Нашла ещё один старый стих, кое-что исправила. Пусть будет. 
Из отдельных туманных намёков,
Из эпитетов, из полуслов,
Любований, каких-то упрёков,
Из легенд, похождений богов,
Я коплю словеса для легенды
И по греческим мифам брожу,
Выбираю там мифы, как ленты,
И ленивую Музу бужу.
В мифологии вижу тропинку
Неизвестную. Там и пройду
На поля и луга. И тростинку
В лабиринте сказаний найду.
1. На Олимпе бессмертные боги живут, повелитель их - Зевс,
Он владыка небес, свысока на людей и на землю глядит,
Где в сиреневой дымке Эгейское море, озёра, леса.
Но на самой высокой вершине Олимпа на троне из роз
Восседает смеющийся Эрос, и царство божка без границ,
Где подвластно беспечному всё, ведь послушен ему даже Зевс
Громовержец. Частенько бросает он трон, чтоб земную любовь
Отыскать, где дурманит чабрец, где на ложе из мяты, цветов
Приглушённые вздохи, томление тайное Эрос вручит.
И хоть Эрос был самым древнейшим, но юностью вечной блистал,
Непокорные волосы, в золоте крылышки, мальчик нагой
Для забавы не детской носил позолоченный лук и колчан.
На земле в золочёный дворец, дивный рай превращал он шалаш,
Вырывал ядовитое жало у смерти, и жизнь приносил
В животворной, коралловой чаше для любящих, пламенных уст.
Заставлял он богов надевать бессловесную маску зверей,
А людей возвеличивал, славой бессмертной с богами равнял.
1. Из древнейших времён всё гадали поэты, певцы – кто родил
Непоседу? Болтали – Арес с Афродитой. О них рассказал,
Мол, тому рогоносцу насмешник, бессмертных любовников сын?
Невозможно! Он не был рождён, не могло быть любви до того,
Как родится Любовь. Этот древний, крылатый, безродный божок,
Вездесущий, бессмертный, блистательный Эрос не знает преград,
И ему не указ ни великие боги, ни тёмный Тартар.
Он свободен и юн, в городских лабиринтах, в деревне лесной
С ним встречаются люди. Поэт и певец, графоман-стихоплёт
Сочиняют о нём то ли радость и боль, то ли музыку, стих,
То ли горечь утрат, то ли встреч торжество, может светлый сонет,
Может сон наяву, может явь волшебства в заколдованном сне…
2. Где раздолье цветов полевых и душистый ковёр травяной,
Голосистые птицы поют и бодряще журчат ручейки,
Выгоняла пастушка прекрасная коз на луга поутру,
Как тростинка тонка и стройна – белокурых волос водопад,
По росе босиком вместе с ветром носилась, и буйный напев
Повторяла за ветром, и вторил ей хор очарованных птиц,
Называли Сирингой певунью, и нимфы из ближних лесов
Прибегали послушать её, танцевали под звонкий напев.
И плодились стада у пастушки, но кто этих женщин поймёт?!
Захотелось Сиринге удвоить потомство от каждой козы.
И воззвала она к похотливому Пану, о том попросив.
3. Козлоногий божок пастухов, сын Гермеса, был похоти плод,
Борода клочковатая, хвост до земли, красовались рога
И копыта козлиные, нос крючковат, сам оброс до пупка
Сероватой, кудрявою шерстью. Козлище был нагл и бесстыж.
Он частенько гонялся за нимфами, силой охальник их брал.
Пастухи возмущались – он портил их коз похотливо, срамник.
А любовь для него, как порывистый акт вожделенья была.
4. Услыхал Пан моленья Сиринги, но что ему стадо, приплод!
Зря Сиринга его позвала! Возжелал он в тот час обладать
Сладкозвучной певуньей, зубами впиваться в уста, обвивать
Алебастровых бёдер колонны ногами в косматых кудрях.
Испугалась Сиринга, но разве могла голубица спастись
От объятий палящих и жарких, от похоти бога-козла?
Услыхал крик Сиринги божественный Эрос (он спал в чабреце),
Усмехнулся коварно, достал золотую стрелу и пустил
Прямо в сердце беспутного бога. Объятья ослабли и Пан
Отпустил свою жертву. Ещё он не понял, какая беда,
Маята в его сердце вселилась. А песни Сиринги вокруг
Зазвучали, запели пахучие травы, и ветер притих,
Полевые цветы засверкали слезинками рос и Заря
Златокудрая что-то шепнула, и сладко вздохнула полынь.
То блистательный Эрос заставил влюбиться Козла и в душе
Козлоногого нежно расцвёл безответной любови цветок.
Пролетели века, но известно с тех пор менестрелям, певцам,
Скоморохам и скальдам, всем бардам, поэтам трущоб городских:
Если встретятся ангел и чёрт, козлоногому несдобровать –
У него прорастёт с неожиданной болью живая душа.
5. Пан бродил по тропинкам в тоске, звал Сирингу и клялся Заре,
Что лишь только послушает песни певуньи, её голосок,
Что лишь только заглянет в глаза и подарит цветок полевой,
Обещал, умолял и просил рассказать, где Сирингу найти.
Не сдержалась Заря, рассказала влюблённому Пану о том,
Как бежала пастушка, молила спасти, и помог ей тростник,
Где-то в зарослях, в топких болотистых землях упрятал тайком.
Там напрасно искал её Пан и впустую срезал тростники.
Не нашёл. И тогда подобрал он изрезанный, тонкий тростник,
Смастерил из неровных тростинок свирель и Сирингой назвал.
И вечерней порой на любимой свирели играет божок
На поляне, где нимфы танцуют. Там чистый звучит голосок,
Напевает об утренних росах, о нежных цветах полевых,
О полуденном зное, вечернем тумане, речной тишине,
Одиночестве горестном, зове томительном, жаркой любви.
Напевает Сиринга о карих глазах, как песок золотой,
И о серых, бездонных глазах, поцелуе в тумане дождя.
О горячих и пламенных чёрных глазах распевает свирель,
И с луною о синих глазах, неизбежности встреч или боли разлук.
Через тысячи лет о глазах эту песню услышал поэт,
Рассказал на родном языке, а другой перевёл стих для нас.
Автор
Тема: И это всё не только о поэзии - XVII (Прочитано 3665 раз)