То есть, когда вышеперечисленные граждане обильно говорили на латыни, они ничего плохого не сделали. А если я несколько раз что-то сказал - значит, я плохое сделал.
Нехорошо получается. Это называется дискриминация. Налицо травля и угнетение Воробьем широкой народной массы в лице меня.
Широкая масса фок Гюнце сама кого хочешь затравит и угнетёт.
А травля и угнетение - настоящее время.
Вот! Вот, сам сознался, что травит и угнетает Воробья в настоящем времени.
Будущее время. "Из наших костей поднимется мститель суровый и будет он вас посильней".
А теперь ещё и угрожает местью. За что?
Уж как травила эта масса соловьёв, так ни в сказке сказать, ни пером описать.
Ну, несуществующие события ни сказать, ни описать невозможно.
Нет, это русский (не латинский) фольклорный мотив, выражение подчеркивает, что человеческий язык (устный или письменный) бессилен передать всю полноту травли и угнетения Воробья широкой массой фок Гюнце.
А соловьи – друзья воробьёв
Скажи мне, кто твой друг... Одноглазые разбойники в друзьях - это не лучшая характеристика.
А мы друзья по несчастью, ибо нас облыжно оговаривают, травят, угнетают, угрожают.
и у Воробья слёзы лились ручьём, когда он слышал, как фок Гюнце похвалялся салатом из воробьиных язычков с гарумом. И при этом жалуется на травлю. Небось, отравился этим гарумом,
Гарумом отравиться невозможно.
Ну так отравился же, сам признался. Значит, невозможное возможно.
а потом нашёл виноватого в лице Воробья. А на воробьиные справедливые обвинении в варварстве злокозненно обзывал Воробья на латинском языке, и не «что-то сказал», а вопиял на латыни, хихикал, и укорял Воробья в незнании оного.
Этот набор инсинуаций (про вопиял, хихикал и укорял), являющийся чистейшей выдумкой и искажением действительности, я даже комментировать не буду.
Ибо правда глаза колет, и как говаривал Конфуций, правда неразрывно связана с истиной, человечностью и долгом. А о какой человечности Вы глаголете, рассказывая про салат из соловьиных язычков или угрожая местью ма-аа-ленькому, серенькому, безобидному Воробьишке, а сам-то, мол велик и могуч и гоняет стаи туч (и Воробья в их числе), ибо стоит на плечах гигантов. Правда, в стоянии на плечах я уже усомнилась.
А ещё ему не понравилась богиня Spes. И он тут же переметнулся к грекам, божество Элпис принялся расхваливать в пику Овидию, и всем оптимистам и поэтам в том числе. Не, Овидию - справедливо, если разобраться, но остальные честные оптимисты-поэты при чём?
Опять же, неправда.
Спес не слишком высоко оценивал Овидий - она, мол, только и годится, чтобы женщин охмурять.
А Элпис я не расхваливал. Ваша выдумка.
1. Про ящик Пандоры рассказывала не я. Какая-же выдумка?
2. С Овидием разобрались, но Вы охаяли всех поэтов вообще, а уж как хаяли Воробья за прекрасный стих, да-с! так не в сказке… просто нет слов.
А уж как он крылышки воробьиные выщипывал, изгалялся, так опять же ни в сказке…
Опять же.
Предъявите хотя бы одно выщипанное крылышко.
А Вы уничтожили все улики преступления, поэтому и требуете предъявить то, что уже не существует.
Это уже не фэнтези, а безбрежный полет безудержной фантазии, не скованной рамками разума.
О, спасибо! Полёт – это прекрасно. Не один поэт безудержно фантазировал о полёте, какие уж тут рамки разума:
Если б, если б
Я была бы соловьем,
А не серым Воробьем,
Не сидела б в скучном кресле,
Сунула б в карман пшено,
Крылья — врозь и за окно!
Выше, выше
Полечу я, трепеща
И от радости пища,
Всех котов спугну на крыше.
«Чакрой», «Бочкой» шутника
Поражу* – и в облака.
Ладно, ладно!
Сброшу вниз свои кроссовки,
Пусть-ка хлопнут по головке
Гюнце- вредину не больно.
Неразумно? Но прикольно.
Стыдно, стыдно…
Разве птица — крокодила?
Я не сброшу, пошутила,
Потому что мне обидно,
Потому что он всегда
Вопиёт, что я – балда.
*И «мёртвой петлёй» тоже, просто она в размер не поместилась.
Саша Чёрный со мной поделился стихом,
ибо поэт поэту глаз не выколет.
Автор
Тема: Фок Гюнце смеётся – XIV (Прочитано 5005 раз)