Печать

[Марриэн]

Спасибо. 

а скажи, пожалуйста, для пропащих, нет ли возможности где-то одним текстовым файлом раздобыть сие произведение? Я так отстала от жизни, что мне в любом случае с начала читать. 

Leana, рада видеть.    Пока нет, но я как раз сейчас выкладываю окончание первой части, после чего текст будет собран, окультурен и выложен на какой-нибудь площадке. Размышляю над автор.тудей. Здесь обязательно сообщу. 

Продолжаем. 

На просторной, густо заросшей  душистой лиловой травой лужайке, разделявшей две усадьбы, пасся оседланный конь. Рядом с ним на земле лежала молодая женщина в окровавленном платье. Рамон ужаснулся, подумав, что она убита, но, присмотревшись, заметил, что грудь слабо вздымается. Вторая женщина — да не просто женщина, Безмолвная сестра! — сидела, привалившись к стене, и, кажется, была без чувств.   
А среди всего этого с отчаянным выражением лица стоял Комар. Когда Рамон в изумлении воззрился на друга, не успев спросить, что собственно сие означает, тот сунул ему в руку клочок бумаги.
- Какой это дом?
Гвоздь покрутил бумажку, старательно вчитываясь в размытые каракули, и неуверенно сказал:
- Второй?
Комар уныло уточнил:
- А с какого краю второй?
Гвоздь подошел к площади и понял, что вопрос не праздный. Второй от ближнего края улицы, от дальнего, от статуи, от переулков, от фонтанчика, от коновязи...
Он вернулся к Одо.
-  А они не подскажут? — спросил он, сам понимая, что сморозил глупость.
- Как видишь, нет, - проворчал Одо.
- Нужно стражу позвать, - решил Гвоздь.
- Нельзя стражу, - отрезал Одо.
- Почему?  - не понял Рамон. Это же было разумнее всего: стражники сбегают за лекарем да и с домом разберутся. Они свою квинту, поди, лучше знают.
- Тогда надо постучаться в каждый дом, - неуверенно сказал Гвоздь. Комар уныло кивнул, и оба они представили себе, как идиотски это будет выглядеть. Еще и по шее огребут.
- Пошли, - обреченно сказал Комар. — За что мне это снова, а?
- Э, вы что здесь забыли?
Этот новый голос раздался откуда-то с высоты. Гвоздь с Комаром одновременно подняли головы и обнаружили, что на плоской крыше постройки, примыкающей к высокой стене с той стороны, стоит круглощекий смуглый подросток лет пятнадцати и с интересом наблюдает за всей этой сценой. 
- Отвали, сопляк, - проворчал Комар.
Еще отчета всякой малышне не давал!
Но мальчишка не отвалил. Напротив, он осторожно ступая по черепице, подошел ближе к краю и деловито упер руки в бока.
- Этот пустырь - участок моего господина. Здесь каждый это знает. А он очень не любит, когда ашас-кадо.
- Когда что? — переспросил Гвоздь.
- Когда шарятся вокруг, - пояснил подросток. — Шарятся, топчут травы и суют свой нос, куда не надо. А если он увидит, что ваша лошадь ест шалфей, то вообще тебя ашшеркад.
- Чего?!
- Найдет твое сердце и печень. Он может, уж поверь.
Еще не легче! Может, здесь какой сумасшедший живет… богатый сумасшедший, с которым опасно связываться.
- Мы не шаримся, - примирительным тоном сказал Гвоздь. — Мы скоро уйдем.
- Вы убили женщин и сейчас грабите? — уточнил парнишка.
- Чирей тебе на язык! — возмутился Одо.
- Значит, убили и теперь думаете, как продать тела лекарям на потрошение. Но здесь никто не купит. Здесь уважаемые люди.
Подросток сел и неуклюже, точно мешок муки упал, спрыгнул вниз. Приземлился, однако, на ноги, отряс узкие черные штаны, повыше закатал рукава белой рубашки и вразвалочку подошел к приятелям:
- Обморок, - заявил он, взглянув на Безмолвную сестру. — Надо капюшон снять.
- Сами видим, - сказал Одо. — Грешно с Молчальницы покровы срывать, не знаешь, что ли. 
- А иначе она помрет от недостатка свежего эфира, - заметил парнишка. — Боитесь, руки Эрра отсечет?
Он нагнулся и легким движением отодвинул капюшон Безмолвной сестры, подставив солнцу ее бледное морщинистое лицо со впавшими, словно у мертвой, щеками.
Одо и Рамон переглянулись. Признаться себе, что малолетка оказался смелее, было неприятно.
- Ты куда лезешь? — шикнул Одо. — Сами бы справились. Вали отсюда.
Рамон торопливо дернул его за рукав.
- Ты здесь живешь? — спросил подростка Гвоздь. — Можешь, сказать, какой это дом? Как здесь вообще дома считают?
Парнишка мельком взглянул на бумажку, окинул взором площадь и уверенно указал на тот самый запущенный дом.
- Считают от статуи герцога слева направо, - пояснил он. — Вот этот дом, но там никто не живет.
- Серьезно? — опечалился Одо. — И что делать?
- Правда, там сегодня с утра порог подмели и окна открывали проветривать…О, вон Шеад идет! Сейчас спросим!
- Шеад? — Одо, к изумлению Гвоздя, слегка покраснел и смутился. - Ты ее знаешь?
- Конечно, - беспечно отозвался подросток. — Джиорини Шеад, доброе утро! Идите сюда!
Девушка, что бодрым шагом пересекала площадь, с объемной корзиной в руке, остановилась, осматриваясь из-под руки. 
Ишь ты какая яркая, оценил Гвоздь. Чернокудрая да чернобровая. Только взор больно дерзкий. Капризная, поди.
- О, привет, Эшайн! — отозвалась она. — Ты что там забыл? Шалфей рвешь?
- Если бы, - ответил подросток. —  Спасаю от посягательств. Поможете?
- Эшайн, мне некогда! — однако девица, бойко стуча каблучками, приблизилась и заглянула в проулок. Лицо ее тут же изменилось. Она ойкнула и зажала рот ладонью, словно боясь закричать.
- О, мураровы братья, что же это?! Они живы?!
- Пока живы, - успокоил подросток. — И они, кажется, направлялись в тот дом, за которым присматривает ваша матушка.
- Да что ты такое говоришь?! Послушайте, что ж вы все стоите? Нужно же что-то сделать!
- Нужно, - сказал подросток. — И побыстрее. У меня там курица тушится. Я вообще на пять минут вышел — петрушки нарвать…
- Так ты поваренок, что ли? — фыркнул Одо. — Ищешь сердце и печень у курицы? А твой господин — повар, что ли? Может, даже герцогский, раз здесь живет?
Парнишка посмотрел на него, словно на умалишенного. Шеад внезапно хихикнула, словно Комар сказал смешное, и сразу посерьезнела.
- Нет, - решительно сказала она. — Так не пойдет. Надо их перенести в дом. Ты его позовешь? — спросила она подростка.
- Попытаюсь, но сами знаете…
Гвоздь приметил, что Одо не понравился этот обмен репликами. Друг вообще сделался слишком странным, когда появилась эта девица. Как-то задергался, еще сильнее занервничал. Но сейчас было не до подозрений. 
- Я пойду отворю двери, - решительно сказала Шеад и, подхватив корзину, направилась на площадь. Через минуту тишину разорвал ее  восторженный крик:
- Баштар!

Комар ринулся на крик, словно ему пятки подпалили. Гвоздь замешкался, но все же последовал  за другом.
Смуглый парнишка остался на месте и невозмутимо пощупал запястье Безмолвной сестры. Лицо ее уже не казалось столь мертвенно-бледным, на губы возвращалась краска. Парнишка удовлетворенно кивнул и перешел к молодой женщине, осторожно приподняв багровый платок. Скривился, глядя на  несвежую, покрытую пятнами крови повязку, видневшуюся за наполовину расшнурованным корсажем.
- Ой, и разозлится же он, - пробормотал подросток. — Просто в ярости будет. Идаак-тааб, полный идаак-тааб.
- Криворукая работа, да, парень?
Эшайн разогнулся. Бальтазаррэ Танреди с сияющей Шеад под руку и слегка смущенными Гвоздем  и Комаром за спиной, появился на лужайке, окидывая все вокруг  тревожным взглядом, точно полководец, спешащий к полю битвы.
- Не совсем верный перевод, - заметил парнишка. — Рукожо...
- Здесь женщины, - Танкреди подошел ближе. Лицо его потемнело.
- Благие, что стряслось?! Они были одни? Без мужчин?
- Да, джиор, - Комар выступил вперед. — Западные ворота… там мы встретились, и сестра-Молчальница… 
- После. Все после.  Ты, - ткнул он пальцем в Гвоздя, - бери ее на руки и неси в дом. Живо!
Гвоздь, и не думая пререкаться, осторожно поднял молодую женщину и потащил через площадь, про себя ужасаясь тому, как безвольно обмякло ее тело.
- Ты и ты, - указал Танкреди на Шеад и Одо, - проводите Безмолвную сестру. Осилите?
Одо взглянул на Шеад и первым, подавая пример, перекинул руку самозванной жрицы на свое плечо.
- Осторожно. Вот так, встаем все вместе. Вот так... идем… Не тяжело, Шеад?
- А ты...
- А я пойду петрушку рвать, - сказал щекастый подросток, - а то курица сгорит.
 Он прошел вдоль каменного забора к маленькой калитке и, достав ключи, открыл дверцу в сад.
- Ты отсюда? — спросил Танкреди, кивая на усадьбу за забором.
- Да, джиор.
- Твой господин дома?
- Да.
- Как  его здоровье?
- Как всегда.
- А как настроение?
- Как всегда.
- Значит, паршивое.
- Паршивое, - согласился парнишка. — А если ваша животина сожрет шалфей, а я угроблю курицу, оно станет вообще омерзительным.
Аррэ Танкреди взял под уздцы лошадь, уводя ее от очередного лилового кустика, на который она нацелилась.
- Попроси его зайти. Скажи, в доме Танкреди раненая женщина, и граф Феррато просит его помощи.
Парнишка кивнул и скрылся за калиткой. Щелкнул ключ.

[Tany]

Какой замечательный парнишка с нормальным здравым смыслом! Спасибо, Марриэн

[Красный Волк]

Ну, хоть за Джованну с Франческой теперь чуть поспокойнее стало... И - да: Эшайн - просто изумительно выписанный новый персонаж. Спасибо большущее, эрэа Марриэн!

[passer-by]

Мальчишки замечательные. 
И очень понравился невозмутимый врач. Ну и неожиданная оплеуха, естественно. 
А концовка просто изумительная. Только свинцовая оправа к такой светлой частичке прозы не к лицу.
Но это больше подходит для пролога новой книги - он лёгкий,  воздушный, там простор для птиц, лета, цветов, мечтаний, красоты, доброты, любви.
Мне хотелось бы почитать такую книгу с таким началом. Светлую и добрую. И со счастливым концом.
Признаюсь тебе: я очень люблю сказку про Золушку и её воплощение в книгах и фильмах.  "Три орешка для Золушки" - один из любимых фильмов. Вот нашла сериал "Мой личный враг" по книге Устиновой, там эта тема просто прекрасна. И сериал очень удачный. Мне всё время хочется его пересматривать. Сын постоянно хихикает над моим пристрастием к Золушкам.   
- Мама, ты никак в детство впала, всё тебе сказочки подавай. 

Ну, примерно так. Удачи, моя дорогая Марриэн.

[Марриэн]

Спасибо. 

***

Дошла. Она дошла, пусть последние шаги и тащилась, едва переставляя ноги и держась за чьи-то плечи. Голоса вокруг доносились, словно сквозь вату. Она слышала, но слов не понимала — смысл ускользал, рассеивался где-то за пределами сознания.   
Но она знала, что дошла.
Где-то далеко заскрипела дверь. Кто-то расстегнул плащ Молчальницы и он пополз с плеч, словно змеиная кожа. Чужие руки опустили ее куда-то, и она покорно села, зная, что путь окончен, что не встанет больше даже под угрозой смерти. 
Голоса отдалились, и Джованна потеряла счет времени. Полусон. Полуявь. Усталость, что тяжелее могильной плиты. Бесконечность, ценная своим спокойствием. Путь окончен. Все прочее не в ее силе, не в ее власти…
- А здесь что такое?
Резкий, словно карканье ворона, голос вырвал ее из полузабытья. Джованна сделала над собой великое усилие и открыла глаза.
Она сидела на нижней ступеньке лестницы, упираясь головой в перила. Рядом, наклонившись, стоял человек с очень недовольным лицом. Седой ежик волос и властный вид отчего-то напомнили о примо-квесторе, оставшемся в Реджио. Может, это здешний префектор или иной какой чиновник пришел арестовать ее за все преступления?
Джованна попыталась встать, но ноги подкосились, и она шлепнулась назад на ступеньку, решив, что уж если арестовывают, то пусть сами и вытаскивают наружу. Нечего упрощать им работу.
Человек поймал ее за плечо, не давая завалиться набок. Выражение лица его сделалось из просто недовольного недовольно-озабоченным.
А Джованна отрешенно подумала, что вряд ли судейский чиновник станет носить на шее старый вязаный шарф выцветшего бледно-лилового цвета.
Остроносый, с глубоко запавшими блестящими глазами на костистом резком лице, человек напоминал то ли любопытного грача, то ли старого ворона. Впечатление усиливалось из-за длинного плаща-безрукавки, чьи полы напоминали крылья. Сейчас дорогая ткань, украшенная по кромке сложной вышивкой, обметала прямо сказать грязноватые полы, но человеку, казалось, было наплевать.
- Руку, - сказал он, и когда Джованна непонимающе уставилась на него, нетерпеливо повторил: -  Руку, руку.
Он сцапал ее запястье.
Джованна впервые в жизни видела, чтобы у мужчины были такие изящные ладони. Узкие, с длинными цепкими пальцами, что быстро и уверенно нащупали ее пульс. Человек молчал, как видно считая в уме, и тонкие бледные губы его недовольно кривились.
Джованне внезапно стало стыдно за свои руки: грязные, шершавые, с пятнами ожогов и темными ободками под ногтями. Руки, по которым сразу видно, кто она такая.
- Да уж,  - пробормотал  человек, выпуская запястье, и тут же без церемоний протянул руку к ее лицу. Джованна не нашла в себе сил отшатнуться, и два пальца подняли ее подбородок, разворачивая к свету, затем мягко коснулись кожи, оттягивая нижнее веко.
- Вы когда последний раз спали, джиори?
Дельный вопрос. Вот только ответа на него она не помнила и честно  в том призналась.
- Что значит, не помните? А ели когда?
Благие, что за вопросы? Какая кому разница?
Звук шагов, полузабытый, но вполне приметный.
- Джиор Танкреди, у вас есть совесть?
- Спорный вопрос, маэстро. Насколько я знаю, когда-то имелась. Я правда давно не вытаскивал ее из сундука. А что?
- Я никогда бы не подумал, что вы способны морить своих подручных голодом.
- Что?!
- Что слышали! У этой женщины явное истощение. Она даже на ноги встать толком не может. А также проблемы с сердцем и, возможно, иные недуги, которые сейчас я не могу оценить должным образом. Проводить осмотр, сидя на лестнице, не слишком-то удобно.
- Это скверное стечение обстоятельств, маэстро. Я уже послал Шеад домой за провизией, и скоро здесь будет горячий завтрак. Нет, скорее все же обед...   А когда все комнаты будут готовы, то вы сможете работать в более удобной обстановке.
Человек пренебрежительно поморщился.
- Стечение обстоятельств? Надеюсь. Но никакой тяжелой пищи, поняли? Но совесть вашу и впрямь пожрала моль. Вы присылаете за мной, требуете явиться к раненому. Я являюсь, и что вижу? Три пациента вместо одного! Предупреждать надо! Если вы не цените свое время, не думайте, что другие не могут рассчитывать  свое…
-  Поверьте, маэстро, я научился чрезвычайно ценить время…
- Оно и заметно, - проворчал лекарь.
- Но я не вижу третьего пациента…
- Серьезно? А вы сами? И только не лгите, что помощь не нужна. Не поверю. Что молчите? Или желаете лечиться у ксеосского попугайчика? 
- Ну, костоправ он отменный.
- Я знаю, - с ядовитой усмешкой ответил лекарь.
- Но лечиться я все же предпочту у вас, маэстро.
- Разумное решение.
- С вашего позволения, обсудим это чуть позже.
- Разумеется позже, потому что я уже опаздываю на лекции. Значит так, лечение раненой мы обговорили. Накормите свою служанку и отправьте ее спать. Мой помощник принесет лекарства. Завтра я приду снова, и горе вам, джиор, если я увижу, что мои предписания не выполнялись.
- Вы взяли себе нового ученика? Того беррирского юношу?
- Я не сказал ученик, я сказал помощник. Он не лекарь. Я больше не беру учеников. Устал возиться с бестолковыми молокососами. Вкладываешь время и силы, словно воду в решето льешь. В лучшем случае получается добросовестный исполнитель.  Но такого можно подготовить и в Школе, к чему тогда лишние усилия?
- Но были же исключения, - голос Аррэ звучал странно мягко.
- Три, - согласился человек. — И что толку? Один погиб, другой бросил занятия и сбежал, а третья никогда не сможет использовать свой талант в полную силу. И так и будет метаться между долгом и призванием, пытаясь сесть на два стула. Так что я покончил с частным преподаванием раз и навсегда.  С публичным, кстати, скоро покончу тоже.
- Что?!
- Что слышали. Пусть ксеосский попугайчик ликует.
Открылась дверь, по плитам внутреннего дворика простучали шаги, и в поле зрения Джованны возникла девушка, слегка запыхавшаяся от быстрой ходьбы.
- Сейчас слуга все принесет, Баштар, - издалека начала она и, увидев лекаря, резко остановилась, потупив глаза.
- Маэстро Фернан.
Джованна присмотрелась. Что-то смутно знакомое было в лице девушки. Тонкие, но не вялые черты, вьющиеся густые волосы, упрямое выражение.
- Как дела, Шеад? — спросил лекарь. - Повитуха, что я прислал, справилась?
- Было сложно, но все обошлось. Матушка весьма вам благодарна.
Лекарь невесело усмехнулся.
- Шеад, ты ничего не желаешь мне сказать?
- Я не знаю, где она, - быстро ответила девушка, вскинув и тут же снова опустив большие зеленые глаза. 
- Юным девушкам не пристало лгать, Шеад. Не учись у своей матушки… и ее подруг...
Зеленоглазая зарделась, словно утренняя заря. Даже уши покраснели.
- Что-то не так? — спросил Аррэ Танкреди.
- Ничего, что требовало бы вашего внимания, граф, - резко ответил врач. — До завтра!
Он вскинул на плечо кожаную сумку, что все это время стояла у лестницы, и пошел прочь, не оглядываясь.
Зеленоглазая внезапно сорвалась с места и бросилась за ним.
- Маэстро Фернан, - крикнула она, - я правда не знаю! Она не появлялась с прошлой недели! Честное слово!
Ответом, как смутно увидела Джованна, был резкий жест узкой ладони — человек то ли прощался то ли посылал, куда подальше. Джованне стало жаль, что он ушел так быстро — в лекаре было что-то, придававшее сил и уверенности. Рядом с ним нельзя было оставаться безвольной размазней. Та еще язва. Джованне всегда такие нравились. Она сама когда-то была такой...
Но он ушел. А она осталась и даже поднялась на ноги. Прежде чем Танкреди протянул руку, чтобы помочь.
- Он не меняется, - пробормотал Танкреди, обращаясь к Шеад. — Не постарел ни на миг. По-прежнему брюзжит. И шарф тот же самый.
- Ты не прав, Баштар. Очень, очень много изменилось, - ответила девушка.
- О ком он спрашивал?
- Позже. Это долгая история.
- Позже так позже. Есть дела поважнее. Ну, здравствуй, Джованна. Рад тебя видеть. А где Антонио? Что случилось?
Джованна молчала. Смотрела. Собиралась с мыслями и силами, стараясь покрепче вцепиться левой рукой в перила.
Исполни свой безрассудный зарок, Джованна. За свою разрушенную жизнь, за Тони, за Франческу, что лежит в беспамятстве где-то здесь, и за ее мужа, у которого не будет даже могилы.
- Джованна, ты меня слышишь? Джованна? 
Джованна Сансеверо, вдова стекольного мастера, лавочница с моста Эрколэ Безумного, беглая преступница и бездомная нищенка примерилась, сжала пальцы в кулак и съездила восьмому брату герцога Ферратского по физиономии.

[Марриэн]

Свинцовая оправа

Сумерки бредут по миру, приглушив безжалостный свет солнца.  Луна — повелительница тьмы и снов, уже смотрит на свои земные угодья, но свет ее еще тонок и нежен, ибо сумерки — время полутонов и недосказанности.
Сумерки летят над просторами озера, туда, где крупный мужчина, бросив на песке рыболовные снасти, стоит у кромки воды и с напряжением смотрит в прибрежную пену, в которой, распластав гигантские коричнево-ржавые крылья, качается мертвый ястреб. 
Сумерки скользят по горным террасам, меж рядами иссушенной лозы, к маленькому домику под апельсиновым деревом. На плоской крыше домика, поджав ноги, сидит девочка и, закрыв глаза, слушает ветер и ту потаенную мелодию, что скрыта в его голосе. Мелодия манит, и окрик бабушки, зовущей семью к ужину, не сразу достигает цели. 
Но время кратко, и сумерки неотвратимо становятся ночью, так что, когда подвыпивший капитан эклейдской барки тяжелым шагом выбирается из недр портовой таверны, лишь луна освещает его путь по переулкам. И одна луна видит, как из тени навстречу капитану выступает высокая фигура и, поигрывая топором, преграждает путь.
Та же луна, словно утратив свой блеск, висит над миссией сестер-целительниц, где две пожилые женщины, закончив будничный труд и погасив огни, стоят у окошка и смотрят, как вдали, за широкой лентой реки по пологому берегу растекается молочная полоса тумана.
И дружно вздрагивают, когда покой дома разрывает резкий стук в дверь.

Здесь и заканчивается первая часть книги.

Что ж, вот я и закончила первую часть сего опус магнума. Не прошло и… не будем о грустном.
Объявляю перекур перерыв для окультуривания текста и дальнейшей работы над материалом. 
Благодарю за поддержку  на этой непростой дороге. 
Если уважаемая аудитория пожелает высказаться по сему поводу, то милости прошу, ибо, как любому автору, обратная связь интересна и полезна.
А там и «побредем дале...»

[Tany]

СПАСИБО!!!!!

[passer-by]

Я уже неоднократно высказывалась, как я люблю твою прозу и какое наслаждение всегда здесь читать. Всё у тебя живое: запахи, звуки, люди зримые и не кукольные. Заключение читала просто с восторгом, так изумительно, поэтично, и мне была слышна мелодия. Спасибо, моя дорогая Марриэн. 


P.S. А от мальчишек я просто в восторге. 

[Красный Волк]

Еще раз просто низкий поклон за это чудо, эрэа Марриэн . За потрясающе проработанный, невероятно живой и завораживающе красивый мир, откуда не хочется уходить, несмотря на то, что он отнюдь не пасторально-благостен и слезам не верит (впрочем, а бывают ли они вообще - беспроблемно-благостные миры и времена?) - и за героев, к которым, чем дальше читаешь, тем всё крепче прирастаешь душой... А вторую часть тоже буду ждать с нетерпением. Огромным .

[katarsis]

И теперь снова ждать. Но нам не впервой К тому же, оно того стоит и ещё как окупится
Но так же хочется поскорее узнать, что же произошло. Почему Франческа ранена? И откуда у Джованны костюм молчальницы? И самое главное - как там Йеспер? Сумел ли спастись? Но будем надеяться на лучшее. Не может такой человек просто так сгинуть в тумане. Не поверю без 100%ных доказательств.
Но, хотя бы, за Джованну с Франческой можно особо не беспокоиться. Ими, явно, занимается хороший врач. Видимо, это и есть знаменитый Руджери.

Всё более-менее спокойно, но , боюсь, это затишье перед бурей.

[Марриэн]

Спасибо.

Извините, что пропадаю: достали жизненные проблемы.

А концовка просто изумительная. Только свинцовая оправа к такой светлой частичке прозы не к лицу.
Но это больше подходит для пролога новой книги - он лёгкий,  воздушный, там простор для птиц, лета, цветов, мечтаний, красоты, доброты, любви.
Мне хотелось бы почитать такую книгу с таким началом. Светлую и добрую. И со счастливым концом.

Воробей, мне очень давно хочется написать что-то подобное. Но, увы, на ум идут только сюжеты с драмой. А про Золушку... "Три орешка"... мне очень нравятся прежде всего визуальной стороной, там такие краски, такие костюмы...

[Почему Франческа ранена? И откуда у Джованны костюм молчальницы?

katarsis, про это было, но так давно, что можно и забыть.  Франческу ранили при нападении, а костюм молчальницы принес Рико.

[Марриэн]

И маленький опрос аудитории: кого лучше ставить на обложку сего опуса?
Варианта три: Йеспер, Эрме, кто-то другой.

[Красный Волк]

И маленький опрос аудитории: кого лучше ставить на обложку сего опуса?
Варианта три: Йеспер, Эрме, кто-то другой.

Если совсем-совсем честно, то, конечно, очень хотелось бы увидеть на обложке сразу их обоих . А третьим, вместе с ними - Танкреди . Но если можно выбрать только кого-то одного и это без вариантов, то голосую за Йеспера.

[passer-by]

Может мне так показалось, что главное действующее лицо здесь - Эрме. Хотелось видеть её. Такую яркую красочную картинку Саламандры.

[passer-by]

Воробей, мне очень давно хочется написать что-то подобное. Но, увы, на ум идут только сюжеты с драмой. А про Золушку... "Три орешка"... мне очень нравятся прежде всего визуальной стороной, там такие краски, такие костюмы...

Не, мне "Три орешка..." тем понравились, что там Золушка - такая замечательная хулиганка! Вот такая Золушка - просто прелесть, чем меня и впечатлила.