Colombo, Вы понимаете, какое дело. В романе-трилогии Крапивина "Голубятня на жёлтой поляне" происходит следующее... Скадермен (то есть, очень приблизительно говоря, космонавт) по имени Яр знакомится с компанией из четырёх детей-подростков (из которых три мальчика и одна девочка). Одного из этих мальчиков зовут Игнатик. Яр проводит с ними время, примерно сутки. Потом дети, как он ошибочно считал, погибают. Погибает и много других людей в городе, абсолютно незнакомых Яру, пришлому в этом городе. И Яр загрустил (раз вам удобнее говорить о грусти, чем о тоске, пусть будет грусть, ради бога). Но Яр не просто загрустил. Для него это было словно конец света. Его уже ничто не радовало, уже ничто для него не существовало, грусть давила его постоянно и была для него постоянным мучением.
При этом множество людей остались живы, а в других городах и посёлках вообще не произошло никаких катастроф, в других городах и посёлках всё было в порядке. (Да Яр и не грустил особо сильно по другим жителям города, в котором произошла катастрофа, Яр грустил именно об Игнатике). При этом Яр был совершенно здоровый (других не берут в скадермены) довольно молодой ещё человек, у которого достаточно способностей, умений и знаний, чтобы себя прокормить. У которого достаточно обаяния, чтобы вписаться в любое новое общество. У которого достаточно педагогических талантов, чтобы учить других мальчишек и девчонок. Сто причин, чтобы жить и радоваться. Нет вот конец света, Игнатик погиб — значит смысла жизни больше нет. Это неправильно. Это очень неправильно. Ещё понятно бы было, если бы Яр был виновен в гибели людей и страдал из-за этого, тут была бы своя логика, но он невиновен. О чём он так убивается?
Colombo, вопросы из Вашего сообщения ведут во внезапный и глубокий оффтоп, не знаю, зачем вы их задали, но я отвечу. Я уже пожилой человек, умерли уже многие из моих родственников и знакомых. (Многие умерли, как и многие уже новые родились.) Я понимаю, что смерть почти любого человека — это трагедия, уходит ещё одна Вселенная, ещё одна бесконечность. Я чувствую и чувствовала грусть, сожаление по поводу их ухода, но небольшие грусть и сожаление, как прикосновение летнего осторожного ветерка. Такие же небольшие грусть и сожаление я испытываю, когда ссорюсь с человеком или когда расстаюсь с человеком в связи с его временным отъездом или переездом. Всё это управляемые несильные грусть и сожаление. Уж никак не всепоглощающая грусть Яра по Игнатику. Я, кстати, и свои несильные грусть и сожаление не понимаю, они возникают помимо моей воли и я их не понимаю. Зачем грустить и сожалеть о том, что не изменишь? Люди умирают — это трагедии, но это неизбежные трагедии, люди ссорятся — это тоже неизбежная часть реальности, без конфликтов невозможно, и так далее.
В отрочестве и в молодости мне случалось и сильно грустить по людям, и ещё как сильно, но это и были случаи примерно из числа перечисленных мной в моём прошлом сообщении: я была невежественна, я грустила о людях, которые знали больше меня.
