Благодарю, эрэа
Convollar, эрэа
katarsis! 
Нужен ли властитель-чужеземец, чтобы указывать вам, как защищать свой родной край?
Ну, вот Бригакос сбросил маску и народ пошёл за ним. Народ, как правило, идёт за тем, кто много обещает, а время Бригакос выбрал самое подходящее. Кстати, он и Боудикку так, ненароком, задел в своей речи. И ведь не придерёшься, Адальрик всего лишь супруг погибшей правительницы. Бригакос даже не соврал. Да и Боудикка, при всём её героизме, всё-таки руководствовалась больше эмоциями, нежели холодным расчётом. А вот если Священную дружину отправить в бой, а не на парад?
Да, Бригакос явно перетягивает одеяло на себя. И правитель, мол, незаконный, и Боудикка не того выбрала.
Время он выбрал удачно, и многие люди ему верят. Но отдаленные перспективы могут быть печальны.
В Священной Дружине много опытных воинов, принявших сторону Верховного Друида. Так что воевать они тоже умеют. Тем более, при отражении штурма, где, в прямом смысле, стены помогают.
А ведь боги посылают знамения. Только что толку, если их читает Бригакос 
Сердце быка, разделённое надвое, как раз отлично отражает обстановку в Чаор-на-ри, вот только трактовал это знак Бригакос, и натрактовал то, что натрактовал. А о том, что ни одно живое существо не может жить с половиной сердца, видимо, не в курсе.
Если в начале этого рассказа я ещё удивлялась, почему время для меча Нуады всё ещё не пришло, ведь арверны потеряли всякое право на власть над Арморикой, и когда, как не сейчас их сбрасывать, то теперь никакого удивления.
Верно. Бригакос толкует знамения по-своему, и сам верит, что они означают то, что он думает.
Видимо, Высшим Силам придется еще показать "детям богини Дану" такого рода "знамения", что их невозможно будет понять неправильно. И лишь тогда их будущие поколения окажутся достойны обрести Меч Нуады, а с ним и свободу.
Ну, значит, у нас все получается логично.
Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)
Получив отпор от Адальрика, Верховный Друид, тем не менее, понимал, что овдовевший правитель находится на пределе сил. И, значит, он непременно натворит ошибок. Что и требовалось посвященному Бригакосу!
Вечером того же дня в священной роще состоялась траурная церемония в честь погибшей герцогини Боудикки. Хотя родные и другие обитатели Чаор-на-Ри не могли похоронить ее, уже сожженную в своей клетке, но все же "дети богини Дану" решили провести обряд погребения. Сделали деревянную фигуру женщины, нарекли ей имя Боудикки. Ее, под плач и причитания всего народа, уложили на погребальный костер, одев в лучшие одеяния герцогини.
В траурной церемонии участвовал весь Чаор-на-Ри, кроме стражи на стенах. Море людское колыхалось вокруг костра, искренне сожалея о доблестной Воительнице Арморики, что бросила вызов арвернам, многое сделала для освобождения "детей богини Дану", но не предусмотрела коварства врагов. И теперь весь народ оплакивал ее, страшась за дальнейшее будущее.
Фиктивный костер прогорел быстро. Когда огонь догорел, Адальрик и Груох, погруженные в жестокое горе, со слезами на глазах, собрали пепел в золотую урну. Теперь пепел Воительницы Арморики все же мог быть погребен в родовом склепе, рядом с останками ее отца, матери, братьев.
- Пусть вознесется на Авалон благословенная богами душа герцогини Боудикки! - гремел хор бардов. - Пусть она вечно веселится там, где нет ни горя, ни болезней, ни печали!
Горели факелы, отекая горячими слезами смолы. Стояли, горько плача, Адальрик и герцогиня Груох, которую он заботливо поддерживал под руку. Жестокая печаль поразила всех близких герцогини Боудикки.
И в этой тишине, прерываемой лишь мучительными рыданиями, Верховный Друид возвысил голос, сочтя, что правитель Чаор-на-Ри слишком слаб, чтобы помешать ему:
- Поскольку светлейшая герцогиня Боудикка покинула нас, настало время решить, кто станет кеан-киннидом - военным вождем в осажденном врагами Чаор-на-Ри. Ибо мы лишены законного правителя! По древнему обычаю нашего народа, военный вождь должен быть благословен братством друидов. Однако посвященные друиды не признают вождем "детей богини Дану" арвернского принца, отвергнутого своим народом! - он указал на Адальрика.
Заявление Бригакоса прозвучало, как гром с ясного неба. Но тут же большинство друидов и вся Священная Дружина, стоявшая во всеоружии, принялись громко вторить ему:
- Не принимаем арверна! Он - незаконный вождь!
Однако и за Адальриком встали многие воины, сильные, проверенные в битвах. Но овдовевший правитель все равно с грустью глядел по сторонам: раскол среди народа было уже не исправить!
И он произнес, глядя в глаза Верховному Друиду:
- Ты пользуешься тем, что у меня нет власти помешать тебе! Что ж, благословляй в вожди, кого хочешь, принимай меры, какие считаешь нужным! А я стану защищать Чаор-на-Ри со всеми верными "детьми богини Дану", как мне завещала моя покойная супруга, герцогиня Боудикка!
После погребальной церемонии обе партии "детей богини Дану" направились в разные стороны, не оглядываясь.
***
После гибели герцогини Боудикки прошли две седьмицы. И это было тяжкое время для обитателей осажденного Чаор-на-Ри. Арверны усилили натиск на город, и каждый день пытались штурмовать его. До сих пор "дети богини Дану" отбивали каждый штурм. Но было много погибших с обеих сторон.
В лагере арвернов, на вершине холма, откуда лучше всего просматривались городские ворота, король Ангерран IX беседовал со своим братом, Хлодебертом Суровым. Тот упорно и настойчиво убеждал царственного брата:
- Государь, позволь мне устрашить мятежников, как подобает! Мои карательные отряды прекрасно показали себя в войне с Боудиккой. Я спущу их с цепи, как свору свирепых псов, и они растерзают проклятых мятежников!
Король всерьез задумался. Конечно, ему хотелось бы добиться покорности "детей богини Дану" и получить Чаор-на-Ри неповрежденным. Однако похоже было, что выбора у них нет.
- Ладно, - вздохнул он, обращаясь к Хлодеберту. - Действуй на свой жестокий манер! Хотя, в таком случае, может оказаться, что править тебе будет некем - "дети богини Дану" погибнут или разбегутся.
- "Дети богини Дану" мне не нужны, - решительно проговорил Хлодеберт. - Нужны земли, которые я заселю арвернами. Пусть это будут бывшие преступники, отребье, городская беднота, что переселится на благодатные земли, которые я отдам им. Такой замысел мне подал еще во время восточного похода один из моих людей - большой негодяй, но отличный воин. Я вознаградил бы его первого, да жаль, он куда-то исчез вместе со своим отрядом! Быть может, их сожрали местные альвы; ничего, братство Донара совладает и с ними!
Король Ангерран нехотя кивнул, давая дозволение своему брату. Ему было выгодно покорить Арморику любой ценой, и он согласился, хотя его нельзя было назвать совершенно бесчестным, как Хлодеберта Сурового.
При этом разговоре сыновей королевы Розамунд присутствовал Ангерран Кенабумский, что все эти две седьмицы, со своей стороны, убеждал короля действовать мягче. Но вот, настойчивость Хлодеберта Сурового победила. И теперь граф Кенабумский, исполненный разочарования, поглядел на брата короля.
- Не рой другому яму, могучий барон Хлодеберт! Как бы тебе самому не довелось принять такую же участь, что ты сулишь "детям богини Дану"!
Хлодеберт яростно взглянул на графа Кенабумского.
- Ты смеешь угрожать мне?!
За эти две седьмицы отношения между братом короля и графом Кенабумским ухудшались день ото дня. Вот и сейчас они сверлили друг друга яростными, негодующими взорами.
Но тут сам король понял, что настало время вмешаться, и проговорил мягко, увещевающе:
- Успокойтесь, благородные господа! Оба вы нужны мне, чтобы служить своими дарованиями благу Арвернии!
Хлодеберт Суровый и Ангерран Кенабумский разошлись в разные стороны, внутренне все больше не одобряя друг друга. Однако воля короля и служба королевству кое-как примиряли их. Беда только в том, что и службу свою они понимали очень по-разному.
***
Между тем, в Чаор-на-Ри в эти две седьмицы раскол усугублялся все больше, из-за действий Верховного Друида. Он теперь полностью игнорировал обитателей королевского замка, действовал исключительно по собственному усмотрению; в городе воцарилось двоевластие. Когда отражали очередной штурм, его Священная Дружина всегда действовала особо, повинуясь лишь своим вождям. Но действовала умело, ибо под знамя с солнцем встали много опытных воинов. И каждый их успех, сопряженный с бесплатным угощением и красноречивыми проповедями Бригакоса и других друидов, привлекали все новых горожан на их сторону. Что ж: отчаявшимся, потерявшим вождя людям нужно было утешение и надежда на лучшее!
Но и сам Бригакос, говоря о праве друидов определять военных вождей, пока не спешил выдвигать кеан-киннида, наделенного благословением, из числа военачальников, державших его сторону. В этом состояла возможная ошибка Верховного Друида: он пренебрегал сугубо военными делами, полагая, что, стоит только следовать благочестивым обычаям, освещенным временем, а дальше все пойдет само собой, как колесо с горы, что зажигают в ночь Белтайна.
Об этом беседовали, собравшись в саду королевского замка, на месте бывшего Карломанова Дуба, где ныне рос клевер-трилистник, родные покойной герцогини Боудикки. Здесь были бледный, печальный Адальрик и герцогиня Груох, постаревшая за эти дни на десять лет; друиды Бран и Мирддин, и Ллевелин, сын Дунстана. Все были облачены в траур, и выглядели соответственно. Гибель герцогини Боудикки сильно подкосила всех ее близких. Даже маленькая Гвенаэль, игравшая со своим волчонком неподалеку, все эти дни была непривычно тиха и печальна. Ибо ей сообщили, что ее мать уже никогда не придет...
Теперь Адальрик проговорил тихим, надтреснутым голосом, какой появился у него в последние дни:
- Ради памяти герцогини Боудикки, мы должны постараться исцелить раскол, внесенный Верховным Друидом среди "детей богини Дану". Народу нужен вождь, который заново объединит всех, которого можно противопоставить любому, кого выдвинет Бригакос из числа своих сторонников. Само собой разумеется, что я не могу быть вождем, коль скоро половина народа не признает меня; но главное - потому что я не хочу и не надеюсь прожить долго. Но в меру своих сил я поддержу достойнейшего. Нам нужен вождь, несущий надежду, благословенный и Небом, и людьми!
При этих словах мужчины по очереди поглядели на герцогиню Груох, безмолвно спрашивая совета у вдовы, которая правила Арморикой во время малолетства своего сына Морврана, да и после много лет помогала сперва ему, а затем и своей внучке. Кроме того, она была провидицей, и могла дать мудрый совет.
Но Груох устало покачала головой, укрытой траурным покрывалом.
- Мне нечего посоветовать вам, благородные мужи! Я всего лишь беспомощная старуха, и у меня осталась последняя забота - моя правнучка Гвенаэль, - она взглянула на девочку, которую пытался развеселить ее волчонок. - Не мне решать, кто поведет воинов в бой! Выберите сами, лучшие сыны Арморики, того, кого почитают все "дети богини Дану".
При этих словах Бран, почти такой же седой, как она, внимательно поглядел на Ллевелина. Словно слова старой подруги все же подсказали ему направление мыслей.
Адальрик тоже уловил особый смысл в словах старой герцогини, и проговорил, тоже глядя на сына Дунстана:
- Я думаю, лучшим вождем для "детей богини Дану" был бы Ллевелин, сын Дунстана! Он королевской крови, потомок королевы Гвиневеры и внук таниста Карломана, а это уже достаточное основание. Во время осады Ллевелин оказал неоценимые услуги, заботясь о жителях Чаор-на-Ри и беженцах. Возможно, только благодаря ему у нас еще не было внутренних беспорядков и бунтов! Ллевелину народ благодарен, и пойдет за ним.
Теперь уже все присутствующие смотрели на оборотня. Бран оживленно подхватил:
- А я тоже хотел назвать Ллевелина, да вот Адальрик меня опередил. Ну да не в этом суть... Выбор Ллевелина не сможет оспорить даже Верховный Друид. Ибо бывший танист Дунстан в свое время отрекся от престола только за себя, но не за своих потомков, которые по-прежнему вправе быть королями Арморики. Верховный Друид просто умалчивает факты, утверждая, что в Арморике не осталось законных наследников. О заслугах Ллевелина уже сказал Адальрик; пусть-ка Бригакос попробует найти столь же достойного вождя! Кроме того, как наследник могучих владык ши, Ллевелин способен толковать знамения Небес яснее, чем большинство друидов, так что народ станет верить ему во всем!
Под общими взорами Ллевелин стоял невозмутимо, словно не ему предлагали вернуть престол предков.
Наконец, Мирддин обратился к нему:
- Соглашайся, почтенный Ллевелин! Не ради почета, но ради народа Арморики мы просим тебя!
Зеленые глаза бисклавре таинственно блеснули, и он проговорил столь же невозмутимо:
- Прошу вас, дайте мне время подумать! Быть вождем в осажденном и раздираемом распрями Чаор-на-Ри - великая ответственность. И неизвестно, помогу ли я тем самым сплотить народ...
Тогда оба друида переглянулись и шагнули ему навстречу.
- Не только Бригакосу дозволено ораторствовать на площадях и в священной роще! Мы вместе с Мирддином выступим перед народом, скажем им о тебе и открыто поставим под сомнение благочестие Верховного Друида! - заявил Бран.
Его ученик кивнул в знак согласия.
Груох, тоже с надеждой взиравшая на Ллевелина, тихо проговорила:
- Прошу тебя, мудрый бисклавре: когда ты станешь королем, сбереги наследие доблестной Воительницы Арморики, моей внучки!
Ллевелин помолчал, глядя на растущий трилистник, где некогда росло зачарованное дерево его деда, таниста Карломана. Поблизости от него сейчас волчонок забавлял маленькую Гвенаэль, принося ей палки и высоко прыгая в траве.
Но вдруг он подбежал к Ллевелину, остановившись точно на том месте, где высился Королевский Дуб, и поглядел на оборотня почти человеческими глазами. За эти три месяца волчонок сильно вырос, и был ростом уже с крупную собаку, но еще по-юношески длинноногий и тощий. Да и играть со своей маленькой хозяйкой он продолжал, как щенок. Однако сейчас он глядел на Ллевелина так, словно хотел что-то сказать. Оборотень сразу почувствовал, что это важный знак.
- Что ж, я согласен, что нет ничего хуже смуты и раздора в осажденной крепости! - медленно проговорил он. - Если это необходимо для спасения Чаор-на-Ри, я заявлю свои права на престол. Обещаю вам всем стремиться лишь к самой высокой цели - к свободе нашей родины, как стремилась Воительница Арморики. Ибо она заслуживает, чтобы ее наследие сохранили!
Волчонок "улыбнулся" оборотню, приоткрыв клыкастую пасть. А Ллевелин, глядя ему в глаза, услышал, как дух его деда, таниста Карломана, говорит ему: "Быть вождем в осажденном Чаор-на-Ри - не почести, это большая ответственность, и ты выдержишь ее!"
***
Тем временем, арверны все яростнее усиливали натиск на осажденный город. Получив от своего царственного брата неограниченные права, Хлодеберт Суровый был готов любым путем добиться победы. Если бы мог, он отравил бы воды реки, текущей в город. Но это было невозможно, ибо на течение широкой Леджии не хватило бы никакого яда. Зато безжалостный полководец распорядился забрасывать в город трупы умерших от заразных болезней и их вещи. Однако пока что последствия не сказывались на осажденных, или сказывались слишком медленно. И Хлодеберт Суровый использовал другие методы устрашения непокорного народа. Он устраивал показательные казни заложников и пленных "детей богини Дану", непременно так, чтобы горожане видели их агонию, еще более жестокую, чем гибель герцогини Боудикки. И они трепетали, но вместе с ужасом в их сердцах зрело решение не сдаваться живыми.
Арвернские требушеты каждый день разбивали стены, которые их защитники уже не успевали латать, падая от усталости. Но, вместе с камнями, они бросали и другие, не столь разрушительные, но еще более ужасные снаряды: изуродованные головы их пленных собратьев. Иные из горожан узнавали останки своих близких и, омывая слезами, уносили домой, чтобы оплакать и предать погребальному огню.
У Хлодеберта Сурового были надежные помощники в этих актах устрашения. Он посылал на штурм города самых отчаянных головорезов, бывших преступников, освобожденных из тюрем, чтобы сражаться. И они, прокладывая путь в город, убивали, никого не щадя, ради помилования и земли в Арморике, что им обещал их полководец. Среди них больше не было Клода Семь Шипов, который сейчас был бы незаменим при штурме Чаор-на-Ри. Но было немало темных личностей, не уступавших жестокостью оборотню-выродку, хоть они и пребывали в человеческом обличье.
Сражались против "детей богини Дану" и донарианцы, видевшие в жителях Арморики почти нечисть, поголовно связанную с ши. Так что они тоже не щадили никого, стремясь принести "детям богини Дану" веру в светлых асов на остриях заговоренных мечей. А, поскольку воинская выучка в братстве Донара всегда была на высшем уровне, осажденным было трудно отбивать их неистовые атаки.
Король Арвернии смотрел на все этого без большого одобрения, однако ему был нужен результат.
А вот для Ангеррана Кенабумского эти седьмицы были самым тяжким временем. Он не скрывал, что его ужасает то, что творится на этой войне. При этом он отдалился от тех вельмож, что одобряли любые методы осады. А с ее главным виновником, Хлодебертом Суровым, они теперь спорили все чаще и ожесточеннее, не стесняясь даже присутствием короля. Слишком уж по-разному они понимали служение Арвернии.
Но с самим королем, своим тезкой, Ангерран Кенабумский попытался было поговорить наедине, в его шатре, надеясь убедить его смягчить методы войны:
- Государь, умоляю тебя: не давай слишком воли своему брату! - говорил он, продолжая быть находчивым дипломатом. - Выслушай тех, кому дорога твоя жизнь и безопасность! Он ныне, точно бешеный пес, упивается кровью. Взяв непомерную власть, он может перейти все границы, и не посчитаться ни с кем...
Возможно, в короле и шевельнулось подозрение против старшего, но отстраненного от наследства брата. Но он не подал вида, вытягиваясь на походном ложе, ибо уже был вечер.
- Честь Арвернии требует разгромить наших непокорных вассалов! - отвечал он. - Я не могу отозвать брата, ибо он необходим мне в этой затяжной войне!
И граф Кенабумский ушел с гнетущим чувством, что все его усилия, вся жизнь потрачены зря.
Но той же ночью, как только он забылся тревожным сном, ему явилась герцогиня Боудикка. Он вновь видел, как она заживо горела на костре, но на сей раз протягивала к нему руки и пронзительно кричала:
- Сбереги мое наследие, правнук таниста Карломана! Защити мою дочь Гвенаэль, как ты обещал! Защити ее, ибо скоро у нее не останется других защитников!
Ангерран проснулся с тяжестью на душе, но, однако, он обрел новую цель. И стал размышлять, как ему спасти дочь Воительницы Арморики, если Чаор-на-Ри будет взят, а ее родные погибнут. Лишь бы удалось выручить девочку вовремя! А тогда он возьмет ее на воспитание, изменив ее имя на Бланш, почти также, как звали ее тезку, принцессу Гвенаэль-Бланшар, сестру Карломана Кенабумского. Он, Ангерран, обручит девочку со своим сыном, и пусть она растет в его доме, где ее не заставят отказаться от обычаев "детей богини Дану".
Зная, что должен позаботиться о девочке, он пообещал себе уживаться даже с теми в войске, кого ненавидел. Он был вынужден сдерживать праведный гнев, чтобы спасти ту, кого было возможно.
Автор
Тема: Черная Роза (Война Королев: Летопись Фредегонды) - X (Прочитано 33623 раз)