Печать

[Карса]

Ну вот и обстоятельства сложились так, что Калина может попытаться извлечь из них пользу. Если Ратмира сочтут погибшим, ничто не помешает жене воеводы попытаться выдать дочь за сына казначея.
Интересно, а какова участь сварожанок, которые по каким-то причинам не были выданы замуж?

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа Карса!

Ну вот и обстоятельства сложились так, что Калина может попытаться извлечь из них пользу. Если Ратмира сочтут погибшим, ничто не помешает жене воеводы попытаться выдать дочь за сына казначея.
Интересно, а какова участь сварожанок, которые по каким-то причинам не были выданы замуж?

Да, в этом случае Калина сможет многого добиться от дочери.
Участь старых дев в Сварожьих Землях, наверное, как везде и у всех, могла складываться по-разному. В зависимости от имущественного положения, отношений в семье, характера и склонностей самой девушки. Если она с характером, и если семья ее не неволит, могла благополучно прожить в кругу своих родных, помогать им воспитывать их детей. Могла овладеть каким-нибудь посильным женщине ремеслом, тем же шитьем, и стать более-менее независимой. Или уйти в жрицы. Если женщина слаба, а родные ее попрекают, что она ест их хлеб - ее участь могла стать тяжелой. В общем, в основном влияет человеческий фактор.

Обреченная любовь (продолжение)

Обитателям Осокорьской крепости не пришлось долго ждать известий. Очень скоро дозорные на стене увидели на окоеме громадную тучу пыли. Она все приближалась, и, наконец, сквозь нее стали видны движущиеся фигурки всадников. Те мчались прямо к крепости, а за ними накатывала с восхода туча вархонитов. Словно саранча, они затопили всю землю, и не было от них спасения мчавшимся во всю прыть всадникам.

- То ж остатки отряда Ратко! - выдохнул один из дозорных на стене. - Не дадут им добраться, перебьют всех!

В самом деле, на глазах у дозорных вархониты на всем скаку продолжали осыпать беглецов стрелами. И каждое мгновение несколько человек падали, пораженные меткими стрелами кочевников. Раненые кони сбрасывали истекающих кровью наездников. А вархониты продолжали преследовать и избивать сварожан.

На стенах, среди усиленных дозоров, стояли за забралом из щитов и воевода Волот с сотником Белояром. Они видели все, стоя над самыми воротами крепости, к которым стремились беглецы. Там, внизу, на железных цепях, был укреплен подвесной мост через ров. Он соединял крепость с большой землей. Один миг - и мост будет спущен, чтобы принять беглецов внутрь спасительных стен Осокоря. Только удастся ли хоть кому-то доскакать?..

Воевода с сотником переглянулись, все понимая без слов. Могли ли они хоть чем-нибудь помочь своим гибнущим собратьям?

- Сделать вылазку - значит всем разом подняться в Ирий. Только если останемся в крепости, можно попытаться выстоять, - произнес Белояр сквозь зубы, тяжко роняя слова.

Воевода Волот, оперевшись окольчуженным плечом о шершавую каменную стену, мрачно наблюдал за тем, что творилось в поле.

Разведчики изо всех сил стремились к воротам, к крепостному рву. Но их становилось все меньше. Маленький отряд таял с каждым мгновением, словно льдинка под солнцем. Со стен на них взирали соратники, исполненные боли.

Белояр поднял глаза ввысь, ища в высоком белом небе хоть одну тучу.

- Хозяин Громов, Всегрозный Перун: защити своих верных витязей! Помоги, чтобы хоть кто-нибудь из них достиг ворот! Тогда и мы сможем их спасти, прикрыть стрелами со стены!

Не было ответа свыше. Ответ становится ясен позже, не в словах и знаках, но в делах.

А Волот мысленно молил про себя, чтобы и Ратко оказался в числе тех, кому суждено спастись. Если таковые найдутся...

Наконец, нескольким витязям все же удалось доскакать до рва, окружавшего Осокорьскую крепость. Воротные стражники принялись вращать колеса, выдвигая мост. А со стены навстречу передовым вархонитам ударила ответная туча стрел. Сверху дозорным было удобнее целиться, их тугие луки били не наугад.  Они прикрыли спасшихся беглецов, и ни одному вархониту не удалось приблизиться к воротам. Их сметало, как метлой. Сварожане мстили за погибших собратьев.

Наконец, передовые вархониты повернули назад. Только множество их тел осталось лежать под стенами Осокорьской крепости. Судьба завоевателей напомнила им, что народы, которые они считают своей пищей, тоже могут за себя постоять, а сами они так же уязвимы, как и оседлые земледельцы.

Между тем, измученные, чудом уцелевшие витязи въезжали в крепость, все еще не веря, что спаслись. Мост тут же втянули обратно, лишь подразнив кочевников, и Осокорьская крепость вновь стала неприступной. Или, во всяком случае, защищенной настолько, насколько может быть творение рук человеческих.

Воевода Волот стремительно спустился со стены вместе с сотником Белояром и поспешил к уцелевшим разведчикам. Тех обступили воины, поддерживали ослабевших и раненых, давали пить.

Спасенные спешились и озирались по сторонам, не в силах поверить в избавление. За сегодняшний день они столько раз смотрели в глаза Моране-Смерти, что даже опытным витязям было трудно снова ожить.

Волот быстрым взором отыскивал Ратмира, но не находил его.

Один из спасшихся шагнул вперед и сообщил сотнику Белояру:

- Мы напоролись на засаду... Вся сила вархонитская предстала перед нами... Они истребили почти всех!

Сердце Волота пропустило удар, когда он не нашел Ратко среди спасшихся. Пыль, покрывавшая их всех с ног до головы, сделала витязей похожими, но, как ни приглядывался, воевода не встретил юношу взглядом. Ратмир исчез!

***

Вечером Волот закрылся в своих покоях. Он вновь смотрел на чертеж Дубравнинского княжества, и не видел его. Он неотступно размышлял о Ратмире, оставшемся в поле, среди погибших витязей. Значит, и ему было суждено повторить судьбу своего отца Чеслава, погибшего здесь же, под стенами Осокорьской крепости! А что будет с Ласкавицей, когда она узнает о гибели своего возлюбленного? А что переживет Ружанка, потеряв своего единственного сына? Много смертей повидал Волот, но никогда не было так больно, как от судьбы этого юноши, которого воевода готов был принять, как своего сына.

Рядом с воеводой сидел на скамье сотник Белояр. Видя, как мрачен Волот, он проговорил:

- Я пошлю отряд собрать тела погибших. Не можем же мы бросить их под стенами крепости! Среди витязей в отряде Ратко было много местных разведчиков, у них в Осокоре остались родные.

Волот кивнул в знак согласия.

- Надо сделать для погибших соратников все возможное, раз уж мы не могли спасти их! Ведь у нас не было возможности. Сделай мы вылазку - только разделили бы их судьбу, и вархониты овладели бы крепостью. На войне жертвы немногих бывают необходимы для спасения многих.

Белояр вздохнул, понимая, что на душе у его старого соратника, нынешнего воеводы. Требовалось большое мужество, чтобы самому признать вину, которой никто другой не посмеет предъявить...

***

До захода солнца дозорные со стен наблюдали за вархонитами. В темноте зажгли факелы и всю ночь слышали доносившиеся с поля топот копыт и ног, ржание коней, гортанную чужую речь, и видели черные фигуры в поле. А к утру вархониты отошли от стен, устроили становище поодаль, окружив Осокорьскую крепость плотным кольцом осады.

Но все-таки, их не было рядом, и сотник Белояр послал отряд с телегами, чтобы собрать тела погибших витязей. Те были раздеты догола - вархониты взяли все сколько-нибудь ценное. Их внесли в крепость, и многоголосый плач и вопль огласил весь Осокорь. Ведь большинство витязей были местными, и среди мирных жителей, укрывшихся от вархонитского нашествия за крепостными стенами, были их родные. Теперь жены, матери, сестры выли над погибшими разведчиками, исполненные отчаяния.

Вся крепость собралась на прощание с ними, уложенными на высоком помосте на главной площади. Впереди всех стоял воевода Волот, печально глядя на витязей, погибших на его глазах. Он искал среди убитых Ратмира, но не находил его между изуродованными смертью телами погибших ратников.

Никто из сварожан не знал, куда исчез молодой пятидесятник. Потому что они не знали того, что произошло под стенами крепости несколькими часами ранее, когда вархониты собирали добычу с убитых.

Они молча, деловито раздевали трупы, забирая все, что могло пригодиться. Наконец, двое из них склонились над юношей, получившим две стрелы в бок и в спину. Пока с него срывали доспехи и одежду, он казался таким же безжизненным, как и другие убитые. Но, когда один из вархонитов заметил в лунном свете блеск оберега у него на шее и хотел его снять, юноша вдруг застонал и непроизвольно сжал ладонью громовую секиру.

Вархониты столпились вокруг, привлеченные тем, что один из убитых, оказывается, ожил.

- Эй! - махнул рукой тот, что раздевал Ратмира. - Этот еще живой! Добьем его или возьмем в плен?

Победители принесли факелы, осмотрели юношу, все еще лежавшего без чувств.

- Раны не смертельные, сам он молод и силен - будет крепкий раб. Отвезем его с прочей добычей в кочевье, - решил старший из вархонитов...

Ни о чем таком понятия не имели ни воевода Волот, ни другие защитники Осокорьской крепости. Они сложили для погибших разведчиков погребальный костер, а затем сосредоточили все усилия, чтобы отразить натиск главных сил вархонитов. Воды в крепости хватало - целая Мрия, да и запасы пищи покуда имелись. Но ведь внутри ее стен собралось гораздо больше жителей, чем обычно, и рано или поздно любым запасам должен был придти конец, если только вархониты не найдут другого способа захватить ее.

Сварожане не делали вылазок. Враги сразу разгромили бы их в чистом поле. Все, что им оставалось - держаться до прихода князя Мстислава Изяславича с главным войском.  Воевода Волот усилил стражу, днем и особенно ночью. Теперь на стенах несли дозор целые отряды сварожских витязей.

Несмотря на то, что оборона осажденной крепости требовала от него предельного напряжения сил, не отпускавшего ни днем, ни ночью, на душе у Волота все же тяжким камнем лежала боль из-за судьбы Ратмира, о чьей участи никто не мог сказать даже, мертв он или жив.

А между тем, юношу, все еще не приходившего в сознание, везли в тряской телеге вместе с вархонитским обозом в глубь степи. Заодно с ним в отдаленные степные кочевья сводили взятую у сварожан добычу, вели других пленников, в недобрый час попавших в руки вархонитам, гнали скот, захваченный у сварожан.

Помимо двух ран, не опасных для жизни, Ратмир был оглушен еще одной стрелой, ударившей в самое навершие его шлема. Тот выдержал, но от удара у юноши долго шумело в голове, в глазах темнело, стоило ему хоть на миг придти в себя. И он лежал в повозке, не сознавая, где он, и куда его везут...

***

Между тем, Осокорьская крепость выполнила свою главную задачу - сдержала главные силы вархонитов и выстояла до прихода князя Мстислава Изяславича с его дружиной. Тот налетел на вархонитов, как буря, исполненный решимости отомстить кочевникам за нападение на Дубравнинскую землю. Вархониты упорно держались, но после нескольких тяжелых битв, наконец, повернули в свои степи, оставив лишь новые курганы, насыпанные близ Осокорьской крепости. Ярый князь Мстислав долго преследовал их вглубь Великой Степи, пока не убедился окончательно, что они ушли далеко, и больше не готовы испытывать судьбу.

Поздней осенью князь Мстислав Изяславич заключил мир с вархонитскими ханами, участвовавшими в последнем походе. Те поклялись не нападать на Сварожьи Земли. Это был временный и непрочный мир, как и все договоры с вархонитами. Их заключали бесчисленное количество раз, и столько же раз нарушали. Как только кочевники зализывали раны, сажали на коней подросших юношей и вновь обретали силу и боевой задор, следовали очередные набеги. Князь Мстислав Изяславич понимал это. Но большего не мог добиться от вархонитов даже его венценосный дед, великий князь Всеслав Вещий, что так и не смог выручить из плена любимого сына Мирослава. В лучшем случае, можно было рассчитывать на несколько лет мира. Что ж, обитателям порубежных земель и прежде не приходилось выпускать меча из рук, да и впредь вряд ли пришлось бы...

Во всяком случае, усмирив вархонитов, князь Мстислав Изяславич возвратился домой, в Дубравну. А с ним - и его воинство, в том числе и воевода Волот. Вскоре домой смогла вернуться и княгиня Веселина Градиславна с детьми. Юный княжич Любослав Мстиславич горячо сожалел о своем телохранителе Ратко, пропавшем без вести.

Но его переживания не шли ни в какое сравнение с тем, что испытывала Ласкавица, когда мать, скрывая злорадство, поведала ей о том, как пропал Ратмир.

Девушка была смятена, разбита, уничтожена тяжким ударом. Она каждый день плакала, вспоминая Ратмира. Самые заветные воспоминания теперь причиняли ей невыносимую боль. А все остальное сделалось девушке безразличным. Казалось, что ее душа умерла вместе с Ратмиром. Она почти не разговаривала, ничего не замечала вокруг себя, и почти не ела, так что матери или сестре приходилось буквально кормить несчастную девушку с ложки.

Калина тревожилась за дочь, готовую зачахнуть от тоски по возлюбленному. Но она все же надеялась, что Ласкавица утешится со временем, и старалась развлечь ее, как могла. Чаще всего она, красиво одев и нарумянив дочь, брала ее с собой в гости, когда ехала к семье казначея. Либо приглашала их к себе в дом, вместе с молодым Гориславом. Честолюбивая мать надеялась, что новая любовь вытеснит былую из сердца дочери.

Похоже, что Гориславу понравилась печальная, но одухотворенная красота Ласкавицы, и он был бы рад утешить ее. Однако сама девушка потеряла смысл жизни, лишилась надежды. Теперь она едва сознавала, для чего ее одевают, как куклу, и выводят показывать гостям. Она едва замечала их, и совершенно не придавала значения заинтересованным взглядам со стороны юноши. Если матушка брала ее за руку и выводила к гостям, Ласкавица следовала за ней, не прекословя, только потому что ей было совершенно безразлично, находиться ли в обществе этих людей или где-то еще. Ведь Ратмира больше не было на свете, и Ласкавица тоже перестала быть.

[Артанис]

Обреченная любовь (продолжение)

В очередной день боярыня Калина вновь собиралась поехать к семейству казначея, взяв с собой Ласкавицу, а заодно с ней - и Людмилу, чтобы та помогала заботиться о сестре. Они вышли на крыльцо, ожидая, когда подадут повозку.

И тут на улице, за оградой воеводского терема, появилась Ружанка. Она исхудала, плечи ее сгорбились, как у древней старухи, лицо было изможденным. Вдова высматривала воеводу Волота, чтобы лично расспросить, что стало с ее Ратмиром.

С тех пор, как гонец, посланный князем Мстиславом, пришел в их с Нежданом избу и поведал страшную весть, что ее сын пропал без вести, все и навсегда изменилось для несчастной женщины. Ружанка до мельчайших подробностей помнила, как это произошло. Когда пришла весть, она вышивала очередной изящный узор на сорочке, и руки ее задрожали так, что шитье бессильно выпало из них. Узнав о судьбе сына, она больше не могла ничего шить. Руки страшно дрожали, и сознание мастерицы больше не видело никакого узора, не находило красоты в окружающем мире, которую она всю жизнь старалась передать другим людям посредством нити с иголкой. После исчезновения сына ее душа ослепла к красоте.

Тем временем, Калина и знать не хотела, что на сердце у матери ненавистного ей Ратмира. Она вместе с дочерьми стояла на верхней ступени крыльца, ожидая, когда челядинцы откроют ворота, чтобы можно было проехать. Их нарядно украшенная повозка, запряженная тройкой коней в богатой сбруе, уже была подана, и ожидала только, когда боярыня с дочерьми сядут в нее.

А пока что Калина ласково обратилась к старшей дочери:

- Поедем с тобой в гости, милая доченька моя! Там тебя встретит Горислав. Он добрый, заботливый, и ты очень нравишься ему. Он хочет повидаться с тобой. Милый юноша так радуется каждой встрече, что хотел бы вовсе никогда не расставаться с тобой.

Ласкавица лишь молча кивнула матери, не прислушиваясь к ее словам. Мысленно она вновь находилась со своим Ратко в заветной дубраве, заново слышала все слова, что они говорили друг другу, ловила взгляды смелых, как у сокола, глаз молодого витязя, вновь ощущала его объятия и поцелуи, сладкие и горячие, словно хмельной мед. Как же могло быть, чтобы он навсегда исчез из яви земной жизни, когда он здесь, в ее сердце, каждое мгновение?!

Между тем, челядинцы распахнули ворота настежь, чтобы повозка могла проехать. И тут Ружанка увидела на крыльце воеводского терема боярыню и ее дочерей. Перейдя улицу, вдова направилась к ним. Поглядев в бледное, безжизненное лицо Ласкавицы, Ружанка преисполнилась сочувствия. Мать, потерявшая сына, поняла, что еще некто оплакивает Ратмира столь же горячо, как и она сама, что девушка страдает не меньше нее.

И вот, Ружанка приблизилась, желая узнать, дома ли воевода Волот. Она хотела спросить у него, что стало с ее единственным сыном.

Калина с дочерьми спустились с крыльца и подошли к повозке. Один из челядинцев уже готов был помочь им забраться внутрь.

Вдову в поношенном платье, приблизившуюся к воротам, заметили воеводские челядинцы. Один из них, приняв женщину за попрошайку, достал из кошеля пару мелких монет и протянул ей.

- Прими от чистого сердца, во имя милосердных Неба и Земли! - произнес он, как велел обычай. Нищий, просящий подаяния, да еще женщина, нуждался в защите,  а оскорбить его считалось бесчестным.

Калина заметила это, и сама достала пару монет из кошеля, носимого на поясе. Ее дочерям тоже следовало дать подаяние, этого требовало хорошее воспитание.

Все еще не узнавая Ружанку в изможденной старухе, Калина протянула ей куны. И напомнила старшей дочери:

- Подай бедной женщине на пропитание, Ласкавица! Никто ведь не знает своего будущего. Говорят: от сумы да от тюрьмы не зарекайся!

Ласкавица, заранее, по примеру матери, доставшая монеты, протянула их Ружанке. Но лицо девушки оставалось безучастным, и она не отдавала себе отчета, что именно делает.

Глядя на девушку, выглядевшую так, словно в ее жилах заледенела вся кровь, Ружанка поклонилась ей и произнесла:

- Здравствуй, красавица! Да пошлют тебе Небеса утешение, во имя моего сына Ратко!

Ласкавица вдруг вскинула голову, узнала мать своего возлюбленного, и, кажется, обрадовалась впервые после страшного известия, едва не сразившего ее насмерть.

- Матушка Ружанка!.. Как ты живешь теперь, когда жестокая тоска растерзала нам сердца, без нашего милого Ратко?..

Ласкавица хотела обнять вдову, единственную, кто сейчас в силах была разделить ее боль.

Но тут Калина поняла, что перед ней стоит мать убийцы ее сына. И она ухватила Ласкавицу за руку, отдернула от Ружанки. А сама гневно уставилась на вдову, багровея от неистовой ярости:

- Что ты делаешь здесь, жалкая попрошайка?! Как посмела непрошеной войти в воеводскую усадьбу?!.. Эй, челядь! Выгоните ее со двора! Если она еще появится, спускайте собак! Да поживей, не то вас самих выпровожу!

Двое рослых челядинцев с явной неохотой направились к Ружанке, не глядя в глаза. Один из них проговорил, опустив глаза:

- Прости, матушка! Мы люди подневольные, нам боярыня приказала...

Ружанка тяжело вздохнула:

- Я ведь только хотела спросить у воеводы Волота, из первых уст, что случилось с моим сыном! Мне больше ничего от вас не нужно, клянусь Звездой Постоянства!

Калина воскликнула еще более гневно:

- Только доблестному воеводе и думать о твоем сыне! У него много воинов, всех не упомнишь! Ступай, ступай, покуда не спустили собак!

По приказу боярыни, челядинцы выпроводили Ружанку на улицу.

Калина же быстро усадила дочерей в повозку и постаралась успокоить их:

- Пусть встреча с нищенкой не огорчает вас, девочки мои! Мы сейчас поедем в гости к семейству почтенного казначея, и вы должны быть веселыми, красивыми и приветливыми, как подобает юным боярышням! Это самое главное!

Ласкавица вновь впала в апатию, не сумев выплакать свое горе вместе с матерью Ратко. Людмила же не стала возражать матери. Они сели в повозку, и возница подхлестнул коней, выезжая со двора.

А Ружанка, оставшаяся за воротами, на улице, очень долго смотрела вслед уехавшим женщинам. Искреннее горе невесты Ратмира глубоко тронуло его мать. Но ей было жаль, что так и не удалось выяснить у воеводы Волота о судьбе сына. Несчастной матери казалось, что, если бы она узнала больше, у нее бы еще оставалась надежда на спасение Ратко...

***

Вечером воевода Волот вернулся со службы, а его жена с дочерьми приехали из гостей. Вся семья встретилась за ужином в трапезной. Калина с трудом уговорила старшую дочь поесть, не то та так и просидела бы с безучастным видом над яствами, от которых шел упоительный запах.

После ужина боярыня взяла Ласкавицу за руку и повела ее в покои.

- Пойдем, девочка моя! Ты сейчас ляжешь и отдохнешь. День был трудный, но ты у меня умница! Недаром молодой боярин Горислав с тебя глаз не сводит. Прошу тебя, Ласкавица, в следующий раз попробуй улыбнуться ему!

- Как пожелаешь, матушка, - голос девушки был лишен всякого выражения.

Затем Калина с Ласкавицей удалились, а Волот с Людмилой остались в трапезной. Девушка была сегодня непривычно молчалива и совсем не так весела, как обычно. Это не укрылось от внимания воеводы, и он обратился к младшей дочери:

- Что тебя тревожит сегодня, Людмила? Что-то с сестрой?

- Да нет; то есть, не хуже, чем все последние дни, - Людмила сумрачно вздохнула, с болью в душе думая о сестре, сломленной горем. - Матушка сегодня оскорбила бедную вдову,  вошедшую к нам во двор. Этой вдовой оказалась мать пропавшего Ратко. А наша матушка приказала челядинцам выпроводить ее, угрожала спустить собак! Мне стыдно за нее, батюшка! - прошептала девушка, склонив голову.

Волот нахмурился, пораженный недостойным поведением своей жены. Он, в отличие от дочери, мог понять, что Калина мстит семье Ратмира за погибшего Милонега, да и за злосчастную любовь Ласкавицы - тоже. Но воевода все равно не ожидал, что жена окажется настолько злопамятной, чтобы сводить счеты даже теперь, когда Ружанка потеряла гораздо больше, чем она сама: ведь у нее был всего один сын.

- Возможно, у твоей матушки были причины, чтобы нелюбезно встретить почтенную Ружанку, - Волот ограничился намеком. - Но это все равно жестоко. Я велю Калине не поступать так впредь!

- Почтенная вдова не просила подаяния, она лишь искала тебя, батюшка, чтобы спросить, как погиб ее сын Ратко, - печально добавила Людмила. Ей тоже было трудно: ее родная мать, которую она любила и почитала всю жизнь, вдруг поступила недостойно, на глазах у них, дочерей!

Волот помрачнел еще сильнее, сжал ладонь в кулак. Каждому сварожанину был известен неписаный закон помогать вдовам и сиротам в нужде. Считалось бесчестным прогонять их, не оказав помощи. Беда грозила тому, что прогонит от своего порога слабого, молящего о помощи. Тем более, что к ним приходила не просто бедная вдова - это Ружанка, с которой было столько связано в жизни Волота и Калины! Она была вдовой Чеслава, боевого товарища нынешнего воеводы, матерью Ратко, с которым, как-никак, едва не породнились. Без сомнения, у Калины эта взаимосвязь вызывала только еще больше ненависти к несчастной женщине. Но Волот чувствовал совсем по-другому. Он сострадал Ружанке, насколько это было возможно. Ее родительское горе гораздо хуже, чем у них с Калиной после смерти старших детей и гибели Милонега. Ведь Ратмир был у нее совсем один, и с его исчезновением Ружанка действительно утратила все!

И воевода Волот пообещал себе встретиться с Ружанкой для важной беседы. Он чувствовал себя обязанным повиниться перед ней за то, что не уберег Ратко среди превратностей войны. Даже Перунов оберег, унаследованный от Чеслава, не защитил молодого витязя, прежде считавшегося заговоренным!

И еще Волоту предстояло сообщить безутешной женщине, что он не видел ее сына ни среди живых, ни среди мертвых. Такая неизвестность оставляла надежду: Ратко мог попасть в плен, и тогда у него еще оставалась надежда выжить и вернуться. Но, с другой стороны, эта неопределенность, при отсутствии каких-либо известий могла измотать кого угодно. Волот видел, как страдала его дочь, ничего не зная о своем возлюбленном, и понимал, что его известия вряд ли утешат и мать Ратмира.

К сожалению, после недавней войны отношения с вархонитами были еще слишком плохими, чтобы что-то узнавать у них. Но Волот надеялся, что в будущем торговцы снова смогут ездить к кочевникам. Тогда следовало поручить им узнать о судьбе Ратко, и выкупить его, если тот окажется жив и в плену.

[Карса]

Что-то подобное я и предполагала. Теперь неясно, узнают ли о настоящей судьбе Ратмира, вернётся ли он к своим, и если вернётся, то через какой срок. 

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа Карса!

Что-то подобное я и предполагала. Теперь неясно, узнают ли о настоящей судьбе Ратмира, вернётся ли он к своим, и если вернётся, то через какой срок.

Да, возможности открываются тревожные! И, если даже Ратмир вернется домой, то что успеет произойти за это время?

Обреченная любовь (продолжение)

Прошло еще несколько дней. Над Дубравной сгустилась поздняя осень. С деревьев в рощах и садах облетали последние листья. Часто лили дожди. Сварожане готовились встречать ледяную Морану-Зиму. Но холоднее всего был тот лед, что завладел сердцами людей...

Воевода Волот, вновь вернувшийся к привычной жизни, в очередной раз пришел проверять торговые ряды. За ним следовал отряд стражников, однако на сей раз его не сопровождала жена. Она вместе с дочерьми опять уехала в гости к семье казначея.

Воевода со стражей проходил мимо рядов, где торговали полотном, тканями и готовым платьем. Со всех сторон его приветствовали торговцы, предлагали подарки для его семейства.

На всякий случай, Волот проверил пару купцов, как они ведут дела. Не найдя ничего особенного, воевода уже собирался направиться в другие ряды. И вдруг ему на глаза попалась тонкая льняная сорочка, лежавшая на прилавке, привлекая внимание изящной вышивкой. На рукавах и на вороте многократно повторялись знаки жизни, а на груди сорочки была изображена пара оленей под раскидистым дубом. Стройная олениха ласкалась к могучему самцу с ветвистыми рогами, а тот склонил к ней голову, словно целовал ее.

Волот с болью в душе узнал знакомый узор. И спросил у купца:

- Откуда у тебя эта сорочка?

Купец положил ладонь на сорочку, словно та могла улететь, как птица.

- Я не продаю ее, так как она одна осталась из творений великой мастерицы! Держу ее, потому что она привлекает внимание и помогает мне продать остальной товар, который, право же, немногим хуже!..

Волот скорбно кивнул, не прислушиваясь к разглагольствованиям купца:

- Я знаю мастерицу, которая вышила эту сорочку.

- Да, это Ружанка, - подтвердил купец. - К несчастью, она уже около двух месяцев ничего не шьет! После того, как ее единственный сын сгинул на войне, у почтенной вдовы опустились руки.

Волот вновь кивнул, зная слишком хорошо, что сейчас чувствует Ружанка.

- Чем же она кормится сейчас? - спросил он с глубокой искренней тревогой.

Купец отвечал, тоже, похоже, сочувствуя несчастной вдове:

- Родич Ружанки, конюший Неждан, заботится о ней. А иногда она появляется здесь, на торгах. Мы делимся с ней пищей, а иногда отдает в дар залежавшийся, но еще крепкий товар. В основном - мужские вещи, для ее племянников. Для себя Ружанка ничего не просит. Гордая женщина! - купец развел руками.

Волот глубоко вздохнул, сознавая себя виновным в том, что несчастная женщина лишилась вместе с единственным сыном и средств к существованию. Хоть и не он, конечно, установил такой порядок в сварожской дружине.

После войны каждый князь платил установленные куны родным павших витязей, чтобы вдовы и сироты не нуждались в самом необходимом. Пленных старались выкупить или обменять на захваченных сварожанами врагов. Тем, кому посчастливилось уцелеть и вернуться домой, платили щедрое вознаграждение. А вот о сгинувших без вести зачастую просто забывали. Для них и их родных не было предусмотрено никакой поддержки.

Чувствуя глубокий укор совести, воевода Волот решил встретиться с Ружанкой. Даже если она из гордости не примет от него куны, он хотя бы побеседует с ней и извинится за поведение Калины. Иначе она, того и гляди, навлечет на их семью новое лихо!

За эти годы Волот много размышлял о несчастьях своей семьи: ведь беда, как известно, изощряет ум. И он пришел к выводу, которым не обмолвился ни с кем, и менее всего - с женой. Должно быть, ранняя смерть их с Калиной старших детей была карой свыше для всей семьи. Гибель Милонега еще могла быть просто несчастным случаем, но болезнь, что унесла старших мальчика и девочку, обрушилась вскоре после того, как Волот стал сотником в Осокорьской крепости. Вскоре после гибели Чеслава, к которой, как был почти уверен Волот, его жена приложила руку. Высшие Силы видели все, Они распорядились детьми за вину их матери, за попустительство отца. И вот, теперь Калина вновь своевольничала, и опять готова была довести дело до еще большей вины, чем уже обрушилась на их семейство.

И теперь воевода хотел хоть чем-то поддержать Ружанку, примириться с ней, если это еще возможно, если оскорбленная вдова не послала их семье проклятье. Если она выскажет от всей души слово отчаяния и боли, Небеса прислушаются к воле матери, потерявшей единственного сына. Тем более, что для проклятья у Ружанки было больше оснований, чем подозревала она сама.

Теперь Волот опасался за своих дочерей. Особенно - за Ласкавицу, которая и так уже несколько месяцев, после исчезновения своего возлюбленного, была сама не своя. Неужели мрачная Недоля не успокоится, пока не отнимет у их семьи всех детей за вину их родителей?!

***

И вечером того же дня Волот пришел к избе конюшего Неждана.

Он увидел через забор во дворе обоих сыновей конюшего. Любим колол дрова для печи. А Завид поодаль плавно водил по двору свою любимую жеребую кобылицу. Та уже изрядно округлилась, осторожно переступала, неся отяжелевшее чрево. Завид все эти месяцы холил и лелеял свою любимицу, предвкушая, как она принесет ему по весне породистого жеребенка, такого же прекрасного, как его отец, белоснежный княжеский жеребец.

В окошке избы, затянутом бычьим пузырем, виднелся блеск свечи - признак сравнительного благосостояния хозяина. В более бедных избах по вечерам горели одни лучины, дававшие мало света. Из печной трубы поднимался дым, разнося по округе запах человеческого жилья. И печные трубы тоже строились лишь в больших сварожских городах, и то не всюду. Большинство сварожан испокон веков жили в курных избах, где дым скапливался под крышей. При этом, многие верили, что дым делает людей крепче, а свежий воздух в жилище считали недостойным баловством. Но Неждан и его семья придерживались новых взглядов.

Когда Волот подошел к калитке, во дворе вновь залаял пес. Любим отложил топор и пошел открывать. Он с удивлением взглянул на воеводу.

- Приветствуем тебя, доблестный воевода! - поклонился юноша.

- Здравствуй, Любим! - кивнул Волот. - Дома ли твой батюшка? И твоя тетушка Ружанка?

- Они дома! - Любим показал гостю в сторону избы, и отозвал пса, пропуская Волота, вновь посетившего их избу.

В это время в избе Ружанка готовила ужин для оставшихся в живых мужчин, своих родных. Согнув свои усталые плечи, она мешала наваристый борщ в горшке, томившемся в печи. Женщина низко склонила голову, покрытую черным покрывалом, и глядела только на то, что делала, не замечая ничего другого. По крайней мере, ей еще было, о ком заботиться, для кого поддерживать очаг и готовить пищу...

Неждан сидел на скамье возле стола, на котором горела свеча в медном подсвечнике. Он распарывал не законченную Ружанкой работу. Это должна была стать свадебная сорочка для Ратмира, украшенная символическими знаками Лады, Владычицы Сердец. На груди сорочки были наполовину вышиты белые лебеди, что ласкались друг к другу, изогнув гибкие шеи. Именно эту сорочку Ружанка вышивала для своего сына, когда пришло страшное известие, что он пропал без вести. После этого она не брала в руки никакого шитья. Нельзя было и отдать сорочку другой мастерице: ни одна не сумела бы вложить в эту работу столько же от души, как Ружанка. Однако сама сорочка еще могла пригодиться. Да и красивые, яркие нити, составлявшие незаконченную работу, тоже должны были пойти на пользу кому-нибудь другому. И потому Неждан сам взялся за женскую работу, распуская незаконченную вышивку и сматывая нити.

В этот миг дверь отворилась и вошел воевода Волот.

Неждан отложил работу и встал навстречу неожиданному гостю. При этом конюший нахмурился и сразу напрягся. В прошлый раз Волот хотел уберечь Ратмира, отдал ему отцовский оберег, но, вместо спасения, навлек на юношу судьбу его отца. Как бы воевода не принес несчастья их семье и на сей раз!..

Однако вслух Неждан, разумеется, ничего такого не сказал Волоту, а обратился к нему почтительно, но тихим голосом, чтобы не смутить Ружанку, возившуюся возле печи:

- Приветствую тебя, доблестный воевода Волот! Проходи, будь желанным гостем под моей крышей.

Волот помолчал, ища слова, что мог бы сказать этим людям, потерявшим самого близкого. Чем он мог утешить их?..

Наконец, воевода тихо произнес, обращаясь пока что к одному лишь конюшему:

- Я пришел рассказать вам, как сгинул наш Ратко...

Неждан сурово взглянул на воеводу. Он безмолвно предупреждал гостя не причинять новой боли несчастной вдове, которая теперь лишилась и единственного сына.

Однако вслух конюший все же обратился к собеседнику:

- Проходи и садись, почетный гость! Поведай, что ты хочешь сказать, только осторожно!

И Волот заговорил, обращаясь сперва к Неждану, надеясь, что тот, в свою очередь, поможет все объяснить названой сестре:

- Наш Ратко, Ратмир Чеславич, вырос храбрым и распорядительным витязем, как его отец. Он, несмотря на молодость, сражался под стенами Осокорьской крепости лучше многих опытных воинов. Его по заслугам ценили и я, и сотник Белояр. Ратко много раз ездил в разведку, добывал самые точные сведения о передвижениях вархонитов, доставлял ценных пленников. Он уже начал возвышаться, его поставили пятидесятником. Я гордился им, как родным сыном... Но враги были сильны. Они замыслили окружить Осокорь несметными силами. И Ратко со своим отрядом первым наткнулся на них, на целую стаю двуногой саранчи! Он послал в крепость гонца, предупреждая нас о нашествии. А сам остался с отрядом, спеша добраться до спасительных стен. Они почти доскакали, и мы готовы были прикрыть их стрелами со стены. Однако вархониты, преследовавшие отряд Ратко, исстреляли почти всех. Лишь немногим удалось спастись, и среди них не оказалось Ратмира! А, когда мы спустились собрать тела убитых - обнаженные ограбленные, - не нашли его и там! Так и не оказалось его ни среди живых, ни среди убитых. Может быть, вархониты подобрали его, еще живого, и увезли в плен. Мертвого им забирать незачем, так что он вполне может быть живым. Я попытаюсь узнать о судьбе Ратко, сам отдам за него выкуп, если он окажется жив! Так и передай Ружанке, прошу тебя, Неждан! У нас еще есть надежда.

Неждан внимательно выслушал речь Волота, не перебивая ни словом. Выслушав о судьбе племянника, он сокрушенно, печально покачал головой.

- Я признаю, что ты не мог спасти Ратко: ты - воевода, а не нянька для него, - согласился княжеский конюший. - Но тяжелее всего, что судьба парня никому не ведома! Жив он или погиб? Услышим ли мы когда-нибудь, что сталось с ним?

Волот глубоко вздохнул.

- Мне самому в тягость неизвестность его судьбы! Но я все-таки надеюсь, что со временем сварожские торговцы вновь смогут безопасно ездить в степь. Тогда можно будет разузнать о судьбе Ратко, да и других наших пленных. Государь Мстислав Изяславич  не пожалеет кун, чтобы выкупить своих воинов!

Неждан кивнул с таким видом, словно не смел поверить в возможность спасения племянника, что могла и не сбыться.

- Да поможет Отец-Небо! - произнес он с горячей надеждой. - Может быть, Ружанку и спасет неопределенность судьбы ее сына! Она сможет жить, если у нее останется надежда на его возвращение. Но, с другой стороны, если так и не удастся разыскать Ратко, Ружанку ждет еще более жестокое разочарование, которого она уже не сумеет пережить.

Конюший взглянул на постаревшую, изможденную сестру, возившуюся у печи. Та всего лишь на миг обернулась, когда воевода вошел в избу. И даже не поинтересовалась, ради чего он пришел.

Волот кивнул, вынужденный согласиться с собеседником. Если Неждан тревожился о Ружанке, то воевода больше всего переживал за свою дочь Ласкавицу, в связи с судьбой Ратмира. Он знал, что его дочь тоже будет ждать своего возлюбленного, пока есть вероятность, что он жив. Обе женщины станут жить, опираясь на надежду, пока не придет конец ожиданию. Либо они все-таки дождутся его, если Ратмир жив и вернется домой, - о, пусть бы Небеса исполнили их чаяния! Либо мать и возлюбленная сами поднимутся в Ирий и встретят там своего Ратко, если уж им не суждено обрести его в Яви. Нельзя было исключить и еще одну возможность: если даже Ратмира, раненого, взяли в плен, он мог умереть там от ран или от жестокого обращения, быть убитым завоевателями. Наконец, его могли продать в рабство чужеземцам, настолько далеко, что он уже не сможет подать весточку родным!

Нет, Волот не смел обнадежить ни Ружанку, ни свою дочь. Ему было бесконечно жаль юношу, но он не мог поручиться, что близким когда-либо станет известно об его судьбе.

[Артанис]

Обреченная любовь (продолжение)

Конюший Неждан признательно взглянул на воеводу Волота. И, глубоко вздохнув, обратился к нему:

- Благодарю тебя, доблестный воевода, за то что ты так хорошо понимаешь нас! Прошу тебя, подожди еще немного! Пусть Ружанка сперва закончит приготовления к ужину, ведь потом ей станет не до того...

Волот кивнул, представляя себе чувства несчастной матери, сперва потерявшей единственного сына, а теперь получившей смутную возможность найти его.

Между тем, Неждан скользнул острым взглядом по воеводе, и, немного поразмыслив, наконец, решился спросить у него:

- Скажи мне, воевода: почему несколько дней назад Ружанка после того, как ходила к твоему дому, вернулась сама не своя? Она хотела расспросить тебя о судьбе Ратко, надеясь, что ты знаешь о нем больше. Но, когда она вернулась вечером, на ней лица не было! Она то и дело роняла вещи, обожгла руку в печи. А на все расспросы только отвечала, что не застала тебя, воевода, дома. Я так и не понял, что расстроило сестру, но с того вечера она стала еще мрачнее, и едва разговаривает. Вот и сейчас ей было бы уместно сразу подойти к тебе, раз уж она сама тебя искала. Расспросить о пропавшем сыне. Вместо этого она с головой ушла в домашние заботы, и делает вид, что не замечает ничего другого.

Волот тяжело вздохнул и нехотя ответил:

- Моя жена Калина по ошибке приняла Ружанку за нищенку, просящую подаяние, и велела челядинцам выпроводить ее. Мне очень стыдно за мою супругу, что нарушила обычай помогать вдовам и сиротам! Даже если бы на месте Ружанки была настоящая нищенка, Калина не имела права прогонять ее. Тем более, что они некогда дружили. Ведь наши семьи не чужие друг другу... - воевода печально покачал головой. - Мне стыдно за некрасивое поведение моей жены! Я пришел еще и ради того, чтобы попросить у Ружанки прощения за Калину. Надеюсь, что она сможет простить нас, - Волот вновь взглянул на худенькие плечи Ружанки, упорно стоявшей спиной к нему, на ее низко склоненную голову в черном платке. Ему хотелось надеяться, что несчастная женщина еще не послала заслуженного проклятья его семье...

Неждан кивнул, наконец, удовлетворенный разъяснением Волота. Княжеский конюший хорошо успел узнать семью воеводы. И он сам, и другие княжеские слуги иногда беседовали о них между собой, как обо всех, кто возвышался при дворе. Их мнения сходились на том, что боярыня Калина имела скверный характер и злоупотребляла нынешним высоким положением своего мужа. А вот самого Волота дубравнинцы уважали за то, что он, поднявшись в воеводы, не возгордился перед простыми воинами, оставался порядочен и скромен в обращении со всеми. Его нынешний приход с повинной только подтверждал сложившееся впечатление.

Тут как раз Ружанка закончила готовить. Вытянув ухватом из печи горшок с борщом, она поставила его на тяжелый железный круг, черный от копоти, чтобы борщ доспел и немного остыл.

Видя, что названая сестра освободилась, Неждан поднялся со скамьи и, подойдя к ней, привел ее к Волоту. Тот тоже встал со скамьи, приветствуя несчастную женщину.

Ружанка взглянула на воеводу с болью и надеждой, только сейчас осознав, кто стоит перед ней. Тот, от кого она жаждала узнать о судьбе своего единственного сына, пришел к ней сам!

Неждан встал рядом с Ружанкой, поддерживая ее под руку, на всякий случай. Но почтенная вдова видела только воеводу, глядела на него так, словно ожидала приговора.

- Ты хотела узнать о судьбе Ратмира, - очень тихо произнес Волот, глядя в изможденное лицо женщины. - Я мало что знаю о нем, к сожалению! Он пропал во время одной из битв, где командовал отрядом разведчиков. Мы, собирая тела убитых, не нашли его, ни живым, ни мертвым. Скорее всего, он был взят вархонитами в плен и уведен в их степные кочевья. Значит, мы сможем найти его! - воевода старался говорить уверенно, не позволяя матери Ратмира дойти до тех же сомнений, что мучили его самого. - А, если мы найдем его, то обязательно выкупим! Князь Мстислав Изяславич сам не пожалеет кун для своего витязя, да и я тоже! Обещаю послать в вархонитские кочевья надежных людей, которые отыщут иголку в стоге сена, не то что такого видного парня, как наш Ратко... Вот и все, что я могу рассказать тебе о твоем сыне, Ружанка! И еще - прости, пожалуйста, что моя жена недостойно поступила с тобой! Мне бесконечно жаль, что так получилось именно с тобой, что была женой моего друга Чеслава!

На глазах Ружанки выступили слезы, и она поспешила вытереть их уголком своего траурного платка.

- Благодарю тебя, доблестный воевода, за участие, что ты проявляешь к моей семье! Да помогут Отец-Небо и Мать-Земля, чтобы мой Ратко был жив и вернулся домой! Ты возвращаешь мне надежду на спасение моего мальчика. Если ему суждено когда-нибудь возвратиться, я всю жизнь буду почитать тебя!

Неждан сказал названой сестре, поддерживая ее под руку:

- Вот видишь, моя милая сестра: все еще может быть хорошо! Черная Недоля делает полный оборот колеса и уступает его светлой Доле, и та крутит его в лучшую сторону! Ты еще обнимешь своего Ратко!

Ружанка тихо всхлипнула, не в силах поверить в мелькнувшую впереди искорку надежды.

***

Прошло еще некоторое время. Настала зима. Грудень-месяц застудил землю, закрыл ее первым, еще тонким снежным покровом.

Все это время боярыня Калина продолжала обхаживать сына казначея и его вельможных родителей. Она всячески старалась устроить брак Горислава и Ласкавицы. Однако дочь не замечала стараний матушки, и по-прежнему оставалась ни живой, ни мертвой. Единственное, чего она хотела - вновь увидеть своего Ратко.

Очередным зимним днем Ласкавица собиралась поехать в святилище Лады, дабы принести дары ради спасения Ратмира. Она верила, что Владычица Сердец, соединившая их с Ратмиром, защитит его, где бы он ни был, если только он жив. И девушка попросила младшую сестру сопровождать ее. Людмила охотно согласилась, радуясь, что сестра оживает и может вновь хотеть хоть чего-то.

Ласкавица, скромно одетая в серую беличью шубку, уже спускалась с крыльца вместе с сестрой. Во дворе их ожидала повозка, в которую слуги уже сложили дары для святилища Лады, преимущественно драгоценности. Девушки собирались уехать.

И вдруг их окликнула мать, только что выбежавшая на крыльцо. Перед тем Калина сидела в своих покоях и читала письмо, переданное сегодня рассыльным челядинцем казначея. Оно давало честолюбивой боярыне надежду на сближение с семейством намеченного ею будущего свата. Но тут Калина выглянула в окно и увидела своих дочерей, готовых покинуть дом. И тут же опрометью выскочила на крыльцо, с письмом в руках, на бегу накидывая пуховую шаль на голову и плечи.

- Девочки, вернитесь в дом! - потребовала она, размахивая письмом казначея.

Ласкавица приостановилась на нижней ступени крыльца и обернулась к матери. Однако девушка ничего не ответила ей и не повернула навстречу.

Калина внимательно поглядела на старшую дочь и проговорила, стараясь обращаться к ней как можно мягче:

- Моя дорогая девочка, не уезжай, пожалуйста! У меня добрые вести для тебя. Почтенный казначей уверяет, что его сын Горислав поражен твоей красотой, и что он будет счастлив повести тебя к алтарю Лады, соединяющей любящих.

Людмила улыбнулась при этих словах матери. Она старалась трезво смотреть на происходящее, и понимала, что Ратмир может и не вернуться. А, между тем, она желала сестре счастья и надеялась, что та еще сможет полюбить снова, даже потеряв того, кто ей был дороже всего.

Но сама Ласкавица лишь побледнела, как смерть, стоило ей только представить другого человека, не Ратмира, рядом с ней.

Калина спрятала письмо в кошель, висящий на поясе.

- Ладно, я поговорю обо всем с Волотом, и уверена, что он, как хороший супруг и заботливый отец, даст свое благословение на твой брак с Гориславом!

Ласкавица глядела на мать с немым отчаянием, не смея поверить своим ушам. Как матушка могла такое говорить?! Как можно подсовывать ей других женихов, когда у нее есть Ратмир?

- Матушка, ведь моего Ратко не видели мертвым! - простонала она, словно раненая птица.

Но Калина не желала слушать никаких возражений дочери. Спустившись с крыльца, она подошла к девушке и похлопала ее по плечу, проговорив:

- Я рада за тебя, моя дорогая девочка! Ты обретаешь прекрасного жениха. Горислав молод, привлекателен, несметно богат и любит тебя, Ласкавица!

Дочь с невыразимым страданием взглянула на мать, пораженная, что та настолько не понимает ее.

- У меня уже есть жених, матушка! Ратко, мой Ладо, назначенный мне Владычицей Сердец! Или ты собираешься нарушить Ее волю? - впервые за долгие дни Ласкавица говорила твердо, казалось, обретя в своей боли новые силы.

Калина с досадой поджала губы, и возразила уже более жестким голосом:

- Он погиб, девочка моя, поверь! Он мертв, и никогда не вернется. А ты молода и еще можешь стать счастливой. Лишь ради твоего блага я желаю, чтобы ты стала женой достойного, любящего тебя жениха!

Ласкавица покачала головой, отрешенно глядя куда-то поверх головы матери.

- Даже если Ратко не вернется, я останусь верна его памяти, как его матушка верна своему почившему супругу. Но ведь его никто не видел мертвым! И государь Мстислав Изяславич не выдал его родным куны, как на погибшего воина. А, если Ратко жив и в плену, я обязательно дождусь его!

Калина разом помрачнела, вновь обуреваемая старыми воспоминаниями. Одного упоминания Чеслава и его семьи было достаточно, чтобы вывести из равновесия нынешнюю боярыню. А непонятное упорство дочери и вовсе грозило разрушить все замыслы Калины. Но она была не из тех, чтобы отказываться от задуманного. Особенно если речь шла о пользе для ее семьи, как она ее понимала.

С трудом сдерживая раздражение, она сухо бросила дочерям, совсем иным тоном, чем прежде:

- Поезжайте, куда собирались!

Ласкавица вместе с сестрой спустились во двор и сели в повозку. Калина еще долго смотрела вслед уехавшим дочерям. В ее сердце с новой силой разгорался гнев против Ратмира, хоть она и надеялась всей душой, что он все-таки погиб на поле брани. В детстве этот мерзавец отнял у нее любимого сына Милонега, а теперь, даже пропавший без вести, продолжал отнимать и уцелевшую дочь!

И Калина стала размышлять, как отвратить Ласкавицу от Ратмира, а заодно подтолкнуть ее к Гориславу, сыну казначея.

[Карса]

Какая Калина активная. Её бы энергию да в мирных целях. Что теперь? Будет уговаривать, попытается заставить? Она вроде и коварная, но в то же время не слишком изощрённая. Интересно, а возможен у сварожан брак, если брачующиеся не согласны жениться?

[katarsis]

Надеюсь, Ружанке станет, хоть сколько-то, легче после известий о Ратмире. Она, хотя бы, сможет жить надеждой, а то она, можно сказать, и не живёт. Правда, с другой стороны, Ласкавица всё знает, а тоже как полумёртвая. Если Ратмир сможет быстро вернуться, это не страшно, а вдруг нет. Сможет ли она оправиться со временем?

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа Карса, эрэа katarsis!

Какая Калина активная. Её бы энергию да в мирных целях. Что теперь? Будет уговаривать, попытается заставить? Она вроде и коварная, но в то же время не слишком изощрённая. Интересно, а возможен у сварожан брак, если брачующиеся не согласны жениться?

У Калины все-таки муж есть, так что единолично приказать дочери она не может. Значит, придется считаться с Волотом и самой Ласкавицей, добиться от них согласия, если это возможно. А стало быть - действовать изощренно, насколько она может.
Если родители молодых сговорились поженить их, то их слова достаточно для свадьбы. Впрочем, в данном случае Горислав вполне желает жениться на Ласкавице. А как будет с ней - поглядим.

Надеюсь, Ружанке станет, хоть сколько-то, легче после известий о Ратмире. Она, хотя бы, сможет жить надеждой, а то она, можно сказать, и не живёт. Правда, с другой стороны, Ласкавица всё знает, а тоже как полумёртвая. Если Ратмир сможет быстро вернуться, это не страшно, а вдруг нет. Сможет ли она оправиться со временем?

Будем надеяться, что они обе смогут выдержать ожидание!
Ласкавица все-таки тоже постепенно оживает, уже сумела дать отпор матери. Но, возможно, мать сумеет донять ее. И тогда действительно неизвестно, что застанет Ратмир по возвращении.

Обреченная любовь (продолжение)

Тем же вечером боярыня Калина, взявшаяся исполнять свой замысел, обратилась к супругу. Когда Волот вернулся домой из княжеского терема, Калина сама, отпустив челядинок, подала ему ужин, как в старые добрые времена, когда они еще жили в Осокорьской крепости. Пока воевода ужинал, жена вела себя столь обходительно, словно они вновь стали молодой парой, только что соединенной всемогущей Ладой.

Однако Волот был опытным мужем, и за много лет жизни с Калиной изучил ее настолько, насколько это вообще было возможно. Он сразу почувствовал, что супруге что-то нужно от него, потому она и старалась его задобрить. И насторожился, хоть и старался не подавать виду. Порой Калина внушала храброму и распорядительному воеводе опасения, если не за себя самого, то за окружающих.

После ужина, сидя с мужем за горячим травяным напитком, Калина принялась мягко расспрашивать его:

- Ну что, мой милый супруг, как идут дела в княжеской дружине? Что говорит государь Мстислав Изяславич?

- Все хорошо, - но голос Волота звучал сдержанно, и он продолжал хмуриться. - Государь разделил военную добычу между своей старшей и младшей дружиной, кому посчастливилось вернуться живыми. И нас тоже не обделили...

Калина подвинула мужу большую миску с медовыми лепешками.

- Отведай, Волот, прошу тебя! Я сама пекла их, хотела побаловать тебя вкусненьким!

Воевода откусил медовую лепешку, отпил отвар, пахнущий душицей, чабрецом и мятой.

- Благодарю тебя, Калина, за твои заботы! - учтиво проговорил он.

А Калина продолжала расспрашивать мужа, мило улыбнувшись ему:

- Ведь война унесла много витязей, и теперь, должно быть, в дружину пришлось набирать необученную молодежь! Трудно ли вам, княжеским воеводам, теперь обучать пополнение?

- Все хорошо, - сдержанно ответил воевода. - Совсем уж необучаемых не берут в дружину, а из остальных вырастут приличные витязи.

Отвечая так, Волот думал про себя, что же все-таки замышляла его жена.

Вслух же он задумчиво продолжал:

- Жаль только, что и этим парням, которых мы сейчас обучаем, рано или поздно придется тоже идти в бой. И не все из них вернутся живыми, - Волот нахмурился еще сильнее. - Вот как Ратко, пропавший без вести... А ведь какой витязь мог бы выйти: сильный, разумный и распорядительный! Но, увы, судьба на поле боя не выбирает!

Разговор следовал в том русле, в каком нужно было Калине. И она всеми силами изобразила сочувствие к несчастному юноше, скрывая гнев, охватывающий ее при одной лишь мысли о Ратмире.

- Мне тоже жаль молодого человека, хотя я совсем не знала его, - вздохнула она. - Увы, участь воинов бывает жестока и несправедлива, и никто не знает, кому Недоля пошлет черный жребий! Наша дочь несчастна из-за гибели Ратко, которого она считала своим женихом. Мне жаль глядеть на нее, Волот! Но я думаю: может быть, ей не следует становиться женой воина? Ведь мы с тобой желаем Ласкавице добра. Возможно, для нее лучше выйти замуж за человека мирных занятий? Ведь не кто-нибудь, а главный княжеский казначей желает женить на Ласкавице своего сына, прекрасного юношу Горислава! Пусть их семейство служит Велесу, а не Перуну, но зато Ласкавице не придется дрожать за своего мужа, как я дрожала за тебя всю жизнь, каждый раз, когда ты уходил на войну! Не хочу для нашей девочки повторения моей судьбы. Ласкавица и так слишком много страдает из-за этого Ратко! Если она станет женой Горислава, то проживет всю жизнь в холе и неге. Для нашей семьи такой брак будет крайне выгоден, а самое главное - сделает Ласкавицу счастливой!

Волот молча слушал убедительную речь жены, а про себя размышлял, как ему поступить с Ласкавицей и договориться с женой. Он знал, что Калина неистово упряма, особенно когда речь шла о благе их семьи, как она сама его понимала. И, в то же время, он знал и Ласкавицу. Та, тихая и скромная на вид, в действительности могла стать упорной, защищая свою любовь, пусть даже та нынче приносила ей одну лишь горечь. Если их стремления столкнутся, в доме Волота разразится настоящая буря! Доблестный воевода был готов стойко держаться на поле боя, но не выносил, когда таковым становился его собственный дом. И теперь он сосредоточенно размышлял, как этого избежать.

Он понимал свою дочь, пожалуй, лучше, чем ее мать. И не сомневался, что Ласкавица, пока еще свежо ее девичье горе, ни за что не пойдет замуж за другого, ни за кого, кроме Ратмира. Скорее станет жрицей в каком-нибудь святилище. Но точно так же воеводе было ясно, что Калина, неистово упрямая, не поймет сейчас чувств своей дочери. Она сделает все возможное, чтобы выдать Ласкавицу замуж за сына казначея, заботясь о счастье дочери и заодно преследуя свои цели. Ведь Волоту было ясно, что его жена продолжала ненавидеть Ратмира даже сейчас, не то живого, не то мертвого! Она сделает все возможное, чтобы Ласкавица была потеряна для юноши навсегда, чтобы духа его не осталось в сердце девушки. Трудно было им избежать семейного раздора!

Волот сосредоточенно размышлял, как избежать распри и сохранить мир в собственном доме. Он знал по давнему опыту, что не следует спорить с женой. В этом случае Калина станет поступать по-своему, и уже ничего не расскажет ему. И потому он уклончиво проговорил:

- Подожди, Калина, прошу тебя! Не надо спешить с замужеством Ласкавицы. Пусть хотя бы ее первая боль пройдет, и девочка станет доступна разумным убеждениям. Позволь ей сейчас носить траур, просить Небеса о спасении Ратмира. Если он жив, и ему суждено вернуться, значит, Ласкавица совершенно права. Ну а если он погиб, и никто никогда не узнает об его судьбе, со временем ее горе поутихнет, и девочка примет наши утешения, и здравый смысл поможет ей все правильно понять. Тогда и предлагай ей другого жениха, убеждай, как сумеешь. Если Ласкавица согласится, то и я благословлю их с Гориславом, как подобает отцу.

Калина улыбнулась мужу, исполненная благодарности:

- Так и сделаем, Волот! Я благодарю тебя за готовность помочь мне устроить судьбу Ласкавицы. Будем вместе заботиться о счастье нашей дочери, как подобает настоящим, любящим родителям. Да помогут Небеса, чтобы у нее все хорошо сложилось!

***

Однако же про себя Калина встревожилась желанием мужа подождать. Она не была уверена, что жернова всемогущего времени мелют в ее пользу. Ведь никто не видел проклятого Ратмира мертвым! Таких, как он, обычно ничего не берет. Вот и в той полынье, десять лет назад, ее золотой мальчик Милонег ушел под лед и не выплыл, а Ратмир остался жив и здоров! Нельзя было исключать, что и теперь он явится, с войны, из плена, хоть из самого Кромешного Мира, и начнет вновь морочить голову Ласкавице, совращать ее. Так что Калина предпочла бы как можно скорее выдать дочь замуж. Если даже Ратмир вернется, когда Ласкавица выйдет замуж за Горислава, то дочь остынет к этому времени к своей первой любви, привыкнет и станет честной женой, и, может быть, матерью. Калина знала, что ее дочь послушна раз принятому долгу и с трудом разрывает привычные узы. Если они с Гориславом успеют стать семьей, Ратмиру, коль он все-таки вернется живым, вопреки всем чаяниям Калины, будет гораздо труднее увести Ласкавицу от законного супруга, соединенного с нею волей всемогущей Лады.

Калине в голову не приходило прислушаться к словам дочери, не вмешиваться в волю Лады, назначившей Ратко ее судьбой. Точнее - боярыня просто не могла представить, чтобы Владычица Сердец в самом деле предназначила Ласкавицу убийце ее брата! И она готовилась, по праву матери, восстановить справедливость, отвести дочь от проклятого Ратмира и привести ее к Гориславу, как более достойному.

Женщина поняла, что ей придется действовать в одиночку, муж ей не помощник в этом тонком семейном деле. Он согласился благословить брак Ласкавицы с Гориславом, когда она будет готова, не раньше. Но именно время заботило Калину больше всего. И она стала размышлять про себя, как убедить Ласкавицу саму отказаться от Ратмира, не неволя ее, чтобы девушка сама изменила свое решение и согласилась вырвать Ратмира из своего сердца. Боярыня полагала, что ее дочь пострадает немного, да и утешится с любящим и богатым мужем. А тогда уж и Волот, разумеется, благословит их.

***

Сам же воевода тоже думал в это время, размышлял не менее сосредоточенно, чем его жена, но только совсем о другом. Тревожась за Ласкавицу, он предчувствовал, что она не сможет быть счастливой с выбранным ей матерью женихом. Ни с кем, кроме Ратмира, с которым связала ее всемогущая Лада.

Волот подумал, что следует как можно скорее послать к вархонитам гонцов на поиски Ратмира. Он был готов сам выкупить юношу из плена, если тот окажется жив, не дожидаясь кун князя Мстислава Изяславича. Как-никак, судьба Ратко прежде всего касалась его семьи. Волот надеялся утешить Ласкавицу, да и Ружанку - тоже.

Но следовало подумать, что будет дальше, даже если удастся найти Ратмира живым и здоровым, и тот быстро возвратится домой. Калина ляжет костьми, но не отдаст дочь за того, кого считала виновником гибели сына! Увы, она продолжала видеть в несчастном случае преступление, и ее убежденность грозила отравить жизнь молодой паре. Если Ратмир вернется, они с Ласкавицей смогут жить спокойно лишь вдали от родительского дома, может быть даже - вдали от Дубравны, чтобы не мозолили глаза Калине. Иначе она сумеет испортить их семейное счастье. Да и самому Волоту тогда впору будет бежать из дома - жена заест хуже лютой росомахи.

И в голове у него мелькнула малодушная мысль, что, может быть, все-таки лучше отдать Ласкавицу замуж за Горислава. По крайней мере, тогда в семье сохранится покой и лад, а это дороже всего. Да и самой Ласкавице, может быть, будет легче с мирным человеком, за которого ей не придется тревожиться всю жизнь, который не подставит свое тело под мечи и стрелы?..

Конечно, Волот, сам опытный воевода, понимал, что высший удел для мужчины - быть воином, защитником своей родной земли. Таким, как Горислав, только потому и удавалось процветать в затишье, копить богатства, что такие, как Ратмир, защищали их от враждебных соседей, не жалели жизни, чтобы другие могли спать спокойно. Но с другой стороны - каково женам княжеских витязей? Глядя, как изводится его дочь, не ведая о судьбе Ратмира, Волот подумал, что не каждой женщине по силам раз за разом провожать мужа в бой и ждать - вернется ли ее сокол или сложит голову в широкой степи. Возможно, Калина права, и для Ласкавицы в самом деле было бы легче стать женой мирного человека. Но, во всяком случае, Волот был уверен, что должно пройти время, для поисков Ратмира и для того, чтобы схлынуло первое девичье горе Ласкавицы.

[katarsis]

С одной стороны, опасаться пока нечего. Ласкавица не намерена отказываться от Ратмира, а Волот не намерен гнать её замуж насильно. Но очень уж Калина упорна. Обязательно что0нибудь придумает.

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа katarsis!

С одной стороны, опасаться пока нечего. Ласкавица не намерена отказываться от Ратмира, а Волот не намерен гнать её замуж насильно. Но очень уж Калина упорна. Обязательно что0нибудь придумает.

Увы, да! Калина придумает, как заставить дочь отказаться от Ратмира.

Обреченная любовь (продолжение)

Миновало еще два с половиной месяца, и над Дубравной бушевал, с метелями и буранами, сечень-месяц. Шел 811 год по западному летоисчислению.

Все это время боярыня Калина старалась повлиять на свою старшую дочь Ласкавицу, убедить ее принять предложение Горислава. Однако тот пока не сватался к девушке, сознавая, что сейчас получил бы отказ. Калина убедила семейство казначея, что новую семейную жизнь следует ладить весной, самым лучшим временем для всякого начала. Казначей и его супруга согласились. Как-никак, совсем недавно была война, много семей еще оплакивали погибших родных. Дубравнинцы сейчас не поняли бы, если бы они вздумали праздновать свадьбу. Полгода уже будут приличным сроком.

Тем временем, Волот, выиграв время, пытался узнать через купцов о судьбе пропавшего Ратко. Пока же ничего не было известно, воевода часто заходил к Ружанке, поддерживал вдову и убеждал ее, что ее сын вернется. Или он передавал ей утешительные слова через Неждана, с которым беседовал на княжеской конюшне. Однако пока что купцы, которых Волот просил разыскать юношу, не приносили никаких известий о нем. Смелые торговые гости, приезжавшие в вархонитские кочевья, видели немало сварожских пленников, но похожего на сына Ружанки среди них не нашли.

Благодаря сведениям, добытым купцами, начали составлять списки пленных, и уже велись переговоры о выкупе или об обмене на вархонитов, сидевших в порубе у князя Мстислава Изяславича. Тот ничего не жалел для своих верных витязей.

***

В таких обстоятельствах боярыня Калина вновь завела разговор с Волотом о судьбе их старшей дочери. Встретив его за ужином, она проговорила с видимой веселой улыбкой:

- Скоро наступит Масленица, самый главный зимний праздник!

Волот рассеянно кивнул в ответ:

- Ну да: скоро будут печь блины, состоятся всенародные гулянья, сжигание чучела Мораны...

Калина прерывисто вздохнула:

- Это все - само собой! Но самое главное - после Масленицы начинается весна. Пройдет достаточно времени после войны, и можно будет начинать сватовство! Я надеюсь, что после Масленицы Горислав посватается к Ласкавице! Надеюсь в скором времени встретить его сватов!

Волот, которому до сих пор нечем было обнадежить старшую дочь, тяжело вздохнул:

- Но уверена ли ты, Калина, что Ласкавица даст согласие стать женой Горислава? Ведь мы с тобой договорились не неволить ее.

Калина взглянула на мужа с тревогой, надеясь заручиться его поддержкой:

- Об этом я и хочу поговорить с тобой, Волот, если только тебя заботит судьба нашей старшей дочери! Ласкавица в последнее время зачастила в святилище Лады, пожертвовала ей все свои драгоценности, и общается со жрицами больше, чем с подругами, подобающими ее летам.

Волот нахмурился и хотел сказать, что Ласкавица молит Владычицу Сердец о возвращении Ратмира. Но раздумал. Впрочем, он не знал, что дочь действительно настолько зачастила в святилище, и сообщение Калины удивило его.

- Я думаю, ты немного преувеличиваешь, родная моя, - попытался он убедить жену. - Подожди еще немного: скоро все поуляжется, Ласкавица придет в себя и сама сообщит нам, что ей хотелось бы делать.

Калина вскинула голову, горячо, как норовистая лошадь, и глаза ее вспыхнули недобрым огнем.

- Вот-вот: я и говорю о том, что она сообщит нам! В один прекрасный день решит остаться среди жриц, и все - нет у нас больше дочери, нет и будущего, в котором хотелось бы отдыхать душой! Наши с тобой старшие дети погибли в малолетстве, и теперь играют на светлых лугах Ирия... - Калина подняла глаза ввысь. - Я надеялась, что хотя бы уцелевшие дочери порадуют нас. Выйдут замуж за достойных женихов, станут жить в богатых дружных семьях, нарожают нам внуков... А теперь и Ласкавица готова сделаться жрицей! Неужели мы можем надеяться обрести внуков от одной лишь Людмилы? - Калина скорбно покачала головой.

И вновь, как это обычно с ней бывало, вполне естественная для матери тревога за судьбу дочери переросла в неистовый гнев против Ратмира, что отнял у нее Милонега, а теперь отнимал и Ласкавицу. Ибо, в глазах Калины, если дочь предпочтет замужеству одинокий удел жрицы, в этом точно также будет вся вина лежать на Ратмире, как если бы он сам соблазнил девушку. И боярыня мысленно, однако со всей возможной страстью, проклинала Ратмира, где бы он в этот миг ни находился, живого или мертвого.

Волот, разумеется, не знал потаенных мыслей жены. Слушая же то, что ей угодно было поведать ему, воевода вертел в руках чашу с травяным отваром. Лицо его было мрачно.

Он всей душой желал счастья своей старшей дочери. И понимал, что Калина желает того же. Только вот понятия о счастье у них порой весьма сильно различались.

Калина же подождала еще немного, что ей скажет муж. Однако он молчал, и лицо его выражало весьма противоречивые чувства. И, наконец, она продолжила разговор сама:

- Ласкавица слишком молода, чтобы самой определять свою судьбу, и слишком поддается чувствам! Она готова ждать своего Ратко и год, и два, и пять лет, даже если не будет никаких известий об его судьбе. Если после долгого ожидания откроется, что он все же погиб, Ласкавица не выдержит такого удара! Я боюсь даже представить, что с ней станется тогда! - Калина помотала головой, страшась даже назвать беды, что тогда могут постигнуть Ласкавицу. И, взглянув в глаза мужу, она попросила необыкновенно кротким, ласковым тоном: - Прошу тебя, Волот! Мы с тобой и так потеряли троих старших детей. Теперь ради наших младших, уцелевших дочерей мы должны сделать все возможное.

У Волота тоскливо сжалось сердце. Он тоже любил дочерей, не меньше, чем Калина. И теперь он лишь тяжело вздохнул, сознавая, что отчасти жена права. Выбор Ласкавицы вполне мог сломать ей жизнь.

И воевода проговорил, скрепя сердце:

- Быть может, ты и права, моя дорогая жена! Значит, после Масленицы мы будем ожидать сватов от Горислава.

Калина одобрительно кивнула:

- Благодарю тебя, Волот! Я знала, что ты, в конце концов, сделаешь мудрый выбор.

Боярыня в самом деле радовалась. А вот сердце ее супруга вновь сжалось от дурного предчувствия. Но он старательно отгонял его, уговаривая себя, что речь идет только о счастье дочери.

***

А Ласкавица, не подозревая, что родители уже договорились распорядиться ее судьбой, в это самое время приехала вместе с сестрой в священную ивовую рощу Лады. Ива-ракита была посвящена Владычице Сердец, и на высоком берегу Данатры, где стоял алтарь, возвышалось Ее изваяние с косами, выложенными золотом, с настоящими сапфирами в глазах. По бокам от Лады стояла чета резных оленей, а у Ее ног умостилась пара лебедей, тоже искусно вырезанных из дерева.

Туда, на расчищенную от снега поляну посреди рощи, пришли к златокосой Владычице Ласкавица вместе с сестрой. Впрочем, Людмила остановилась на несколько шагов позади, наблюдая за старшей сестрой.

А Ласкавица стояла перед изваянием Лады, молитвенно протянув руки, и просила горячо, страстно:

- Я прошу тебя, всемогущая Лада, любовь женская, супруга могучего Рода, любви мужской: защити моего Ратко, спаси его, где бы он ни был! Не дай ему сгинуть ни от вражеских стрел и мечей булатных, ни от холода и голода, ни от клыков звериных! Возврати его живым и здоровым, приведи его в родную Дубравну, к моему порогу! Сбереги его от всех бед, помоги ему в пути, всемогущая Лада! Сохрани и защити его, молю тебя! А мне никто не нужен, кроме моего Ратко! Если ему все-таки не суждено вернуться, прими меня в служительницы, Владычица Сердец... А до тех пор я буду ждать его и надеяться. Люди не могут мне поведать, где мой Ратко, жив ли он. И мой батюшка ничего не знает. Одна лишь ты, светлая Лада - моя единственная надежда! Прошу тебя: разыщи моего возлюбленного всевидящим оком любви, залечи его раны, помоги ему вернуться домой, ради меня и ради его матушки, почтенной Ружанки, что ждет не дождется своего единственного сына! Ведь ты сама, о всемогущая, предназначила мне Ратко, а ему - меня. Вот я и умоляю тебя: помоги, чтобы наша судьба сбылась, как ты пожелала нам!

Так истово молилась Ласкавица перед изваянием Лады, прося сберечь ее возлюбленного, где бы он ни был.

Людмила, глядя на сестру, удивлялась ее молитвенному воодушевлению. Казалось, что любовь Ласкавицы к ее Ратко в самом деле готова была преодолеть время и расстояние, чтобы сберечь возлюбленного, посланного ей всемогущей Ладой. Девушка истово верила, что их небесная покровительница спасет Ратко от любых опасностей.

***

Когда девушки возвращались домой, видели, как в городе, несмотря на сильный ветер и поземку, было полно народу. Все готовились к масляничным гуляньям. На главной площади города сооружали из всякого хлама чучело Мораны-Зимы, чтобы поджечь ее, на смех всем сварожанам. Все, кто мог, складывали громадную кучу бревен и хвороста для праздничного костра. Он непременно должен был получиться таким, чтобы жарко стало самой зиме!

А в городских избах и усадьбах бояр уже пекли праздничные блины, золотые, круглые и горячие, словно огненный щит Хорса-Даждьбога. Однако дочери Волота не заинтересовались подготовкой к празднику и поспешили домой.

В горнице они встретились со своими родителями, что поджидали их.

- Наконец-то! - ответил воевода Волот на почтительные приветствия дочерей. - Вы вернулись очень кстати, девочки! Ведь уже вечер, а зимние дни так коротки!

Калина же, взглянув на дочерей, хитро отозвалась:

- Не упрекай девочек, Волот! Верно, они хорошо провели сегодняшний день. Только погляди, как они хороши сегодня! Как раскраснелись на морозе их щечки и губки! Где же вы побывали сегодня? - она обратилась к дочерям прямо. - Верно, помогали набивать чучело старой соломой да складывали будущий костер, чтобы горел жарче?

Первой ответила Людмила. Ей это удавалось, не раздражая матушку и не принимая слишком близко к сердцу все, что она скажет:

- Мы действительно видели, как на главной площади готовятся к Масленице, матушка! Совсем скоро вспыхнут праздничные огни. Костер будет так высок, что, верно, весь снег растает с перепугу, и ясный Хорс приведет Весну! - девушка широко улыбнулась.

Тогда Калина пристально взглянула на старшую дочь. Та, не в пример сестре, стояла со строгим видом, с напряженной спиной. Увидев выразительный взгляд матери, Ласкавица сама сообщила ей:

- Мы и вправду были на площади, матушка. Но сперва заехали в святилище Лады. Это я попросила Людмилу, потому что мне необходимо было поговорить с Владычицей Сердец.

Калина остановила пристальный взор на дочери.

Тогда Волот, почуяв недоброе, кашлянул и положил руку на плечо Ласкавице.

- Мне кажется, дочка, что тебе лучше пойти отдыхать! Пойдем, я провожу тебя.

- Да, это правда, батюшка, - согласилась Ласкавица, устало направившись вместе с отцом.

Волот с дочерью ушли, а Калина была вынуждена взяться за младшую дочь.

- Так о чем это сейчас сказала Ласкавица? Зачем вы ездили в святилище Лады? - обратилась она к Людмиле.

Та, рассудив, что сестра все равно уже сама все сказала, призналась матери:

- Ласкавица вновь молилась за своего Ратко, просила Владычицу Сердец сохранить его и привести домой. Сестре становится легче, когда она молится за Ратко, матушка.

Калина сдержанно вздохнула и сжала зубы, удержав все резкие слова, что так и хотелось высказать. Сколько времени прошло, а дочь все ждала своего Ратко! Как же тогда быть со скорым сватовством Горислава?..

И честолюбивая мать поняла, что ей придется действовать более решительно. Самое главное сейчас - в ближайшее время отвратить Ласкавицу от проклятого Ратмира, чтобы она ответила Гориславу согласием.

[Артанис]

Обреченная любовь (продолжение)

Спустя несколько дней боярыня Калина улучила удобный момент, чтобы остаться в доме наедине со старшей дочерью. Волот уехал на службу в княжескую усадьбу. Людмилу мать отпустила на гулянья. Девушка сперва засомневалась, не желая оставлять сестру. Но врожденная веселость все же взяла верх, и Людмила пошла к подругам на блины, заодно собираясь после принять участие в подготовке к Масленице, до которой оставалось всего несколько дней.

Итак, Калина осталась дома наедине с Ласкавицей. Не считая, конечно, челяди в доме, которой было велено не мешать беседе матери с дочерью.

И вот, она пригласила дочь к себе:

- Пойдем в мою светлицу, Ласкавица, помоги мне, пожалуйста, разобрать старые вещи.

- Хорошо, матушка! - покорно ответила девушка, и последовала за матерью.

Они вместе принялись разбирать большие лари, привезенные из Осокорьской крепости и заготовленные здесь, уже при богатой боярской жизни. Здесь было сложено еще скромное приданое самой Калины, и, в отдельном ларце, вещи погибших старших детей, заботливо сберегаемые от моли, мышей и сырости. Здесь был воздвигнут алтарь прошлому, и Ласкавице, когда они с матерью принялись раскладывать старые, но так и не изношенные детские вещи, стало не по себе. Но здесь же лежало и ее собственное приданое, что начинали было готовить ей самой, до ухода Ратко на войну. И Ласкавица с глубокой тоской взглянула на красивый резной ларь, заключавший ее несбывшееся будущее.

Но ее матушка нарочно отомкнула замок именно на этом ларе. И глазам девушки предстали ее красивые наряды, вышивки матушки Ружанки.

- Ласкавица! Помоги же мне! - позвала ее мать. - Раскладывай свои наряды, не дай им выцвести и поблекнуть! Тебе еще пригодятся праздничные одеяния. Не разбрасывайся своим приданым, дочка!

Ласкавица возвела очи ввысь.

- Матушка, эти наряды будят во мне лишь горькие воспоминания. Я дорожу ими, но никогда не стану их носить. Да и случая не представится!

Калина взглянула на дочь с удивлением и ласковым укором.

- Не будешь носить красивых нарядов? Но почему же, Ласкавица? Тебе в самый раз подумать о будущем замужестве, о достойном женихе!..

Она взяла изящную вышитую сорочку, шелковый алый летник, и приложила их к стройному стану дочери. Глаза боярыни озарились материнской гордостью.

- Ах, как ты хороша, моя дорогая девочка! - восхищенно проговорила она, вновь продолжая раскладывать на лавке приданое дочери. - Любой из знатных женихов в Дубравне восхитится твоей красотой! Вот хотя бы Горислав, сын княжеского казначея. Он любит тебя, и собирается посвататься после Масленицы. А что с ним станет, когда он увидит тебя в этих нарядах! Будет носить тебя на руках, в восторге от тебя, моя дорогая!

Ласкавица взглянула на сорочку, вышитую лебедями и другими знаками Лады. У нее тоскливо сжалось сердце при воспоминании о Ратко. Но одновременно с тем, боль пробудила в девушке решимость.

- Но у меня уже есть жених - мой Ратко, матушка, - твердо ответила она. - Я верю ему, и мне не нужен ни Горислав, и никто другой! Эти наряды сшиты для меня его матушкой, и я надену их, только если Ратко вернется! Я каждый белый день молю об этом Владычицу Ладу!

Калина досадливо вздохнула про себя, однако сумела сдержать свои чувства, и обратилась к дочери с ласковой материнской снисходительностью:

- Как ты еще молода, моя дорогая девочка!.. Многие из нас в юности гуляют, с кем захочется. А замуж потом идут за других, кого выберут родители. Или ты думаешь, что мы недостаточно вас любим? Или, может быть, родители меньше знают жизнь, чем их юные дети, и по ошибке выберут для дочери плохого жениха?

- Нет, конечно, матушка, - терпеливо ответила Ласкавица. - Я глубоко почитаю вас с батюшкой! Но ведь я люблю Ратко, ты же знаешь!

- Великое дело! - Калина насмешливо скривила губы. - Я тоже когда-то, в юности, гуляла с сыном мельника, мечтала, что мы поженимся. А мой батюшка, суровый деревенский кузнец, запретил мне встречаться с моим милым и посватал за молодого княжеского витязя - твоего будущего отца, Волота. И я перед свадьбой выла и рыдала. Но сговор старших сделал свое дело, и я пошла с Волотом к алтарю Лады. Однако прошло время, и мы с ним привыкли друг к другу, и прожили вместе хорошую жизнь. В ней было, увы, слишком много тяжких потерь, - Калина с тоской взглянула на ларец с вещами погибших детей. - Но, все же, у нас остались еще вы с Людмилой, и я надеюсь всем сердцем, что хотя бы вы будете жить долго и счастливо! И теперь, вспоминая свою юность, я мысленно благодарю своего давно покойного батюшку, и признаю: он правильно выбрал для меня жениха! Уже тогда он предвидел, как высоко способен подняться Волот. Благодаря моему батюшке, я со своей семьей живу теперь в почете и в богатстве. Вот что дает еще незрелым, хотя и самонадеянным юношам и девушкам родительская мудрость, моя дорогая девочка!

Ласкавица внимательно выслушала рассказ матери. Еще никогда Калина не была настолько откровенна со своей старшей дочерью, не рассказывала ей о своей первой любви. Но ответить ей Ласкавица могла только собственной откровенностью:

- Благодарю тебя за разговор начистоту, матушка! Но я не понимаю, какое отношение это имеет ко мне...

Тяжело вздохнув, Калина проговорила:

- Я просто опасаюсь, что ты всю жизнь напрасно прождешь своего Ратко! Он, верно, погиб в битве или в плену, и никогда не вернется. А мы с Волотом нашли для тебя достойного жениха, который любит тебя. Прошу тебя, девочка моя: ответь согласием на его сватовство!

Но Ласкавица не захотела даже слышать ни о каких заманчивых предложениях:

- Матушка, я все равно не смогу жить ни с кем, кроме моего Ратко! Только испорчу жизнь себе и Гориславу. Прошу тебя, не неволь меня!

Калина помрачнела, видя, как упрямится дочь. Ну что ж, придется применить все средства, чтобы убедить ее!

- Я же говорю тебе - Ратко погиб, одни косточки его белеют где-то в степи, - повторила она, не щадя чувств дочери, создавая жуткие образы. - Иначе почему его не нашли купцы, посланные князем и твоим батюшкой к вархонитам? Его нигде нет! А значит, тебе, рано или поздно, придется подумать о другом женихе. Если уж нет любви, значит, придется довериться воле родителей. Я сама вышла замуж по сговору старших, и живу счастливо.

Но Ласкавица и тут упрямо покачала головой:

- Если Ратко в самом деле погиб, и его след не отыщется, я стану жрицей, но не выйду замуж за другого!

Калина задохнулась от гнева и досады, ловила воздух ртом, как выброшенная на берег рыба. Лицо ее побледнело, как мел, и Ласкавица испуганно взглянула на мать.

- Как жаль... как нестерпимо жаль, что Ратко... даже сейчас, сгинувший... продолжает губить и тебя тоже! - в отчаянии прохрипела она.

Девушка изумленно взглянула на мать.

- О чем ты? Я не пойму! - растерянно проговорила она.

Калина немного отдышалась и успокоилась, во всяком случае, с виду. Отойдя от разложенных на лавке вещей, она подошла к дочери, взяла ее за руку и спросила ласково, вкрадчивым тоном:

- Помнишь ли ты своего брата Милонега, что был всего на год старше тебя? Он утонул в возрасте восьми лет...

Ласкавица печально кивнула:

- Конечно, я помню, и скорблю вместе с тобой, матушка! - заверила она, чувствуя, что происходит нечто неладное.

И тогда Калина решилась нанести самый жестокий удар по любви своей дочери к Ратмиру:

- Твой брат погиб от того, что, на свою беду, дружил с сыном Чеслава и Ружанки - Ратко! Тот подговорил моего бедного Милонега пойти ранней весной на полуоттаявший лед на Мрие. И заманил его на самое опасное место! - глаза Калины вновь сверкнули диким, зловещим огнем, как десять лет назад, сразу после страшного несчастья. - Мой Милонег был доверчив - истинное невинное дитя, и слушался Ратко во всем! А тот, на два года старше, рискнул не своей жизнью, но жизнью друга, а ведь знал, как опасен весенний лед! - Калина застонала сквозь зубы и помотала головой, точно в бреду. - Это Ратмир убил Милонега, это он!..

Ласкавица прислонилась к стене, такая же бледная, как недавно ее мать, и слушала, не веря своим ушам. Она не в силах была произнести ни слова. Смятение охватило ее, ни одной ясной мысли не могло родиться в ее уме. И она продолжала слушать мать, впитывая ее слова, как лесной мох впитывает холодные капли дождя.

А Калина продолжала свое повествование, слегка приукрасив события в нужную ей сторону, чтобы опорочить Ратмира. Ее ненависть, еще больше разгоревшаяся с годами, придавала ее речам особую убедительность, и бедная Ласкавица была заворожена ими, точно птичка - взором ядовитой змеи.

И боярыня вновь продолжала убеждать дочь:

- После гибели Милонега, Ратко со своей матерью сразу же уехали, и я десять лет ничего не знала о них. И, на нашу беду, я не сразу узнала в юноше, которого ты полюбила, того самого Ратмира, по вине которого погиб твой брат. Представь, каково было мое изумление, когда я поняла, кто он такой! - Калина содрогнулась, словно от жестокой боли. - Но ради твоего счастья я готова была смириться с судьбой и благословить вас, - тут боярыня лукавила больше всего: никогда она не дала бы согласия на брак Ласкавицы с Ратмиром. - Однако Доля с Недолей распорядились по-своему, и Ратко сам сгинул без следа, как и мой сын Милонег, так и не став твоим супругом. И мне больно видеть, как ты готова погубить себя ради него, девочка моя! Одумайся, он не достоин новых жертв из нашей семьи!

Ласкавица стояла у стены, ни жива, ни мертва, глядя на мать широко распахнутыми страдальческими глазами. Она не знала, что теперь думать о Ратмире и о себе самой, и что ей чувствовать отныне. Она замотала головой, не в силах поверить тому, что узнала: ее возлюбленный виноват в гибели ее родного брата!..

Девушка вздрогнула при этой мысли, как лошадь, которую хлестнули кнутом, и хотела отстраниться. Но мать подошла к ней, удержала и обняла за плечи.

Тогда Ласкавица проговорила усталым голосом, таким, словно не спала трое суток подряд:

- Я спрошу у батюшки, вправду ли Ратко виноват в гибели Милонега. Он может помнить эту историю по-другому...

Обнимая дочь, Калина прошептала ей на ухо, стараясь утешить:

- Быть может, все, что делается, к лучшему, девочка моя! После гибели Ратко ты должна освободиться от наваждения, которое чуть не увлекло тебя в пучину, как твоего несчастного брата. Ты свободна, и ты еще можешь ответить на любовь прекрасного и честного юноши. Так будет лучше для тебя самой и принесет счастье нашей семье, поверь!

Ласкавица устало закрыла глаза, чувствуя лишь страшную, невыносимую боль, разрывавшую ей душу. Она уже жалела, что не погибла в детстве вместо Милонега, который заслуживал жить больше нее. Девушке сейчас было безразлично, что с ней станется далее. Одно она сознавала ясно: похоже, что их с Ратмиром счастью не бывать, все равно, мертв он или жив!

[Карса]

Но Волот-то воспринял гибель Милонега по-другому.
Что же выберет Ласкавица?
Мне почему-то смутно не нравится Горислав. Но, может, это предвзятость из-за того, что он метит на место Ратмира.

[katarsis]

Жаль, что ни Волот, ни Ратмир не догадались первыми сказать Ласкавице про Милонега. Важно ведь не только, что рассказать, но и как рассказать. Например, если бы рассказал Ратмир, она бы его точно сразу простила. Потому что увидела бы, что он до сих пор с ужасом вспоминает. К счастью, она, не смотря на боль, сохранила здравый смысл и решила перепроверить информацию у Волота. Многое ещё зависит от того, что он скажет.
И как, интересно, там Ратмир? Почему его до сих пор найти не могут?

[Артанис]

Благодарю вас, эрэа Карса, эрэа katarsis!

Но Волот-то воспринял гибель Милонега по-другому.
Что же выберет Ласкавица?
Мне почему-то смутно не нравится Горислав. Но, может, это предвзятость из-за того, что он метит на место Ратмира.

Волот расскажет дочери все, как было. Но он не сможет перебить впечатления, созданного Калиной, более яркого. Как известно, Чернобог кроется в деталях. А опровергнуть тут нечем - Ратмир и вправду был тогда рядом с Милонегом.
В таком внутреннем раздрае, в каком теперь находится Ласкавица, можно ожидать любого выбора.
Насчет Горислава поглядим. По крайней мере, он любит Ласкавицу. А вот чего от него ждать?..

Жаль, что ни Волот, ни Ратмир не догадались первыми сказать Ласкавице про Милонега. Важно ведь не только, что рассказать, но и как рассказать. Например, если бы рассказал Ратмир, она бы его точно сразу простила. Потому что увидела бы, что он до сих пор с ужасом вспоминает. К счастью, она, не смотря на боль, сохранила здравый смысл и решила перепроверить информацию у Волота. Многое ещё зависит от того, что он скажет.
И как, интересно, там Ратмир? Почему его до сих пор найти не могут?

К сожалению, так вот получилось! Ратмиру было трудно об этом говорить, а Волот не хотел травмировать дочь подробностями. И вот, она узнала обо всем от матери, заведомо предвзятой.
Говоря правду, Волот не сможет вполне опровергнуть слова жены, даже если бы захотел. Увы.
Ратмира увезли, видимо, в дальние вархонитские кочевья, туда, где находится в плену князь Мирослав.

Обреченная любовь (продолжение)

В тот же вечер, едва дождавшись, когда отец вернется со службы, Ласкавица бросилась к нему, терзаемая сомнениями, посеянными матерью.

Когда Волот выходил из бани, омывшись от пыли после долгого дня, Ласкавица сама принесла ему новую рысью шубу, чтобы он мог закутаться, выходя на мороз. Воевода ожидал встретить кого-то из челяди, и очень удивился, когда в предбанник зашла с шубой в руках его старшая дочь.

- Чем обязан такому вниманию, моя девочка? - он хотел пошутить, натягивая шубу на распаренное тело, к которому липла одежда. Но тут же осекся, пристально взглянув в лицо дочери. - Что с тобой случилось, Ласкавица? Какое новое горе поразило тебя? - он участливо положил ладонь на плечо девушки.

Та судорожно вздохнула, подняв на отца глаза, по которым тот безошибочно понял, что она плакала совсем недавно.

- Батюшка, расскажи, как погиб Милонег, - приглушенным голосом, с трудом, проговорила она.

Волот задержал руку на плече дочери, удивленный такой просьбой.

- С чего ты вдруг вспомнила об этом, девочка? Твой брат Милонег погиб десять лет назад, провалившись под тонкий лед на Мрие, - Волот тяжело вздохнул, вспоминая своего милого ясноглазого сына.

И тогда Ласкавица решилась спросить о том, что тревожило ее сильнее всего:

- Но как это случилось, батюшка? Матушка сказала мне, будто бы... мой Ратко виноват в этом? - ее голос охрип от ужаса.

Волот нахмурился, не ожидая такого вероломства от своей жены. "Ах, Калина, даже родной дочери не пожалела ради сведения давних счетов! Что мне теперь сказать ей, бедняжке?"

- Ратко с Милонегом в самом деле дружили, - признал он. - И в тот злосчастный день они пошли гулять вместе...

- И на тающий лед тоже? - голос Ласкавицы возвысился, стал звонким, как у раненого лебедя. - Ратко подбил Милонега спуститься на реку, как сказала матушка? Скажи мне, батюшка: это правда?!

Продолжая обнимать дочь за плечи, Волот взглянул ей в глаза, с болью в душе видя, как отчаяние скрутило несчастную девушку:

- Никто не знает точно, что там случилось! Когда сбежались люди, Милонег уже... исчез в полынье. А Ратко... он был настолько потрясен, что не мог выговорить ни слова. Твоя матушка же бросилась на него и расцарапала ему лицо. И после этого Ратко с матерью тут же уехали в Дубравну, как я сам посоветовал им.

Ласкавица глядела на отца, совершенно не представляя, что ей думать теперь. Но ее глазам отчетливо представился белый шрам на скуле у Ратко, как он проводил по нему рукой время от времени. И у нее всплыли в памяти все недомолвки, звучавшие в речи Ратко, как только упоминалось его детство. Почему он ни разу не упоминал, что прежде жил в той же Осокорьской крепости, что и она? Почему не признался, из-за чего они с матушкой уехали? Скрывают правду только те, чья совесть нечиста...

Девушка вложила свои ледяные дрожащие руки в ладони отцу.

- Так все-таки, вправду ли Ратко виноват в гибели Милонега? - прошептала она.

Волот тяжело вздохнул и пожал широкими плечами, не зная, как утешить дочь, скрученную и обессиленную жестоким горем.

- Я не знаю, что тебе сказать, девочка, - признался он. - Гибель Милонега стала величайшим несчастьем для нас с матушкой! Если у тебя будет ребенок, ты все поймешь. И все же, когда тебе встретился Ратко и вы полюбили друг друга, я готов был оставить прошлое в прошлом - ради тебя, а еще потому что Ратко вырос славным витязем, таким же, как его отец Чеслав. И мне очень жаль, что сейчас память о прошлом всплыла, чтобы отравить твою жизнь.

Ласкавица слабо покачнулась в руках отца и устало закрыла глаза. Ей казалось, что ее разорвали надвое, перепахали плугом, и две половины ее сознания больше никогда не срастутся.

- Благодарю тебя, батюшка, что обо всем поведал мне, - прошептала она.

Волот с тревогой взглянул на дочь:

- Что же ты теперь собираешься делать, девочка моя?

Ласкавица подняла глаза на отца. Такие взгляды он видел у смертельно раненых воинов, умирающих в муках.

- Я сейчас сомневаюсь во всем на свете, батюшка, - ее голос вновь опал до беспомощного шепота. - Тот, кого я любила, возможно, повинен в гибели моего брата...

Волот крепко обнял дочь, про себя обращаясь к Небесам, чтобы Они помогли Ласкавице хоть чем-нибудь утешиться. Но, похоже, что одно лишь время могло исцелить ее...

***

Спустя несколько дней, в ясный зимний день, настала широкая Масленица. В этот день повсюду в Сварожьих Землях пекли блины, устраивали праздничные гулянья, катались на санях, и - всенепременно! - сжигали чучело Мораны-Зимы, призывая Солнце и Весну.

После долгих зимних холодов Масленицу праздновали особенно весело, потому что за ней следовал поворот к весне, а также и потому что после долгих студеных дней этот праздник становился единственным развлечением. И уж сварожане старались встретить его так, чтобы самой зиме сделалось жарко!

Вот и вся Дубравна в тот день высыпала на улицы, праздновать Масленицу. Особенно много людей собралось на главной площади города. По улицам разгуливало множество народу, почти все - нарядные и веселые. И даже те, кому по каким-то причинам было сегодня не слишком весело, старались придерживаться общего обычая.

Среди таких была и Ласкавица. Она гуляла вместе с сестрой и несколькими юношами и девушками, боярскими детьми. В куньей шубке и пуховом платке, прикрывающем голову и плечи, девушка была очень хороша. Но, к сожалению, на душе у нее было мрачно, после того, как она узнала, будто Ратко виновен в гибели ее брата. Людмила - та весело, заливисто смеялась, радуясь вместе со всей молодежью. А Ласкавица почти не разговаривала с ними, вся уйдя в свой внутренний мир.

Кругом пели песни, звучали рожки, звенели струны на гуслях. Люди, даже незнакомые, тепло приветствовали друг друга при встрече. Покупая у бродячих разносчиков горячие блины и сбитень, тут же закусывали, славили Масленицу.

К одному из разносчиков подошли и Людмила с друзьями. Одна лишь Ласкавица осталась чуть позади, озираясь по сторонам.

И вдруг она увидела Ружанку, очень заметную в своем траурном одеянии среди нарядных одежд горожан. В черном овчинном полушубке, вдова хотела пройти сквозь толпу, расступавшуюся перед ней, словно горожане не желали иметь ничего общего с ее несчастьем. Но, увидев печальное и задумивое лицо Ласкавицы, Ружанка свернула к ней. Ей было в радость побеседовать с той, кто ждала ее Ратко так же верно, как и она сама.

- Здравствуй, милая Ласкавица! - обратилась она к девушке. - Скажи мне: нет ли никаких вестей о нашем Ратко? Не обнаружился ли его след?

В первый миг Ласкавица хотела выразить сочувствие несчастной женщине, как обычно. Но тут же представила, как некогда маленький Милонег ушел под воду на глазах у Ратко, что легкомысленно привел его на весенний лед. Ужас и отвращение охватили ее. Ведь ее бедные родители тогда утратили гораздо больше, чем Ружанка, хоть у них и остались еще они с Людмилой! У Ружанки все эти годы был сын, она видела, как он взрослеет. А их семье не осталось от Милонега ничего. Даже тела, что родители могли бы похоронить. Если даже Ратмир, которого она, на беду свою, любила, в самом деле погиб, то от вражеских рук, как доблестный витязь. А ее брат Милонег беспомощным отроком захлебнулся в ледяной воде, не успев ничего совершить на свете!.. Что же довелось пережить ее родителям, если и по сей день воспоминание о погибшем сыне причиняло им боль, особенно матушке!

И, не сумев совладать со своими мыслями, мечущимися, как морской прилив, Ласкавица холодно ответила матери Ратко:

- Мне жаль, почтенная Ружанка, но я ничего не знаю о твоем сыне! И вряд ли узнаю впредь!

И она подошла к своей сестре, покупавшей блины у прилавка. После этого Ласкавица до конца масленичных гуляний не произнесла ни слова...

Ружанка тоже вернулась домой, мрачная, раньше времени, не дожидаясь, когда на главной площади сожгут чучело Мораны. Женщина принялась печь блины, в ожидании своих родственников.

Наконец, вернулся Неждан. Он сразу же заметил проницательным оком, что названая сестра сегодня еще печальнее обычного.

- Что случилось? Неужели плохие новости? - встревожился он.

Ружанка глубоко вздохнула, перевернула на сковородке подрумянившийся блин, и рассказала о встрече с Ласкавицей, и о ее холодном обращении.

- Вон оно что! - удивленно протянул Неждан. - То-то я слышал в княжеской усадьбе, что главный казначей попросил первого воеводу Власта и двух других княжеских ближников сосватать Волотову Ласкавицу за его сына Горислава!.. Только я не поверил, что девушка согласится...

- Теперь может и согласиться, - Ружанка промокнула глаза уголком платка. - Видно, забыла она моего Ратко, остыла к нему... А может, это и к лучшему? Девица молодая, у нее жизнь впереди.

Сняв со сковородки горячий блин, женщина задумчиво добавила:

- Только почему же тогда у нее лицо было такое печальное?..

***

А на следующий день после Масленицы, в самом деле, состоялось сватовство Горислава к Ласкавице.

Трое сватов, во главе с воеводой Властом, торжественно вошли в горницу боярского терема и остановились под матицей - главной опорной балкой, на которой держался потолок. Отсюда им, по обычаю, полагалось держать речь. А за ними, терпеливо ожидая, стояли казначей и его супруга, а между ними - их сын Горислав, бледный от волнения. Он нет да нет поглядывал на закрытую дверь в дальнем краю горницы. Там сейчас должна была находиться его желанная Ласкавица!..

А Волот с Калиной встречали сватов в горнице. Чинно поднялись со скамьи им навстречу, почтительно склонили головы. Сватовство сына казначея было важным событием! Уже то, что главным сватом стал не кто-нибудь, а первый воевода, второй человек в княжестве, говорило само за себя. Большей чести семье предполагаемой невесты нельзя было оказать!

- Здравствуйте, гости дорогие! Рады видеть вас! - приветствовали вошедших хозяева дома, делая вид, будто не знают цели их посещения.

Сваты и семейство казначея трижды поклонились хозяевам дома.

- Да хранят вас и всех ваших домочадцев Отец-Небо и Мать-Земля! - обращались они по очереди.

- Так с чем же пожаловали вы, гости дорогие, охотнички лихие? - проговорила Калина нараспев, как полагалось при сватовстве.

И один из бояр спросил в тон ей, тоже по обряду:

- А мы вот слыхали, что к вам куница лесная забегала, так у нас есть соболек ей под пару.

- Видели куницу, только она снова в лес убежала, нет ее у нас, - с хитрым видом отвечал Волот.

Тогда и другой сват добавил:

- А мы еще видели, как к вам лебедушка белая слетела, так у нас имеется белокрылый лебедь ей под стать, - боярин указал рукой на Горислава.

Но и Калина покачала головой, притворно отказывая:

- Пролетала лебедушка, да за облака вознеслась, нет ее у нас!

Тогда уже в дело вступил воевода Власт, памятуя, что третий раз - победный:

- Говорят, у вас и серебряная цепочка имеется? А у нас есть к ней чудесное золотое колечко, чтобы соединить с ней накрепко, во веки веков!

Волот и Калина поклонились, и хозяин дома отвечал главному свату:

- Есть у нас цепочка серебряная, чтобы соединить ее с вашим колечком, связать, скрепить на долгую жизнь, во веки веков!

Тут Калина слегка постучала по скамейке, и на этот стук, наконец, отворилась дальняя дверь. Вошла Ласкавица в сопровождении младшей сестры и приглашенных подруг. Она была в алом агайском платье, вышитом знаками жизни и любви. Ей слегка подрумянили щеки, поскольку она выглядела с утра слишком бледной. Лицо девушки казалось спокойным, а в глазах читалась покорность своей судьбе.

Но даже сейчас Ласкавица была так хороша, что Горислав замер, увидев ее. И, чем дольше он глядел, тем сильнее ему хотелось расплести ее девичью косу и переплести на две косы замужней женщины, согреть ее, чтобы она вновь научилась улыбаться...

Ласкавица слышала весь ход переговоров со сватами. Но, при этом, вошла, в сопровождении других девушек, скромно, не поднимая глаз.

Волот и Калина встали рядом со своей дочерью, как бы защищая ее. И воевода проговорил, указывая на нее:

- Что ж, коли невеста даст согласие, свяжем молодых крепкими узами на всю жизнь!

Родители чуть расступились, и главный сват, воевода Власт, спросил у девушки:

- Что ж, девица красная, лебедушка ясная: согласна ли ты стать женой пригожего молодца, светлого сокола Горислава?

Услышав, как величают того, кто пришел свататься к ней, Ласкавица внутренне встрепенулась. Разве он сокол - мягкорукий, за всю жизнь не обнаживший меча, умеющий только считать куны, как его отец? Соколом был другой, сгинувший в жарком бою...

Но что могла ответить Ласкавица, если она окончательно запуталась, сокол ли ее Ратко или черный коршун, приносящий беду?.. Она стыдилась себя за то, что любила губителя своего брата. Чтобы избавиться от него навсегда, ей следовало начать жизнь сначала. А чем для этого плох Горислав, которого выбрали для нее родители?

Девушка встретилась взглядом с намеченным женихом, и разглядела, как ярко блестели его глаза, как на его лице попеременно отражались тревога и надежда.

И она ответила, но тихим, невыразительным голосом:

- Я согласна!..

***

Прошло еще некоторое время. Дни стали заметно прибавляться, золотая колесница Хорса все выше поднималась на небо и оставалась там больше времени. И на солнечных местах начинал таять снег. Земля, отдыхавшая всю зиму, теперь лежала, ожидая своего часа, словно невеста, готовая встретить того, кто развяжет ее девичий пояс. Стоило солнышку пригреть посильнее, и с крыш и веток деревьев капала капель. А белощекие желтогрудые синицы, всю зиму ютившиеся возле людского жилья, теперь озорно пересвистывались, радуясь приближению весны.

Эта весна, как и всегда, будила в сердцах людей новые надежды, придавала им сил. Особенно - молодым, кипящим еще нерастраченной жизненной силой.

Что ж, нынешняя весна, в самом деле, обещала принести большие перемены в жизни некоторых жителей Дубравны. Особенно - для Ласкавицы, старшей дочери воеводы Волота.

Теперь она была провозглашена невестой Горислава, и все величали ее соответственно. Она со своим женихом часто гуляли вдвоем по городу или катались в легкой повозке, запряженной парой красивых коней. И все, кто узнавал красивую молодую пару, приветствовали их. Горислав и Ласкавица бывали вместе и на княжеских пирах, сидели рядом со своими родителями. Красуясь за княжеским столом, они принимали поздравления. Сам князь Мстислав Изяславич и княгиня Веселина Градиславна желали счастья Гориславу и Ласкавице, поднесли им богатые подарки в честь помолвки.

Что ж, с виду они казались счастливой парой, оба молодые и привлекательные.  Горислав с удовольствием оказывал знаки внимания нареченной невесте, всячески ухаживал за ней. И Ласкавица учтиво отвечала на заботу жениха, улыбалась ему, и со стороны выглядела вполне счастливой невестой. И только ей самой было известно, что Горислав по-прежнему не люб ей. Ласкавица не признавалась в этом даже своим родителям и младшей сестре. Но ничего, ничего не вздрагивало в ней при его взглядах и прикосновениях, как бывало, когда она гуляла с Ратмиром! Сердце не трепетало от радости, когда Горислав говорил ей ласковые слова, как было с тем, кого она хотела бы выбросить из своей памяти.

Она приняла предложение сына казначея, надеясь изгнать Ратмира из своего сердца. Однако всё вокруг, день за днем, упорно продолжало напоминать девушке о том, кто, не спрашиваясь, завладел ее девичьими мечтами, о виновнике гибели ее брата...

Бывая в княжеском тереме, Ласкавица видела, как один из витязей сопровождал княжича Любослава. И ей сразу же вспоминалось, что это было место Ратмира. Он заслужил честь быть телохранителем княжича своим подвигом, когда спас его от разъяренного жеребца. А сейчас его место занял другой...

И, видя княгиню Веселину Градиславовну в искусно вышитом одеянии, Ласкавица с тоской узнавала работу почтенной Ружанки. Увы, бедная женщина продолжала напрасно ждать своего сына, от которого по-прежнему не было ни малейших известий!..

Таким образом, и после помолвки Ласкавица не находила долгожданного покоя. Все по-прежнему напоминало ей о Ратмире, с которым она хотела бы порвать раз и навсегда! И девушка начала догадываться, что, даже если бы она уехала далеко отсюда, где никто не знал Ратмира, то и там не спаслась бы от гнетущих воспоминаний о нем. Потому что от себя никуда не спасешься, не избавишься от памяти, которая приносит и горе, и радость, но без которой любой человек - ничто...

Что же до родителей Ласкавицы, то она не говорила им, что у нее на душе, и держалась, как подобало счастливой невесте.

Калина в самом деле верила, что ей удалось устроить судьбу старшей дочери наилучшим образом. Она радостно предвкушала свадьбу Ласкавицы с Гориславом, что была назначена на лето.

Волот же, как и его любимая дочь, втайне скрывал печаль. Он не очень-то уважал будущего зятя, поскольку считал за настоящих мужчин только воинов. Такие, как Горислав, могли процветать и копить куны, лишь потому что их защищали витязи, рискуя собственной жизнью! Если бы не сила и отвага сынов Перуна, служители Велеса не отсиделись бы ни за какой стеной, не откупились бы золотом и мехами от добычливых степных кочевников!..

Кроме того, Волот сомневался, будет ли его дочь счастлива с Гориславом. Ведь он помнил, как Ласкавица рыдала после разлуки с Ратмиром!..