Печать

[Colombo]

Но хуже всего - нос куда-то пропал,
Ведь был прен-цен-дент, еще Гоголь писал,
Как нос своей жизнью зажить попытался,
И в Ригу бежать - но в дороге попался.

[фок Гюнце]

Мой нос средь полей и лесов обитает,
Сажает он рожь и картошку копает,
На пастбище утром коров выгоняет -
А я, одинок, без еды пропадаю...

[passer-by]

Анатомическое

В горах мое сердце - сейчас оно там:
Летит над ущельем, ползет по скалам,
Гоняет оленя, пугает козу;
В горах мое сердце - а сам я внизу.

В воде моя печень - плывет там и сям,
Резвится и мчится по бурным волнам,
Акул добывает и рыб мелюзгу.
В воде моя печень - я на берегу.

Над седой равниной моря позвоночник гордо реет,
Копчиком волны касаясь, аксисом* взмывая к тучам,
Он кричит - и тучи слышат радость в этом грозном крике,
Ну, а я, один оставшись, прячусь без него в утесах.

*

Я знаю, что аксис - это второй позвонок, а верхний - это атлант. Но атлант в размер не помещается.

В горах моё сердце, гоняет козу,
По скалам оно без страховки ползёт,
В горах моё сердце, гоняет козу,
Но
Если повезёт чуть-чуть,
Если повезёт чуть-чуть,
Надёжный крюк в скалу оно вобьёт.

В воде моя печень – плывёт по волнам,
Акулу пугает (коза не при чём),
В воде моя печень, плывёт по волнам,
Но
Если повезёт чуть-чуть,
Если повезёт чуть-чуть,
Акулу на углях потом спечём.

А над морем гордо реет мой бесстрашный позвоночник,
Он кричит и радость слышу в зычном голосе атланта,
И уверенность в победе. Будет славная закуска!!!
И
Если повезёт чуть-чуть,
Если повезёт чуть-чуть,
Для сердца кэналлийского найдём.

[фок Гюнце]

Мой рот средь гранатовых рощ обитает
И "Слезы" и "Кровь" непрестанно лакает...
Тоскую душою и телом своим
Вдали, недуховною жаждой томим.

[фок Гюнце]

Мой хвост средь степей, извиваясь, ползет
С шипением свой разевает он рот,
Раздув капюшон - хочет суслика съесть.
А я и не знал, что на свете он есть.

[Colombo]

Язык мой, о друг мой, тебя позабыли,
А раньше и чтили тебя, и любили,
Ты весь талигойско-гальтарский такой,
Так что же ты вьешься-то над головой?

[фок Гюнце]

Холтийский раб, на рынке взяв язык,
Сварил его (к чему его я вспомнил?)

[Colombo]

Холтийский раб, на рынке взяв язык,
Сварил его (к чему его я вспомнил?)

Гм... К тому, что там есть дальше про Эзопа,
И рифма на холтийского холопа
Как раз готова. Для нее есть дело:
Воспеть очередную часть из тела.
Их поминают часто совокупно
(Язык мой - враг мой, все ему доступно).

[фок Гюнце]

Муза, скажи мне о том многоопытном зубе, который,
Странствуя долго со дня, как родимый им рот был покинут,
Многих людей города посетил и обычаи видел,
Много и сердцем скорбел на долах, о спасенье заботясь
Жизни своей и зубов, его сопровождавших; но тщетны
Были, однако, заботы, не спас он сопутников: сами
Гибель они на себя навлекли святотатством, безумцы,
Съевши конфеты и кариес злобный чрез то получивши;
Честь их и жизнь он исхитил. Скажи же об этом
Что-нибудь нам, Кабиохова дочь, благосклонная Муза.

[фок Гюнце]

Желчный поем мы пузырь, что в Варасту впервые добрался,
Духом открытий обуян, к отрогам пришел он Саграннским.
Долго его по горам и долам вели жажда познания,
Воля стальная и пламень души пузыря благородной.

[Colombo]

Вспомнить должны мы, что спутник за ним увязался,
Как Санчо Панса при рыцаре на Росинанте,
Как бравый Швейк, или Дживс, или мистер Уэллер,
Тоже пузырь, между прочим, хотя и не столь благородный.

[passer-by]

Ах ты, мой аппендикс, маленький, но вредный,
Как сказал бы кто-то простенько –дискретный,
Косточки от вишен пострашнее пули,
Неразборчив в средствах, как и я в загуле.
Ах, и сам я нынче чтой-то стал нестойкий, 
Жаждою томимый, бездуховно-бойкий,
Там завидел «слёзы», там я «кровь» приветил,
Косточки кабаньи съел и не заметил.
Лучше б ты увлёкся жаждою познаний,
Как пузырь** тот жёлчный, наш любитель знаний*.
Ты, утратив скромность, что попало лопал,
Раздувался гордо. Ох, как бы не лопнул.

*Предупреждаю.
познаний – знаний, это может быть масло масляное, но я – не поэт, а графоманы покруче нежных пиитов, поэтому вам, Гюнце с Colombo, придираться не советую.

**
См.

Желчный поем мы пузырь, что в Варасту впервые добрался,
Духом открытий обуян, к отрогам пришел он Саграннским.
Долго его по горам и долам вели жажда познания,
Воля стальная и пламень души пузыря благородной.

[Colombo]

*Предупреждаю.
познаний – знаний, это может быть масло масляное, но я – не поэт, а графоманы покруче нежных пиитов, поэтому вам, Гюнце с Colombo, придираться не советую.

Мне больше понравилась рифма "лопал-лопнул".
*лирично* Ты, утратя скромность, воспалившись в доску,
О своей судьбине уронил бы слёзку.

[passer-by]

*Предупреждаю.
познаний – знаний, это может быть масло масляное, но я – не поэт, а графоманы покруче нежных пиитов, поэтому вам, Гюнце с Colombo, придираться не советую.

Мне больше понравилась рифма "лопал-лопнул".
*лирично* Ты, утратя скромность, воспалившись в доску,
О своей судьбине уронил бы слёзку.

Вняла.   

Версия графомана, облагороженная известными поэтами.

Поэтично о блудном аппендиксе.
Ах ты, мой аппендикс, маленький, но вредный,
Как сказал бы кто-то простенько –дискретный,
Косточки от вишен пострашнее пули,
Неразборчив в средствах, как и я в загуле.
Ах, и сам я нынче чтой-то стал нестойкий, 
Жаждою томимый, бездуховно-бойкий,
Там завидел «слёзы», там я «кровь» приветил,
Косточки кабаньи съел и не заметил.
Лучше б ты увлёкся жаждою познаний,
Как пузырь тот жёлчный, наш любитель знаний,
Ты, утратив скромность, воспалился в доску.
О моей судьбине уронил бы слёзку!
С верною судьбиной ты легко расстался,
С нею без тебя я где-то там остался.       

[фок Гюнце]

Осень наступила, ветер завывает,
Спряталась за тучами последняя звезда;
Чашечки коленные к югу улетают,
Во мгле ночной скрываются, как будто в никуда,
Оставив нам надежду, что все начнется заново,
Что вновь наступит лето, и, может быть тогда
Мир нам улыбнется, звёзды засияют,
И чашечки коленные вернутся навсегда.