Был когда-то здесь конкурс по теме-загадке «Тергач?»
Тогда (впрочем, сейчас не лучше…) на TV процветала попса, которая просто доставала, и я написала рассказ, веселилась. Рассказ подала на конкурс. Правда, попытка оказался неудачной, его не приняли, как я предполагаю, из-за несоответствия теме конкурса. Он был ни к селу, ни к городу. 
Сейчас нашла в своих прозаических «шедеврах», когда наш Хранитель напомнил о тергаче, показав картинку. Картинка красивая, мне понравилась, решила присовокупить и этот рассказ-неудачник. Проказы ЛеворукогоЗасиделись как-то Четверо с Леворуким за традиционным вечерним банкетом. И, как всегда, Леворукий втянул братьев (которые вообще-то спорить не любили, ни-ни!) в очередной диспут. На этот раз – в диспут литературный, на тему: «Какой рукой должно писать сонеты».
Вся беда была в том, что Леворукий решил написать сонет, а заодно и музыку к нему, дабы доказать, что всё это можно сочинять одной левой.
– Помните у Шарля 0, – горячился Леворукий – правая рука отбивает такт, а левая указывает нюансы. Нюанс – вот что главное, а не тупое отстукивание такта барабаном.
Анэм и Унд были на стороне Леворукого.
– Неоспоримая истина, – авторитетно соглашался Унд, – что правая рука от разума, а левая – от сердца. Сонеты сочиняются сердцем, рукой левой.
–Именно, – воодушевился поддержкой Леворукий и сладко затянул:
– Ах, ты меня не отпускай,
Иль уж я закрою двери,
О, поделись своей постелью,
В мои объятия влетай-ай-ай!
На что Лит и Астрап резко перешли на сторону другой руки, сформировав правую оппозиционную коалицию.
– Правая рука всегда должна знать, что делает левая, иначе будет полнейшая какофония, или, не при Леворуком будь сказано, кошачий концерт, – не соглашался уже основательно разогретый можжевеловой касерой Астрап.
¬– Сонет должен доносить до благодарного слушателя некую идею, а то получится что-нибудь типа «Я поэт, зовусь я Унд, от меня вам левый унт», – поддержал оппозиционера Лит.
– Многие знания умножают печали. Так недолго и чужую строчку в сонет вставить, получишь горе от ума – вступился за левых партийцев Анем.
– В сонете пишут о любви, а любовь к разуму не прислушивается, – поддакнул Унд.
– То ли небыль, а то ли сон,
Наяву не бывает так.
Наплевать любви на закон,
Я веду себя, как дурак, – пропел Лит почему-то хриплым женским голосом и добавил, – безумная любовь.
– Помним, помним одного будущего Повелителя Скал, – ехидно присвистнул Анем, непонятно на что намекая.
– Страсти правят миром, – со знанием дела заявил Унд, взяв аккорд на кифаре.
– Как же, как же, – фыркнул Астрап, ¬–
Страсть повергла в пучину,
Об одном только помню:
Ой, какой был мужчина,
Настоящий полковник.
…Диспут обещал быть бесконечным. Оппоненты отвергали сказанное противной стороной, а противная сторона называла бредом всё, сказанное ещё более противной стороной. Леворукий вклинивался в спор, пытаясь привлечь спорщиков к новым строчкам своего обещающего стать бессмертным сонета, вернее, сонет уже претендовал на роль поэмы, заполненный по завязку словами «уж», «тот», «эта», «О!», «Ах» и другими, не менее значимыми словами.
Но неожиданно дискуссия закончилась – Четверо пришли к консенсусу, согласившись, что писать Леворукому сонеты не стоит ни одной левой, ни с помощью правой. И чтобы избавить начинающего поэта от навязчивой идеи, Четверо предложили Леворукому посетить Кэртиану, где они уже давненько не прогуливались.
***
Солнце блестело, птички пели, травка зеленела. В общем, Кэртиана, как ей и полагалось, жила своей жизнью, когда путешественники вышли к прохладному ущелью. Скалы нависали над ним, огромные валуны прятались в тень от настырного солнца. Но ущелье оказалось странно коротким, внезапно закончившись огромной скалой. Лит ухмыльнулся: «Ну прям как дети», скала рассыпалась, по появившейся тропинке покатилась мелкая галька, и перед глазами Четверых открылась зелёная долина в виде чаши. Долину заполнял ни с чем не сравнимый пряный аромат тимьяна. Слышался мелодичный звон колокольчиков – где-то неподалёку находилось пастбище. В долине, как грибы на осенней лесной полянке, красовались серые каменные домики с башенками. Стены и башенки щеголяли друг перед другом затейливой резьбой. Крышами служили огромные листья, плотным слоем прикрывая дома от непогоды.
– А морем здесь и не пахнет, они, наверное, понятия не имеют, что это такое, – опечаленно заметил Унд.
– Точно. Тебя они мало знают. Зато скалы здесь, что надо, жители знают толк в резьбе по камню, башенки одна краше другой. Почитают меня! – Расхвастался Лит, заметив каменное великолепие. – А может быть, и поклоняются.
– А для тебя главное, чтоб поклонялись? Сейчас как грохну молнией, вмиг станут кланяться. Мне. До самой земли, – ревниво отозвался Астрап.
Анэм усмехнулся, и в долину ворвался ветер, можно сказать, ураган. Мелкие камни градом застучали в окна домишек, послышались блеянье, мычание, и прочие непонятные, но очень жалобные звуки. Крыши домиков вместе с башенками вмиг взлетели и рухнули на землю, башенки рассыпались. Поселяне высыпали из безбашенных домов и уставились в небо.
– Да тише ты, разошёлся, – Унд окатил Анема, а заодно и хихикающего Леворукого холодной водой из появившегося ниоткуда огромного ведра. Ведро осталось висеть в воздухе. Люди испуганно заметались, заорали, показывая друг другу на возникший в небесах НЛО в виде летающего хозинвентаря.
Астрап нахмурился, небо закрыли чёрные тучи, оттуда вырвалась молния, ударила по ведру. Ведро рассыпалось на мелкие дождевые капли, те мгновенно застыли, и на людей посыпался град. Стало холодно.
– Вы что творите?! – Лит счёл себя покровителем и защитником. Град превратился в мелкий тёплый песок, сыпанувший с вмиг пожелтевшего неба, дома накрылись каменными плитами. И стены домов, не выдержав тяжести массивных плит с кучами песка, рухнули. Люди закричали, грозя кулаками небу.
– Вижу, доброты не ценят, – огорчился Лит.
Унд задумчиво тронул струны кифары, она мелодично отозвалась аккордами.
– Давайте сделаем для них поющую волну, успокаивающую, как шум моря после шторма. Чтоб перестали нервничать и порадовались музыкальному подарку от невиданного моря.
Лит помнил, что он в коалиции, и, верный принципам оппозиции, тут же не согласился,
– Нет, для радости надо, чтобы было величественно. Поставим здесь пирамиду.
– Вот ещё, надо что-то живое, а не каменную громадину или шумливую волну. Лучше сделать огромную змею, обвивающую долину. Красавицу. – Астрап, похоже, вышел из оппозиции.
– Как же, как же, ты уже наваял красавцев-ызаргов, – склочно пробормотал обидевшийся Лит.
– Змея неэстетична, да и долина эта – не град какой-нибудь обреченный, – рассмеялся Анем, – и вообще, помнится мне, один синеглазый когда-то скажет, что редкая тварь без шерсти и перьев выглядит пристойно.
Унд погладил белоснежного лебедя, уютно пристроившегося у его ног, и добавил,
– Птичку надо, красивую. Пусть споёт.
¬– Сонет, к примеру, – ввернул Леворукий.
Братья спорить не стали, птичка была одобрена, но только все наотрез отказались от идеи музыкального сонета. Леворукий ещё попытался протащить своё поэтическое творение, однако Четверо были уже заняты созиданием и отмахнулись. Не прислушались. А зря.
* * *
Лит любовно отполировал огромную глыбу, приговаривая: «Большой птице большую кафедру». И вот на постаменте возникла пушистая ослепительно белая птичка.
– Её надо приодеть, – строго заметил Астрап, на птичке появилась юбочка из алых перьев. Братья не остались в стороне, каждый внёс свою лепту в создание юбочки. Она украсилась чёрными с позолотой перьями от Лита, синими с серебром от Анема, бирюзовыми от Унда. Леворукий подсуетился и быстренько воткнул оранжевое пёрышко. Юбочка, став непомерно огромной, превратилась в пышный пёстрый хвост, который волочился по земле.
– Так не годится. Надо обстричь длинные перья, а хвост пусть торчит вверх, так будет когда-то у танцовщиц варьете, это красиво, – внёс изменение в проект Анэм и защёлкал появившимися из воздуха золотыми ножницами. В куче состриженных перьев сиротливо мигнула и скрылась под ворохом других перьев оранжевая искорка.
Унд взял тиару, нежно тронул струны – птичка запела. Созидатели, растроганно выслушав божественную мелодию, прославляющую величие и милосердие Четверых, единогласно одобрили её всем вновь сдружившимся коллективом. Анем приветливо помахал рукой – птичка стала медленно поворачиваться на камне, как манекенщица на подиуме, демонстрирующая писк моды.
– Всё уже? Задержался я тут с вами, у меня дела, – вдруг заторопился Леворукий.
– Нет не всё, – основательный Лит задумчиво посмотрел на птичку. – Птичка должна размножаться. Это будет самец, красивый сам собою, певец, прям звезда поп-эстрады («Так назовут тех, кто будет подражать нашему созданию в жажде такого же восхищения», – ответил Лит на недоумевающий взгляд Астрапа). А красавицы пусть выбирают его в мужья.
– Мне кажется, что здесь должен быть самец-красавец, а дамы не должны затмевать его красоту. Сделайте серенькую птичку-невеличку, пусть в кустах прячется и не светится. Понадобится самцу, он её позовёт. Когда понадобится, – пряча смешок, внёс свой вклад в проект Леворукий.
– Логично, – согласился Лит. – Как назовём?
– В проекте самца участвовали мы Четверо, небесное создание воспевает нас, Четверых, так что надо, чтобы в его имени это отразилось, – озаботился Анем, – предлагаю назвать «Отрада Четверых», а самку соответственно – «Четвертушка». Леворукий хотел было возразить, что его несправедливо вычеркнули из списка авторов-творцов, но затем почему-то передумал. Братья одобрительно кивнули Анему, и на постаменте золотыми буквами засияло имя. Четверо придирчиво осмотрели красавца. Проект удался, довольные собой труженики-братья поспешили в ближайшую таверну отдохнуть от трудового дня, и только Леворукий замешкался.
Когда Четверых не стало видно, он, воровато оглянувшись, занялся улучшением проекта. Начал с того, что стёр с постамента буквы «е т в е р ы х», прополол роскошные перья хвоста, удаляя особо непонравившиеся ему. Затем старательно выщипал на попе несчастной птички пух, так что под хвостом появилась непристойная круглая дырка. Злодей захихикал, широко распахнул клюв жалобно дёргающейся птицы и с выражением прочитал туда, в зоб бывшей Отрады Четверых, а теперь просто ОтрадыЧа, бессмертные строки своего непризнанного сонета. Отрадыч икнул, почему-то квакнул, и из его горла полилось нечто несуразное – скрип, бульканье, хлопанье, хлюпанье и что-то уж совсем непотребное.
– Самое то, – пробормотал Нечестивец, несколько минут с видимым наслаждением внимающий песнопению ОтрадыЧа, – мой сонет не будет забыт.
Он выдрал ещё несколько перьев в качестве последнего штриха к созданной им картине, погладил птичку по голове.
– Красуйся, ОтрадыЧ, красуйся, – умилился Леворукий, обернулся вслед ушедшим братьям и зычно проорал, – я не вижу ваших рук! – и ушёл вполне удовлетворённый.
Остаётся лишь предполагать, почему негодник выдернул синие с серебром перья Анема и стёр позолоту с чёрных перьев Лита. А вот почему оранжевых перьев стало много, догадаться легко.
А как ОтрадыЧ стал называться Тергачом? Приключилось вскоре одно событие: наш красавец, этот ОтрадаЧ, очень неудачно поторговался с Кошкой Леворукого (которая, конечно, была вся в своего хозяина. Или, кто знает, может, это Леворукий был весь в свою кошку?). Но это уже совсем другая история…
Автор
Тема: Из жизни преподавателя сопромата (Прочитано 8987 раз)