вратислав подал мальчику медведя, оставленного Святополком.

- Не забудь свою добычу, великий охотник! - он попытался улыбнуться, обращаясь к малышу, как если бы тот в самом деле был его братом.

Маленький Земомысл затеребил медведя, возясь на ковре рядом с сидевшим на корточках Вратиславом.

Горка и княжна Людмила сидели тут же, на скамье. И княжеская нянька, стремясь отвлечься от печальных мыслей, поглядела на бледное, но спокойное лицо юной княжны, на ее плотно сомкнутые губы, из которых не должен был вырваться крик отчаяния, на сухие глаза девушки. Жену Земовита восхищала сила духа княжны, воспитанной в холе и неге. Недаром княжна Людмила происходила из воинственного княжеского рода!

Сама же Людмила в этот миг глядела на няньку, у ног которой играл ее сын в одежде княжича, обреченный на верную гибель. И она тоже поражалась, как у нее хватает сил выдержать то, что должно было произойти. Мужество старшей женщины придавало сил Людмиле.

***

А в подземелье златегорского детинца спускались к потайному ходу волколак Любомир, державший за руку княжича Вышеслава, и дружинник Земовит с княжичем Святополком на руках.

Дети держались тихо, как мышата, подавленные странными и страшными событиями. Взрослые же беседовали приглушенным шепотом, чтобы никто посторонний не услышал их.

- Прошу тебя, Любомир Яромирич: позаботься о княжичах, особенно о Святополке, - просил Земовит. - Помни: ты увезешь на своей спине надежду Великой Моравии! За которую уплачено, увы, величайшей ценой!

Волколак взглянул в глаза воину своими яркими блестящими глазами, и кивнул:

- Я обещаю тебе, Земовит позаботиться о княжичах! И клянусь тебе: Святополк будет помнить и чтить твое имя и великую жертву, что ты и твоя семья принесли ради него!

Земовит вздохнул, устраивая Святополка поудобнее у себя на руках.

Они вышли в пристройку, где начинался заветный подземный ход, главная тайна Злате-Гори. Здесь, у самой двери, не было освещения, но Любомир, как все оборотни, видел даже в полной темноте. Он отпустил руку княжича Вышеслава и перекувыркнулся в пыли, становясь огромным серым волком с человеческими глазами.

Земовит посадил Святополка на загривок оборотню, прошептав:

- Крепче держись, княжич!

А вот Вышеслав не успел запрыгнуть на спину оборотню. Потому что совсем рядом, во внутреннем дворе, раздался оглушительный рев вархонитского горна. Затем донесся стук шагов и гортанные голоса вархонитов. Должно быть, целый отряд пересекал двор, направляясь к детинцу. Их наречие хоть немного понимали большинство моравов, живущих в приграничных краях.

- Вот мы и захватили еще одну каменную крепость, не крепость, а темницу или пещеру! - поежился один из них. - Как только горожане ютятся в своих постройках, точно крысы? Вот в наших степях - там жизнь! Какой простор, кругом свежий воздух, скачи на коне в любую сторону! Мы, вархониты, сильнее и храбрее всех, оттого что живем под открытым небом!

- Но все же, и жители каменных стен бьются хорошо, и бывает трудно одолеть их! - признал другой.

Третий воин насмешливо фыркнул:

- Хватит болтать! Пойдем резать княжеских щенков! За каждого из них, живого или мертвого, каган Боян Бейбарс обещал тысячу цен лошади!

- Хо, табун в тысячу голов! - оживились и прочие вархониты, идущие мимо убежища тех, кого они намеревались найти.

- Да-да! И мы должны поспешить, чтобы получить награду! - произнес первый, видимо, командир.

Вархониты затопали дальше, не подозревая, что двое из княжеских сыновей спрятаны совсем рядом, под носом у них, под опекой всего одного дружинника и одного оборотня.

И тут случилось непоправимое! Княжич Вышеслав, на мгновение оставшийся без присмотра, едва услышал речь ненавистных врагов, хоть и понял ее с пятого на десятое, забыл обо всем на свете. Все затмила ярость, огненная неистовая вспышка, слишком тяжкая для восьмилетнего мальчика. Он выхватил отцовский кинжал, что успел незаметно снять со стены, прежде чем уйти. И выскочил во двор, вслед за вархонитами, исступленно крича:

- Сдохните, проклятые вархониты! Я вас убью, отомщу за всю мою семью!

Вархониты услышали отчаянный вопль мальчика и обернулись. И тут же где-то поодаль, у дверей детинца, заревели сигнальные горны вархонитов, что-то загрохотало и упало, взлетел и тут же оборвался душераздирающий крик. Не было сомнений, что в эти самые мгновения враги ворвались в княжеский детинец, сметая все преграды, и что они кишат уже повсюду...

Земовит выругался, не успев остановить княжича Вышеслава:

- К водяному в топь лучше бы!.. Времени уже нет! - он обернулся к Любомиру, взглянул белыми от отчаяния глазами: - Спаси того, кого можно! Спеши! А я попытаюсь уберечь оставшихся детей...

Любомир и сам понимал, что у них уже нет времени выручать Вышеслава. Скоро здесь будут все вархониты! И он лапой открыл дверь, ведущую в подземный ход, и помчался, унося младшего княжича, Святополка, - единственного, кого смог спасти.

Вся выше описанная сцена не занята и пары мгновений. В следующий миг Земовит, успокоенный тем, что его родительская жертва не останется напрасной, и что спасенному княжичу напомнят о нем, выхватил меч. Он бросился вслед за княжичем Вышеславом, который успел убежать далеко - прямо навстречу приближающимся врагам...

Да им и некуда было бежать, в любом случае. Вархониты ворвались уже в самый детинец, и теперь убивали направо и налево, ошалев от жажды крови, разгоряченные недавней битвой. По коридорам детинца уже текла кровь, путь вархонитской орды устилался трупами. И любого морава, попавшегося им навстречу, сейчас могла ждать лишь одна судьба. Ибо Могучий Барс пришел за своей добычей - последними детьми из княжеского рода: Вратиславом, Вышеславом и Святополком.

***

А через подземный ход в эти самые мгновения мчался, куда быстрее любого коня, волколак Любомир - только когти стучали по полу. Он нес на своей мохнатой спине невесомую, но драгоценную ношу - княжича Святополка, последнего наследника князей Великой Моравии. Оборотень уносил его все дальше от врагов, которые не должны были догадаться, что к ним в руки попадет совсем не тот мальчик...

Обернувшись к маленькому всаднику на бегу, он уговаривал, а вернее - заговаривал его:

- Ты будешь держаться на моей спине крепко, не слезешь и не упадешь, даже если заснешь! Ты не замерзнешь, не устанешь и не проголодаешься, пока я везу тебя в безопасное место! Ты не закричишь и не заплачешь, чтобы тебя не услышали враги! Ты будешь глядеть по сторонам и думать только о нашем путешествии, не вспомнишь о том, что осталось позади! И не бойся ничего! - уже от себя, совсем другим тоном, прибавил Любомир. - Теперь тебе нельзя ничего бояться, княжич Святополк Святославич! Тебе суждена долгая жизнь и великая борьба! Ибо твой спаситель, дружинник Земовит, ради тебя пожертвовал жизнью родного сына!

Святополк кивнул, взглянув на волколака необычайно серьезным, недетским взглядом.

Убедившись, что маленький княжич надежно устроен, волколак Любомир припустил еще быстрее, унося его от врагов.

[Артанис]

Где же наши читатели?..

Нити судьбы. Дружинник (продолжение)

Бросившись навстречу вархонитам, княжич Вышеслав сам определил свою судьбу, вопреки стремлению взрослых спасти ему жизнь ради будущего Великой Моравии. В этот миг еще одна нить на гобеленах Вещих Сестер, светлая до тех пор, замутилась кровью, как и почти все картины гибели Моравского княжества.

Крик мальчика привлек внимание вархонитов. Они обернулись и расхохотались, увидев, что их преследует ребенок. Принялись знаками показывать Вышеславу, что сделают с ним.

- Раз просишься, щенок - свернем тебе шею! - усмехнулся один из них, увернувшись от неумело направленного кинжала мальчика, и сам занес меч над его головой. Остальные задержались поглядеть на расправу.

Но тут же подскочил Земовит. С размаху свалил врага кулаком в челюсть, и тут же заколол мечом. Выпрямился навстречу вархонитам, готовый биться до конца. Другой рукой прижал к себе княжича Вышеслава, и тот стоял рядом с воином, сжимая свой кинжал и дрожа от ненависти - не от страха.

Но вархониты не оторопели, разве что на самое краткое мгновение. Они тут же окружили воина и княжича. И закипела отчаянная сеча.

Земовит бился с упоением и бешенством против тех, кто убил его отца, истребил всю дружину Злате-Гори, кто пришел убить княжеских детей. Сейчас сын воеводы, последний из златегорской дружины, сражался за всех, кто уже не мог стать в строй рядом с ним, но кто все равно был здесь, он чувствовал. Уже четыре вархонита лежали у его ног, истекая кровью, содрогаясь в агонии.

Однако врагов было гораздо больше. Они нападали со всех сторон. А единственным союзником Земовита был восьмилетний княжич. Правда, он помогал своему защитнику, что было сил.

- Сзади! - крикнул Вышеслав, видя подбирающихся к дружиннику вархонитов. Земовит обернулся и ударил мечом врага, а Вышеслав добил кинжалом. Из-под прикрытия могучего воина, мальчик сражался в своей первой и последней битве, дав выход своей ненависти к врагу.

Их последний бой не мог продолжаться долго. Вархонитов было слишком много. Один из них обрушил кривую саблю на голову Земовиту, и тот рухнул, истекая кровью.

Вышеслав дико закричал и наугад вонзил кинжал в вархонита, убившего его защитника. И тут же рухнул наземь рядом с Земовитом. Их обоих тут же добили вархониты, гордясь своей победой.

Наклонившись над убитыми, командир вархонитов увидел княжеские знаки на одежде и украшениях мальчика. И глаза его разгорелись жадностью.

- Вот и один из княжеских щенков! За него каган Боян даст нам хорошую награду!

Он отрубил мальчику голову, и, пока из перерубленной шеи еще хлестала кровь, стащил с нее цепь с моравским орлом в знак доказательства.

В сопровождении своего отряда, он направился на площадь перед детинцем. Там сейчас столпились вархониты. Там, под алым бунчуком, сидел на вороном коне каган Боян. У ног его устроился уцелевший барс, обвив лапы хвостом и следя за людьми яростными желтыми глазами.

Каган радовался победе. Но лицо его оставалось невозмутимым, ибо он умел управлять собой. Он сразу заметил одного из младших военачальников, что нес за белокурые волосы голову мальчика. Принеся ее, показал кагану и возложил к копытам его коня.

- Чья голова? - заинтересованно спросил каган, взглянув в мертвые, остановившиеся глаза ребенка.

- Одного из княжичей. Вот это украшение снято с его тела! - воин передал кагану окровавленную цепь с моравским орлом. И добавил с удивлением: - Маленький, а хорошо дрался, вместе с защищавшим его воином!

- Все-таки мой родич! - усмехнулся Боян. - Ну что ж: ты хорошо выполнил мое поручение! Сегодня на пиру я из своих рук выдам тебе тысячу цен лошади, когда мне принесут, живых или мертвых, других княжеских сыновей! А тело мальчишки и его защитника бросьте нашим псам!

Приказ кагана был выполнен. Княжича Вышеслава и дружинника Земовита бросили на съедение псам. К этому времени уже во всем детинце, а значит - и повсюду в городе хозяйничали вархониты. Убийства, насилия, грабежи, вопли и стоны заполнили Злате-Гори. А вскоре в городе вспыхнули и пожары, довершая разрушение.

***

Пока в златегорском детинце и вокруг него творились эти жуткие события, в детских покоях оставались княжна Людмила, княжич Вратислав, Горка и ее сын Земомысл, переодетый в вещи княжича Святополка. Они не знали, удалось ли их близким спастись, не знали в точности, что творится сейчас вокруг их покоев. Им оставалось только ждать, не сомневаясь, что рано или поздно они будут обнаружены. Ожидание превращалось в пытку. Им, особенно княжичу Вратиславу, порой хотелось, чтобы все закончилось скорее. Они чувствовали себя, как приговоренные к смерти в ожидании казни.

Людмила села на ковер к маленькому Земомыслу и стала играть с ним, пытаясь хоть как-то скоротать время.

- Покажи, как ты охотишься на медведя! - попросила она.

Земомысл, столь разительно похожий на ее братишку, ухватил медведя и прижал его к полу, весело рыча, словно изображал одновременно зверя и охотника.

Людмила погладила мальчика по волосам, чувствуя, как ее руки стали ледяными на ощупь. Она едва сдерживала себя, ожидая, что в детскую вот-вот ворвутся жестокие враги. Только присутствие ребенка, должно быть, помогало ей не закричать, не заплакать, не упасть в истерике на ковер. Людмила ощущала невыносимый ужас, как испуганный зверек под взглядом свирепого хищника.

Горка и Вратислав в это время пытались укрепить дверь. Подпирали ее ларями, столами и другими тяжелыми предметами. Хоть и сознавали, что те разве что на несколько минут задержат натиск вархонитов. Но томительное ожидание побуждало их делать хоть что-то, изображать хотя бы иллюзорную возможность спасения. Пока они двигали мебель, им было некогда предаваться отчаянию.

Один лишь Земомысл продолжал играть с медведем. Но и он ощущал тревогу старших, поминутно оглядывался и прислушивался, пытаясь понять, что происходит за пределами их тихого убежища.

Сквозь стены до них доносились страшные крики, заглушаемые боевым кличем вархонитов. Слышался лязг железа, тяжкие, непреклонные шаги, треск ломающейся мебели, вышибаемых дверей. Все понимали, что это значит: враги ворвались в детинец, сражались с последними его защитниками, с княжеской челядью.

Все ближе к детской слышались их шаги, все слышнее. Весь детинец гудел от воплей, исполненных страдания. Повсюду царила смерть, пожинавшая сегодня обильную жатву.

В детской все замерли, прислушиваясь. Никто ничего не говорил, все и так было ясно. Даже Земомысл притих, прижав к себе медведя.

Рядом со своей сестрой стоял, застыв, как часовой, княчжич Вратислав с кинжалом наготове. Он был исполнен решимости защищать своих близких до последней капли крови, хотя ему исполнилось всего одиннадцать лет. Тут же застыла Горка, зная, что сейчас станет с ее сыночком и с княжескими детьми. Ей, как и старшим детям, уже стало казаться, что легче будет принять ужасный конец, чем ужас без конца.

И вот, громкие шаги приблизились к дверям детской. А в следующий миг раздался бешеный стук в дверь. Сразу несколько сильных мужчин принялись выламывать дверь, сделанную из дуба, и скоро она затрещала под их натиском. Затем вархониты принялись растаскивать преграду, гораздо быстрее, чем обитатели детской сооружали ее. И, наконец, они ворвались в покои! Смуглые воины, пахнущие кожей, дымом и конским потом, в чешуйчатых доспехах, с кривыми саблями и арканами на поясе.

Княжич Вратислав смело замахнулся кинжалом на первого, кто подскочил к ним. Но кочевник рассек саблей плечо и грудь мальчику, заметив на нем княжеский наряд. Лиц тех, кого собирались предъявить кагану, старались не уродовать.

Вратислав, истекая кровью, рухнул на ковер. Следующим же ударом его убийца отрубил мальчику голову и поднял за волосы, радуясь, что так просто сумел заработать от кагана богатую награду. Для простых кочевников, вчерашних табунщиков и охотников, тысяча цен лошади была огромным состоянием, на нее можно было безбедно устроить жизнь. И все это - за какого-то мальчишку!

Людмила поспешно отвернулась, прижала к себе ребенка, чтобы он не видел страшного зрелища. И сама зарылась лицом в белокурые кудряшки малыша, пахнущие мыльным корнем, чтобы не видеть брата.

Над ними, как орлица над птенцами, встала Горка, схватив со стола медный подсвечник. Взмахнув им, ударила в висок первого сунувшегося вархонита. Тот рухнул замертво.

- Эй, степные шакалы! Вы не воины, только с женщинами и детьми можете сражаться! - крикнула Горка, так что задрожали стены.

Но тут же другой вархонит раскроил саблей голову женщине. Она упала, заливая светлый ковер кровью, рядом с сидящей Людмилой, прижавшей к себе голову ребенка, чтобы он ничего не видел. К счастью, он, как видно, онемел от ужаса, ибо не позвал мать.

Затем Людмила почувствовала, как ее поднимают на ноги. И встала, все еще прижимая к себе Земомысла. Но тут же мальчика выхватили у нее из рук и поставили на пол. Вокруг них плотным кольцом столпились вархониты, разглядывая живую добычу и оживленно переговариваясь. А Людмила задыхалась в этом круге от запаха крови, от пронзающего сердце отчаяния. Она лишилась бы чувств, если бы не думала о младших братьях, Вышеславе и Святополке: удалось ли им спастись или нет?..

Один из вархонитов ухватил девушку за плечо, произнес на ломаном моравском языке:

- Кто ты такая? Кто эти дети и женщина? Говори правду, а то!.. - кривая сабля в его руке описала полукруг, замерев у самого горла Людмилы.

Она едва сдержала усмешку, одной рукой гладя прижавшегося к ней ребенка. Неужели этот вислоусый кочевник, по всему видать - опытный убийца, все еще настолько наивен, что думает, будто смерть для нее страшнее всего, после стольких потерь?

Девушка вскинула голову и проговорила сухим, как шорох песка, голосом:

- Я - княжна Людмила Святославна. Это - мои братья: Вратислав и Святополк, - она сжала плечо ребенка, стоявшего рядом с ней. - Мы - дети убитого вами златегорского князя Святослава Брониславича. Эта женщина - наша нянька.

Вархонит, допрашивающий ее, сверкнул жадными глазами и стал беседовать со своими спутниками:

- Вот удача! Сразу двое княжеских мальчишек, девка не в счет! Каган щедро вознаградит нас!

- Да еще среднего княжича убили во дворе, вместе с воином! Значит, весь род истреблен. Могучий Барс будет доволен нами, сделает первыми батурами Великой Степи!

У Людмилы оборвалось сердце, а ведь она думала, что ничего хуже уже не может произойти! Значит, и Вышеслав убит! Вышеслав, такой пылкий, самоотверженный, и такой еще маленький! Почему он не уехал с Любомиром?

И только одно еще поддерживало в девушке надежду, но она постаралась не выдать врагам даже тень ее. Они говорили о Вышеславе, но не о Святополке, значит, его они не нашли! Видимо, Любомир успел увезти его! Никто из кочевников не сомневался, что здесь действительно находится младший княжич, и никто иной. Значит, жертва Земовита и Горки не будет напрасной! Враги не станут искать настоящего Святополка, а он, когда вырастет, поквитается за все, и возродит Великую Моравию! Только бы Земомысл ничего не смог сказать! Увы, он был достаточно большим, чтобы говорить, но слишком маленьким, чтобы понимать, для чего нужно молчать. Особенно если его станут мучить...

В этот миг один из вархонитов подхватил мальчика, забрыкавшего ногами.

- Предъявим его кагану Бояну живым! А ты захватишь голову старшего! - он указал свободной рукой тому, что держал окровавленную голову Вратислава.

О Людмиле не было речи. Она упала на колени и звонко закричала:

- Святополк! Святополк, братик мой! - она простирала руки, желая вполне убедить вархонитов, что и последний княжич в их руках. А может быть, надеялась убедить самого мальчика, что он и есть Святополк, чтобы тот не выдал себя.

Большинство вархонитов ушли, унося для кагана его добычу. Людмилу же не повели за ними. Оставшиеся с ней завоеватели бойко обшаривали покои, собирая все, что могло представлять ценность. Один из них спросил, взглянув на скорчившуюся на ковре Людмилу:

- А с этой что делать? Тоже княжна ведь!

- Она кагану не нужна, о ней ничего не говорилось! Так что - наша добыча! - ответил второй.

Немолодой воин со значком сотника окинул взглядом Людмилу - тонкую и хрупкую, нескладную, как мальчик-подросток, с едва заметными признаками будущей женственности.

- Что с такой делать, когда кругом полно женщин с роскошным телом? - он скривил губы. - Продам работорговцам: мне наград от кагана не перепало, надо зарабатывать на том, что есть! Она тихая, послушная, все сказала нам. За бывшую княжну много заплатят где-нибудь на невольничьем рынке в Бычьей Голове!

Людмила вновь не проронила ни слова, когда ее подняли на ноги и связали руки арканом. Все ее чувства притупились, единственной ясной мыслью билось в ее сознании, что Святополк все-таки спасен, и есть надежда на лучшее! Собственная же судьба среди немыслимых бедствий стала ей безразлична. Даже хорошо, если она не останется у вархонитов, а будет продана в чужие руки, не обагренные кровью ее близких...

***

Тем временем, каган Боян Бейбарс разместился в пиршественном зале златегорского дворца, вместе со своими военачальниками и отличившимися воинами. Те неуютно чувствовали себя под каменными сводами детинца, и предпочли бы пировать в шатре, но не посмели возразить грозному кагану.

Боян сидел в княжеском кресле, а у ног его разлегся уцелевший барс. Перед ним лежали две отсеченных мальчишеских головы - княжичей Вратислава и Вышеслава, ненавистных ему соперников. Сюда же швырнули и маленького Земомысла, связанного по рукам и ногам. Он глядел в ужасе на кагана вархонитов, что довольно оскалился.

Ни сам Боян, и никто из его окружения не усомнились, что все три мальчика принадлежали к одному семейству. И лица, и волосы их были похожи, так что ни у кого не возникло мыслей о подмене.

- Вот и последний из моих соперников! - торжественно произнес Боян, указывая на онемевшего от страха мальчика. - С его смертью, я - последний из мужской линии потомков великого князя Бронислава Темного! Бросьте мальчишку в кипящий котел! Пусть все знают, как я расправляюсь с возможными соперниками!

В огромном котле, подвешенном над очагом, кипела вода, ожидая, когда туда бросят снедь. Но, вместо мяса барана или быка, туда бросили живого ребенка, привязав к его ногам камень.

Столб пара, как над жерлом вулкана, взвился над котлом, и задушил несчастного Земомысла, сына Земовита и Горки, жизнь которого была отдана вместо жизни княжича Святополка. Даже матерые головорезы-вархониты побледнели, убедившись, на какую расчетливую жестокость способен их верховный предводитель.

Сам же каган вархонитов, Боян Бейбарс, глядел на кипящий котел с непроницаемым лицом, но глаза у него горели так же, как у его ручного зверя, что подергивал усами, ощущая запах кипящего варева из плоти ребенка.

В юности Боян, тогда еще Войко, был способен на благородные поступки. Но с тех пор борьба за власть среди безжалостных степных вождей, в сочетании с ненавистью к моравскому княжескому роду, невероятно ожесточила его. Теперь он был готов на все ради своих целей, чтобы никто не мог помешать ему неограниченно властвовать над моравами и вархонитами.

[Convollar]

Выразительно! Даже читать страшно. Расправа над детишками вообще за пределами. Жутковатые в этом мире кочевники, зачем убивать детей, если они ещё маленькие, ведь можно воспитать из них преданных рабов или даже воинов, или держать в заложниках. Мало ли как судьба хвостом крутанёт.

Боян сидел в княжеском кресле, а у ног его разлегся уцелевший барс.

Урод этот Боян, звери-то здесь при чём?

[Артанис]

Благодарю, эрэа Convollar!

Выразительно! Даже читать страшно. Расправа над детишками вообще за пределами. Жутковатые в этом мире кочевники, зачем убивать детей, если они ещё маленькие, ведь можно воспитать из них преданных рабов или даже воинов, или держать в заложниках. Мало ли как судьба хвостом крутанёт.

И не говорите! Писать такие сцены тоже было жутко, поверьте! Особенно гибель маленького Земомысла.
Что касается детей - то княжичей, своих соперников, Боян никак не мог пощадить. Что касается детей вельмож и преданных воинов, таких, как Земовит - то их тоже рискованно щадить. Вырастишь такого, как слугу, а тем паче - воина, а ему кто-нибудь напомнит о гибели родителей, и он перережет горло завоевателю, или поднимет восстание. Простое население, более аполитичное, готовое повиноваться любому хозяину, имело больше шансов выжить. А вообще - могло складываться по-разному. Вот и в рабство продали не одну Людмилу, там было много пленных. Вероятно, еще больше остались все же дома, служить вархонитам. Но это уж позднее они стали думать о том, как обустроиться на новом месте. Сразу же они захватили детинец, не остыв после сражение и штурма города, распаленные яростью. Тут и вправду стремление убивать могло на время отключить другие чувства, так что они убивали, не разбирая кого, а вот потому уже стали думать, кто и доя чего может пригодиться.

Урод этот Боян, звери-то здесь при чём?

Увы! Боян действительно превратился в чудовище!
А барсы для него не просто звери, но и родственные души, ибо он обладает даром приручать их. Тем и завоевал в свое время признание, сперва у моравов, а затем - у вархонитов, для которых барс - священный зверь. Так что он уверен: все, что хорошо для него, хорошо и для его зверей.

Нити судьбы. Дружинник (окончание)

Вархониты взяли в Злате-Гори, как и повсюду в Моравии, богатую добычу. Золото и драгоценности, оружие, кони, скот, и все, что было ценным для моравов, теперь перешло в руки завоевателей. А также тысячи пленников, обреченных отныне служить захватчикам. Люди, потерявшие близких, убитых вархонитами, теперь вынуждены были выполнять все прихоти грубых степняков, что еще недавно кочевали со своими стадами и жили в кибитках и войлочных шатрах.

А тех моравов, что оказались не нужны хозяевам, продали работорговцам, сопровождавшим вархонитскую орду. И множество пленных, преимущественно женщин и детей, увезли на невольничьи рынки, в портовые города на берегах Окруженного и Полуденного Морей, где проходили главные морские торговые пути.

Среди пленных находилась и княжна Людмила. Ее отвезли с партией рабов на невольничий рынок, что находился в одной из агайских колоний на полуострове Бычья Голова. Работорговцы знали, что девушка - пленная княжна, и в пути, как и на рынке, с ней обращались мягче, чем с остальным живым товаром. Девушку сытно кормили, чтобы она не исхудала окончательно. Когда ей давали пищу, она ела, не замечая вкуса, ибо ей все стало безразлично. Людмила смутно сознавала, что быть продаваемой, как вещь - неправильно. Но ее гордость больше не имела значения, и она не находила в себе сил сопротивляться, даже мысленно.

И, когда ее привезли в приморский город, и здесь одели в богатое платье, расчесали и уложили ей волосы, Людмила даже не удивилась ничему. Все это было лишь игрой, призванной поднять на нее цену...

Моравскую княжну выставили на пьедестал в богатом, но откровенном наряде лишь под конец торга. И вокруг нее ходили незнакомцы, преимущественно мужчины, из разных стран. Разглядывали юную деву заинтересованными, а кое-кто - и прямо раздевающими взорами.

- Последний лот - юная дева из Великой Моравии, княжеских кровей! Замечательно воспитана, тиха и послушна. Знает иностранные языки и письменность, музыку и поэзию. Она еще не была в объятиях мужчины, и станет хорошей подругой знатному человеку, который выберет ее. Цена настоящей княжны - пять тысяч золотых монет! Кто даст больше? - кричал распорядитель торгов.

Его вопль привлек внимание одного из гостей города - изгнанного сварожского князя Ярослава Изяславича. Он заехал в город на Бычьей Голове проездом, собираясь здесь сесть на корабль и плыть в Агайю, и заглянул на городские торги, словно призванный некой силой. Увидев девушку-подростка, стоящую на помосте для живого товара, Ярослав испытал глубокий укол сочувствия. Он заметил, что девочка вся напряглась, как натянутая струна, и лицо ее состояло из одних глаз, а платье и прическа казались чьей-то злобной насмешкой. Тем не менее, она держалась с достоинством, и Ярослав подумал, что она в самом деле достойна быть княжной.

Повинуясь внезапному порыву, Ярослав Изяславич шагнул к помосту и произнес:

- Пять тысяч пятьсот золотых монет! - это была часть тех кун, что изгнаннику дал в дорогу его дядя, великий сварожский князь Сбыслав Всеславич; но Ярослав не колебался, решив выкупить девочку из плена.

Никто не успел перебить его цену, и распорядитель торгов объявил, что девушка продана. Она перешла в руки новому владельцу.

Ярослав поманил девушку за собой, а сам взглянул на спасенную искоса, понимая, что пристальные взгляды пугают ее.

Вид у девушки был по-прежнему отстраненный. Казалось, она впала в оцепенение, и ничего не чувствовала. Только приблизившись, он услышал, как она молилась, шепча одними губами:

- О, Отец-Небо, Матерь-Земля! Прошу вас не о милости к себе самой - кем я была бы, если бы надеялась на благо для себя, когда погибло столько людей! Но прошу вас, позаботьтесь о надежде для Великой Моравии, не дайте свече погаснуть!

Девушка молилась очень тихо, и к тому же, думала, что никто не поймет ее здесь, в чужой стране. Но Ярослав знал моравский язык, и молитва девушки растрогала его еще больше. Он окончательно решил взять спасенную с собой в Агайю.

Когда Ярослав привел ее на корабль, Людмила сперва проспала целые сутки. Ничего не слышала и не сознавала, восстанавливаясь за это время телом и духом. Только затем она смогла поблагодарить своего избавителя. И, сперва удивляясь, что он ничего не требовал от нее взамен, девушка стала постепенно оттаивать. Но прошло еще много времени, прежде чем ее измученная душа прониклась полным доверием к Ярославу. И тогда она поведала ему обо всем: кто она такая, и что самый младший из ее братьев жив, и о жертве дружинника по имени Земовит...

Тяжко, со слезами, сжимавшими горло, рассказывала Людмила своему спасителю обо всем, что случилось, о гибели Великой Моравии и о последней надежде на ее возрождение. Ярослав Изяславич выслушал все, утешая княжну, как дочь или младшую сестру, которых у него никогда не было. И, вместе с сочувствием к девушке, в его душе росло уважение к ней, что не сломилась под гнетом непосильных испытаний.

Встретившись в агайском храме со жрецом Дионисием, дядей Людмилы и своим дальним родственником по материнской линии, Ярослав сличил все факты. И не поехал в Агайю, а вместо этого отвез спасенную княжну в Аллеманию, ко двору ее деда по матери. И там, к величайшей радости, Людмила обрела своего маленького брата, княжича Святополка. Волколак Любомир доставил подопечного в безопасное место, где наследник Великой Моравии мог расти спокойно, ожидая своего заветного часа.

***

А пока что, в Моравии хозяйничал каган Боян Бейбарс со своими вархонитами. Он правил страной, законным наследником которой себя считал, однако распоряжался, как завоеватель, не считаясь с местными жителями. Боян позволял своим воинам грабить моравов, ибо на степных кочевниках держалась вся его власть.

Великая Моравия лежала в руинах, а ее союзники, сварожане и аллеманы, не имели возможности совладать с могучим завоевателем. Самый воинственный из сварожских князей, Мстислав Ярый, старший брат Ярослава Изяславича, погиб под мечами вархонитов вместе со всем войском на реке Плачее. Его отрубленную голову прислали в подарок Бояну, который сделал из его черепа чашу. После этого уже никто не решался рисковать, лишь втайне копили силы. Однако и сам Боян был достаточно умен, чтобы не пытаться откусить слишком большой кус. И договорился не посягать на владения своих соседей, взамен за то, что они признают его великим князем Моравии.

И сварожане на востоке, и аллеманы на западе делали вид, что смирились с владычеством наглого степного завоевателя. Но втайне собирались с силами. К ним бежали множество изгнанников из Великой Моравии. Они отдавали все свои силы, все возможности для продолжения борьбы с Бояном и вархонитами. Основной центр сопротивления формировался при дворе короля Аллемании, вокруг княжича Святополка. Он подрастал, окруженный людьми, что будили его память, рассказывали о его прекрасной родине, о семье, обо всем, что утратил он и каждый из них. Святополк рос, зная, что ему назначено отвоевать родную землю у вархонитов, возродить Великую Моравию. Он с детства постигал науку воина и полководца. И ему было известно, что ради него дружинник Земовит пожертвовал своим сыном Земомыслом. Святополк решил сделать все, чтобы быть достойным этой жертвы. И от того, с самого детства меж бровей князя-изгнанника пролегла глубокая складка, а в его ясных синих глазах светилась твердая воля.

Что же касается кагана Бояна, то он так и не заподозрил, что последний из рода его соперников жив. Тиранов лучше всего успокаивает отсутствие сомнений в собственной безжалостности. Жертва Земовита сыграла важную роль и тут: Боян не сомневался, что все законные княжичи убиты, и он - единственный оставшийся в живых внук великого князя Бронислава Темного, и что некому оспаривать у него власть, которой он распоряжался по своей прихоти.

Между тем, вдали от его глаз, точно всходы под пеплом, созревало сопротивление. Люди, верные князю Святополку, и его союзники ждали, когда подрастет законный наследник, и когда соберется достаточно сильное войско, чтобы изгнать кочевников из Великой Моравии раз и навсегда.

И на гобеленах Вещих Сестер, сквозь отображенные на них пожарища кровь и смрад, все ярче проявлялись новые нити, сулящие надежду, означающие доблесть и силу духа, символизирующие обновление всего живого...

***

Внимательно поглядев в воды своего сияющего источника, три Норны вернулись в свои чертоги. Они готовились ткать новый гобелен, на котором разворачивались картины еще не сбывшегося будушего.

- Боян, которого вархониты зовут Могучим Барсом, а моравы - Проклятым, готов, подобно пернатому змею Нидхёггу, разрушить все мироздание, - мрачно указала Урд, старшая из Норн, указывая на изображение кагана, сидящего на троне в Велеграде. - Но есть еще люди, что прольют целебную воду на корни всего сущего, чтобы возродилась жизнь!

- Дружинник Земовит был первым, кто совершил это, хотя целительной водой стала кровь его родного сына! - вторила ей светлоокая Вернанди, указывая на сияющую ярче всех на гобелене фигуру воина с ребенком на руках. - Эта история показывает, что порой судьбу страны и династии творит самый обыкновенный человек, не великий князь, а только воин, верный до конца! Благодаря жертве Земовита, князь Святополк начнет все сначала. Не Вышеслав - тот сам выбрал свою судьбу, и нить его оборвалась, ибо он был слишком нетерпелив - не лучшие качества для будущего великого князя! Святополк, младший из княжеских детей, больше всех способен возродить Великую Моравию. Он должен был спастись любой ценой. И хвала в веках дружиннику Земовиту, что спас его, отдав взамен родного сына!

Скульд же, всегда устремленная в будущее, молвила с улыбкой, какая всегда появляется на лице у тех, чьи лучшие надежды сбываются:

- После испытаний в детстве и тяжкой борьбы в юности, князю Святополку Моравскому суждена долгая и благостная жизнь, полная свершений! Когда он вырастет, встретит достойную его спутницу жизни. Ею не должна стать гордая красавица Розамунд, что, быть может, и родила бы Святополку великого сына, но не согрела бы его душу, и не принесла бы счастья Моравии, - на мгновение на будущем гобелене мелькнул образ обольстительной вейлы, стоявшей об руку с князем Святополком у алтаря Лады. Мелькнул и тут же сменился фигурой юной золотоволосой девы, что переглядывалась со своим женихом радостно и влюбленно. - И, когда возлюбленная родит ему долгожданного сына, он назовет его именем своего спасителя - Земовитом. И тому, в свой черед, суждено иметь сына Земомысла. Эти имена возродятся в княжеском роду Великой Моравии, ибо его не было бы, если бы не они!

Глядя, как под иголкой в руках младшей из Норн проявляются еще неясные тени отдаленного будущего, седовласая Урд мягко усмехнулась:

- Ты слишком далеко заглядываешь вперед, а все должно сбываться постепенно, как течение могучей реки! Святополка еще только ожидает великая борьба. Боян вцепился всеми когтями в Моравскую землю. Не так-то легко отнять у Могучего Барса его добычу!

- Святополку не придется биться с Бояном - хотя, возможно, он выдержал бы и эту борьбу, при помощи мудрых наставников, опытных военачальников, - вмешалась Вернанди. - Судьба Бояна свершится раньше! Он думает, что ему некого бояться. Верит, что казнил всех своих двоюродных братьев, сделал чашу из черепа сварожского князя, от которого ему предсказали гибель. Но опасаться ему следовало бы не мужчин, а женщин! Он сделал своей наложницей взятую в плен княжну Велиславу Ростиславну, свою первую любовь. Она же презирала его в юности, а теперь ненавидит, и ждет лишь возможности отомстить за весь свой род! Даже ребенок от Бояна не погасит ее ненависть к завоевателю! - Вернанди показала своей прекрасной рукой на гобелен, на котором женщина подавала кагану вархонитов отравленное вино в чаше из черепа. - После того, как вархониты лишатся своего величайшего вождя, Святополку и его соратникам будет легче изгнать кочевников обратно в степи!

- Героизму моравских женщин их земля будет обязана освобождением не меньше, чем отваге мужей! - заверила Скульд. - Велислава отравит Бояна и сама поплатится жизнью за свою месть. А Людмила, также пережившая плен и рабство, многое сделает, чтобы ее брат Святополк боролся за свою родину, которой даже не помнил. Она проникновенно рассказывала ему об их семье, о счастливом детстве, и о том, как все закончилось после прихода вархонитов. И впоследствии Людмила посвятит всю жизнь счастью своего венценосного брата. Чтобы привлечь под его знамена сильного союзника, она выйдет замуж за аллеманского графа. Возможно, напрасно; это будет пепельная нить, полная тоски и одиночества. Однако после глубокой печали Людмилу будет ждать радость: она найдет свое место при возрожденном дворе своего брата, увидит, как поднимается из руин Великая Моравия. И ее спаситель, князь Ярослав Изяславич, которого мы привели на выручку к ней на невольничьем рынке, обретет ее заново, чтобы они прожили долгую жизнь в счастье и покое... Да совьются нити для гобеленов, на которых будет отображено, как исцелятся раны Великой Моравии!

Три Вещих Сестры стали отбирать нити иных оттенков, чем требовались до сих пор для моравских гобеленов. Белые, золотистые, зелень всех оттенков, точно вдруг наступила весна, голубые, синие - цвета ясного неба, цвета воды, в которой отражается цветущая земля, а не зарево пожарищ. Прочь, багровое пламя, алая кровь, черный уголь! Иные гобелены, полные света, любви, радости, должны были придти им на смену после решающей битвы!

- Вижу восстановленные города и села, пышные поля, вижу людей, знатных и простых, что благодарят великого князя Святополка! - произнесла Урд.

- Вижу долгие годы могущества и изобилия! - продолжала Вернанди. - Святополк, почитаемый всеми, застанет несколько человеческих поколений! Ни в одном из миров нельзя добиться вечного благополучия, но долгого, хотя бы лишь по меркам людей - можно. Святополк успеет состариться, когда война вновь придет на земли Великой Моравии.

- И тогда протянется в будущее золотая нить - от великого князя Моравского к сыну его внука Земомысла, к Герою, Что Будет Славен Мечом! - с ликующим видом воскликнула Скульд, делая первые стежки золотой нитью. - Потомку суждено превзойти знаменитого предка. Но не только по крови он будет истинным наследником Святополка! Прежде всего, великий князь Моравский даст своему потомку воспитание, достойное истинного великого героя и правителя! Лишь тот, кто пережил и сделал так много, как Святополк Моравский, сохранив в старости всю накопленную мудрость, сможет направить по верному пути могучего, гордого и отважного юношу, исполненного сил, с которым трудно совладать.

- И все это окажется возможно только благодаря жертве дружинника Земовита, чье имя алой кровью вписано навек в гобелены судьбы! - торжественно произнесла Урд.

- Его жертва не напрасна! Из возрожденной Моравии протянутся тысячи нитей, переплетаясь все ярче и удивительнее! - вторила Вернанди.

- Пусть сплетаются нити! Пусть ткутся новые гобелены, ибо никогда не прекратится жизнь! - звонко пропела Скульд. - До конца времен, который станет лишь началом нового, более прекрасного мироздания! До Лив и Ливтрасира, которым суждено пережить Рагнарёк и вновь возродить человечество! И, когда новое Мировое Древо возродится из отростка сгинувшего, и оживут новые Девять Миров, мы, Вещие Сестры, вновь соберемся здесь, в наших чертогах...

- И сплетем нити судьбы для всех, кто придет тогда! - проговорили хором все три Норны, скрестив руки над гобеленом, на котором сверкала ярче алмаза фигура воина с ребенком на руках.

[Convollar]

Норны видят настоящее и будущее, но определяют его не они. Их гобелены отражают то, что сейчас есть и дают прогноз на то, что будет или может быть. Однако предсказание о Рагнарёке мне сильно напоминает НАШЕ настоящее. И, конечно, возникает желание как-то сопоставить их гобелены с нашими земными реалиями. В источники они словно бы видят некий видеорепортаж в прямом эфире и моделирование возможного развития событий. А потом всё это отражается в их гобеленах, как видеозапись.