Печать

[Красный Волк]

Спасибо огромнейшее за то, что поделились! Очень-очень здорово получилось. А самое главное, иллюстрации ну просто великолепно передают дух и душу текста - и то волшебство, которое в нем разлито...

[Leana]

Продолжаем колдовать дальше. 

Часть 2

Я уже не держу твою тень,
Можешь лететь.                 
                                      (с) Немного нервно

Глава 19

- Позвольте поздравить вас с блестяще проведенной операцией!
На стол перед Гектором опустился бокал с чем-то багряно-золотистым. Неведомая жидкость маслянисто стекала со стенок и благоухала дорогим алкоголем, но с тем же успехом Мерфи мог угощать его зловонной сивухой.
- Благодарю.
Для приличия надо было взять бокал, приподнять его в ответном жесте, пригубить подношение или хотя бы сделать вид... Увы, дипломатические ресурсы Гектора на сегодня были исчерпаны.
Видя, что собеседник не слишком оценил его порыв, Мерфи не стушевался и принялся как по писаному излагать достижения Лирнского отделения Надзора и министерства в целом. Отдельного куплета этой оды удостоился и Гектор, но слушать о своем блестящем уме и выдающемся хладнокровии оказалось еще противнее, чем о подвигах Флауха и Мариони. Он всего лишь делал то, что умел: отдавал приказы, дожидался их выполнения, выдумывал новые приказы, а в перерывах занимался тем, ради чего Райль послал его сюда... Оцепить территорию завода. Убедиться, что в здании не осталось взрывчатки и вооруженных людей, способных оказать сопротивление. Проверить потайные ходы. Всех находившихся на территории разделить на свидетелей и сообщников Стенли. Первым – обеспечить безопасность, вторых – арестовать, угодивших в обе категории – допросить в первую очередь. Дать комментарии газетчикам. Дать комментарии муниципальным властям. Отправить людей на поиски исчезнувшего Кройфа. Бегло просмотреть найденные у Стенли бумаги, выделить из них наиболее ценное, остальное отдать на растерзание следователям. Принять в отделении присланного Кройфом-старшим человека, отказаться от взятки, ответить на угрозы, сойтись на временном компромиссе. Допросить Флауха, допросить Мариони, вне протокола поговорить с ними обоими. Ответить на пару десятков вопросов Мерфи и его подчиненных, выслушать предварительные данные о найденных уликах... Перечень дел казался бесконечным, но, когда наступил поздний вечер, Гектор внезапно обнаружил, что больше не надо никем руководить и никому отвечать. Только выслушивать до тошноты приторные комплименты и сдерживать желание послать дорогих коллег к дьяволу. Конечно, лирнцы не слишком удивятся и вряд ли обидятся, но зачем портить людям праздник...
У них и впрямь хватало поводов для радости. Операция прошла без потерь, все вернулись в отделение живыми, а больше всего крови натекло из Флауха и простреленной головы Стенли. Даже по скромным оценкам найденных улик хватало, чтобы объявить это дело преступлением десятилетия, если не века. Газетчики неистовствовали, но, вопреки опасениям, большинство из них клеймило не Надзор, а обернувшегося кровожадным чудовищем иноземца, втершегося в доверие к наследнику славной фамилии. Очередная выдумка Сильвии сработала на ура, а как минимум половина сочиненных ей сплетен оказалась правдой. Это уже подтвердили и Хёведес, и Бернади, и еще несколько человек из ближайшего круга Стенли... Осталось аккуратно вымарать из их показаний упоминания Кройфа, и дело можно считать закрытым.
Убирать оттуда же имя Валери Прюдо Гектор счел излишним.
- ...со времен вашего назначения. Матильду ждет сюрприз! Она выходила замуж за скучного клерка, а теперь он, можно сказать, победил дракона! Ну, не он один, конечно...
Подобострастный кивок в свою сторону Гектор проигнорировал. Коллеги Мерфи громко разговаривали и смеялись, они уже казались пьяными, хотя только начали свой запоздалый банкет. Или это он слишком долго просидел, погрузившись в собственные безрадостные мысли? Нужно было вежливо отказаться еще до начала празднества и отправиться в гостиницу, но сил не осталось ни на что. Будто бы стержень, удерживавший его тело и концентрацию в течение дня, вдруг обратился в прах. Или хуже того – рассыпался острой крошкой, которая теперь не давала ни нормально вздохнуть, ни сказать что-нибудь одобрительное. Ведь эти люди и вправду герои, они заслужили свой триумф, и не их вина, что сегодняшняя победа для Гектора не значит ничего.
- ...не стоит расслабляться. Работы нам еще предстоит море, прямо с завтрашнего утра.
- Брось, Лукас, можно подумать, это тебе вытряхивать дерьмо из наших бедненьких, замученных кровавым деспотом подозреваемых.
- Эй, ты там не переусердствуй.
- А вот обидно сейчас было! Ты сомневаешься в том, что я умею разговорить даже табуретку?
- Скорее ты умеешь разговорить с помощью табуретки...
   - Да брось, это раз-то всего было...
   - Смею напомнить, что расследование будет проходить под чутким руководством господина Прюдо, он не допустит...
   - Разумеется, разумеется! Ну что вы такие нервные, я же просто пошутил.
   - Господин Прюдо!
   Женский голос с трудом пробился сквозь грубоватый хор, гремящий в кабинете Мерфи. Сильвию вроде бы приглашали, но она то ли отказалась, то ли не сочла нужным явиться вовремя. Так зачем пришла сейчас, когда шансы услышать какую-нибудь гадость или скабрезную шутку в свой адрес возросли в разы? Женщине не место среди толпы подвыпивших мужчин, даже если некоторым из них она годится в матери.
   - Гектор, - пробравшись, наконец, к нему через хаотично расставленные кресла и вытянутые ноги, шикнула она. – Мне нужно кое-что вам сообщить. С глазу на глаз.
   Последнюю фразу она намеренно произнесла громче, чем остальные. Кто-то закашлялся, кто-то зашушукался, но большинство так и продолжило гудеть, обсуждая недавние подвиги.
   - Да, конечно.
   Самым сложным оказалось сдвинуться с места. Но Сильвия так решительно вцепилась в его рукав, что Гектор был вынужден подчиниться. Не хватало еще потом отдавать мундир в починку...
   Выбраться из затейливых лабиринтов Лирнского отделения тоже было не так-то просто, но Маре избрала кратчайший путь. Изящный открытый балкончик, вмещавший от силы двоих, был увит багряным плющом, который стойко сопротивлялся первым заморозкам. Здесь было холодно, свободно и красиво. Здание отделения располагалось на возвышенности, в том время как большая часть Лирна лежала в чаше, расколотой надвое трещиной реки. Почему-то гладь воды не отражала свет многочисленных фонарей. Черная извилистая линия тянулась сквозь море вечерних огней – и от этого сходство с разломом лишь усиливалось...
Именно отсюда месяц назад выловили тело Эльвиры Гольдони.
   - Спасибо, - насладившись долгожданной тишиной, произнес Гектор.
   Сильвия поежилась, плотнее запахивая спешно накинутое пальто, и кивнула.
   - Я решила, что вас пора спасать. Они, конечно, хорошие ребята, но...
   - Вы правы.
   Сама Сильвия, похоже, тоже время даром не теряла. Здесь, на свежем воздухе, исходивший от нее аромат яблочного бренди стал ощущаться более отчетливо. Но если вся честная компания пьянствовала в кабинете у Мерфи, с кем успела предаться возлияниям Сильвия? Или ей было достаточно собственной бездонной фляжки?
   - Я заходила к нашим раненым героям, - угадала его вопрос Сильвия. – Как-то несправедливо, что главные виновники торжества сидят под замком и трезвые.
   - Завтра их освободят.
   - А это что, воспитательные меры? – улыбнулась она. – Постойте-ка в углу, мальчики.
   - Вроде того, - хмыкнул Гектор.
   На самом деле, он прекрасно понимал, что Мариони сделал все правильно. С живым Стенли хлопот было бы гораздо больше, чем с мертвым. Но фиглярство разведчика и его уверенность в собственной безнаказанности раздражали. Даже когда они разговаривали с глазу на глаз, Мариони не переставал зубоскалить, хотя на вопросы отвечал прямо и честно. Складывалось ощущение, что все это для него – лишь увлекательная игра, способ пощекотать нервы и показать свою удаль. А дюжина трупов, большая часть их которых - дело его и Флауха рук, это всего лишь декорации, неотъемлемый элемент приключения.
   Нет, Гектору не было жалко этих людей. Но сам он в неполные тридцать был куда менее циничен.
   - Можно я закурю? – вдруг спросила Сильвия.
   - Вы курите? – удивился он. Хотя неизвестно, что огорошило его больше – новость о пагубных привычках госпожи Маре или то, что она спрашивает у него разрешения на какое-либо действие.
   - Иногда. Когда прижмет, - туманно объяснила Сильвия. Сочтя его молчание знаком согласия, он извлекла из-за пазухи изящный портсигар. – Трофейный, из вещей Кройфа. У него хороший вкус. Был... или есть, пока не ясно.
   - Вы думаете, он погиб?
   - Скажем так: я не расстроюсь, если это произошло. Хотя это добавит нам проблем в отношениях с политиками. Но таких людей нельзя отпускать безнаказанно. Глупо думать, что они вдруг одумаются, раскаются и заживут мирной жизнью, разводя детей и цветочки.
   - Доводилось видеть такие примеры?
- Доводилось.
Сильвия не соврала – табак и впрямь пах приятно, хотя обычно Гектор старался избегать соседства с курильщиками. Но уходить с балкона не хотелось, а медленно распускающиеся вокруг дымные кружева казались вполне уместным атрибутом сегодняшнего вечера.
- Они славные, - ни с того, ни с сего продолжила Сильвия. То ли тонкая сигара, то ли толстая папироса в ее пальцах смотрелась странно, но не вульгарно. – В смысле, наши временные арестанты. Мариони, конечно, иногда хочется пристукнуть, но в остальном он молодец. И кальвадос тоже ценит...
- Выгораживаете собутыльников? – неуклюже пошутил Гектор.
- Да нет... Просто я уважаю чужую храбрость.
- Даже когда ее затмевают наглость и позерство?
   - Не будьте так суровы, - улыбнулась Сильвия. – Вспомните свои юношеские увлечения. Вы же, помнится, пробовали себя на актерском поприще? Неужели вы с тех пор разучились различать актера и роль, которую он играет?
   - Выходит, что так. Либо вы более проницательный зритель.
   - Пожалуй. Да, Мариони позер и выпендрежник, но он хороший разведчик и неплохой человек. А к Юргену у вас тоже есть какие-то претензии?
   Гектор задумчиво побарабанил пальцами по литым перилам. По правде говоря, серьезный и немногословный Флаух не вызвал у него нареканий, но раздражения, которое сеял вокруг себя Мариони, хватало на двоих.
   - Нет, - признал он. Не считать же претензией обстоятельство, что Сильвия называет Флауха по имени. А еще она прилюдно восторгалась им днем...
   - Между прочим, именно он тащил вашу дочь в безопасное место, - напомнила она. – Да и вообще рисковал головой больше, чем Энцо. А еще он добыл ту карту, из-за которой местные следователи чуть не передрались. Мой совет – выкрадите ее под покровом ночи и спрячьте где-то у себя до встречи с Райлем. Сдается мне, это очень ценный улов.
   - Уже спрятал. Вы правы, эта информация не для широкого круга лиц.
   - Ну вот, - выдохнув очередное колечко, Сильвия вдруг закашлялась и скорчила недовольную гримасу. – Нет, все-таки этой гадостью не стоит увлекаться...
   - Отдайте мне.
   - Вам? – теперь настал ее черед удивляться.
   - Вы сами сказали, что курите, только когда прижмет. Меня тоже... прижало.
   Она без слов протянула ему выкуренный едва ли на треть трофей. Все-таки это сигара, только какая-то диковинная, в Меллвиле таких не найти... Впрочем, с Кройфа сталось бы заказывать свои игрушки где-то за океаном и оплачивать их втридорога.
   - Мне удалось немного вытянуть из Мариони, - помолчав, сказала Сильвия. – Он очень тепло отзывался о Габриэлле Лозье. Кажется, он всерьез надеется на нее. Уж не знаю, что такого необыкновенного в этой гадалке...
   - Вы думаете, она сможет помочь Валери?
   - Я не знаю. Возможно, вместе с Локхартом и с лекарем, который все эти годы наблюдал за семейством Флобэ... Я понимаю, что неопределенность – самое паршивое. Но мы сейчас бессильны что-то предпринять, поэтому следует довериться людям, которые хоть немного в этом разбираются.
   Отдающей вишней и черносливом дым вдруг показался омерзительным на вкус. И все же Гектор не стал тушить сигару. К чему переводить добро, к тому же чужое...
   - Не надо.
   - Что именно? – искренне не поняла Сильвия.
   - Вы пытаетесь меня утешить. И обнадежить. Не утруждайте себя, я уже бывал в подобной ситуации и знаю, как себя вести. Я хорошо умею ждать.
   - Ах, да... Простите, не подумала.
   - Вам не за что извиняться. И вы сегодня возразили мне... что вам тоже нелегко призывать к спокойствию, - вдруг вспомнил Гектор. – О чем вы тогда говорили?
   - Да зачем вам это знать? - с короткой, но красноречивой задержкой фыркнула Сильвия. – Наша служба, знаете ли, предполагает некую степень риска, так что...
   - Ваша служба проходит в отделе аналитики, а там вам вряд ли угрожает что-то страшнее падающих на голову пауков. Но раньше...
- Раньше я перекладывала бумажки в отделении. Тоже ничего увлекательного.
- Вы кого-то провожали на операцию вроде сегодняшней?
   Сильвия вновь поежилась и раздраженно дернула плечом, возвращая на место сползающее пальто. Привычная ироничность вдруг покинула ее, и стало понятно: да, провожала. И этот кто-то не вернулся назад. Сегодняшний день разбередил старую рану, отсюда и сентиментальное отношение к запертым в камере героям, и выпивка, и желание покурить на холоде...
   - Друга, - после долгого молчания все же произнесла она. – Ну, вернее, он считал себя моим другом, а что на этот счет думала я, уже неважно.
- Вы поэтому не замужем? – ляпнул Гектор.
Сильвия приподняла бровь и смерила начальство многозначительным взглядом. Не то возмущенным, не то восхищенным, не то оценивающим.
   - Это бестактный вопрос, - спокойно заметила она. - Но от вас, так и быть, стерплю. Нет, не поэтому. Я замужем за работой – а такие браки зачастую куда крепче обычных. Так что моя семья – это мои коллеги. Наверное, поэтому я так рада, что Энцо и Юрген уцелели. Такие отважные дураки нужны миру.
   - Дураки? Почему? Вы же совсем недавно пели дифирамбы их уму...
   - Да потому что, - выдохнула Сильвия. – Не обо мне сейчас речь. И не о них. Я ведь действительно хотела вам кое-что сообщить. Только вам это не понравится.
   - Говорите уж.
   Маре взглянула на него исподлобья, словно проверяя, способен ли он вынести еще одну порцию дрянных известий. Гектор знал, что, как бы ни было паршиво, хуже может стать всегда. Но откуда ждать подлости в этот раз?
   - Сообщение из Меллвиля. Пришло несколько часов назад, но вам было не до того, - облизнув губы, все же решилась она. – Эмилия Локхарт скончалась сегодня днем.

[Leana]

***

   Утро в замке Флобэ наступило поздно. Эрик успел умыться, позавтракать, прогуляться по галерее с фамильными портретами, заглянуть в библиотеку и в оружейную, вымученно побеседовать с дворецким о здешнем климате и даже аккуратно поинтересоваться здоровьем хозяйки, но в ответ получил лишь туманное «госпожа Мадлен отдыхает, ей вредно волноваться». Очевидно, знакомство с упомянутой госпожой откладывалось до распоряжения Ноэля, который со вчерашнего вечера пропадал неизвестно где. В отсутствие других перспектив можно было бы заглянуть к Валери, но для этого требовалось мужество, которым в данный момент Эрик не располагал. Постояв немного перед закрытой дверью и испытав очередной приступ дурноты, он решил не истязать себя и отправился к винтовой лестнице, ведущей на одну из башен.
    Наверху было холодно и ветрено, но все неудобства искупались красотой вида. Эрик знал, что замок стоит на побережье, но вчера они прибыли уже в сумерках и были слишком разбиты, чтобы смотреть по сторонам. Сейчас же он получил возможность разглядеть и красно-желтый ковер листьев – уже опавших, но еще не превратившихся в раскисшую бурую кашицу, и свинцово-серое, ворочающееся вдали море, и тяжелые, не то грозовые, не то снежные тучи, на фоне случайно выглянувшего солнца кажущиеся особенно зловещими. Строгая красота северного пейзажа завораживала, но сейчас Эрик предпочел бы оказаться где-нибудь поюжнее. Только не в Меллвиле – от одной мысли о возвращении в столицу по телу снова разливалась предательская слабость. Уж лучше какое-нибудь уютное захолустье, где на улицах почти нет мобилей, зато есть лотки с жареным миндалем и оранжевые фонарики, развешенные к очередному празднику. Помнится, он видел такие в Талессе и даже рассказывал о них Габри. Забавно, если она сбежала туда именно из-за его болтовни...
   Очередной порыв ветра бесцеремонно влез за пазуху и царапнул холодом. Решив, что он вдоволь налюбовался (а еще промерз до костей), Эрик предпочел спуститься вниз и снова заглянуть в столовую. На этот раз ему повезло: хозяин замка наконец-то соизволил проснуться и теперь угрюмо цедил кофе, глядя в стол перед собой. Обнаружившаяся здесь же Габри взволнованно читала какое-то письмо, в особо драматических местах прикладывая ладонь ко рту. Появления Эрика она не заметила. Пришлось прокашляться и пожелать доброго утра.
   - А, - уже привычно вздрогнула Габри, одарив его почти таким же взглядом, как вчера в лодке. – Привет...
   - Доброе утро, - флегматично откликнулся Ноэль.
   Больше за столом никого не было, из чего можно было предположить, что Валери в себя не пришла, а Мадлен Флобэ – слишком специфическая персона, чтобы завтракать вместе с остальными. Гостей из Лирна также пока не наблюдалось, и Эрик не знал, хорошо это или плохо.
   - Есть новости? – не дождавшись комментариев, он сел напротив Ноэля и пододвинул к себе свободный чайный прибор. С Флобэ у него, по крайней мере, сложилось какое-то взаимопонимание, а Габри... Она все еще от него шарахается, и ее сложно в этом упрекать.
   Ноэль бесстрастно отпил кофе и принялся намазывать маслом поджаренный хлеб. Кажется, он не планировал вступать в беседу.
   - Давай лучше ты, - кротко взглянув в его сторону, попросила Габри, и Эрик едва не пролил кипяток мимо чашки. Помнится, вчера она на него чуть ли не орала, да и на приеме в Корбелле была настроена весьма воинственно... Из услышанного и увиденного за несколько дней он сделал вывод, что Габри и Ноэль пребывают, мягко говоря, в сложных отношениях. Сейчас они тоже сидели не рядом, а через два стула друг от друга, но тон, которым была высказана просьба, наводил на размышления...
   - Это же твое письмо, - с ноткой сарказма откликнулся Флобэ. – Мне сообщили лишь голые факты.
   - Ноэль, - не то укоризненно, не то умоляюще свела брови Габри. – Ну хватит...
   - Так что стряслось? – Эрик предпочел вмешаться в этот трогательный спор. Наблюдать за внезапным потеплением отношений было интересно, но еще интересней было узнать, что в их отсутствие произошло в Лирне.
   Ноэль покосился на Габри, отодвинул чашку и поправил накрахмаленную манжету.
   - Гектор Прюдо в Лирне, - поведал он. – После взрыва его люди ворвались на завод. Кого-то арестовали, кого-то не успели.
   - Что значит «не успели»?
   - Артур Стенли мертв, - буднично сообщил Ноэль. – Кройф сбежал. Бернади и Хёведес, обнаруженные на заводе, под арестом, их допрашивают. Энцо и Флаух до сегодняшнего утра тоже сидели за решеткой, но их выпустили. Юрген ранен и потерял много крови, но его жизни ничто не угрожает. Энцо, судя по всему, в полном порядке.
   Хмыкнув, Эрик перевел взгляд на терзаемое Габри письмо. А вот и доказательство доброго здравия и общительного настроения господина Мариони. Чтобы не скучать в камере, он упражнялся в эпистолярном жанре. А то, что вместо кузена он избрал адресатом Габри, не так уж удивительно, хотя, возможно, неожиданно для нее и обидно для него.
   - Выходит, все не так уж плохо, - полувопросительно заключил Эрик. Лично он со Стенли знаком не был, но характеристик, выслушанных за последние несколько дней, вполне хватало, чтобы не скорбеть о его гибели.
   Габри зыркнула на него поверх письма и снова зашуршала листами. Ее явно что-то терзало, но делиться этим с окружающими (или только с Эриком?) она пока не собиралась.
   - Что касается наших отношений с законом – да, - подтвердил Ноэль. – То, что Артур больше не будет лезть в наши дела и охотиться за Габриэллой, тоже к лучшему. Кройф, если он выжил, рано или поздно объявится, но сейчас с его стороны нам нечего опасаться.
   Габри наконец-то отложила письмо и тут же вцепилась в кофейник. Неужели ее так потрясло известие о смерти Артура? Или все дело в подробностях, которых Ноэль то ли не знал, то ли не хотел знать?
   - Пр-ростите, - пробормотала она, едва не опрокинув крышку кофейника в чашку. – Кажется, до меня только сейчас начало доходить, что все это взаправду...
   - Знакомое ощущение.
   От этой реплики она стушевалась окончательно, став отчаянно похожа на себя прежнюю – тихую, застенчивую, робеющую перед каждым незнакомцем. Беда в том, что сейчас незнакомцем ощущал себя Эрик. Даже хуже – самозванцем, который зачем-то имитирует собственную полезность и навязывается не нуждающимся в нем людям. Не спустись он к завтраку, о нем вспомнили бы лишь к обеду.
   - Таким образом, нам следует сосредоточиться на собственных заботах, - резюмировал Ноэль, бросив на Габри подозрительно сочувственный взгляд. - Когда Прюдо заявится сюда, пока не понятно, ему сейчас хватает дел в Лирне. Но нам велено обеспечить уход и медицинский присмотр за Валери. Собственно, ее сейчас осматривает Лоретти, вы с ним немного знакомы.
   - Уже есть какие-то прогнозы?
   Ноэль неопределенно пожал плечами, потом все же поднял глаза на Эрика.
   - Неутешительные.
   Чай вдруг утратил вкус.
   Почему-то ему казалось, что с Валери все в итоге должно быть в порядке – в конце концов, в ее теле лантариумная тварь провела не так уж много времени. Главная задача – изгнать ее оттуда, но совместными усилиями они что-нибудь непременно придумали бы. Гектору вернули бы дочь – слегка измученную и скомпрометированную, но живую, а там уж пусть Прюдо делает, что хочет. Эрик понимал, что его вина в произошедшем минимальна, что он не отдавал себе отчет в том, что творит, но вкрадчивый шепоток совести то и дело раздавался в голове, напоминая, что Валери не попалась бы в ловушку, если б не питала к штатному магу министерства вполне очевидную симпатию. Точно так же он едва не увел за собой Габри, а сам оказался уязвим из-за чувства вины перед Эмилией.
   - Могу я присоединиться к осмотру?
   Только задав вопрос, Эрик спохватился, что спрашивать разрешения у Ноэля совсем не обязательно, да и Лоретти – всего лишь приглашенный специалист, который выполняет чужие указания.
Флобэ эту оплошность словно бы и не заметил. Хотя почему «словно»... Он же привык распоряжаться людьми, да и аристократические корни так просто не выкорчуешь.
   - Да, разумеется.
   - Я тоже... присоединюсь, - очнулась Габри. К своему кофе она едва притронулась.
   - Что ж, тогда и мне остается пойти с вами, - Ноэль промокнул губы салфеткой и небрежно кивнул прислуге.
   Осмотр, проводимый знакомым Эрику пожилым лекарем, со стороны мог показаться колдовским обрядом. Бесчувственная Валери лежала на спине, а ее запястья и щиколотки были надежно привязаны к столбикам кровати. Вчерашнее платье сменилось просторной длинной рубахой вроде той, в которой сам Эрик обнаружил себя после лихорадки. Небольшую даже по меркам городского жилья комнату заполонили амулеты, перемежающиеся вполне научными с виду приборами, пробирки с разноцветными жидкостями, увесистые фолианты с пожелтевшими от времени листами и набросанные от руки схемы, напоминающие ритуальные фигуры... Скользнув взглядом по одной из них, Эрик убедился, что Лоретти свое дело знает. Даже интересно, где Ноэль откопал этого уникума, ведь использование лантариума в медицине фактически запрещено. Впрочем, самого Флобэ тоже не назовешь добропорядочным гражданином... 
   - Ничего нового? – хмуро осведомился Ноэль.
   Лоретти, записывавший показания одного из приборов, лишь сочувственно покачал головой.
   - Организм молодой, сильный, но все внутренние процессы пошли вразнос. В ней не просто заперто огромное количество лантариума, он еще и утратил стабильность. Образно выражаясь, река вышла из берегов и пытается проложить новое русло, ломая все на своем пути. Ожерелье частично сдерживает этот натиск, но кто продержится дольше – амулет, лантариумный хаос или сама девушка, я сказать не могу.
   Пересилив себя, Эрик все-таки посмотрел в лицо Валери. Сегодня она уже не выглядела опасной и пугающей. Все чуждое и непонятное в ней сгладилось, ушло, осталась обычная девчонка, бледная и осунувшаяся. При ярком дневном свете украшенный черными камнями ошейник смотрелся на изящной шейке особенно грубо и некрасиво.
   - А если снять его? – Габри тоже смотрела на ошейник, теребя верхнюю пуговицу на застегнутой под горло блузке.
   - Будет еще хуже. Вы сами говорили, что до того, как вы надели эту вещицу, девушка билась в судорогах. Таким образом мы лишь усугубим разрушительное воздействие.
- Можно мне...
Лоретти вопросительно приподнял бровь, дожидаясь разрешения своего нанимателя. Переглянувшись с Габри, Ноэль кивнул.
- Ты уверена? – вырвалось у Эрика, когда она сделала шаг к изголовью кровати. Он не думал, что Габри всерьез что-то угрожает – ведь именно она вчера тащила Валери до решетки, но следить за тем, как она готовится к осмотру, было муторно. Быть может, потому, что сам он на подобный шаг так и не решился.
- Ни в чем я не уверена, - вздохнула Габри, разминая пальцы. – Но я вроде начала что-то понимать в этих... внутренних процессах.
- Как медиум? Или как менталист?
- Как недоучка, которую отчислили после третьего курса, - не без раздражения откликнулась она, но тут же смягчилась, добавив: - Мне сложно пока объяснить... Нужно сперва разобраться самой.
Некоторое время она просто стояла возле кровати, блуждая взглядом по распростертой на ней девушке. Потом закрыла глаза и осторожно коснулась предплечья Валери - там, где между краем рукава и обвившей запястье веревкой виднелся участок открытой кожи. Медленно провела по голубоватой линии вены, сомкнула пальцы в самом тонком месте, рядом с веревкой... Ни менталистам, ни медиумам в их работе не требовался физический контакт с человеком, они взаимодействовали с ним на уровне разума, Габри же творила что-то непонятное, не поддающееся научному описанию. Как ученый Эрик многое отдал бы, чтобы оказаться на ее месте, и в то же время этот внезапно проклюнувшийся в ней талант пугал его. Даже неудачная попытка единения с лантариумным паразитом вряд ли прошла для нее даром. Как это изменило ее, в кого превратило? Не может ли эта сущность размножаться, прорастая заново, как сорняк из не до конца вырванного корня? И если да, то что тогда будет с ним самим?
Очередной неосторожный вопрос разбудил уже ставшую привычной тревогу. Так брошенный в стоячую воду камень поднимает расходящиеся волны, вот только в случае Эрика эти отголоски не затухали сами по себе, а норовили переродиться в захлестывающую остатки разума панику. Сглотнув ставшую вязкой слюну, он постарался сосредоточиться на действиях Габри, но добился лишь того, что в глазах зарябило, а в висок впилась раскаленная игла. Нет, паршивый из него сейчас менталист... Либо она слишком хорошо научилась защищать свои действия от наблюдения и вмешательства извне.
- Выпейте.
Заметив, что ему дурно, Лоретти подсуетился и раскопал в своих богатствах пробирку с нежно-зеленым содержимым. Не задавая лишних вопросов, Эрик выпил. В профессионализме Лоретти он уже убедился, вряд ли тот станет травить недавнего пациента. Разве что из любопытства, свойственного всем фанатикам своего ремесла...
Вкус и запах загадочного снадобья определенно уступали цвету: Эрик словно глотнул родниковой воды. Головная боль ушла почти сразу, а вот зрение еще некоторое время выкидывало фокусы.
- Вам пока не следует перенапрягаться, - наставительно заметил лекарь. – К тому же ваша коллега, насколько я понял, отлично справляется в одиночку.
- Черта с два, - с неожиданной злостью бросила Габри. Эрик так и не понял, было ли это ответом на реплику Лоретти, или она вторила каким-то своим мыслям. Отдернув пальцы от Валери, Габри скрестила руки на груди, но он успел заметить, как они тряслись. И на кружащих перед глазами ярких мошек это не спишешь.
- Дрянь какая, - вновь ругнулась она, и тут же замотала головой, отчаянно не желая соглашаться с собственным вердиктом. – Нет, ожерелье снимать нельзя. Это ее убьет. Но с ним я не могу... Оно и меня тоже отбрасывает, хотя я почти поняла, что...
- Увы, - подытожил ее бормотание Лоретти. – Кажется, мы находимся в безвыходной ситуации. Я тоже думал о том, чтобы исследовать амулет в неактивном состоянии... Но на это требуется время. Я боюсь, что к моменту, когда хоть что-нибудь станет ясно, ущерб станет непоправимым.
Ущерб... Грубое, казенное слово казалось неуместным по отношению к напоминающей сорванный и брошенный увядать цветок девушке. «Непоправимое» - куда точнее.
   - А если мы достанем еще один такой же амулет и его создателя в придачу?
   Вопрос вырвался сам по себе, еще до того, как Эрик подумал о том, что Хёведес в руках у Гектора, а корбеллский Надзор весьма успешно покопался в тайниках Элоизы Штерн. Ноэль бросил на него задумчивый взгляд, затем кивнул, подтверждая, что они действительно могут это сделать.
   - Точно, - оживилась Габри. – Хёведес ведь пытался надеть на нее амулет... Даже если это задумка Элоизы, он ей помогал, он знает, как эта штука работает. Это шанс!
   Впервые за минувшие сутки она взглянула на Эрика не со страхом и настороженностью, а с благодарностью и восхищением. Но стоило ободряюще улыбнуться в ответ, как она опустила глаза и бросилась укрывать Валери сложенным в ногах одеялом. Можно подумать, та сейчас чувствует холод...
   - Думаю, Гектор Прюдо найдет способ, чтоб убедить его помочь нам, даже если сейчас Хёведес в этом не заинтересован, - заметил Ноэль.
   - Тогда я советовал бы вам не мешкать ни минуты, - Лоретти принялся деловито собирать лекарский саквояж. Осмотр был закончен.
   - Я как раз собирался писать в Лирн, - пожал плечами Флобэ. – Габри?
   Воровато оглянувшись на проступающий из-под одеяла силуэт Валери, она положила руку на спинку кровати.
   - Я бы хотела пока остаться здесь. Возможно, я все же смогу разобраться...
Лоретти лишь одобрительно хмыкнул. Ему явно нравилось рвение, с которым Габри хваталась за дело. Эрик отнюдь не разделял этих чувств, но и промолчать не мог.
- Тебе нужна помощь?
Он не думал, что она согласится – слишком уж нервно и настороженно она вела себя по отношению к нему. А еще ко вполне понятному недоверию примешивался азарт ученого, который ощущает себя на пороге великого открытия и не желает, чтобы ему лезли под руку. И все же Габри ответила не сразу.
- Не сейчас, - извиняющимся тоном произнесла она, вернувшись к откручиванию пуговицы. – Я просто пока сама не разобралась в том, что думаю. Как разберусь, я зайду к тебе и все объясню, и тогда уже...
- Хорошо.
Эрик не мог похвастаться выдающейся интуицией, но и без этого было ясно, что сегодня он Габри больше не увидит.

[Leana]

***

«Моя милая Габри!
Как и положено герою, я пишу тебя из заточения, на которое меня обрекли чужое самодурство и постыдная зависть к нашим с Юргеном блестящим успехам. Спешу сообщить, что с твоим доблестным спасителем все хорошо: крови в нем осталось больше, чем вытекло, хотя и ненамного. Не все участники вчерашней заварушки могут этим похвастать, но об этом ниже. Так вот, Юрген жив, в сознании (во всяком случае, был до принятия третьей порции лекарства, которым нас снабжает одна очаровательная сотрудница министерства) и передал бы тебе привет, если б не был таким занудой и букой. Что касается нашей новой знакомой (ее зовут Сильвия), то я надеюсь в скором времени представить вас друг другу...»

Почерк у Энцо был по-своему красивый – резковатый, летящий, стремительный, как он сам, - но некоторые фразы приходилось перечитывать по несколько раз, чтобы вникнуть в их смысл. Габри подозревала, что ее намеренно дразнят упоминаниями об «очаровательных сотрудницах министерства» и догадывалась, что именно за лекарство могло лишить сознания обескровленного Флауха (а также придать вдохновения Энцо), поэтому досады не испытывала. Зато этот самодовольный треп свидетельствовал, что отправитель письма на самом деле цел и невредим. Карты вчера говорили то же самое, но они оставляли возможность обмануться, вложить в гадание слишком много надежды и утопить в ней истину. Так самоуверенный нырок может утонуть, разбив голову о невидимый под водой камень.
В этот раз предчувствия не подвели. Одной тревогой стало меньше, но то, о чем Энцо писал дальше, вызывало желание вложить послание обратно в конверт и спрятать в ящик стола. Как будто она его никогда не читала.

«...Прюдо, спасший наши слегка подпорченные шкуры, оказался довольно неплохим дядькой (Гектор, если вы все же сюда влезли, знайте – это был комплимент!), правда, мелочным и склонным к паранойе. Он ото всех требует соблюдения формальностей, которые мне – ты сама знаешь – поперек горла. Именно по этой причине он не очень хорошо воспринял то обстоятельство, что наш дорогой Артур не сможет быть арестован ввиду своей безвременной (и, разумеется, чисто случайной) кончины. Думаю, Ноэль тоже расстроится, он ведь всегда мечтал придушить его лично. Увы, не все мечты сбываются. Однако есть и хорошая новость – другой наш приятель, Маркус Кройф, по всей вероятности, уцелел и уже лелеет планы черной мести под крылышком у любящего папаши и его влиятельных друзей. Если тебе хочется его проклясть или сглазить – сейчас самое подходящее время. Ну а если нет – что ж, обойдемся без этого, негоже надолго разлучать друзей...»

Габри провела кончиком указательного пальца по узорчатому картону. Перевернутая вверх рубашкой, карта совсем не выглядела опасной. Это была уже четвертая карта, которую она вытягивала, мысленно спрашивая о Кройфе и Энцо. Первые три были отложены в сторону, тоже рубашками вверх. Одна из них сулила смерть, другая – страдание, третья – великую жертву.
Накрыв оставшуюся карту ладонью, Габри зажмурилась и потянула руку на себя, разбивая идеально сложенную колоду. Пусть рассыпаются, пусть перемешиваются, она не хочет больше думать об убившем Эльвиру громиле, как и о том, чьими стараниями на тот свет отправился Стенли. Хватит уже с нее смертей и жертв, ни к чему тянуться в будущее за новыми. Разобраться бы в настоящем...

«...Также с прискорбием сообщаю, что увести Локхарта из лона семьи у тебя не выйдет, поскольку он теперь вдовец. Это, конечно, грустно, но вряд ли кто-то всерьез рассчитывал на иной исход. В том числе и Эрик. Если тебе не хочется становиться черной вестницей, можешь пока приберечь эту новость – а там, глядишь, Прюдо собственноручно оторвет ему голову, и расстраивать никого не придется. Хотя я почему-то не думаю, что он расстроится. Иначе какого черта он отирается под Лирном, а не в Меллвиле...»

Она и впрямь не смогла сказать. Для этого нужно было остаться с Эриком наедине – не как вчера, когда она настолько была поглощена гаданием, что плохо воспринимала действительность, а по-настоящему, подобрать слова и правильный тон, постараться не разрыдаться, как последняя идиотка, подумав о том, что это ведь Эмилия – не какая-то незнакомая женщина, обманом женившая на себе Эрика, а та самая Эмилия. Которую любил Бертран. Которая любила его. Которой Габри когда-то, в прошлой жизни, помогала выбирать подарок на его день рожденья. У бедняжки было совсем плохо с воображением, и она, отчаянно стесняясь, выспрашивала Габри о том, чем Бертрана можно удивить и порадовать. В итоге она подарила ему совсем не то, что они обсуждали, а музыкальную шкатулку – дурацкую, аляповатую и к тому же фальшивящую. Но Бертран был счастлив, и она тоже, поэтому Габри затолкала свой хороший вкус куда подальше и радовалась вместе с ними.
Она не могла представить, как та Эмилия дарит что-то Эрику. Как прогуливается с ним под ручку по улицам Меллвиля. Живет с ним в одной квартире, готовит ему еду, спит с ним в одной постели, рожает ему детей... Все эти годы Габри представляла на ее месте кого-то другого – миловидную блондинку, но безликую и бездушную, как украшающая сервант кукла. К ней можно было относиться без обиды и без злобы, как к предмету интерьера, пожалуй, ее даже можно было пожалеть, ведь она утратила самое дорогое и потому пытается заполнить пустоту тем, что ей совсем не нужно...
Оказывается, Габри была не так уж далека от истины.

«...Хёведес, прикормленный Элоизой ювелир, тоже оказался очень душевным парнем: он уже все осознал, раскаялся и готов сотрудничать. Сдается мне (Гектор, не читайте дальше!), не последнюю роль в этом сыграла дочурка Прюдо, про которую Альберт говорит с подозрительным придыханием. Думаю, если суровый папаша это заметит (ну вот, а я предупреждал), то бедняга Хёведес из камер Надзора уже не выйдет. А кто из них не выйдет точно, так это Бернади, поскольку таких гадин, как он, еще поискать (ну, если не считать покойного Артура, пока еще не покойного Кройфа и пропавшую неведомо куда Элоизу). Я не буду пересказывать описания опытов, которые он проводил, тебе собственных кошмаров хватает, но тебе повезло, что ты вообще вырвалась от него живой.
   Вот черт, кажется, мои попытки шутить в этом месте закончились. Так же, как и кальвадос у Сильвии. Кстати, оцени, какое поразительное совпадение вкусов! Надеюсь, тебя уже перестало тошнить от одного упоминания этого прекрасного напитка...»

   Дальше следовало еще несколько страниц разномастной болтовни. Энцо то подтрунивал над Габри, то оставлял в тексте очередные дразнилки для Гектора Прюдо, то вполне серьезно пересказывал показания Хёведеса, то делился сплетнями из жизни лирнского отделения Надзора. Приплясывающие строчки будто пытались увести ее подальше от первых двух страниц, но Габри раз за разом возвращалась именно к ним.
   «...ввиду безвременной кончины...» «...теперь вдовец...» «...планы черной мести...»
   «Тебе повезло».
   - Мне кажется, ты его уже наизусть выучила.
   Стоявший на пороге Ноэль смотре на нее без зависти, без осуждения, без любопытства, но что-то в глубине светлых глаз все равно заставляло сжиматься, словно в предчувствии удара. Нет, он больше не пытался давить на нее или запугивать, теперь это было противостояние равных. Или все-таки союз? Тогда почему она чувствует себя рыцарем с поднятым вопреки правилам боя забралом? Только меча в руке не хватает – и то лишь потому, что он уже вонзен в противника...
   - Я стучался, - не оправдываясь, а уточняя детали, сообщил он. – Трижды. Да и дверь была приоткрыта.
   - Ничего страшного. Я... становлюсь рассеянной за работой.
   - Скорее сосредотачиваешься на главном. Думаю, для работы это неплохо.
   Вопрос, далеко ли Габри удалось продвинуться в другой, более важной работе, остался незаданным, и заменившее его молчание показалось ей оглушительным. Ноэль не дурак, он все понял по сваленным кучей и частично скомканным схемам, записям и зарисовкам, на которые Габри потратила полдня и большую часть душевных сил. Отыщи она хоть какую-нибудь зацепку, этот бумажный хаос не выглядел бы так безнадежно.
   - Есть новости? - уныло поинтересовалась она, хотя понимала: в этом случае Ноэль бы уже все рассказал. Сейчас она готова была расцеловать хоть явившегося на помощь Хёведеса, хоть самого Прюдо, лишь бы тот побыстрее отправил ювелира в замок Флобэ. Увы, судя по тому, что писал Энцо, отец Валери не был склонен к принятию скоропалительных решений.
   - Пока нет. Но я хочу тебя кое с кем познакомить.
   Габри рывком поднялась с места, едва не рассыпав только-только прибранные карты. Момент, которого она ждала и боялась, наконец-то наступил, но как же не вовремя... Сейчас она не готова была к встрече с Мадлен Флобэ, ей и так с трудом удавалось держать себя в руках, думая одновременно о Бертране, Эмилии, Эрике, Валери... Ночное потрясение померкло на фоне дневных переживаний, да и Ноэль больше не выглядел умирающим, поэтому она и думать забыла о том, ради чего приехала сюда.
   - Может, не сейчас? – трусливо уточнила она.
   Ноэль с сожалением покачал головой.
   - Я не могу спрогнозировать, что будет потом. Сейчас Мадлен более-менее в себе, но долго это не продлится.
   - А Эрик? – уцепилась за соломинку Габри. – Его ты тоже пригласишь?
   - Нет. Ей тяжело дается общение с новыми людьми. Начнем с тебя.
   Она подавленно кивнула, представляя, как сейчас мается в четырех стенах Эрик. Он действительно поехал сюда, а не в Меллвиль, к детям и умирающей жене, и зачем? Чтобы изнывать от безделья и ощущать себя бесполезным, словно зонт в ясную погоду. Нужно все же зайти к нему вечером, но что она ему скажет...
   Почему-то Габри думала, что ее отведут в комнату Мадлен, и заранее представляла себе темную конуру, напоминающую камеру в сумасшедшем доме. Однажды по работе ей довелось наведываться в такое место, и с тех пор она наотрез отказывалась брать подобные заказы. Затхлый, спертый воздух, запахи пота и испражнений, дикие крики вперемешку с бормотанием, от которого кровь стынет в жилах... В перехваченных у Ноэля воспоминаниях Мадлен почти всегда оставалась за дверью – как мучительный, но не выходящий из-под контроля кошмар. За этой же дверью ввязался в свое последнее геройство Бертран... Заходить туда не хотелось до одури, но выбора не было.
   Вопреки ее опасениям, очередной коридор вынырнул в светлое и просторное помещение со стеклянным потолком. Едва вдохнув влажный, наполненный цветочными ароматами воздух, Габри пораженно уставилась на Ноэля. Оранжерея? Отчего-то мысль о том, что в строгом и мрачном замке на берегу ледяного моря может прятаться настоящий сад, никак не хотела укладываться в голове. Да и кто здесь станет заниматься созерцанием цветочков – не Ноэль же...
   Перехватив ее взгляд, он понимающе усмехнулся уголком рта.
   - Когда-то мои родители много путешествовали, - светским тоном сообщил он. – Отец любил привозить домой всякие диковинки. А что может быть интересней живого сувенира, который при благоприятном исходе будет расти и радовать глаз еще много лет? Так и появилось это место. Матери оно тоже нравилось. И до того, как все случилось, и после. Во всяком случае, мне так рассказывали.
   Габри смущенно уставилась в пол. Она пока не понимала, как вести себя с этим новым Ноэлем - не пытающимся задеть ее каждой репликой и открыто говорящем о том, что прежде приходилось чуть ли не выпытывать. За одну ночь не становятся друзьями, да и в этот раз они, по правде говоря, больше ругались, чем мирились, но в итоге между ними установилось что-то вроде понимания – обоюдоострого, основанного на взаимной уязвимости. Теперь любой из них мог причинить боль другому, но оба понимали, что делать этого не стоит: хрупкое равновесие много ценнее разрушительного качания маятника. По крайней мере, пока у них есть общий враг и общее дело.
   - Мадлен тоже любит гулять здесь, - как ни в чем не бывало, продолжил Ноэль. – Выходить за стены замка ей опасно, а дышать свежим воздухом где-то надо. Сейчас крыша закрыта, для проветривания используют окна, но летом, когда тепло, стекло убирают, и получается сад под открытым небом.
   Рука в перчатке небрежно коснулась венчиков сиреневых хризантем, смахивая с лепестков оставшиеся после полива капли. Габри тоже хотелось бы потрогать окружающее ее великолепие, а еще рассмотреть и обнюхать, но в оранжерею ее привели не за этим. Их и так уже заметили: вдалеке что-то зашуршало, и завеса бледно-розовых вьюнков расступилась, пропуская двоих человек. Затаив дыхание, Габри придвинулась поближе к покрытому багряными листьями кустарнику, хотя куда лучше было бы забраться в него целиком. Спрятаться, стать тонкой и гибкой, как одна из ветвей, пустить корни и ни о чем не думать, лишь вздрагивать иногда, когда рядом раздаются медленные, шаркающие шаги...
   Мадлен Флобэ оказалась невзрачной и сутулой женщиной неопределенного возраста. Насмотревшись на Ноэля с Энцо, Габри ожидала увидеть жгучую брюнетку, но волосы Мадлен оказались такого же пепельного оттенка, как у ее матери. Брови и ресницы были лишь чуточку темней, а бледная, даже бледнее, чем у Ноэля, кожа, окончательно превращала женщину если не то в моль, не то в привидение. Глаза она тоже унаследовала от матери – большие и светло-серые, а вот остальные черты, тоже достаточно узнаваемые, казались будто бы смазанными, словно на выцветшем акварельном портрете. На фоне зелени всех оттенков и  ярких пятен цветов Мадлен казалась практически прозрачной и бесплотной, а мешковатый кремовый халат лишь усугублял удручающее впечатление. Передвигалась она с трудом, опираясь всем телом на подставленную руку служанки, а выдвинутые вперед плечи даже под плотной тканью выглядели острыми и болезненно ломкими. Словно сложенные птичьи крылья, которые на земле становятся обузой...
Габри судорожно сглотнула, запрещая себе отводить взгляд, но Мадлен и так все прекрасно понимала. За минувшие годы ее показывали разным людям, и в лучшем случае они смотрели на нее с сочувствием. В худшем – с научным интересом. Наверняка были и те, кто испытывал омерзение, но Габри не сомневалась, что таких Ноэль выпроваживал без возможности вернуться и объясниться.
   - Здравствуйте, - с улыбкой прошелестела Мадлен, избавляя собравшихся от церемонии официального знакомства. – Вы ведь Габри? Я знаю вас. Ноэль рассказывал мне. И Бертран.
   Вонзив ногти в ладонь, Габри натянула на губы ответную улыбку. То ли Мадлен и впрямь не понимала, какую реакцию могут вызвать такие слова, то ли, как и Ноэль, старалась ударить первой. Хотя Ноэль, напротив, скрывал правду до последнего, предпочитая запугивать и отпускать язвительные насмешки. Мадлен же явно предпочитала убийственную прямоту и искренность. Из-за нее Габри потеряла брата – так почему бы не начать разговор с упоминания его имени?
   Словно прочитав ее мысли, сестра Ноэля вдруг изменилась в лице и страдальчески свела блеклые брови.
   - Ох, простите меня, - неожиданно громко простонала она и шагнула к Габри, едва не снеся вазон с еще не распустившимися лилиями. – Простите, я всегда говорю, что приходит в голову, я не подумала, что это вас расстроит... Ваш брат был очень хорошим человеком, и мне так жаль...
   Это выглядело как сценка из пьесы в дешевом уличном балагане, где актеры даже не пытаются играть, а только кривляются на потеху публике – чем изощренней, тем лучше. Когда похожая на когтистую лапку кисть коснулась ее плеча, Габри едва не отшатнулась, но общение с Артуром и его подельниками изрядно закалило ее выдержку.
   - Оставьте нас, - резко приказал Ноэль служанке и привычным жестом прицепил пальцы Мадлен к собственному рукаву. Сходство с сидящей на перчатке хищной птицей стало еще сильнее. Не хватало только надетого на голову колпака... – Кажется, мы начали не с того. Да, Мадлен, это Габри. Она приехала к нам только вчера и еще не вполне освоилась. Но она попробует найти способ помочь тебе. Если, конечно, ты не будешь мешать.
   - Я не буду, не буду, - так отчаянно замотала головой та, что Габри стало стыдно за себя. И как она могла подумать, что Мадлен намеренно издевается над ней... Она же затворница, совершенно не умеющая общаться с людьми. А многолетняя борьба с запертым внутри демоном и собственным телом пошатнула ее разум, и без того недостаточно зрелый. Сколько лет ей было, когда тварь попыталась вселиться в нее? Десять, одиннадцать? Неудивительно, что Ноэль так с ней разговаривает, она ведь всего лишь девчонка, запертая в теле взрослой женщины.
   - Да, я постараюсь вам помочь, - пересилив себя, выдавила Габри. – Я пока не знаю, как, но очень на это надеюсь.
   Это прозвучало отвратительно фальшиво, но никто, кроме нее, этого не заметил. Во всяком случае, взгляд Ноэля, украдкой брошенный поверх головы Мадлен, был исполнен благодарности. Габри стало совсем тошно.
   - Давайте пройдем... куда-нибудь? – дребезжащим тоном предложила она. Нет, это точно балаган, только главная роль теперь принадлежит ей...
   - Ты сразу хочешь перейти к осмотру? – не понял Ноэль.
   - А чего время терять?
   По правде говоря, Габри и впрямь мечтала побыстрее убраться отсюда. А работа всегда отвлекала ее от дурных мыслей. Если получится сосредоточиться на деле, может, и не придется каждую минуту вспоминать, что Бертран пожертвовал собой ради этого. Не освобождения от безумия, не нормальной жизни, а жалкой пародии на нее, которая приносит страдание всем вокруг. Да, Ноэль говорил, что в моменты приступов Мадлен чувствует себя совсем паршиво, но куда уж хуже, чем сейчас?! Да он на ее фоне просто беззаботный счастливчик! И неудивительно, что Энцо избегает визитов сюда.
   Надеясь немного прийти в себя, Габри вырвалась вперед и промаршировала к разлапистому деревцу, усыпанному бледно-желтыми цветами. В других обстоятельствах ее бы заинтересовало неизвестное и наверняка экзотическое растение, но сейчас ей было плевать и на красивые резные листья, и на затейливую форму лепестков, и на приятный, но чуть приторный аромат. Под деревцем располагалась кованая скамья, на которую Габри буквально рухнула, пытаясь отдышаться, хотя для ее спутников короткая прогулка по дорожке оказалась куда более сложным испытанием. Они добрались до нее лишь через пару минут мучительного ковыляния, за которые она отчаянно пыталась справиться с лицом и с голосом. Судя по тому, что Ноэль не побоялся усадить Мадлен с ней рядом, это отчасти удалось.
   - Вообще-то, я специалист немного другого профиля, - вымученно начала Габри, хотя и ей, и Ноэлю уже было понятно, что ее профессиональные возможности за последние несколько дней изрядно расширились. – Я вроде как прогнозист, то есть, говоря по-простому, гадалка, а еще медиум, то есть могу изучать ауру, исправлять какие-то ее искажения вроде наложенной порчи...
   - Габри, - мягко прервал ее Ноэль. – Это все ужасно интересно, но ты не на собеседовании. Делай, что нужно, мы тебе полностью доверяем.
   «Как и Бертрану». Это осталось недосказанным, но в последнее время они изрядно поднаторели в чтении мыслей и эмоций друг друга.
   Мадлен нетерпеливо заерзала на скамье, и память больно резанула еще одним осколком чужого воспоминания. О бесстрашной девочке, прыгнувшей с качелей и перепугавшей тем самым брата и кузена... Неужели она и впрямь когда-то была такой? Неужели она сама помнит те качели и тот полет? Бертран пытался совершить для нее чудо и не смог, но она все еще на что-то надеется... Впалые щеки будто бы слегка порозовели от волнения, а улыбка Мадлен почти перестала походить на болезненную гримасу.
   Почти.   
   - Хорошо, - прошептала Габри внезапно онемевшими губами. – Я попробую.

[Leana]

Глава 20

   В этот раз Ноэль не стал дожидаться гостей и отправился на ночную прогулку сам.
   Сегодня его состояние не внушало опасений: по правде говоря, он даже после препаратов Лоретти не чувствовал себя здоровее. Да, это улучшение временное, и Габриэлла не сможет постоянно контролировать его состояние, но даже короткая передышка сейчас бесценна. И потратить ее нужно с пользой, не скатываясь в бесплодные страдания или тоску по утраченному. Элоиза жива, но он больше не увидит ее – что ж, он всегда знал, что этот момент однажды наступит. Он никогда не пытался удерживать ее, понимая, что она не потерпит даже малейшего ограничения собственной свободы – и теперь эта свобода поглотила ее, заставив сполна заплатить за неверный выбор. А ведь он и впрямь готов был отдать ей шахты, да и сейчас, если б Элоиза вдруг вернулась и вновь пообещала исцелить Мадлен, он подписал бы дарственную, даже не надеясь на благополучный исход...
   Габри ничего не обещала и ничего не просила взамен. Она просто делала, все, что могла, и чуточку больше, но они оба понимали, что этого недостаточно.
   Коридор знакомо вильнул, открывая вереницу одинаковых дверей – череду гостевых спален. Даже в лучшие времена большая их часть пустовала, чего уж говорить о нынешних... Семья тетушки – матери Энцо – перестала приезжать сюда с тех пор, как подменившая маму тварь заявила, что шумные игры и общение со сверстниками вредят воспитанию ее детей. С тех пор дядя наведывался либо один, либо с Энцо, и они никогда не занимали больше одной комнаты. По крайней мере, до смерти хозяйки замка... Соседи и знакомые судачили, что тетушка просто обиделась на столь резкое замечание со стороны невестки, но Ноэль подозревал, что она что-то чувствовала и, как могла, пыталась уберечь своих близких от разъедающей семью ее брата отравы. К счастью, ей это удалось. К несчастью, сам брат – отец Ноэля – к тому моменту уже был обречен.
   Стучаться он не стал: сейчас это было бесполезно. Как он и предполагал, Габри уснула прямо за работой, разлегшись поверх разбросанных по столу листов и книг. Ноэль узнал среди них и записи Пасторе, и так до сих пор и не законченный гороскоп, который она без разрешения начала составлять еще в Корбелле, и пару увесистых томов из библиотеки. Элоиза тоже любила их листать... Сейчас бесценные научные труды исполняли роль подушки, но спала гадалка беспокойно: то и дело вздрагивая и постанывая. Быть может, так сказывались перенапряжение и работа допоздна, но, почуяв нервное подергивание окрепшей за последние дни ниточки, Ноэль предпочел явиться сюда и убедиться, что все в порядке. А сделать это было можно, лишь разбудив Габри.
   Словно почуяв чужое присутствие, она прерывисто вздохнула и пошевелила пальцами, но так и не смогла проснуться. Почему-то вспомнилась ночь после бала, когда он тоже застал ее спящей, только не за письменным столом, а в постели Энцо. Тогда никакие кошмары ее не тревожили, это было очевидно и без прислушивания к собственным ощущениям, которые, словно эхо, отражали состояние Габри. Тогда Ноэль укрыл ее одеялом и ушел, теперь же осторожно положил руку на плечо и несильно встряхнул. Габри что-то неразборчиво пробормотала сквозь сон и вяло отмахнулась. Пришлось тряхнуть сильнее.
   - Нет... Обернись... нет, нет... Ой!
   Ноэль убрал руку, дожидаясь, пока она придет в себя и перестанет хлопать глазами, как разбуженная среди бела дня сова. На левой щеке Габри отпечаталась красная полоса от края переплета, растрепанная прядь прилипла к губам, но хотя бы испуганной гадалка не выглядела. Подумать только, явись он к ней среди ночи месяц назад, она бы, наверное, в обморок упала от ужаса. Либо огрела бы его чем-нибудь – да хоть той же книгой или так и не погасшим светильником.
   - Ой, - согласился Ноэль, присаживаясь в кресло возле окна. – Тебе снилось что-то на редкость пакостное, а я как раз маялся бессонницей. Я решил, что второе всяко лучше первого. Надеюсь, не ошибся.
   - Нет, не ошибся, - вздохнув, Габри пригладила волосы и потерла глаза. – Издержки профессии, знаешь ли. Когда весь день что-то исследуешь, анализируешь, прогнозируешь, пытаешься найти решение... Это работа скорее для ума, чутье гадалки здесь отходит на второй план. Но когда ум отключается, оно пытается наверстать упущенное.
   - И что ты видела?
   - Да так, всякую гадость, - замявшись, уже осознанно отмахнулась она. Вышло неубедительно. Дурное предзнаменование явно касалось их общих знакомых, а то и самого Ноэля. Но если Габри не хочет говорить прямо – значит, опасность еще далека и неопределенна. Сейчас важнее дела насущные.
   - Я принес снотворное, - протянув руку к столу, он выставил на него непрозрачный пузырек. – Но могу и за кофе послать.
   - Не надо ничего. Мне на самом деле необходимо поспать, но такие вещи... – Габри нехотя прикоснулась к матовому стеклу и отодвинула пузырек к самому краю. – Они притупляют способности и мешают работе. Поэтому я просто постараюсь уснуть правильно.
   - Правильно? – заинтересовался Ноэль.
   - Перед сном нам рекомендуется делать определенные упражнения, что-то вроде медитации. «Разум предсказателя должен быть чист и прозрачен, словно ключевая вода», - занудным тоном процитировала Габри. – «Любые возмущения, сомнения и переживания негативно влияют на качество прогноза, поэтому важно уметь отсекать лишние эмоции и сосредотачиваться лишь на временном потоке. Он незримо течет сквозь каждого из нас, его невозможно всколыхнуть, отклонить от намеченного русла или повернуть вспять, но, зная глубину, ширину и плотность потока, а также учитывая все подводные течения, можно выбирать то или иное направление будущего...» И так далее, и тому подобное.
   - Отсекать лишние эмоции?
   - Да, у меня это плохо получается, - раздосадовано призналась Габри. –  И в работе, и после нее. Честно говоря, обычно я плюю на эти правила. За что потом и расплачиваюсь кошмарами и больной головой. Но все равно спасибо, что разбудил. Я же обещала к тебе зайти и рассказать, но... вот как оно все обернулось.
   Она удрученно осмотрела царящий на столе бардак. Днем там творилось нечто похожее, но с тех пор масштабы бедствия изрядно возросли.
   - А есть что рассказывать? – спросил Ноэль, уже зная ответ.
   Габри прикусила губу и долго-долго сверлила взглядом закрытую книгу.
   - Все плохо, - признала она, когда он уже приготовился задать следующий вопрос. – Ну, то есть, это было понятно и раньше, но... Я думала, что, если как следует разобраться, любую головоломку можно решить. Во всяком случае, Бертран с Эриком меня всегда в этом уверяли. Но они инженеры, а инженеры работают с механизмами, не с живыми людьми. Людей изучает медицина, там другие правила... Можно поставить правильный диагноз, но это не значит, что от него можно излечить.
   Ноэль молча кивнул. Ему хорошо было известно, что такое неизбежность. И все же Габри, как и Бертран, казалась человеком, который способен, если потребуется, свернуть горы. Да, сегодня после встречи с Мадлен она выглядела расстроенной и подавленной, но иного он и не ожидал: на чувствительных людей сестра производила именно такое впечатление. Выходит, дело не только в этом...
   - Шансов нет?
   - Не говори так, - вскинула глаза Габри. – Я еще не все варианты просчитала, не обсудила это с Эриком, Хёведес еще не приехал... Я даже согласна потерпеть эту гадину Бернади, если в его шприцах и склянках есть что-то полезное. Просто... Я не могу ничего обещать.
   - А тот способ, который предлагала Элоиза? – наугад спросил Ноэль. Он понимал, что Габри наверняка уже рассмотрела этот вариант и по каким-то причинам забраковала, но хотелось все же услышать приговор от нее самой.
   Габри снова принялась внимательно разглядывать чуть потертый возле корешка переплет.
   - Это интересная идея, - тщательно подбирая слова, начала она. – И если бы Элоиза была здесь, можно было бы рискнуть... Но понимаешь... Вчера, когда я прибежала тебя спасать, я увидела в тебе... Даже не знаю, как объяснить. Представь себе заброшенный дом. Стоящий над обрывом, покосившийся, отсыревший, весь поросший паутиной, плесенью и еще какой-то дрянью. Я могла бы уничтожить все это. Но только вместе со стенами. Вернее, с изрядной их частью, а учитывая хлипкость всей конструкции, даже небольшое повреждение могло стать фатальным. И тогда ты бы либо не очнулся вообще, либо превратился в безмозглое растение, либо стал...
   - Таким, как Мадлен, - договорил Ноэль, видя, что Габри снова замялась. – Спасибо, я понял. С ней произошло нечто похожее?
   - Можно сказать и так. Только у нее дом был крепкий и прочный. Когда-то... Сейчас он словно пережил землетрясение. И любое движение, любое проникновение извне может обрушить все окончательно. Я не знаю, как Элоиза планировала все это исправлять, это неимоверно сложная и долгая работа, в которой первая же ошибка может стать последней. И это что касается физической и ментальной сторон, но есть же еще и лантариум...
   Уподобившись Локхарту, Ноэль пабарабанил пальцами по подлокотнику. Дурацкая привычка, но уж лучше так, чем до боли сжимать челюсти, а потом наблюдать за приплясывающими чашками и подсвечниками...
    - Я думаю, Элоиза не планировала ничего исправлять.
   Габри бросила на него настороженный взгляд и тактично промолчала. Ну разумеется, она сама уже подумала об этом, но побоялась задеть его большое и светлое чувство... Был бы здесь Энцо, уж он-то не стал бы никого жалеть и триумфально потыкал его носом в очередное дерьмо, скрывавшееся за красивым фасадом.
   Хорошо, что Энцо остался в Лирне.
   - Я подозреваю, что она испытывала нехватку лантариума уже давно. То, как сработал на ней ошейник, лишь подтверждает эту догадку. Она не собиралась помогать Мадлен – во всяком случае, это не было главной ее целью.
   - А что же тогда? – нахмурилась Габри, и Ноэль мрачно хмыкнул. Все-таки остались в мире люди более доверчивые, чем он.
   - Мои шахты. Я привык держать слово и отдал бы их, даже если б ее затея провалилась. А еще... Мне казалось, что она не просто так проявляет интерес к тебе. И не просто так интересуется опытами Артура по вживлению лантариума в человека.
   - То есть... ты догадывался об этом и ничего мне не говорил?
- Да. Я многого тебе не говорил.
- И ты... ты позволил бы ей?! Отдал бы меня на опыты, как... как...
- Я не знаю.
   Он всего лишь сказал правду, но Габри вытаращилась на него почти так же, как в ночь побега из камеры. Ноэль почти ждал, что она сейчас вскочит, знакомым жестом сцапает пальто и выскочит в темноту, не задумываясь о том, что только до ворот замка идти не меньше пяти минут, а до ближайшего поселения пешком можно добраться лишь к утру. Из-за стола она и впрямь вылетела, но праведный гнев угас так же быстро, как и вспыхнул. Походив туда-сюда и залпом осушив стакан воды, Габри покрутила его перед глазами, словно подумывая, не запустить ли им в Ноэля. Потом все же смилостивилась и вернула стакан на поднос.
   - Ну и дурак же ты, - с горечью заключила она. – Хотя я не знаю, как сама вела бы себя, оказавшись на твоем месте.
   - Надеюсь, ты на нем не окажешься.
   - Надеюсь. Энцо говорил, что ты не станешь жертвовать мной даже ради Мадлен. Я предпочитаю верить ему.
   - Твое право.
   Некоторое время она продолжала мерить шагами спальню. Возмущение все еще кипело в ней – находясь так близко, Ноэль мог улавливать не только чувства Габри, но даже их оттенки. Тем удивительней было понимать, что злится она не на него.
   - Ладно, это уже не важно, - находившись, она снова села за стол и оперлась лбом о ладонь, словно пытаясь поддержать отяжелевшую от мыслей голову. – Дело еще вот в чем... Сегодня во время осмотра я ощутила, что состояние Мадлен меняется. К лучшему или к худшему – пока не могу сказать. Должно быть, так на нее влияет близость твари, которая сделала с ней все это. Ее аура похожа на клочья паутины, которая даже саму себя удержать не в состоянии, и все же она тянется куда-то, собирает все силы... У меня даже мелькнула идея - если поместить их с Валери в одно помещение, это может исцелить обеих... Но может и убить. И второе, судя по прогнозам, куда вероятней.
   - А другие идеи?
   - Я пока ищу их, - не слишком уверенно объявила Габри. – Но ты должен понимать, что времени очень мало... Да и ресурсов, по правде говоря... Я не знаю, сколько лантариума я получила в Лирне, но этот запас в любом случае ограничен и не возобновляется сам по себе. Конечно, это может и не понадобиться – ведь Валери у нас сейчас ходячий источник лантариума... Вернее, лежачий. В общем, все пока очень неопределенно, но действовать придется быстро и четко. Потому что... Потому что второй попытки может и не быть.
   Снова разволновавшись, Габри с досадой дернула себя за косу, вернее, за лохматые руины оной. Определенно, у нее был талант разводить кругом хаос – что в вещах и бумагах, что в чувствах, что в собственной шевелюре. Когда-то это не на шутку раздражало Ноэля, сейчас же стало восприниматься как еще одна черта характера. Такая же, как, например, честность или поразительная способность к состраданию.
   - Если шанс будет только один, он и достанется кому-то одному, так? – уже зная дальнейшее развитие беседы, уточнил Ноэль. – И нам придется выбирать...
   Габри отчаянно замотала головой. Совсем как Мадлен сегодня, когда ее попросили не мешать осмотру...
   Не мешать никому. И не отнимать у другого право на спасение.
   - Нет. Мы что-нибудь придумаем! – запальчиво воскликнула Габри. – Я... Хочешь, я прямо сейчас пойду к Эрику? Он очень умный, ты даже не представляешь насколько, факультетские верхушки из-за него чуть не передрались, когда пришло время выбирать специальность... Он ведь предлагал помощь, а я, бестолочь, отказалась, потому что хотела разобраться во всем сама... Надо было сразу соглашаться, тогда бы мы точно уже разобрались!
   Она снова вскочила и рванулась было к выходу, но так и замерла посреди комнаты, переводя взгляд с Ноэля на дверь и обратно. Словно надеясь, что он ее остановит и не даст устроить позорную (или забавную, если смотреть с точки зрения Эрика) сцену...
   Он не стал ее разочаровывать. Хотя бы в этом.
   - Не надо никуда идти. Пусть Локхарт выспится, его мозги и впрямь пригодятся завтра.
   Габри выдохнула с нескрываемым облегчением, но Ноэль не договорил.
   - Что касается выбора... Мы оба знаем, как будет правильно.
   - Нет!
   - Да. Мадлен мучается уже пятнадцать лет. Даже если каким-то чудом...
   - Ноэль, не надо.
   - Даже если каким-то чудом удастся излечить ее, потребуются годы и годы на восстановление и возвращение к нормальной жизни. Не факт, что ей удастся все это. А у меня столько времени не будет. Поэтому...
   - Да замолчи ты! – в сердцах выкрикнула она и закрыла лицо руками. Как бы резко ни изменились их отношения, талант доводить Габри до слез остался при нем.
   Он никогда не умел утешать плачущих женщин. Энцо сейчас знал бы, что делать, да Ноэль и сам догадывался, что надо подойти, сказать что-нибудь ласковое, погладить ее по голове или по рукам... Наверное, так было бы правильней, но он привык избегать прикосновений, без которых можно обойтись. К тому же их с Габри близость совсем иного рода. Ноэль знал, что, наплакавшись и вымотав себе всю душу, она примет то, что сейчас так яростно отвергает. Поэтому он продолжал тихо и вкрадчиво говорить, игнорируя ее гневное сопение и мотание головой.
   - Валери молодая здоровая девушка, у которой есть семья, друзья, может, даже жених. Ее будет оплакивать слишком много людей. В частности, ее отец, который в ближайшее время объявится здесь и тоже будет ждать от тебя помощи. К тому же из-за нее еще никто не погиб, и она не носит в себе никакого проклятья. Выбор очевиден. Я верю, что ты сделаешь все возможное и невозможное, чтобы его избежать. Но если выбирать придется, я свое слово сказал.
   - Уходи, - прорычала Габри сквозь пальцы.
   - Прости, что побеспокоил. Спокойной ночи.
   Исполнив ее просьбу, Ноэль аккуратно прикрыл дверь и с помощью нехитрой манипуляции вернул на место задвижку. Кажется, взлом замков становится его привычным развлечением...
   Он не сразу заметил движение слева от себя. Лишь развернувшись в ту сторону, он увидел наполовину растворившегося в коридорном полумраке Локхарта. Шел ли тот куда-то (например, в уборную) или, напротив, возвращался, было непонятно: Эрик застыл возле двери в собственную комнату и взирал на Ноэля с весьма сложным выражением на лице. Кажется, новость о том, что им с Габри есть что обсуждать ночами, произвела на него неизгладимое впечатление. Ноэль ничего такого не добивался и не хотел, но бросаться к собственному гостю с объяснениями в духе «это не то, что ты подумал!» было глупо и пошло. Пришлось ограничиться приветственным кивком, который в равной степени можно было истолковать и как «спокойной ночи», и как «выкуси, неудачник».
   Эрик на него не ответил.

[Leana]

***

   - Ну и где его черти носят?!
   Настенные часы мелодично прозвенели, извещая о наступлении полудня. Добираться от Лирна до имения Флобэ – два, от силы три часа. Если б Хёведес выехал в девять, он уже был бы там.
   Если выехать сейчас, то увидеть Валери можно до наступления сумерек. Можно, но какой в этом смысл...
   - Это не мой сотрудник, - пожал плечами Мерфи. – К сожалению, я не могу контролировать его времяпровождение.
   Коллега деликатно умолчал о том, что Гектор сам вчера утром выпустил Мариони из-за решетки, поэтому и винить в его исчезновении может только себя. Впрочем, до вечера разведчик вел себя вполне прилично: являлся по первому зову и почти нормально отвечал на вопросы, а в перерывах шушукался о чем-то с Сильвией и, словно заботливая сиделка, таскал Флауху куриный бульон из ближайшей ресторации. Вопреки советам врачей, Юрген отказался от госпитализации или хотя бы переезда в гостиницу, поэтому пришлось выделить ему кабинет с диваном, на котором все еще зеленоватый, но отчаянно бодрящийся следователь пытался писать рапорты. То, что высшее руководство Надзора находится в том же здании, его, похоже, мало интересовало. Интересно, чем бы он занялся, если б его ранили в правую руку...
   - Если вы позволите, я могу порекомендовать кого-то из своих подчиненных...
   - Пока не нужно, благодарю.
   Эту беседу Мерфи заводил уже не в первый раз, но чем дальше, тем меньше Гектору хотелось подключать к делу непроверенных людей. Хёведес слишком ценен – и как свидетель, и как специалист, поэтому конвоировать его должен кто-то, кровно заинтересованный в сохранении его жизни. И при этом достаточно опытный, чтобы в случае покушения защитить ювелира. Будь Флаух на ногах, Гектор предпочел бы его, но даже при самом благоприятном прогнозе Юрген вернется в строй только через пару дней. Если уж Сильвия доверяет этой ходячей катастрофе по фамилии Мариони, так тому и быть. Но где этот сукин сын шляется, когда он так нужен?
   Письмо от Флобэ пришло вчера днем, но тогда Гектор не был готов к немедленным действиям. Короткую передышку между официальными процедурами он провел, закрывшись в кабинете, где снова и снова перечитывал короткие рубленные фразы. Каждая из них вонзалась в разум, будто игла.
   «Ваша дочь без сознания. Состояние тяжелое».
   «Требуется помощь специалистов – в первую очередь, Альберта Хёведеса».
   «Необходимо исследовать амулет, найденный в особняке Элоизы Штерн».
   «Улики, обнаруженные в здании завода – в частности, имущество Гаспара Бернади - также могут оказаться полезны».
   «Я готов принять любых присланных вами людей в любое время, однако прошу ограничиться лишь теми, кто не вызывает подозрений».
   «Можете доверить решение этого вопроса Энцо Мариони, он весьма эксцентричен, но оплошностей в своей работе не допускает. К тому же это единственный человек из вашего окружения, который гарантированно не связан ни со Стенли, ни с Кройфами, ни с Элоизой Штерн».
   Флобэ изъяснялся предельно четко и лаконично: видимо, сказывался богатый опыт деловой переписки. Но Гектору все равно потребовалось время, чтобы осознать смысл написанного и принять решение. Вездесущая Сильвия на этот раз не пыталась изображать из себя вздорного ангела-хранителя: ее полностью поглотило изучение найденной вчера карты, поэтому делать выбор пришлось самому. Нет, он не боялся рисковать ценными уликами и жизнью свидетеля – в конце концов, такие эпизоды в его работе случались нередко. Но привлечь к делу вчерашнего арестанта вместе с внушительным багажом лантариумных штучек – и все это ради каких-то сомнительных опытов, которые будут проводиться над его дочерью... В этой части Флобэ не писал ничего конкретного – а значит, и сам не представлял, что задумали Габриэлла с Эриком.
   Никакой надежды на успех он также не выказывал.
   - В северной части здания найдено еще одно потайное помещение, - Мерфи вернулся в кабинет, на ходу просматривая какие-то бумаги. Надо же, Гектор и не заметила, как он выходил... – Судя по всему, это очередной склад контрабанды. И опять оружие. Такое ощущение, что эти выродки намеревались воевать с кем-то. Или снабжать кого-то?
   - На оружие всегда есть спрос.
   - Да. Но это экспериментальные образцы. Для их работы нужен лантариум, и много. Где Стенли собирался его брать в таком количестве?
   - Свидетели что-то говорят об этом? – вопросом на вопрос ответил Гектор. Выдавать услышанную от Райля информацию об отношениях между шахтами Флобэ, государством и госпожой Штерн он счел излишним.
   - Пока нет. Алхимик все еще не пришел в себя, остальные пока прикидываются овечками. Видимо, ожидают, что сбежавший подельник и его покровители их вытащат... Нужны улики на каждого из них, тогда и разговор пойдет живее.
   - Что ж, ищите.
   Мерфи кивнул и поправил вечно сползавшие по переносице очки.
   - Я мог бы пустить слух о том, что Кройфа нашли мертвым, - вкрадчиво предложил он. – Это поспособствовало бы большей... словоохотливости подозреваемых.
   - Делайте, что считаете нужным, - отрезал Гектор и снова перевел взгляд на часы. Двадцать минут первого!
 - И пригласите ко мне госпожу Маре.
   Мерфи многозначительно блеснул стеклами, но от комментариев воздержался, хотя его наверняка уязвляло, что столичной коллеге достается куда больше внимания. Судя по завистливым взглядам в ее сторону, он мечтал выслужиться перед Прюдо сам, а неутомимая и бесцеремонная Сильвия, то и дело врывавшаяся к начальству для частных бесед, этим планам мешала. Знал бы бедняга, что еще месяц назад Гектор, напротив, предпочел бы иметь дело с исполнительным и старательным тихоней, а не с язвительной, всегда остающейся себе на уме стервой.
   Приглашать никого не потребовалось: Сильвия обнаружилась прямо за порогом, под ручку с наконец-то объявившимся Мариони. Выглядели они словно мамаша и великовозрастное чадо, против воли притащенное на брачные смотрины. Либо, если не брать в расчет возраст, как изрядно побитая жизнью супружеская пара, только что пережившая очередное выяснение отношений.
   - Мариони, - сквозь зубы поздоровался Гектор, хотя больше всего на свете ему хотелось наорать и отправить Энцо обратно в камеру. А потом запереть там – но уже не на ночь, а как минимум на неделю. – Неужели утро для вас наконец-то наступило?
   Нахал лишь широко оскалился в ответ. За минувшие почти сутки он успел переодеться и побриться, но вид при этом все равно имел несколько шальной, словно не спал всю ночь, а веселиться закончил от силы час назад. Судя по легкому аромату женских духов, исходившему явно не от Сильвии, так оно и было.
   Рывком втащив Мариони в кабинет, Сильвия жестом пригласила Мерфи в освободившийся проход. Тот неприязненно поджал губы, но задерживаться в дверях не стал.
   - Он будет подслушивать, - без обиняков объявила Сильвия, едва дверь закрылась.
   - Чудесно, - просиял Энцо. – Я знаю много похабных анекдотов, поэтому...
   - Замолчите, - с трудом сдерживаясь от более крепких выражений, велел Гектор. – Господин Мариони, вас разыскивают с восьми утра в связи с крайне важным заданием. То, что я дал вам свободу действий, не означает, что вы можете болтаться где-то до обеда, а потом являться в нерабочем состоянии.
   - И чем же мое состояние вам не нравится? Оно очень даже рабочее, еще лучше, чем вчера.
   - Тем, что вы постоянно устраиваете вокруг себя балаган, в то время, как...
   - А вот и нет, я просто...
   - Не перебивайте!
   Мариони нехотя заткнулся, но блеснувшее в темных глазах упрямство не сулило Гектору ничего хорошего. И как только Райль справляется с этим выскочкой!
   - Вы плюете на дисциплину. Вы дерзите старшим по должности и бравируете своими противозаконными выходками. Вы неспособны действовать в команде и четко выполнять приказы. Я не знаю, за что ваше руководство так вас ценит, но я вынужден полагаться на его мнение, поскольку у меня нет иных вариантов. Если б они были, я бы даже разговаривать с вами не стал.
   Энцо едва заметно вздернул подбородок и скривил уголок не до конца подживших губ. Задет? Тем лучше, для таких людей брошенный вызов – самый надежный стимул.
   - Вместо того, чтобы дожидаться приказов и выполнять ваши непосредственные обязанности, вы где-то прохлаждаетесь, а я даже не могу связаться с вами. Если бы вас пристукнули в том притоне, где вы провели ночь, я бы даже не узнал об этом. Райль характеризовал вас как человека, умеющего совмещать дружбу и чувство долга, но совмещать служебные инструкции и собственный разгульный нрав у вас, очевидно, не получается.
   Беззвучно хмыкнув, Сильвия опустила глаза в пол, и Гектор понял, что его начало заносить. Вообще-то он не привыкать распекать собственных подчиненных в подобном тоне, но Энцо Мариони мог довести даже святого. И, похоже, он был прекрасно осведомлен об этой своей способности. Любой другой работник министерства, за исключением Сильвии и высших чинов, уже вытянулся бы по струнке и всем своим видом выражал раскаяние, но Энцо продолжал взирать на Гектора без всякого смущения, скорее даже с толикой скепсиса.
   - Вы закончили выволочку? – спокойно поинтересовался он, когда Гектор исчерпал запас красноречия. – Могу я ответить?
   - Попробуйте, - опешив от такой наглости, разрешил Прюдо. Стоило высказать накипевшее – и ему слегка полегчало, но Мариони явно не собирался оставаться в долгу.
   - Во-первых, как вы справедливо заметили, мое руководство меня ценит – поэтому смею напомнить, что я подчиняюсь не вам, и мы это уже обсуждали. Во-вторых, мои противозаконные выходки вполне согласуются с полномочиями, выданными мне Томасом Райлем лично. В-третьих, я готов работать в команде, но только с проверенными и адекватными людьми – например, с Флаухом. Не нужно навязывать мне некомпетентных идиотов, к которым я по умолчанию отношу большую часть сотрудников лирнского Надзора, либо стукачей и карьеристов из оставшейся части. Что же касается дисциплины, то пренебрежение оной позволило мне выяснить две немаловажные вещи. Рассказать?
   Он иронично приподнял бровь, дожидаясь окончательной капитуляции Гектора. От унизительного поражения Прюдо спасла Сильвия, на цыпочках подкравшаяся к двери и громко прокашлявшаяся прямо в замочную скважину.
   - Вот теперь можно, - прислушавшись к звукам с обратной стороны двери, разрешила она.
   - Он найдет другой способ подслушивать, - фыркнул Энцо. – Этим стенам нельзя доверять. Мы могли бы выбраться куда-нибудь на свежий воздух...
   - Не могли бы, - возразила Сильвия. – Во-первых, это дополнительная потеря времени, во-вторых, о наших действиях все равно станет известно сразу же, как вы приступите к исполнению задания, а в-третьих, какая-то сволочь уже пыталась выкрасть у меня карту. Боюсь, что и другие улики в опасности.
   - Так что вы хотели сообщить? – пересилив себя, спросил Прюдо.
   Покосившись на недавно освобожденное Мерфи кресло, Энцо вздохнул и на удивление покладисто попросил:
   - А можно мне кофе?
   Не дожидаясь одобрения начальства, Сильвия резко распахнула дверь и громко потребовала кофейник и три чашки. Судя по тому, что этим жестом она не снесла никому голову, желающих подслушивать возле кабинета не осталось. Хотя, возможно, они переместились в более укромное место...
   - Новость первая, - дождавшись разрешающего кивка, Мариони рухнул в кресло и энергично помассировал закрытые веки. Похоже, ему и впрямь хотелось спать. – Маркус Кройф жив и относительно здоров. Повреждения были незначительными, поэтому он быстренько их залатал и уехал из Лирна. Скорее всего, сегодня-завтра он объявится под крылышком у любящей семьи, которая уже сочиняет ему алиби. Впрочем, это уже неважно в свете заключенной вами сделки.
   - Откуда вы знаете?
   - Что именно? Если про состояние Кройфа, то это несложно было выяснить. В любом городе есть места, где тайком оказывают медицинскую помощь тем, кто не может явиться в больницу или вызвать частного лекаря. Я и сам бывал в таких. Так что у меня сохранились полезные знакомства.
   Судя по многозначительной улыбке, пробежавшей по губам Мариони, полезность знакомств отнюдь не ограничивалась оказанием подпольных врачебных услуг. Нет, не кофе ему нужен, а хорошенькая взбучка. Впрочем, он и с подбитой физиономией ухитряется отлично проводить время...
   - Вы упомянули про сделку. Откуда вам известно об этом?
   Энцо небрежно пожал плечами.
   - Об этом известно уже половине Лирна. Не волнуйтесь, в этом нет вашей вины: такие вещи предсказуемы. Обвинения против Кройфа до сих пор не выдвинуты, его ищут тайно, значит, и не собираются арестовывать по закону... При этом никто не мешает вам разбирать по кирпичику совместно нажитое им со Стенли имущество. Очевидно, вы выторговали полное уничтожение репутации и собственности одного в обмен на прикрытие для другого. Это разумно. Воевать одновременно с политиками, промышленниками и репортерами – занятие утомительное и обреченное на провал.
   - Рад, что вы одобряете мои действия, - не удержался от сарказма Гектор. – И все-таки я ожидал более интересного доклада.
   - Я так понимаю, новость о том, что в отделении есть крыса и, скорее всего, не одна, для вас тоже уже не новость?
   Переглянувшись с Сильвией, Прюдо угрюмо кивнул. В Лирне всегда было неспокойно – сказывалась близость к месторождениям лантариума и открывавшиеся в связи с этим перспективы, но планируемая проверка здешнего отделения Надзора раз за разом откладывалась из-за более срочных дел. Решить этот вопрос из столицы не представлялось возможным, нужно было ехать и разбираться на месте, а это много дней кропотливой работы...
   Вот и приехали.
   - Если позволите, я не буду пересказывать вам все, что услышал, - кивком поблагодарив за поданный кофе, Энцо дождался, пока секретарь уберется, и лишь после этого продолжил. – Все сплетни похожи друг на друга, в них важна не информация, а скандальный колорит, который ей придают многочисленные кривотолки. Если отбросить словесную шелуху, всему Лирнскому подполью известно и про вашу дочь, и про ее плачевное состояние, которое, правда, объясняется не вмешательством некоей мистической сущности, а свойственным юности бунтарством и неудачным экспериментом.
   Гектор сделал слишком большой глоток, и недостаточно мелко размолотые крупицы кофе скрипнули на зубах. Он понимал, что шила в мешке не утаить, но столь быстрой огласки не ожидал. Но пусть лучше его считают престарелым самодуром, а Валери – сбежавшей из дома оторвой, чем шепчутся о том, что его дочь одержима демоном.
   - Еще крысы знают, что вы им не доверяете, потому и отправили на задание каких-то непонятных и опасных для общества головорезов, то есть Флауха и меня. Я бы советовал вам тщательно присматривать за здоровьем Юргена – как бы его не попытались вывести из строя снова. Госпожа Маре и вы сами тоже в опасности, поэтому я рекомендовал бы вам как можно скорее съехать отсюда в более спокойное и уединенно место.
   - В замок вашего кузена?
   - Именно, - одобрительно приподнял чашечку Мариони. О том, что кофе может быть отравлен, он, вопреки собственным советам, не беспокоился. – Это же его письмо на столе? Я догадываюсь, что Ноэль мог написать, и советую вам принять его приглашение. Разумеется, как только вы немного причешете здешний гадючник.
   - Там не только приглашение, - не видя смысла скрытничать, Гектор подцепил послание Флобэ двумя пальцами и переложил поближе к Мариони. - Можете прочесть.
   - А я?! – возмутилась Сильвия и, не дожидаясь разрешения, пристроилась за спиной у Энцо.
   Гектор с холодным интересом исследователя наблюдал, как они оба впились глазами в письмо, как жадно принялись читать и как почти одновременно споткнулись на одной и той же строчке. Лицо Сильвии застыло на долю секунды раньше, чем нахмурился Мариони. Она несколько раз моргнула, и, так и не взглянув на Гектора, принялась читать дальше, но он успел заметить, как изменился ее взгляд.
   - Так вот о каком задании речь, - надо отдать Энцо должное, он даже после бессонной ночи соображал быстро. – Вы хотите, чтоб я отвез туда Хёведеса?
   - Да. И как можно быстрее.
   - Не вопрос, - отбросив самолюбование и дурацкие шуточки, он сразу стал похож на нормального агента.  - Я знаю, как это сделать быстро и безопасно. Но ему, вероятно, понадобится время на сборы, а это неизбежно привлечет внимание.
   - Незаметно выбраться из здания вам в любом случае не удастся. Если уж крысы водятся внутри, снаружи их не перечесть.
   - Снаружи у меня будет пространство для маневра, - нехорошо усмехнулся Мариони. Гектор хотел было попросить его воздержаться от неоправданных жертв, но вспомнил позавчерашнюю ругань над телом Стенли и махнул рукой. Пусть делает, что хочет, лишь бы Валери получила помощь.
   - Пум-пум-пум, - Сильвия задумчиво похлопала себя по губам, шаря рассеянным взглядом по стене напротив. Кроме проклятых часов, неумолимо двигающих стрелками, на ней не было ничего примечательного. – Я, в принципе, знаю, чем можно отвлечь остальных... И заодно выяснить, кто из сотрудников отделения ненадежен. Только это будет громко и некрасиво. И нам потребуется помощь Юргена.
   - Очередной спектакль? – обрадовался Мариони. – А ну-ка поподробнее...
   Опершись двумя руками на спинку, она склонилась к его уху и начала что-то быстро нашептывать. То, что сидящий по другую сторону стола Гектор не может ее расслышать, Сильвию не смущало. Уже отмеченное сегодня сходство проявилось с новой силой: боевой азарт разведчика и вдохновение аналитика роднили двух едва знакомых людей, сглаживая различия в чертах лица и возрасте. И если Мариони еще как-то можно было приструнить, то как бороться с одержимой гениальным замыслом Сильвией, Гектор не представлял. Но он, по правде говоря, и не хотел уже вмешиваться... Когда эти двое переходили от слов к делу, оставалось только наблюдать со стороны и не вставлять палки в колеса безупречно работающего механизма.
Судя по тому, как на глазах расцветал Мариони, лирнское отделение Надзора ждал очередной балаган.

[Leana]

***

   Начертанные разноцветной тушью линии вились перед глазами, переползая с одного листа на другой. Некоторые из них напоминали растянутый серпантин, другие – очертания гор, третьи – надписи на непонятном языке. Каждая обозначала какой-то жизненно-важный показатель, но в медицине Эрик разбирался куда хуже, чем в лантариумной механике или менталистике. Впрочем, и без этого было понятно, что дела Валери весьма паршивы.
   Они сидели над этими данными втроем, с самого утра. Лоретти, как обычно, был сдержан, обстоятелен и немногословен, Габри хмурилась и, обложившись книгами, что-то черкала в блокноте, а Эрик мучительно пытался сосредоточиться на деле. Получалось из рук вон плохо. Так и не восстановившаяся до конца память не желала отдавать простейшие, вдолбленные еще в начале учебы вещи, зато настойчиво подсовывала всякую ерунду. Обрывки разговоров, случайные встречи, не стоящие внимания детали вроде валяющейся на полу погремушки или назойливого крика чайки... Раньше, уходя в работу, Эрик часто забывал о внешнем мире, лишь к вечеру обнаруживая, что он, оказывается, не ел, не пил и вообще не вставал из-за стола целый день. Сейчас же все было наоборот: не желая вливаться в правильное русло, мысли утекали то в Меллвиль, к ожидающим там дурным вестям, то в Лирн пятилетней давности, к бедам уже свершившимся, то вообще в Корбелл, к событиям пресловутого бала, которые продолжали дразнить воображение своей незавершенностью. В пол-уха слушая Лоретти, Эрик в основном поддакивал ему, иногда (когда ему удавалось хоть немного сконцентрироваться) – играл роль оппонента, но сам за несколько часов так и не подал ни одной хоть сколько-нибудь ценной идеи. Все сводилось к тому, что без полного понимания работы амулета они могут лишь навредить девушке. А снять его – практически наверняка означает убить ее. Оставалось выстраивать бессмысленные теории и дожидаться новостей (или гостей) из Лирна.
   Первым сдался Лоретти. Признав сложившееся положение тупиковым, он извинился за потраченное время и вышел. Многочисленные листы, испещренные графиками, таблицами и схемами, так и остались лежать на столе, погребая под собой надежду на благополучный исход.
   Проводив ученого взглядом, Габри зевнула, подперла щеку кулаком и продолжила меланхолично созерцать очередной набросок, изображающий не то наряженную елку, не то разделанную рыбину. Должно быть, схема лантариумных потоков...
   - Сходить за кофе? – предложил Эрик. На обед их приглашали пару часов назад, но в тот момент они были слишком увлечены очередной перспективной теорией, которая чуть позже была признана несостоятельной. О пропущенной трапезе Эрик не жалел – в последнее время ему вообще кусок в горло не лез – но Габри выглядела такой измученной, что ее просто необходимо было хоть ненадолго отвлечь. Да и пройтись не помешает.
   - Кофе, - выныривая из омута своих размышлений, повторила Габри. – Да, сейчас не откажусь.
   Толком размяться ему не дали. За первым же поворотом коридора дежурил бдительный дворецкий, который немедля предложил подать любые напитки и блюда на выбор уважаемого гостя. Отказываться было глупо, выдумывать другой повод для прогулки – тоже, тем более что от праздного шатания по замку Эрик устал еще в первый вечер. Хотя порой оно приносило весьма интригующие открытия...
   Габри за время его отсутствия сползла еще ниже: похоже, она не прочь была уснуть прямо здесь, использовав собственную руку вместо подушки. Точно так же она клевала носом во время первой сессии, когда страх перед провалом на экзамене был куда сильнее веры в собственную сообразительность. Рано или поздно студенты академии осознавали, что в большинстве дисциплин ночная зубрежка отнюдь не гарантирует хорошую оценку, но на первом курсе недосыпали все.
   - Кофе скоро будет.
   Подавив очередной зевок, она встряхнулась и откинулась на спинку стула.
   - Извини, не выспалась.
   Эрик лишь хмыкнул. Это он и так понял, осталось выяснить, чем именно бывшая студентка Лозье занимается по ночам. Раньше у него даже сомнений не возникло бы на этот счет, но нынешняя Габри умела преподносить сюрпризы.
   - А Лоретти не сказал, когда вернется? – спохватилась она, видимо, только сейчас осознав, что осталась с Эриком наедине.
   - Насколько я понимаю, он уже не вернется. Пациентки требуют внимания, а здесь он просто штаны просиживает.
   «Как и мы» - мысленно закончил Эрик, и, судя по кислому выражению на лице Габри, она подумала то же самое.
   - Мадлен стало хуже, - она с досадой скомкала один из оказавшимися бесполезных рисунков и запустила им в корзину для бумаг. Там уже собралось немало бумажных шариков. – Рано утром она потеряла сознание и... В общем, я не уверена, что она очнется.
   - Тогда понятно, почему Ноэля мы сегодня не видели. Ну, то есть я не видел, - уточнил Эрик.
   - Ему сейчас непросто, - уныло кивнула Габри, не отреагировав на последнее замечание. – Ему вообще непросто.
   - Ты уже не мечтаешь оторвать ему голову? На балу ты, кажется, собиралась сделать именно это... Я еле тебя удержал.
   Стрельнув в него взглядом, она принялась теребить закладку в одной из книг. На этот раз реплика оказалась более действенной – сонливость Габри как рукой сняло.
   - С тех пор произошло много всего. Сейчас я просто хочу ему помочь.
   - Как и Бертран?
   Она отвернулась к окну, и в только что казавшихся серыми глазах зажглись бирюзовые искры. Точно такого же цвета кулон был на ее шее в тот проклятый вечер.
   - Не надо, - тихо попросила Габри. – Бертран сделал свой выбор. Я делаю свой. Я не считаю, что Мадлен или Ноэль виноваты, это просто стечение обстоятельств. Несчастный случай, так бывает.
   - Этот несчастный случай слишком дорого обошелся всем нам.
   - И ты предлагаешь выяснить, кто больше заплатил?
   Это было что-то новенькое. Раньше Габри никогда не огрызалась – во всяком случае на него, она обычно избегала конфликтов, а во время чужих ссор старалась незаметно куда-нибудь улизнуть. Искушение продолжить опасный разговор было велико, но Эрик понимал, что и сам становится уязвимым.
- Нет, я тоже предлагаю помощь, - мягко возразил он. – Но пока не понимаю, что от меня требуется.
Еще один задумчивый, оценивающий взгляд, еще одна долгая пауза... Определенно, повзрослевшая Габри представляла из себя многообещающий научный феномен. Надо будет при случае продолжить его изучение.
- Жаль, что ты не успел обследовать Мадлен, - сочтя его предложение вполне искренним, она вернулась к деловому тону. – Но сейчас, в бессознательном состоянии это практически бесполезно, да и Ноэль вряд ли позволит... Мне доводилось работать с повреждениями ауры, но такого кошмара я раньше не видела. Если бы можно было остановить время и выправить все это... Восстановить то, что еще можно восстановить, отсечь безвозвратно разрушенное... Но она этого просто не переживет.
- Временная блокировка ауры, - голова наконец-то заработала как надо, подбросив возможное решение. – Была статья в год нашего выпуска... Ты наверняка читала.
- Читала. Да, я думала об этом. Боюсь, здесь это не сработает.
- Почему?
- Потому что Мадлен все еще является носителем лантариума. Это ее врожденная способность, ее не отменить никакими трансформациями и переселениями. Но ее потоки, так же, как и у Валери, сбиты напрочь. Если я полезу что-то исправлять принятыми методами, меня просто снесет. Я могу использовать больше ресурсов, но это наверняка спровоцирует ответную реакцию, которая...
Эрик механически кивнул, хотя конец фразы пролетел мимо его ушей.
Врожденная способность, которую не отменить. У Тильды и Бертрана однажды проявится такая же. Или уже проявилась, просто он, будучи послушной собачонкой на поводке, не замечал этого? Так же, как не задумывался о том, что в его жизни делают эта женщина и эти дети... Некоторые из воспоминаний о них дарили тепло, как и смазавшиеся со временем моменты собственного детства, другие были пропитаны усталостью и досадой, но Эрик не мог определить, какие из противоречивых чувств принадлежат ему самому, а какие – внушены затуманившей его разум гадиной. От попыток распутать этот клубок он начинал сходить с ума, вот и сейчас разрушительные, тошнотворные мысли потянулись одна за другой. Еще вчера, когда Флобэ составлял послание в Лирн, Эрик думал о том, что ему тоже следует написать Гектору. Сообщить о состоянии Валери, выразить согласие с любым решением министерства и Прюдо лично, узнать о собственной семье... Он малодушно тянул до последнего, а в итоге просто сбежал из замка и до темноты бродил по побережью, разглядывая огромные свинцовые валы, разбивающиеся о волнорезы. Хорошо, что из Лирна можно добраться и по суше... Плохо, что самому ему не уехать ни по суше, ни по морю, ни по воздуху. У него нет ни денег, ни документов, а у министерства длинные руки. Его найдут в любой точке земного шара и притащат обратно, на руины фальшивого благополучия, в котором он жил последние годы. Да и глупо это - срываться куда-то – ведь от себя все равно не убежишь.
   - ...поэтому я не знаю, что делать, - оказывается, Габри успела выбраться из-за стола и все это время металась по комнате, активно жестикулируя. Рабочий азарт был ей к лицу – куда больше, чем апатия и уныние, владевшие ей полчаса назад. Значит и ему нельзя раскисать. Не думать о том, что ему предстоит расхлебывать дома, не представлять грядущий разговор с Гектором, не ковыряться в собственной душе, пытаясь отрезать зараженные, отмершие части... Уж лучше наблюдать за хорошенькой женщиной, которая всегда была ему симпатична, и делать вид, что он по-настоящему увлечен ее монологом.
   - Ты меня вообще слушаешь? – заметив его рассеянный взгляд, заподозрила что-то она.
   - Да, - легко, как и всегда в подобных ситуациях, соврал Эрик. – Но из меня сейчас плохой эксперт. Все никак не могу отделаться от мысли, что в моей голове кто-то копошится, подсказывая совсем не то, что подумал бы я сам.
   - Прости, я не подумала...
   - Все в порядке. Моя паранойя временна, в отличие от того, что творится с Мадлен. А что, кстати, насчет Ноэля? Он же тоже... постоянный носитель, но и у него, насколько я понял, хватает проблем. Он пытался объяснить мне, как взаимодействует с лантариумом, но потом с тобой что-то стряслось, и нашу увлекательную беседу пришлось прервать.
   - Ему тоже нужна помощь, - покусав губы, сообщила Габри. – Но у него времени чуть больше.
   - И насколько?
   - Я не знаю.
   Остановившись возле своего стула, она, словно в спасательный круг, вцепилась в обитую бархатом спинку. Изящные пальцы с кое-как подстриженными ногтями впились в ткань, тускло блеснуло серебро... Сколько Эрик ее помнил, Габри всегда таскала множество колец на обеих руках. Иногда их становилось больше, иногда меньше, иногда они менялись местами, но постоянными спутниками будущей гадалки оставались крыло летучей мыши на правой и цветочный узор на левой. Бертран смеялся, что одно из колец символизирует упрямство и вредность, а другое – нежную и впечатлительную девичью натуру, которые как-то ухитряются уживаться в его сестре. Габри в ответ бурчала и шипела, красноречиво демонстрируя, что, по крайней мере, первое из утверждений соответствует действительности.
   Судя по тому, с каким несчастным видом она говорила о Ноэле, второе тоже была правдой.
   - Погоди, - вдруг вспомнил Эрик. – Ноэль вроде бы упоминал, что поделился с тобой воспоминаниями... Да и раньше, когда я валялся в бреду, они с Энцо что-то такое обсуждали... По правде говоря, они в основном орали друг на друга, но это я запомнил.
   - Поделился, - угрюмо подтвердила Габри. Судя по всему, этот опыт оказался не из приятных.
   - А ты можешь сделать то же самое?
   Она непонимающе наклонила голову, и Эрик поспешил объяснить.
   - Ты жалеешь о том, что я не успел осмотреть Мадлен, но если ты можешь показать мне...
   - Нет, - не дослушав, отрезала Габри.
   - Что именно «нет»? Ты не можешь, потому что не умеешь, или...
   - Умею, - не без самодовольства призналась она. – Но это не то же самое, что сделать копию с документа. Тебе нужны конкретные и точные данные, а я не уверена, что смогу передать их без искажений и без примесей того, что... в общем, лишнего.
   - Боишься нечаянно поделиться каким-нибудь секретом? – не удержался Эрик.
   - Кроме того, - чуть сощурившись, продолжила Габри, - ты забыл, что для Ноэля взаимодействие с лантариумом естественно, а для тебя нет, поэтому есть огромный риск...
   - Ага, значит, ты тренировалась на нем же. И что, Флобэ ты теперь доверяешь больше, чем мне?
   - Это не шутки!
   - А я и не смеюсь.
   Габри рассерженно фыркнула, но все же отвела взгляд, которым последние несколько секунд пыталась просверлить в Эрике дыру. Да, раньше она сдавалась гораздо быстрей...
   - Я пока еще только учусь контролировать свои способности, - пробормотала Габри себе под нос. – И не хочу ставить опыты на тебе.
   - Габри, на мне ставили опыты последние пять лет. Да я просто ветеран среди лабораторных крыс, - с нарочитой беспечностью объявил Эрик. Увы, бравада не прошла.
   - И поэтому тоже, - не поддаваясь на его дурацкие шутки, произнесла она. – Я не хочу без острой необходимости снова подвергать тебя... вмешательству извне.
   - А как же спасение Мадлен? – зашел с другого бока Эрик. - Вдруг именно в моей голове кроется единственный шанс на ее исцеление?
   - Ты сам говорил, что из тебя сейчас плохой эксперт, - не дала запутать себя Габри.
   - А вдруг именно этого толчка не хватает, чтобы расшевелить мои заржавевшие от безделья мозги?
   - А вдруг ты свалишься без чувств и вместо двух пациентов у Лоретти станет трое?
   - Не будет этого. Еще раз: меня травили лантариумом пять лет. И я, как ты видишь, почти пришел в себя. Еще одну крохотную дозу я вполне смогу вынести.
   - И ты вправду этого хочешь?
   В ее голосе прозвучало недоверие, и Эрик впервые задумался о том, чего он на самом деле хочет. Произвести впечатление на Габри – да, само собой. Получить полную информацию о состоянии Мадлен Флобэ – разумеется. Попробовать найти решение слишком сложной для других задачки – конечно, это его любимое занятие.
   Снова отдать себя во власть чуждой и непонятной силы, пусть и находящейся в руках друга, - нет, нет и нет.
   - Вот видишь, - Габри поняла все без слов. – Ты и сам сомневаешься.
   - Я просто не люблю бездействия. И меня раздражает собственная бесполезность. Вы с Лоретти работаете за четверых, а я только напускаю на себя задумчивый вид и ничего, вообще ничего не делаю.
   Он промолчал о том, что пять лет назад в Лирне он тоже не делал ничего, но Габри, видимо, хватило озвученных причин. Прекратив спорить, она некоторое время молча размышляла, потом нехотя кивнула.
   - Ладно. Я попробую. Постараюсь... сделать все аккуратно.
   «Изнасиловал ей мозг!»
   Брошенная в пылу ссоры реплика Энцо всплыла в памяти как нельзя вовремя, но отступать было поздно. Они оба шли на риск, но без этого риска положение Мадлен становилось совсем безнадежным.
   - Что я должен делать?
   - Присядь, - смерив его тревожным взглядом, попросила Габри.
   Дождавшись, что он усядется на стул, она нерешительно подошла на расстояние вытянутой руки. Потом сделала еще полшага вперед и опустилась на край стола. Так она все равно смотрела на Эрика сверху вниз. Это было непривычно, но интересно.
    - Мне нужно... дотронуться до тебя. Можешь... дать мне руки? - наконец, собравшись с духом, попросила она.
   Не позволяя себе засомневаться в принятом решении, Эрик выполнил ее просьбу. Подчиняясь наитию, он подставил ей раскрытые ладони, и Габри осторожно, будто боясь обжечься, прикоснулась сначала к левой, потом к правой...
   Ждать пришлось долго. То ли она действительно плохо управлялась с внезапно обретенным талантом, то ли смущалась и трусила, но несколько минут Эрик ощущал лишь невесомое тепло, то приближающееся, то вновь отдаляющееся. Чтобы не мешать Габри еще сильнее, он закрыл глаза, хотя искушение подсмотреть за тем, с каким лицом она прикасается к нему, было почти нестерпимым. В какой-то момент она стала настойчивее, вплотную соединив свои ладони с его – почти как тогда, когда он кружил ее стремительном вальсе, а она смеялась и сияла ярче всех драгоценностей в бальной зале...
   А потом он увидел. Сразу и все. И секундой позже подумал, что решить эту задачку ему не под силу.
   Осмыслить неприятное открытие помешало печально знакомое, давящее ощущение в груди и обрушившаяся следом темнота. Кажется, в ней тоже что-то кружилось и звучала музыка. Неизвестно, сколько это длилось, но кружение постепенно начало замедляться, а дивная мелодия сменилась сначала собственным эхом, а потом и вовсе невнятным шумом, через который постепенно начал пробиваться чей-то взволнованный голос.
   - Эрик!..
   В чувство его привело легко похлопывание по щекам. Судя по тому, что до полноценных пощечин еще было далеко, а в голосе Габри не звучало панических ноток, он потерял сознание ненадолго. Не спеша открывать глаза, Эрик дождался, пока головокружение немного уймется. За это время Габри успела пару раз выругаться и хорошенько собраться с силами – во всяком случае, очередная оплеуха вышла более увесистой. Следующий удар, грозящий еще более неприятными последствиями, он предотвратил на этапе замаха.
   - О господи, - облегченно выдохнула она, когда он неуклюже перехватил ее руку. – Ты как?
   По правде говоря, Эрик ощущал себя, словно раздавленный слизняк, но признаться в этом сейчас, когда на него так смотрят...
   - Жить буду, - пообещал он.
   Габри судорожно сглотнула. Сейчас, с распахнутыми во всю ширь глазами, в которых плескался искренний страх за него, она была почти так же хороша, как в ярких и манящих проблесках, сохранившихся в его памяти после Корбелла.
   Чем бы ни руководствовалась тогда управлявшая им тварь, за эти моменты он был ей благодарен.
   - Получилось? – не отводя взгляда, на грани шепота спросила она.
   - Да.
   - И как?!
   Теперь к страху примешивалась надежда. А еще - ожидание чуда, наивная вера в то, что Эрик Локхарт, звезда факультета, один из лучших студентов своего выпуска обязательно что-нибудь придумает...
   К счастью, он не успел соврать об этом.
   - Кхе-кхе, - громко и ужасающе фальшиво раздалось со стороны двери. – Неловко прерывать столь трогательную сцену, но ваш кофе подан. Ваш Хёведес тоже.
   - Энцо!      
        Рывок – и тонкое запястье, которое он до сих пор продолжал удерживать, вывернулось из его пальцев. Спустя пару мгновений Габри уже сжимала в объятиях стоявшего на пороге Мариони. Застывший рядом с ними светловолосый мужчина с уставленным чашками подносом явно не знал, куда себя (как, впрочем, и поднос) деть. Вряд ли он ожидал, что, выпустив из-за решетки, его станут использовать как официанта... Ювелир выглядел изрядно побитым и потасканным, чего, увы, нельзя было сказать об Энцо, отделавшемся лишь рассаженной губой.
Перехватив взгляд Эрика, разведчик крепче прижал Габри к себе, подмигнул и мерзко, понимающе оскалился.

[Красный Волк]

И снова просто огромное спасибо, эрэа Leana! Читаешь - и не оторваться. И по-прежнему упрямо хочется верить в то, что полюбившиеся герои выиграют этот бой - назло слову "невозможно"... А сами герои чем дальше, тем всё интереснее, тоньше и глубже раскрываются - и становятся читателю всё ближе. Той же Габри и тем же заразой Энцо в этих эпизодах ну прямо любуешься . И - да: того, что свалилось на Гектора, злейшему врагу не пожелаешь...

[katarsis]

Эмоциональный накал просто запредельный. Чего стоил Ноэлю разговор о выборе, даже представить не могу. И очень-очень надеюсь, что удастся-таки спасти обеих. Хватит уже смертей. Эмилию очень жалко. И так последние годы были кошмаром, ещё и умерла. И дети одни остались. Но очень надеюсь, что она - последняя жертва и паразита удастся обезвредить. Его существование слишком дорого обходится людям.

[Leana]

Спасибо, что читаете и переживаете за героев) Они ж мне тоже как родные стали за годы написания, хоть и помучила я их изрядно.

Глава 21

   -...тогда он как треснет кулаком по столу и как гаркнет: «Никому не покидать здание до окончания расследования! Кабинеты обыскать! Всех по одному ко мне на допрос!» Я аж сам вздрогнул, честное слово, что уж говорить об Альберте. Тот, похоже, решил, что его прямо сейчас поведут в пыточную, еле успокоил потом... Его еще, оказалось, укачивает, так бедолага решил, что и его тоже отравили, поэтому я полдороги слушал исповедь, молитвы и завещание вперемешку. Остальное время он тряпочкой висел на фальшборте, но я даже не знаю, что хуже...
   У Энцо был врожденный талант комедианта. Слушая байки про его приключения в Лирне, Габри то и дело ловила себя на мысли, что она смеется впервые за много-много дней. Причем прошлый повод для веселья тоже был заслугой Энцо, как и позапрошлый, и поза-позапрошлый... Когда он объявил, что научные светила обойдутся без нее и чуть ли не силой утащил Габри из душной, заполненной бумагами и тяжелыми мыслями комнаты, она поначалу возражала. Но свежий морской воздух, захватывающий рассказ в лицах и не меркнущая несмотря ни на что улыбка Энцо и впрямь пошли ей на пользу. Да, это всего лишь короткая передышка, за которой последуют новые бесплодные попытки и тягостные раздумья, но без нее Габри сломалась бы гораздо раньше.
   - Так с Флаухом все в порядке? – еще раз уточнила она. Энцо столь красочно расписывал сымитированное отравление талесского следователя и его нечеловеческие мучения, что Габри всерьез за него беспокоилась. Вдруг его попытаются убить на самом деле? А он еще не до конца оправился от раны, полученной во время их с Валери спасения...
   - Да что ему сделается, он железный, - отмахнулся Энцо. – Отлежится пару дней и тоже приедет сюда. Ты, кстати, и его столь же бурно будешь приветствовать? Как-никак, это он тебя вытащил. Ему будет прия-атно...   
   - Прекрати, - в очередной раз засмущалась Габри. Кажется, она успела отвыкнуть от его подначек. – Я же волновалась. Предсказания и письма – это одно, но увидеть тебя живым и здоровым – совсем другое. И потом – ты ведь тоже пришел туда за мной. Просто сложилось так, что Юрген оказался рядом...
   - И отнял у меня всю славу, - фыркнул Энцо. – Зараза какая! А теперь валяется весь такой героический и бульончик хлебает. Бедная Сильвия, она ж там разорвется.
   - Почему? – улыбнулась Габри. Она уже успела выяснить, что Сильвия Маре – выдающаяся персона, но также она понимала, что большинство восхищенных реплик в адрес столичной гостьи произносятся с целью подразнить ее, Габри.
   - Ну, до сих пор за Юргеном присматривал я, а она нянчилась с Прюдо, а теперь оба страдальца повиснут на ее шее.
   - Нянчилась с Прюдо? Это который кулаком по столу?
   - Он хороший актер, - похвалил Энцо. – Говорят, в юности даже в театре играл. Но сейчас он, честно говоря, больше изображает начальство, чем действительно руководит. Хотя это ожидаемо, ему сейчас непросто...
   Игривое настроение улетучилось мгновенно, как выпущенный из рук воздушный шарик. Сочувственные слова об отце Валери ожидаемо притянули мысли о ней самой, а заодно и о Мадлен, и об Эмилии... Судя по тому, как Энцо лучился привычным жизнелюбием, он еще не успел пообщаться с кузеном и не знал последних новостей. И как теперь сказать ему...
   - А ну-ка повернись, - прервал ее внутренние терзания Энцо. – В профиль... Да-да, вот так.
   Чувствуя, как цепенеет непослушная шея, Габри все же выполнила его просьбу. Пока они радовались встрече в замке и, перебивая друг друга, делились новостями (почему-то только хорошими), пока добирались сюда по раскисшей от дождя дороге, пока прогуливались вдоль берега, кутаясь в теплые зимние плащи, все было в порядке, но чуть позже, когда они устроили чаепитие прямо у кромки прибоя, разложив нехитрую снедь на огромном гранитном валуне... Энцо поглядывал на нее как обычно – ласково и чуть дерзко – но время от времени взгляд темных глаз становился непривычно пристальным и холодным. Изучающим. Оценивающим... Потом он, к счастью, переключился на рассказ о переполохе в Лирне и будто бы отвлекся, но Габри рано расслабилась. Стоило Энцо прекратить клоунаду и задействовать свои профессиональные навыки – и она вновь почувствовала себя не то приколотой на булавку бабочкой, не то букашкой под стеклом микроскопа.
   - Интере-есно, - протянул он, и подцепив ее подбородок кончиками пальцев, вновь развернул лицом к себе. – Очень интересно.
   - Лучше стало, да? – попыталась усмехнуться Габри. Ей снова стало горько и досадно: и от того, что какая-то гадина вздумала перекраивать ее лицо и тело по своему усмотрению, и от того, что она не может принять эти изменения как данность, и вообще, слишком большое значение придает внешности...
   Но больше всего – от того, что она боится посмотреть в глаза Энцо. И прочесть в них очевидный ответ.
   «Да, лучше».
   - Ерунда, - после долгого молчания все же ответил он и убрал руку. Габри с трудом подавила вздох облегчения. – Мне и раньше все нравилось. Ты мне лучше расскажи – это как вообще получилось?
   - Это все она, - немедленно нажаловалась Габри, наконец-то осмелившись поднять взгляд. Энцо взирал на нее с насмешливым любопытством. Ни радости, ни разочарования по поводу ее чудесного преображения он не выказывал, и это было замечательно. – Ну, тварь. Она же собиралась переселяться в меня, вот и подготовила... тело. Видите ли, я была для нее недостаточно хороша.
   - О, женщины, - закатил глаза Энцо. – Хороша, не хороша... Готов побиться об заклад, что я пока первый, кто вообще заметил, что ты как-то изменилась. И таких заметивших будут единицы, причем подавляющее большинство из них – женщины. Остальные, даже если что-то заподозрят, легко все спишут на случайные факторы – долгая разлука, возраст, прическа, одежда, освещение... Под этим всем – ты, такая же, как была, и не узнать тебя невозможно. Не забивай себе голову.
   - Ты второй, - слегка охладила его самоуверенность Габри, хотя ей ужасно нравилось, что он говорит.
   - И кто же меня опередил? – в притворном возмущении нахмурился он.
   - Элоиза.
   Запрокинув голову, Энцо издевательски рассмеялся. Будто вторя ему, внезапный порыв ветра вцепился в черные кудри, растрепал их еще сильнее, бросив прядь на глаза. Габри на миг пожалела о том, что вообще произнесла это имя, но она должна была спросить...
   - Ты видел ее там?
   - Нет, - без раздумий отрезал он.
   - Она... возможно, выглядела не так, как раньше.
   - То есть?
   - Налей мне еще, пожалуйста, - вздохнула Габри. – Или лучше пойдем уже отсюда, скоро начнет темнеть...
   - Не раньше, чем ты пояснишь мне свои загадочные намеки, - заупрямился он, но термос все же откупорил.
   Чай был все таким же восхитительно горячим, как полчаса назад. Он пах шиповником, чабрецом и мятой – теплой осенью, которая казалась маленьким чудом здесь, рядом с раздраженно ворчащим и дышащим холодом морем.
   - Амулет, - решила начать с главного Габри. – Тот, который сейчас на шее у Валери и копию которого привезли вы с Хёведесом. У Артура была еще одна копия. И когда Элоиза обратилась к нему за помощью...
   - Какая прелесть, - улыбка Энцо сочилась столь ядовитым злорадством, что Габри предпочла уставиться в кружку. – Значит, она сама же напоролась на собственное изобретение. И что с ней было дальше?
   - Блокировка доступа к лантариуму у таких существ, как она, приводит к тяжелым последствиям... – помявшись, попыталась объяснить она. - Зачастую необратимым.
   - Ну Габри... - поморщился он. – Перестань цитировать учебники. Скажи по-человечески.
   - Я говорю, просто не надо перебивать. Так вот, без лантариума она потеряла возможность управлять разными процессами, происходящими с организмом. В том числе старением. Ты знаешь, сколько ей лет?
   - Могу лишь догадываться. Но явно больше, чем нам с тобой вместе взятым.
   - Ну вот. Когда я видела ее в последний раз, ей на вид было лет шестьдесят, не меньше. Так что вспомни, пожалуйста...
   - Ах вот оно что, - Энцо чуть сощурился, глядя куда-то за линию горизонта, но видел он сейчас явно не море с небом. – Когда Прюдо нас допрашивал, всех задержанных в здании людей согнали в одно место, и там была женщина... Вроде как из обслуживающего персонала. Я тогда подумал, что она кого-то мне напоминает, но из-за возраста не понял. А она, видимо, нарочно изображала истерику и закрывала лицо платком. Боялась, что я ее даже в таком виде опознаю.
   - А ты бы выдал ее, если б узнал?
   Энцо коротко усмехнулся и опустил взгляд себе под ноги. Нашел там чем-то выделяющийся среди прочих голыш и пнул его носком сапога. Потом еще один, и еще...
   - Ты сознательно не включила в вопрос одно слово?
   - Какое? – не поняла Габри.
   - «Снова». Выдал бы я ее снова, как уже сделал это в Корбелле.
   Она предпочла не отвечать, а хлебнуть из кружки. Чай обжег кончик языка, но Габри все равно посмаковала душистую горечь перед тем, как проглотить. Так же внезапно потек и разговор – слишком горячий и терпкий, чтобы пить залпом. Такой лучше цедить по глотку, тщательно взвешивая каждую реплику, отмеряя каждую паузу. Чтобы не обжечь и не обжечься самой...
   - Очевидно, мы подошли к тому, что я должен был сообщить несколько раньше, - светским тоном заметил Энцо. – Позвольте представиться: Энцо Мариони, негласный сотрудник министерства внутренних дел Иллары, отдел безопасности. Проще говоря, разведка. И да, следуя своим должностным инструкциям, я должен был бы выдать Элоизу Гектору Прюдо. Неважно, что я при этом пообещал Ноэлю. Но раз уж так вышло, что я ее просто не узнал, черт бы с ней. Не сомневаюсь, что эта змея найдет подходящую нору, а там, глядишь, и кожу сбросит, обзаведясь новой и гладенькой. Но это уже не мое дело. Лишь бы снова не подползла к нему.
   - Перестань, - попросила Габри. – Я тебя не обвиняю и не осуждаю. А то, что ты работаешь на разведку... Мне вообще-то положено разбираться в людях. Поэтому я предчувствовала что-то в таком духе. Не могу сказать, что не удивилась, когда Элоиза рассказала... Зато все сразу встало на свои места.
   - И тебе не претит общение со столь подлым и двуличным типом?
   Габри поежилась, ощутив холодок, пробежавший по позвоночнику. Он не имел ничего общего с ненастной погодой, зато живо напоминал о прогулке по сырым катакомбам. А еще – о занесенной над ней трости, медвежьих объятиях Кройфа и боли от укола в шею.
   - У меня была возможность сравнить с другими... подлыми и двуличными. Нет, не претит.
   - Вот как, - всмотревшись в останки пикника, Энцо точным движением выхватил единственное уцелевшее яблоко, поднес к лицу, но есть не стал, продолжая покручивать его в пальцах. – Ну, это радует. А что еще интересного рассказала Элоиза?
   Габри мучительно захотелось дотронуться до него. Обнять, уткнуться лбом в плечо и без слов сказать – я с тобой, я на твоей стороне, несмотря на то, что ты врал, недоговаривал и совершал не слишком красивые поступки... Сидя в заточении у Артура, она упорно убеждала себя в том, что Энцо не полезет ради в нее ловушку, что их якобы дружба – всего лишь иллюзия, прикрывающая холодный расчет, и лишь сегодня, увидев его в дверях, поняла, что он и вправду стал для нее близким человеком. Тем больнее было смотреть, как он корчит из себя бессердечное и бессовестное чудовище.
   - Я жду, - напомнил он. Его голос пока звучал вполне мирно, но Габри слишком хорошо помнила металлические нотки, впервые услышанные на пристани в Эспене. Ей не хотелось доводить до такого.
   - Она рассказала про браслет.
   Он медленно кивнул, словно уже знал ответ. Потом изобразил самую отталкивающую из своих ухмылок.
   - Ну что ж, теперь ты понимаешь причины нашей взаимной нелюбви.
На самом деле, Габри понимала не только это. Разговор наутро после бала тоже предстал в новом свете. «Ты не виновата в том, что тебя пытались одурманить и использовать...» Тогда она даже не подозревала, что эти слова произносит человек, испытавший подобное на своей шкуре. Вот только ему повезло меньше, и с этой памятью теперь приходится жить. Что бы он ни плел с утра, его в ту ночь остановили не желание сохранить дружбу и не проснувшееся внезапно благородство, а собственный печальный опыт.
Энцо все-таки откусил кусок яблока, но то ли оно оказалось червивым, то ли слишком вялым, то ли ему просто не хотелось есть. Короткий размах – и красно-желтое пятнышко по высокой дуге полетело в темно-серые волны. Еще в воздухе на него накинулось сразу несколько чаек.
        - Это не твоя вина, - Габри понимала, что он не станет ее слушать, да и глупо было говорить его же словами, но молчать вдруг стало невыносимо. – И ты был прав, когда называл ее...
        - Нет, моя. Это я ошибся, недооценив противника. Вообразил себя самым умным и хитрым, а по факту вляпался в простейшую ловушку. Да и силы воли мне, как выяснилось, не хватает.
        - Это амулет, он ломает любую волю.
        - Откуда тебе знать?
        - Хотя бы оттуда, что я три года отучилась в академии, поэтому представляю, как это работает.
        - Да не важно... В любом случае, это была слабость. Непозволительная в моей работе. И непростительная по отношению к Ноэлю. Если вы все еще копаетесь в мозгах друг у друга, припрячь это, пожалуйста, куда-нибудь поглубже.
   Обняв кружку руками, Габри вновь глотнула чая. В этот раз – заметно остывшего и уже не такого вкусного.
   - Мне кажется, он знает, - помолчав, все же призналась она.
   Энцо нахмурился и недоверчиво мотнул головой.
   - Это невозможно, - подумав, заявил он. - Он бы... Да ну, нет.
   - Он бы поссорился с тобой? – подсказала Габри. – С единственным близким человеком, который, повторяю еще раз, ни в чем, кроме самонадеянности, не виноват?
   - Ты не понимаешь. Элоиза для него... Все. Да, меня это жутко бесит, и я пытался с этим что-то сделать, но не таким же образом... И он бы не смог делать вид, что ничего не знает, он не настолько хорошо умеет притворяться...
   - Это ты не понимаешь.
   Энцо скептически вскинул бровь, и Габри пришлось объясниться.
   - Все эти... копания в мозгах, как ты выразился, позволили мне куда лучше узнать Ноэля. Он необычный человек. Сложный. У него своя логика и своя система ценностей, в которой – ты прав – Элоиза всегда на первом месте. Поэтому он и терпел любые ее выходки. Она при мне его унижала, а он ничего, даже шутил в ответ... Но и ты для него важен. Очень. И при этом я ощутила в его отношении к тебе какой-то скрытый нарыв. Застарелую боль, которую он просто вытеснил из сознания. Что-что, а контролировать боль он умеет. Куда лучше, чем все остальное.
   - Это она ему рассказала? – спросил Энцо таким голосом, что Габри снова поежилась.
   - Я не знаю. Думаю, что нет. Либо слухи, либо сам догадался... Но тогда он смог это перебороть. Потому что знал: стоит заговорить об этом с Элоизой - и она укажет ему на дверь. Стоит заговорить с тобой – и между вами проляжет пропасть, которую не перейти. И то, как он отреагировал теперь... Он сорвался не только потому, что ты наконец-то сдал Элоизу Надзору – вы оба понимали, что однажды это произойдет. Это была чистая ярость, неконтролируемая и нерациональная. А еще странная убежденность в том, что именно ты ее отнял – неважно, каким образом – поэтому все, связанное с тобой, надо стереть из памяти, изгнать, разрушить. Например, меня.
   Только выговорившись, Габри поняла, насколько категорично и жестоко это звучит, и тут же пожалела о собственном порыве, но не опровергать же теперь свои слова, выворачивая их наизнанку... Энцо куда лучше нее умеет и лгать, и распознавать ложь. Оставалось кусать губы и смотреть, как он задумчиво молчит, поглаживая большим пальцем поджившую ссадину на губе, а на черные волосы медленно опускаются первые в этом году снежинки. Пока еще редкие, но нависшая над головами туча обещала куда больше.
   - Ничего себе, - наконец, протянул он, прерывая тягостное молчание. – Да ты у нас, оказывается, не только прорицательница, но и исследователь душ человеческих.
   - Я вообще талантливая, - отмахнулась она, радуясь, что он снова начал иронизировать, пусть и несколько натужно. – К тому же трактовать различные знаки без понимания того, как они сработают применительно к конкретному человеку, бессмысленно.
   - То есть, если я правильно понял, вы с Ноэлем все же нашли общий язык?
   - Да.
   - Ну вот и славно, - Энцо снова улыбнулся, но как-то не весело. – Значит, я могу быть спокоен. Рядом с ним по-прежнему есть понимающий человек, который в случае чего...
   - Пожалуйста, - она все-таки не сдержалась и вцепилась ему в локоть, удерживая от резких слов и необратимых поступков. – Пожалуйста, не надо рубить с плеча. Вы оба...
   - Ага, значит, с ним ты уже говорила.
   - Не об этом. Только о том, что произошло в Корбелле. Он... Да, он очень зол на тебя. Но это пройдет. Ты не представляешь, как я сама злилась на него, когда он показал мне... Но потом, когда я оказалась у Артура, все это стало неважным. И сейчас тоже не время меряться обидами. И самоедством тоже заниматься не надо. Даже не думай. Ты все сделал правильно.
   - Что именно я сделал правильно? – слегка оторопев от столь категоричного вывода, уточнил Энцо.
   - Избавился от Элоизы.
   Внимательно всмотревшись в лицо Габри, он как-то неуверенно хмыкнул, а потом внезапно притянул ее к себе и расцеловал в обе щеки. Это было настолько неожиданно, что она даже отбиваться начала не сразу, да и непросто оказалось выпутаться из аккуратных, но цепких объятий.
   - Это что сейчас было? – давясь смехом и ледяным ноябрьским воздухом, прокашляла Габри.
   - Я тебя обожаю, - радостно объявил Энцо, и она понадеялась, что покрасневшие от холода щеки вряд ли смогут стать еще ярче.
   - Это я поняла. Но хотелось бы понять причину столь бурного выражения чувств.
   - Ты просто не представляешь себя со стороны, - хитро улыбнулся Энцо. – Вся такая хорошая, добрая, снисходительная и понимающая. Лапушка просто, ходячее великодушие. И вдруг – как бревном по голове – да так ей и надо! На, сволочь! Добить гадину! Ты бы видела, как у тебя в этот момент глаза свернули.
   Габри снова рассмеялась, представив себе столь резкую смену личин. Наверняка Энцо преувеличивал – она себе ни казалась ни чрезмерно доброй, ни склонной к жестокости – но со стороны внезапная вспышка гнева и впрямь должна была выглядеть забавно. Хотя не так уж важно, как она выглядит, если все острые углы этого мучительного разговора наконец-то пройдены и сглажены. И снова можно веселиться, дразниться и подначивать друг друга, не боясь ударить по больному.
   - Вообще-то, я не призывала добивать, - отсмеявшись, уточнила Габри. – В Лирне бы я ее отпустила, потому что свое она уже получила.
   - Тогда, пожалуй, хорошо, что я ее не узнал. Иначе пришлось бы выбирать. И я не знаю, что бы выбрал я.
   - Ты бы тоже выбрал правильно.
   - Ты слишком хорошо обо мне думаешь, - промурлыкал он и снова попытался ее обнять, но Габри с напускной строгостью отпихнула его руки.
   - Прекрати, вдруг нас тут кто-то увидит.
   - Кто-то – это Локхарт?
        - Да причем тут...
        - О, ты бы видела, какую физиономию он скукожил сегодня, когда ты отлипла от него и бросилась ко мне...
   - Отлипла?! Мы вообще-то работали!
   - Ну да, видел я эту вашу работу...
   - Энцо, - простонала Габри, хватаясь за голову. – Ну прекрати, правда.
   - Прекратить что?
   Во избежание новых попыток дотянуться до нее, Габри сделала несколько шагов по кругу. Теперь изображавший стол камень оказался между ними, но, судя по опасному блеску в черных глазах, Энцо это только раззадоривало.
   - Вот это, - многозначительно подняв брови, произнесла она. – Мы же, кажется, договорились.
   - О чем? – невинно захлопал ресницами Энцо.
   - Энцо, ну пожалуйста!
   - Я весь внимание.
   - Тогда внимай. Прекрати заигрывать со мной, строить мне глазки, отпускать всякие двусмысленные шуточки и тянуть ко мне руки. Особенно на людях! Ну правда... Меня это смущает, а остальных...
   - Остальных – это Локхарта?
   - Вот! И дразнить меня Эриком тоже прекрати!
   - Эх, - трагически вздохнул Энцо. - Сначала цинично отвергла, а теперь лишаешь меня последней радости в жизни.
   - Когда это я тебя цинично отвергала? Это было по обоюдному согласию...
   - То есть возглас «твою мать» - это было пожелание доброго утра?
   - Я упала с кровати!
   - Ага, оправдывайся теперь...
   Они шутливо препирались еще какое-то время, пока налившееся красным солнце не вынырнуло из туч над самой поверхностью морю и не сползло в него, как подтаявшая на песке медуза. Сразу стало еще холоднее и ветренее, а возвышающийся над берегом замок показался ужасно далеким и темным.
   - Полегчало? – провожая взглядом последний багряный блик, спросил Энцо.
   - Да, - поплотнее запахнув плащ, отозвалась Габри. Жаль, он не защищал от снега, начавшего жалить щеки уже по-настоящему. – Спасибо, что вытащил меня сюда. Там, в замке... Я ведь ничего не успела тебе рассказать.
   - Это не обязательно. Я ведь уже говорил – я не слепой. Возможно, я ни черта не понимаю в этих ваших лантариумных штуках, но я неплохо разбираюсь в людях.
   - И что же ты понял по нам?
   - Да ничего хорошего.
   - Угу.
   Заметив, как она съежилась, Энцо расстегнул собственный плащ и высвободил руки из рукавов. Так он превратился в накидку, которой хватило, чтоб укрыться им обоим. Прижавшись к Энцо спиной, Габри медленно согревалась, представляя себя в объятьях сказочного человека-птицы. Его дыхание слегка щекотало шею, и уходить с побережья не хотелось, даже несмотря подступающую темноту. Впервые за много дней ей не было ни страшно, ни тревожно. А ко вновь разбуженной боли можно и привыкнуть.
   - Ты так и не рассказала, как отбилась от твари, - вполголоса напомнил Энцо, разрушая сотворенное им же волшебство. – Когда Ноэль сказал, что началось... Я думал, шансов нет.
   - Их и не было, - шепотом отозвалась Габри, чувствуя, как подкатывает к горлу комок. Не хватало еще снова разрыдаться при нем... – Я не могу рассказать. Не сейчас.
   - Даже мне-другу, а не мне-разведчику?
   - Даже тебе.
   - Ладно. Главное, что ты вернулась, - легко согласился он.
   Найдя под плащом его руку, Габри крепко ее стиснула.

[Leana]

***

   Маленькие и робкие первые снежинки, начавшие кружить за окном ближе к вечеру, вскоре превратились в полноценную метель. Очень хотелось встать и подойти к окну, чтобы полюбоваться наступлением зимы – размашистым и уверенным, как на военном параде. Казалось, оно не оставляет осенней мокроте и последним, испуганно цепляющимся за ветки листьям ни шанса. В Талессе у Юргена не возникало такого чувства – возможно, потому, что там снег не задерживался дольше, чем на пару дней. Потом наступала очередная оттепель, и оставалось благодарить градостроителей за грамотно построенную систему ливневок и хорошо укрепленные берега Талы. Здесь же, на севере, зима ощущалась куда более настоящей и неотвратимой. Завтра надо будет послать кого-нибудь за теплой одеждой и обувью...
   Вставать Флауху пока запретили, да ему не очень-то и хотелось. Кровопотеря все еще сказывалась на самочувствии, вызывая то неприятный шум в ушах, то рябь в глазах, то противную слабость. После сегодняшнего спектакля, где ему пришлось изображать жертву отравления, подниматься с дивана не следовало тем более – теперь уже в целях конспирации, чем Юрген и пользовался, стараясь отоспаться на пару месяцев вперед. Он понимал, что разоблачение Стенли – отнюдь не конец истории, а лишь затишье перед бурей, которая вскоре накроет Лирнское отделение, а возможно, и весь Надзор. По правде говоря, он был рад грядущей встряске. Слишком спокойными были последние годы, и поэтому на страже магического порядка накопилось много лишних людей. Если Прюдо выберется из этой заварушки живым и здоровым, многим приживальщикам, использующим государственную службу ради собственного благополучия, придется несладко.
   Еще раз взглянув на хлещущие по стеклу белые хлопья, Юрген прикрыл глаза и приготовился снова задремать, как вдруг услышал отдаленный шум за дверью. Вскоре он распался на звуки шагов и невнятную возню. По коридору будто что-то тащили, но кому могло прийти в голову заниматься переноской тяжестей в двенадцатом часу ночи? Даже учитывая сумасшедший денек, большинство сотрудников разошлось по домам еще пару часов назад. Остались только дежурные, Гектор Прюдо и неизменно находящаяся при нем Сильвия...
   Которая и вломилась к Юргену секунду спустя.
   - Вы не спите? – устало выдохнула она. – Отлично, одевайтесь.
   В иной ситуации Флаух поинтересовался бы, какого черта к нему врываются среди ночи, без стука, да еще и требуют куда-то собираться, учитывая, что ему предписан постельный режим. Но длительное общение с Мариони и знакомство с Сильвией (к счастью, менее продолжительное) подготовило его к любым сюрпризам. В частности, к револьверу, из которого госпожа Маре целилась в вошедшего перед ней человека. Испуганным тот не выглядел, скорее раздосадованным. Кажется, Юрген видел его среди сотрудников отделения, но поди сходу запомни почти тридцать имен и лиц.
   В левой руке Сильвия держала громоздкий саквояж, который подозрительно звякал при каждом ее движении. А позади нее, в коридоре, лежало тело в очень знакомых ботинках. Видимо, его и волокли прямо по полу.
   - Это ведь Прюдо? – спросил Юрген и тут же мысленно отругал себя. Зачем уточнять очевидное, сейчас важно другое. – Он жив?
   - Пока да, - скрипнула зубами Сильвия. – Но ему срочно нужна помощь. Этот урод его чем-то отравил.
   Дуло револьвера ткнулось в затылок пленнику, но тот лишь поморщился и сделал полшага вперед. Похоже, он не расценивал вооруженную женщину за спиной как серьезную опасность. Юрген на его месте не был бы так самонадеян.
   - Я одна его не отконвоирую, а вам опасно здесь оставаться, - коротко пояснила Сильвия. – Оружие есть?
   - Нет, но мы же в отделении. Зайду в хранилище улик.
   - Нет. Я уже никому здесь не доверяю. Я видела, как вы действовали позавчера, справитесь и так. Нам надо выбраться отсюда по-тихому.
   - И куда мы сейчас? – накинуть мундир, а затем и куртку (все ту же, трофейную, жмущую в плечах) было делом нескольких секунд, но из-за раненной руки Юрген провозился не меньше минуты. Стоило позаботиться об одежде раньше, но он не планировал никуда выходить до завтра. Придется теперь ходить в дырявом и окровавленном.
   - Энцо на всякий случай оставил пару адресов. Не думала, что это пригодится так скоро.
   Юрген лишь фыркнул. Мариони при всей его раздражающей показушности отнюдь не был безалаберным. Вот и сейчас его предусмотрительность если не спасла жизнь, то, по крайней мере, дала шанс на спасение.
   - А это что? – кивнул Юрген на саквояж.
   - Те самые улики, - прошипела Сильвия, яростно сверля взглядом обидчика Прюдо. Тот лишь усмехнулся. – Он что-то вколол Гектору, и тот теперь без сознания. А Бернади, которому принадлежало все это барахло, мертв.
   - Вы просто плохо его обыскали, - подал голос пленник. Юрген отметил, что тот довольно молод – скорее всего, ровесник Энцо. Рост ниже среднего, темно-русые волосы, искривленная спинка носа – явно ломал, но уже давно... С виду вполне приятное и располагающее лицо, но внешность обманчива. – Спрятать за подкладкой крошечную капсулу или ампулу – небольшая хитрость. И когда дело примет совсем уж скверный оборот, использовать ее по назначению...
   - Я допрашивала его, - отрезала Сильвия. - Бернади был трусом, он бы никогда не осмелился покончить с собой. Он бы предпочел прожить остаток жизни в тюрьме, но...
   - Остаток жизни, - вновь усмехнулся парень. – Да не было бы у него никакой жизни. Таких свидетелей всегда убирают до суда.
   - Что ты и сделал.
   - Я? Я просто патрулировал нижний этаж...
   - Ну хватит. Бери его и на выход. И чтоб тихо! Юрген, вы пойдете первым.
   Он мог бы возразить, что командование разумно передать следователю с боевым опытом, а не кабинетному аналитику. Но препираться с взвинченной женщиной, когда на счету каждая секунда, - себе дороже. А вот забрать у нее саквояж, тяжеленный даже с виду, будет нелишне. 
   Увы, опасения подтвердились. Юрген мигом пожалел о том, что его левая сейчас бесполезна: тащить такой груз, всю дорогу не меняя руку, будет затруднительно.
   - Выход тоже охраняется, - заметил он, осторожно перешагнув через лежащее вдоль порога начальство. Судя по землистому цвету лица, Прюдо и впрямь был плох. Довезти бы...
   - Я отвлеку, - разминая затекшие пальцы, бросила Сильвия. – Бернади еще не обнаружили, я пойду вперед и подниму переполох... Надеюсь, наш дорогой помощник проявит благоразумие.
   - Надейтесь, - снисходительно разрешил тот.
   - Еще раз откроешь рот – и я выстрелю, - проникновенно пообещала Сильвия. – Вперед!
   Юрген готовился к худшему, но в Лирнском отделении даже после сегодняшней встряски продолжал твориться сказочный бардак. Дежурившие у входа охранники и впрямь побросали свои посты, рванув к камерам, и даже не заметили, что всполошившая всех Сильвия куда-то улизнула. Топот ног, удивленные возгласы и хлопанье дверей мигом разогнали дремотную тишину, царившую в здании. К счастью, вся эту суета прошла мимо закутка, в котором ждали Флаух и благоразумно молчавший пленник. Оставленный Сильвией револьвер немало поспособствовал его сдержанности.
   - Бегом, - коротко велела она, вынырнув из-за угла. Один точный, быстрый жест - и оружие вернулось в руку хозяйки.
   «Бегом» не получилось. Прюдо отнюдь не отличался хрупкой комплекцией, а его отравитель не походил на силача, поэтому так и пришлось тащить начальство сначала по полу, а потом и по свежевыпавшему снегу. Одежда наверняка промокнет, но это сейчас меньшая из проблем. К счастью, экипажи в столь поздний час еще ездили, и им довольно быстро удалось поймать видавший виды фаэтон. Извозчик то ли не заметил прижатый теперь уже к правому боку пленника револьвер, то ли счел, что лишние вопросы сейчас лучше не задавать.
   - Что-то приятель ваш хреново выглядит, - пожевав губами, отметил он. – У меня, если что, не труповозка.
   - Просто пьян в стельку, - оскалилась Сильвия. Несколько банкнот перекочевало из ее кармана в мозолистую ладонь извозчика. – С кем не бывает.
   - Ну да, ну да...
   Внутри экипажа Прюдо пришлось привести в вертикальное положение. Чувствуя, как наваливается на плечо грузное и неуклюжее тело, Юрген старательно гнал от себя мысль, что, если Гектор не выживет, обвинят в этом их с Сильвией. В то время, как доблестные сотрудники Лирнского отделения боролись с преступниками, заговор созрел под самым боком у Прюдо. Ему не следовало доверять привезенной из столицы помощнице и непонятно откуда взявшемуся талессцу, ведь именно они подло нанесли удар в спину...
   - Представляете заголовки завтрашних газет? – угрюмо усмехнулась Сильвия, прочитав его мысли. Аналитик, что с нее взять.
   - И тексты тоже, - не стал скрывать Юрген.
   - Ничего, мы еще повоюем. Да, дорогуша? – почти ласково спросила Сильвия, щелкнув барабаном. Сидящий возле нее парень отреагировал на подначку уже привычной ухмылкой.
   - Так чем он его отравил?
   - Не признается. Но это вопрос времени. Там, куда мы едем, думаю, найдутся специалисты по задушевным беседам.
   - Запугиваете, - все-таки раскрыл рот пленник. – Думаете, я испугаюсь кабинетной крысы и полудохлого громилы с квадратной челюстью?
   - А стоило бы, - пожала плечами Сильвия. – Крысы бывают весьма опасны, а Юргену уже намного лучше. Не правда ли, Юрген?
   Флаух лишь сдержанно кивнул, хотя она явно выдавала желаемое за действительное. Если ему и стало лучше, то таскание саквояжа и беготня по зимней улице в легкой куртке свели на нет все старания врачей. Впрочем, он-то как-нибудь продержится, сейчас куда важнее выходить Прюдо.
   - Вы не понимаете, - качнул головой пленник. – Неважно, что будет со мной. Механизм уже запущен, его не остановить.
   - Так объясни.
   - Много чести.
   - Дырку в печени хочешь?
   - Нерационально. Тогда я умру еще до того, как мы доберемся до ваших коновалов, и тогда уж точно ничем не смогу помочь.
   - Ну ладно, тогда в колене, - чуть сместила дуло Сильвия.
   - Стреляйте.
   Несколько секунд она немигающим взглядом буравила скрытое под клетчатыми брюками колено парня. Потом закусила губу и убрала палец со спускового крючка.
   - Вот видите.
   - Заткнись.
   По оставленному Мариони адресу ожидаемо обнаружился какой-то вертеп. Пару раз бывавший в Лирне Юрген даже не представлял, что в этом чистеньком и ухоженном городе есть такие заведения. Вывеска с изображением огромной бородавчатой жабы (почему-то фиолетовой) и размашистой надписью «жабья отрыжка» подсвечивалась сразу несколькими разноцветными фонарями, отчего морда рептилии имела слегка удивленное выражение. Еще большее удивление обнаружилось на лицах вышибал, увидевших перед собой хрупкую седеющую женщину вполне приличной наружности. Наблюдавший за ней из экипажа Юрген не слышал, что она говорит, но вполне мог представить. Как бы то ни было, переговоры вскоре увенчались успехом: лучезарно улыбнувшись вышибалам, Сильвия обернулась и махнула рукой, призывая следовать за ней.
   Револьвер пришлось отдать на входе, но в нем больше не было необходимости: помимо пропуска им предоставили и провожатого – юношу в ярком щегольском наряде и с кастетом на пальцах. Очевидно, пользоваться им он умел и готов был продемонстрировать это умение по любому поводу, причем неважно, с чьей стороны. Их провели сначала через большой зал, являвший собой одновременно кабак и казино, потом – через узкий коридор с дверями по обе стороны. Здесь разило выпивкой и приторными духами, а из-за тонких стен доносились весьма недвусмысленные стоны, вздохи и вскрики. Чуть замедлив шаг у одной из дверей, их проводник выстучал по косяку сложную комбинацию и, не дожидаясь ответа, двинулся дальше.
   Врач, если его можно было так назвать, вел прием в подвале. Обширное помещение было разделено на несколько секций, одна из которых, судя свисающим с потолка свиным окорокам, служила холодильником, другая – прачечной, а третья – не то лабораторией, не то моргом. Запах спирта и химикатов причудливо мешался с ароматами мыла, щелока и копченого мяса, а белеющие в темноте простыне наводили на мысли о привидениях. Человека с более слабым желудком, скорее всего, начало бы подташнивать, но Юрген никогда не был неженкой. Сильвия, видимо, тоже. Чуть сморщив нос, она чихнула, но этим и ограничилась.
   - Будьте здоровы, - флегматично пожелали ей из-за ветхой ширмы. Спустя секунду оттуда появился полноватый мужчина средних лет в фартуке. Мелкие кудряшки, окружающие наметившуюся лысину, и миниатюрные очки в металлической оправе делали его облик безобидным и располагающим к себе. Даже омерзительного вида пятна, украшавшие фартук, не могли поколебать это впечатление.
   - Орельен Бежо? – уточнила Сильвия, протягивая руку. – Мы от Энцо. Сильвия Маре, очень приятно.
   - Взаимно, - учтиво кивнул врач. Для рукопожатия он не поленился снять столь же пеструю, как фартук, перчатку. Флаух очень надеялся, что для осмотра он все-таки наденет новые. – Чем могу помочь?
   Уже через несколько минут раздетый по пояс Прюдо лежал на хирургическом столе, где его ощупывали, обстукивали и разве что не обнюхивали. Осколки шприца, аккуратно сложенные в носовой платок, были переданы подошедшей девушке – очевидно, помощнице Бежо. Вульгарно одетая блондинка с хорошеньким, но капризным личиком и ярким макияжем то ли совмещала свою должность медсестры (лаборантки?) с другой - менее почетной, но более прибыльной, то ли просто старалась не выделяться среди соседок. Изящно обогнув ширму, она принялась там чем-то звякать и шуршать. Тошнотворная мешанина запахов заиграла новыми красками, но Флауху уже было все равно. Ему хотелось найти стул и сесть, а еще лучше – лечь куда-нибудь, но все горизонтальные поверхности вокруг уже были заняты.
   - Может, скажете по-хорошему? – участливо спросил врач, в очередной раз замерив по часам пульс Гектора.
   - Идите к черту, - устало откликнулся привязанный к стулу пленник. Парень с кастетом нехорошо улыбнулся, но Сильвия пока не спешила прибегать к его помощи.
   - Как скажете, - пожал плечами Бежо. – Лалли?
   - Секундочку.
   Появившаяся из-за ширмы блондинка держала в руках новый шприц. Юрген даже думать не хотел, что в него набрано.
   - Последний раз спрашиваю, - процедила Сильвия, нервно теребя один из множества кулонов на шее. Похоже, самообладание, вернувшееся к ней по дороге сюда, снова дало трещину. – Что ты, мразь, ему вколол?
   Пленник лишь рассмеялся – искренне, бесстрашно, будто он и впрямь знал нечто, по сравнению с чем боль, увечье или даже смерть казались досадными, но несущественными неприятностями. Фанатик? Вряд ли, те ведут себя куда менее адекватно...
   - Ну что ж, - разочарованно вздохнул Бежо. – Очевидно, другого пути нет. Лалли, действуй.

[Leana]

***

         В этот раз она оказалась не в коридоре с бесконечными дверями и не в замке. Вокруг царил хаос – будто некий безумный художник попытался соединить обрывки множества картин в целое, но забросил эту идею на полпути. Справа от Габри колыхались под неощутимым ветром луговые травы с едва распустившимися звездочками цветов, а над ними нависало тяжелое зимнее небо. Чуть дальше из ниоткуда выползала покрытая брусчаткой улица, блестели стекла витрин и поскрипывали, качаясь, жестяные вывески. Слева билось о скалы море, но не то, возле которого она гуляла вчера с Энцо. Бирюзовые, подсвеченные солнцем волны даже в своем стихийном могуществе не выглядели страшными, а их движения скорее напоминали танец. Прямо от кромки воды поднималась лестница, таявшая где-то на середине пути между морем и небом. Впереди же простиралось заполненное туманом ущелье, освещаемое лишь бледным светом месяца, который норовил увязнуть в обтекающих его облаках. Узкая полоса неба, зажатая между острых кромок, казалось рекой – горной, быстрой, коварной. Но разве можно утонуть в небесной реке?
         Фрагменты других миров и пространств переплетались вокруг, словно миражи, но Габри доверилась чутью. Почему-то именно ущелье казалось ей смутно знакомым, хотя она готова была поклясться, что никогда не бывала в этом месте. Значит, видела на рисунке в книге? В чужом разуме? Или в собственном вещем сне?
         Под ногами тоже был камень, но через несколько шагов он сменился твердой почвой, а затем и песком – серым, сухим, словно пепел. Бесшумно ступая по нему, Габри медленно двигалась вперед. Она не знала, что ищет, просто шла, стараясь не касаться влажных неровных стен. От них веяло холодом и какой-то потусторонней жутью. Это могло не значить ничего, а могло предупреждать о настоящей опасной. Кто знает, может одно прикосновение может запереть ее среди этих камней навсегда...
         Тропинка свернула, и стены сразу раздвинулись, а потом и вовсе утонули в тумане. Габри вышла на пустошь – все такую же серую и засыпанную пеплом. Здесь царила не ночь, а сумерки – но неясно, предрассветные или вечерние. Голый ландшафт разнообразили лишь редкие скелеты засохших деревьев да огромные гранитные валуны, раскиданные по плоской равнине, как шашки по доске. И возле одного из этих камней сидел человек...
         - Бертран!
         Все предосторожности были забыты. Габри рванулась к нему, увязая в рассыпчатом песке.
         Он отреагировал не сразу, будто ее голос летел через длинный туннель или через слой воды. Бертран медленно поднял голову и отыскал взглядом бегущую к нему Габри, но с места не двинулся. Только сейчас она заметила, что он не просто сидит на земле, привалившись спиной к валуну, а держит на коленях что-то...
         Кого-то.
         За несколько метров от камня Габри перешла на шаг. Потом остановилась. Она не хотела вторгаться в момент, предназначенный лишь для двоих, не хотела лишать их последнего прощания. Даже если Эмилия все эти годы могла общаться с ее братом, пусть хотя бы во сне, теперь все кончено. Оборвалось в тот момент, когда Бертран сговорился с Габри и ударил по заползшей в ее разум твари.
         - Мне жаль, - только и смогла выдохнуть она, глядя в измученные, потухшие глаза брата. – Мне так жаль...
         - Не надо, - качнул головой он. – Сейчас уже поздно жалеть о чем-то.
         - Если бы ты не...
         - Ты пришла вовремя. Я слишком долго упивался страданиями, в то время, как нужно было действовать.
         - Действовать?
         - Уж не знаю, что вы там натворили в реальном мире, но сейчас у меня впервые за много дней появилось преимущество. Нельзя его упустить.
         Он бережно коснулся светлых волос – некогда золотых, но здесь, в мире теней, казавшихся белыми, словно одуванчиковый пух. Едва касаясь, поцеловал Эмилию в губы и в лоб. А потом осторожно переложил ее с колен прямо на землю. Габри с ужасом смотрела, как только что казавшееся почти живым человеческое тело рассыпается, становится горсткой серых песчинок – еще одной в море раскинувшейся вокруг пустыни. Не было даже шороха – только чуть слышный вздох, пронесшийся над стремительно выравнивающейся поверхностью.
Закрыв глаза, Бертран провел ладонью по песку. Последний раз погрузил в него пальцы и поднялся на ноги, отряхивая ладони.
        - Пойдем, - попросил он. – Здесь есть куда более приятные места.
Он сам выбрал направление, хотя пейзаж вокруг казался совершенно однообразным, и уверенно зашагал вперед. Габри старалась не отставать, но проклятый песок не хотел отпускать. Он затягивал ее все глубже с каждым шагом, обвивал щиколотки шероховатыми плетьми, пытался замедлить, остановить, испугать...
        - Бертран! – отчаянно взвизгнула Габри, когда очередной неловкий пируэт закончился падением. Теперь в песок вдобавок погрузились обе ее руки, и вытащить их не получалось.
   Он обернулся и смерил барахтающуюся Габри задумчивым взглядом, но руки не подал.
   - Успокойся. Это все иллюзия. Ты вполне можешь встать и идти, как по твердой почве.
   - Ка-ак?! – простонала Габри, увязнув уже по локти.
   - Это ее территория, но сон-то твой. Ты в нем хозяйка, а не она. Ты вообще должна быть бесплотна, но страх делает тебя уязвимой.
   - Может, поможешь наконец?
   - Неа, - с тенью прежней беззаботности откликнулся Бертран. - Ты многому научилась без меня и многое тебе еще предстоит. Давай, не ленись.
   - Не лениться?! Да меня сейчас затянет!
   - Тогда ты просто проснешься. Но это будет досадно, нам ведь еще надо поговорить.
   Зарычав, Габри выдернула из сыпучего капкана одну руку и, набрав горсть песка, швырнула ее в брата. Тот увернулся с присущей ему ловкостью. Дразниться он любил всегда...
   Злость, как обычно, придала ей сил. Прекратив неуклюже дергаться, Габри сконцентрировалась на отвращении к песку и мысленно приказала ему не прикасаться к ней – ни к коже, ни к одежде, ни даже к обуви. Сработало не сразу. Некоторое время шуршащие частички еще двигались вокруг нее, закручиваясь крошечными воронками, но вскоре песок успокоился, и Габри обнаружила себя лежащей на гладкой, как зеркало, поверхности.
   - Вот видишь, - хмыкнул Бертран. – Так же удобней.
   - И куда мы идем? – поспешила догнать его Габри. Ей очень хотелось остановиться его и, как и в прошлый раз, обнять до хруста и не отпускать, но Бертран словно не хотел этого. Укротив собственную боль, он вынуждал и Габри быть сильной. И он снова хотел ей что-то объяснить...
   - Туда, - после минутного замешательства, махнул рукой он.
         В паре сотен шагов от них сумерки будто бы становились менее плотными, а туман приобретал молочный оттенок. Выбор оказался правильным: когда посветлевшая кисея рассеялась, их взгляду предстал уголок осеннего парка. До боли знакомые скамейки с ажурными спинками, изящные столбики фонарей, перекинувшийся через декоративный пруд мостик, алые листья, скользящие по глади воды... Чуть дальше картинка искажалась: витая ограда размывалась в воздухе, переходя в струи горного водопада, но идти туда не было нужды.
         - Это же Меллвиль, - выдохнула Габри. – Парк при академии...
         - Да. Я любил гулять здесь.
         - Мы все любили.
         - Ну так давай прогуляемся?
         Улыбнувшись, он церемонно подставил ей локоть, и Габри уцепилась за него, отчаянно пытаясь сдержать слезы. Уж лучше бы они и дальше бродили по закоулкам чужих город и миров.
         - Как ты? – просто спросил Бертран, когда она намолчалась достаточно, чтобы хоть немного справиться с собой.
         - Ужасно, - все-таки шмыгнула носом Габри. – Я ничего не могу сделать. Не могу никому помочь. Ни Ноэлю, ни Валери... А тут еще ты...
         - Так-так-так, - строго прервал ее Бертран. – Со мной разберемся потом, давай по порядку. Что с Валери?
         - Лежит без сознания. На нее надели амулет, который блокирует лантариум, иначе она бы просто не выжила, но и сейчас...
         - С амулетом что-то делали в последнее время?
         - Не знаю... Вчера приехал ювелир, который участвовал в его создании, они с Эриком могли что-то придумать. Но я... не разговаривала с ним вечером, - сконфузилась Габри, внезапно осознав свой промах. Вместо того, чтобы поинтересоваться судьбой Валери, она весь вечер проболтала с Энцо, а потом завалилась спать сразу после ужина. Но она и впрямь не думала, что Хёведес так быстро сможет что-то предложить... И еще был Эрик, каждая новая встреча с которым вынуждала ее бледнеть и заикаться. Она никак не могла подобрать слова, чтобы рассказать ему об Эмилии, а его взгляды и ироничные полуулыбки отнюдь не помогали делу...
    - Эрик – это хорошо, - задумчиво протянул Бертран. – Вернее, было бы хорошо, если б речь шла об обычной работе... Здесь время идет иначе, я не могу измерять его часами или днями. Но недавно здесь царил полнейший хаос. Наш маленький сюрприз не убил тварь, да и не мог убить, но она изрядно потрепана. Ей не удавалось вновь собраться в целое, осознать себя, отсюда весь этот кавардак с миром. Сейчас вы замедлили процесс распада, дали ей передышку... Мне тоже так проще – не приходится постоянно бегать из одного разваливающегося мира в другой. Но сейчас важно, чтоб она не успела оправиться перед следующим ударом. Он должен стать последним.
   - А Валери? Где она?
   - Она жива, я ее чувствую. Во всяком случае, пока. Тварь вряд ли будет беречь ее, она не щадит временных соседей по оболочке, это я стал исключением. И я же являюсь для нее якорем, точкой стабильности. Мое сознание – подлинное, цельное, оно не распадается от всех этих фокусов с амулетами и переселениями. И этим надо воспользоваться.
   - Я не понимаю, - перебила его Габри. Бертран никогда не умел объяснять внятно и доступно. Многие вещи, непонятные другим, казались ему очевидными, поэтому он просто перескакивал через них, как через ступеньки. Он спешил взбежать наверх, но другие спотыкались и падали, снова и снова, так что ему приходилось возвращаться и объяснять все еще раз, более подробно, медленно и доходчиво. Иногда он терял терпение раньше, чем нерадивые однокашники начинали понимать его. Эрик, глядя на эти мучения, лишь посмеивался, но никогда не пытался вмешаться, хотя у него наверняка получилось бы разложить по полочкам весь этот гениальный бардак.
   - Смотри!
         От голых слов Бертран решил перейти к схемам. Подобрав с земли сломанную ветку, он очистил ее от листьев и принялся чертить что-то на влажной земле позади скамейки. Хаотичные кружочки и огибающие их линии выглядели как детский рисунок, причем не слишком аккуратный, но Габри велела себе набраться терпения.
         - Эфирный лантариум, - ветка превратилась в указку, но всклокоченный и возбужденный Бертран по-прежнему не очень походил на преподавателя. – Представь себе, что он состоит из вот таких вот частичек, каждая из которых наделена зачатками... ну, пусть будет разума. По факту это скорее возможность копировать чужой образ мыслей и поведение. На этом и основана вся наша наука. Но при большой концентрации таких частиц в одном месте возникает взаимное притяжение. Стремление образовать коллективный разум, который будет уже гораздо сложнее и мощнее. Настолько, что в один момент он сможет подчинять человеческое сознание, а не работать на него, как в общем случае.
         - Это я поняла, - кивнула Габри. Похожее объяснение она читала в работах Пасторе. – Ты что-то говорил про якорь.
         - Вот, - Бертран подхватил с земли кленовый лист причудливой расцветки и положил его в самую гущу нарисованных точек. – Поскольку, как я уже говорил, эти частицы изначально настроены на копирование чьих-то мыслей, они даже в таком, самостоятельно-целостном виде стремятся к тому, чтобы найти себе... достойного носителя. С достаточно сложным и творческим умом, который можно изучать и у которого можно учиться, чтобы развиваться.
         - Первой жертвой была Летиция Флобэ, - напомнила Габри. – Я, конечно, ее не знала...
         - Это был неосознанный выбор. Она просто подвернулась, - отмахнулся Бертран. – Тут еще важна физическая предрасположенность конкретного носителя. Летиция продержалась удивительно долго для обычного человека – почти пятнадцать лет. Но если тело еще выдерживало паразита, то ее разум за эти годы полностью разрушился.
         - Я видела... отдельные воспоминания, - сглотнула Габри, вспомнив сероглазого мальчика, уходящего от матери.
         - Их мало и они размыты. С Мадлен совсем иная картина: ее воспоминания ярки и четки, но тварь будто бы пытается их отторгнуть. Скорее всего, Мадлен тоже подходила физически, поскольку сама являлась носителем лантариума, но ее разум – еще детский, слишком живой и бунтарский – оказался не по зубам паразиту. Тварь думала, что девочка окажется легкой добычей, но по факту они просто сковали друг друга еще на несколько лет.
         - И тут появился ты...
         Бертран грустно усмехнулся.
         - Ну да. Я ж самый умный, самый смелый и вообще...
         Габри закусила губу и мотнула головой. Смотреть на него, говорить с ним... Как же ей этого не хватало. И как же больно понимать, что эти разговоры так и останутся в ее воображении. А наяву ее все так же будет ждать надгробие на меллвильском кладбище.
         - Ну Габри, - заметив предательский блеск в ее глазах, Бертран опустился перед ней на корточки и взял ее руки в свои. – Не раскисай, малявка. Ты тоже умная и смелая. Вместе мы обязательно справимся.
         - Справимся с чем? С тем, чтобы одолеть тварь? Спасти Валери? Вылечить Мадлен и Ноэля? Вернуть тебя?
         На последнем вопросе он опустил глаза и помрачнел. Значит, она права. Не все задачи имеют решение, и даже ее невозможно талантливому брату этого не изменить...
         - Давай сосредоточимся на первом пункте, - твердо произнес Бертран. – Итак, я сдуру вломился на ее территорию и разнес ее на стайку мелких паразитиков, которых запер в амулеты, но потом что-то пошло не так. Я не учел их стремление к воссоединению, а также то, что изрядная часть оказалась не в амулетах, а во мне. Я думал, что для человека такая доза в любом случае является смертельной.
         - Но не для нас с тобой.
         - Не для нас. Вот так живешь-живешь, и вдруг осознаешь, что ты уникален, - очередная попытка пошутить повисла в воздухе, как сорванная ветром паутинка. – В общем, когда до меня начало доходить, что со мной происходит, времени на поиск решения уже совсем не было. И я сделал единственное, что мог, чтобы не позволить этой сволочи дотянуться до вас. До тебя, до мамы, до Виа... Я даже предположить не мог, что она за это время скопирует меня, сохранит мое сознание целиком, со всеми воспоминаниями, желаниями, характером... Эфирный лантариум в естественных условиях рассеивается, потому что нет ядра, вокруг которого он мог бы концентрироваться. В ее случае этим ядром стал слепок моей личности.
         - Поэтому ты и пошел в шахты? – ее язык ухитрялся задавать нужные вопросы, хотя все внутри оцепенело от горя и отчаянья. – Чтобы тварь вернулась туда, откуда выползла?
Бертран настороженно глянул на нее исподлобья, убедился, что рыдать прямо сейчас она не собирается, и кивнул.
         - Да. Но этот расчет тоже не сработал. Я тогда плохо осознавал себя, мое сознание только училось обходиться без тела, а тварь пыталась мне угодить... Она ловила наиболее сильные импульсы и следовала им. Одним из них – самым выполнимым – было желание увидеть Эмилию.
         Он поднялся, чтобы размять ноги. Бесполезная веточка улетела в пруд, и скрытая под багряным покровом листьев вода заколыхалась вполне по-настоящему. Здесь все казалось настоящим – настолько настоящим, что не хотелось уходить, но Габри понимала, что просыпаться рано или поздно придется. Где-то позади них прокаркала ворона, еще один лист, кружась, упал с дерева и спикировал на рукав Бертрана. Алое на темно-сером – словно только что пролитая кровь на мостовой.
         - Я не понимал, что происходит, - стоя к ней в пол-оборота, тихо заговорил он. – Я думал, это какая-то изощренная форма посмертия. Я хотел быть с ней – и оказался с ней, стал ее частью, смог видеть ее глазами, чувствовать ее кожей. К счастью, лишь время от времени... Я мог слушать ее мысли и мог управлять ими, но этого я не хотел, а тварь неправильно толковала мои чувства. В конце концов, она все-таки догадалась, что я хочу видеть Эмилию со стороны, а не жить в ее теле, не имея возможности даже поговорить с ней. И тогда она не придумала ничего лучше, чем подцепить на крючок еще одного человека, который был мне дорог.
         Не говоря ни слова, Габри подошла и обняла его со спины. Бертран мог не рассказывать об этом – большую часть загадок они с Ноэлем и Энцо уже распутали самостоятельно. Но ему необходимо было выговориться – хоть раз за минувшие пять лет, для него превратившиеся в бесконечность.
         - Слава всем богам, ей не удалось дотянуться до тебя, - накрыв ее ладонь своей, вздохнул Бертран. – Ведь о тебе я тоже думал, много думал. Но я уже начинал догадываться, чем этот интерес может обернуться. Хорошо, что ты сбежала из Меллвиля. А мама и Виа... Ну, все-таки мы не были так близки.
         - Я не могла оставаться в доме, где больше не будет тебя, - прошептала Габри, уткнувшись лбом ему между лопаток. – В городе, где не будет тебя... Мама и Густав запретили мне учиться дальше. Эрик начал ухаживать за Эмилией. У Виа тоже появился жених. У меня не осталось никого и ничего. Да я... Я бы сама полезла в петлю, если б осталась там.
         - Ты умница, Габри. Ты все сделала правильно. Выбрала единственный верный путь. Тебе говорили, что ты лучшая в мире гадалка?
         - Ну... не в таких выражениях...
         - Значит, говорили. Ты сама, без двух курсов научилась куда большему, чем большинство выпускников академии.
         - Откуда ты знаешь?
         - Будь иначе, ты бы просто не смогла найти дорогу ко мне.
         Они еще долго стояли и смотрели на медленно опадающие листья, решетку оголенных веток, редких птиц, пытающихся выудить из красно-рыжего ковра зазевавшихся букашек... Каким-то образом твари удалось воссоздать здесь пейзажи из размытой людской памяти – вплоть до крошечных, но узнаваемых деталей вроде надписи, выцарапанной на скамейке, или погнутых в одном месте перил моста. Получилось добавить даже мелких живых существ, движения и звуки – ветерок, течение воды, треск ломаемой ветки, воробьиное чириканье... Лишь одного здесь не было и не могло быть – других людей.
         - Ладно, мелкая... – наконец, очнулся Бертран. – Хватит грустить. Я же говорил, нам стоит тратить время с пользой. А значит, пришло время рассказать тебе свой коварный план, и пусть эта гадина только попробует нам помешать.

[Красный Волк]

Ну вот, теперь еще и Гектор в беду угодил - хорошо хоть, рядом оказалась Сильвия... И - да: Габри после всего пережитого изменилась не только внешне. Она стала взрослее, мужественнее, мудрее - и при этом осталась таким же светлым и чутким человеком с по-настоящему горячей душой, очень остро отзывающимся на чужую боль... Огромное спасибо за великолепное продолжение, эрэа Leana!

[katarsis]

М-да, мафия не дремлет. И, похоже, проникла очень глубоко, если на целого главу магической безопасности покусились. Но даже в этом случае, причина должна быть очень серьёзной, чтобы на такое пойти. Что это, интересно, за карта такая? Скорее всего, дело в ней.
Но главное, отразятся ли эти разборки как-то на борьбе с паразитом или будут идти параллельно?

[Марриэн]

Я пока на 6 главе. Нравится. Идея небанальная, сюжет пошел интересно, и уже появились фавориты среди героев.