Благодарю, эрэа
Convollar, эр
Colombo! 
Дозорные действительно вели себя как бараны, даже хуже, бараны бы почуяли опасность. Но что же Священная Дружина? Ведь они друиды, и тоже ничего не заподозрили?
Священная Дружина состоит не из друидов, это обычные люди, завербованные ими. Возможно, они бы со временем и создали что-то вроде собственного рыцарского ордена, как у арвернов, и вырабатывали бы на службе особые способности, но на это не хватило времени. Для начала туда брали всех, кто хотел. Так что в смешанном коллективе они как раз занимались спорами со светскими воинами.
А я его и не читал. Даже неловко стало. Вот говорит что-то: "Не читай, козленочком станешь". Как ни хотелось бы старому козлу - именно козленочком, но нет. Не такой ценой. Извините.
Жаль, что не читали! Но дело Ваше, конечно.
Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)
"Пламя Мусспельхейма" открыло арвернам путь в Чаор-на-Ри, который они до сих пор осаждали безрезультатно. Когда содрогнулась земля, и на месте каменной стены в одно мгновение выросла стена бушующего пламени, арверны глядели на это зрелище с ужасом и восторгом, как будто и впрямь им явилось нечто из мира неистового огня, из царства свирепого великана Сурта.
Тем временем, арвернские военачальники принялись выстраивать войско для окончательного штурма города. Рыцари в полном облачении, на боевых конях, тревожно фыркающих при виде пламени, и пешие кнехты занимали свои места, воодушевленные желанием одержать немедленную победу.
Была ночь, но "Пламя Мусспельхейма", бушующее рядом, озаряло все, как днем. И воины становились в боевом порядке, видя друг друга, под развернутыми знаменами.
Большому войску требуется немало времени, чтобы приготовиться к бою. И, как раз к тому времени, как войско короля Ангеррана IX было готово штурмовать Чаор-на-Ри, пожар, поглотивший каменную стену, постепенно стал угасать. Остались только оплавленные, бесформенные каменные обломки, разбросанные в разные стороны. Лишь там, где огонь встретил за стеной другую пищу, он ринулся дальше, поглощая все, что могло гореть.
Но теперь, когда огонь погас, для войска арвернов был открыт путь в осажденный город. И они ринулись вперед, готовые превзойти своим буйством самую неистовую стихию.
Под началом опытных полководцев, закаленных в битвах, арвернские войска закреплялись на подступах к Королевскому Городу. И вот, они, точно лавина в горах, бросились на штурм.
Нападение было жестоким и решительным, но не вполне неожиданным. У "детей богини Дану" было достаточно времени, чтобы вооружиться и встретить врага с отчаянной стойкостью. Стены Чаор-на-Ри, за которыми они выросли, перестали существовать. Теперь только их отвага защищала родные дома, была опорой женщинам, детям, старикам. Но ненадолго!
Арверны были лучше вооружены, и более многочисленны. Они прокладывали себе путь, разя длинными копьями и боевыми топорами, топтали пеших "детей богини Дану" подкованными копытами боевых коней. Мостовые Чаор-на-Ри обагрились кровью его жителей.
И, наконец, строй защитников столицы Арморики дрогнул. Они принялись отступать, по мере того, как узкие улицы у ворот расширились, давая врагам возможность наступать развернутым строем.
Защитники Чаор-на-Ри отступали с боем, цепляясь за каждый камень родного города. Они орудовали преимущественно небольшими, но очень острыми топорами на длинных рукоятях. Таким оружием в умелых руках можно было прорубить рыцарскую броню или рассечь шейные позвонки боевому коню. И немало нападающих остались в эту ночь лежать, не дожив до победы. Однако "детей богини Дану" все же гибло гораздо больше.
Кровавый вал катился все дальше, к середине города. Вместе с войском защитников города отступали и их семьи, что покинули свои дома после взрыва и пожара. Теперь дети плакали, а женщины пронзительно завывали, особенно когда их защитники падали мертвыми.
По всем улицам Чаор-на-Ри теперь текли людские реки. Все, кто еще оставался в своих домах, убегали прочь, ища спасения.
Воины, принявшие бой, кричали, оглядываясь на толпу горожан:
- Бегите! В замок! В замок! Там - убежище! Мы прикроем отступление!
Простой народ побежал вверх, в сторону холма, где высился королевский замок, смутно белевший в темноте. А воины остановились в узком проходе между домами и вновь преградили врагу путь для решающей битвы.
Из замка примчались конные отряды, хорошо вооруженные и дисциплинированные. Их вели вожди кланов, посланные Ллевелином оборонять город. Они отдавали приказания, и войско "детей богини Дану" перестроилось, готовое стоять насмерть. Теперь силы были относительно равны, хотя арверны уже ворвались в город.
К несчастью, с другой стороны взорванной стены в городе уже хозяйничали и другие враги: каратели Хлодеберта Сурового. Королевские войска сражались дисциплинированно. Ангерран IX приказал им по возможности сохранить город. Но карательные отряды, рассыпавшись по всему городу, бесчинствовали, и никто не сдерживал их.
Горе было тем горожанам, что не успели уйти в замок или были перехвачены! Они попадали в руки худших из врагов, каких можно было представить. Каратели убивали всех подряд. Врывались в дома и грабили их, забирая все, что могло представлять ценность. Хватали женщин и бесстыдно насиловали их, ибо те тоже были боевой добычей.
Кругом можно было видеть жуткие сцены! В один из самых богатых домов города ворвались арверны, выволокли на крышу всю семью владельца. Их главарь, ухватив младшего, двухлетнего сына хозяина, угрожал сбросить его с крыши, требуя открыть все тайники этого дома. Плакал ребенок, вопили старшие дети, завывала, как волчица, жена хозяина дома. А сам он, видя, как его маленький сын извивается в руках разбойника, выдал врагам все имущество, сбереженное в наследство детям. Но, когда довольные мародеры приволокли тяжелые лари, их главарь вдруг захохотал и бросил ребенка с крыши двухэтажного дома. Тот упал на мостовую, и кровь расплескалась на камнях.
То было не первое и не последнее жуткое событие в Чаор-на-Ри той кровавой огненной ночью, особенно там, где хозяйничали каратели Хлодеберта Сурового. Можно было увидеть девушку, неистово сопротивляющуюся врагам, в разорванном платье. Кругом занимались пожары, зажженные уже не "Пламенем Мусспельхейма", но людьми-разрушителями. Кто-то проткнул арверна вертелом в живот, и тот катался по земле, завывая от боли.
Казалось, все живое в эту ночь было обречено на разрушительное безумие и гибель...
Возле королевского шатра в это время стоял сам король Арвернии, Ангерран IX, со своей свитой. Рядом с ним находились его брат-бастард, два маршала, верхушка Братства Донара и другие приближенные к королю военачальники.
Среди них находился и граф Ангерран Кенабумский. Он стоял рядом с Хлодебертом Суровым, но не смотрел на него. Правнук Карломана Кенабумского глядел на захваченный город, подсвеченный заревом пожаров и разоряемый в эти минуты жестокими врагами. Один лишь королевский замок еще стоял невредимым, белея в полутьме. Он еще не был захвачен арвернами.
Ангерран Кенабумский яростно сжал кулаки. Но, помня завет герцогини Боудикки, переданный ему во сне, он сдержал себя и ничего не говорил, чтобы не настроить против себя первых людей Арвернии.
А Хлодеберт Суровый с гордостью взглянул на своего царственного брата, указывая ему на город, открытый перед ними:
- Радуйся, государь: вот прекрасный Чаор-на-Ри лежит перед тобой! Я нашел способ передать его в твои руки; бери же его и владей! - он без тени сомнений приписывал столь своеобразный способ достижения цели своим собственным заслугам.
Однако царственный сын Розамунд Кровавой глядел на несчастный город сумрачно, словно его томило неясное предчувствие. И, обернувшись к брату, он проговорил назидательным тоном:
- Мне важен результат! Городские стены взорваны, и в городе идет сражение, однако он пока не покорился. Поглядим, что останется от города в итоге... И каковы будут потери в последнем сражении!..
***
В это время правители Арморики, которых рукотворное бедствие застало в тронном зале, готовились сделать все, что им еще оставалось в нынешних невероятных обстоятельствах.
Герцогиня Груох с первого же мгновения думала лишь о своей правнучке, последней из ее семьи, не считая ее живущих в Великой Моравии слепого сына и младшего внука, которых она не видела слишком давно. И теперь она, поддерживаемая под руки Браном и Мирддином, направлялась искать Гвенаэль.
Под ногами у них хрустели обломки разбитых стекол. Престарелая герцогиня подняла голову, глядя в черные провалы окон, в которых горели отблески пламени, и печально покачала головой.
- О, прекрасный Чаор-на-Ри, что стало с тобою!..
И она вышла вместе с обоими друидами.
В кресле рядом с пустым троном так и остался сидеть Адальрик, бледный, как смерть, исполненный печали. Все, что творилось вокруг, больше не волновало его. Он передал ответственность за город и его народ Ллевелину, которого "дети богини Дану" слушали гораздо охотнее, а сам мог спокойно умереть. Он видел отблески пожара, охватившего Чаор-на-Ри. Но Адальрику они казались продолжением погребального костра Боудикки, и он был готов вознестись на Авалон вслед за нею, чтобы вновь обрести ее.
Однако другие были потрясены до глубины души. Особенно Верховный Друид Бригакос, что так и застыл неподвижно и немо, будто статуя. Остальные друиды столпились вокруг своего главы, по привычке ожидая, что он что-то предпримет, разъяснит, откроет нечто важное, к чему ведет их служение.
Но посвященному Бригакосу больше нечего было сказать - ни своим собратьям, ни другим людям. Верховный Друид верил всю жизнь, что только он сам наделен истинным благочестием, и что Небеса указывают через него, как правильно жить "детям богини Дану", чтобы освободиться от вассального гнета. Он уже почти одержал победу, и верил, что теперь-то боги ни за что не позволят арвернам сломить их восстание. И вдруг все его замыслы, самые гордые мечтания рухнули, разлетелись на осколки. Бригакос не понимал, что это значит, и уста его не открывались даже для молитвы. Он гневно смотрел на все и на всех, чувствуя, что боги жестоко обманули и предали его. Даже теперь Верховный Друид не смел осознать, что всю жизнь принимал за высшую волю голос собственного честолюбия.
Остальные друиды продолжали взывать к Небесам, молитвенно воздевая руки:
- Владыки Неба и Земли, великие покровители наши, защитите свой народ и своих служителей в годину бедствий! Да возносится вновь дым жертвенного мяса и ароматных смол к Небесам! Да шелестит молодая листва в священной дубраве!
Да, они еще могли молиться и надеяться на лучшее! Но у Бригакоса, что не мог вымолвить ни слова, не оставалось надежды.
Однако среди "детей богини Дану" многие по-прежнему готовы были бороться, ответить на любой вызов своих врагов. Они глядели в окно, где виднелись толпы горожан, бегущих в замок, чтобы спастись за его стенами. Видно было, что в городе повсюду разгораются пожары. Слышен был приближающийся гул сражения.
Вожди кланов с надеждой взирали на Ллевелина, только что взявшего на себя верховную власть.
- Кеан-киннид, скажи, что нам делать! - требовали они в неистовом напряжении.
Ллевелин распоряжался, как всегда, деловито и собранно, в полном самообладании. Он сразу нашел взглядом своего зятя, который выполнил его первый приказ и теперь вернулся. Старший оборотень сделал ему знак и велел:
- Собери наш отряд, из Бро-Эохайд, и переправьте в замок всех, кого можно! Не оставлять никого из тех, кто ищет у нас защиты! Затем сожгите подъемный мост замка! Не просто уничтожьте, но сожгите, чтобы водяной ров отрезал арвернам путь.
- Слушаюсь! - ответил зять Ллевелина, стремительно выбежав из зала.
А наследник королей-Хранителей продолжал приказывать, обратившись к другим вождям кланов:
- Соберите всех, способных держать оружие! Заприте намертво все двери в замке! Перегородите главные переходы! Поднимите на лестницах цепи! Вскипятите побольше воды и смолы! Пусть арверны узнают, что и мы можем владеть огнем! Когда рассветет, расставьте самых метких лучников к бойницам со всех сторон! Хорошо бы подстрелить кого-нибудь из их вероломных вождей!
Голос Ллевелина гремел под стенами его родового замка. Его зеленые глаза сверкали упоением предстоящей битвы, белые крепкие зубы готовы были обратиться в волчий оскал. Указывая рукой каждому из вождей его направление, он провозгласил во всеуслышание:
- Быть может, нас всех ждет скорая гибель! Но мы сумеем погибнуть с честью, а для этого станем защищать каждую пядь оплота "детей богини Дану"! Не чтобы трусливо протянуть подольше, а чтобы гибель наша была не напрасна. Наш долг - забрать в другой мир как можно больше врагов! Пусть каждая комната королевского замка будет устелена трупами арвернов, пусть они сто раз умоются собственной кровью! И тогда многие их поколения станут бледнеть, услышав песни о битве за Чаор-на-Ри! И тогда новые поколения "детей богини Дану", как бы ни давил их вражеский гнет, вырастут храбрыми и сильными, готовы будут мужественно бороться за свободу Арморики! Мы послужим для них примером. Герцогиня Боудикка, Воительница Арморики, своей гибелью воодушевила наш народ на борьбу! Теперь наш черед!
Призыв Ллевелина воодушевил вождей кланов. Они расходились выполнять приказы кеан-киннида, собирали отряды, готовясь отстаивать королевский замок до конца. Даже Адальрик ободрился, услышав имя возлюбленной Боудикки, и взялся за эфес своего меча.
А по улицам захваченного города в эти минуты бежали толпы народа, ища спасения в замке. Слышались непрестанные молитвы друидов. Один лишь Бригакос остался стоять без речи и без движения, не смея ничего сказать, как заколдованный.
***
Всю ночь в городе шли жестокие сражения. "Дети богини Дану" защищали каждый камень родных мостовых, на которых многие из них и остались лежать мертвыми. Выжившие же, выиграв время для мирного населения, теперь тоже отступали к королевскому замку. Тот был лучше всего защищен, и там еще продолжали сражаться.
Арверны, подойдя к замку, увидели, что подъемный мост через ров сожжен. Им потребовалось время, чтобы навести переправу. Но к концу ночи они построили новый мост и, перейдя по нему, осадили замок, который еще держался.
В замке находилась и маленькая Гвенаэль. Внезапный удар арвернов застал ее в детской одну, разумеется, вместе с Братцем Волком. Ее нянька ушла, уложив девочку в постель, и волчонок тут же забрался к ней. Он вылизывал лицо маленькой хозяйке, вытирая слезы, которые она проливала о погибшей матери, и постепенно на душе у девочки стало легче. Вскоре она заснула, обняв одной рукой Братца Волка за шею.
Сотрясение стен и звон стекол пробудили девочку ото сна. Она подскочила, ничего не понимая, и тут же почувствовала, как зубы волчонка удивительно бережно обхватили ее руку. Он потянул ее за собой, и маленькая принцесса соскочила с кровати, прежде чем ее осыпало дождем осколков. Молодой зверь двинулся к дверям, не отпуская ее руки и скуля, как будто убеждал Гвенаэль следовать за ним.
- Братец Волк, что случилось?! - ахнула она, увидев зарево пожара. - Неужели арверны напали? Те, которые убили матушку... А где мой батюшка, где прабабушка Груох?
Волчонок вновь заскулил, пытаясь что-то сказать, и настойчиво потянул девочку с собой.
- Отведи меня к ним, Братец Волк! - попросила дочь Боудикки и Адальрика.
И волчонок повел хозяйку по длинным, запутанным, как во всяком замке, переходам, так что девочка не знала точно, куда он ее ведет. Им никто не встретился; слуги, должно быть, все разбежались, едва содрогнулись стены замка.
- Куда ты ведешь меня, Братец Волк? - шепотом спросила Гвенаэль.
В ответ хвостатый проводник только коротко проскулил, не выпуская ее руки: мол, идем, идем!
И Гвенаэль последовала за ним, окольными переходами, торопясь за быстролапым молодым зверем. Местами в коридорах было совсем темно, так что она не видела ничего даже на шаг впереди. Будь она совсем одна, как и любая пятилетняя девочка, наверняка в ужасе зарыдала бы, не зная, где ее родные, страшась, что замок вот-вот начнет рушиться. Но с ней был Братец Волк. Дочь Воительницы Арморики настолько привыкла доверять ему во всем, что и теперь следовала за ним без тени сомнения, чувствуя все время касание мохнатого волчьего бока. Он находил путь для них обоих. Ведь его послали охранять Гвенаэль духи-Хранители, и, значит, Братец Волк должен был привести ее к спасению.
Автор
Тема: Черная Роза (Война Королев: Летопись Фредегонды) - X (Прочитано 33641 раз)