Привет всем! Долго ли, коротко, а спустя два с лишним года созрел пятый рассказ о Таррин ))
Лунные Слёзы
– Дай мне Лунную Слезу!
– Поищи её внизу!
Раз упала – не схватить.
Кто найдёт – тому водить!
(Детская считалка)
– Ох-ох-о-хо, – проворчала Сильда, с трудом присаживаясь на ступеньку крыльца. Таррин дождалась, когда старуха, поёрзав, вытянет ноги, и опустилась на свободный краешек ступени.
Сильда была потомственной знахаркой, и Таррин училась у неё тому, как люди лечат без магии. Выдубленное ветром и солнцем морщинистое лицо старухи говорило о привычке проводить время под открытым небом, а изношенные раньше срока суставы – о долгих переходах и холодных ночёвках. Таррин, эльфийка, казалась рядом с ней юной девушкой, хотя её память хранила столько же зим, сколько память собеседницы.
– Нет спасения от этой напасти, – пожаловалась знахарка. – Мои собственные мази уже не приносят облегчения. Твоя волшба, девонька, даёт передышку, но не будешь же ты сопровождать меня от деревни к деревне, когда наступит осень. Тут разве что Лунные Слёзы спасут, – и меленько, хрипло засмеялась.
– Если бы Лунные Слёзы не были легендой, – с досадой откликнулась Таррин, – я бы ничего не пожалела, лишь бы принести их тебе.
Утром Сильда сломала Печать Зова – сланцевую пластинку с нацарапанной руной – и эльфийка примчалась в деревеньку Бракендорф так быстро, как только могла. Аррых, серебристо-серый варг и друг Таррин, тоже был тут. Для него не составило труда бежать наравне с лучшей лошадью из эльфийских конюшен.
Варгами называли гигантских волков, населявших пустоши за рекой Арос. Одни считали их зверьми, другие говорили, что те полуразумны. Таррин же знала, что не правы ни те, ни другие, поскольку не раз убеждалась в уме и точности суждений своего друга.
– Вот-вот! – Сильда энергично кивнула. – Я и говорю, нету такого средства. Ты погоди, я тебя не за тем звала. Помнишь матушку Хель? Ты её по осени пользовала?
– Как забыть! – Таррин улыбнулась.
– А раз помнишь, знаешь, верно, и о том, что её сестра когда-то, девочкой ещё, пропала, а потом нашлась обеспамятевшая?
– Слышала, – сдержанно откликнулась Тар. – Все винили эльфов… только нам такого не нужно.
– Верю, – задумчиво откликнулась Сильда. – Тут вот что… сынишка кузнеца пропал, а вернулся сам, как раз этим утром. И…
– Не помнит, где был? – упавшим голосом закончила Тар.
– Точно. Тот случай с Хелевой сестрой подзабылся уже, да и жила её семья в те времена в Вальдхайме. Так что никто покамест две пропажи не увязал, а я смолчала.
Таррин напряжённо кивнула. Если вспомнят, что так уже бывало, то вспомнят и о том, кого обвинили в тот раз. Мир с людьми хрупок, как первый осенний лёд. Одного удара хватит, чтобы пошёл трещинами и распался на осколки.
– Вышел мальчонка из леса с юго-востока, – продолжала тем временем старая знахарка. – А про сестру Хель я хорошо помню, сама тогда найти пыталась – где та была да что приключилось.
– И? – Таррин подняла голову. Неужели получится найти истинную причину несчастья?
– И вот что выходит, – Сильда подобрала прутик и нарисовала несколько линий. – Вот смотри, тут – Ирвин, вот Вальдхайм. А вот Бракендорф. Сына кузнеца нашли здесь. А сестра Хель вышла отсюда.
Таррин тоже взяла прутик, дочертила воображаемые линии и покачала головой.
– Ничего не выходит, – сказала она. – Если бы оба шли от того места, где потеряли память, строго по прямой – тогда было бы можно понять, где оно, и то приблизительно. А они могли блуждать, терять направление… Место поиска – всё Восточное плоскогорье.
Аррых, лежавший поодаль и, казалось, дремавший, поднял голову, распахнув глаза янтарного цвета.
«Если след ещё не остыл, можно найти».
Варги не умели произносить членораздельные звуки, зато владели мысленной речью. Правда, слышать её могли не все. Среди людей Таррин таких пока не встречала.
– Аррых говорит, что может взять след, – пояснила она. Сильда кивнула.
– Вот потому я вас двоих так спешно и позвала, – сказала она. – Погода стоит сухая, может, что и выйдет.
– Лошадь я оставлю у тебя, – сказала Тар. – Присмотришь? И мне понадобится кое-что в дорогу.
Воспитанница Сильды, водившая лошадь по двору, как раз убедилась, что та остыла после скачки, и позволила ей подойти к каменной колоде с родниковой водой. Шершавые бока камня покрывали едва различимые узоры из спиралей и волнистых линий.
– Давно хотела спросить тебя, почтенная, откуда здесь этот камень? И что за знаки его покрывают?
– Никто не знает, – Сильда покачала головой. – Крестьяне иногда находят такие в земле, ну и приспосабливают к делу. То вместо межевого камня поставят, а то и закладывают в фундамент дома. Говорят, что это приносит удачу.
«У нас рассказывают о древнем племени людей ал-тенна. Они жили тут до тех, кто пришёл с востока, и даже до эльфов, но варги были здесь и тогда» – пророкотал Аррых, а Таррин повторила его слова для Сильды.
Оказалось, что Сильда уже собрала дорожный мешок. Поиски могли затянуться, и старая знахарка положила в него котелок, огниво, тёплый плащ – ночи стояли холодные – и даже небольшой запас еды. А лекарская сумка Таррин всегда была при ней.
Сильда проводила варга и эльфийку до опушки и указала на белый валун.
– Вот тут его и нашли, – сказала она. – Сидел, словно оглушённый, а в руке сжимал камешек. Отец хотел его забрать – а парнишка в слёзы! Когда его отвели домой и напоили чаем с мёдом, начал оттаивать. Сейчас уже говорит, и мать с отцом узнал.
– Он пошёл в лес один? – спросила Таррин, а Аррых сунулся носом в траву и пробежался взад-вперёд. Сильда поковыряла сухую землю кончиком посоха.
– Он ушёл с другими детьми, чтобы набрать ледяники. Только, видно, увлёкся и потерял их из виду. Когда засобирались домой, увидели, что его нет. Испугались, звали и в конце концов прибежали в деревню. Уже темнело, и поиски отложили до утра, но следующий день ничего не принёс.
– А ледяника, которую он собирал, была при нём?
– Вот это удивительно, – сообщила Сильда. – При нём был короб – знаешь, плетёный из коры, да? Все ребята с такими ходят. Только та ягода, что он нёс, оказалась трёхдневной давности. Совсем пропала. Ледяника – нежная ягода, портится враз.
– То есть, он не выкинул старую ягоду, хотя нести её было тяжело, и не заменил на свежую, – задумчиво протянула Таррин.
– Не в себе был, – кивнула Сильда. – А вышел-то всё равно точнёхонько к деревне.
Духи предков хранят камни ал-тенна, и тот,
кто приблизится к ним без нужды, потеряет себя.
(Сказание о Великом волке)
Сглаженные ветрами скалы перемежались болотистыми впадинами. След мальчика петлял. Аррых бежал, уткнув нос в землю, Таррин спрямляла путь. Вокруг не было ни души, и лишь однажды высоко в небе пролетел сапсан.
Небо уже отливало зеленью, переходившей на западе в алеющую полосу. Воздух стремительно остывал.
Друзья устали, но были готовы идти, пока Аррых чувствует запах. Вдруг Таррин, внимательно глядевшая вокруг, заметила:
– Смотри! Похоже, здесь он заночевал.
Действительно, в укромной щели, укрытой от ветра, трава и лишайники были примяты. Рядом валялись несколько ягод – видимо, выпали из короба.
Аррых пробежал вокруг и вернулся.
«Всё. Сюда он пришёл на закате двое суток назад и оставался до света. Больше я ничего не чувствую».
Таррин огляделась и выбрала каменистую площадку для костра. Она достала флягу, дала напиться приятелю и лишь после этого вылила остатки в котелок.
– Это весь наш запас, – сказала она. – Болота подсохли. Когда захотим пить, надо будет вырыть яму глубиной примерно в локоть.
«Уоу! Старики рассказывали, что тут есть Великая Топь, где вода остаётся даже в самое сухое лето, – откликнулся варг. – Сам я, правда, никогда не бывал в этих местах».
– А что ещё они говорили? – Таррин высыпала в котелок горсть ледяники, собранную по дороге, достала из мешка лепёшки и твёрдый сухой сыр и поделила на двоих. Варг немедленно потянулся к своей доле.
«Зимой Великая Топь подмерзает, но даже тогда мы обходим её стороной. Это как огромная чаша среди скал и болот, и снег здесь глубже, чем вокруг. В самом сердце есть островок со стоячими камнями, и рассказывают, что это постройки ал-тенна. Старики предупреждают молодых, чтоб те не вздумали соваться к камням даже для того, чтобы испытать себя или покрасоваться перед волчицей».
– И что там?
«Не знаю. Думаю, они и сами не знают. Ты что, тоже подумала, что мы идём как раз туда?»
– Как знать, – протянула эльфийка. – Если так, пообещай, что не приблизишься к камням. Если я потеряю память, будет кому напомнить мне, кто я такая и как сюда попала.
«Глупая эльфийка, – проворчал Аррых. – Даже не надейся».
Тар вздохнула, понимая: Аррыха не переспорить.
– В библиотеке отца есть большая книга землеописаний, и там упоминается о камнях, возведённых в древности неведомыми строителями. Имя ал-тенна я услышала лишь от тебя. Должно быть, когда они жили, наш народ придавал им слишком мало значения, – она пожала плечами, признавая несовершенство такого подхода. – Интересно, знали ли ал-тенна магию?
Аррых задумался.
«Не слышал. То, что я знаю, всего лишь сказки. Волчицы рассказывают их щенкам. Ал-тенна не знали железа. Их ножи были из камня, иглы – из кости. Они жили в долинах, пока с востока не пришли другие. У пришельцев были мечи и луки, посылавшие стрелы дальше, чем самые лучшие луки ал-тенна. Вот почему ал-тенна отступили сюда, в скалы. Их становилось всё меньше и меньше. Теперь остались только камни и легенды».
Аррых аккуратно собрал последние крошки, вытянулся во всю длину, прикрыл глаза и с удивившей Таррин горечью добавил:
«Если бы у них была магия, разве они уступили бы свою землю?»
– Значит, мы опять ищем легенду, – Таррин отхлебнула горячий отвар, терпкий и чуть кисловатый. По жилам, отгоняя усталость, разлилось лёгкое покалывание. Ледяника придавала сил и освежала, а вот такая, собранная в сухой год, всегда действовала ярче.
«Нам надо выспаться, – проворчал варг. – День был долгим»
Ветер, проносясь над скалами, трогал ветки вереска, и Таррин поневоле прислушалась, словно надеялась различить в шелесте голоса тех, кто когда-то называл эти пустоши домом.
Слёзы луны – это её милосердие. Они лечат любую рану,
но чем больше берёшь, тем быстрее они иссякают.
И когда последняя капля уйдёт, даже память о них
растворится, как утренний туман.
(Легенда Горных эльфов)
Весь следующий день они шли уже не по запаху. Идущий оставлял едва заметные отметины: то поломанные лишайники, то вывернувшийся под ногой камень. След то и дело терялся, и друзья раз за разом находили его снова, хотя времени на поиски уходило немало. Вечером Аррых отвлёкся на короткую, но успешную погоню за зайцем, и это было кстати: запасов, положенных Сильдой, оставалось совсем чуть-чуть.
«Думаю, то, что мы ищем, близко» – заметил варг, когда скалы внезапно закончились крутым спуском. Впереди, насколько хватало глаз, простиралась низина, поросшая мхами и осоками. И только вдали серыми неровными зубьями торчали верхушки выветренных каменных столбов.
Друзья сделали остановку рядом с грудой белых кварцевых глыб, должно быть, некогда сложенных в пирамиду, но теперь раскатившихся в беспорядке и испятнанных рыжим лишайником. Пока Таррин разделывала тушку и жарила мясо, варг отлучился и вернулся с весьма довольным видом.
«Вода отступила и здесь, – сказал он, раздвигая уголки губ и свесив язык в волчьей усмешке. – Не совсем, но пройти можно. И знаешь что? Я нашёл место, отмеченное древним камнем».
Таррин задумчиво кивнула.
– Я думаю, эти белые камни принесли сюда, чтобы отметить спуск к тропе, – сказала она. – В те времена их было видно издалека.
Они ели, сидя на камнях и глядя на Топь. Высокие и густые заросли осок тёмной стеной окружали пятна кроваво-красного мха, между ними пролегали полосы дымчатого и серебристого оттенков, лёгкими мазками светились на солнце пушистые колоски, нежно белели гроздья цветов на мясистых ярко-зелёных стеблях. Золотистый мох сиял как латунь.
– Красные пятна – Проклятый мох, – пояснила Таррин. – От них лучше держаться подальше. И от сизых, это Дымная сестра, под ней провалы, из которых не выбраться. А вон те ржавые мхи, наоборот, растут там, где суше. Смотри!
Она прочертила в воздухе линию: жёлтые и рыжие полосы и пятна складывались в узкую, извилистую, прерывающуюся, но всё-таки заметную дорожку, убегающую к каменным зубьям.
Там, над древними камнями, прочерчивал круги в небе чёрный силуэт птицы. Вдруг она сложила крылья и спикировала вниз, исчезнув из вида.
Был серый предрассветный час, когда Аррых ткнул носом в плечо Таррин.
«Я нашёл гостя».
– Что за гость? – Таррин спала, плотно завернувшись в плащ, но отозвалась мгновенно.
«Можешь говорить громче, он не услышит. Его стоянка вон за той скалой. Он встал с подветренной стороны и не разжигал огня, но ночью ветер переменился, и я пошёл посмотреть, в чём дело. Смешно. Это твой бывший жених. Мэглад».
Глаза Таррин расширились. Мэглад принадлежал к другому эльфийскому клану, обитавшему намного севернее, и со времён его неудачного сватовства Таррин с ним не виделась.
– Мэглад? А он-то тут что забыл? И почему…
Таррин замерла. Если Мэглад встал так, чтобы остаться незамеченным… если Мэглад знал, что они тут, но не подошёл поприветствовать…
«При нём сокол-сапсан, – добавил варг. – Помнишь, мы то и дело видели сокола в небе?»
– Когда его прочили мне в мужья, – сердито заметила Таррин, – мне говорили, что он искусный соколятник. Магия северных эльфов отличается от нашей. Хороший соколятник умеет видеть глазами своей птицы.
Варг тихо зарычал.
«Я слышал об этом. Для такой магии надо полностью подавить волю своего… животного, – последнее слово даже в мысленной речи прозвучало как плевок. – Влезть в его голову. Когда-то давно они пробовали сотворить такое с варгами. Они забирали слепых детёнышей, а взрослых убивали. С тех пор… у нас вражда».
По спине Таррин пробежал холодок.
– Ты сам сказал: это было давно, – напомнила она всё же. – Это не был Мэглад.
«Пусть не он, – упрямо возразил варг. – Всё равно. Тухлятина».
Таррин вспомнила шкуру гигантского варга в покоях отца, и как тот поджимал губы, прежде чем сказать: «Варги – всего лишь звери. Но умные… слишком умные». Когда Аррых зазимовал в их замке, отец велел убрать шкуру, и на место она не вернулась.
– Ты сам научил меня: мир может меняться, – глухо произнесла она. –
Мы можем его менять.
Варг молчал дольше обычного. Когда он заговорил, его голос звучал совсем тихо.
«Такой след не остывает. Некоторые идут по нему всю жизнь».
И тогда Таррин обняла гигантского волка и зарылась лицом в его пышную шерсть, пахнущую вереском и болотной сыростью. Это не было принято между ними, но варг не отстранился.
Они молчали, прижавшись друг к другу, думая каждый о своём и в то же время об одном и том же. Наконец варг шевельнулся.
«Что будем делать с твоим женихом?»
– Он не мой, – фыркнула Таррин, вытирая лицо. – Но почему он следил за нами?
«Боялся идти первым?»
– Или знает то, чего не знаем мы. Значит, пойдём и спросим, – Таррин решительно поднялась. – Мы ведь не собираемся служить приманкой для его удочки?
Варг поколебался, затем раздвинул углы пасти, обнажая клыки в волчьей ухмылке:
«И оставлять его за спиной».
Когда луна плачет, её слёзы падают на камни ал-тенна.
Они станут щитом для того, кто защищает свой дом,
и разящим мечом для ведомого тьмой.
(Сказания Северных эльфов)
Они подошли к стоянке совсем тихо. Мэглад спал, но его сокол захлопал крыльями. Эльф мгновенно проснулся: сел плавным, упругим движением и склонил голову в изысканном полупоклоне.
– Высокородная Таррин, – его голос звучал так, словно они встретились в Зале совета, а не среди диких болот.
Таррин тоже опустилась на камень. Её приветственный кивок был точно выверен.
– Высокородный Мэглад.
Пауза затянулась. Сокол слетел на перчатку хозяина и нервно переступил лапами. Аррых подошёл и сел рядом с Тар. Мэглад сделал вид, что не замечает огромного зверя на расстоянии вытянутой руки.
Таррин нарушила молчание.
– Ты напрасно побоялся побеспокоить меня своим присутствием. Приди ты вчера – и ночевал бы если не в тепле, то вкусившим ужин. Мы скоротали бы время за беседой.
Мэглад успокаивающе провёл пальцами по перьям сокола.
– Я не был уверен, о высокородная, что эта встреча доставит тебе удовольствие.
«Он лучше тебя играет в эту игру», – Аррых направил мысль-шёпот так, что её услышала лишь Таррин. Девушка резко спросила:
– Зачем ты здесь, о Мэглад?
Эльф позволил себе едва заметную улыбку.
– Полагаю, за тем же, что и ты. За Лунными Слезами, конечно.
Как Таррин ни старалась, должно быть, что-то отразилось на её лице. Мэглад рассмеялся, коротко и горько.
– Так ты не знала! Ты полезла в Сердце болот вслепую, не ведая, куда и зачем! Как всегда.
«Он надеялся, мы знаем то, чего не знает он», – поняла Таррин, и мысль варга отозвалась эхом: «Мы больше не годимся для приманки».
– Я ищу место, где человеческие дети теряют память, – пояснила эльфийка и, уловив тень брезгливости на лице собеседника, поспешно добавила: – Это нужно для мира с людьми.
Ей было неприятно, словно она оправдывалась.
Мэглад стал серьёзен.
– Да… к сожалению. Людей слишком много. Наш клан с этим тоже столкнулся, – и он кивнул, принимая объяснение. – Но ты действительно не знала о Слезах?
– Я – целительница, – Таррин пожала плечами. – Я слышала легенды.
Внезапно и очень остро девушка ощутила: то, о чём она мечтала, как о неисполнимом чуде, находится совсем близко. Протяни руку – и возьми. Рядом с этим, пусть на короткий миг, померкло даже то, ради чего она шла сюда. Аррых, судя по ошарашенному взгляду, испытывал нечто похожее.
– Я – воин, – медленно сказал эльф. – И я сын своего отца. Слёзы – оружие, а не лекарство. И они мне нужны.
Его взгляд скользнул по Аррыху – впервые за весь разговор.
«Это значит, его клан в беде, – мысли Таррин неслись вскачь. – Но тогда почему он обещал отцу сотню лучников в обмен на помолвку? Что происходит?»
Мысль варга снова прозвучала эхом:
«Сейчас варги не живут в тех краях».
– Я полагаю, – Мэглад встал и поправил плащ, – что дальше нам стоит идти вместе. Так будет безопаснее… для всех.
«Будь начеку, – пророкотал варг. – Он по-прежнему хочет нас использовать».
Таррин и сама это понимала.
– Ты говоришь о Слезах так уверенно… – её глаза распахнулись, как у ребёнка, которому учитель вот-вот объяснит, куда делась мышь, когда юркнула в норку, – почему же не опередил нас?
Мэглад колебался. Та натянутая до рези струна, которую Таррин ощущала между ними, вдруг обернулась тонкой паутинкой и растаяла.
– Ты, конечно, идёшь вслепую, о высокородная, – он иронически сощурился, – но я много слышал о тебе после того, как мы расстались. Ты всегда каким-то загадочным образом находишь верный путь. Да и пересекать болото одному опасно.
Таррин кивнула.
– Но Слёзы… – её голос звучал мягко, но взгляд неотрывно удерживал собеседника. – Это один предмет или несколько? Если мы придём к камням втроём, не окажется ли, что только один из нас уйдёт удовлетворённым?
Мэглад вздохнул, впервые за весь разговор его осанка потеряла чёткость.
– Не знаю, – признался он. – Я думаю, что мы сможем договориться, – он посмотрел на Аррыха и отвёл взгляд. – Надеюсь на твоё благоразумие.
Таррин тоже вздохнула, но ответила не сразу. Сорвала травинку, покрутила в пальцах и отбросила.
– Странное дело, каждый раз, когда кто-то надеется на моё благоразумие, это означает, что от меня ждут уступки.
Аррых фыркнул:
«А кто надеется на чьё-то благоразумие, сам уступать не собирается».
Спи, дитя, не ходи к воде,
Там луна льёт слёзы во мгле.
Кто коснётся – забудет путь,
Будет вечно в камне тонуть.
(Человеческая колыбельная)
Над Великой Топью стелился утренний туман. Таррин, наметившая путь с вечера, шла впереди, легко ступая по рыжим мхам и прощупывая сомнительные места посохом. Мэглад следовал за ней, его сапоги приминали мох там, где её ступни не оставляли следа, а в топких местах уходили в чёрную воду по щиколотку. Аррых, самый тяжёлый, двигался с хитрой осторожностью, растопыривая пальцы лап, а особо опасные участки преодолевал, распластавшись по-волчьи.
Когда туман рассеялся, в прогретом солнцем безветрии поднялись тучи насекомых. Кровососы не трогали эльфов, но лезли в глаза и нос. Аррых фыркал и вздрагивал, отряхиваясь.
Уставшие путники потеряли бдительность. Неожиданно Мэглад оступился – бурая жижа приняла его почти с головой. Аррых прянул вперёд, вцепился зубами в ворот и, пятясь, ползком, вытащил полузадушенного эльфа на твёрдое место.
– Спасибо, – процедил Мэглад, выплёвывая воду. С него стекала густая взвесь, но сапоги, к счастью, остались при нём.
Передышку сделали среди багульника, чьи переплетённые корни создавали подо мхом упругую опору. Мэглад, сидя на кочке, прошептал заклинание. Его пальцы сплели в воздухе невидимую сеть, накрывшую всех троих. Надоедливый комариный звон умолк.
«Надо же, эльф, и от тебя есть польза», – проворчал варг.
Зыбь под ногами оборвалась так внезапно, будто передумала их подстерегать. Перед путниками серели столбы — выветренные, наполовину вросшие в землю. Воздух между ними мерцал, словно от камней исходил жар, не ощущавшийся кожей.
Мэглад шагнул вперёд, не дав себе передумать. Таррин и Аррых отстали лишь на шаг. Из дрожащего воздуха соткалась фигура – не человек и не зверь.
– Трое, – голос шелестел, как осенние листья. – Но у каждого своя ноша. Вы жаждете знаний или средства?
– Кто ты? – голос эльфа дрогнул. Таррин постаралась усмирить дыхание, шерсть на загривке варга поднялась.
– Хранитель, – говорящий издал сухой смешок, словно треснула ветка. – Вы пришли к месту, где Луна роняет слёзы. Каждая – кусочек её печали, застывший в хрустале. Но чтобы получить, надо что-то отдать.
Хранитель помолчал, но, не успела Таррин задать свой вопрос, как голос зазвучал снова.
– Лунные Слёзы – не просто кристаллы. Они могут стать защитой или исцелением, они помогут найти путь – но лишь тем, у кого свет в душе ярче тени. Обманешь – и хрусталь расколется. Даже если лжёшь себе, а не мне.
– Но нас трое, Хранитель, – Мэглад нахмурился. – Как ты выберешь того, чья нужда острее?
Смех пробежал между камнями, и воздух наполнился гудением.
– Слёзы луны – редкий дар, но путники – ещё реже. У меня есть три слезинки, по числу ваших сердец. Вы хотите испытать себя?
«Да», – Аррых подался вперёд прежде, чем Таррин и Мэглад произнесли:
– Да!
Фигура колыхнулась, меняя очертания. Теперь перед ними сидел гигантский волк.
– Аррых, сын Арра, твои мысли пахнут железом и пеплом. Что за груз в твоей душе?
«Великий Волк! – варг помедлил, собираясь с мыслями. – Как сделать так, чтобы люди, эльфы и варги не только слушали, но и слышали друг друга?»
– Я не Великий Волк, – Хранитель вздохнул. Ветер пробежал по траве, и ящерица, пригревшаяся на солнце, юркнула в щель. – И даже он не смог бы изменить всех живущих и дать им мудрость. Однако Слеза может сделать так, чтобы твой голос слышали не только варги и эльфы… но и люди.
«Это уже очень много!»
Хранитель-волк топнул лапой. Таррин показалось, что на варга падает сверкающая звезда. Коснувшись холки Аррыха, кусочек хрусталя растекся влагой и впитался в шерсть. Варг помотал головой.
«Ничего не изменилось», – осторожно заметил он.
– Дар проявит себя, когда станет нужен. Берегись, – теперь голос гудел штормовым ветром. – Если слова звучат вслух, уши можно заткнуть. Если они поселятся в голове… от них избавляются вместе с говорящим.
«Что я должен отдать?»
– Этот дар – сам по себе плата, – Хранитель фыркнул, и его очертания поплыли, меняясь. – Ты это поймёшь. Теперь ты, дочь Дарондила. В твоих мыслях – горькие травы и чужая боль.
– Я целительница, Хранитель. Часто я могу снять боль, но не устранить причину.
– Что ж, это легко исправить, – прошелестел голос. – Подставь ладонь.
Таррин протянула руку – в её ладонь упал крупный, с фалангу пальца, кристалл. Один лишь вдох – камень изменился. Теперь это был хрустальный флакон, заполненный прозрачной жидкостью.
– Я вижу, ты действительно хочешь лечить, – в шелестящем голосе прозвучало одобрение. – Взамен мне нужна лишь прядь твоих волос.
– Это очень малая плата, Хранитель.
– Капли в твоём флаконе не бесконечны, а помощь нужна многим. Тяжесть выбора – тоже плата. И помни: дважды с одной просьбой не приходят.
Настал черёд Мэглада.
– А ты, Мэглад, сын Элтариона?
– Я хочу защитить свой народ, – голос эльфа прозвучал твёрдо.
Хранитель долго молчал.
– Твои мысли – запутанный клубок, – сказал он наконец. – В них есть и свет, и тьма. Я могу дать тебе Слезу. Но чем она станет в твоих руках, когда взвесит твои помыслы? Мечом или осколком, который ранит тебя самого? Решишься ли ты отдать соколиное зрение, и готов ли узнать самого себя?
– Да, – по-прежнему твёрдо сказал эльф.
Перед его лицом сверкнул крупный прозрачный камень. Эльф протянул руку, выдохнул и крепко обхватил кристалл, словно рукоять меча.
И вскрикнул.
Из сжатого кулака на землю упала алая капля. Пальцы разжались. На ладони, разрезанной до кости, лежал испятнанный липкой кровью осколок.
Сокол издал резкий клёкот и заметался над головой хозяина.
– Плата принята, – прошептали камни.
Видение почти истаяло, когда спохватившаяся Таррин крикнула:
– А дети? Почему дети теряли память?
Шелест ответа был едва слышным.
– Те двое пришли испуганные и потерянные. Их единственным желанием было вернуться домой. Я не могу дать, не взяв, и они позабыли обо мне.
Они стояли, оглушённые и изумлённые. Наконец Мэглад шевельнулся.
– Подожди, я остановлю кровь, – Таррин достала из сумки полосу ткани. Эльф отшатнулся.
– Ты… ты!..
– Так нужно, – с поразившей её саму резкостью сказала эльфийка. Мэглад, поколебавшись, протянул руку. Тар срастила повреждённые сухожилия и наложила повязку.
– Теперь рука не потеряет силы, – сказала она уже мягче.
Весь обратный путь через Топь эльф преодолел, словно во сне, не видя, куда ставит ногу. Варг тенью следовал за ним, не давая оступиться. Когда они достигли груды белых камней, Мэглад повалился на землю, опустошённый яростью и отчаяньем.
– Ты довольна? Вы – вы оба – получили то, что хотели. А я… я утратил дар и взамен обрёл… вот это?
Он с силой швырнул осколок кварца в раскатившуюся пирамиду.
– Мой сокол теперь бесполезен!
Его голос сорвался. Эльфийка и варг переглянулись, но смолчали. Мэглад зажмурился и судорожно вздохнул.
– Хранитель обманул меня!
Таррин и Аррых продолжали молчать.
– Мой брат погиб! Его убили варги. У отца остался лишь я. Ты не понимаешь, – голос эльфа звучал глухо. – Да, мы ещё многочисленны, но дети почти не рождаются. Пройдёт сто лет, двести – и люди хлынут на наши земли. Отец… отец видел угрозу. Он искал место, куда мы могли бы отступить. Вот почему он согласился на союз с вами, – Мэглад ударил кулаком по колену, и на белой ткани повязки проступило тёмное пятно. – И вот почему он послал брата разведать путь через земли варгов, когда наша помолвка расстроилась.
– Я не отвечаю за решения твоего отца, – напомнила Таррин.
– Вот как…
высокородная? А у него был выход?
Варг вскочил, оскалив зубы.
«Ещё три наших поколения назад мы отступили от ваших границ, – голос Аррыха гремел яростью, такой же безудержной, как ярость эльфа. – Где твой брат нашёл тех, с кем вступил в бой? Он думал, что может идти вглубь наших земель и убивать тех, кто оказался на его пути? А договориться он не мог?»
– Как можно договориться с…
Мэглад осёкся.
«С кем? С неразумными зверьми? Конечно. Мы – звери, а люди – короткоживущие, не владеющие мудростью. Так проще. Но пока ты отказываешь врагам в праве быть равными тебе – ты закрываешь себе возможность найти иной выход».
Мэглад скрипнул зубами. Он дышал тяжело, словно в агонии.
«Твой брат погиб не потому, что мы враги, – каждое слово мысленной речи падало как камень. – Он погиб потому, что вы веками вели войну и не задавали себе вопрос «зачем».
Мэглад встал, покачнулся, но устоял на ногах.
– Здесь мы расстаёмся, – сухо произнёс он. Поколебался, поднял осколок кварца и спрятал в кожаный мешочек, висевший у пояса.
Таррин и Аррых смотрели ему вслед. Эльф уже преодолел короткий подъём, когда с ветки к нему слетел сокол. Мэглад отмахнулся от птицы. Та покружила над его головой, потом прянула в сторону и стрелой унеслась прочь.
«Для него след слишком горяч. Но он поймёт, – тихо пророкотал варг. – Возможно».
– Может быть, – эхом откликнулась Тар. – Когда-нибудь. – Помолчала и добавила, покачав на ладони хрустальный флакон: – Зато у Сильды больше не будут болеть суставы.
«Да, но что мы скажем людям? Нельзя, чтобы в том, что случилось с детёнышем, вновь обвинили эльфов».
– Мы скажем правду, – Тар улыбнулась. – Мы прошли по следу мальчика и нашли место, где дети теряют память. Пусть родители неустанно напоминают детям: нельзя заходить в Сердце Болот.
Автор
Тема: Хрустальные весы и другие рассказы о Таррин (Прочитано 21705 раз)