Печать

[Артанис]

Сын Хозяина Леса (продолжение)

И отец с сыном продолжали беседовать обо всех последних событиях. Они охотно делились новостями, давностью в несколько седьмиц, поскольку не виделись уже давно. Вячко рассказывал Колоту о событиях в родной деревне, а тот делился с сыном подробностями жизни в лесу, вместе с разбойничьей ватагой.

Но все-таки, старого охотника больше волновало другое, и он заинтересованно спросил:

- Расскажи все же, сынок, еще о своих детях! Как они, хорошо ли растут? Чем занимаются?

- Хвала Небесам, пока что все здоровы! - Вячко постучал кулаком по стволу узловатого орешника. - Веселятся нынче: мы с Боривоем повесили для них качели на старом вязе, что на берегу реки.

Старый охотник тихо вздохнул, думая о доме, о семейной жизни с сыном и внуками, от которой отрезал себя, уйдя в лес, к Люту. Конечно, он сделал это, чтобы защитить семью. Но порой Колот все же тосковал по тем, кого покинул.

- На берегу реки, говоришь? - переспросил он. - Это хорошо! Пожалуй, я погляжу с другого берега, через заросли, на своих внуков, так что они не заметят.

- Погляди, батюшка! Пусть это будет тебе отрадой, - пожелал Вячко.

Так в лесу вокруг Лешевой Пади вновь настали перемены, хотя большинство деревенских жителей еще не замечали их...

***

Но Зоринка, жена кузнеца Боривоя и мать Могуты, чувствовала неладное, хотя и старалась не поддаваться тревоге. В течение следующих нескольких дней женщина была сама не своя: роняла посуду, испуганно вздрагивала, когда ее кто-нибудь окликал. Это происходило, потому что она неотступно думала о Люте, которому гибель старой липы развязывала руки. Она вспоминала его - страстного, могучего, яростного, - и ее душа ныла в тревоге, страшась, что Лют погубит ее мужа.

Зоринка старалась отогнать от себя мрачные мысли. Ведь о Люте уже давно ничего не было слышно. Должно быть, он далеко от этих мест, и не узнает ничего... Зоринка молила Небеса сохранить ее семью. Но не могла успокоиться полностью.

Так она и жила эти дни, словно на узком мостике над пропастью. До того, как к ним во двор прибежал маленький Колот, сын Вячко.

Мальчик был весел и беззаботен, как все дети его возраста, и совсем не походил на носителя злых вестей. Тем не менее, ему было суждено стать им.

- Здрастьте, тетушка Зоринка! - весело обратился он к женщине. - А Могута дома? Мы с ним договорились пойти в лес, собирать грибы-сморчки.

- А я уже здесь! - Могута выскочил на крыльцо, что-то дожевывая, с корзинкой в руках. Просительно обратился к матери: - Мам, пусти нас! Первые весенние грибы-сморчки знаешь какие вкусные? Я нарву тебе ландышей, они как раз цветут. Матушка, мы же знаем лес, сто раз там были, не заблудимся одни. Пока батюшка в кузнице, мы прогуляемся...

Тут как раз из кузницы послышались звонкие удары молота Боривоя, словно подтверждая слова сына. И Зоринка тяжело вздохнула.

- Ладно, ступайте; возьмите только пирожков в дорожку, если проголодаетесь...

Она принесла сверток с еще теплыми пирожками и положила его в корзину Могуте. А сама вежливо спросила у второго мальчика:

- Как ладится охота у Вячко, твоего отца, Колот? Много ли дичи он принес?

- Много, - Колот улыбнулся, гордясь, что его отец - лучший охотник деревни. - Батюшка вчера принес трех зайцев, глухаря и двух куропаток, - больше, чем ставил силков. Он говорит, что Хозяин Леса посылает ему удачу, - последние слова мальчик проговорил задумчиво, вновь вспомнив о лесных тайнах своего отца...

Он бы еще долго мог говорить, но Могута поторопил своего друга:

- Колот, пойдем скорее в лес! Чем быстрее мы уйдем, тем скорее и вернемся, - Могута больше любил отцовскую кузницу, чем блуждания по лесам.

- Да, конечно! До встречи, тетушка Зоринка! - маленький Колот помахал женщине корзинкой и направился вместе с другом к калитке.

- До встречи! - прошептала онемевшими губами Зоринка, закрывая дверь за мальчиками. А сама тут же прислонилась спиной к воротному столбу, чувствуя, как земля уходит у нее из-под ног. Потому что она сразу поняла, кто помогает Вячко в охоте. "Хозяин Леса"? Да нет, это Его людские родичи заботились о семье охотника! Значит, дядя Колот, а с ним и Лют, вновь вернулись сюда, в леса близ Лешевой Пади!

Зоринка не находила себе места в страхе за мужа и свою семью. Что будет, если Лют узнает о липе?.. Она пыталась успокоить себя, думая, что Вячко не скажет своему отцу о срубленной липе, он вряд ли вообще думает о каком-то дереве. А если бы и сказал, Колот тоже не сообщит Люту, зачем ему? Женщина пыталась убедить себя, что Лют ничего не узнает. Твердя так, Зоринка вернулась в избу и занялась домашними хлопотами, пытаясь победить работой жгучую тревогу.

Зоринка делала все возможное, чтобы успокоить себя, и ей, в конце концов, это удалось. Внешне она выглядела теперь такой, как всегда. И лишь сердцем чувствовала, что все уже изменилось до неузнаваемости. Лют, сын Хозяина Леса, обязательно почувствует, что их заветную липу срубили. И, стало быть, теперь он вправе забрать жизнь своего соперника - ее супруга Боривоя...

Пока Зоринка терзалась так, пытаясь успокоиться, из леса вернулись Могута с маленьким Колотом. В корзине у сына кузнеца одиноко болтались всего два гриба, у Колота же коррзина была полна.

- Не повезло мне! - Могута сдержанно вздохнул, совсем как взрослый. - Ходили-ходили по лесу, но лично я почти ничего не нашел... Да еще, мне все чудилось, будто кто-то следит из-за каждого дерева.  Нечисть лесная водит, что ли? Так ведь Колот ничего не заметил. Да? - он повернулся к младшему мальчику.

- Ага! - подтвердил тот. - Давай, поделюсь с тобой грибами, - он наклонил корзинку, собираясь отсыпать грибов.

- Не надо! - Могута гордо отвел руки друга и тут же сменил тему: - Я сейчас в кузницу, а вечером приду к качелям. Ладно? - он поглядел на мать.

Та постаралась улыбнуться в ответ.

- Конечно, сынок. Ступай...

***

На том и договорились. Вечером Могута вновь встретился с сыновьями Вячко возле качелей на речном берегу. Они принялись кататься, беседуя и звонко смеясь.

Из зарослей на противоположном берегу Бобровой Реки наблюдал Колот-старший. Он глядел то на одного мальчика, то на другого, и сразу же узнал среди них своих внуков - Колота-младшего и Улеба. Они оба оказались именно такими, как о них рассказывал Вячко. Да и во время беседы мальчики много раз называли друг друга по именам. Он любовался своими внуками, которым не мог дать знать о себе.

Тут же Колот заметил и Могуту; это должен был быть он, судя по рассказам Вячко. Высокий рыжеволосый мальчик стоял чуть в стороне, с любопытством разглядывая свежий древесный пень.

Сердце старика внезапно пропустило удар. Он еще не знал наверняка, что срублена именно та самая липа. Но почувствовал неладное, как лесной зверь чует дым пожара.

Колот сидел в своем укрытии до вечера, не шелохнув ветки. Он видел, как Зоринка пришла за своим сыном.

- Могута, пойдем домой! Поможешь мне с коровами и в огороде.

- Да, матушка! - мальчик неспешно направился к своей матери.

Появление Зоринки привлекло внимание Колота, который собирался было уже уйти. Но теперь остался, наблюдая за молодой женщиной, и улыбался. Он видел, что Зоринка похорошела с годами. Она стала взрослее и женственнее, выглядела теперь настоящей хозяйкой, любящей матерью. Колот подумал, что она, должно быть, счастлива в семейной жизни со своим Боривоем. В ней ощущался внутренний мир и лад, какой бывает лишь у женщин со счастливой судьбой.

***

Лишь поздним вечером Колот, наконец, вернулся в дом ватаги, в Беличьем Логе. Там его ждал Лют, сделавшийся за эти годы мрачным и угрюмым, казавшийся заметно старше своих лет.

Дядя с племянником ужинали при свете лучины. В кувшине был налит квас, а в миске лежало жаркое из зайца, которого Колоту подарил его сын Вячко. Они беседовали наедине. Остальные ватажники в это время кололи дрова на дворе.

Лют расспрашивал дядю обо всем:

- Ну, как живет Лешева Падь? Какие новости для нас? Не готовится ли облава?

Колот понимал, что тревожит атамана больше всего, и поспешил заверить:

- Нет-нет, Лютобор, все тихо! Княжеские воины все еще ищут нас близ Старой Яблони, а здесь ни один не появлялся.

Лют облегченно вздохнул, его лицо, на котором застыла угрюмая настороженность, немного смягчилось.

- Пусть ищут! - буркнул он. - А что же ты так задержался, дядя Колот?

Старик тихо вздохнул.

- Я глядел на своих внуков, когда они катались на качелях на берегу реки.

Лют протянул ему руку и сказал с неожиданным пониманием:

- Конечно, дядюшка! Кто бы на твоем месте поступил иначе, живя в разлуке со своей семьей?

Колот смущенно кашлянул, и проговорил, лишь бы перевести разговор на другое:

- Я видел и Могуту, сына Зоринки. Он играл вместе с моими внуками.

- Ее сына? - Лют нахмурил брови. - А ее саму ты не видел, дядя?.. - в его голосе прозвучала тоска, ничуть не угасшая с годами.

Колот чуть помедлил, видя, как загорелся его племянник. ему уже не хотелось продолжать этот разговор. Но деваться было некуда, и он признался:

- Видел. Она приходила за мальчиком.

Лют вскинул голову, точно боевой конь. В его разных глазах вспыхнуло неистовое пламя, говорившее яснее слов, что он не забыл Зоринку.

- Говори, дядюшка! Какая она? Хороша ли, как прежде? Изменилась ли? Да говори же! - страстно требовал он.

Колоту ничего не осталось, как рассказывать...

[katarsis]

Теперь Лют точно захочет сам посмотреть на Заринку. И увидит кстати, что липы больше нет
Вот ещё что интересно - случайное ли это совпадение, что она засохла, или это Хозяин Леса решил освободить своего сына от клятвы, которая мешает ему стать счастливым? Всё-таки, качели качелями, но липа могла и не засохнуть.

[Артанис]

Благодарю Вас, katarsis!

Теперь Лют точно захочет сам посмотреть на Заринку. И увидит кстати, что липы больше нет
Вот ещё что интересно - случайное ли это совпадение, что она засохла, или это Хозяин Леса решил освободить своего сына от клятвы, которая мешает ему стать счастливым? Всё-таки, качели качелями, но липа могла и не засохнуть.

Точно, Лют именно так и поступит!
А кто знает - возможно, Хозяин Леса и помог своему сыну обрести любимую. Дивии не всегда интересуются человеческими условностями, вроде наличия у любимой законного супруга...

Сын Хозяина Леса (продолжение)

Ночью в лесной избушке ватаги все крепко заснули. Спал старый Колот, утомившись за день. Спали Серко и другие ватажники здоровым сном простых людей, чувствительных главным образом к телесной жизни: если есть пища и крыша над головой, - они и довольны, не ища для себя более высоких целей.

Один лишь атаман, Лют Разноокий, никак не мог заснуть, лежа на своем тюфяке, набитом сухой травой. Он лежал на спине, глядя своими разными глазами, светящимися в темноте, в низкий потолок хижины. Сон никак не шел к сыну Хозяина Леса. Перед его взором неотступно стояла Зоринка, его единственная радость и величайшее злосчастье. Он вспоминал свою последнюю встречу с ней, десять лет назад. Он помнил каждое слово, что они говорили друг другу тогда. Зоринка просила его оставить ее в покое. И он, хотя и сгорал от страсти, почтил ее просьбу и поклялся не трогать ее, пока растет липа на берегу Бобровой Реки, слышавшая их беседу.

Что ж: ведь все эти годы он исполнял свою клятву! Ничем не нарушил покой Зоринки, хотя не было дня, чтобы она не стояла перед его глазами. Сколько раз он готов был сорваться и бежать в деревню, найти Зоринку, а там - будь что будет! И всякий раз вместо этого шел в лес - охотиться, или истреблять разбойников в других местах, или состязался со своими друзьями в поединках на дубинах и копьях до изнеможения. Он выполнял волю Зоринки. Но не хотел забывать ее. И не забыл!

Сейчас, лежа без сна, Лют вспоминал детство, когда он еще жил в Лешевой Пади, и они с Зоринкой виделись каждый день. Они часто гуляли в лесу и возле Бобровой Реки... Теперь Лют понимал - он любил ее уже тогда, одну и на всю жизнь! А тогда, по мальчишеской наивности, думал, что они просто дружили. И еще он был благодарен Зоринке за то, что она всегда заботилась о нем и относилась с теплом, как и Вячко. Но мог ли он подумать, что милая подруга его детства станет его единственной радостью и печалью, что он полюбит ее, а она будет потеряна для него, став женой другого!..

Наконец, к середине ночи, Лют заснул. И ему приснился сон, полный значения.

Он увидел себя вместе с Зоринкой, на берегу Бобровой Реки, как в их последнюю встречу. Но на этот раз они были счастливы. Зоринка смеялась, и глаза у нее светились радостью. И он, Лют, был счастлив, так что ему хотелось взлететь. Он закружился вместе со смеющейся Зоринкой в веселом танце...

И вдруг все резко переменилось, точно удар молнии, расколовший землю пополам! Упала липа, под которой они танцевали, и разделила их с Зоринкой. Она метнулась в другую сторону, а он хотел броситься за ней. Да не смог: липа, подожженная секирой Перуна, вспыхнула, как факел, и испепеляющий жар дохнул в лицо Люту. Он видел все по ту сторону пожара, который почему-то горел без дыма. Там Зоринка вновь закружилась в танце. Но не одна: вместе с ней кружился высокий мужчина, и его руки обнимали Зоринку, как только что - руки самого Люта. А рядом с ними был рыжеволосый мальчик, их сын...

Люта охватил неистовый гнев, более жаркий, чем пламя, зажженное Перуном. Не помня себя, он ринулся в огонь. Он был готов сгореть или разметать все преграды, но добыть свою Зоринку, любой ценой, во что бы то ни стало...

И вдруг услышал позади крик дяди Колота:

- Лютобор! Лютоборушко, очнись!

Лют проснулся, словно брошенный из сна обратно в свое тело. Распахнул глаза, не сразу сознавая, что это уже не сон. Колот в самом деле тормошил его, тряс за плечо, толкал в бок.

- Проснись, Лютобор! Ты кричишь во сне!

Сын Хозяина Леса открыл глаза. Увидел сквозь ночную мглу усталое, обеспокоенное лицо дяди. Теперь он окончательно пришел в себя.

- Прости, дядя, - пробормотал он хриплым спросонья голосом. - Сон дурной приснился... - он, конечно, не сказал, что сперва его сон казался счастливым.

Колот обвел солнечный круг над ложем своего племянника. Он встревожился еще больше, хоть и не хотел подавать виду. Старый охотник помнил, что Люту и раньше снились вещие сны, еще в детстве. И, если он видел что-то плохое, то оно всегда сбывалось потом. Такой уж дар послал Хозяин Леса своему сыну!

Тем не менее, Колот постарался отвлечь и Люта, и себя, зная, что опасения питаются страхом.

- Не надо было есть столько зайчатины: от плотного ужина всегда снятся дурные сны, - пошутил он.

Про себя же старик снова подумал, что не к добру их ватага вернулась сюда, к Лешевой Пади. И, верно, неспроста погибла одна из лип на берегу! Колот знал об условии между Лютом и Зоринкой...

На том все и решилось, вроде бы. В следующие дни Лют вместе со своей ватагой жил, как обычно, делал все, что привык делать за минувшие годы, прожитые в лесу.

Однако про себя он думал о Зоринке еще чаще, чем прежде. И уже не пытался преодолеть свои безнадежные мечты, а, напротив, стремился поглядеть на Зоринку. Хотя бы тайно, хотя бы одним глазом - синим или карим, он еще не решил.

О своих замыслах атаман лесных изгоев не говорил никому, даже дяде. Колот же предпочитал вовсе не упоминать о Зоринке, думая, что воспоминание о ней причинит боль Люту. И он, как мог, отвлекал племянника от деревни и от той, кого тот так страстно любил. То Колот выслеживал в чащобе крупного зверя и вел племянника на охоту, то устраивал ватажные состязания, то все вместе кроили шкуры. Так что Люту все время было чем заниматься.

Но ничто не могло угасить в душе сына Хозяина Леса этот неукротимый огонь. В конце концов, он, ни с кем не советуясь, решил тайно поглядеть на родных, как и Колот до него. Он знал, что Зоринка, как и все деревенские женщины, часто ходит на реку стирать белье. И знал, в какие дни обычно это делали обитательницы Лешевой Пади.

Итак, спустя седьмицу после своего сна, Лют решил пойти к реке, надеясь увидеть там Зоринку. Он никому не сказал о своем замысле, зная слишком хорошо, что дядя Колот станет отговаривать его. Он всю жизнь призывал его к осторожности, на протяжении всех этих лет лесной жизни. Но сейчас Люту не нужна была холодная мудрость старого Колота...

Приняв решение, Лют не спал всю ночь, благо, та была короткой, почти уже летней. А, едва на восходе забрезжил рассвет, атаман покинул хижину, бесшумно ступая, чтобы не разбудить спящих товарищей.

Когда Колот проснулся, он сразу заметил, что Люта нет на его травяной лежанке. Не было его и в хижине. Колот сразу догадался, куда и зачем ушел его племянник. И старик тяжело вздохнул. У него заныло сердце в тревоге за Люта и за окружающих.

***

А в этот день женщины и девушки из Лешевой Пади в самом деле направились к реке, взяв с собой тяжелые корзины с постиранным бельем, чтобы полоскать его. Они направились туда в тот самый день, как думал Лют. Обычаи в деревне не изменились с годами. А может быть, и мрачная Недоля устроила все так, чтобы сын Хозяина Леса увидел ту, кого любил больше жизни.

Во всяком случае, Зоринка, жена кузнеца Боривоя, пришла на реку вместе с другими женщинами, неся на плече корзину с мокрым бельем. Ее муж в это время работал в кузнице, а десятилетний сын помогал ему. У женщины же было не меньше собственных домашних забот, впрочем, как и у всех ее односельчанок.

И потому Зоринка, выйдя на улицу с корзиной белья, дошла сперва до соседней избы.

- Ау, Векша! - позвала она. - Ты готова полоскать белье?

Соседка Векша вышла со двора, сгибаясь под тяжестью огромной корзины.

- Сейчас, сейчас, соседушка! - проговорила она, запыхавшись. - Уф, все руки оттянула! У тебя-то один сын, а у меня четверо ребят, и каждый день вымажут всю одежду...

- Стирать копоть да сажу - тоже невелика радость, - ответила Зоринка в тон соседке.

Обе женщины пошли дальше, по дороге встречая все новых соседок, идущих с бельем к реке, как и они. И вскоре на берег Бобровой Реки пришла целая толпа женщин и девушек. Расположившись на мостках, они принялись полоскать белье в проточной воде.

Погода стояла хорошая, а работы по весне у всех было хоть отбавляй: ведь пришло время полей и огородов. Стало быть, и стирки в каждой избе имелось в избытке. Но трудолюбивые поселянки не жаловались. За работой они оживленно беседовали, а девушки помоложе еще и пели.

"Милый, жди, когда подснежник  развернет свои листочки. Жди, когда расплещет лебедь зеркала вод на озерах. И потом, когда кукушка запоет в лесу весеннем. Вот тогда, быть может, милый, ты найдешь меня украдкой!"

Самые веселые из девушек спускались с мостков в реку, подоткнув подол. Полоскали белье на глубине, а заодно, увлекаясь, брызгали водой в подруг, заливисто смеялись. Старшие женщины, более степенные, беседовали, делясь своими домашними заботами. Словом, над Бобровой Рекой царила веселая разноголосица, далеко разносившаяся над водной гладью.

Зоринка не пела и не брызгалась водой. Правда, она отвечала, когда односельчанки обращались к ней, но лишь для поддержания беседы. На самом же деле она невольно продолжала думать совсем о другом.

Полоща белье на мостках, Зоринка часто глядела через склонившиеся спины своих соседок на то место, где недавно росла заветная липа. Теперь там остался лишь пень. А сквозь просвет, там, где раньше кудрявилась крона липы, теперь еще виднее становился другой берег, где зелеными копьями высились деревья. И, когда Зоринка бросала туда тревожные взгляды, ей тоже казалось, как недавно ее сыну, что за ней кто-то наблюдает. Чьи-то невидимые глаза пронизывали ее насквозь, а ей было не увидеть тех, кому они принадлежали. И молодой женщине становилось холодно, как будто она вышла на улицу обнаженной. Но никто не появлялся на том берегу, и Зоринка не знала, чего ждать.

[katarsis]

А кто знает - возможно, Хозяин Леса и помог своему сыну обрести любимую. Дивии не всегда интересуются человеческими условностями, вроде наличия у любимой законного супруга...

Этот точно не интересуется. Обрюхатил невинную девушку, а потом удивляется, что у неё жизнь не сложилась. Но это, наверное, и неудивительно. Учитывая, сколько стоит лес, то, что люди считают древними традициями, Хозяину Леса может показаться недавней выдумкой, которую, кстати, он мог, и вовсе, не заметить. У его-то зверей таких условностей, обычно, не бывает.
Хуже другое. Супруг не только законный, но и любимый.
Но липа липой, кто бы ни был виноват в её гибели (тут и сам Боривой руку приложил, и Зоринка недоглядела), а решение принимать Лют будет сам.

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа katarsis!

Этот точно не интересуется. Обрюхатил невинную девушку, а потом удивляется, что у неё жизнь не сложилась. Но это, наверное, и неудивительно. Учитывая, сколько стоит лес, то, что люди считают древними традициями, Хозяину Леса может показаться недавней выдумкой, которую, кстати, он мог, и вовсе, не заметить. У его-то зверей таких условностей, обычно, не бывает.
Хуже другое. Супруг не только законный, но и любимый.
Но липа липой, кто бы ни был виноват в её гибели (тут и сам Боривой руку приложил, и Зоринка недоглядела), а решение принимать Лют будет сам.

Ну, случайные связи сейчас очень многие авторы приписывают и вполне человеческим персонажам. И тоже не задумываются, что у кого-то может от того жизнь не заладится (о женщинах обычно после этого вовсе не упоминается, будто у них и нет иного предназначения, как быть попользованной мужчиной). А уж с Лешего-то чего взять? Спасибо, что хватило тактичности не испугать Синеоку и не причинить ей вреда.
Зоринке и вправду придется тяжелее. Хотя не скажешь, чтобы ее и с Лютом ничего не связывало, все-таки.
Лют сделает выбор. И не остановится...

Сын Хозяина Леса (продолжение)

Нет, Зоринка не ошиблась, чувствуя чей-то пристальный взгляд из зарослей по другую сторону реки! За ней в самом деле следил неистовым взором своих разноцветных глаз Лют Разноокий, сын Хозяина Леса. Он сразу же различил ее среди прочих деревенских женщин. Лют не перепутал бы Зоринку ни с кем, сколько бы лет ни прошло. Глядя на молодую женщину, он видел, что она стала еще краше за последние годы. Когда она стояла вот так, по колено в воде, казалась девичьи гибкой, и вместе с тем - обретшей зрелую женственность.

Лют глядел на нее одиноким тоскующим взглядом. Он не мог поверить, что был в состоянии прожить хотя бы минуту в разлуке с ней. Она была рождена, чтобы быть с ним, как же он мог отдать ее другому?!

Лют стиснул зубы, так что челюсти заныли. Иначе завыл бы, как волк, потерявший подругу. Ему казалось - он умрет от тоски прямо сейчас, потому что для него не было утешения.

Теперь он понял, что его дядя был прав, отговаривая его от встречи с Зоринкой. Конечно же, старый Колот прав всегда и во всем! Но Лют уже ничего не мог сделать со своим сердцем, в котором вновь вспыхнула испепеляющая страсть.

Между тем, Зоринка закончила полоскать белье. Теперь она, подоткнув подол за пояс, стала отжимать его. Она работала быстро и ловко, без устали. Но никак не могла сосредоточиться на своем занятии. Женщина все чаще бросала тревожные взгляды на другой берег. Казалось, что никого не было. Лишь ветви кустов слабо покачивались на ветру. Но в то же время, она неотступно чувствовала, что там кто-то прячется.

Долго продолжали женщины полоскать и отжимать белье, складывать тяжелые от воды одежды обратно в корзины. Тут им на помощь поспешили из деревни дети. Они помогали складывать белье, а старшие из них взялись и за тяжелые корзины.

Вот и к Зоринке, все еще стоявшей в воде, подошел Могута. Лют впервые увидел его. Вся внешность плечистого рыжеволосого отрока наводила на мысль, что он - вылитый отец; в нем не было ни единой черточки от Зоринки.

Та улыбнулась сыну. Выйдя, наконец, из реки, подошла к мальчику и поправила на нем сорочку, съехавшую набок. А потом, не удержавшись, погладила и его рыжие кудри.

- Не забывай выглядеть опрятным, сынок! - попросила она.

- Да, матушка, - согласился мальчик, и принялся собирать мокрое белье в корзину.

Лют сжал кулаки. Как бы он хотел, чтобы Зоринка ласкала его одного! Он мог бы согласиться делить ее любовь с сыном, только если она будет принадлежать ему - Люту Разноокому, Сыну Хозяина Леса...

Могута собрал белье, беседуя с другими мальчиками, что помогали старшим, как и он. А затем сын Зоринки отошел в сторону, поджидая мать. Туда, где некогда высилась липа, а теперь засыхал только одинокий пень.

Лют Разноокий перевел взгляд вслед за мальчиком. И лишь теперь он, до того всецело поглощенный Зоринкой, заметил, что заветной липы, которой он поклялся не разбивать семью своей любимой, больше нет!

Сын Хозяина Леса нахмурился, сознавая, что изменилось. И тут же понял, что обещание, данное им Зоринке, утратило свою силу! Теперь он мог бросить вызов тому, кто стал ее мужем вместо него, Люта. Мог одолеть его и вернуть себе возлюбленную.

Он следил взглядом, пока Зоринка вместе с сыном не скрылась вдалеке. Он сжимал кулаки, шептал бессвязные слова: то угрозы, то любовные клятвы, точно в бреду. Яростный огонь палил его изнутри, тогда как в голове рождались все новые замыслы будущего.

Только вечером Лют вернулся домой, в избу своей ватаги у Беличьего Лога. Он был сам не свой - шел быстро, широкими размашистыми шагами, руки его непроизвольно сжимались в кулаки. А глаза у сына Хозяина Леса горели испепеляющим пламенем, синим, как раскаленное небо знойного дня, и рыжим, словно подземный огонь. Казалось, он готов был крушить деревья. Но скорее - черепа врагов.

Лют всегда считал Зоринку своей. Он лишь ненадолго отдал ее тому, другому. Если уж Небеса дозволили погибнуть заветной липе, - стало быть, так угодно Им! Он заберет себе Зоринку, как некогда его отец забрал его мать, Синеоку, не считаясь с людскими условностями!

За годы, прожитые в изгнании, Лют одичал и ожесточился, общаясь лишь со своими ватажниками да с дядей Колотом. Кровь дивий все больше брала в нем верх над человеческой. Уже давно стоявший вне закона, Лют готов был теперь окончательно презреть обычаи людей.

Колот встретил своего племянника на крыльце избы. Он сразу увидел, как горят глаза Люта, и понял, что это значит. Старый охотник тяжело вздохнул, предчувствуя беду. Но ничего не сказал. Лишь посторонился, пропуская Люта войти в избу. Ведь он, прежде всего, любил своего племянника, такого, как есть - мрачного, неистового, а подчас и свирепого. Любил не меньше, чем своих родных сыновей - Вячко, оставшегося в деревне, и несчастного Улеба, который спас его, отца, ценой своей жизни. И сейчас из всей семьи только Лют остался рядом с ним...

***

Зоринка же не подозревала, что Лют уже готовится заполучить ее. Но все-таки она чувствовала неладное, и страдала душой и телом. Она плохо спала этой ночью, металась, словно хотела куда-то бежать.

К утру у женщины поднялся жар. Накануне она слишком долго стояла в холодной воде, то и дело отвлекаясь на таинственный берег напротив. Холод пронизал ее насквозь, и принес с собой огневицу.

Боривой встревожился состоянием жены, поскольку жар все усиливался. Кузнец поехал в соседнюю деревню за старой травницей, той самой, что десять лет назад помогла Зоринке родить Могуту.

Старуха, еще не растерявшая своей былой деловитости, осмотрела больную. Затем поворошила в своей сумке с травами и перечислила Боривою и Могуте целебные средства, которые должны были исцелить немощную.

Сама же травница осталась возле Зоринки и принялась лечить ее, заварив в кипятке остатки своих трав. Она поила больную, а заодно читала заговоры Матери Живе. Опытная травница чувствовала, что дело не только в телесной немощи. Страх терзал несчастную женщину тысячей лютых когтей. Лежа в бреду, Зоринка стонала и умоляла кого-то:

- Не надо, не тронь их! Пощади, не поднимай руку на моих любимых!

Старуха не знала, кого она умоляет. Но видно было, что именно в этом причина болезни молодой женщины. Лоб у несчастной горел, как раскаленное железо...

***

Тем временем, Могута и его отец пошли в лес за травами. Их сопровождал Вячко, знавший лес как свои пять пальцев. Он мог скорее всякого другого быстро найти нужные травы. Его Краса осталась с детьми дома. Иногда она посылала старшего сына, Колота, в дом к Зоринке - справиться о здоровье травницы, да и помочь старухе ухаживать за больной, если что.

Вячко и Боривой с Могутой поначалу уверенно шли по лесной тропе. Однако, видно, своевольный Хозяин Леса все подгадал по-своему, помогая своему сыну. Тропы скрещивались самым причудливым способом, и люди не замечали, как меняли направление, уходили не туда.

Не заметив того, сошел с тропы и Вячко. Он отделился от своих спутников, а Боривой с Могутой стали плутать, думая, что идут знакомой, проторенной тропой. Все дальше уходили они - прямо к владениям Сына Хозяина Леса.

***

Лют в этот день устроил все так, чтобы остаться одному. Он послал Серко и ватагу добыть большого кабана, следы которого нашел в лесу накануне. Сам же вновь направился  к реке, надеясь опять увидеть Зоринку.

К его великому сожалению, он не застал там женщину. Зато, скрывшись опять в прибрежных зарослях, он увидел, как в лес входили трое. И его разные глаза вспыхнули мрачным огнем...

Колот же ничего не подозревал. Он ушел с утра проверять силки, неустанно размышляя при этом. Он думал о Люте, которому искренне сочувствовал, но не знал, чем помочь ему. Старику захотелось вновь повидаться с сыном Вячко, посоветоваться с ним.

Отчаянное желание старого Колота неожиданно сбылось. Свернув на свою охотничью тропу, он внезапно встретился с сыном. Тот обеспокоенно озирался, как будто потерял кого-то.

- Велес тебе в помощь, сынок! - окликнул Колот. - Что делаешь здесь?

- Батюшка! - лицо молодого охотника просветлело, и он подался вперед, протянул руку отцу. - А я ищу Боривоя с Могутой. Верно, они заплутали: не лесные люди все же...

Колот насторожился, чувствуя неладное.

- Что же случилось, если и "не лесные люди" пошли с тобой в лес?

Вячко вздохнул.

- Зоринка заболела. У нее огневица. Мы с Боривоем и Могутой пошли за целебными травами. Но, видно, Хозяин Леса завел не туда...

Колот внезапно вздрогнул, точно от жестокого мороза.

- Ой, не надо бы им сейчас быть в лесу! - испуганно выдохнул он. - И изменение троп не к добру...

Вячко слушал отца, и ему тоже становилось не по себе, хоть он еще не понял, в чем дело...

***

А скрещивание лесных троп и впрямь свело Боривоя и Могуту с Лютом Разнооким. Хозяин Леса помог своему сыну в его борьбе за счастье. Теперь все зависело от выбора самого Люта...

Кузнец с сыном остановились на лесной тропе, как вкопанные, столкнувшись лицом к лицу с высоким человеком в одеждах из шкур.

- Здравствуй, добрый человек! - произнес Боривой доброжелательно, но твердо, без всякого заискивания перед незнакомцем. - Мы ищем целебные травы для моей больной жены. Не подскажешь ли, где они растут?

Лют сурово нахмурился, не сводя тяжелого взора с обоих встречных. Он сразу узнал мальчишку, сына Зоринки, виденного накануне. А мужчина с рыжими волосами, такой же рослый и крепкий на вид, как сам Лют, стало быть, ее муж! Так вот ради кого она была вынуждена отречься от него, Люта... Но почему же этот человек не смог уберечь Зоринку от болезни? Достоин ли он называться ее супругом?!

Ничего не ответил Лют на мирную речь своего соперника. Лишь мрачно смотрел на него. Но Могута испуганно вздрогнул,  увидев человека с разными глазами, хотя мальчик рос отнюдь не робкого десятка.

[Карса]

Вот и представился Люту случай взять своё (как он считает). А Могута уже не малыш. Неудивительно, что они с Лютом общего языка не нашли, да Лют не очень и старался. Но всё же жаль, что вышло именно так.

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа Карса!

Вот и представился Люту случай взять своё (как он считает). А Могута уже не малыш. Неудивительно, что они с Лютом общего языка не нашли, да Лют не очень и старался. Но всё же жаль, что вышло именно так.

Да уж! Лют в этом эпизоде проявляет свои худшие черты, совершает, может быть, худшие поступки за всю жизнь.
Могута, конечно, не простит: ведь Лют убьет его отца у него на глазах! Тем более, что Могута как-то получился и сам характером ближе как раз к Люту, чем к своему отцу - вспыльчивому (смотрим, как будет все складываться), но куда более добродушному и менее злопамятному.

Сын Хозяина Леса (продолжение)

Лют ни слова не сказал мужу Зоринки, вторгшемуся непрошенным в его лес. Он лишь показал рукой в сторону поляны, где росли целебные травы.

Все еще не подозревая об опасности, кузнец быстро кивнул в ответ. Он думал лишь о том, как побыстрее спасти свою жену. Боривой начал собирать травы в сумку, шепча молитвы Матери Живе.

Но Могута не последовал за отцом. Он остался стоять, будто вкопанный, перед высоким человеком с разноцветными глазами... Человеком ли? Он чувствовал во взоре  могучего незнакомца, в его манере держаться, как будто ему принадлежало все на свете, весь лес, - что тот не был таким же человеком, как они с отцом. Тот был чужим в мире людей. Могута не знал, кто перед ним, но чувствовал в незнакомце силу, превосходящую человеческое понятие.

***

Мальчик, конечно, не подозревал, что в это самое время старый Колот со своим сыном Вячко выяснили самое главное. И теперь в сердца обоих вселилась тревога.

- Следует скорее найти Боривоя с сыном! Ведь Лют... - Колот даже не смог договорить, сжав руку сына в жестокой тревоге.

Вячко передалось волнение отца, и он метнулся в заросли вслед за ним.

- Сейчас, батюшка! Разыщем их... - он тоже не мог говорить, разыскивая следы на лесной тропе.

Оба охотника пробирались через заросли, ища следы на земле. Шаг за шагом они находили знакомые приметы, не давая чарам Хозяина Леса морочить им головы. И, чем дольше они искали, тем мрачнее становился Колот. Он предчувствовал беду. Похоже, что Лют окончательно отбился у него от рук, и действовал теперь, как истинный сын Хозяина Леса. А раз так - то можно было ожидать чего угодно!

***

К несчастью, этого не сознавал Боривой, не подозревавший пока еще, с кем ему довелось столкнуться. Он собрал травы и вернулся к сыну. Положил руку на плечо мальчику и заботливо сказал ему:

- Пойдем, Могута! Нам пора!

Но он не смог двинуться с места, буквально пригвожденный пристальным взором незнакомца. Лют глядел на него с холодной яростью. И не только потому что тот был мужем Зоринки. В нем вскипела кровь дивий, и он не стремился обуздывать ее. Сын Хозяина Леса видел перед собой, прежде всего,  наглого человека, возомнившего, будто ему все дозволено. Его глаза горели, широкая, мощная грудь высоко вздымалась, мускулистые волосатые руки сжимались в кулаки, когда он презрительно обратился к Боривою:

- О, сыны человеческие: вы постоянно думаете, будто все на свете предназначено вам во владение! Вы приходите в лес, забираете величайший дар Матери-Земли, - целебные травы, дарящие спасение, - и даже не поблагодарите Хозяина Леса! Он заботливо вырастил эти травы для блага всех живущих - и птиц, и зверей, а не только вас. Ты же не испросил у Него дозволения - просто сорвал травы, будто репу в своем огороде! - в голосе Люта слышались неподдельные боль и гнев.

Сперва Боривой с недоумением смотрел на разноглазого незнакомца. Но, чем дольше тот говорил, тем сильнее тревожился кузнец. До него тоже дошло, как чуть раньше - до его сына, что перед ним не просто человек. Тот говорил о лесе, как хозяин, что вправе требовать у любого пришлого. Если так - то он, Боривой, попал в неприятности. Лишь бы не пострадали Могута и Зоринка!..

Однако при сыне кузнец сохранил твердость. Боривой был готов встретить любую опасность лицом к лицу, только бы Могута не стал презирать его. К чему же тогда жить и называться мужчиной?!

И кузнец отвечал сыну Хозяина Леса не менее резким тоном:

- Если ты чего-то желаешь от меня, добрый незнакомец, да еще говоришь мне от имени Хозяина Леса, тебе надо было раньше сказать мне о лесных обычаях! Я полагал, что все, растущее в лесу, вправе взять каждый. Ты же сам показал мне, где растут целебные травы, а теперь винишь, что я послушался твоего же коварного совета!

Разные глаза Люта презрительно сузились.

- Это был не совет, а испытание, наглый человек! Ты должен был подумать, прежде чем хватать чужое! Теперь докажи мне, что бы вправе брать все без милости Высших Сил! Я вызываю тебя на поединок! - Лют схватился за секиру, висевшую у него на поясе.

Боривой с быстротой молнии достал свою.

- Изволь! Я покажу тебе, что у человека на все хватит сил!

Могута тревожно взглянул на отца.

- Батюшка! Не надо тебе драться!

Однако Боривоя было уже не удержать. В нем проснулась ярость, не уступавшая ярости Люта. Он отдал в руки сыну сумку с травами и решительно приказал:

- Скорей ступай к матери, помоги ей! А я справлюсь - или погибну!

- Но, батюшка! - тревожно вскрикнул Могута.

- Я тебе сказал - ступай! - велел Боривой, и обернулся к противнику, оценивая его силу.

Нехотя повинуясь отцу, Могута отошел на несколько шагов. Но тут же, не утерпев, остановился и обернулся. Его отец с разноглазым незнакомцем все еще стояли напротив друг друга в воинственных, угрожающих позах. И их речи в этот миг соответствовали движениям.

- Я не знал никаких таких лесных законов, и мне не до них! - решительно произнес Боривой. - Моя жена лежит больная! Пусти меня к ней!

"Его жена! Зоринка, которую он не уберег!" - это имя билось в сердце Люта, словно голос крови.

Однако он не подал виду, а лишь процедил сквозь зубы:

- Еще раз скажу: ты непочтителен к Лесу, к его Хозяину и хранителям! Я вызываю тебя на поединок, чтобы другим людям был урок! - с этими словами он загородил собой тропу, так что кузнецу не было теперь обратного пути, кроме как попытаться своротить с места сына Хозяина Леса, точно живую скалу.

Обернувшись назад, Боривой заметил своего сына и махнул ему рукой, надеясь все же отослать упрямого мальчишку к матери.

Сам же кузнец гордо выпрямился перед своим противником.

- Ты хочешь сражаться? Изволь: я готов!

Лют и Боривой сблизились вплотную. И теперь уже ничто не могло разнять их. Даже Колот с Вячко, едва не бегом спешившие в это время через лес. Слишком далеко развел тропы Хозяин Леса, - им было уже не успеть!

Оба противника взялись за топоры, которыми хорошо умели владеть, как и все мужчины, живущие в лесу. Топор годился для многого: срубить дерево на дрова или для постройки, отбиться от наглого зверя в лесу. Или же проломить голову двуногому хищнику...

Лют владел настоящей боевой секирой, взятой у боярина Горобоя, прозванного Живоглотом, которого он убил. На более длинной рукояти, чем обычные топоры, с широким массивным лезвием, эта секира была грозным оружием в руках могучего сына Хозяина Леса.

Но и топор Боривоя, выкованный им самим, был настоящим оружием. С более узким лезвием, как у боевого молота, он, однако, бил всегда точно, как длинный клюв. Боривой всегда брал топор с собой в лес. И теперь он, стиснув зубы, готовился противостоять своему врагу.

А Лют презрительно усмехался и крутил в руках свою секиру. Он то вращал ее над головой, так что лезвие с силой рассекало воздух, то перекидывал ее с руки на руку, показывая, что умеет биться обеими руками. Стремясь устрашить соперника, он видел перед собой Зоринку, такую же прекрасную, как и прежде. Правда, она была бледна, и в ее глазах стояли слезы. Она протягивала к нему ладони, словно в мольбе. Но Люта не волновало, о чем она просит, он желал лишь обладать ею, во что бы то ни стало...

Боривой же чувствовал спиной взгляд сына. Не оглядываясь, он знал, что упрямый мальчишка никуда не ушел. Что ж: его отец будет сражаться и ради него тоже! И кузнец сделал выпад, целя топором в голову Люту. Железный орлиный клюв в твердой руке кузнеца пронесся на пядь от виска сына Хозяина Леса. Того выручила лишь звериная быстрота: он едва успел отпрянуть вовремя и спасти свою жизнь. И тут же, не теряя ни мгновения, сам обрушился на врага, и уже Боривою пришлось отступать, защищаясь и парируя удары своим топором. 

Юный Могута глядел на битву, затаив дыхание. Он поднял ладони вверх, взывая к Небесам:

- О, Отец-Небо! Хорс, Светлое Око! Перун, Громовая Секира! Пошлите моему отцу победу, если Вы хотите, чтобы я чтил Вас и Ваши законы!

***

Однако Небеса пока что молчали. А из людей некому было остановить разгорающуюся битву. Колот и Вячко спешили изо всех сил, однако сегодня лес обернулся против них, которым обычно благоволил.

Колот внезапно споткнулся о корягу и упал оземь. Вячко бросился на помощь отцу и поднял его, бережно поддерживая. Но старый охотник не мог идти, и сын усадил его на ту же корягу, а сам осторожно вправил ему вывихнутую ногу.

Колот тихо уперся больной ногой в землю и побледнел, стиснув зубы.

- Нам не успеть вовремя, - простонал он, страдая не столько от боли, сколько от бессилия что-либо изменить. - История повторяется! Некогда мой отец не мог идти, остался в лесу и сгинул, когда мы искали пропавшую Синеоку. А теперь я столь же бессилен, и не могу остановить кровопролитие, что учинит ее сын...

Вячко стоял рядом с отцом, в отчаянии, не в силах что-либо изменить. И он явственно услышал, как и его отец, далеко в лесу страшный, ледяной лязг металла о металл.

Отец с сыном беспомощно переглянулись, и Вячко мог ответить, лишь ласково пожав отцу руку.

***

А вдалеке в самом деле сражались Лют с Боривоем. Бой кипел свирепый, ожесточенный. Оба были могучи и статны, в полной силе. Их топоры с каждым ударом сталкивались так, что с них сыпались снопы искр. Если бы люди увидели их поединок, восхищались бы и дрожали одновременно. Но единственным свидетелем был Могута - мальчик, дрожавший в ужасе за своего отца.

***

А в деревне Лешева Падь, в избе кузнеца, тем временем, Зоринка в бреду металась по постели.

- Боривой, муж мой! Вернись домой, вернись домой! - просила она, обращаясь к отсутствующему супругу. И тут же кричала кому-то другому умоляющим голосом: - Не надо, не надо! Пощади моего мужа!

Старуха поила больную отварами трав, прикладывала полотенца к ее горячему лбу и твердила заклинания. Но большего она сделать не могла. Было ясно, что Зоринку мучила не только телесная боль, но также страх и отчаяние. И, верно, для них имелись важные причины...

***

Как раз в этот миг Боривой ринулся вперед в решительной попытке, целя топором в голову Люту. Но нет - они разминулись на мгновение, и топор кузнеца лишь слегка рассек подбородок сыну Хозяина Леса. В глазах последнего сверкнула жестокая радость. Его человеческий противник был силен и вынослив. Но он знал пределы своей ярости, а Лют Разноокий, особенно будучи ранен, - нет.

Могута пронзительно закричал, увидев, как его отец падает с рассеченной головой. Волна алой крови вмиг залила рыжие кудри Боривоя. Тот упал лицом в древесные корни, и больше уже не двигался. А Лют лишь сплюнул кровь, попавшую ему в рот.

Мальчик сорвался с места, подбежал к телу своего отца и бесстрашно бросился на Люта, колотил еще детскими кулачками по его плечам, груди, животу, - куда только мог достать.

- Ты лесной зверь! Разбойник! Ты убил моего отца! Я убью тебя, чудовище! - кричал мальчик, задыхаясь от ярости.

- Уймись, мальчишка! Ты ничего не понимаешь! - прорычал Лют, легко перехватывая обе руки Могуты одной своей.

Мальчик прокричал, чувствуя, как по его лицу текут слезы - не от боли или страха, а от бессилия перед убийцей своего отца.

- Лучше убей меня сразу, вслед за моим отцом! - его голос хрипло сорвался. - Потому что иначе я убью тебя! Я убью тебя!

Как раз в этот миг Вячко, помогая своему отцу идти, наконец, добрался до роковой поляны. Сердце Колота упало. Он сразу понял, что опоздал. Но тут же крикнул громким голосом, видя, что Лют держит за руки неистово сопротивляющегося мальчика:

- Остановись, Лютобор! Помни Правду Лесную и Правду Людскую!

Призыв Колота оказался как раз вовремя, чтобы остановить Люта. Ведь тот еще не остыл после поединка с Боривоем, и мог бы расправиться и с его сыном.

[Артанис]

Сын Хозяина Леса (продолжение)

Услышав голос своего дяди, Лют Разноокий выпустил Могуту. Но тот так и остался стоять, яростно глядя на убийцу своего отца.

Однако сыну Хозяина Леса было уже не до него. Он изменился в лице при виде Колота, идущего ему навстречу, опираясь на Вячко. Грозного дивия как не бывало; дядя пробудил в нем человеческую совесть. Люту стало жаль того, что он натворил, но он понял, что ничего уже не исправить.

Родственники приближались к Люту. Вячко был бледен и напряжен. Колот - мрачен. По нему было видно, что содеянное его племянником мучило старика сильнее собственной телесной боли. В глазах дяди Лют видел молчаливый гнев, глубокую печаль, укоризну.

Тогда сын Хозяина Леса прислонил к дереву свою секиру, все еще покрытую кровью и волосами Боривоя. Ему нечего было бояться выпустить оружие из рук. Он знал, что мальчишка, сколько бы ни пылал гневом, еще не поднимет тяжелую боевую секиру, а тем более - не сможет владеть ею. И Лют направился к своему дяде, протягивая руки ладонями вверх, как проситель.

Могута же бросился к отцу. Дрожащими руками кое-как перевернул его тело, осторожно касался, надеясь, вопреки всему, найти хотя бы слабые признаки жизни. Но все было бесполезно. Тело Боривоя начало постепенно остывать...

***

А в деревенской избе, в это самое время, старуха, сидевшая у изголовья больной Зоринки, увидела, как та открыла глаза, приходя в себя. Она протянула руки куда-то в пустоту и проговорила голосом, полным отчаяния:

- Боривоюшко, милый муж мой! Вернись же ко мне, вернись! - она опустила руки и покачала головой в забытье. - Ах, нет! Лес забрал тебя, и ты больше не вернешься... Не вернешься! - и Зоринка вновь потеряла сознание.

Старуха вновь приложила к раскаленному лбу молодой женщины полотенце, вымоченное в холодной воде с уксусом. При этом знающая травница нахмурилась, вновь уловив из бреда больной тревожные намеки. Похоже было, что опасаться приходилось не об одной Зоринке...

***

В скором времени на поляне Могута сидел на траве возле тела своего отца. Колот накрыл Боривоя своим плащом из волчьих шкур, так что нельзя было увидеть страшной раны на голове кузнеца.

Однако мальчик все равно не глядел на отца. Тут уже все совершилось, и ничего нельзя было исправить, гляди - не гляди. Он пристально смотрел на Люта, сжимая кулаки. Увы, сейчас он не сможет поквитаться с убийцей своего отца, это ясно! Руки мальчика, что еще болели после того, как тот стиснул их, это доказывали. Но он, Могута, будет расти, и через несколько лет обязательно воздаст убийце по заслугам!..

А Лют Разноокий, сын Хозяина Леса и человеческой женщины, в этот самый миг стоял перед своим дядей, опиравшимся на плечо Вячко. Лицо Колота, бледное, иссеченное морщинами, постарело в одночасье, и выглядело суровым, как никогда прежде. Колот ничего не говорил, но пристально глядел на своего племянника, ожидая, что тот может сказать.

Лют решительно заявил то, что его родственники знали и прежде:

- Я люблю Зоринку, которую ее родители отдали в жены этому человеку! - он кивнул в сторону мертвого Боривоя. - Зоринка должна была разделить со мной всю жизнь, если бы он не влез между нами! Теперь я освободил ее от брачных обетов, и никто не помешает ей быть со мной. Я заберу ее в лес, в мои лесные угодья, где она будет полновластной хозяйкой!

Колот лишь тяжело вздохнул, глядя на высокую непреклонную фигуру племяннника, стоявшего перед ним. Он понимал, что бесполезно пытаться противостоять Люту. Напрасно и убеждать его отказаться от той, кто всю жизнь была для него светом в окошке. Люту было нечего терять, он уже давно стал изгоем, лесным разбойником. Он все равно все сделал бы по-своему, даже если бы весь мир противостоял ему. Так что Колоту и Вячко оставалось лишь принять выбор Люта, как должное. И попытаться обойтись меньшим злом, чтобы никто больше не пострадал от последствий его решения.

Колот постарался смягчиться, понимая, что суровостью ничего не выиграешь. На Люта и в детстве было бесполезно давить силой, а уж теперь, когда он вырос мужчиной, которому мало равных на свете!..

И старик проговорил, приложив руку к груди в знак обещания:

- Даю слово, Лютобор: я приму Зоринку в нашем лесном убежище, как родную дочь... Если только она захочет последовать за тобой, - добавил он мрачно.

Но Лют не заметил последней оговорки дяди. Его решение примирило сына Хозяина Леса с содеянным, и он более не сомневался, что все совершил правильно. Утешение дяди сбросило гору с плеч Люта. Он шагнул навстречу старому охотнику и поклонился ему до земли, исполненный благодарности. А затем взял его руку и почтительно поцеловал.

- Хвала тебе, дядюшка Колот! Я всю жизнь буду благодарен тебе за все, что ты сделал для меня. А за то, что ты благословил нас с Зоринкой, я благодарен вдесятеро!

Колот сжал руку своего племянника, обещая ему полную поддержку.

А Вячко лишь нахмурился, слушая, о чем говорят его отец с двоюродным братом. Для Люта, очевидно, все было решено, он в мечтах уже заполучил себе Зоринку. Но молодой охотник сильно встревожился, с трудом представляя, как убедить старосту Яроша замять исчезновение Зоринки и ее сына. Ведь без мальчишки Зоринка не пойдет никуда, это ясно. А тот уже не так мал, и не забудет, когда вырастет, кто убил его отца...

А Могута, сидя возле тела отца, в эти самые мгновения в самом деле воочию представлял себе, как отомстит его убийце. Пусть только его силы сравняются с силой его ненависти! А уж тогда он найдет этого разноглазого нелюдя, где угодно, даже на краю света. И отомстит, так что Кромешный Мир возрадуется!..

Так мечтал Могута, еще не подозревая, что Лют собирался забрать себе его мать, а с ней - и его самого. Стало быть, его не придется долго искать, но будущая месть могла усложниться! Ничего этого Могута пока что не знал. Но в его глазах горели угольки, которым было суждено однажды вспыхнуть испепеляющим пламенем...

***

Прошло несколько дней.

Зоринка выздоравливала. Могута принес матери целебные травы, но покуда, по совету старой травницы, живущей у них в эти дни, не говорил ей о гибели отца.

Однако Зоринке не нужно было говорить. Она видела все в бреду, и была готова пережить утрату.

Через несколько дней в опустевшую усадьбу кузнеца пришел староста Ярош, изрядно постаревший за минувшие годы, но еще бодрый. Он счел, что больная женщина уже достаточно окрепла, чтобы выдержать жестокую весть. Придя к ней, полусидевшей в постели, Ярош поклонился и проговорил со скорбным видом:

- Мне очень жаль, Зоринка Дубковна! Но ты должна узнать, что произошло непоправимое. Рано или поздно, тебе пришлось бы узнать правду...

- Не трудись, почтенный Ярош! - Зоринка приподняла руку, прерывая его. - Я знаю: Боривой, мой муж, убит! Сын Хозяина Леса погубил его, потому что заветная липа высохла... И теперь уже ничего не исправить!..

Ярош остолбенело взглянул на молодую женщину, словно сомневался, вправду ли она пришла в себя, или все еще продолжает бредить.

- Мне не хотелось причинять тебе боль, милая Зоринка... - осторожно проговорил он.

Вдова с неожиданной твердостью взглянула в глаза старосте.

- Не бойся, почтенный Ярош: я не сошла с ума, и знаю, что говорю, - отвечала она на его невысказанный вопрос. - У меня есть сын, и его будущее теперь всецело зависит от меня. Я сделаю все, чтобы обезопасить Могуту!

Староста лишь растерянно перевел взор на старую травницу, надеясь про себя, что ей больше понятны чувства Зоринки. А старуха, сидевшая у ее изголовья, широким жестом обвела солнечный круг, включая в него всех присутствующих. Она не знала ничего, кроме того, что поведала в бреду Зоринка. Однако чувствовала, что все происходящее совсем не случайно: гибель Боривоя, и таинственные видения Зоринки, и ее просьбы во время болезни, обращенные к кому-то, кого она, похоже, знала слишком хорошо. И нынешняя неожиданная твердость молодой вдовы выглядела так, как будто она уже знала наперед, что ее ждет после гибели супруга...

Староста Ярош лишь молча вздохнул, окончательно теряясь в догадках. Выйдя из бывшей усадьбы кузнеца, он крепко призадумался, что ему и его общине делать впредь.

Накануне к Ярошу приходил Вячко. Он поведал старосте обо всем, что произошло между Боривоем и Лютом на лесной тропе. И передал требование сына Хозяина Леса: выдать ему Зоринку вместе с ее сыном. От себя Вячко добавил, что уступить Люту полюбившуюся женщину будет меньшим из зол для всей общины из Лешевой Пади.

Крепко не хотелось Ярошу отдавать своих общинников в разбойничью ватагу! Ни один закон не велел, чтобы порядочная вдова шла замуж за убийцу мужа, точно бесправная полонянка. И никуда не годилось отдавать мальчика на воспитание разбойникам, чтобы он вырос изгоем, душегубом. Таким образом, честные люди, добрые общинники, никому не сделавшие вреда, оказывались вне закона, и им не было возврата к людям. Если, рано или поздно, ватагу Люта истребят, как хищных зверей, то и Зоринку повесят на сосне, как разбойничью женку, и ее сынка. Не станут разбираться, своей ли волей угодили они в ватагу. Ой, как не хотелось Ярошу губить будущее Зоринки и ее сына!

Но, с другой стороны, старосте приходилось, прежде всего, заботиться о благе большей части общины, нежели о немногих людях. Он понимал, что, если уж Лют нацелился всерьез заполучить себе Зоринку, то его не удержать, не остановить, не запретить. Хоть сын Хозяина Леса и покинул Лешеву Падь еще мальчишкой, но староста хорошо запомнил его норов по былым годам, когда все сверстники ходили в синяках от кулаков "лешачонка", а их матери, во главе с Зимогорой, что ни день бегали жаловаться. А потом погибла Синеока, и случилось нашествие зверей. Тогда деревенские жители вполне убедились, что разноглазый мальчишка и его мать в самом деле связаны с дивиями, и что за любую их обиду будет отомщено. После этого случая Лют покинул родную общину, но так и не исчез из ее жизни окончательно. Он продолжал оставаться рядом, нависая над деревней, точно мрачная тень леса. И, если отказать сыну Хозяина Леса в женщине, которую тот выбрал для себя, то возмездие будет неминуемо, и окажется пострашнее нашествия зверей! В этом Вячко был прав. Зоринка должна была стать искупительной жертвой ради примирения между людьми и дивиями.

Как и каждый человек, которому приходилось отвечать хотя бы за немногих людей, староста Ярош иногда вынужден был допускать сделки с совестью, оправдывая их благом большинства. Кроме того, он не сомневался, что сын Хозяина Леса не причинит вреда Зоринке, и даже совсем наоборот. А при матери и Могута будет, как-никак, при деле и под твердой мужской рукой, - а то из этого мальчишки, если за ним не уследить, мог вырасти разбойник похлеще Люта!

Так судьба Зоринки была решена. Да она и сама, еще выздоравливая после огневицы, сознавала, что другого пути у нее нет. И, заботясь о сыне, старалась мысленно увидеть в Люте не убийцу ее супруга, а преданного друга ее детства.

[Артанис]

Сын Хозяина Леса (продолжение)

Миновала еще седьмица. Зоринка окончательно выздоровела после огневицы, хотя была еще слаба. Для погибшего Боривоя воздвигли погребальный костер и сожгли тело. Душу кузнеца проводили в Ирий по всем обычаям сварожан.

А у его сына, десятилетнего Могуты, нынче творился в душе истинный кромешный мир. Мальчик не находил себе места, почти не говорил. Глаза у него теперь яростно сверкали, в них горело неистовство, превосходившее силы его нежного возраста. Он ел, не чувствуя вкуса. А потом выходил во двор, и там упражнялся в борьбе, поднимал до одурения отцовский молот. Или учился орудовать ножом и топором, раз за разом всаживал острые лезвия в тонкий светлый ствол молодой березки, растущей во дворе. По ее белой коре тек сок, нежные ветки вздрагивали от каждого удара. Но Могуте не было дела до березы. Он жалел лишь о том, что не может в одночасье сделаться сильным мужчиной, чтобы отомстить за отца. Но он рассчитывал, что к тому времени, как вырастет, никто не будет владеть оружием лучше него.

Однако по ночам мальчик кричал, снова и снова переживая гибель отца на его глазах. И каждую ночь обещал отомстить за Боривоя его убийце.

Зоринка тревожилась, видя, что творится в душе у ее сына. А кроме того, беспокоилась о будущем. Ведь она собиралась взять Могуту с собой в лес, к Люту! Как бы трудно ни было им жить рядом, но она не могла оставить сына одного в деревне. И женщина попросила старую травницу поить мальчика успокаивающими травами, чтобы приглушить его боль и ярость.

Теперь Могуте давали пить настой пустырника и кошачьей травы. От них он становился сонным и вялым. Под действием успокоительных трав угасал огонь мести в душе Могуты, но вместе с ним угасало и все живое. Мальчик ходил, будто тень, бездумно выполняя просьбы и распоряжения своей матери. И все же, ей думалось, что сейчас для Могуты лучше пить лекарства, облегчающие душевную боль. Мать надеялась, что время лечит, и однажды он сможет смириться с гибелью отца, как смирилась она сама с утратой любимого супруга. К сожалению, Зоринка не учитывала, что мальчик все видел собственными глазами, и что он ничего не забывал и не прощал...

В день ухода старая травница в избе подала мальчику кружку с коричневым сильно пахнущим зельем.

- Выпей, Могута! Порадуй свою матушку! - попросила она.

Могута, молчаливо сидевший на скамье, безучастно протянул руку за кружкой и выпил зелье. Потом зевнул и потянулся, как засыпающий.

- А где матушка? - спросил он тихо, безучастным голосом.

Старуха нажала рукой ему на плечо, и он остался сидеть на месте.

- Твоя матушка сейчас собирает вещи, мальчик мой. Не мешай ей, у нее и так много забот.

Мальчик остался сидеть на скамейке.

А Зоринка во дворе осматривала многочисленные узлы с вещами для себя и для сына, которые собиралась взять с собой в лесное убежище. Она брала только самое необходимое, чтобы пережить изгнание. Но и этого набиралось немало.

Во дворе рядом со вдовой стоял староста Ярош с хмурым, мрачным лицом.

- Пусть все свершится к лучшему! - тяжело проговорил староста. - Ты идешь на подвиг, милая Зоринка! Твое решение спасет общину от мести сына Хозяина Леса. Ты примиришь нашу деревню и лесных дивий. Мне искренне жаль, что я не могу защитить тебя и твоего сына! Но приходится выбирать между вами и будущим всей общины Лешевой Пади. Общее благо важнее судьбы немногих...

Зоринка кивнула. Ее лицо было бледным, но спокойным.

- Не тревожься, почтенный Ярош! - только голос ее слегка дрогнул, выражая потаенное внутреннее напряжение. - Лют не причинит мне зла. А, если он хочет удержать меня, ему придется примириться и с Могутой. Все идет так, как и должно быть.

Ярош поклонился в пояс молодой женщине, тихой и кроткой, но такой решительной.

- Небеса почтут твою жертву, Зоринка! - с этими словами староста обернулся к Вячко, стоявшему рядом с ним: - Прошу тебя, проводи Зоринку и Могуту в лес!

Сын Колота стоял тихо, не поднимая глаз на свою двоюродную сестру. Но, когда староста обратился к нему, Вячко тихо кивнул и произнес:

- Конечно! Я все сделаю...

***

Тем временем, в лесном убежище ватаги Люта Разноокого готовились принять к себе новых обитателей. Сейчас Скворец и Бойко прибирались во дворе, убирали сохнущие на солнце шкуры и вяленое мясо, вокруг которого кружились мухи. А Серко и Усол тесали из дерева, сооружая новую широкую лавку, что должна была стать брачным ложем для их атамана с молодой женой.

Колот за эту седьмицу подлечил больную ногу, и уже ходил по избе, опираясь на палку. Сейчас он заглянул в печку, где варилась свадебная каша из ячменя с лесными орехами и медом диких пчел.

Лют сидел на лежанке, застеленной медвежьей шкурой, и наблюдал за дядей. Он ждал, не скажет ли тот что-нибудь. Но Колот ничего не говорил. Он лишь раз поднял глаза на своего племянника. Но его взгляд говорил Люту больше всех слов. Он понял, что дядя осуждает его вину, но готов смириться с неизбежностью, потому что все еще продолжает любить его, дикого сына Хозяина Леса. И от этой мысли у Люта потеплело на душе.

***

А в это самое время в деревне Лешева Падь Зоринка готова была перейти из мира людей в лесной мир птиц и зверей. И, конечно, изгоев, стоявших вне закона. К ним теперь предстояло примкнуть и самой Зоринке с ее сыном.

Молодая вдова заколотила оконные ставни и обернулась к деревенскому старосте.

- Ну вот, почтенный Ярош! Наша изба теперь принадлежит общине. Отдай ее семье, что будет нуждаться в собственном жилище! - она передала старосте тяжелый медный ключ.

Затем к ней подошла старая травница. Она собиралась возвращаться домой, и сын Яроша готовился отвезти ее. Но, прежде чем подойти к повозке, старуха передала Зоринке оберег - фигурку лебедя, сделанную из бересты.

- Возьми этот оберег, и пусть он защитит твою новую семью, - она тихо вздохнула, упомянув о "семье". И продолжала с невольной строгостью: - Будь осторожна со своим сыном, Зоринка! Мои травы помогли ему справиться с болью, но не с памятью. Однажды он вырастет. И бросит вызов Люту. Если ты не хочешь, чтобы один из них пал от рук другого, будь осторожна!

Лицо Зоринки омрачилось материнской скорбью. Лишь теперь она как следует задумалась о долговременных последствиях, и усомнилась: точно ли она сделала лучший выбор?.. Однако уже ничего нельзя было исправить.

Да, нельзя! Вячко взял Зоринку под руку и повел, вместе с Могутой, в сторону леса.

Мальчик следовал за матерью, таща в руках и на спине ее вещи. Он ничего не говорил, да и держался будто в полусне, следуя за Зоринкой хвостом.

Когда первые деревья сомкнулись за ними, Вячко взял у мальчика несколько корзин и мешков. Могута несколько приободрился и впервые взглянул на дядю с некоторым вниманием. А тот передал юному родственнику вырезанное из дерева сердце на деревянной цепочке.

- Взгляни: это подарок от моих Колота с Улебом! Старший придумал замысел, а Улебушко вырезал, как заправский мастер, хоть и маленький еще.

Могута надел цепочку на шею и мигнул увлажнившимися глазами.

- Поблагодари их за меня, дядя Вячко! - попросил он. - Скажи: я всю жизнь буду благодарен им!..

Внезапно охотник, идущий чуть впереди своих спутников, приостановился. Ему заступили дорогу четверо ватажников: Серко со своими друзьями. Тот усмехнулся и проговорил:

- Здравствуй, Зоринка! Ступай с нами. Атаман ждет тебя.

- Я готова! - тихо произнесла Зоринка и оглянулась на сына. Тот снова взял у Вячко свою ношу и последовал за матерью, не глядя на обступивших их ватажников.

Вячко остался стоять на месте, глядя, как Зоринка с сыном уходили прочь, в сопровождении лесных изгоев. Еще несколько шагов - и лесной полумрак окончательно поглотил их, словно бурные волны.

А ватажники вскоре привели Зоринку с ее сыном в свою избу в Беличьем Логе. И там, возле дверей, ее встретил Лют Разноокий. Он надел свои лучшие одежды из оленьих шкур, накинул на свои широкие плечи шкуру белого волка. Стараясь выглядеть приличнее, он наголо обрил голову, а свою густую бороду пригладил, как мог. Не в силах он был скрыть лишь дикий блеск своих глаз, устремленных на самую желанную.

- Зоринка! - он подошел к ней и обнял за плечи, точно медведь облапил. - Я так ждал, когда ты хозяйкой войдешь ко мне! Наконец-то Небеса послали самый счастливый день в моей жизни!

- Здравствуй, Лютобор! - тихо, печально отозвалась она. - Я здесь. Я с тобой, - и мой сын тоже.

Однако Лют лишь скользнул взглядом по мальчику. Все его мысли были захвачены присутствием Зоринки. Он чувствовал прикосновение ее рук, ее тихое дыхание рядом, - и сердце этого грубого, одичавшего получеловека пело от радости.

Когда они вошли в избу, их встретил Колот, опиравшийся на палку. Он поклонился Зоринке, стараясь приветливо улыбаться.

- Здравствуй, Зоринка! Добро пожаловать в наше лесное убежище! Входи вместе с твоим милым отроком... Могута, ведь так его зовут? Входите же! Вы здесь дома, вы здесь свои!

У Зоринки стало немного легче на душе. Как хорошо, что дядя Колот тоже здесь! Уж он-то не позволит ватажникам причинить вред ни ей, ни ее сыну!..

- Благодарю тебя, дядюшка Колот! Вот и мы тоже пришли сюда, - тихо ответила она.

Лют с нежностью глядел на Зоринку. После стольких лет она все-таки пришла к нему, чтобы соединиться на всю жизнь! Ничего лучше он и представить не мог.

Но юный Могута едва заставил себя перешагнуть порог. Один лишь вид разноглазого человека, убийцы его отца, вмиг вернул мальчику полное осознание происходящего. Стоя у дверного косяка, мальчик глядел на Люта, исполненный неукротимой ненависти. Подумать только: этот мерзавец не только убил его отца, но теперь еще и протянул свои грязные лапы к его матушке! О, этого Могута не сможет забыть никогда на свете! Он и себя самого готов был ненавидеть сейчас за то, что не в силах немедленно спасти свою матушку от злодея. Но он был готов отомстить, когда придет его время. А пока ему оставалось лишь глядеть с ненавистью на убийцу своего отца.

[Артанис]

Сын Хозяина Леса (окончание)

В тот же день в лесном убежище отпраздновали свадьбу Люта и Зоринки. Конечно, она была совсем скромной,  учитывая как крайнюю бедность ватажников, так и все обстоятельства жизни. Но все же, они постарались соблюсти все сварожские обычаи. Среди вещей Зоринка нашла красно-белое покрывало невесты и покрыла им голову, второй раз в жизни. Лют обвел ее вокруг ракиты, дерева Лады, а его друзья при этом пели, как могли, священные песни, кто и как припоминал из их давнего прошлого. А Колот, глядя на молодоженов, лишь тихо обвел солнечный круг, надеясь, что Небеса простят.

"Все у нас идет не по обычаям! Беззаконники мы, изгои, разбойники; что и говорить? Но вы, Владыки Небес, все-таки узрите моего племянника Лютобора и его избранницу Зоринку! Эта свадьба, так скоро после гибели Боривоя, - не кощунство, а стремление жить по Вашим законам. Потому что люди никогда не нуждаются в законах больше, чем когда предоставлены самим себе. Узрите же, и благословите их!"

Так просил Колот, пока Лют вел свою жену вокруг ракиты, а ватажники пели.

Затем они вернулись в избу и сели за стол. Свадебная каша как раз поспела. Все обедали, и ватажники поднимали деревянные чаши с брагой, пили и кричали: "Горько!" И разноцветные глаза сына Хозяина Леса неистово сверкали, когда он глядел на женщину, сидевшую рядом с ним. Сама же Зоринка держалась тише воды ниже травы. Лишь иногда она, приподнимая покрывало, глядела на своего сына. Тот примостился на скамейке рядом со старым Колотом. И лицо Могуты было белым, как мел, а зубы он стискивал до хруста.

Наконец, свадебное угощение было съедено, а до вечера оставалось еще долго. Тогда Лют помог своей жене подняться из-за стола и весело сказал:

- Пойдем, моя госпожа! Поглядишь на свои владения!

Зоринка с тревогой взглянула на своего сына. Но Колот кивнул ей: мол, иди!

И молодожены вышли из избы. Сын Хозяина Леса повел свою жену вглубь чащи, показывая ей все самые важные для него места. Он рассказывал ей обо всем, что видел, знал каждое дерево и каждый куст чуть ли не по имени-отчеству.

Почувствовав, что Зоринка устала, Лют легко подхватил ее на руки и нес дальше сквозь лесную чащу, пахнущую смолой и солнечным светом. Он ликовал, и не мог остановиться просто так. Будь его воля - обошел бы весь мир с этой прекрасной женщиной, своей супругой, на руках!

Он не заметил, как принес Зоринку к оврагу, заросшему дикой малиной и ежевикой. Некогда, в самый темный час своей жизни, когда Зоринка сказала ему, что выходит замуж за другого, Лют стоял здесь, на краю оврага, вместе с дядей Колотом, и пообещал ему истреблять разбойников. А теперь он пришел сюда, исполненный счастья, неся на руках ту, кого так сильно любил!

- Смотри, любимая, смотри! - твердил он, задыхаясь от ликования. - Наш родной лес прекрасен, лучшего места не найти на свете! И он принадлежит нам обоим.

Зоринка стояла на краю оврага, опираясь на руку Люта, и взглянула в заросшую кустарником глубину.

- Здесь наверняка водятся медведи, - Зоринка внезапно вздрогнула, как при ознобе.

Лют рассмеялся низким, гортанным смехом.

- А хоть бы и медведи, родная моя! Я спасу тебя от них, даю слово!

Женщина вздохнула и повернулась к мужу.

- Я прошу тебя не об этом, Лютобор... Обещай мне быть терпеливым к Могуте, моему сыну! Он любил своего отца, и ему будет трудно смириться с тем, что случилось...

Лют взглянул на свою жену глубоким взором разных глаз.

- Я обещаю тебе, Зоринка! Ради тебя я готов на все, Зоринка, любовь моя! - про себя он сознавал, что справиться с подрастающим мальчишкой будет непросто. Но любовь к Зоринке придавала ему сил смириться и с присутствием ненавидящего его подростка.

***

Тем временем, в лесной хижине старый Колот тоже напряженно размышлял, как приручить Могуту. Тот так и остался сидеть на своем месте, глядя вслед своей матери, когда ее увел Лют.

Наконец, Колот подошел к мальчику и произнес, тщательно обдумав, что говорить:

- Могута, я вижу, что у тебя на шее красивый деревянный оберег?

Мальчик подхватил подарок Вячко и его детей - сердечко на цепочке.

- Да, это отдал мне дядя Вячко. Он сказал - это сделали его сыновья.

По губам старика скользнула мягкая улыбка.

- А-а, мои внуки! Ты ведь знаешь, Могута: я - дедушка Колота и Улеба.

Могута только покосился на старика исподлобья.

- Я слышал об этом. Только я ума не приложу, как это ты мог покинуть хорошую семью и поселиться среди разбойников.

Колот протянул руку мальчику и проговорил, пристально глядя ему в глаза:

- Так складывается жизнь, Могута! Я ушел в лес, чтобы семья моего сына могла жить спокойно. И еще - чтобы поддерживать Лютобора, моего племянника. Если ты по-настоящему любишь своих родных и близких, Могута, ты согласишься жить не так, как тебе хочется, лишь бы они были счастливы. Ведь и ты, я думаю, понимаешь это? Ты же пришел сюда вместе с твоей мамой, чтобы помогать и защищать ее? Если ты вправду желаешь ей добра, то постараешься не огорчать ее. Просто поверь, что Лютобор вправду любит твою маму. И для нее будет лучше, если ты станешь помогать ей, а не приносить новые беды. Постарайся быть терпеливым, ради твоей мамы.

Мальчик протяжно вздохнул.

- Я буду терпелив. Ради матушки. Даже когда совсем тяжело...

Про себя же мальчик вновь пообещал себе терпеть только до тех пор, пока не вырастет настолько, чтобы сразиться с убийцей своего отца. Тогда он непременно отомстит за него и за страдания своей матери! Но, конечно, говорить об этом Колоту он не собирался.

Но все-таки, с этого времени Могута сблизился с ласковым, обходительным стариком, и дружески общался с ним, тогда как прочих ватажников продолжал сторониться. А Колот, скучавший в лесу по собственным внукам, нашел отдушину в мальчике.

***

Такая лесная жизнь продолжалась для Могуты следующие два года. Все это время он старался помогать своей матери и старому Колоту. Постепенно он смирился даже с присутствием ватажников. Серко стал учить Могуту драться и владеть оружием. Подрастающий мальчик набирался сил день ото дня, и готовился бросить вызов атаману, как только сможет одолеть его в бою.

Пока же Могута отыгрывался на том, что отказывался выполнять распоряжения атамана, а порой и дерзил ему, приметив, что тот терпит его выходки ради матери. Иногда Лют все же не сдерживался и отвешивал пасынку пощечину. Неистовому сыну Хозяина Леса было трудно обуздывать свой нрав. Но все же, по большей части, он старался сдерживаться, ради Зоринки.

Она стала преданной женой для Люта, а он был с ней заботлив и ласков, как в детстве. Она постепенно совсем смирилась; ведь они знали друг друга всю жизнь. Женщину тревожила лишь судьба ее сына. Ей не хотелось, чтобы он вырос лесным разбойником, и еще менее хотелось, чтобы он в будущем бросил вызов Люту.

К счастью, Доля, наконец, предоставила им возможность все изменить. Однажды, в зимнюю бурю, в их лесное убежище нашел дорогу охотник Гюрята из деревни Черный Ключ. Лют и ватажники приютили его не очень охотно, но старый Колот сумел убедить их. Тем более, что Гюрята оказался полезен для лесных изгоев, вылечил заболевшую Зоринку. И, когда гость, увидев, что Могута выглядит чужим среди ватаги, предложил отдать его в ученики кузнецу в их деревне, Лют и Зоринка согласились, каждый по своим причинам. Могута ушел, скрепя сердце, но все равно собирался вернуться, когда вырастет, чтобы спасти свою мать и отомстить атаману Люту.

В деревне Черный Ключ у Могуты началась совсем другая жизнь. Он стал учеником кузнеца и подружился с дочерью Гюряты, Умилой. Со временем их дружба превратилась в горячую взаимную любовь. И у него была надежда начать все сначала. Однако прошлое упорно не отпускало его.

Повзрослевший Могута хотел спасти свою мать. Но он не успел этого сделать. Накануне его прихода Зоринка и Лют погибли в том самом диком овраге от лап безумного медведя-шатуна. Лишь такой зверь, потерявший рассудок и связь с живой душой леса, мог бросить вызов сыну его Хозяина. Медведь растерзал Зоринку и смертельно ранил Люта, пришедшего ей на выручку, но тот все же успел зарубить зверя топором. В тот же день умер и старый Колот.

Так закончилась история Люта Разноокого, сына Хозяина Леса. Но ей суждено было продолжиться в судьбе Могуты, сына Зоринки и Боривоя.

Некогда Хозяин дубравнинских лесов взял понравившуюся девушку Синеоку, а после отпустил ее родить сына, Люта Разноокого. Лют имел роковое влияние на судьбы тех, кто оказывался рядом с ним: Боривоя, Зоринки, Могуты. Хотя тот и не был его сыном, но многое перенял от того, кого ненавидел всей душой. И впоследствии, став уважаемым, семейным человеком, Могута, хотел он того или нет, следовал примеру Люта. Он добивался своих целей любой ценой, действовал решительно и беспощадно. Впоследствии Могута пережил свою жену и всех детей, кроме одной дочери Калины, и постарался устроить ее счастье, выдав ее замуж за княжеского воина. Он искалечил юношу, которого любила Калина, но не задумался в тот миг об атамане Люте, убившем его отца, и о том, что сам перенял его роль. Не погибни он, подобно Люту, от когтей разъяренного медведя, его ожидало бы разоблачение со стороны односельчан, и изгнание из деревни, и тогда он мог бы вернуться к тому, с чего начал, стал бы лесным разбойником. Однако Небеса уберегли от этого Могуту и окружающих.

Но Могута не только перенял, но и передал дальше. Его дочь Калина сама впоследствии стала губить других людей, видя счастье в богатстве и знатности, как и ее отец. Она сделала своего мужа Волота воеводой, отравив его друга Чеслава. А спустя много лет, когда ее дочь Ласкавица полюбила Ратмира, сына Чеслава, Калина разлучила их. Ее не волновали понимание, милосердие и правда. Она выдала дочь замуж за другого и солгала ей, будто Ратмир погиб. Лишь через несколько лет Ратмир и Ласкавица встретились вновь и решились сбежать. Не надеясь спастись от погони, они бросились в воду Данатры, и Хозяйка Реки приняла их как своих детей. И лишь после того, как потомки рода, начавшегося со связи с дивиями, сами обратились в дивий, утихла эта неистовая распря, продолжавшаяся пять поколений и изломавшая множество судеб.

[katarsis]

Грустная вышла история. А для Боривоя и его потомков - так и вовсе трагическая. Особенно, учитывая, что вот как раз Боривой-то не виноват совершенно в том, как складывался характер Люта.
Зря всё-таки отдали ребёнка в разбойничью ватагу, пусть и с мамой. Всё равно ведь его, в итоге, в деревню отослали, только в чужую. А так, хотя бы, среди родных жил бы, и не пришлось бы два года терпеть рядом человека, которого ненавидишь. Может, и жизнь лучше бы сложилась.

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа katarsis!

Грустная вышла история. А для Боривоя и его потомков - так и вовсе трагическая. Особенно, учитывая, что вот как раз Боривой-то не виноват совершенно в том, как складывался характер Люта.
Зря всё-таки отдали ребёнка в разбойничью ватагу, пусть и с мамой. Всё равно ведь его, в итоге, в деревню отослали, только в чужую. А так, хотя бы, среди родных жил бы, и не пришлось бы два года терпеть рядом человека, которого ненавидишь. Может, и жизнь лучше бы сложилась.

По мнению Люта, Боривой был виноват в том, что отнял у него Зоринку. Хотя тот и не подозревал о нем и его притязаниях.
Не знаю, как бы сложилась жизнь Могуты, если бы его разлучили с матерью раньше. Все же, он имел возможность немного повзрослеть рядом с ней, ушел позднее уже сознательно, будучи готов ставить цели и добиваться их. А, если бы, только отец погиб, как и мать ушла к его убийце, бросив его, - это мог бы вырасти уже не шекспировский Гамлет, а нечто похлеще. А так, он хоть знал всегда, что мать его любит. Да и сама Зоринка  извелась бы, если бы оставила сына, когда он был младше.

И-и-и долгожданное возвращение в Арвернию!

Жасминовый свет (начало)

Сад в Кенабумском замке по праву считался одним из величайших чудес во владениях королей Арвернии. Там росли самые прекрасные растения, какие только можно было встретить в бывшей империи Карломана Великого или привезенные из чужих земель. Прекраснейшие цветы распускались, чтобы радовать глаз и обоняние обитателей королевского замка.

И сколько повидали на своем веку растения королевского сада! Они тысячи раз становились немыми свидетелями тайн Арвернского двора. Среди цветников и пышных деревьев играли королевские дети. По тропинкам в саду прогуливались томные принцессы, поверяя свои первые девичьи тайны лишь розам и лилиям, раскрывшим свои прекрасные цветы. Среди цветущих деревьев расхаживали короли и придворные. Именно здесь не раз принимали самые важные государственные решения, поверяли тайны, за которые постороннему свидетелю было бы не сносить головы. Но садовые растения никому не открывали услышанных секретов.

Не открывал их никому и главный садовник Арнульф, тихий молчаливый старик. Он посвятил всю жизнь уходу за своими цветущими питомцами. Он знал каждый цветок, каждый куст, знал, что любит каждое растение, и заботился, чтобы они росли еще пышнее и цвели краше прежнего. Королевский сад Кенабума был единственной любовью Арнульфа и его главной заботой на протяжении многих лет. Так посвящают жизнь делу лишь одинокие люди, не имеющие других привязанностей.

Так оно и было. Арнульфу исполнилось уже 65 лет, но он беззаветно служил королевскому саду уже много лет, еще с молодости. С тех пор, как погибла его возлюбленная, что была служанкой здесь, в замке, Арнульф совсем замкнулся в себе. Он посвятил всю свою любовь и заботу, не отданную людям, своим подопечным - растениям в королевском саду.

Больше всего старый садовник любил особую разновидность жасмина с крупными цветами, похожими на белоснежные звезды. Этот жасмин источал упоительный аромат, сладкий и крепкий, как агайское вино. Арнульф растил жасмин в память о своей погибшей подруге, особенно любившей его. Он каждую свободную минуту возился возле жасминовых кустов, удобрял, поливал и подстригал их, чтобы сила шла в цвет, а не в рост. За долгие годы он еще улучшил породу жасмина. Теперь его цветущими ветками не раз украшали покои королев и свадьбы принцев.

Однако садовник Арнульф любил свой жасмин не за это. Среди веток, украшенных дивными цветами, ему неизменно виделось лицо той, кого он некогда любил...

Она была из рода "детей богини Дану", как и многие обитатели древнего Кенабума. Милая Ольвен работала в саду вместе с тогда еще младшим садовником Арнульфом. Кроме того, она выращивала в уединенном уголке сада целебные травы. И они невольно навлекли на девушку беду. Кто-то из слуг возвел против нее ложное обвинение. Многие верили, что травница из рода "детей богини Дану" - непременно колдунья, имеющая дело со злыми силами. Когда тяжело заболел один из королевских советников, Ольвен искренне пыталась помочь. Но ее опорочили и изгнали из королевского замка. Ольвен лишилась всяких средств к существованию, и оказалась обречена на нищету. Арнульф был тогда молод, и не мог защитить свою возлюбленную. Кроме того, они с Ольвен нарушили запрет слугам заводить между собой отношения. Так что его никто не стал слушать.

Ольвен погибла в нищете. А Арнульф перенес свою любовь на цветы и травы, что они растили вместе. Его любовь к саду была замечена, и со временем он был назначен главным садовником над королевским садом. Здесь он нашел если не счастье, то утешение.

И, когда король Хильдеберт III переехал со всем двором из Кенабума в недавно возведенный Дурокортер, Арнульф остался служить в полупустом теперь Кенабумском замке. Потому что он не мог покинуть сад, которому посвятил всю свою жизнь. А еще - потому что в глубине души не любил нынешнего короля и его приближенных, что ненавидели альвов и "детей богини Дану". Из-за таких, как они, погибла его Ольвен...

Арнульфа обрадовало, когда Кенабум достался в ленное владение королевскому племяннику, юному Карломану. Уж кто-кто, а садовник знал Карломана с детства. Некогда он видел вместе родителей юноши - принца Хлодеберта и вассальную королеву Гвиневеру Армориканскую. Арнульф помнил, как они гуляли, обнявшись, по саду, за которым он ухаживал. И сам он тогда улыбался им. Но молчал, как и почти все время. Садовнику было жаль, что влюбленных разлучили. Но зато теперь их сын, юный граф Кенабумский, вернулся хозяином во владения своих предков по обеим линиям!..

И теперь старый садовник с радостью принялся служить своему новому господину. И продолжал растить прекрасный жасмин на берегу Леджии, в память об Ольвен, так любившей его цветы и их сладкий аромат.

Старый Арнульф был неразговорчив с людьми, навек отгородившись от них. Но со своими подопечными - цветами и другими растениями в саду, - он разговаривал, подобно "детям богини Дану", как некогда делала Ольвен. И всю жизнь был одним из немногих арвернов при королевском дворе, что симпатизировали потомкам Матери Богов. Он не сомневался, что против них по большей части возводили ложные обвинения, как и против несчастной Ольвен. Вот почему старик был рад, что Кенабум достался во владение молодому графу Карломану, в котором кровь "детей богини Дану" так гармонично смешалась с арвернской.

Итак, садовник растил прекрасные цветы и заботился о любимом жасмине. А кроме того, на краю сада он выращивал еще и целебные травы, в память о своей Ольвен.

Однако у юного графа Кенабумского имелось множество забот со вступлением в свои права. Карломан вырос образованным юношей, хорошо разбирался в законах и в своих обязанностях. Но ему все равно приходилось трудно.

Хорошо еще, что вместе с юным графом в Кенабум приехал его дядя и наставник - принц Дагоберт, прозванный хитроумным Лисом. А с ним его дети, кузены Карломана - дочь Альпаида и сын Хродеберг, с которыми юный граф Кенабумский дружил с детства. Их семейная поддержка была сейчас очень важна для юноши, готового взять на себя еще небывалую ответственность.

Особенно много забот доставляли Карломану воины Донара, "Опоясанные Молотом", как они еще именовали себя. Они пользовались особыми привилегиями у его царственного дяди, а также у его советников, особенно у барона Ги Верденнского, Верховного Расследователя дел альвов. И, подобно своим высоким покровителям, донарианцы рьяно истребляли Другие Народы, разыскивали и выслеживали их повсюду. При дворе все чаще говорили о Священном Походе против Арморики, считавшейся главным рассадником альвов, или ши. Карломан, юный граф Кенабумский, сын королевы Армориканской, и сам оборотень-бисклавре, "говорящий волк", с тревогой думал о будущем.

Он научился при дворе вежливо беседовать с теми, кого ненавидел, и с настоящими врагами, вроде того же Ги Верденнского. Но переговоры с донарианцами изводили молодого графа. Те слишком часто являлись к его двору, будто проверяли на прочность. Ведь владения братства граничили с Кенабумскими землями. Карломан улыбался им и выбирал слова, мягкие на слух, но непреклонные по сути своей. А про себя думал: дай им право - они и его самого и его матушку пронзили бы копьями с серебряными наконечниками, вырубили бы священные рощи в Арморике, истребили бы Хранителей, видя в них чудовищ...

После переговоров с донарианцами Карломан обыкновенно выходил в сад. Зелень листьев и ароматы цветов, песни птиц и журчание воды утешали молодого оборотня, успокаивали и возвращали силы.

Гуляя по садовым тропинкам, в одиночестве или с Альпаидой и Хродебергом, Карломан часто встречал при этом молчаливого садовника Арнульфа. Юный граф Кенабумский всякий раз приветливо кивал старику, безмолвно благодаря его за все, что тот делал для прекрасного сада. Но не обращался к нему, видя, что садовнику лучше молчать.

Арнульф же почтительно кланялся своему господину, тихо улыбаясь про себя. Его радовал этот юноша с блестящими зелеными глазами, проходивший по саду бесшумно, как лесной дух. Старик приметил, что Карломан всегда замечал его первым, даже когда их разделяли заросли. У этого юноши были поистине звериные слух и чутье... Но старый садовник Арнульф молчал о своих догадках, как и о многом другом.

В тот день, о котором пойдет речь в нашем повествовании, нелегкие переговоры с воинами Донара Громовержца особенно встревожили Карломана. Те в последнее время хватали не только альвов, но и людей, обвиненных в общении с ними, особенно - если те были богаты. Против них возводили чудовищные обвинения, старались доказать, что любая связь с альвами делает человека предателем, пособником враждебных потомков Имира. Ради обвинения одного человека часто волокли в темницу других, пытками выбивали у них показания по обвинению против человечности. От рук донарианцев все чаще страдали и такие люди, которых ценил Карломан, и в которых не сомневался, что они не служили врагам человечества.

Молодой граф Кенабумский использовал свое знание законов, напоминая донарианцам, что они не имеют права без его ведома трогать его вассалов, и что все важные дела в Кенабумской земле прежде всего должен рассматривать он. Но сегодня "опоясанные молотом" лишь посмеялись в ответ, показывая грамоту короля, согласно которой им дозволялись чрезвычайные меры. И теперь Карломан надеялся лишь на своего отца и на дядю Дагоберта: может быть, они убедят короля помиловать несчастных, а заодно укоротить руки донарианцам. Но не мог поручиться: ведь король нынче слушал Ги Верденнского охотнее, чем родных братьев.

Размышляя так, Карломан все дальше уходил в глубину сада, желая развеять тревогу в его прохладной тени. Он не сразу заметил, а сперва почувствовал, что рядом, за высоким кустом рододендрона, находился главный садовник Арнульф. И молодой граф кивнул ему, как обычно, давая знать старику, что уловил его присутствие. А затем направился дальше, по тропинке, ведущей к берегу Леджии.

Карломан уловил, что совсем недавно по этой тропинке прошла его кузина Альпаида. Она ушла одна, не дождавшись его. Но она была рядом, и он собирался найти ее там, куда вел след, - на берегу Леджии, где рос жасмин, предмет особой заботы садовника Арнульфа. Жасмин как раз недавно зацвел, и не удивительно, что девушка пошла туда насладиться его чарующим ароматом. Карломан ускорил шаги, желая скорее встретиться с кузиной.