"В зале тоже было совсем пусто. Единственный посетитель мрачно дремал над кружкой пива да официантка возилась у буфетной стойки. Заметив нового клиента, она поспешно подошла и прежде всего спросила, есть ли у него продуктовая карточка. Потом долго вырезала талончики и лишь после этого поинтересовалась, что герр офицер закажет на завтрак. Спрашивала официантка по инерции, ибо из дальнейшего разговора выяснилось, что никакого выбора и ресторане нет. Весь заказ пришлось ограничить парой яиц, консервами, кружкой пива и стаканом кофе.
Принявшись за завтрак, Генрих искренне пожалел, что не послушал мадам Тарваль и не взял с собой в дорогу еду. У консервов был такой подозрительный вид, что Генрих даже не прикоснулся к ним, пиво горчило и отдавало бочкой, кофе, как предупредила официантка, был суррогатный. Съев яйца, Генрих почувствовал еще больший голод. Когда он принялся за кофе, взгляд его остановился на единственном посетителе ресторана. Эго был старик лет шестидесяти пяти. Он был пьян. Когда-то голубыми, а теперь увядшими от старости глазами он с нескрываемой злобой глядел на Генриха, и губы его кривились в презрительной усмешке.
— Что, герр офицер, не нравится? — насмешливо спросил он и кивнул в сторону отодвинутого пива и консервов. — Считаете, что заслужили лучшего? А я говорю нет! Вы и этого не заслужили!..
Старик взял недопитую кружку пива и пересел поближе к Генриху. Теперь они сидели за соседними столиками, почти рядом, было слышно хриплое дыхание старика.
— Где же этот земной рай, в который вы хотели превратить Германию? Больше десяти лет я жду этого рая. С того времени, как я поверил вам и вместе с вами кричал: «Германия, Германия превыше всего!» О, я не могу без стыда вспомнить, каким был олухом! Поверить вам! Позволить так себя надуть! Где, я вас спрашиваю, все, что вы обещали мне, рядовому немцу, у которого, кроме этих двух рук, ничего нет.
Генрих, откинувшись на спинку стула, с интересом слушал старика.
— Вот вы понюхали завтрак и отодвинули его! Плохо пахнет! Не привыкли к такому? А вы знаете, что я своей больной Эмме не могу принести домой даже пару яиц? Знаете об этом? Вы мне обещали весь мир, а я подыхаю с голода, мне нечем прокормить семью. Вы захватили Австрию, для этого достаточно было нескольких полицейских отрядов, вы оккупировали проданную Чехословакию, и это вскружило вам голову! Вы сунулись в Россию! Вам захотелось ее земель и хлеба? А где мой Гельмут? Где мой единственный сын, я вас спрашиваю? На кой черт мне нужен этот Сталинград? Кто вернет мне сына? Кто? Ну, чего вы уставились на меня? Думаете, испугаюсь? Плевать я хотел на вас! Вы забрали у меня единственного сына, моя жена сейчас умирает, а вы хотите, чтобы я тешил себя мыслью о том, как героически гибнут на берегу Волги сыновья других родителей! Что ж вы смотрите? Ну, арестовывайте меня! Берите, вяжите! Вам прицепят на живот еще один «Железный крест» за поимку внутреннего врага Германии. А я не враг! Это вы враги! Я люблю Германию! Я люблю Германию, а не вы!
— Вы уже кончили? — спокойно спросил Генрих, оглядываясь на буфетную стойку. И официантку, и хозяина ресторана, выглянувшего из задней комнаты, словно языком слизнуло, как только они услышали крамольные речи старика.
— Нет, я еще не все сказал! Я не сказал вот чего: я никогда не был коммунистом, но теперь, когда встречу друзей Тельмана, за три шага сниму перед ними шапку, прощения просить буду, что не послушал их, а поверил вам. Лжецы!
Гольдринг постучал ложечкой о блюдце, расплатился с официанткой и вышел.
«Началось! Началось похмелье! — думал Генрих. — Вот первые последствия битвы за Сталинград. Пусть спьяну, пусть с горя, ведь сын его погиб где-то в приволжских степях, но этот рядовой немец, уже прозревает, он говорит в глаза офицеру такие вещи, о которых в начале войны не решился бы и думать!»
С чувством облегчения Генрих сел в поезд, чтобы ехать в Мюнхен. На сей раз ему не удалось достать отдельное купе. Поезд был переполнен офицерами. Часть их ехала на Восточный фронт. Всю ночь в вагоне пили, горланили излюбленную «Лили Марлен». Но веселья не было — было отчаянное желание заглушить страх перед Восточным фронтом, куда ехали, как на смерть…"
Юрий Петрович Дольд-Михайлик
"И один в поле воин"
Вот что мне напоминает раскаяние Бильченко. Кормить на халяву больше не будут - надо срочно перестроиться.
Автор
Тема: Украинские события - III (Прочитано 32477 раз)