Большое спасибо! Ну а ответы на вопросы будут далее ))
Итак, продолжение и обещанная смена репортёра )
Вор. Неделей ранее
Всё прошло как по маслу. Могло ли быть иначе, если за дело взялся сам Кирт по прозвищу Щёголь?
Сейчас он, правда, был «господин Кирт». Отдельная каюта на речном судне, носившем непритязательное имя «Красотка Модди», была по здешним меркам немыслимой роскошью, но господин Кирт счёл возможным страдальчески скривиться: светлые дощатые стены придавали помещению лёгкое сходство с уютным свежим гробиком.
Тьфу-тьфу-тьфу, что за сравнение.
Багажа у состоятельного пассажира почти не было. Точнее, был, но лишь для видимости: два солидных дорожных сундука, набитых тряпьём, под строгим присмотром боцмана были отнесены в трюм. С собой Щёголь взял лишь небольшой сундучок с самым необходимым. Что делать, дорожные лишения.
Матрос поставил сундучок на койку, поправил фитиль у масляного фонаря, подвешенного к потолочному брусу, буркнул: «С огнём поосторожнее!» и вышел.
Хам.
Щёголь проверил, что дверь каюты запирается на защёлку, убедился, что койка застелена пусть не тонким, зато чистым бельём, открыл сундучок и принялся обустраиваться. Комнатные туфли, ночная рубаха с тонким кружевом по рукавам и вороту и томик слезливых стихов легли на койку. Стишки были не из тех, что Кирту нравились, однако они соответствовали образу. Ну а красивые вещи Щёголь любил и сам.
Следом за стишатами вытащил главное. Плоская шкатулка, простая, тёмного полированного дерева с благородным рисунком, была удачной придумкой. Состояла она из двух частей. Откинешь крышку (Кирт именно так и поступил) — и там, в неглубоком отделении, лежит себе зеркало в бронзовой раме, укутанное в серую тряпицу, чтоб, значит, не повредилось. Доставай, устанавливай — там как раз и пазы предусмотрены — и смотрись на здоровье. Вот он, Кирт-Щёголь: узкое лицо с лёгкими морщинками у глаз, безупречно уложенные волосы, гладкий подбородок, придающий моложавости.
Нижняя же часть шкатулки выдвигалась. В выложенных тонким сукном гнёздах покоились фарфоровая чашечка для взбивания пены, кусочек мыльца, помазок с рукоятью того же тёмного дерева и бритва. Даже ремешок для правки был предусмотрен, свёрнутый в особом зажиме.
Бритвенный набор, значит.
Сделана была шкатулка на заказ и представляла собой на самом-то деле футляр для сокрытия магических артефактов. Потому что нынешний заказ был — зеркало.
А Кирт-Щёголь славился вниманием к деталям и тщательной их проработкой.
Потому и не попадался.
К делу Щёголь готовился заранее. Перво-наперво узнал всё что мог о предмете. Обычно это помогало найти изящное решение, вот и сейчас подсказало, что делать. Очень просто: поискать реплику, да не в Гольденкюсте, а подальше. Аж в Сорде.
Нашлось искомое через гильдейских. И, хотя указанную ему лавку магических древностей Кирт попросту обнёс, стоимость подготовки включил в оплату заказа. Зеркало в гладкой бронзовой оправе выглядело в точности как То Самое, и неудивительно: старые мастера из шкуры вылезли, чтобы сделать похоже.
Ну а в хранилище Гольденкюсте Щёголь вошёл легко, как к себе домой. Гольденкюстенские маги, сразу видно, из торгашей: на магическую защитку потратились только в разделе Опасных артефактов. А Зеркало к ним не относилось.
Теперь подмену обнаружат не скоро.
Зачем уж заказчику понадобилось Зеркало, от которого без пары никакого толка, Кирт не знал. Может, хотел разобрать на куски, а может, на стенку повесить. И самого заказчика не знал. Заказ он получил через Гильдию и внёс в её казну четверть задатка, как положено, а остальное его не касалось.
Однако же было что-то притягательное в том, чтобы намыливать щёки, глядя на себя в То Самое Зеркало. Это отдавало хорошей шуткой, а шутки Щёголь ценил.
Вор. День назад
Через неделю, в течение которой Щёголь почти не покидал каюты, произошло ужасное.
Ночь была душной. Ящик, гордо именуемый каютой, за время пути пропах потом, на смену белья надеяться приходилось лишь по прибытии в Арнштадт. Судёнышко раскачивалось: боковой ветер заставлял переборки скрипеть. Щёголь вертелся на узкой койке, считал овечек, повторял мысленно стишки, уже не казавшиеся ему слезливыми, — не помогало. Внезапная щекотка и затем боль заставили подскочить. То, чего он боялся, случилось: в постели завелись насекомые.
Щёголь затеплил фонарь и подсел к зеркалу. Следовало немедленно прижечь место укуса спасительной настойкой арники. Не то прямо посреди лица завтра будет сиять отвратительное красное пятно!
Арника нашлась в сундучке. Зеркало исправно отражало несколько помятую физиономию. Щёголь только было нацелился комочком корпии, смоченным в целительном зелье, как вдруг из зеркала раздался визг.
Кирт выронил корпию. В зеркале мелькало. Вспыхнул огонёк, и Щёголь увидел круглую физиономию с торчащими тощими рыжими косичками.
В каюту постучались.
— Господин Кирт! Господин Кирт, с вами всё в порядке?
Кирт захлопнул шкатулку. Шум из зеркала стих, как отрезанный: защита работала.
— У вас... у вас тут клопы! — тонким от волнения голосом выкрикнул он. Получилось, впрочем, кстати: девичий визг можно было выдать за свой собственный.
— Никак это невозможно, господин Кирт! — с изрядным облегчением отрапортовали из-за двери. — Маг-то в Гольденкюсте Модди нашу заклял!
— Шарлатан ваш маг! — взвизгнул Щёголь. Получилось не хуже, чем у девчонки.
Когда шаги и шум за дверями затихли, Щёголь задул фонарь и с облегчением бросился на койку. Сердце колотилось. Так... поговаривали, что Зеркало временами проявляет активность. Принимает что-то... Знать бы, случайный ли это выплеск или...
От перспектив захватывало дух. Выждав время, Кирт осторожно приоткрыл крышку. Из шкатулки пахнуло свежестью и полынью.
— Точно говорю, Мелли, ОН тут был! К койке прямо подошёл, наклонился — и...
Захлёбывающийся тихий шёпот прервался. Второй ворковал что-то успокаивающее.
— И фонарь качается! — пожаловалась первая девчонка.
Ни к какой койке Кирт не наклонялся, однако сомнений не было: пара зеркал передавали друг другу.
Едва засерело, Кирт рискнул снова открыть шкатулку. Завесив зеркало тряпицей, с бьющимся сердцем он ждал: не раздастся ли неуместный шум с той или этой стороны, и захлопывал крышку при каждом топоте с палубы, при каждом возгласе «оттуда». И всё же что-то ценное удалось выудить. «То» зеркало показывало полотняный фургон, и звуки «оттуда» позволили понять: цирковая труппа! Мало того, несколько раз повторенное «Арнштадт» убедило: труппа была там, в том самом городе, где — не пройдёт и нескольких часов! — причалит «Модди»!
Голова Кирта пылала. В Арнштадте «Модди» простоит три дня. Пассажирам предлагалось оставаться на борту или сойти на берег. Раньше Кирт думал: светиться на берегу незачем. Теперь же был шанс заполучить к Зеркалу пару!
Так, надо подумать. Заказчику следует доставить его заказ, это не обсуждается: за исполнением обязательств Гильдия следит строго. Передать Зеркало посреднику Кирт должен в Бенхерде, небольшом городке выше по течению. Но если в руках у Щёголя окажется парное... О-о! Тогда можно намекнуть, что в дополнение заказчик может получить нечто большее! То, что меняет цену приобретения не вдвое — вдесятеро! Да что там вдесятеро, со вторым зеркалом пара становится бесценной!
Такой приз выпадает раз в жизни, и то не каждому.
Действовать надо осторожно и с толком. Хотя — что Кирту какой-то фургон, детские шалости.
Эльф.
Об опасных артефактах городская стража обычно извещала магов, те и забирали с места преступления вредоносный предмет. Мешок для переноски такого рода вещиц, тем не менее, был и в караулке: мало ли как сложатся обстоятельства. Вот с ним-то Лираэль и отправился за городскую стену, где размещался цирк.
Переписывание, а порой даже сочинение рапортов эльф воспринимал как необходимый, но тягостный долг. Старший родич, Тиннад, счёл когда-то это полезным, и действительно: за полгода Лираэль узнал о людях гораздо больше, чем за предшествующие несколько лет. Как он тогда думал? Люди — недалёкие, грубые, шумно дышащие и пахнущие потом существа, да?
Взять, например, Гуннара. Десятник сперва потратил недюжинные усилия, чтобы поймать «зелёного шмыгаря». А потом, вместо того чтобы гордиться собой — как же, переиграл эльфа, пусть и молодого! — представил дело так, что его, Лираэля, проступки превратились в глазах закона в череду юношеских заблуждений. И всё для того чтобы сберечь мир между людьми и эльфами, которых он, кстати, недолюбливал.
Вот почему Лираэль застрял рядом с ним: это был уже как бы не его личный долг, а долг клана, который выпало исполнять — ему.
Сегодняшнее поручение Гуннара отличалось. Эльф почувствовал себя — собой. Пусть недоучившимся, но магом. И оказалось, что Лираэль по этому стосковался.
Он шёл по городу, наслаждаясь затопившим его чувством свободы. Стены домов и нависающие над улицами выступы верхних этажей не давили, а укрывали, флюгеры над черепичными крышами позвякивали, радостно ловя ветер, и даже древние и потемневшие городские ворота всего лишь терпеливо ждали, когда же у Магистрата дойдут до них руки, а вовсе не разрушались, сетуя на ненужность.
Однако по мере приближения к цирку настроение эльфа менялось. Унылый весенний пейзаж, горький запах полыни вошли в сердце тоской. Замшелые развалины, серые жерди загонов напоминали о быстротечности времени, а полинялые фургончики добавляли печальную ноту.
И лишь когда Лираэль сбился с шага, ощутив, что не может вздохнуть, он спохватился. Щит, закрывающий от магического вмешательства, эльф поставил, почти не задумываясь и лишь удивляясь, что не догадался раньше.
Он с облегчением вздохнул и огляделся. Руины нежно зеленели мхом. Поодаль рыжий конь галопом мчался по кругу, а его всадник с угрюмым упорством проделывал одно и то же упражнение: повисал вниз головой так, что волосы почти касались короткой травы, и вновь садился в седло. У самых фургончиков девушка в яркой юбке играла с козами, серой и пёстрой. Нет, не играла, отрабатывала трюк. Серая коза отбивала копытцем счёт и, видимо, ошибалась, потому что пёстрая наддавала товарке рожками.
Номер не ладился: козы то и дело отвлекались, прядая ушами. Лираэль, чей слух был намного острее человеческого, слышал, как циркачка, не прерывая ослепительной улыбки, щёлкала языком — подавала сигналы питомицам.
Эльф подошёл ближе. Теперь край его щита накрыл и девушку с козами. Она вздрогнула, радостно приоткрыв губы, расцветая настоящей, не артистической улыбкой, и Лираэль понял: она тоже ощущала тяжесть. Просто, в отличие от брата, не подавала вида.
— Вы, должно быть, за зеркалом, господин маг, — сказала необыкновенная девушка и, развернувшись так, что пёстрая юбка обвилась вокруг её ног, исчезла в фургончике. Десятник, рассказывая о цирке, упомянул о ней с той деланной небрежностью, которая сказала эльфу больше, чем тот хотел показать, и Лираэль теперь знал, почему.
Эльф втиснулся следом. Он сразу увидел зеркало, а прикоснувшись, ощутил лёгкое покалывание в пальцах. Да, магия, несомненно, была, и очень мощная. Убрав артефакт в мешок, эльф вылез из фургончика.
Когда Лираэль шагал к городским воротам, юноша стоял на спине рысящего коня. Он улыбнулся эльфу и помахал рукой.
Эльф тоже улыбался. Теперь надо было отнести реплику в Университет.
Университетский маг, седой, в серой мантии, едва взглянул на молодого эльфа и сосредоточился на мешке.
— Что тут у вас? — нелюбезно бросил он.
«Нелюбезность не всегда направлена на меня, — напомнил себе Лираэль. — Иногда это отражение состояния того, с кем я говорю».
— Вероятно, реплика арнштадтской пары, — ответил он, и его голос прозвучал сухо, словно шелест тростника. — Вызывает чувство тревоги и, — эльф замялся, — беспричинной тоски.
Маг заглянул в мешок, скривился, вытянул руку с тонкими, словно паучьи лапки, пальцами и потрогал оправу зеркала.
— Да, — хрипло подтвердил он. — Какая пакость. Благодарю вас, эта... вещь будет уничтожена. Непременно.
— Но, — Лираэль резко выдохнул, — разве её не следует сначала проверить? Каждая реплика...
Его голос замер. Маг закрыл мешок, выпрямился и теперь смотрел на эльфа сверху вниз с той же степенью брезгливости, с какой только что изучал неведомую дрянь.
— Напомните мне, прошу вас, — тихо сказал он, — вас ведь отчислили из-за занятий Запретным? Я ничего не напутал?
И, когда Лираэль молча кивнул, закончил:
— Решения принимают те, кто вправе это делать, а не... недоучившиеся студенты.
Лираэль выскочил из ворот Университета, как пробка из бочки с перебродившим суслом. Вначале он бежал, затем перешёл на быстрый шаг.
Пожалуй, главное, чему он научился за эти полгода, — не презирать людей за то, что они люди, но и не чувствовать себя оскорблённым, если...
Сейчас выучка не помогла. «Потому что дело не в том, что я эльф», — сказал себе Лираэль, зажмуриваясь на миг и сглатывая.
Когда он вышел на Арсенальную, то почти успокоился. «Какой... любопытный экземпляр».
Лираэлю вдруг показалось, что он слышит голос Тиннада. Он даже завертел головой. Но нет, голос прозвучал внутри него самого. И старший родич Тиннад никогда не произносил этих слов!
Хотя мог бы...
Эльф повеселел. Единственное, что продолжало царапать глубоко внутри: «Я сказал Гуннару, что «так положено». А этот... этот — он просто делает что хочет».
Он чувствовал себя обманщиком, хотя логики в этом не было никакой.
Гуннар выслушал Лираэля и пожал плечами. Больше всего эльф боялся, что десятник произнесёт что-то вроде «им виднее», но тот, подумав, сказал другое.
— Да ведь мы вроде и думали, что это всего лишь реплика. Ты сам сказал: их полно, а эта показывала не музей, а неизвестно что.
Помолчал и добавил:
— Мы сделали что могли. Ладно, вечереет уже. Тебе надо домой, к своему мастеру, он заждался уже. А я...
Усмехнулся и закончил:
— Зеркало надо бы Мелли купить.
— Она вам нравится, — выдохнул Лираэль.
Десятник помолчал.
— Ни к чему это всё: она тут ненадолго, — сказал он наконец вместо «да» или «нет».
— Она сама так сказала? — вырвалось у Лираэля и, когда десятник покачал головой, упрямо наклонил голову:
— Вывод на основании неполных данных, господин десятник, вот что это такое.
И, поймав удивлённый взгляд Гуннара, посмотрел прямо — так, как не смотрел утром.
