***
Платок пропитался кровью за считанные минуты. Для затыкания дыры в боку он больше не годился, а других подходящих тряпок под рукой не было. Наверное, можно стащить рубашку, но для этого нужно сначала снять плащ, сюртук и жилетку... Легче сдохнуть. Почему бы и нет, в конце концов... Это даже забавно – одного из самых влиятельных людей Лирна прирезали в подворотне, как обычного гуляку. Ради пары десятков банкнот – капли в море его состояния...
Ноги держали плохо, и Ноэль предпочел опереться о ближайшую стену. Если ничего не делать, он просто истечет кровью. Но что делать – кричать, звать на помощь, ломиться во все двери подряд? Любой нормальный житель этого квартала предпочтет сделать вид, что не замечает посторонних звуков. Использовать свой нестабильный и неуправляемый дар? В медицине лантариум почти не применяется из-за большого риска для пациента, но ему-то он точно не навредит... Он все равно не знает, какие именно сосуды надо запечатать, а на простой приказ «Исцелись!» тело вряд ли отреагирует...
– Помогите... – все же решился он, но голос прозвучал так тихо и задушенно, что на него среагировала только крадущаяся вдоль стены кошка. Подозрительно зыркнув зеленым глазом, она растаяла в густом полумраке между домами. – Кто-нибудь...
Бороться не хотелось, но инстинкты задвинули голос разума на второй план. Одна стена закончилась, началась другая, потом третья, четвертая... Его начало знобить, бок как будто онемел, перед глазами кружили назойливые мушки. И все же он двигался вперед – уже ни на что не надеясь и сопротивляясь слабости лишь благодаря врожденному упрямству. Тем удивительнее было, что эта пытка все же закончилась...
– Эй, приятель, с тобой все в порядке?
Кто-то оторвал его от ставшей привычной опоры, и Ноэль едва не рухнул, но чьи-то руки удержали его в вертикальном положении.
– Флобэ?!
Надо же, его даже узнали, но он сейчас не мог сфокусировать взгляд на лице своего спасителя... Или палача? Вдруг это очередной недоброжелатель, который будет только рад понаблюдать за его агонией?
– Вот зараза...
Его вновь прислонили к стенке, рядом послышался треск рвущейся ткани. Потом пришла боль, а за ней и вожделенная темнота...
– Это было неудачное место для прогулки. Да и время тоже...
– Проще сказать «ну ты и придурок».
– Ну ты и придурок. Так лучше?
– Несомненно.
– Так зачем тебя туда понесло? В этой дыре приличным людям делать нечего.
– Не поверишь. Я просто люблю гулять по ночному Лирну. А ты что там делал?
Бертран неопределенно качнул бокалом, и рубиновые всполохи заплясали по стене. Вообще-то он откупорил вино для Ноэля, но узнав, что тому пить нельзя даже в лечебных целях, решил оздоровиться сам.
– Надо было раздобыть кое-что для исследований. Не совсем законное.
– И ты так запросто в этом признаешься?
– А ты меня сдашь?
– Нет, конечно. Меня самого сложно отнести к законопослушным гражданам.
– Настало время для скелетов в шкафах? – заговорщически подмигнул Бертран.
– Еще нет, – поморщившись, Ноэль поудобнее устроился на софе. Бинтовал его случайный спаситель на совесть, но никакая повязка не избавит от боли. – Я тебя вижу... который раз в жизни? Третий? Четвертый?
– Однако он мог бы стать последним, – ехидно напомнил Бертран. – Я даже немного сомневался, стоит ли тебя вытаскивать.
– Что, я произвожу настолько неприятное впечатление?
– Ну, если вкратце, то да. Две трети нашего курса тебя ненавидит, считая высокомерным уродом, еще треть боготворит и мечтает подлизаться, лишь бы ты взял их на работу.
– В столице так мало возможностей?
– В столице слишком много бюрократии и слишком мало лантариума. А здесь, с их точки зрения, практически рай. Возможности для творчества, исследований, развития науки... Энтузиасты, что с них взять.
– А ты, значит, не такой?
– А я не ищу легких путей, – пожал плечами Бертран. – Конечно, мне было бы интересно заняться настоящей работой, а не теми бирюльками, которыми мы игрались в академии. Но если ради этого нужно лебезить перед всякими надменными гадами, которые и руку-то тебе подать считают ниже своего достоинства...
– Извини, – теперь он вспомнил. Они действительно виделись пару раз на официальных приемах, но Ноэль традиционно игнорировал пытавшихся выкаблучиваться перед ним выпускников. Не потому что презирал их или считал ниже себя... Эти молодые, талантливые ребята вызывали в нем жгучую зависть пополам со страхом быть разоблаченным. В них кипела жизнь, весь мир лежал у их ног, они могли воплощать свои мечты – учиться, изобретать, исследовать лантариум и наслаждаться плодами прогресса, а еще веселиться, драться, влюбляться... Он же был среди них белой вороной. У него было друзей и близких, кроме, разве что, Энцо, который одновременно исполнял роль надсмотрщика. Не было далеко идущих планов. Не было шансов на нормальную жизнь, в которой нашлось бы место развлечениям, эмоциям, прикосновениям... Была только хлипкая надежда, что кто-то сможет излечить Мадлен, а там, быть может, она разделит его одиночество.
– Может, все-таки расскажешь? – помолчав, спросил Бертран. – Исповедоваться не обязательно, но тебя явно что-то гнетет. И раз уж я увидел тебя без маски... Вдруг я смогу помочь в твоей беде?
– Как? – мотнул подбородком Ноэль. В груди вдруг стало горячо и тесно. Хотелось бы верить, что это симптомы приближающейся лихорадки – не хватало еще рыдать на глазах у едва знакомого человека. – Ты не знаешь, о чем говоришь.
– Вот именно – я не знаю. Но уже кое о чем догадываюсь. И если я прав, то я именно тот специалист, который тебе нужен.
– Ты...
– Я тащил тебя на себе, потом раздевал, перевязывал... От тебя лантариумом фонит сильнее, чем от нашего хранилища в академии. Теперь я понимаю, почему ты не снимаешь перчатки.
Ноэль поднял правую руку к лицу, пошевелил дрожащими пальцами – в кои-то веки не облаченными в бархат или кожу.
– Ты прикасался ко мне, – произнесенная вслух, эта мысль казалась менее пугающей.
– Нет, я тебя по воздуху телепортировал, – фыркнул Бертран. – И бинтовал тоже на расстоянии.
– И ты в порядке?
– Не знаю, – честно признал он. Потом глотнул вина и блаженно зажмурился. – Но в обмороки не валюсь, веду себя адекватно – ну, мне так кажется, вкусы, запахи и цвета различаю. Сдается мне, я в куда большем порядке, чем ты сам.
– Определенно, – Ноэль чуть было не рассмеялся, но резкая боль под ребрами напомнила, что этого лучше не делать. – Получается, ты не восприимчив к лантариуму? Или менее восприимчив, чем другие?
– Нет, чувствовать-то я чувствую, – Бертран нахмурился и сразу стал казаться лет на пять старше. Вместо вчерашнего студента, оболтуса и сорвиголовы – серьезный молодой ученый, обдумывающий перспективы. – Но это странно. Жаль, измерить уровень нечем, но, судя по ощущениям, я хватанул достаточно для серьезного отравления. Так что, если ты не против, я еще наведаюсь к тебе, но уже с приборами.
– А если я против?
– Ты не хочешь быть подопытной крысой, – без труда догадался Бертран. – И я тебя понимаю. Обещаю, что никому не расскажу о том, что сегодня произошло, неважно, пустишь ты меня еще раз на порог или прикажешь гнать взашей. Но я правда хочу разобраться. Мне не слава нужна, не деньги, мне интересно то, что с тобой происходит. Ну и помочь я хочу, как уже сказал! Если я все правильно понимаю, ты не живешь, ты мучаешься...
– И не только я.
– Что?
Перед глазами вновь начали плавать черные точки. Ноэль с силой сжал переносицу, чтобы хоть как-то прийти в себя.
– Приходи завтра. Я все расскажу.
– Ты точно не бредишь? – осторожно уточнил Бертран.
Ноэль лишь понимающе хмыкнул. Услышав такое, легко заподозрить, что он до сих пор не отошел от лихорадки, в которой провел целую неделю (а по ощущениям – вечность). Хотя отчасти это хорошо. Сейчас Бертран назовет его сумасшедшим и уйдет, а поднявшая голову надежда сдохнет на корню. Лучше так, чем много дней жить в ожидании чуда, которое не произойдет.
– Я говорил, что тебе лучше не лезть в это.
– Ага, – кивнул Бертран. – Говорил, и не однократно. Но мы сейчас не об этом. Так ты утверждаешь, что лантариум может обретать... э-э, разумную форму?
– Я бы сам не поверил, если б не видел своими глазами. Эта... разумная форма жила в теле моей матери. Не знаю, когда она подселилась туда – но явно до моего рождения, иначе я не был бы таким. Может, на открытии шахт, может, позже... Отец там разве что не ночевал, и мать часто оставалась с ним, но тварь выбрала именно ее. Теперь я понимаю, что не каждый человек может стать вместилищем для этой сущности. Видимо, отец подходил меньше... Но любой организм рано или поздно разрушается от такого воздействия, поэтому уже тогда она понимала, что ей вскоре понадобится новое тело. А что может быть проще, чем создать его самой, уже вложив туда часть своей природы? Если лантариум будет у ребенка в крови, может, его организм не станет отторгать подселившегося паразита, который тоже состоит из лантариума?
– Она переселилась в твою сестру, – хрипло пробормотал Бертран Он все еще не до конца верил в услышанное, но уже обдумывал варианты. – Почему не в тебя? Ты же старший.
– А я получился бракованным, – нервно хохотнул Ноэль. В боку снова резануло, но он уже почти привык к этим ощущениям. Куда тяжелее было выдержать двухчасовой обед у мэра, на который пришлось тащиться сегодня. – Она говорила это, когда мы оставались одни. Видимо, не все так просто, и человеческое начало во мне оказалось сильнее, чем наследство этой твари. Ведь если вдуматься, с таким-то резервом я мог бы стать великим магом. Независимым от внешних источников, практически неуязвимым... А вместо этого...
– Давай как-нибудь без мечтаний о мировом господстве, – поморщился Бертран. – Из тебя бы, конечно, вышел неплохой Темный Властелин, или как оно там именуется в сказочных книжонках, но ближе к делу. Значит, эта... сущность посчитала Мадлен более подходящим объектом. И?
– И ошиблась. Мадлен не приняла ее. Ей тогда было всего одиннадцать, но то ли ребенка сломать сложнее, чем взрослого, то ли доставшийся ей при рождении дар попытался защитить свою хозяйку от пришедшей извне угрозы. Со стороны это выглядело так, будто она сошла с ума. Да и повод был подходящий – гибель матери у нее на глазах. Тут любой тронется... Поэтому я постарался оградить Мадлен от обычных врачей и мозгоправов, они все равно ничего не поняли бы, но могли пострадать сами. Я втайне обращался к специалистам в области лантариума, менталистам, платил огромные деньги, чтобы они не проболтались... Но все они разводили руками.
– А тебе сколько тогда было? – сочувственно спросил Бертран.
– Пятнадцать. Но я тогда уже был хозяином в доме. Мой дядя, Фабио, мне помогал, но он занятой человек и часто бывал в разъездах... Когда все это произошло тоже.
– Он знает правду?
– Да. Он, его сын, Энцо, и некоторые люди из разведки. Дядя поначалу не верил, но он умный человек, который умеет сопоставлять факты.
– Выходит, я только что влез в государственную тайну, – Бертран ошарашенно поднял брови, став похож на нашкодившего и пойманного с поличным школяра.
– Выходит, что так. Но ты сам на этом настаивал.
– Ага, – рассеянно повторил он. – Итак, у нас три задачи. Первое – придумать, как тебе научиться управлять той дрянью, которой тебя наградили при рождении. Второе – выжить паразита из Мадлен. Третье – привести в порядок рассудок Мадлен, пошатнувшийся из-за всех этих переселений... Всего делов-то...
– Меняем приоритеты. Первое – выжить паразита из Мадлен. Я уверен, что после этого ее рассудок хотя бы частично восстановится, а там уже можешь экспериментировать с нами обоими, как тебе заблагорассудится.
– Отдаешь себя в руки науки? – недоверчиво сощурился Бертран.
– Нет. В твои руки.
Между темных бровей залегла складочка, на скулах проступили желваки. Несколько мгновений он молча вглядывался в пустоту, потом решительно тряхнул волосами.
– Идет.
Шушукаться о них стали быстро. Некоторые даже подозревали, что столь внезапно вспыхнувшая симпатия носит отнюдь не дружеский характер. Но Бертрана эти слухи не волновали и его невесту, по-видимому, тоже. Ноэль однажды видел их вместе: в тот день он как раз дожидался Бертрана в скверике возле лирнского филиала академии. Цвели акации, и горьковато-сладкий запах наполнял город, будто бы крича о том, что в конце мая грех сидеть в четырех стенах. Надо гулять, дышать полной грудью, встречаться с друзьями, влюбляться, бежать навстречу приключениям... Обычно Ноэль легко отмахивался от неуместных в его случае эмоций, но общение с Бертраном, таким заразительно жизнелюбивым, постепенно разъедало панцирь отчужденности, за которым он прятался, сколько себя помнил. Вот и сегодня он не усидел дома и зачем-то приехал сюда, прекрасно понимая, что дает лишнюю пищу для сплетен.
– А, привет, – небрежно бросил наконец-то объявившийся Бертран. За его руку смущенно цеплялась белокурая девушка на пару лет младше. Лицо сердечком, аккуратные, почти кукольные черты лица, длинные, хоть и явно подчерненные, ресницы, которые она так старательно опускала, чтобы не пялиться на Ноэля. – Ты извини, сегодня что-то много всего навалилось. Знакомься, это Эмилия, моя невеста. Ноэль Флобэ.
Блондинка быстро вскинула глаза, оказавшиеся светло-синими, и пробормотала дежурное «очень приятно».
– Эмилия, вы очаровательны, – почти не покривил душой Ноэль. Ему редко доводилось говорить искренние комплименты, поэтому получилось по-светски холодно и официально. – Как я понимаю, сегодня ты занят?
– Эми, я... – Бертран явно заколебался, подбирая слова для отказа, но Ноэль прервал его жестом.
– Пустяки, один день ничего не решает. Мне тоже есть чем заняться. Продолжим работу завтра.
Бертран внимательно посмотрел ему в глаза и благодарно кивнул. Он все понимал: и как важны для Ноэля его исследования, и как он в глубине души завидует, глядя на чужое счастье. Но нельзя требовать от другого человека, чтобы он отдавал делу всего себя и жертвовал долгожданной прогулкой с любимой... Если все закончится удачно, таких свиданий будет еще множество. Но если нет, он не простит себе, что отнял у этих двоих сегодняшний вечер.
Из носа Бертрана стекала струйка крови. Глаза тоже были красными, то ли от полопавшихся сосудов, то ли от недосыпа.
– Еще! – потребовал он, утершись уже порядком вымокшим платком. Отброшенный на кресло, тот наверняка испачкал обивку, но Ноэль сдержался.
– Нет, хватит.
– Какое хватит?! Я только начал понимать, как это работает!
– Ты не вылезаешь из шахт, так зачем тебе еще и я? Проводи свои опыты там, только рабочих моих не пугай. Они и так уже от тебя шарахаются.
– Ты не понимаешь, это разные вещи. Там лантариум обычный, в твердом виде и вообще в руде, а мне нужна та же форма, которая в Мадлен. Эфирная, живая, как хочешь называй.
– Бертран, ты кого хочешь угробить – меня или себя?
– Не себя и не тебя, а ту гадину, которая сидит в твоей сестре.
– Ты сумасшедший. Она сильнее тебя в тысячи раз. И та доза лантариума, которую ты сейчас получил, – это просто песчинка...
– ...в океане, да-да, ты это уже говорил. Ноэль, я не такой дурак, каким иногда кажусь. У меня есть козыри в рукаве. Я не собираюсь выходить с голыми руками против армии.
– А с чем ты собираешься выходить? С рогаткой?
Бертран тяжело вздохнул и отошел к столику, на котором стоял графин с водой. Выпив прямо из горла почти половину, он с наслаждением потянулся. Можно подумать, эти тренировки действительно приносят ему радость...
– Еще раз, для непонятливых, – поплескав себе на руки, Бертран взъерошил волосы. Лето только начиналось, и жарко ему было отнюдь не из-за погоды. – Это не репетиция. Я понимаю, что твоя... мачеха, или как ее еще обозвать, раскатает меня в блин при лобовой атаке. Я ищу способ заманить ее в ловушку, но для этого мне в любом случае придется пропустить ее через себя. Как мы выяснили, физически я могу выдержать куда большую дозу лантариума, чем обычный человек. Но мне нужно не просто выстоять, пока по моему телу будет гулять эта дрянь, а направить ее в нужное русло. Я должен научиться управлять этим. Снимай перчатки.
– Я учусь управлять этим с рождения, – прошипел Ноэль, едва надевший их обратно. – И у меня не получается! Скажешь, я что-то не так делаю? Ну так научи меня, как правильно!
– Ты сам сказал, что это задача номер два, – Бертран беззлобно усмехнулся, поймав полетевшую в него перчатку. – Сначала Мадлен. Но мы можем поменять...
– Иди ты к черту.
Нож для фруктов вывернулся из пальцев и со звоном заплясал по каменному полу. В этом чертовом замке любой звук получался слишком громким – дыхание, шаг, хлопок двери, скрип лестницы, воющий в каминных трубах ветер... Особенно ветер. Ноэль часто слушал его по ночам, отчаянно твердя себе, что эти звуки ничуть не похожи на вой, который может издавать человеческая глотка. Мадлен кричала совсем не так, и все же, все же...
Сейчас в замке царила тишина. Слуг он заблаговременно распустил по домам, так что сейчас в опустевшей громадине остались лишь трое. Или четверо? Считать ли ту тварь, которая сидит в Мадлен, живым существом, или она лишь призрак, которого нужно загнать обратно в небытие? Сумеет ли Бертран это сделать? Он наотрез отказался от помощи и запретил Ноэлю приближаться к комнате Мадлен. Он сказал, что любая мелочь может его отвлечь, и тогда погибнут все... А если Мадлен уже мертва? Если ее разум не выдержал многолетней борьбы? Так бывает с вещами, с домами, с деревьями – снаружи крепкая кора, а внутри труха и гниль...
Вытянув руки перед собой, Ноэль попытался унять дрожь. Ничего не вышло. Этот проклятый тремор появился после ранения и никак не желал проходить. Хотя сейчас его всего потряхивало, будто в ознобе. Неизвестность и ожидание – это худшее, что может быть... Будь здесь Энцо, он бы наверняка болтал без умолку, отвлекая и убивая время, а может, предложил бы пофехтовать. В это искусстве он намного превосходил Ноэля, но иногда заведомо проигрышное размахивание шпагой помогало выпустить пар и привести мысли в порядок. Сейчас бы это не помешало, но фехтовать было не с кем, оставалось чистить невкусные прошлогодние яблоки и монотонно жевать дольку за долькой.
Когда в коридоре раздались шаги – тяжелые, медленные – он едва не поперхнулся. Вскочил с кресла, отбросив очередное яблоко, и бросился туда, чтобы увидеть осунувшегося и изможденного Бертрана.
– Ну что?!
Он склонил голову сначала к одному плечу, потом к другому, будто разминая шею. Потом поднял глаза, в полумраке коридора показавшиеся почти черными.
– Все хорошо.
– Ты... ты как? – Ноэль должен был испытать огромное облегчение, но ему по-прежнему было страшно.
– Нормально, – равнодушно произнес Бертран. Потом зажмурился, потряс головой, словно прогоняя звон в ушах, снова посмотрел на Ноэля... На его лице не было ни радости, ни удовлетворения, ни гордости за свой подвиг. – Мадлен спит и будет спать еще долго. Пока не советовал бы трогать ее.
– Все получилось, как задумано? – он ждал, что Бертран будет ликовать, кричать «ура», вприпрыжку носиться по зале, улыбаться, в конце концов... Даже будучи смертельно уставшим, он находил силы шутить и радоваться своим успехам, так что на него нашло сейчас?!
– В целом, – туманно ответил он. – Не совсем так, как я представлял... но главное, что получилось.
– И что стало... с ней? – он не стал уточнять, о ком из двоих спрашивает, но Бертран понял.
– Она теперь здесь, – он похлопал себя по браслету на запястье. – И здесь, – хлопок по другому браслету. – И здесь, – прикосновение к одному из многочисленных кулонов на шее. – И здесь, здесь, здесь... Я сумел разделить ее на множество частиц, которые по отдельности не могут представлять опасности. Для зарождения и сохранения разумной сущности нужен большой объем лантариума, в таком раздробленном виде это невозможно. Чтобы победить дракона, его надо сначала разделить на стаю маленьких дракончиков. Теперь они сидят по клеткам.
В его речи наконец-то зазвучала прежняя ирония, и Ноэль выдохнул с облегчением. Все в порядке, просто Бертран после пережитого не до конца пришел в себя. Ему нужно отдохнуть, поспать, избавиться от этих проклятых амулетов... Стая дракончиков, ну надо же. Это было бы забавно, если б не память о прочитанных легендах, в которых победивший дракона рыцарь через некоторое время сам становился драконом...
– Эмилия?
Она порывисто поднялась, будто ученица, вызванная учителем, и уставилась куда-то мимо Ноэля. Глаза и кончик носа покраснели, тушь слегка размазалась, из прически выбилась пара прядок, но девушка все равно была очень мила. И очень печальна...
– Простите, я не хотела вас беспокоить, – протараторила она. – Но я думала, если вы общаетесь с Бертраном, вы могли мы поговорить с ним...
– Присядьте, – как можно мягче попросил Ноэль. Он не знал, как себя вести с находящимся на грани истерики барышнями. Но беспокоило его отнюдь не это. – Будете чай? Кофе?
– Н-нет, спасибо, – судорожно вздохнув, отказалась Эмилия. – Лучше скажите мне. Он меня бросил?
– Почему вы так решили? – изобразил удивление Ноэль. На самом деле он ожидал чего-то подобного. И не с того момента, как увидел в своей гостиной невесту Бертрана, а гораздо дольше... Дурное предчувствие поселилось в нем в тот вечер, когда пугающе спокойный Бертран сказал, что все хорошо. Уже тогда в глубине души Ноэль догадывался, что это ложь.
– Он не отвечает на мои записки, – шмыгнув носом, сообщила Эмилия. Садиться она так и не стала. – Не навещает меня. Избегает встреч со мной. Я пыталась разговаривать с его сокурсниками, но они то ли врут мне, прикрывая его, то ли сами ничего не знают. Я все понимаю. Студенческие вечеринки, свободные нравы, много красивых девушек. Может, я надоела ему. Может, я никогда ему и не нравилась по-настоящему. Но неужели нельзя было сказать прямо?
– Постойте, – прервал поток лихорадочных признаний Ноэль. – Не делайте поспешных выводов. Может, он так увлекся своими исследованиями, что забыл обо всем вокруг. С гениями это случается, вы же понимаете. Может, он потерпел неудачу в чем-то и не хочет срывать зло на вас. С чего вы решили, что дело в другой женщине?
– Вы тоже с ним заодно, – поджав губы, выпалила Эмилия. – Это все началось после той вашей поездки... Он вернулся сам не свой. Мы виделись лишь раз, а потом он пропал. Вы можете объяснить, почему так произошло?
– Эмилия, простите, но... Я ничем не могу вам помочь. В последнее время я тоже редко виделся с Бертраном. Но я не заметил каких-то изменений, разве что...
– Спасибо. Прощайте, – не дослушав, бросила она. Цокот каблучков по паркету еще долго стоял в ушах Ноэля...
– Он спятил, – дружно сказали рабочие в шахтах. Потом один смущенно добавил: – Забрали бы вы у него пропуск, а то добром это не кончится.
– Бертран? Ну, он всегда был немного того, – один из выпускников, судя по виду – конченый троечник, вихляюще покрутил рукой у виска. – Не обращайте внимания.
– Не беспокойтесь, господин Флобэ, – поправив очки, посоветовал заместитель ректора, курирующий лирнское отделение академии. – С выпускниками это случается. Сегодня они роют носом землю, а назавтра отправляются в загул. Прискорбно, но даже лучшие наши специалисты подвержены порокам. Но Лозье хороший, надежный парень, с ним все будет в порядке. Надеюсь, вашей работе это не слишком повредит?
– Да я его, считай, не видел с самого приезда, – чтобы выразительно пожать плечами, Локхарту требовалось отпустить хотя бы одну из вульгарно накрашенных девиц, на которых он опирался. Он предпочел сохранить устойчивость. – Мы, конечно, друзья, но я не подписывался день и ночь с ним в лаборатории сидеть. Вы его наняли – вы за ним и следите. Без обид.
Он спрашивал еще у многих. Являлся в студенческое общежитие, караулил Бертрана возле академии, наведывался к шахтам, хотя после этих визитов едва стоял на ногах. Лозье видели то тут, то там, но встретиться с ним у Ноэля не получалось, а снова идти к преподавателям и бить тревогу он боялся. Это означало выдать себя, раскрыть весь тот сумасшедший замысел, который они, как казалось, успешно воплотили в жизнь. Еще никогда он так не жалел об отсутствии Энцо – вот кто за пару часов достал бы пропащего выпускника из-под земли. Но кузен был в очередном отъезде с какой-то неимоверно важной и секретной миссией, поэтому приходилось рассчитывать только на себя. Ему отчаянно хотелось все бросить и уехать к Мадлен, и неважно, что сейчас она спала сутки напролет. Забыть о долге, который он никогда не сможет отдать, снять с себя ответственность за чужую жизнь... Бертран ведь говорил, что справится. Ему просто нужно время.
Когда ему сообщили о трагедии в шахте, он не поверил. Лишь приехав туда на опознание, Ноэль понял, что все кончено. После этого он на две недели уехал в свой замок, снова распустил слуг и первый и единственный раз в жизни напился до беспамятства.
