Печать

[katarsis]

Я, вот, думаю, а почему о переговорах с аллеманами только слухи ходят? Почему главному заинтересованному лицу не сообщили, о чём вообще насчёт него договариваются? Я уж не говорю о том, чтобы спросить его мнения, но сообщить-то можно было, чтобы он знал к чему готовиться. Тогда он, возможно, был бы осторожнее в своих чувствах, понимая, что переговоры уже идут, и их не могут взять, и прекратить.

Хильдеберт же огляделся по сторонам и с досадой взглянул на младшего брата:

- Теперь Хлодеберт сбежал со своей армориканской волчицей невесть куда, в лес!

Хильдеберт зовёт Гвиниверу волчицей? Я думала, он не в курсе, кто она.

[Артанис]

Благодарю, эрэа katarsis!

Я, вот, думаю, а почему о переговорах с аллеманами только слухи ходят? Почему главному заинтересованному лицу не сообщили, о чём вообще насчёт него договариваются? Я уж не говорю о том, чтобы спросить его мнения, но сообщить-то можно было, чтобы он знал к чему готовиться. Тогда он, возможно, был бы осторожнее в своих чувствах, понимая, что переговоры уже идут, и их не могут взять, и прекратить.

Переговоры с аллеманами происходят буквально в это же время, они еще не решены. Как только все осуществляется, Хлодеберту и сообщили о его помолвке с Радегундой. А его роман с Гвиневерой развивался очень быстро, и ничто, вроде бы, не предвещало, что он может влюбиться настолько, чтобы обо всем забыть.
Так с человеческой точки зрения. А жребий Норн в это время их вел к тому, чтобы все сложилось именно так, а не иначе.

Хильдеберт зовёт Гвиниверу волчицей? Я думала, он не в курсе, кто она.

Он и не в курсе. Назвал ее так, потому что она подруга Хлодеберта, который в их детских играх был волком, как Дагоберт - лисом. И, к тому же, имелось в виду, что она беспокойная и непокорная, как волчица. "Как волка ни корми, он все в лес смотрит". Арверны бы могли сказать: "Как "детей богини Дану" ни приваживай, они все норовят восстание устроить".

Волчица и принц (продолжение)

На следующий день король Арвернии, Адальрик VII, названный Вещим, стоял на балконе своих покоев и задумчиво опирался на перила. Он глядел в сторону цветущего сада и лежащей за ним Леджии - Быстротечной.

Он был сосредоточен, прислушиваясь к внутреннему голосу, который столько раз наперед открывал ему жребий Норн относительно будущего Арвернии и его потомства.

Теперь тот же тайный голос поведал Адальрику, что его сын Хлодеберт и Гвиневера Армориканская были вместе. И своим вещим чувством он сознавал, что молодую пару свела вместе сама Фрейя, и что любовь будет жить в их сердцах до гробовой доски. Даже если теперь Гвиневеру отослать обратно в Арморику, их души все равно будут близки, и они будут продолжать стремиться всеми помыслами друг к другу.

Король тяжело вздохнул. Некогда ему самому пришлось ради блага государства жениться не по любви. Но ему тогда было много проще. Он не успел отдать свое сердце никакой другой женщине, и Балтильда стала ему хорошей женой. Когда же у них пошли дети, вместе с ними пришла и супружеская любовь. Вот как у старшего из их сыновей, Хильдеберта, с Брунгильдой Моравской.

А что значит - оставить возлюбленную и жениться на вовсе чужой женщине, которую никогда не сможешь полюбить? Король не представлял этого. Он лишь твердо знал, что долг арвернских принцев перед королевством требовал заключить брачный союз с Аллеманией. Достаточно того, что такой договор был взаимно выгоден для обоих народов.

И потому король Адальрик был вынужден, скрепя сердце, потребовать от своего среднего сына выполнения обязательств. Хлодеберт был обязан жениться на аллеманке. Несмотря на всю его любовь к Гвиневере и на то, что девушка отдалась ему, предчувствуя разлуку. Ему все равно придется покинуть ее и пойти к алтарю Фрейи с принцессой Радегундой Аллеманской. Ничего другого король не мог сказать своему среднему сыну. И он стал мысленно готовиться к серьезному разговору, который должен будет изменить всю жизнь юноши. И, как предчувствовал Адальрик Вещий, далеко не только его одного...

***

Тем временем, все трое арвернских принцев пришли на ристалище, собираясь потренироваться. За ними следовали молодые дворяне и оруженосцы. Как бы невзначай, поблизости показались и фрейлины. Они присматривались к молодым привлекательным людям, перешептывались и улыбались.

Среди свиты принца Хильдеберта заметнее всех были двое его ближайших друзей. Одним из них был Ги Верденнский, сын известного военачальника. Он был гибким и сухощавым молодым человеком, с ястребиным носом и холодными серыми глазами. Двигался он всегда быстро и почти бесшумно. Вторым близким другом наследного принца был сеньор Геро де Шенонсо, замкнутый и немногословный, себе на уме. Оба они теперь глядели, как тренируются арвернские принцы.

Они сражались на деревянных мечах, Хильдеберт против обоих младших братьев сразу. Он рассчитывал разом проучить их за своеволие. Наследник престола еще не знал, что Хлодеберт переспал с Гвиневерой, однако и без того злился на него. Он считал, что Хлодеберт, увлекшись королевой Арморики, нарушает долг арвернского принца, что его куртуазные ухаживания за ней переходят всякую грань.

И вот, Хильдеберт обрушился на младших братьев с деревянным мечом, рубил и хлестал им, точно розгой.

- Веди себя, как велит честь арвернского принца! - бросил он Хлодеберту, орудуя мечом. - Скоро тебе придется исполнить свой долг, это решено!

Старший брат рассчитывал справиться с обоими юношами сразу, как бывало до сих пор. Но Хлодеберт с Дагобертом, как обычно, помогавшие друг другу, повзрослели в последнее время, и, вдобавок, были настроены не менее решительно. Они взаимодействовали в бою, так что Хильдеберт не успевал отбивать атаки сразу с двух сторон. Едва он оборачивался к одному брату, тут же на него налетал второй.

Но насмешка старшего брата вывела из себя Хлодеберта. И он яростно ринулся на брата, действуя еще решительнее, чем тот. Он с таким ожесточением рубил деревянным мечом, что, будь тот настоящим, противник получил бы уже несколько смертельных ран. А здесь Хильдеберт лишь непроизвольно попятился перед жестокостью брата, отбивая его удары деревянным мечом. Но Хлодеберт ударил с такой силой, что оба меча разлетелись на куски в разные стороны. Один из них ударил его по скуле, но средний принц сгоряча даже не заметил этого.

- Ты что машешь мечом, берсерк бешеный? - крикнул Хильдеберт, встряхивая рукой, едва не отсушенной последним ударом.

Хлодеберт воскликнул, исполненный решимости:

- Я буду просить отца о милости, чтобы он позволил мне жениться на Гвиневере!..

Старший брат снисходительно взглянул на него и покачал головой:

- Тебе никогда не позволят жениться на королеве Армориканской, это ведь все равно что на любой из фрейлин при нашем дворе! Лучше сразу забудь ее!

Хлодеберт страшно побледнел и до боли закусил губу. Потом резко мотнул головой:

- Нет, никогда! Клянусь ожерельем Фрейи, я никогда ее не забуду!..

Юный Дагоберт с сочувствием поглядел на своего любимого брата. Хильдеберт же принял холодный вид, как бы желая сказать: "Ничего не поделаешь, придется исполнять свой долг!"

***

В это время невольная причина бурных страстей, Гвиневера Армориканская, королева-оборотница, прогуливалась по саду со своим отцом Риваллоном, Сигибертом и Дареркой.

Риваллон сразу заметил, как сильно изменилась дочь. Казалось, она похорошела еще больше. Она ходила с таким видом, словно ей открылась величайшая тайна мироздания. Порой на устах девушки мелькала загадочная улыбка.

Мужчины шли немного позади, беседуя, как обычно, о политике.

- Ты знаешь, мой друг, что скоро соберется весь двор, - проговорил Сигиберт.

- Да, я слышал, что там будет кое-что объявлено относительно принца Хлодеберта, - кивнул Риваллон, невольно думая: как же его дочь воспримет те вести, что будут там объявлены?..

Тем временем, Дарерка с Гвиневерой шли между цветущих кустов немного впереди мужчин. Супруга принца Сигиберта поглядывала на свою царственную племянницу, женским чутьем сознавая, что в ней что-то изменилось. И она догадывалась, что должно быть тому причиной.

- Прошу тебя, Гвиневера, поведай мне, что у тебя на душе! Ты вся светишься, как негасимый факел! - мягко проговорила Дарерка.

Юная королева порывисто вздохнула, но тут же обернулась к тетушке, заменившей ей погибшую мать. Она действительно была исполнена радости.

- Я люблю Хлодеберта, тетушка! - тихо проговорила она, с сияющими глазами. - А он любит меня! Мы с ним принадлежим друг другу, мы рождены, чтобы быть вместе!

Дарерка опустила руки. Хоть она и видела, к чему идет у молодой пары, но все же до последнего надеялась, что они остановятся вовремя, и дело обойдется без тяжких последствий. Но страсть, захватившая их, оказалась слишком сильна. И теперь старшая женщина тихо вздохнула, сознавая, как недолго продлится сияющая радость ее племянницы.

Вслух же она печально проговорила:

- Любовь - величайший дар судьбы! Но ведь ты знаешь, что твоему принцу уже сговорили в жены другую. Корона тяжела, и для блага страны приходится жертвовать личным счастьем. Ты не можешь воспротивиться воле короля Арвернии, так как от этого пострадал бы твой народ!

Гвиневера тихо вздохнула и проговорила, опустив глаза:

- Пусть будет так, если это необходимо... Я отрекусь от Хлодеберта, если иначе никак. Но мы с ним все равно любим друг друга!

Дарерка взяла руку девушки, догадываясь, что та отдалась своему избраннику, и теперь считала себя его законной женой.

Между тем, Сигиберт сказал Риваллону:

- Совсем скоро будет объявлена помолвка принца Хлодеберта с принцессой Радегундой Аллеманской.

Это имя железным тараном разрушило все честолюбивые надежды Риваллона Сто Воронов. Но он настолько хорошо владел собой, что отвечал, как подобало советнику короля, а не разочарованному в своих мечтах отцу королевы Армориканской:

- Что ж, такой брак в высшей степени выгоден для королевства Арвернского! Аллеманская принцесса принадлежит к царственному роду, состоит в родстве с королевским домом Адуатукии, а кроме того, как я слышал, принесет своему супругу богатое приданое. Со всех сторон полезная партия! Я верю, что не будет препятствий к этому браку! - последние слова Риваллона означали обещание разлучить его дочь с принцем Хлодебертом.

Так все четверо пришли к одному выводу: Хлодеберту и Гвиневере придется пожертвовать своей любовью ради блага государства!..

***

Очень скоро король Адальрик VII и королева Балтильда пригласили к себе в покои младших сыновей, принцев Хлодеберта и Дагоберта. Юноши вошли, насторожившись, так как не знали, чего им ждать в виду последних событий.

Мать, читавшая новое письмо, полученное из Аллемании, кивнула сыновьям. Отец сделал им знак садиться напротив. И проговорил, сперва остановив взор на Дагоберте:

- Я вижу, что наш младший сын, наш Лисенок, заметно отличился в последнее время! - голос короля звучал весело, и у мальчика немного отлегло от сердца. - Я наслышан о твоих подвигах! Твой дядя Сигиберт ручается, что ты подаешь большие надежды, и просит отдать тебя ему на выучку. Я согласен, если ты обещаешь и впрямь преуспеть в военной науке!

Дагоберт вскинул голову, счастливый и гордый оказанным доверием. Но постарался сдержаться, хотя глаза его так и сияли восторгом:

- Благодарю тебя, батюшка! Пусть Владыки Асгарда вознаградят тебя, как ты меня!

Король Адальрик усмехнулся и перевел взгляд на среднего сына, у которого на скуле наливался синяк после утренней тренировки с Хильдебертом, когда он сломал деревянные мечи.

Королева Балтильда вздохнула при виде сына, понимая, что ему предстоит трудный разговор. Научившись за много лет брака хорошо понимать своего царственного супруга, она поднялась с кресла и поманила Дагоберта с собой.

- Мне недавно попалась в библиотеке книга по военному делу. Тебе она как раз может сейчас пригодиться. Если батюшка позволит нам уйти, я отдам ее тебе, - она поглядела на короля.

Тот кивнул, позволяя супруге и младшему сыну удалиться:

- Ступайте! Доброго вам дня!

Королева и младший принц удалились. А король и его средний сын вышли из покоев на балкон, где этим утром Адальрик Вещий размышлял, что сказать Хлодеберту. Какое-то время они оба стояли молча, не решаясь начать разговор. Наконец, король произнес, начиная разговор издалека:

- Послушай, Хлодеберт! Ты воспитывался в осознании долга власть имущих. Тебе известно, что короли и их родичи очень редко женятся по свободному выбору. И сам я даже не знал твою мать, пока нас не сговорили наши родичи. Правда, мое сердце было тогда свободно, я просто не успел полюбить другую. И со временем между мной и Балтильдой сложился прочный союз, надежнее многих влюбленных пар. Так же как и твой брат Хильдеберт с Брунгильдой Моравской сделались счастливыми в браке.

Хлодеберт понял, к чему клонит отец, и его черные брови сошлись на переносице одной линией. Едва дослушав его, принц пошел напролом, как вообще было у него принято в важных случаях, не допускавших уверток и недомолвок:

- Я люблю Гвиневеру Армориканскую, батюшка! Ее одну я считаю своей женой, и только она будет владеть моим сердцем!..

Но Адальрик Вещий жестом прервал горячую речь юноши. И, пристально глядя в глаза сыну, тихо поведал то, что Норны сочли должным открыть ему:

- Я вижу дочь мою, Гвиневеру Армориканскую. Да, она в самом деле твоя судьба, Хлодеберт! Я вижу своих потомков от нее. Вы будете дарить друг другу любовь, и она родит тебе двух сыновей, сильных и прекрасных!

Хлодеберт взглянул на отца с горячей надеждой, которую король Адальрик был вынужден погасить:

- Но я вижу рядом с тобой и Радегунду Аллеманскую! И она тоже родит тебе двух сыновей, и ее сыновья будут стоять выше сыновей Гвиневеры!

Хлодеберт стиснул зубы, с болью в душе чувствуя, как каждое слово отца убивает его надежды. Печаль и гнев раздирали его, от этих чувств хотелось выть, хотелось вызвать кого-нибудь на смертельный поединок, чтобы утолить ярость. Но кого? Против обязанностей принца крови не пойдешь с мечом...

- Я все равно не расстанусь с Гвиневерой! Никогда! - сдавленным голосом произнес он.

Адальрик, что долго размышлял, как устроить судьбы молодежи, чтобы всем было по возможности легче, проговорил, как подсказывало ему вещее чутье:

- Твоим потомкам от Гвиневеры предназначена великая судьба! Ради будущего рода, что произойдет от вас, я позволяю тебе узаконить вашу связь, заключить с ней временный брак - конкубинат. Но помни: когда ты женишься на принцессе Радегунде, уделяй основное время все-таки ей, официальной супруге!

Хлодеберт упрямо набычился и нехотя произнес:

- Если этого требуют людские обычаи, я буду ублажать Радегунду, только бы никто не требовал от меня расстаться с Гвиневерой! Но в душе и перед Владыками Асгарда я буду считать своей настоящей женой Гвиневеру, королеву Арморики, с которой меня соединила Дочь Ванов!

Король вздохнул, утешаясь уже тем, что удалось найти хоть какой-то компромисс.

[katarsis]

Переговоры с аллеманами происходят буквально в это же время, они еще не решены. Как только все осуществляется, Хлодеберту и сообщили о его помолвке с Радегундой. А его роман с Гвиневерой развивался очень быстро, и ничто, вроде бы, не предвещало, что он может влюбиться настолько, чтобы обо всем забыть.

В том-то и дело, что сообщили уже о помолвке, когда уже ничего не отменить без скандала. А Хлодеберт к тому времени был уже по уши влюблён в Гвиневеру. А я думаю, что надо говорить такие вещи, когда ты ещё только решил начать переговоры. Если сын уже влюблён и не сможет полюбить другую, то мог бы сказать об этом. Королева Арморики не так хороша, как принцесса Аллемании, но тоже не простолюдинка, такой брак вполне возможен. С другой стороны, если они начали переговоры ещё до того, как Гвиневера приехала, то на момент её приезда Хлодеберт бы уже знал, что волю чувствам давать нельзя.

[Артанис]

Благодарю, эрэа katarsis!

В том-то и дело, что сообщили уже о помолвке, когда уже ничего не отменить без скандала. А Хлодеберт к тому времени был уже по уши влюблён в Гвиневеру. А я думаю, что надо говорить такие вещи, когда ты ещё только решил начать переговоры. Если сын уже влюблён и не сможет полюбить другую, то мог бы сказать об этом. Королева Арморики не так хороша, как принцесса Аллемании, но тоже не простолюдинка, такой брак вполне возможен. С другой стороны, если они начали переговоры ещё до того, как Гвиневера приехала, то на момент её приезда Хлодеберт бы уже знал, что волю чувствам давать нельзя.

Похоже, что здесь событиям позволяют складываться именно таким образом, потому что так суждено. Король Адальрик - действительно Вещий, и он, как выясняется, предвидит не только дальнейшую судьбу Хлодеберта и Гвиневеры, но и будущее их весьма отдаленных потомков. Нужно иметь в виду, что наши герои - фаталисты до мозга костей, и даже их вера этого требует.

Волчица и принц (окончание)

Поздним вечером Гвиневера и Хлодеберт встретились в Зале Скульптур. Они смогли повидаться благодаря Дагоберту, который вновь отвлек от влюбленной пары внимание их старшего брата и его жены.

И вот, юноша и девушка гуляли по залу, освещенному вечером огромными масляными лампами, висящими на цепях под потолком. Они расхаживали среди изваяний древних героев: коннетабля Роланда и его паладинов, знаменитых соратников императора Карломана Великого. Молчаливые памятники прошлого следили неподвижными взорами за теми, кто жил сейчас бурной и страстной земной жизнью.

Хлодеберт и Гвиневера держались близко друг к другу, но не соприкасались. Они чувствовали себя частью единого целого, но оба сознавали, что им не позволят быть вместе. Их сердца бились в унисон, однако на сей раз им приходилось размышлять ясно, не поддаваясь бурным чувствам. И у юноши, и у девушки было тяжело на сердце. Они слишком хорошо сознавали свой долг перед страной и перед своими народами - арвернами и "детьми богини Дану". Но, если бы они могли забыть о своем долге, с какой радостью бросились бы в объятия друг другу, исполненные любви!..

Так они прогуливались, пока не дошли до самой высокой и величественной статуи длиннобородого старца в короне - императора Карломана Великого. Возле него Хлодеберт и Гвиневера приостановились в знак почтения. Арверны верили, что их прародитель до сих пор что-то определяет в их судьбе, и чтили его, как первого после Владык Асгарда. А "дети богини Дану" помнили, что император Арвернии заключил договор с королем Арморики, Гродланом Вещим.

Здесь, под взором великого императора, юноша с девушкой взглянули друг на друга, готовые начать откровенный разговор.

Хлодеберт заговорил первым, вынужденный сообщить возлюбленной условия, которые ему поставил отец. Он сжал кулаки в страшной досаде на то, что приходилось сделать. Только-только любовь открылась перед ними с Гвиневерой, словно ясное солнце, и вот, оно уже зашло за тучи!..

- Все уже решено, Гвиневера, и я не вправе ничего изменить!.. Через несколько дней во время торжественного приема будет объявлено мое обручение с аллеманской принцессой! Я совсем не знаю ее, мне известно лишь, что за ней дают богатое приданое... Мне совсем не нужно ее золото, приманка Гулльвейг! Я мечтаю лишь быть счастливым вместе с тобой, моя Гвиневера!.. Но долг принца - прежде всего служить своей стране и народу!.. - юноша не сводил глаз со своей возлюбленной, словно хотел запечатлеть ее образ в памяти на всю жизнь. - Сердце мое разрывается на части, любовь моя! В нем всегда будешь жить ты одна, я даю слово! И, пусть они требуют чего угодно, - ты одна будешь моей настоящей женой! Гвиневера, я могу предложить тебе только временный брак - конкубинат. Мой отец позволил мне быть с тобой, но только второй, после Радегунды Аллеманской! - голос принца был тверд, но в его глазах стояла такая боль, словно с него в этот миг заживо сдирали кожу. - Гвиневера, я виноват перед тобой!.. Согласишься ли ты быть со мной? Не сочтешь ли себя оскорбленной?..

Гвиневера молча выслушала речь своего принца, не произнеся ни слова. Повис томительный миг ожидания, и у Хлодеберта тревожно перехватило дыхание. И вдруг королева Арморики стремительно бросилась в объятия возлюбленному, и это было красноречивее всех слов. Юноша поймал ее легкую фигурку и прижал к себе, обнял и ласкал ее пламенные волосы, а она обхватила его руками за шею. Они долго стояли так, страстно целуясь, под изваянием Карломана Великого.

- Клянусь тебе золотым ожерельем Фрейи, любовь моя, любить тебя всегда, до самой смерти! - пообещал Хлодеберт, как только они закончили целоваться.

- И я клянусь тебе душой моей матери, любимый, что ты будешь жить в моем сердце, как бы ни сложилась судьба! - отвечала ему Гвиневера.

Тут же они заключили временный брак перед домашним алтарем в королевском замке, возложив на алтарь сплетенные пряди волос - черные и огненно-рыжие.

Той же ночью Хлодеберт с Гвиневерой возлежали в постели в покоях принца. Теперь им можно было не скрываться ни от кого. Исполненные невыразимой радости, они ласкали друг друга и наперебой говорили о своей любви.

- Ты - моя настоящая супруга, моя единственная любовь! - шептал принц в самые восхитительные мгновения любовного экстаза.

И королева-оборотница вторила ему:

- Супруг мой, любовь моя, единственный мой!..

Оба отдались страсти с головой, исполненные безграничного счастья.  В эти мгновения им не важно было ничего, кроме друг друга. Они все сильнее наслаждались любовными ласками. Ведь сейчас Волчица и ее принц были вместе, а о будущем можно было не думать. Пусть скоро пойдут слухи об их любовной связи и временном браке! Они, конечно, неизбежно достигнут и ушей аллеманской принцессы, что уже выехала к своему жениху. Но в эти минуты для пары влюбленных исчезли и Радегунда Аллеманская, и все политические ухищрения,все обязательства перед королевством и народом. Сейчас они переживали настолько полное счастье, что оно могло вознаградить их за будущие испытания.

***

Той же ночью король Арвернии, Адальрик VII, стоял на балконе и глядел на яркие, светлые звезды, высыпавшие на черном бархате неба.

Король печально улыбнулся. Он мог порадоваться за своего среднего сына и названную дочь, которые были так счастливы в эти самые минуты. Однако Норны открыли ему будущее Хлодеберта и Гвиневеры, а также их потомства, и это неизбежно печалило короля. Он знал, что впоследствии Радегунда Аллеманская погубит их первенца. И вся старшая ветвь их рода будет обречена на кровь и тьму. Но, что бы ни произошло с потомками старшего внука короля от Гвиневеры Армориканской, ее младший сын будет истинным благодетелем для арвернов и "детей богини Дану"! И, в далеком будущем, потомки младшего сына Гвиневеры будут, в конечном итоге, избраны на престол Арвернии в дни междуцарствия, и возродят страну из пепла!

Так глядел в будущее король Адальрик Вещий. Он мог представить, что чувствуют Владыки Асгарда, знающие будущее всего сущего, и не имеющие права изменить жребий Норн. Ведь и сам Всеотец Вотан мог лишь связать волка Фенрира, зная, что тот должен принести ему смерть! Кто же такие люди, чтобы противиться своей судьбе? А ведь для них, арвернов, знамения сулили трудную черную полосу, однако обещали возрождение из этих бедствий!

Пусть же, ради будущих поколений, принц Арвернии и армориканская бисклавре проведут вместе эту ночь и сколь угодно следующих. Сейчас они - настоящие супруги, благословленные самой Фрейей.

Адальрик Вещий знал, что Гвиневера - оборотень. И не возражал, зная, что бисклавре наделены большими дарованиями, и их наследство может оказаться очень полезно в будущем.

***

Таким образом, принц Хлодеберт и королева Гвиневера Армориканская заключили конкубинат, с благословения короля Адальрика Вещего. Наедине они вели себя, как любящие супруги, однако на людях и при дворе старались придерживаться правил этикета.

Наследный принц Хильдеберт сперва косился на брата и его возлюбленную. Однако отец поведал ему все и заверил, что он благословил молодую пару. После этого старший принц стал уделять больше времени своей жене и маленькому сыну. Хотя часто пенял своему брату Хлодеберту, чтобы он помнил о почтении к гордым аллеманам.

И вот, была заключена помолвка принца Хлодеберта с принцессой Радегундой Аллеманской. А вскоре приехала и сама невеста, и Хлодеберт, как и обещал отцу, повел ее к алтарю Фрейи. К тому времени аллеманка уже была оповещена послом своей родины в Арвернии, что сердце Хлодеберта занято другой. Что ж: у гордой ледяной принцессы не оставалось выбора, как стать женой нелюбящего и нелюбимого человека!

Гвиневера была уже беременна, когда у Радегунды с Хлодебертом только совершилась первая брачная ночь. Хлодион, старший сын Гвиневеры, и Хлодеберт, первенец Радегунды, родились с разницей всего в несколько месяцев.

Законная супруга принца была слишком горда, чтобы пытаться завоевать сердце своего супруга. Исполняя свой долг, она родила сына и посвятила жизнь заботе о нем. В будущем тревога за его судьбу сподвигнет ее на преступление, когда она возомнит, что повзрослевший Хлодион может отнять у Хлодеберта не только любовь отца и окружающих, но и наследство. Но это произойдет гораздо позднее...

А пока что, до начала 766 года у принца Хлодеберта было фактически две жены. Наконец, к тому времени, как Гвиневера должна была родить второго сына, Радегунда позаботилась о том, как выпроводить ее обратно в Арморику. Ее союзником сделался наследный принц Хильдеберт, излишне пекущийся о чести Арвернии. Он помог убедить короля, к тому времени уже смертельно больного, отослать от двора Гвиневеру вместе с еще не родившимся младшим сыном. И королева Арморики вернулась к своему народу, по дороге родив в замке Тинтагель сына Карломана, которому было суждено стать Коронованным Бисклавре, знаменитым майордомом Арвернии, Почти Королем. Об этом подробно рассказывается в других летописях, относящихся к нашему повествованию.

Арвернский принц и королева-волчица исполнили свою клятву: они любили друг друга все сильнее, вопреки всем препятствиям, стоявшим у них на пути. Они расстались не по своей воле, но лишь повинуясь необходимости. Чувствам их не суждено было остыть с годами. Даже в разлуке золотое ожерелье Фрейи продолжало соединять эту пару. Но, стремясь быть достойными своей любви, они оба нашли в себе силы начать жизнь сначала после разлуки. Хлодеберт вернулся к своей законной семье и примирился с Радегундой, насколько это было возможно. У них родился еще один сын, Теодеберт Малыш. А Гвиневера спустя некоторое время после возвращения в Арморику вышла замуж за кузена Хлодеберта - герцога Теодеберта Миротворца, старшего сына принца Сигиберта и Дарерки. Он тоже незадолго до того пережил большую утрату: похоронил свою первую жену. Поддерживая друг друга, как две тлеющие свечи на ветру, Гвиневера и Теодеберт затеплили огонь жизни, вернули друг другу любовь и радость. Тем не менее, в сердце королевы Арморики на всю ее долгую жизнь сохранилась привязанность к ее первому возлюбленному, принцу Хлодеберту, которому суждено было стать королем Арвернии.

Он же, узнав о свадьбе Гвиневеры и Теодеберта, нашел в себе силы принять выбор единственной женщины, которую когда-либо любил. И послал ей поздравление и щедрый подарок. Ведь он любил свою королеву-волчицу, и хотел, чтобы она была счастлива, пусть даже без него.

Когда, с течением времени, им снова доводилось встретиться при Арвернском дворе, Гвиневера и Хлодеберт беседовали, как хорошие друзья, но никогда не пытались возобновить любовную связь. Зато Гвиневера отослала своих сыновей, Хлодиона и Карломана, к их отцу в Кенабум, сделав тем самым драгоценный дар, о каком только мог мечтать Хлодеберт. Он любил сыновей от Гвиневеры гораздо сильнее, чем законных наследников. Впоследствии это предпочтение стоило жизни Хлодиону, как предчувствовал король Адальрик Вещий. Но он же оказался прав и в том, что касалось их младшего сына, Карломана, и его потомков: им было суждено сохранить будущее Арвернии и Арморики.

Только великая любовь, такая, как была между Хлодебертом и Гвиневерой, могла породить такую выдающуюся личность, как Карломан Кенабумский, что унаследовал величавый облик своего отца и глаза матери, а также ее богатые дарования. Сам же он, как и Хлодион, горячо любил и отца, и мать. Не ради матери ли юный Карломан в битве при Маг-Туиред бросился на помощь отцу, жертвуя собой, и едва не погиб? А сам король Хлодеберт V, что был смертельно ранен вскоре, в другом сражении, радовался, что его любимый сын будет жить, думал при этом и о Гвиневере Армориканской, его матери. И кто знает, что чувствовала она сама, несмотря на счастливый брак с Теодебертом, узнав о гибели своего первого возлюбленного, своего волка и лебедя, которого ей было суждено пережить на много лет?

[katarsis]

Похоже, что здесь событиям позволяют складываться именно таким образом, потому что так суждено. Король Адальрик - действительно Вещий, и он, как выясняется, предвидит не только дальнейшую судьбу Хлодеберта и Гвиневеры, но и будущее их весьма отдаленных потомков. Нужно иметь в виду, что наши герои - фаталисты до мозга костей, и даже их вера этого требует.

Гвиневере досталось и счастье, и горе. Среди её потомков и Карломан, и Ужас Кемперра. А чего ради лишили счастья Радегунду? Ведь норны тоже для чего-то это сделали. Иначе Адальрик с его даром, наверняка, смог бы заранее узнать, с кем Фрейя сведёт Хлодеберта, и не начал бы переговоры с аллеманами. Все её сыновья один за другим умирали из-за проклятья вейл. Получается, она была нужна только для того, чтоб под проклятье вейл не попал Карломан и не умер раньше времени?

[Артанис]

Благодарю, эрэа katarsis!

Гвиневере досталось и счастье, и горе. Среди её потомков и Карломан, и Ужас Кемперра. А чего ради лишили счастья Радегунду? Ведь норны тоже для чего-то это сделали. Иначе Адальрик с его даром, наверняка, смог бы заранее узнать, с кем Фрейя сведёт Хлодеберта, и не начал бы переговоры с аллеманами. Все её сыновья один за другим умирали из-за проклятья вейл. Получается, она была нужна только для того, чтоб под проклятье вейл не попал Карломан и не умер раньше времени?

Из-за проклятья вейл погибнут, один за другим, сыновья Бересвинды, не Радегунды. Правда, она тоже переживет обоих сыновей (как и Гвиневера). Но из них под проклятье попадет только Хлодеберт VI.
А судьба должна сложиться именно так, еще и чтобы Карломан родился оборотнем, и смог в полном объеме проявить свои дарования.

Принц и вейла (начало)

У короля Арвернии, Хильдеберта III, позднее названного в арвернских летописях Строителем, и его супруги, королевы Брониславы, или Брунгильды, Моравской, был единственный сын, принц Хильдеберт, наследник престола. Детство его прошло в древнем Кенабуме, и было настолько счастливым, насколько это возможно для наследного принца. Его родители были счастливой парой, хоть и принадлежали к царственным семьям, в которых вступают в браки не по любви. У правящих особ любовь может придти со временем, если, конечно, супруги помогают ей развиться. Хильдеберт III и Брунгильда сумели подарить друг другу счастье. И их единственный сын много раз видел, как смягчается суровый нрав отца рядом с ним и матушкой. Стоило матери сказать несколько слов, и на лбу короля разглаживались складки, а на его плотно сомкнутых губах появлялась улыбка.

Но вот с королевой Брунгильдой что-то случилось. Она стала быстро уставать, и почти не покидала королевский замок. У нее часто болели голова и спина. А позднее она все больше слабела и бледнела, часто теряла сознание, и вскоре уже не могла подняться с постели.

Принц Хильдеберт с болью в душе видел, как умирает его мать. Она сделалась невыразимо бледной, почти прозрачной, с высохшей кожей, с ломкими поседевшими волосами. На нее больно было глядеть!

Однако отец юноши переживал болезнь своей супруги еще сильнее. Он испробовал все средства, чтобы исцелить королеву. Приглашал самых знаменитых лекарей из окрестных стран, но все их усилия только продлевали мучения больной, однако не могли устранить причину болезни. Королева таяла на глазах.

Отчаявшись, король призвал к ее смертному ложу вейл - прекрасных дев-птиц, Хранительниц целебного источника. Но даже живая вода, исцеляющая раны и болезни, не могла спасти Брунгильду, чьи жизненные силы совсем иссякли.

Спустя всего несколько дней после посещения вейл, королева умерла.

На овдовевшего короля было жутко смотреть. Он постарел разом на десять лет, и из его души ушла готовность уступать добрым веяниям, как было при жизни жены. Он ожесточился. И первыми врагами, в его глазах, стали вейлы, которые, как он думал, могли, но не захотели спасти его жену. Король прислушивался к мнению своего друга и сверстника, барона Ги Верденнского, который уверял его, что вейлы нарочно погубили королеву, из свойственного всем альвам коварства.

Король отомстил вейлам, отняв у них пристанище - холм Дурокортер. Это место понравилось Хильдеберту, и он решил возвести здесь новую столицу. Он давно уже предполагал переселиться на восток от Кенабума, в глубину своей земли. Лучше места, чем обширный Дурокортерский холм, было не найти. Нагнав толпу слуг, король приказал им вырубить лес и начать строительство. И вскоре на вершине холма осталось всего одно дерево - величественный дуб, возле которого было решено возвести стены королевского замка.

Никто не видел, как прекрасные вейлы покинули оскверненный Дурокортерский холм. Они исчезли незаметно, отступили к Старым Камням, где лежал их источник и грот. Но исчезли ли они навсегда из жизни вытеснивших их людей, этого пока никто не знал при королевском дворе. Или, может быть, почти никто...

***

Юный принц Хильдеберт пережил смерть своей матери не менее тяжело, чем его отец. Но он не испытывал ни к кому ненависти и не стремился отомстить. Он просто сожалел, что матушки больше нет с ними.

И вот однажды, светлым весенним днем, принц прогуливался в одиночестве по королевскому саду, что насадили вокруг Дурокортерского замка, после того, как вырубили здесь лес.

День был прекрасный, солнечный и ясный. Но принц Хильдеберт едва замечал, что творится вокруг. Он вспоминал свою матушку, которой не суждено уже никогда полюбоваться новой весной вместе с ним и с его отцом. Ему было безумно больно, что та, кто была светлее и лучше всех, ушла навсегда. Хотя юноша сознавал также, что матушка была тяжело больна, и смерть, во всяком случае, прекратила ее мучения. Хильдеберт был бы утешен тем, что матушка обрела покой, если бы ему, как и его отцу, не было без нее так тоскливо и одиноко.

Сам принц Хильдеберт пошел характером в мать, был готов поддержать и понять каждого. Тем печальнее ему было смотреть, как изменился отец после ее смерти. Месть вейлам и строительство Дурокортера не принесли утешения овдовевшему королю. Он постоянно был мрачен, не сумев справиться с жестоким горем. К своему единственному сыну Хильдеберт Строитель сделался необыкновенно требователен, заваливал его делами. Хильдеберту-младшему редко удавалось, как сейчас, выкроить время, чтобы просто подышать свежим воздухом.

В саду возносили высокие стебли и длинные стреловидные листья королевские ирисы. Пройдет еще месяц, и они распустят пышные крупные цветы, лиловые, золотистые, голубые. Рядом юные вишневые деревца кивали тонкими ветвями, отягощенными белоснежным цветом...

Гуляя по саду и вспоминая мать, принц Хильдеберт встретил своих кузенов, сыновей его дяди, принца Хлодеберта. Точнее говоря, ему навстречу вышли трое старших из них: Хлодеберт-младший и двое его единокровных братьев, рожденных Гвиневерой Армориканской - Хлодион и Карломан.

Старшие братья-одногодки шли, весело беседуя между собой. Карломан, что был на два с половиной года моложе них, однако ростом и развитием почти не уступал старшим, шел немного позади них. Он вполголоса повторял про себя выученный урок, наизусть произнося усвоенное:

- О пятидесяти военных походах императора Карломана Великого, о его сражениях в Арморике, в Междугорье, в Моравии и в других знаменитых походах, навек запечатлевших славу оружия арвернского! - нараспев проговорил юноша, готовый повествовать далее обо всем, что поведали хронисты.

Старшие братья, идущие впереди, только покачали головами, слушая, как Карломан произносит чеканные строки старинного трактата наизусть, не сбившись ни в едином слове.

- Ну и память у нашего брата! - воскликнул Хлодеберт. - Чего доброго, он и вправду перескажет батюшке все, как там написано, от первого до последнего слова! Признаться, я бы на его месте даже не взялся за такой подвиг!

Хлодион, родной брат Карломана, загадочно усмехнулся в ответ, и проговорил:

- Давай лучше придумаем с тобой, как освободить Карломана от дополнительных занятий! С ума можно сойти, сколько с него спрашивают! У него скоро совсем не останется свободного времени.

- И впрямь: батюшка почему-то спрашивает с Карломана куда больше и строже, чем с нас, а ведь мы старше! Ума не приложу, чего он добивается, - признался Хлодеберт.

И старшие братья, весело беседуя, стали обсуждать, как спасти Карломана от диктата их отца, принца Хлодеберта Жестокого.

Таким образом, проходя через подрастающий королевский сад, братья встретились со своим кузеном, принцем Хильдебертом. Увидев перед собой его высокую бледную фигуру, все трое остановились и учтиво склонили головы. В черном траурном одеянии Хильдеберт выглядел старше и еще печальнее, словно вместе со смертью матери умерла и часть его души.

Теперь наследный принц взглянул на кузенов, как на существ совершенно иной сути, приятных и милых, но неспособных его понять. Да помогут им Владыки Асгарда никогда не испытать самой тяжкой утраты!..

- Здравствуйте, мои дорогие кузены! - проговорил принц отрешенно, не испытывая, казалось, желания продолжать беседу.

И Хлодеберт ответил за всех троих:

- Пусть Владыки Асгарда хранят тебя, наш родич, принц Хильдеберт!

Тот поглядел на всех троих юношей затуманенными грустью глазами, и сделал им знак:

- Ступайте, куда вам хочется идти! Я не задерживаю вас!

Хлодеберт и Хлодион, поклонившись на прощание, продолжили путь. Они оба глубоко сочувствовали своему кузену, видя, как он переживает смерть своей матери. Но просто не знали, что сказать ему, чем поддержать в трудную минуту. Они были обыкновенными знатными юношами, мечтали о рыцарских подвигах, и пока не умели поставить себя на место другого человека, осознать, чем могут быть ему полезны в горе. Постоянная печаль Хильдеберта тяготила его кузенов и заставляла их сторониться его. Вот и сейчас оба брата, не сговариваясь, ощутили облегчение, когда кузен отпустил их. Они были молоды и беззаботны, и стремились, в глубине души, как можно дольше такими и оставаться. Но перед Хильдебертом они испытывали стыд за то, что не могут ничем помочь ему. И они ушли.

Но Карломан чувствовал больше, чем другие, и при виде кузена ему пришла в голову мысль, чем можно помочь Хильдеберту. Правда, отдаленных последствий своего замысла не мог представить даже он...

Юноша взглянул на двоюродного брата яркими зелеными глазами, и у Хильдеберта немного потеплело на душе, словно он поверил, что Карломан в самом деле способен ему помочь.

Он сделал знак младшему кузену задержаться, и тот остался с ним наедине.

Хильдеберт медленно проговорил тем же усталым, задумчивым голосом:

- Расскажи мне что-нибудь, Карломан, прошу тебя!

Тот с готовностью кивнул и посоветовал ему:

- Хильдеберт, если ты хочешь развеять мрачные мысли, лучше всего тебе поехать в лес под Дурокортером! Ты любишь и понимаешь природу, а ведь она - лучший лекарь. Попробуй исследовать лес, или хотя бы съезди на охоту. В здешних лесах еще попадаются редкие звери. А подальше, у Старых Камней, живут вейлы, изгнанные с Дурокортерского холма...

- Вейлы? - удивился принц Хильдеберт. - Но ведь они наши враги! Отец винит их в смерти матушки...

- Они сделали все, что могли, пытаясь спасти тетушку Брунгильду! - уверенно возразил Карломан. - Но даже их целебная вода не могла ей помочь, потому что ее жизненная сила источилась, и жребий Норн уже исполнился над ней.

Хильдеберт не усомнился в словах Карломана. Он к тому времени не раз убеждался, что его юный кузен наделен даром видеть тайное.

- Я и не виню вейл, это все батюшка вместе с бароном Верденнским, - оба юноши нахмурились при упоминании неприятного им человека. - Но теперь уже сами вейлы должны ненавидеть нас за то, что мы изгнали их, - Хильдеберт оглядел сад, где едва приживались нежные саженцы взамен могучей лесной чащи.

- Так может быть, тебе удастся примирить вейл с людьми? - с надеждой проговорил Карломан. - Это было бы достойным делом для наследного принца Арвернии! Мы, к сожалению, слишком много разрушаем, и нам не будет добра, пока не сумеем восстановить разрушенное!

В глазах принца Хильдеберта, впервые за долгое время, промелькнули живые огоньки.

- Я был бы рад помочь, если бы это хоть что-то дало! А может быть, ты поедешь со мной, Карломан? Я ведь совсем не знаю вейл, чтобы говорить с ними...

Юный оборотень с сожалением покачал головой.

- Я бы рад, но, к сожалению, должен отвечать урок перед моим отцом, - он показал кузену сумку со свитками, которую нес на плече, подвешенную на ремне. - А ты съезди в лес, возьми лук и копье, будто на охоту! Я уверен, что эта поездка развеет твою тоску!

Хильдеберт огляделся по сторонам и вдохнул свежий весенний воздух, доносивший едва уловимые запахи цветов и лесной чащи.

- А может быть, в самом деле съездить? - пожал плечами принц. - Что ж, Карломан, благодарю тебя за совет! Теперь ступай. Тебе ведь, кажется, нужно пересказать наизусть целый трактат?

И Карломан направился в замок, твердо веря, что его кузена ждут, может быть, и рискованные приключения, но они обернутся благом.

А принц Хильдеберт вернулся в свои покои, переоделся и вооружился, и приказал слуге оседлать ему верхового коня, выезженного для охоты.

[katarsis]

А судьба должна сложиться именно так, еще и чтобы Карломан родился оборотнем, и смог в полном объеме проявить свои дарования.

Чтобы родиться оборотнем Карломан должен быть сыном Гвиневеры, это понятно. Но зачем в этом раскладе нужна Радегунда? Это я пытаюсь понять. Почему Адальрик Вещий, предвидя будущее, не женил Хлодеберта на Гвиневере?

Не слишком ли сильно Карломан рискует, отправляя Хильдеберта к вейлам? Ведь те уже задумали свою месть.

[Menectrel]

Сборник «Сердца и Короны»

1.   Волчица и Принц (Май 762 года. Арверния. Кенабаум. Гвиневера\Хлодеберт, Дагоберт Лис, Адальрик VII Вещий, Риваллон Сто Ворон)
2.   Принц и Вейла (Весна 779 года. Арверния. Дурокортер. Хильдеберт Потерянный Принц\Морганетта, Карломан и его старшие братья, Хильдеберт III Строитель)

[Артанис]

Благодарю, эрэа Menectrel, за новую прекрасную идею!
Благодарю, эрэа katarsis!

Чтобы родиться оборотнем Карломан должен быть сыном Гвиневеры, это понятно. Но зачем в этом раскладе нужна Радегунда? Это я пытаюсь понять. Почему Адальрик Вещий, предвидя будущее, не женил Хлодеберта на Гвиневере?

Родиться в нужной семье - мало. Нужно еще получить соответствующее воспитание. Разве могла бы Гвиневера и ее близкие воспитывать Карломана по обычаям оборотней? Кто бы им позволил, Хильдеберт Строитель с Ги Верденнским? А без этого, может быть, стать выродком ему мать и не позволила бы, но разностороннего воспитания и развития способностей ему тоже неоткуда было бы почерпнуть, если бы он рос обычным арвернским принцем. Ни других оборотней, ни прочих ши он бы не узнал, если бы постоянно воспитывался при дворе. Не говоря уж о том, что для Арморики Карломан тоже был бы потерян, из него бы постарались сделать арверна. Он должен был жить между людьми и ши, между арвернами и "детьми богини Дану", чтобы улаживать противоречия между ними. В этом одно из его земных предназначений.

Не слишком ли сильно Карломан рискует, отправляя Хильдеберта к вейлам? Ведь те уже задумали свою месть.

Не все вейлы мыслят одинаково. Королева вейл задумала месть, а вот Морганетта, как выясняется, готова была примириться с людьми.
А кроме того, понятия о мести у вейл весьма изощренные, и не ограничиваются живущими ныне. В итоге, их наследница Розамунд так настроит своих детей и внуков, что род королей исчезнет, и трон Арвернии отойдет к потомкам Карломана. Так что можно считать месть свершившейся. Через много поколений, зато наверняка. А источник вейл показывал им будущее.

Принц и вейла (продолжение)

Принц Хильдеберт в своих покоях готовился ехать на охоту, как посоветовал ему кузен Карломан. Он надел охотничий костюм из некрашеной оленьей шерсти, украшенный зелеными кисточками и ремешками. Собираясь ехать в лес, юноша проверил свое оружие - достаточно ли крепко копье, быстро ли его лук готов стремить вдаль стрелы с отточенными наконечниками? Чтобы ехать в лес, да еще в одиночку, где все еще обитали опасные звери и неведомые существа, следовало позаботиться об осторожности.

Но не об охоте размышлял наследник престола Арвернии. Он предчувствовал, что совет кузена Карломана, еще совсем юного, но уже весьма знающего, в самом деле может помочь ему. Быть может, перемена мест, вызванная поездкой в лес, в самом деле облегчит его боль и тоску об умершей матери? И заодно он сможет не беспокоиться об отношениях со своим венценосным отцом, который с каждым месяцем становился все более жестоким и суровым. Хоть какое-то время сможет отдохнуть.

Когда верный слуга сообщил принцу, что его конь готов, принц Хильдеберт направился на конюшню, готовый ехать в лес, навстречу своей судьбе.

***

В это время, в Дурокортерском Зале Советов король Хильдеберт III сидел за столом, напротив пустующего кресла майордома. Он изучал лежавший перед ним чертеж укреплений, которые еще предстояло возвести вокруг его новой столицы.

По правую руку от короля сидел его брат, принц Хлодеберт Жестокий. А по левую - королевский советник, барон Ги Верденнский, что день ото дня обретал все большее влияние. Брат короля и его доверенный соратник глядели друг на друга неприязненно. Однако Хильдеберта III это, казалось, не волновало. Он кивнул им, предлагая каждому высказаться:

- Ну, мои дорогие соратники: посоветуйте, какие еще меры следует принять ради благоденствия основанного нами Дурокортера и окрестных земель!

Ги Верденнский горделиво выпрямился, заведомо зная, о чем просить короля:

- Я предлагаю тебе, государь, основать новое святилище Донара Громовержца вблизи твоей новой столицы! И позволь жрецам Молниеметателя набирать новых воинов, "опоясанных молотом", в их братство. Ведь Дурокортер окружают дремучие леса, полные затаившейся нечисти. Не так уж далеко отступили вейлы, что, к несчастью, погубили твою царственную супругу, государь! И нам еще неведомо, кто обитает в здешних лесах. Самое главное - безопасность жителей, что заселят нашу новую столицу. Необходимо защитить их от альвов, самой таинственной и многообразной угрозы!

Брат короля, принц Хлодеберт Жестокий, стремительно повернулся к Ги Верденнскому.

- Всем известно, что ты покровительствуешь донарианцам, любезный барон! - произнес он, сдерживая ярость. - Но надо же знать меру! Братство Донара и так получает щедрые пожертвования из королевской казны и от многих вельмож! Опасность от альвов пока что не доказана, а ты уже готов еще больше расширить привилегии братства! Скоро твои донарианцы заполонят всю Арвернию! - недобро усмехнулся брат короля.

Сам же Хильдеберт Строитель во время их пререканий молча разглядывал чертеж. Со стороны казалось, что он вовсе не замечает происходившего вокруг. Однако он слушал спор своего брата и верного друга. Но мысли короля действительно витали далеко отсюда: он вспоминал о жене, покойной королеве Брунгильде. Она была самой лучшей из всех людей, кого он когда-либо знал. С тех пор, как она покинула его, Хильдеберт постоянно стыл во льдах одиночества.

Пока что в Зале Советов присутствовали только они, втроем. Но король и тут чувствовал себя одиноким.

***

А по анфиладе комнат, ведущей к Залу Советов, в это время шли сыновья принца Хлодеберта - Хлодеберт-младший и Хлодион. Они беседовали по пути.

- Сегодня коннетабль Сигиберт покажет нам на большом чертеже, как полагается действовать войскам в разных трудных задачах! - весело проговорил Хлодион. - Я думаю, это будет и интересно, и полезно.

- Ага! Вот только жаль, что Карломан не с нами! - поддержал его Хлодеберт. - Я попрошу коннетабля и наших дядей спасти его от зубрежки, чтобы он вместе с нами изучал науку рыцарей и полководцев!

И тут юноши, выйдя из-за поворота, встретили коннетабля Арвернии, принца Сигиберта, дядю короля. Он беседовал с майордомом, Риваллоном Сто Воронов. Вместе с ними находился и принц Дагоберт, называвшийся Лисом. Младший брат короля и Хлодеберта Жестокого недавно получил звание маршала Запада.

В то время, когда юноши вышли из-за поворота, принц Сигиберт как раз обратился к своим собеседникам:

- Меня тревожит, что братство Донара набирает все большую силу! Они умеют только убивать тех, кто не похож на людей, но ради этой цели хотят все больше золота и власти! К несчастью, им покровительствует барон Верденнский, а он обладает большим влиянием на короля! - коннетабль тревожно нахмурился. - К несчастью, после смерти королевы Брунгильды король ни к кому не прислушивается так, как к этому ненавистнику альвов!..

Тут Сигиберт заметил юношей и резко прервал свою речь.

- Приветствую вас, молодые люди! - обратился он к двоюродным внукам.

Хлодеберт и Хлодион почтительно поклонились старшим родственникам.

- Пусть сияющая Суль осветит вам путь! - пожелал Хлодеберт всем троим.

А Хлодион хитро взглянул на коннетабля:

- Дедушка Сигиберт, ты покажешь нам отмеченные на чертеже маневры военачальников?

Сигиберт сокрушенно покачал головой:

- Прошу меня простить, но мне необходимо срочно кое-что обсудить с майордомом Риваллоном! Но то, что я вам обещал, покажет Дагоберт.

- Это замена, так замена! - весело отозвался Хлодеберт, бросив быстрый взгляд на маршала Запада.

Оба брата, мечтавшие прославить себя на поле брани, любили и почитали своего дядю, принца Дагоберта. А тот тонко улыбнулся в ответ племянникам.

Риваллон Сто Воронов поинтересовался у юношей:

- А где вы сегодня потеряли Карломана?

Хлодион развел руками, отвечая деду:

- Должно быть, наш кузен Хильдеберт задержал его. Мы встретили его в саду.

Хлодеберт кивнул в знак согласия и добавил:

- Хорошо бы и Карломан пошел с нами учиться военному делу! Это лучше, чем идти со скучным докладом к королю и к нашему батюшке.

Старшие родичи переглянулись между собой, взглядами выражая одобрение словам Хлодеберта.

Риваллон же, тревожившийся за своего младшего внука-оборотня, горячо поддержал желание обоих юношей:

- Правильно! Следует дать Карломану больше свободы! - и он обернулся к арвернским военачальникам: - Может быть, вы избавите Карломана от необходимости ежедневно давать отчет перед королевским престолом? Лучше бы держать мальчика подальше от хищных взоров барона Верденнского! - майордом не сдержался, выразив неприязнь к наперснику короля, да еще в присутствии юношей.

Однако оба арвернских полководца и не подумали пенять ему. Коннетабль Сигиберт и сам догадывался, кем является его названый внук Карломан, и готов был позаботиться об его безопасности при дворе. Обменявшись взглядами с майордомом и его старшим внуком Хлодионом, он одобрительно проговорил:

- В самом деле, это хорошая идея: Карломану будет полезно поучиться военному делу не только из старинных трактатов! Я подготовил несколько схем былых сражений, на которые он наверняка пожелает взглянуть.

С этими словами коннетабль обернулся к своему племяннику и ученику, Дагоберту Лису:

- Прошу тебя, Дагоберт: поддерживай Карломана, как некогда я тебя! Займись сам его обучением: ты сумеешь воспитать из него настоящего воина! Придумай, со всей своей изобретательностью, как освободить Карломана от ежедневных теоретических занятий. Пусть, в самом деле, хотя бы, пока не вырос, порадуется жизни вместе со своими братьями, немного развеется!

Дагоберт, что несколько лет назад выманил юного Карломана из Арморики и привез к королевскому двору, с тех пор, пожалуй, узнал юношу лучше всех из старших родичей. Возможно, даже лучше, чем отец Карломана, принц Хлодеберт. И потому он одобрительно потер руки и тонко улыбнулся своей лисьей улыбкой...

Так старшие родственники старались наилучшим образом устроить судьбу юного Карломана. Потому что в нем, хоть он и не был ни законным наследником своего отца, ни старшим среди братьев, уже сейчас видели будущую надежду Арвернии и Арморики.

***

Сам же Карломан, тем временем, не спеша, шел по коридорам, ведущим к Залу Советов, где его ждали король и отец, а также барон Верденнский. Хотя Дурокортерский замок был полностью достроен всего несколько месяцев назад, но размерами он почти не уступал древнему Кенабумскому замку, возведенному Карломаном Великим и расширенному его преемниками. Хильдеберт Строитель приказал возвести замок с размахом, чтобы хватило его роду на долгие века. Так что даже молодому оборотню требовалось время, чтобы преодолеть все коридоры в своем двуногом обличье. Но зато он успел как следует обдумать то, что беспокоило его.

Карломан думал о том, что у многих его близких, будто нарочно, случались одни горести и беды, как будто Норны бросали для всех только черный жребий. Так что в последнее время никого не осталось рядом с ним, и юноша чувствовал себя одиноким. Оставались, правда, его братья, Хлодеберт и Хлодион, но они дружили больше между собой, и Карломан просто не мог поделиться с ними тем, что было важно для него.

А вот его кузен, принц Хильдеберт, все еще глубоко переживал смерть своей матери, так что на него было больно смотреть. Карломан понимал, что смерть матери - самое тяжкое несчастье, какой только возможно. Но он также был убежден, что королева Брунгильда хотела бы видеть своего единственного сына счастливым. Молодой оборотень долго искал способ помочь кузену, и, наконец, волчье чутье подсказало ему, что поездка в еще нетронутый лес развеет тоску Хильдеберта.

Думал Карломан и о своем лучшем друге, оборотне Варохе, что вынужден был уехать домой из-за семейных обстоятельств. С самого детства они были неразлучны, и к Арвернскому двору Варох приехал с ним вместе! А вот теперь ни Карломан не мог поддержать Вароха, если ему потребуется плечо друга, ни Варох не мог сейчас быть рядом с ним, ни помочь, ни посоветовать ему.

И еще он думал о Морганетте, юной вейле, деве-птице. Карломан и его мать, королева Гвиневера Армориканская, не раз гостили у вейл, когда еще им принадлежал холм Дурокортер. А теперь их изгнали из родного дома в отдаленные лесные убежища! За что люди бывают так несправедливы к Другим Народам, называемым собирательно альвами или ши? Карломан лучше других сознавал, что чувствовали вейлы, когда их родную землю, которую они заботливо хранили и украшали, застолбили люди. Топором вырубили их заповедную чащу, девственную землю взрезали лопатами, и тяжелая каменная громада Дурокортерского замка выросла на вершине холма.

Карломан чувствовал себя виноватым, что вместе с другими пользуется неправедно добытыми благами, живя в Дурокортере, отнятом у вейл. Хотя он никак не мог повлиять на своего царственного дядю и помешать ему ограбить дев-птиц.

Когда юноша в последний раз навещал их в Старых Камнях, Морганетта с тревогой сообщила ему, что ее мать, королева вейл, задумала отомстить королю и его семье. Самой ей вовсе не хотелось участвовать в замыслах мести. Что ж, - размышлял Карломан, - как люди бывают совершенно разными, как среди оборотней бывают и вдохновенные Небесами мудрецы, и бешеные выродки, так и вейлы способны думать и поступать по-разному.

И Карломан стал размышлять, как помешать новой распре. Он, безусловно, желал добра своим родным, но тревожился и за вейл. Ему было известно лучше других, как ненавидел их его царственный дядя, и как опасен его советник, барон Верденнский. Тому нужен был только повод, чтобы с войском "опоясанных молотом" истребить всех альвов!

То, что задумал юный оборотень, убеждая своего кузена примирить людей с вейлами, было, возможно, наивно и самонадеянно; все-таки, он был еще совсем молод. Но, при удаче, такой замысел как раз и мог увенчаться успехом. Карломан твердо верил, что Морганетта защитит Хильдеберта от гнева своей матери и других вейл. А вдвоем они сумеют убедить дев-птиц, что не все люди желают им зла. Конечно, Карломан хотел бы сам поехать с кузеном, помочь им договориться, если возникнут затруднения. Но он не мог распоряжаться собой: ему велели придти и ответить урок, не только перед своим отцом, но и перед царственным дядей.

Так размышлял Карломан, направляясь в Зал Советов. Он пока еще не подозревал, что родные намерены постараться освободить его от таких отчетов. Но одни лишь Норны сейчас знали точно, придется ли Карломану сегодня демонстрировать свои знания старшим в роду, или же ему все-таки будет дозволено поехать в лес вместе со своим кузеном, наследным принцем Хильдебертом.

[Артанис]

Принц и вейла (продолжение)

Из Зала Советов вышел своей обыкновенно осторожной поступью барон Ги Верденнский. Он радовался, что король разрешил воинам Донара Громовержца набирать в свое братство добровольцев с близлежащих земель, в том числе и должников. Однако советника короля беспокоило ярое противодействие его брата, принца Хлодеберта Жестокого. Ни в коем случае нельзя было недооценивать настолько могущественного противника!

Проходя по коридорам, барон Верденнский встретив королевских родственников: коннетабля, принца Сигиберта, и принца Дагоберта, маршала Запада, а с ними - майордома Риваллона и двоих старших сыновей Хлодеберта Жестокого.

Барон сухо, но учтиво поклонился вельможам. А те приветствовали его кивками головы, но все, даже юноши, выражали своим видом холодную неприязнь.

- Приветствуем тебя, любезный барон Вердденский! - и Сигиберт, и Дагоберт своими интонациями показывали, что для них наперсник короля остается ничтожным выскочкой.

Риваллон Сто Воронов, чье положение было далеко не столь прочным, как у принцев крови, вынужден был соблюдать этикет, и вежливо проговорил:

- Да хранит тебя могучий Донар по твоей вере, любезный барон Верденнский!

Ги взялся за железный оберег-молоточек, который всегда носил на шее, и отвечал, вновь поклонившись вельможам:

- Приветствую вас и желаю всех благ, какие еще могут пожелать себе первые люди Арвернии!

Никто ему не ответил, и Ги Верденнский, откланявшись, ушел прочь. Сигиберт и Риваллон, глядя ему вслед, одновременно шепотом пожелали:

- Лишь бы он разминулся с Карломаном! Незачем им сталкиваться!

Затем оба старших вельможи направились в Зал Советов. А принц Дагоберт остался в коридоре вместе со своими юными племянниками. Он взглянул сперва в ту сторону, куда ушел барон Верденнский, затем - вслед удалявшимся Сигиберту и Риваллону.

- Нам следует дождаться Карломана, - произнес он, и Хлодион с Хлодебертом с ним согласились.

***

Между тем, в Зале Советов остались только король и его брат, принц Хлодеберт Жестокий. Последний воспользовался случаем, чтобы попытаться убедить короля не возвышать братство Донара чрезмерно:

- Прошу тебя, государь, не давай слишком много власти донарианцам! Они и так богаты и горды не в меру, а теперь еще смогут грести под свою руку кого захотят! Подумай и о других воинских братствах! Ты почти ничего не даешь тем же воинам Циу, а ведь они защищают границы Арвернии! Я знаю, ты опасаешься внутреннего врага в лице альвов. Но надо же помнить и о внешнем враге, о безопасности королевства!

Хильдеберт Строитель выслушал брата, не перебивая. Но, когда Хильдеберт упомянул об альвах, король глубоко вздохнул и проговорил с невыразимой горечью в голосе:

- Что ты знаешь о коварстве альвов, брат? Они нанесли моей семье самый тяжкий удар, какого не представить всем нашим внешним противникам разом! Услуги братства Донара сейчас неоценимы, ведь враг затаился рядом, под самыми стенами моей новой столицы! А угроза внешних врагов сейчас не так уж велика...

Принц Хлодеберт попытался было еще убедить короля, но скоро понял, что его царственный брат все для себя решил, и не желает никого слушать.

***

В это время наследный принц Хильдеберт пришел в конюшню, собираясь ехать на прогулку в лес. Он находился там не один: его слуга успел призвать обычную свиту принца, состоявшую из знатных юношей. Они мигом собрались здесь, готовые сопровождать королевского сына. И Жоффруа де Геклен, недавно вступивший в братство паладинов, составлявших личную гвардию короля, весело обратился к Хильдеберту:

- Мы все безмерно рады, мой принц, что ты пожелал хоть чего-то, чтобы развеять тоску! С великой радостью будем сопровождать тебя на прогулку в лес.

Принц Хильдеберт тихо улыбнулся печальной, но выразительной улыбкой. Ему не было весело. Но он надеялся, что поездка в лес подарит ему большое приключение, как обещал кузен Карломан.

***

А сам Карломан в это время едва не встретился в коридоре с бароном Верденнским. Однако надежды его родных, видимо, уберегли юношу. Он успел почувствовать приближение королевского советника и незаметно скрылся в стенной нише, стоя там тихо, как охотник в засаде. Еще прежде, чем барон Верденнский показался из-за поворота, Карломан уловил исходивший от него зов волчьей крови. В этом ненавистнике альвов было очень много от породы оборотней, хоть он и не унаследовал самого главного - способности менять облик. Вот только барон нынче сделался опаснее любого выродка!

Проходя мимо, Ги Верденнский, тоже уловил поблизости присутствие Карломана. У него был дар чувствовать альвов, даже тех из них, что жили среди людей и успешно притворялись ими. В третьем сыне принца Хлодеберта ощущалась тайная сила, какой до сих пор не было ни в ком из королевской семьи. В присутствии этого юноши Ги Верденнский чувствовал, как волосы у него на затылке становятся дыбом, словно звериная шерсть, будя и так никогда не затихавшие в памяти воспоминания. Барон осторожно приглядывался к Карломану, догадываясь, кто он на самом деле.

Когда Ги Верденнский удалился прочь, Карломан направился в Зал Советов, ускорив шаг. Он предчувствовал, что барон успел разозлить его отца, а его царственного дядю наверняка настраивал против альвов.

Вскоре, среди анфилады комнат, Карломан встретил своих старших братьев и дядю Дагоберта, которого приветствовал, поклонившись.

- А вот и Карломан! Мы только что о тебе говорили! - улыбнулся его дядя.

- Да осветит Суль вашу дорогу! - отвечал им юноша.

Дагоберт проговорил, вспомнив, как некогда он выманивал маленького Карломана ко двору, используя любопытство мальчика:

- Если ты не возражаешь, мой дорогой племянник, я попробую освободить тебя от заучивания скучных трактатов. Вместо этого я могу показать тебе и твоим братьям схемы знаменитых сражений, начертанные во всех подробностях. Ты поймешь замыслы великих полководцев...

Горячий взгляд зеленых глаз Карломана говорил сам за себя. Но юноша горячо воскликнул, подтверждая свою заинтересованность:

- Я бы очень хотел узнать, как проходили великие сражения прошлого! У мудрых полководцев можно многому научиться.

Дагоберт усмехнулся и положил руку на плечо своему любимому племяннику. Взглянув на Хлодеберта с Хлодионом, он проговорил:

- Тогда вы ступайте в оружейный зал, где мы с коннетаблем Сигибертом подготовили схемы сражений! Я же вместе с Карломаном сперва отправлюсь к королю и вашему отцу, в Зал Советов.

По пути дядя с племянником беседовали о последних событиях.

- О чем ты говорил с принцем Хильдебертом? - поинтересовался Дагоберт.

- Я предложил ему поехать на прогулку в лес, чтобы развеять тоску. В последнее время на него было больно смотреть, - ответил Карломан.

- Ты прав, - поразмыслив, согласился маршал Запада. - Я тоже думаю, что Хильдеберту будет полезно немного развеяться! А что еще задержало тебя?

- Я едва разминулся в коридоре с бароном Верденнским, - и лицо, и интонации Карломана выдали крайнюю неприязнь к наперснику короля.

Дагоберт пристально взглянул в глаза племяннику и проговорил негромко, но с чувством:

- Я понимаю тебя; но, пока барон Верденнский в чести у твоего царственного дяди, нам лучше не спорить с ним. Нужно терпеть и ждать, не сделает ли он ошибки, не пошатнется ли его власть. А до тех пор необходимо готовиться! Для полководца тоже нужны не только мужество и натиск, но и большая выдержка. Бывает гораздо лучше подождать и получить все, чем броситься наобум и все потерять, а то и свернуть себе шею.

Карломан вздохнул, с трудом одолевая горячую кровь "детей богини Дану". Он понимал, что нужно терпеть и ждать. Но ему казалось унизительным: столько владетельных вельмож, родичи самого короля, не имели сил избавиться от всего лишь одного зарвавшегося придворного, не могли открыть королю глаза на ложные стремления Ги Верденнского!

- Я обещаю тебе, дядя Дагоберт, быть терпеливым! - произнес Карломан, и они направились в Зал Советов.

***

Тем временем, к королю и его брату присоединились коннетабль Сигиберт и майордом Риваллон. Заняв свои кресла, они ознакомились с замыслом Ги Верденнского дать новые привилегии братству Донара. Сам король поддерживал эту идею, однако пока еще не подписал указ.

Выслушав, чего желает Хильдеберт Строитель, оба почтенных государственных мужа решительно воспротивились, видя в происходящем руку барона Верденнского.

- Прошу тебя, государь: отмени свое решение о новых пожертвованиях в пользу братства Донара! - настаивал принц Сигиберт. - Ведь это не выгодно тебе ни с какой стороны! Придется повысить налоги, что вызовет народное недовольство. Твоя казна опустеет, расходы на войско тоже снизятся. С кем тогда мы пойдем защищать Арвернию от врагов, которые обязательно воспользуются нашей слабостью? С одними "опоясанными молотом"?

Хлодеберт Жестокий одобрительно кивнул, как бы желая сказать: "А я что говорил?" Тогда и Риваллон Сто Воронов позволил себе высказаться:

- Если позволишь мне сказать, государь, то дополнительные расходы на братство Донара вынудят урезать сметы на строительство Дурокортера! Возведение новой столицы - не самое дешевое дело. Весь Королевский Совет скажет тебе то же самое, государь!

Хильдеберт Строитель, слушая своих советников, не поднимал глаз от лежащих перед ним чертежей будущих укреплений Дурокортера, от четких строгих линий стен и бастионов. Он мечтал поскорее увидеть их наяву, во всей их суровой каменной плоти. После смерти жены король по-настоящему любил только сына и Дурокортер, воздвигаемый в память о Брунгильде. Отказаться от строительства или хотя бы замедлить его было для Хильдеберта нестерпимо! А казна, в самом деле, не бездонная бочка. Размышляя о том, как пополнить ее, король подумал, что пора найти невесту своему сыну, желательно - с богатым приданым. А там дойдет дело и до старших племянников. Пусть их будущие жены привезут в Арвернию большие доходы! И хорошо еще, что среди младшего поколения королевского рода почти одни сыновья. Только у Дагоберта - дочь-первенец, Альпаида. Значит, их семье не придется нести больших расходов на приданое. А невест в правящих семьях других стран, чьи родичи почтут за честь породниться с потомками Карломана Великого, хватит на всех!..

- Пожалуй, вы правы! - нехотя признал король. И, подвинув к себе прошение барона Верденнского о новых привилегиях для братства Донара, он написал внизу грамоты крупным размашистым почерком: "Отклонить".

В этот миг открылась дверь, и вошли принц Дагоберт с Карломаном. Все обернулись к ним, и даже король немного смягчился: он, некогда рьяно протестовавший против связи своего брата Хлодеберта с Гвиневерой Армориканской, теперь находил их младшего сына Карломана самым способным из своих племянников. Как и вся родня, Хильдеберт Строитель возлагал на юношу большие надежды.

- Приветствую вас; проходите! - пригласил он брата и племянника.

- Доброго дня тебе, государь, и вам, почтенные мужи! - отозвался Дагоберт, подойдя ближе вместе с Карломаном, который поклонился в пояс своим родичам, сидевшим за столом.

Принц Хлодеберт выразительно смотрел на сына, надеясь, что он сейчас порадует своими успехами в учебе первых лиц королевства.

Король, уловив взгляд своего брата, сделал ему знак:

- Я разрешаю тебе спросить у Карломана урок, и сам охотно послушаю, что он ответит!

В стальных глазах принца Хлодеберта мелькнуло тепло. Он многого требовал от Карломана, но лишь потому что знал его выдающиеся дарования и гордился им.

- Поведай же нам все, что выучил в последние дни! - потребовал он.

Но тут Дагоберт Лис, все еще стоявший рядом с племянником, шагнул вперед и сделал знак рукой, собираясь сказать свое слово...

***

Между тем, наследный принц Хильдеберт в сопровождении своей свиты въехал в лес и направился по оленьей тропе, в том направлении, что указал ему кузен Карломан.

Стояла весна, и полностью одетый лес встретил путников свежими запахами молодой листвы, звонкими птичьими трелями, мягким светом солнца, просачивающимся сквозь зеленый лиственный полог.

Принц Хильдеберт ехал впереди, не прислушиваясь к веселой болтовне юношей и обычным звукам ехавшего отряда: фырканью коней, топоту, бряцанью удил. Едва он въехал в лес, как ему стали слышаться совсем иные звуки. Переливчатый смех и женские голоса, многоголосый шепот звучали и в шелесте листвы, и в пении птиц, и в шуме лесного ручейка.

Приостановившись, принц прислушался и шепотом спросил ближайшего из спутников:

- Слышишь, Жоффруа: где-то девушка поет?

Паладин недоумевающе взглянул на принца:

- Я слышу, как журчит ручей. Ты это имеешь в виду?

- Наверное, именно это, - улыбнулся Хильдеберт, и пустил коня вперед, по тропе, вьющейся среди лесной чащи, не оглядываясь на своих спутников. Все же, на душе у него стало заметно легче, и он, следуя дальше, мысленно поблагодарил Карломана за совет поехать в лес.

Тропа, между тем, уводила его все дальше, и он не заметил, как свернул совсем в другую сторону, чем его спутники, а они пока что не хватились принца. Так действовало лесное волшебство, уводившее Хильдеберта в самое сердце леса. Королева вейл уже сплетала чары, рассчитывая отомстить королю, отнявшему у нее Дурокортерский холм. Хотя ее дочь Морганетта протестовала против замысла матери.

День был жаркий, как летом, и принцу Хильдеберту хотелось пить. Он выпил воду из взятой с собой фляжки, но не мог утолить жажду. Наконец, сквозь таинственные лесные голоса, он вновь расслышал журчание ручья и повернул коня к нему. Вскоре юноша остановился и спешился, привязал коня к стволу бука и направился на зов воды, не замечая, что голоса его спутников уже давно стихли вдалеке.

В негромких, ласковых переливах лесного ручья Хильдеберт вновь явственно различил женский голос. И теперь он узнал в нем голос своей матери, которая, подобно ему, любила лесные прогулки. Как бы она радовалась сейчас, если бы могла побывать здесь!..

И юноша, закрыв глаза ладонями, тихо обратился к умершей матери, будто к живой:

- Матушка, если бы ты видела, как нам не хватает тебя!.. Даже весна не может радовать, если тебя нет с нами... Батюшка тоскует по тебе еще сильнее, чем я... Он так изменился без тебя, стал таким требовательным и суровым... Горе помрачило его рассудок, только этим можно объяснить, что он совершил преступление против вейл, отняв у них Дурокортерский холм. Мне больно глядеть на то, что происходит... Скажи, матушка: как нам прожить без тебя?..

Исполненный печали, юноша даже не замечал, как среди деревьев за ним уже давно следовала неслышной тенью, порхала легкокрылой птицей прекрасная золотоволосая дева. Это была Морганетта, младшая из вейл. Она наблюдала за Хильдебертом, которого ей совсем не хотелось губить, вопреки замыслу ее царственной матери. Дева-птица не желала крови тех, кто не причастен был напрямую к изгнанию ее племени. Она и прежде слышала от Карломана об его старшем кузене только хорошее. А теперь сама увидела его сердце и убедилась, что юноша похож на свою мать, королеву Брунгильду: он кроток и миролюбив, но не смирится с несправедливостью. И Морганетте захотелось помочь ему, утешить его в горе.

[Convollar]

Конечно, от судьбы не уйдёшь, в описываемом мире тем более. Совет Карломана был мудр, но эта мудрость оправдалась ещё очень не скоро. Для таких существ, как вейлы время течёт иначе, чем для людей, но их потомки от браков с людьми проживают почти такую же жизнь, как люди. Почти такую же. Фредегонда и Розамунд - потомки Морганетты, и натворить они успели немало. Но вот если бы овдовевшему королю не пришла в больную голову идея отнять Дурокортерский холм у вейл - как бы могли развернуться события? Почему-то я думаю, что в целом ничего бы не изменилось. Так или иначе, всё, что должно было произойти - произошло бы. И даже если бы барон Ги Верденнский сломал бы себе случайно шею, так кто-то другой, подобный ему, всё равно бы нашёлся.

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа Convollar!

Конечно, от судьбы не уйдёшь, в описываемом мире тем более. Совет Карломана был мудр, но эта мудрость оправдалась ещё очень не скоро. Для таких существ, как вейлы время течёт иначе, чем для людей, но их потомки от браков с людьми проживают почти такую же жизнь, как люди. Почти такую же. Фредегонда и Розамунд - потомки Морганетты, и натворить они успели немало. Но вот если бы овдовевшему королю не пришла в больную голову идея отнять Дурокортерский холм у вейл - как бы могли развернуться события? Почему-то я думаю, что в целом ничего бы не изменилось. Так или иначе, всё, что должно было произойти - произошло бы. И даже если бы барон Ги Верденнский сломал бы себе случайно шею, так кто-то другой, подобный ему, всё равно бы нашёлся.

Теперь узнаем подробнее о событиях, которые в предыдущих частях только упоминались. В частности - об отношениях Потерянного Принца с вейлой Морганеттой.
Она была воспитана по обычаям вейл, но при этом, в ней оказалось больше человеческого, с хорошей точки зрения, чем в некоторых из ее наследниц-людей. Впрочем, у тех тоже наследственность была непростая.
А как могло бы быть, знают, наверное, только Норны. Да и они тоже учитывают лишь те жребии, которые сбылись или должны сбыться. Норны возможных вариантов не существует.
Того же Ги Верденнского, как мы знаем, судьба последовательно вела именно к такой миссии. Тот оборотень-выродок, что хотел его убить в детстве, только способствовал его ненависти к альвам. Так что там нужен был именно он, и ничего случиться с ним не могло. Значит, наверное, и Хильдеберт Строитель должен был отнять Дурокортер у вейл, и его сын - встретить Морганетту, и последующее проклятье - быть высказанным.

Принц и вейла (продолжение)

Сам не ведая того, принц Хильдеберт сумел крайне удивить вейлу Морганетту. И она легко, неслышно приблизилась, желая утешить его.

А юноша, не подозревая ни о чьем присутствии, продолжал говорить, обращаясь к умершей матери, словно не сомневался, что она слышит его там, куда удалилась ее светлая душа:

- Матушка, если бы ты видела, как цветет и поет весна в этом году! Здешние леса, почти не тронутые людьми, прекрасны. Мне хотелось бы их сохранить... А помнишь, матушка, как ты часто гуляла со мной на свежем воздухе? Ты рассказывала мне о Моравии, и, приводя меня на берег Леджии, сравнивала ее со своей родной рекой - Одером. Теперь мне вспоминается все: каждый твой ласковый взгляд, каждое слово... Потому что я безумно тоскую по тебе, матушка!..

Морганетта слышала речь принца, и он все больше вызывал у нее интерес. Юная вейла незаметно подошла еще ближе к молодому человеку. В его душе была жестокая рана, но она видела, что его печаль светла. В отличие от его отца, убитого горем, который желал теперь, чтобы все вокруг страдали, как и он.

Принц умолк и, склонившись над стремительно бегущим ручьем, хотел зачерпнуть воды. Но вдруг в водном отражении он увидел прекраснейшую деву на свете. Тонкая и гибкая, она словно бы готова была в любой миг взлететь в небо, как стремительная птица. Ее талию он мог бы обхватить пальцами, а между тем, ее округлая грудь поднималась ему навстречу в отражении водной глади. На ней было легкое платье, сшитое, казалось, не из льна и не из шерсти, впитавшее в себя все краски леса. На лице девы, прекраснейшем, что он когда-нибудь видел, светилась мягкая улыбка. Ясный взгляд синих бездонных глаз девушки притягивал Хильдеберта, который уже не мог и не хотел отвести от нее глаза. Она казалась ему неземным существом, сказочно прекрасным, самим олицетворением очаровательной женской красоты. И вдруг он узнал ее!

- Ты - вейла! - воскликнул юноша, и поклонился ей до земли, сознавая, что находится у нее в гостях. - Я видел тебя, когда вы приходили к нам в Кенабум, чтобы лечить мою матушку. Тебя нельзя забыть!

В огромных ясных глазах Морганетты светило сочувствие стоявшему перед ней юноше.

- Это правда! И мне очень жаль, что королеву Брунгильду не удалось спасти, и она умерла! - лесная дева глубоко вздохнула, и Хильдеберт преисполнился благодарности ей за сочувствие.

- Да вознаградят тебя Владыки Асгарда, прекрасная... - он замялся, не зная ее имени.

Дева-птица поняла его замешательство и протянула ему ладонь, пахнущую лесными цветами.

- Морганетта...

Едва Хильдеберт услышал ее имя, как ему почудилось, будто он знал его всегда. В самом деле, разве могло какое-то другое имя лучше подойти деве, прекрасной и ясной, как солнечное утро, с волосами цвета рассветного золота, чем это, означавшее утро нового дня?

- А я - Хильдеберт, сын короля Арвернии, - ответил юноша, и тут же спохватился: неужто она его не знает?..

Уголки губ Морганетты приподнялись в улыбке. А в ее синих глазах было столько тепла, что осиротевший принц уже ничего не видел, кроме них.

- Как же мне не знать тебя, Хильдеберт?.. Моя матушка и другие вейлы в страшном гневе на твоего отца, отнявшего у нас Дурокортер! Но я сочувствую тебе, потерявшему свою мать! Мне с самого начала думалось, что ты непричастен к бесчестным поступкам других. А теперь я вижу, что твоя душа чиста, как этот ручей.

Морганетта, в самом деле, отказалась от замыслов мести, касавшихся принца Хильдеберта, не разделявшего замыслов своего отца.

А он тихо вздохнул, проговорив:

- Мне очень жаль, что мой царственный отец совершил такое зло! Но он не спросил меня, что ему делать.

И Морганетта ответила, тоже вздохнув, словно лесное эхо:

- Я знаю, Хильдеберт! Будь свободен от его вины...

И у принца стало ощутимо легче на душе, как еще не было со дня смерти матери. При виде красавицы-вейлы постепенно отступали тоска и боль, в его душе возродилась надежда на лучшее.

Так произошла первая встреча принца Хильдеберта с вейлой Морганеттой, лесной Хранительницей. Им предстояло встретиться, как злейшим врагам, но между ними зародились дружеские чувства. Красота Морганетты и ее сострадание стали постепенно залечивать рану в душе Хильдеберта. А вейлу обогатило сочувствие к юноше и научило ее чувствовать более глубоко.

***

В это время, в Зале Советов Дурокортерского замка принц Дагоберт решительно проговорил, указывая своим братьям на Карломана, стоявшего рядом с ним:

- Ты и без того знаешь, государь, и Хлодеберт тоже знает, насколько Карломан прилежен в науках, сколько он успел изучить, насколько крепка его память и ясно понимание! Коннетабль Сигиберт и майордом Риваллон могут засвидетельствовать мою правоту! - оба почтенных мужа кивнули в знак согласия. - Уступи же юноше хоть один свободный день в награду за выученные уроки! Позволь ему провести время вместе с братьями! Они должны вырасти дружными: им еще предстоит трудиться сообща на благо Арвернии! Так позволь Карломану отправиться к его братьям, государь!

Дагоберт Лис старался, в первую очередь, убедить короля. Он знал, что Хлодеберт, отец Карломана, и сам согласен с ним; он был требователен, но любил своего одаренного сына.

Но даже и на короля, казалось, подействовало красноречие младшего брата. Он обернулся к Хлодеберту Жестокому:

- Что ты скажешь, как отец? Позволить ли Карломану провести этот день вместе с его братьями, под присмотром маршала Запада? Или все же лучше спросить с него урок, который он должен был пересказать?

Принц Хлодеберт устремил строгий взгляд на сына, который все это время стоял так невозмутимо, будто и не о нем шла речь.

- Я готов на сегодня отдать Карломана под опеку Дагоберта, государь! - ответил он своему царственному брату. И, переведя взор на сына, добавил: - Но сперва все же ответь урок, Карломан!

Юноша начал рассказывать наизусть, четко и выразительно, будто читал по книге:

- В свое долгое правление император Карломан Великий и его полководцы предприняли пятьдесят больших военных походов, а малые трудно и сосчитать. Самые известные и длительные из походов - с междугорцами, в Белых Горах; на Западе, в Арморике; и на далеком Востоке, в Моравии. Великий император продвинул рубежи своих владений до самой реки Одер...

Минут через десять Хильдеберт Строитель кивнул племяннику. Жестом приказав ему остановиться, он переспросил:

- Каких противников непобедимый император Карломан Великий счел равными себе, и почему?

Это был хитрый вопрос, и на него нельзя было ответить, просто зазубрив старинные трактаты. Но юный Карломан ответил, подумав минуту:

- Император Карломан Великий остался непобедимым всю жизнь, потому что он был мудр, и знал, какую войну можно выиграть, а какая погубит всех. Он заключил мир с князем Моравом после битве на Одере, потому что моравы облюбовали себе Восточные Земли, и упорно отстаивали их. А также, - в блестящих глазах Карломана мелькнули горячие огоньки, - императору Карломану пришлось договориться с королем Арморики, Гродланом Вещим! Хотя "дети богини Дану" были числом и устроением войск слабее арвернов, но, исполненные мужества, они были готовы все погибнуть, но уничтожить и противника. И Карломан Великий почтил их мужество и принял их народ в качестве вассалов, потому что, как противники, они были бы слишком опасны! - торжествующе произнес он.

Дед мальчика, Риваллон Сто Воронов, едва сдержал гордую улыбку.

Король предпочел не заметить его выражения, и задал племяннику еще несколько столь же каверзных вопросов, убедившись, что юноша в самом деле разбирается в истории и других науках, а не просто зазубрил учебники.

И, пока Карломан отвечал, все пятеро его старших родственников ощущали законную гордость за своего разумного, одаренного мальчика. Хотя, разумеется, ни один из них не высказал своего восхищения вслух, что могло бы повредить юноше. Все сохраняли невозмутимый вид, хотя сердца их пели от радости.

Наконец, Хильдеберт Строитель сделал знак стоявшим перед ним Дагоберту и Карломану:

- Хорошо, Карломан! Ты действительно многое понял, но учись и впредь так же старательно! А на сегодня ты заслужил повеселиться со своими братьями. Прошу тебя, брат мой, принц Дагоберт: отведи этого отрока в оружейный зал и покажи ему и его братьям схемы знаменитых сражений!

Поклонившись, Лис вышел вместе с племянником, плотно закрыв за собой дверь. А король, воодушевленный талантами юного Карломана, оживленно обратился к своему брату, Хлодеберту Жестокому:

- Прошу тебя, брат: позаботься и впредь о должном образовании для своего третьего сына! Я вижу, что Карломан наделен незаурядными способностями. Если заняться им как следует, он станет одним из величайших государственных мужей Арвернии! Я сам готов поспособствовать его обучению, нанять самых лучших наставников со всех окрестных стран!

Принц Хлодеберт улыбнулся с гордостью за сына, но вслух произнес как мог спокойнее:

- Благодарю тебя, государь!.. Я сам наблюдаю за обучением Карломана. Но должен сказать, что основная заслуга в его воспитании принадлежит армориканским наставникам. Мой сын приехал ко двору, зная и умея больше других детей, даже старше него годами!

При этих словах Хлодеберт обменялся многозначительными взглядами с Сигибертом и Риваллоном. Все тут же подумали о королеве Гвиневере Армориканской, о Брохвайле Верном, Номиноэ Озерном и других знающих людях и ши.

Но король не обратил на это внимания. При упоминании Арморики он вновь сурово нахмурился и прикоснулся к своей бороде, начавшей седеть после смерти его жены.

- Кстати, об Арморике... Барон Верденнский вновь напоминал мне, что там обитает много альвов, злокозненных и непокорных по сути своей. И только воинам Донара Громовержца по силам совершенно решить их вопрос!

Но здесь король натолкнулся на отчаянный отпор своих родичей и советников! Они стали нерушимой стеной, не позволяя пускать донарианцев в Арморику.

- Одумайся, государь! - настойчиво взывал коннетабль Сигиберт к совести своего царственного племянника. - Ведь ты обещал, что Арморика останется свободной от донарианцев! Не нарушай своего королевского слова!

И Риваллон вторил ему, изо всех сил стараясь говорить со своим сюзереном осторожно:

- Подумай, государь: что сделали тебе "дети богини Дану"?! Ведь тебе не в чем упрекнуть их. Все эти годы моя дочь, королева Гвиневера, неукоснительно соблюдала вассальные обязательства! Ни люди, ни ши Арморики не чинили тебе неприятностей. Не оскорбляй недоверием своих верных подданных, государь!

Хильдеберт Строитель сидел, размышляя, уперевшись руками в стол. Наконец, он кивнул и проговорил, мягче, чем обычно в последнее время:

- Ладно! В конце концов, Арморика подарила мне одаренного племянника Карломана. Из любви к нему и ради спокойствия королевства я не допущу туда донарианцев. Как и прежде, Арморика останется закрытой от них!

Трое мужей совета с облегчением перевели дух, радуясь, что король сегодня готов слушать добрые советы.

А он и впрямь, казалось, немного развеялся в этот день. И даже не беспокоился о своем сыне, о котором обыкновенно посылал слуг узнавать по десять раз на дню.

***

К тому времени Карломан успел присоединиться к своим братьям в оружейном зале, под присмотром их дяди Дагоберта, маршала Запада. Он показывал юношам схемы знаменитых сражений, разъясняя замыслы военачальников и маневры войск.

- Я показываю вам только схемы сражений за последние сто лет, поскольку более ранние времена, хоть и интересны для изучения, однако воинский строй и вся тактика у арвернов и их соседей слишком сильно изменились, - спокойно, обстоятельно разъяснял им Дагоберт.

- А я думал, ты станешь, как все, рассказывать, начиная с Карломана Великого, - усмехнулся Хлодион.

Маршал Запада тонко улыбнулся в ответ:

- Наш знаменитый прародитель - поистине первый после Владык Асгарда! Но военная тактика, уместная в его время, слишком сильно отличается от современной! Вам пока лучше учиться на близких примерах...

Но тут и Хлодеберт спросил, ни в чем не отставая от единокровного брата:

- А вы с дедушкой Сигибертом расскажете нам и о тех битвах, в которых сами участвовали?

Дагоберт многозначительно усмехнулся и проговорил, уклонившись от прямого ответа:

- Поглядите на маневр, что был использован двенадцать лет назад в битве при Черном озере в Междугорье! Его называют Стрелой Смерти, и не зря! При решительном натиске такая внезапная атака даже сравнительно небольшого отряда подобна бронебойной стреле, насквозь пробивающей кольчугу и живое тело противника. Она может изменить весь ход сражения, но только если удачно выбран момент для атаки, когда можно переломить ход сражения. Тот, кто ударит некстати и не в том месте, погибнет зря!

Юный Карломан слушал военную лекцию дяди с большим вниманием. И сам, глядя на начертанную на схеме стрелу, с волнением представлял себе стремительную атаку рыцарской конницы, мчащейся сквозь горько пахнущий вереск. Волчье чутье подсказывало юноше, что когда-нибудь ему самому придется стать острием Стрелы Смерти, пойти на почти безнадежный риск, чтобы выиграть все...

***

В это время спутники принца Хильдеберта спохватились, что его нет с ними, и уже прочесывали лес, пересвистываясь по цепочке, как разведчики. Уже близился вечер, но ни Жоффруа де Геклену, и никому другому не пришло бы в голову вернуться в замок, покинув наследного принца одного в лесу. Все знали, что за это грозила бы смертная казнь.

А сам принц Хильдеберт даже не замечал, что длинный весенний вечер постепенно клонится к закату. Он беседовал с прекрасной вейлой Морганеттой, им было хорошо вместе, и они напрочь забыли о времени. Хильдеберту казалось, что они знали друг друга всю жизнь. Ни с кем ему не было так легко общаться. Похоже, что вейла исцелила ему душу живой водой, согрела его, и тоска об умершей матери отступила, сменившись новой надеждой. С каждым словом и с каждым мгновением они все больше нравились друг другу.

- Как хорошо, что я встретил тебя, Морганетта! - проговорил юноша, заглядывая в полумраке в ее лучистые глаза. - Теперь я вижу, что кузен Карломан совсем не зря советовал мне поехать в лес именно по этой тропе!

Морганетта загадочно улыбнулась. Ее все больше удивлял принц, что любил природу и готов был сделаться другом альвов, в противоположность своему отцу. Какими же все-таки разными бывают люди! Теперь понятно, почему Карломан так хвалил своего кузена! Ах, он совсем не такой человек, как Ги Верденнский, уподобившийся бешеному псу, несмотря на то, что в нем текла кровь альвов. Стало быть, людей тоже надо сперва узнать, не спешить принимать решений, как едва не поспешили они, вейлы...

Между тем, уже закатные лучи упали сквозь лесной полог, окрасив воду ручья багрянцем. И тогда принц Хильдеберт с усилием воли понял, что пора прощаться. Его спутники, должно быть, уже искали его по всему лесу.

- Мне пора ехать! - вздохнул он. - Благодарю тебя, Морганетта, за радостную встречу! Впервые после смерти матушки у меня стало легко на душе. Вот только... - он впервые спохватился, вспомнив о доме. - Я же не смогу сказать батюшке, что встретился в лесу с вейлой! Он теперь стал таким суровым, подозрительным... Но я сочувствую ему. Если я был сокрушен смертью матушки, то его душа совсем опустела...

Вейла, которой тоже не хотелось расставаться с юношей, предложила ему:

- Прошу тебя, приезжай ко мне в лес! Я буду очень рада повидаться с тобой еще, показать наши лесные угодья! Ведь ты почти ничего не видел у нас. Лес велик и прекрасен, как сама жизнь! Попроси своего кузена Карломана показать тебе дорогу к нам! Уж он-то знает все лесные тропы, как свои пять пальцев! - при этом, она тактично не сообщила Хильдеберту, кем был его кузен.

Наследный принц улыбнулся, прекрасно зная, как Карломан любит все необычное, загадочное. Уж конечно, он должен был первым делом узнать здешний лес и его обитателей, как только королевский двор переехал в Дурокортер! Да благословят Карломана Владыки Асгарда за его совет сегодняшним утром! Благодаря ему, Хильдеберт познакомился с прекрасной вейлой Морганеттой, узнал много нового, и убедился, как хороша жизнь!

Приглашение вейлы обрадовало Хильдеберта, точно первый утренний луч солнца, упавший на закрывшийся на ночь цветок, что вновь оживает навстречу теплу и свету.

- Ты приглашаешь меня, Морганетта? Я приеду с великой радостью! А сейчас, как только вернусь домой, поблагодарю Карломана за его совет. Я постараюсь выручить его от нудных уроков и приглашу вместе со мной на следующую прогулку!

Морганетта улыбнулась и протянула юноше руку, которую тот трепетно поцеловал. Она была самим воплощением красоты: все, на что у придворных дам уходило столько усилий, времени и средств, у нее было так же естественно, как дыхание. И принц любовался вейлой, не в силах отвести глаза. Он думал с сожалением, что еще не родился ни художник, ни менестрель, способный вполне запечатлеть навек красоту вейлы.

- Я провожу тебя, - улыбнулась Морганетта, и пошла с ним под руку, легко и неслышно, как лесная тень, туда, где был привязан конь принца.

[Convollar]

Романтическая встреча, но чем всё обернётся? То есть в целом мы знаем, но очень хочется узнать всё подробно.

[katarsis]

А кроме того, понятия о мести у вейл весьма изощренные, и не ограничиваются живущими ныне. В итоге, их наследница Розамунд так настроит своих детей и внуков, что род королей исчезнет, и трон Арвернии отойдет к потомкам Карломана. Так что можно считать месть свершившейся. Через много поколений, зато наверняка. А источник вейл показывал им будущее.

Ого! Но чтобы всё сложилось именно так, их должны были порубить воины Донара. Неужели они были готовы даже на это ради мести?

[Артанис]

Благодарю, эрэа Convollar, эрэа katarsis!

Романтическая встреча, но чем всё обернётся? То есть в целом мы знаем, но очень хочется узнать всё подробно.

Авторы постараются учесть Ваши пожелания!

Ого! Но чтобы всё сложилось именно так, их должны были порубить воины Донара. Неужели они были готовы даже на это ради мести?

Если они видели в источнике будущее, то должны были понять, что от их согласия или несогласия мало что зависит. Что они, лучше Вотана и других асов, которые знают, каким образом им суждено погибнуть при Рагнарёке, и готовы достойно принять судьбу? А, если уж все равно погибать, то лучше своей смертью запустить цепь далеко идущих событий.
Самое главное для них - что вейла должна соблазнить сына короля, родить наследницу их рода.

Принц и вейла (продолжение)

И вот настала минута прощания для принца и вейлы, которые успели явственно полюбиться друг другу. И Хильдеберт вновь поцеловал Морганетте руки, с трепетом ощущая ее ласковые прикосновения:

- Прощай, мое лесное чудо! Я приеду, как только смогу! Жди меня, пожалуйста!

- Приезжай, Хильдеберт, друг вейл! Я пойму, когда ты будешь рядом! До встречи, до встречи, Хильдеберт! - в серебристом голосе девы-птицы сейчас послышалась истинная печаль.

Едва Хильдеберт взял под уздцы коня, которого отвязал от дерева, как вейла отступила в лесную тень, совершенно скрывшись из виду. И тут же из лесу выехал Жоффруа де Геклен.

При виде паладина, принц Хильдеберт с трудом осознал, что лесное волшебство развеялось, и ему надлежит вновь иметь дело с обычными людьми.

- Ах, это ты, Жоффруа! - проговорил он, потягиваясь, как просыпающийся. - А я уснул на берегу ручья и ничего не слышал. Здесь, на свежем воздухе, дышится гораздо привольнее, чем в наших покоях. Но уже вечер, и пора ехать... Где все остальные мои спутники?

- Они рядом, мой принц! - и Жоффруа снял с пояса рог и протрубил на все четыре стороны, оповещая, что благополучно нашел принца. Тотчас со всех сторон послышался топот копыт и треск кустов.

От взора Жоффруа де Геклена не укрылось, что принц Хильдеберт, вроде бы, повеселел после поездки в лес. Глаза у него блестели, и похоже было, что его уже не так сильно угнетала тоска.

- Мой принц, я вижу, что это приключение пошло тебе на пользу? - осторожно спросил паладин.

Хильдеберт взглянул в заросли, пытаясь еще хоть на миг увидеть вейлу.

- Да, это правда! - задумчиво отозвался он.

Морганетта наблюдала, как беседуют принц и паладин. И, когда они, сев на коней, поехали навстречу своим спутникам, вейла незаметно скрылась в лесу. Принц Хильдеберт глубоко затронул ее девичье сердце, что с этой минуты забилось по-другому. Она встретилась с ним из сочувствия, сперва хотела поддержать его. А теперь, пожалуй, сочувствие было готово перерасти в более глубокое чувство. Его заслуживал юноша, который даже в сильнейшем горе и отчаянии сумел сохранить свое нежное и упорное сердце.

Исчезая в лесу, Морганетта мысленно сравнила принца Хильдеберта с его царственным отцом, которого сломила боль от утраты самой любимой. Тот творил зло, даже не сознавая, что при этом чаще всего выполняет чужую волю. Какими все-таки разными бывают люди!

И прекрасная вейла исчезла, ожидая следующей встречи со своим избранником.

А принц со своей свитой на закате покинул лес, возвращаясь домой, в Дурокортерский замок. Его спутники весело беседовали, радуясь, что все закончилось хорошо. Но сам принц Хильдеберт ехал впереди, задумчивый и молчаливый. На устах его то и дело мелькала задумчивая улыбка. Он мечтал о Морганетте, чей чарующий облик теперь неотступно стоял перед ним. При первой же возможности он снова встретится с ней! Только надо отблагодарить Карломана и добиться его освобождения от уроков. Это самое меньшее, что мог сделать наследник престола Арвернии для своего юного кузена. И тогда в следующий раз Карломан поедет в лес вместе с ним!

***

А в это время, в Дурокортерском замке Карломан со своими братьями весело провели день под присмотром своего дяди, принца Дагоберта. После изучения схем сражений, они осматривали трофейное оружие, смеялись, веселились. Юноши выбирали себе доспехи по росту и устраивали бои то марцийскими короткими мечами, а то боевыми топорами викингов. Происходили шуточные поединки, веселившие всех троих участников. А принц Дагоберт глядел на своих юных племянников, мысленно уже видя в них будущих рыцарей, гордость и надежду Арвернии.

- Какой хороший день нам выдался сегодня! - наконец, воскликнул Хлодион, составляя оружие в стойку. - И как хорошо, что мы все вместе! - юноша распахнул руки, как крылья, стремясь обнять всех присутствующих.

Дагоберт заверил, обнадеживая мальчиков:

- Я постараюсь почаще устраивать для вас такие открытые уроки, если и король, и ваш батюшка согласятся!

При этих словах маршал выразительно смотрел на Карломана, ради которого, собственно, все и устроил. Он старался держаться с любимым племянником так же, как с остальными, опасаясь иначе избаловать мальчика. Хотя Карломану, как будто, ничего не могло повредить. И все-таки, его дядя, как и другие родичи, не скрывал, что многого ждет от столь одаренного отрока...

Вечером Дагоберт вместе с племянниками спустились в сад. Брат короля шел рядом с Карломаном, тихо беседуя с ним.

- Что ты чувствовал, изучая схемы сражений, мой Карломан? - полюбопытствовал Дагоберт.

Юноша вспомнил свои ощущения при виде начертанной на схеме Стрелы Смерти.

- Я словно бы сам сражался в тех великих битвах, и видел, при каких обстоятельствах нужны разные маневры, - ответил он серьезно, задумчиво.

Дагоберт взглянул на племянника и лукаво подмигнул:

- Ну хорошо! А то некая девица просила меня передать, что она раздобыла списки поэм древних агайских аэдов, и теперь скучает по знающему собеседнику...

- Альпаида! - радостно встрепенулся Карломан. - Передай ей, дядя Дагоберт, что я всегда рад ей, ну пожалуйста!

Маршал Запада кивнул в знак согласия, радуясь дружбе своей дочери и племянника.

Позади них шли Хлодеберт с Хлодионом, весело обсуждая что-то свое, тоже касавшееся недавних военных уроков.

- Сегодня я тебя превзошел, брат! - ликующе воскликнул Хлодеберт-младший, сын принца Хлодеберта Жестокого от Радегунды Аллеманской. - Может, ты и ловчее меня с копьем, но с мечом и с секирой я был сильнее!

Хлодион усмехнулся и хлопнул брата по плечу, радуясь вместе с ним:

- Я научусь сражаться еще лучше, братец, вот увидишь! Будем и впредь мериться силами, от этого нам обоим большая польза!

Так оно и было, и Хлодеберт с Хлодионом всегда от души радовались успехам друг друга.

***

В этот момент им навстречу вышли через сад принц Хильдеберт и сопровождавший его Жоффруа де Геклен. Наследный принц по-прежнему был молчалив, но совсем не так, как этим утром. Гнетущая его тоска исчезла, и теперь похоже было, что он мечтал о чем-то загадочном, но никому не мог открыть, что у него на сердце. На устах юноши то и дело мелькала непроизвольная улыбка, глаза его сияли.

Жоффруа был не вправе ни о чем расспрашивать наследного принца. Тем не менее, паладин недоумевал, что произошло. Он был уверен, что не мог пропустить место у ручья и не найти принца, который, по его словам, якобы тихо спал на берегу под убаюкивающее журчание воды. Что-то было не так просто...

Итак, принц Хильдеберт первым заметил своих дядю и кузенов, и едва не бегом бросился навстречу им. А родственники учтиво склонили головы перед сыном короля: приходилось соблюдать этикет даже при самых дружеских отношениях в королевской семье!

- Здравствуй, дядя Дагоберт! Здравствуйте, мои милые кузены! - приветствовал он.

- Да осветит Суль твою дорогу, принц Хильдеберт! - в то время, как родные приветствовали его, солнце уже готово было скрыться на закате.

Но Карломан видел в темноте, как все оборотни, и от него не укрылось, как сильно изменился Хильдеберт. Он словно летал над землей, преисполненный еще невиданного воодушевления.

Увидев Карломана, наследный принц быстро нашел предлог поговорить наедине с тем, кто был ему нужнее всего.

- Послушай, Карломан! Покажи-ка мне записанные песни наших знаменитых менестрелей! Я хочу почитать что-нибудь из поэзии. Ты-то уж наверняка знаешь, где искать настоящие песни! - сказав так, Хильдеберт тут же решил в самом деле выбрать стихи для Морганетты, чтобы прочесть ей то, что достойно ее красоты. Верно, ей понравится, если он выразит свое восхищение строками лучших поэтов! Если, конечно, хоть один из них мог воспеть красоту Морганетты, лесной ласточки. Чем больше принц думал о своей новой подруге, тем отчетливее в ней виделся образ ласточки. Он представлял себе, как изящное черно-белое оперение облегает, как плащ, стройную фигуру Морганетты, и легкие косые крылья стремительно возносят ее в небо. "Дева-птица", - улыбнулся про себя Хильдеберт. Он был уверен, что угадал.

Карломан понял, что кузен ищет способ остаться с ним наедине, и охотно кивнул ему.

- Если ты позволишь, мой любезный кузен, я прямо сейчас покажу тебе самые лучшие стихи! У меня в покоях есть все книги.

И Хильдеберт вместе с Карломаном стремительно направились к замку.

Позади них следовали в ту же сторону, но гораздо медленнее, принц Дагоберт и старшие сыновья Хлодеберта Жестокого, а также Жоффруа де Геклен. Обоих юношей заинтересовала поездка в лес, и теперь они с любопытством расспрашивали молодого паладина.

- Как прошла поездка? Вы охотились? - наперебой спрашивали они.

- Нет, мы ездили просто на прогулку; собак не брали с собой, да и оружие нам сегодня не понадобилось, - ответил Жоффруа. - Но следы оленей и кабанов нам попадались. А также видели волчьи следы и отметины медвежьих когтей на дереве.

Оба юноши воодушевились. Охотничья слава манила их не меньше, чем воинские подвиги; то и другое составляло одно из главных занятий знатных юношей. И они обернулись к своему дяде, прося:

- Вот бы побывать на охоте в дальней части леса! - воскликнул Хлодеберт.

- Дядя Дагоберт, попроси короля и нашего отца устроить хорошую охоту! - вторил Хлодион.

Маршал Запада усмехнулся, узнавая в юношеской резвости племянников собственную юность.

- Замолвлю за вас слово при случае! - пообещал он. - А уж как быстро это сложится, зависит не от меня одного...

Затем Дагоберт стал негромко расспрашивать Жоффруа о подробностях сегодняшней лесной прогулки. Потому что он тоже заметил, что наследный принц вернулся не таким, как обычно.

А сыновья принца Хлодеберта следовали позади, вновь оживленно и весело беседуя. Они пока что не ведали огорчений...

***

Ну а наследный принц Хильдеберт в это время шел вместе с Карломаном через вечерний сад. Здесь их некому было подслушать, и старший юноша в неистовом порыве чувств притянул кузена за руку и горячо прошептал ему на ухо:

- Я был в лесу, как ты мне посоветовал, Карломан! Я встретил вейлу Морганетту, прекраснейшую из созданий Срединного Мира! Мы с ней провели почти весь день... И, право, то был самый счастливый день в моей жизни! Хвала Владыкам Асгарда, она не держит на меня зла из-за того, что мой отец изгнал вейл с Дурокортерского холма. Мы с Морганеттой поняли друг друга так же хорошо, как только могут человек и вейла. Благодарю тебя, Карломан, что посоветовал мне поехать в лес! Я всегда буду благодарен тебе за эту встречу!

Карломан кивнул, убедившись, что его надежды сбылись даже сильнее, чем он мог надеяться. Хильдеберт был исполнен воодушевления, но вместе с тем, он, наконец, обрел душевное спокойствие и радость жизни. У него был вид человека, который вышел из темноты на свет. Юноша понял, что его кузен влюбился в Морганетту, но, сам родившись от любви человека и женщины-ши, не усмотрел в этом опасности.

- Я рад за тебя, Хильдеберт! - заверил он. - Вот теперь ты бодр и исполнен сил, как подобает принцу Арвернии!

- О, теперь я начинаю жить снова! - горячим шепотом воскликнул Хильдеберт. - Морганетта пригласила меня вновь приехать в лес! Она будет ждать меня, ты слышишь, Карломан? - юноша с силой сжал руку родственника. - И мы договорились, что я приведу тебя с собой! За то, что ты подарил мне счастье, я должен, самое меньшее, освободить тебя от изнурительной зубрежки уроков, чтобы ты смог поехать вместе со мной в лес!

- Если ты сумеешь этого добиться, я и впредь сделаю для тебя все, что угодно! - со смехом отозвался Карломан. - Я давно уже не был в лесу, и очень соскучился, не имея возможности вырваться на свободу!

Для оборотня связь с природой в самом деле значила гораздо больше, чем для человека. Бисклавре не предназначены жить запертыми в каменных стенах. Им дышалось вольготно только в зеленом лесу, когда их сильные лапы без устали мерили тропы, на шерсти сияла роса, а их чутье одновременно вбирало тысячи лесных запахов. Теперь, когда Хильдеберт пообещал ему поездку в лес, у Карломана даже глаза засветились от радости.

А его кузен на миг сбился с шага: ему почудилось, что глаза у мальчика действительно сверкнули в последних отблесках заката ярким зеленым огнем, красивым, но каким-то нечеловеческим...