Печать

[Convollar]

Интересная встреча. Прогулку королеве эта встреча испортила, конечно, но заставила задуматься. Возможно, из вековой вражды вырастет хотя бы понимание. Фредегонде легче, у неё есть прекрасная крылатая советчица. Но своей головы никакие советчики не заменят, так что девам есть о чём поразмыслить.

[katarsis]

Кримхильду понять, конечно, можно, хотя, и несправедливо судить о людях по их родственникам. Всё же, я надеюсь, у Вальдрады всё будет хорошо, и со временем найдутся друзья. Достаточно глазастые, чтобы разглядеть за тенями Одиллона и Ги Верденнского саму девушку, и достаточно смелые, чтобы не испугаться этих теней. Есть, правда, опасность, что к ней потянутся люди, которых репутация её семьи, наоборот, привлечёт. Надеюсь, у неё хватит проницательности держаться от таких подальше.

[Артанис]

Благодарю, эрэа Convollar, эрэа katarsis!

Интересная встреча. Прогулку королеве эта встреча испортила, конечно, но заставила задуматься. Возможно, из вековой вражды вырастет хотя бы понимание. Фредегонде легче, у неё есть прекрасная крылатая советчица. Но своей головы никакие советчики не заменят, так что девам есть о чём поразмыслить.

Хотелось бы, чтобы между Кримхильдой и Вальдрадой появилось понимание! Они обе в этом нуждаются, да и заслуживают.
Молодой королеве, в отличие от ее кузины, не служат напрямую волшебные помощники. Но советчики рядом с ней все-таки есть, и к ним не лишне прислушаться.

Кримхильду понять, конечно, можно, хотя, и несправедливо судить о людях по их родственникам. Всё же, я надеюсь, у Вальдрады всё будет хорошо, и со временем найдутся друзья. Достаточно глазастые, чтобы разглядеть за тенями Одиллона и Ги Верденнского саму девушку, и достаточно смелые, чтобы не испугаться этих теней. Есть, правда, опасность, что к ней потянутся люди, которых репутация её семьи, наоборот, привлечёт. Надеюсь, у неё хватит проницательности держаться от таких подальше.

Мне бы тоже хотелось для Вальдрады блага! Будем надеяться, что Кримхильда не упустит возможности, когда еще можно отнестись к ней по справедливости. Тогда и у самой Вальдрады не окажется дурных соблазнов. Будем надеяться...

Глава 3. Две девы (продолжение)

Королева Кримхильда, поглядев вслед ушедшей Вальдраде, проговорила, сжав зубы:

- Я никак не ожидала увидеть при дворе моего супруга дочь Одиллона! Попрошу короля, чтобы он удалил ее из свиты королевы-матери. Ее присутствие здесь означает тяжелейшее оскорбление для меня!

Однако ее придворные дамы переглянулсь с видимым неодобрением. Наконец, Ираида Моравская, как самая старшая и самая знатная по рождению, обратилась к королеве первой:

- Прости, государыня: я могу понять твои чувства, однако прошу выслушать меня. Мне думается, что ты не вполне справедлива к этой фрейлине.

Кримхильда глубоко вздохнула, обернувшись к своим дамам. В ее глазах они разглядели боль, читавшуюся и в изгибе ее тонких русых бровей.

- Что я должна думать о ней? - мрачно переспросила она. - Эта женщина говорит о своих родных с гордостью. Похоже, она считает, что ее отец, да изрежут его мечи в реке Слид по пути в Хель, поступил очень хорошо, погубив моих родителей! Пусть она служит королеве-матери, если та привечает род палачей! Желаю милой Вальдраде как следует угодить своей великодушной повелительнице!

При этих словах Ираида сдержанно покачала головой. Рассудительно проговорила, стараясь убедить молодую королеву:

- Подумай, государыня: справедливо ли, чтобы дочь Одиллона отвечала за его преступления? Она не участвовала в войне с нибелунгами, и не имеет отношения к его вине!

- Она гордится своим отцом! Это видно было и по ее письму, и теперь, в том, как она держится, - упрямо проговорила молодая королева.

Тщательно подбирая слова, Ида Моравская ответила:

- Гордость, государыня, не всегда означает безоговорочное согласие с кем-то! Часто гордость в одиночестве и в несчастье становится просто единственной опорой для человека.

Ротруда кивнула, соглашаясь с супругой герцога Гворемора.

- Государыня, я тоже нахожу, что герцогиня Земли Всадников права! Когда человек остается совершенно одинок в несчастье, он цепляется за свою гордость, что еще осталась ему от былой жизни. Именно когда человек предоставлен самому себе, он устанавливает для себя твердые правила и неукоснительно следует им, чтобы не опуститься, чтобы остаться собой... - статс-дама тихо вздохнула, вспоминая собственную жизнь с нелюбимым мужем, затем - споры о наследстве с его сыновьями, отношения с женатым герцогом и рождение бастарда-калеки. Если бы она не отдавала в себе отчета в содеянном и не готова была всецело отвечать за свой выбор, не возлагая всю вину на других людей, она просто сломалась бы.

И Матильда Окситанская кивнула, также вспоминая свою жизнь: безуспешные попытки покорить Карломана, внезапную смерть первого супруга, короля Хлодеберта VII, к которому успела привязаться. Затем - замужество с ненавистным Реймбаутом Окситанским, унижения, что довелось пережить от него, разлуку с сыном. Сколько раз в самые мрачные минуты она утешала себя тем, что она, дочь канцлера Арвернии, сделалась достойной уважения Карломана и его семьи, что она была королевой, и что ее совесть чиста, не то что у ее бесчестного супруга!

- Государыня, позволь мне согласиться с Ираидой, - проговорила она. - В каких бы трудных обстоятельствах мне не довелось оказаться, я тоже черпала утешение в своей гордости, в том, что в прошлом делало меня счастливой. Думаю, что так же утешает себя и Вальдрада, дочь Одиллона.

Молодая королева оглядела своих дам, мудрости которых привыкла доверять, ибо им многое довелось пережить.

- Быть может, вы и правы, мои мудрые советчицы, - задумчиво проговорила она. - Я и сама, чувствуя себя порой одинокой при дворе моего супруга, утешаю себя, что я - нибелунгская принцесса, потомок Победителя Дракона. Мои сородичи сильны и храбры, арвернам было трудно бороться с ними! - она горделиво возвысила голос.

- Вот видишь, государыня, - улыбнулась ей Ида Моравская. - Точно так же вправе мыслить и Вальдрада... Однако гордятся прошлым чаще всего, когда больше жить нечем. Сейчас эта девушка стоит на распутье...

- А по-моему, она нашла, кому служить, - Кримхильда все же не могла так легко отказаться от неприязни к дочери убийцы родителей. - Ее дед и королева-мать заполучили ее доверие, что же с нее взять еще? Разве вы не видите?

- Мы видим лишь то, что она выполняет обязанности фрейлины, как подобает, - мягко уточнила Ираида. - Она служит королеве Бересвинде, которая уделила ей место и уважение. Если ты согласна, государыня, чтобы эта девушка впредь помогала ей против тебя, ты можешь отталкивать ее впредь. Но, быть может, с ней удалось бы примириться, если бы ты дозволила ей?

Кримхильда обернулась к своим дамам, глядя с сомнением. Она не стыдилась выслушать советы более опытных женщин, когда они беседовали в узком кругу. И сейчас молодая королева задумалась, заложив руки за спину.

- Вы думаете, что она не рада своему месту при дворе? - в ее голосе прозвучало сомнение.

- Лицо этой девушки выражает печаль и задумчивость, - заметила Ротруда. - Мне думается, что она размышляет не только о своем отце, но и о собственной дальнейшей судьбе.

- Печальная дева, - вспомнилось Фредегонде.

- Мы пока еще ничего не знаем о Вальдраде, кроме обстоятельств ее рождения, - подхватила Матильда. - Мы не знаем, разделяет ли она взгляды своего деда и королевы Бересвинды. Лучше будет для тебя, государыня, если ты не будешь торопиться в отношении нее. Приближается время решающей борьбы, государыня! И каждый союзник будет на счету. Лучше, чтобы она была на твоей стороне, а не королевы Бересвинды. Если твоя свекровь пересилит - ну что ж, по крайней мере, ты сделаешь все, что можешь.

Кримхильда глубоко задумалась и глубоко вздохнула.

- Ну что ж, быть может, вы и правы! Вижу, что мне предстоит еще многому научиться, чтобы быть достойной королевой... Надо уметь смирять себя и заканчивать старые распри... Я попытаюсь примириться с дочерью Одиллона, если она согласится.

Ее дамы переглянулись между собой и одобрительно встретили слова молодой королевы.

- Пусть будет так, государыня! - кивнула Ида Моравская.

А Фредегонда подумала про себя, что ее ласточка права. И что ей есть чему поучиться вместе с Кримхильдой.

Так произошла первая встреча двух дев - королевы Кримхильды и Вальдрады, дочери убийцы ее родителей. Впоследствии они еще долго наблюдали друг за другом, стремясь узнать лучше. Они были во многом похожи, но не подозревали этого. Кровавая трагедия связала их без вины с их стороны. Так уж их свели Норны в это время.

***

В тот же день, когда возжигали на алтаре драгоценное мирровое масло, Кримхильда рядом со своей свекровью молилась о счастье короля Хильдеберта. Их просьбы одинаково исходили от всего сердца, вот только молились они о разном! Королева Бересвинда просила богов даровать ее сыну победу над альвами в Священном Походе. Кримхильда же, вылив масло в ярко разгоревшийся огонь, мысленно просила о мирных семейных радостях, о любви мужа и детях от него. И лицо ее выражало горячую надежду.

Закончив молиться, она заметила Вальдраду, стоявшую среди фрейлин королевы-матери. Однако не могла ей подать никакого знака, ибо кругом был народ.

И дочь Одиллона тоже взирала на молодую королеву, светлую, гордую и благородную, исполненную воодушевления. Чем больше размышляла Вальдрада, тем сильнее убеждалась, что ее повелительница, Бересвинда Адуатукийская, не уживется со своей невесткой, как два медведя в одной берлоге. И значит, каждому при королевском дворе придется выбирать между ними...

***

На другой день двум девам вновь довелось встретиться в главном зале королевского замка. Ибо король Хильдеберт созвал всю свою семью и приближенных. Ему хотелось радостных событий в честь спасения дяди Карломана, и он искал способ уверить себя и своих близких, что все хорошо.

С этой целью Хильдеберт решил сделать подарок своему кузену Хильперику, не дожидаясь его свадьбы с принцессой Бертрадой. И по этому случаю устроил небольшое торжество.

Показывая всем, что при дворе теперь царит радость, Хильдеберт даже нарядился непривычно для себя - в белоснежный с золотом наряд, с фибулой и застежками из янтаря. Сейчас он стоял в центре зала рядом с Кримхильдой, облаченной ему под стать, точно сияющая в небесной колеснице Суль. Большинство придворных тоже выглядели нарядно, стараясь на свой лад поддержать идею короля, что теперь ко двору Арвернии пришло истинное счастье.

Рука короля лежала на великолепном переплете редкого манускрипта, украшенного перламутром, серебром и цветными эмалями. Он улыбнулся, приветствуя своего кузена Хильперика, вошедшего в зал. Тот был одет почти так же роскошно, только наряд его, украшенный золотой нитью, был светло-серого оттенка. Рядом с ним, в сопровождении своей шварцвальдской свиты, шла принцесса Бертрада, очаровательно улыбаясь.

- Здравствуй, Хильперик! - воскликнул король, приветствуя своего кузена. - Я Я хочу тебе подарить редкий манускрипт, прекрасно украшенный и грамотно написанный, о подвигах наших предков! Ведь ты очень любишь читать, так что наверняка оценишь.

- Благодарю тебя, государь! - с глубоким чувством ответил Хильперик, пожимая руку кузену, а затем принялся изучать подаренную книгу. - Ты знаешь, как меня порадовать! Мне нравится познавать новое; хотя, конечно, до дяди Карломана мне далеко!

- У тебя еще хватит времени многому научиться. Только не забывай о молодой невесте, - усмехнулся Хильдеберт, хлопнув кузена по плечу.

- Мне приятно, что мой жених многое знает, - улыбнулась Бертрада, заглядывая в книгу вместе с Хильпериком.

Тем временем, в зал, полный людей в светлых, праздничных одеяниях, вошла королева-мать - словно сама Ночь вторглась в царство ясного дня. И за ней следовали ее фрейлины, строгие на вид, послушные как воины в строю. Среди них в зал вошла и Вальдрада, тоже в траурном одеянии, как и ее повелительница.

Высоко держа голову, дочь Одиллона глядела на королеву Кримхильду, еще более светлую и прекрасную, чем прежде.

Молодая королева тоже задержала взгляд на Вальдраде, размышляя, возможно ли договориться с ней, как советовали ее дамы. Девушка по-прежнему выглядела печальной, как и накануне, словно не очень-то радовалась чести быть фрейлиной королевы-матери.

Фредегонда, стоявшая позади Кримхильды, также наблюдала за ними обеими. Две девы - солнечная, светящаяся, и печальная, траурная, внимательно взирали друг на друга. Обе они в действительности были одиноки при дворе, по крайней мере, пока не упрочили свое положение и не завоевали достаточно друзей.

В то время, как король Хильдеберт беседовал со своим кузеном, которому подарил книгу, у Кримхильды и Вальдрады было достаточно времени, чтобы разглядеть друг друга.

Когда королева-мать со свитой приблизилась к ним, Хильдеберт проговорил во всеуслышание:

- Сегодня должна была бы состояться свадьба моего кузена Хильперика и принцессы Бертрады! Однако благодаря чудесному исцелению нашего дяди, графа Карломана Кенабумского, мы решили перенести свадьбу на более поздний срок, чтобы и он мог ее почтить. Но я все же преподношу моему кузену в этот день хороший подарок, чтобы на свадьбу подарить нечто еще более ценное!

Королева-мать улыбнулась сыну и племяннику. Хвала богам, они и во взрослой жизни, какими бы разными ни были, оставались родными, как настоящие братья!

- Я вижу, что Хильперик рад твоему подарку! И ты тоже выглядишь сегодня радостным, государь! - королева Бересвинда подошла и стала рядом с сыном, по левую руку от него.

Так свиты двух королев оказались рядом. И Фредегонда, по своему обыкновению, принялась внимательно наблюдать за всем происходящим. Она улавливала чутьем вейлы, что ее царственная кузина теперь глядит не только на королеву-мать, но и на ее фрейлину, Печальную Деву. Волей-неволей, дочь Одиллона заинтересовала Кримхильду, привлекла ее внимание.

Вальдрада же, со своей стороны, также наблюдала за молодой королевой. Она отметила, что Кримхильда, стоявшая рядом со своим царственным супругом, смотрелась абсолютной противоположностью свекрови. Молодая королева не выказывала напрямую враждебности, но во время встречи она промолчала, когда Бересвинда приветствовала сына и племянника. Когда же мать короля сказала, что он выглядит радостным, Кримхильда взяла своего супруга за руку, словно боялась, что его мать, в своем траурном одеянии, спугнет от него эту радость.

Наблюдая своими серыми, пристальными, как у ее деда, глазами за королевской семьей, Вальдрада убедилась окончательно, что между Кримхильдой и ее свекровью нет лада и в помине. Девушку только удивило, как король может не видеть, что его мать и жена едва терпят друг друга.

Но Вальдрада еще не знала пока, на чьей стороне следует быть ей самой.

[Convollar]

Ну, что же, хорошо, что Кримхильда слышит не только себя, но и тех, кто рядом с ней. Это не столь уж частая способность, особенно в молодые годы. И действительно - судьбы Вальдрады и Кримхильды схожи, да и среди фрейлин молодой королевы особо счастливых немного. А король, ну, король вообще-то и не король вовсе. Так, марионетка в руках мамочки и не только. Любого, кто погладит его по головке, скажет какой он хороший мальчик и... вперёд. Хоть в Священный поход, хоть куда ещё, главное - увериться в своей правоте. 

[katarsis]

Хорошо, что у Кримхильды есть советницы, способные ей возразить. Помогли ей отказаться от несправедливого поступка. Кто знает, к чему это приведёт. И Кримхильда, и Вальдрада присматриваются друг к другу. Хорошо бы, они, в итоге, пришли к взаимопониманию.

[Артанис]

Благодарю, эрэа Convollar, эрэа katarsis!

Ну, что же, хорошо, что Кримхильда слышит не только себя, но и тех, кто рядом с ней. Это не столь уж частая способность, особенно в молодые годы. И действительно - судьбы Вальдрады и Кримхильды схожи, да и среди фрейлин молодой королевы особо счастливых немного. А король, ну, король вообще-то и не король вовсе. Так, марионетка в руках мамочки и не только. Любого, кто погладит его по головке, скажет какой он хороший мальчик и... вперёд. Хоть в Священный поход, хоть куда ещё, главное - увериться в своей правоте.

И Кримхильда, и Вальдрада, и Матильда, и Ираида, и Ротруда наделены возможностью и в несчастье творить добрые дела, помогать людям и мыслить здраво. Иной человек в несчастье сделает больше, чем легкомысленный баловень судьбы, которому все дается легко.
А чувствовать себя правыми хотят все. Особенно после таких неприглядных поступков, как у Хильдеберта.

Хорошо, что у Кримхильды есть советницы, способные ей возразить. Помогли ей отказаться от несправедливого поступка. Кто знает, к чему это приведёт. И Кримхильда, и Вальдрада присматриваются друг к другу. Хорошо бы, они, в итоге, пришли к взаимопониманию.

Ага. "Не люби потаковщика - люби встречника".
Кажется, две наших девы близки к взаимопониманию, и стремятся к нему.

Глава 3. Две девы (окончание)

Тем временем, королева-мать, наблюдая за семейной идиллией, не упустила возможности показать прилюдно, кого она поддерживает.

Обернувшись к принцессе Бертраде, она проговорила самым любезным своим голосом:

- Со своей стороны, я дарю тебе право, дорогая принцесса, называть меня матушкой! Хотя ты еще не жена моего племянника Хильперика, но этот день близок, и он станет знаменательным для всего нашего семейства! Для меня истинное счастье наблюдать за вами, дочь моя!

Принцесса, стоявшая рядом со своим женихом, грациозно присела в книксене, всем своим видом выражая благодарность.

- Матушка, я почту за великую честь твою любовь и доверие!

- Мы оба почтем! Благодарю тебя, матушка! - проговорил Хильперик, улыбаясь Паучихе и взяв под руку свою невесту.

Ни принц, ни сам король, казалось, не замечали, какая сцена разворачивалась при собрании всего двора, между Бересвиндой, Кримхильдой и Бертрадой. У них не хватило на это проницательности, ибо один по-настоящему радовался, другой же стремился радоваться и приносить радость другим.

Зато Вальдрада все мгновенно разглядела и поняла. У нее был врожденный дар видеть поступки и мотивы людей, подобно тому, как ее неумолимый дед видел потомков альвов, наделенных их силой, как бы искусно те ни притворялись обычными людьми. Вот и теперь, Вальдрада сразу подумала о том, ради чего королева-мать столь явно выражает предпочтение принцессе Бертраде, оказывая пренебрежение молодой королеве. Она видела, с какой готовностью откликнулась принцесса на ее приглашение, ни словом, ни взглядом не вспомнив о своей двоюродной сестре-королеве, имевшей больше прав называться "дочерью" Бересвинды Адуатукийской.

И Печальная Дева, как ее назвала ласточка, поняла, что королева-мать нарочно сталкивает принцессу и королеву, намереваясь "разделять и властвовать", по одной из мудростей древней Марции. Очевидно, сейчас Паучиха нарочно приблизила к себе Бертраду, чтобы использовать ее против королевы Кримхильды. Оставалось лишь догадываться, настолько далеко зайдет тщательно раздуваемое ею соперничество между кузинами...

Воспитанная жестокими и расчетливыми людьми, Вальдрада не особенно удивилась, догадавшись о замысле королевы-матери. И не ужаснулась, как могла бы, если бы привыкла ждать от людей добра. В некотором роде, не так уж плохо иметь с детства близкое соприкосновение со злом: если ты устоишь, потом оно будет тебе внятно под любой личиной. Но, убедившись, насколько странные отношения царят в королевской семье, Вальдрада также поняла, что ее великодушная повелительница не задумается использовать любого в своих целях.

Наблюдая за ними, внучка Ги Верденнского перевела взор на королеву Кримхильду, стоявшую рядом с ее царственным супругом. Та виделась ей в облике грозной, воинственной девы со сверкающими, как лед, глазами. Молодая королева фактически в одиночку боролась против интриг Паучихи. Та, в образе темной фигуры в черном, тянулась к ней, но не могла охватить, не имела власти над ней.

Вальдрада была вынуждена признать, что королева Кримхильда вызывает у нее уважение. Правда, по ее вине дочь Одиллона в свое время удалили от двора, да и теперь, должно быть, супруга короля не радовалась, встретив ее. Но упорство и стойкость молодой королевы были достойны восхищения. Своим обликом она воскрешала в памяти дочери Одиллона рассказы отца и его воинов о гибели нибелунгского принца и его жены. Они доблестно сражались бок о бок, и погибли вместе - принцесса Кунигунда рядом со своим супругом, такая же храбрая и неукротимая, как и он. Что ж, их дочь, королева Кримхильда, удалась в обоих родителей! Она готова была бороться, пусть не в явном виде, не с мечом в руках против наседающих врагов. Но не приходилось сомневаться, что ей требовалось не меньше мужества, чтобы противостоять королеве-матери.

Кримхильда же не подозревала, к каким целям стремится ее кузина, принцесса Бертрада. Она думала, что та лишь желает отдать должное королеве-матери. И любезно проговорила, обращаясь к кузине:

- И я вместе с моим царственным супругом поздравляю вас, Хильперик и Бертрада! Особенно тебя, моя дорогая сестра! Теперь мы с тобой вдвойне сестры, ибо наши мужья - любящие братья!

Бертрада любезно улыбнулась молодой королеве.

- Я счастлива, что мы будем с тобой всю жизнь заодно, как подобает сестрам!

Тут уж и Фредегонда насторожилась, ибо чутье вейлы подсказывало ей, что происходят непростые события. Бертрада отвечала Кримхильде совсем не так тепло, как говорила с королевой-матерью. Внучка вейлы пристально поглядела на Бертраду, которую знала с детства, но которой не пожелала служить. Внучке вейлы вспомнилось, как кузина советовала ей полагаться на королеву-мать, как наиболее надежную покровительницу. Похоже было, что теперь Бертрада зашла слишком далеко, идя на поводу у своей названой матери. Она изменилась. Это была уже не та Бертрада, что покинула Шварцвальд совсем недавно, несколько седьмиц назад. Хотя Фредегонде порой казалось, будто все они за это время прожили долгие годы!

А королева Бересвинда Адуатукийская могла быть довольна собой, своими успехами в стремлении принизить Кримхильду. И она подлила масла в огонь, желая еще больше рассорить двоюродных сестер:

- Как правило, старшая сестра подает пример младшей! И более знатная госпожа обязана указать дорогу тем, кто следует за ней, - она осмотрела стройную фигуру Кримхильды, намекая на возможную беременность.

Молодая королева гордо вскинула голову, и по ее лицу разлился огненный гневный румянец. Она и сама мечтала о том же, и намеревалась сделать все возможное, чтобы поскорее родить Хильдеберту ребенка. Однако говорить об этом королеве-матери было бы неблагоразумно.

А королева-мать продолжала, мимолетно взглянув на Вальдраду, и вновь обращаясь к своей невестке:

- Должно быть, в ближайшее время моя возлюбленная дочь, королева Кримхильда, будет подавать пример другим молодым дамам, сопровождая своего супруга в Священном Походе!

Бересвинда Адуатукийская с наслаждением проговорила эти слова, тем самым объявляя Священный Поход решенным делом. Хотя сам король еще ничего не объявлял в ближайшее время, однако она старалась, чтобы у него не было выхода, кроме как объявить войну альвам, мстя за Карломана Кенабумского и за собственное безумное помрачение.

При словах о Священном Походе, король побледнел и нахмурился, ибо матушка напомнила о его тяжелейшей вине, которую он тщетно старался если не забыть, то отвлечься от нее, устраивая при дворе увеселения. Праздничный наряд Хильдеберта в этот миг составлял невыразимый контраст с выражением его лица, почти таким же сумрачным, как в те дни, когда дядя Карломан, казалось, был обречен умереть от нанесенной им раны. Ибо матушка живо напомнила, что пролитая кровь еще не искуплена, и что есть только один путь очиститься от нее.

Из груди короля донесся глубокий вздох. Он подумал, что сперва все-таки хотелось бы дождаться встречи с дядей Карломаном, а уж потом начать Священный Поход, как советовали ему матушка и барон Верденнский.

Королева Кримхильда с болью в душе увидела, как сник ее супруг, только что казавшийся веселым. Вспыхнувшим взором своих потемневших глаз молодая королева взглянула на свою свекровь, изумляясь, как она может быть столь жестока к своему родному сыну. Разве она не видела, как страдал Хильдеберт после трагедии на ристалище, и насколько ему больно даже сейчас, хоть боги и не позволили произойти непоправимому? Зачем же она вновь растравляла едва начавшую подживать рану?! Или Хильдеберт, в угоду своей матери, должен непременно смыть кровь Карломана потоками крови альвов, которые здесь вовсе ни при чем?.. Учитывая возвращение Ги Верденнского в Королевский Совет, было похоже, что так.

Все эти мысли теснились в тот момент в голове королевы Кримхильды, стремясь облечься в яростные, острые, исполненные вдохновения речи. Она готова была обрушить обвинения на голову Паучихе, не помышляя о будущем, как воин в боевом воодушевлении, что готов погибнуть сам, только бы погубить противника.

Но в последний миг она встретила пронзительный, как клинок, взгляд Вальдрады, стоявшей за плечом королевы Бересвинды. Девушка побледнела при упоминании о Священном Походе, но при этом держалась с изумительной выдержкой. Ее взгляд, словно ледяная повязка, положенная на голову больного, горящего в лихорадке, оттянул жар от сердца Кримхильды и помог ей успокоиться. В следующий миг молодая королева поняла, что, выступи она открыто против Паучихи, та погубит ее, и тогда уж непременно устроит все по-своему.

Успокаиваясь, Кримхильда с благодарностью взглянула на Вальдраду, которая помогла ей своим присутствием. По тому ледяному взору, с каким внучка Ги Верденнского встретила известие о Священном Походе, молодая королева безошибочно поняла, что та не разделяет идей своего деда, истребителя альвов. Неведомо как, но той удалось вынести из своей семьи самостоятельность мысли. После смерти своего отца, Вальдрада вернулась ко двору, вероятно, чтобы исполнять волю деда, однако окончательного выбора она еще не успела сделать к этому времени. И, быть может, правы были мудрые советчицы молодой королевы: этот выбор, созревающий в ее душе, будет не столь уж противоположен устремлениям королевы Кримхильды.

Ей хотелось бы многое сказать девушке, с которой все крепче ощущалась связующая нить. Но кругом были люди, и Кримхильда не имела права навести на Вальдраду и тень подозрения. И потому она взяла за руку своего супруга, мрачного и неприветливого, словно вновь он утратил свои лучшие надежды.

Хильдеберт стоял посреди празднично украшенного зала, рядом с красавицей-женой, уйдя в свои мрачные мысли. Он не замечал ничего: ни окружающего великолепия, ни лиц родичей и вельмож, внимающих каждому его слову. Тяжкое бремя вины лежало на нем, как каменная глыба с острыми гранями, колющими и режущими до крови. Он все еще остался берсерком, и, пока он не посвятит себя истинному предназначению, в любой миг может обратить свой меч против каждого из близких...

Но вот жена сжала руку короля, и он почувствовал тепло, не только в телесном касании, но и тепло ее души. Между ними продолжало жить чувство, что соединило царственных супругов в черные дни после трагедии на ристалище, и утешало обоих сильнее, чем любовь. Это чувство было - доверие между королем и его женой, которая знала о нем правду, и все-таки не отпрянула в ужасе, естественном для женщины.

Ощутив ласковое прикосновение Кримхильды, Хильдеберт немного воспрянул духом. Она была по-прежнему с ним, она не покинет его! И он надеялся, что, как и говорит его матушка, Кримхильда пожелает сопровождать его и в Священном Походе. Его бесстрашная Нибелунгская Валькирия на своем чудесном серебряном коне непременно принесет счастье ему и его воинам! А, когда он избавится от своего проклятья, обратив его во благо, они с Кримхильдой соединятся в супружеской любви, и у них родятся дети...

Так мечтал Хильдеберт, пытаясь породнить советы матушки касаемо Священного Похода и поддержку своей жены. И ему вновь стало немного легче, как человеку, что, долго плутая в лесу, наконец, набрел на тропинку, ведущую к человеческому жилью.

Он осторожно ответил на пожатие руки Кримхильды. Та же решилась, наконец, высказаться, ибо теперь пришло подходящее для этого время. Возвысив голос, молодая королева проговорила как можно тактичнее, стараясь не задевать королеву-мать, но прежде всего - поддержать своего супруга:

- Мой любезный царственный супруг, мы еще успеем решить, как действовать в ближайшее время каждому из нас! Сейчас же, поскольку здесь собралась вся королевская семья и наша свита, я предлагаю тебе и мне навестить графа Карломана Кенабумского, чтобы поблагодарить его за все, что он сделал для нас и всей Арвернии! Доблестный майордом уже достаточно окреп, чтобы выдержать наш визит. Полагаю, что явление королевской семьи - самое меньшее, чем мы можем выразить ему почтение!

Голос молодой королевы разлетелся по залу звонко, как боевой клич. И сразу же Хильдеберт, едва не подскочив от внезапного поворота событий, обернулся к ней, исполненный надежды и страха. Он больше всего на свете хотел вновь увидеть живым дядю Карломана. Однако боялся взглянуть ему в глаза.

Но он был бы не достоин престола королей Арвернии, если бы всю жизнь, как трус, бегал от собственной вины. Следовало встретиться лицом к лицу с тем, что совершил, принять это и выслушать заслуженный приговор.

И он поглядел на Кримхильду блестящими от волнения глазами, поднес ее руку к губам и поцеловал.

- Благодарю тебя, моя прекрасная королева! Ты поняла, в чем я нуждаюсь больше всего. Последуем же прямо сейчас к моему дяде, Карломану Кенабумскому!

Бересвинда Адуатукийская нервно стиснула пышные манжеты из черных кружев, кипя от ярости, что Кримхильда вновь переиграла ее и втерлась в доверие к Хильдеберту. Однако она не имела возможности возразить, и улыбнулась, услышав решение своего царственного сына.

- Я давно хотела предложить навестить графа Кенабумского, государь, но опасалась, что он еще не в состоянии принимать гостей. Однако, если ты решил, пусть так и будет!

Другие вельможи при этом заметно повеселели, словно имя Карломана было магическим заклятьем, что его окончательное возвращение к жизни поставит все на свои места.

Среди других, и Вальдрада с восхищением поглядела на молодую королеву, сумевшую в мгновение ока направить мысли своего супруга в правильное русло. Кто-кто, а она верила, что графу Кенабумскому по плечу добиться чего угодно! Хотя и сознавала лучше других, что ее дед и королева-мать будут противостоять Карломану и Кримхильде, добиваясь Священного Похода.

[katarsis]

Вальдрада умеет быстро разбираться в ситуации. При дворе это более чем полезное качество. Но если она, в итоге, встанет на сторону Кримхильды ей придётся непросто: Крутиться между Кримхильдой, Бересвиндой и дедом. Конечно, для спокойствия проще всего держаться кого-то одного, например, деда. Но что поделать, если необходимость Священного Похода для неё совсем не очевидна?

[Convollar]

Его бесстрашная Нибелунгская Валькирия на своем чудесном серебряном коне непременно принесет счастье ему и его воинам!

Ну что за идиот, право слово! Мне жаль Кримхильду, хотя возможно, что даже поле боя для неё предпочтительнее, чем королевский двор в Дурокортере. Не дано ей умение змеиться.

[Артанис]

Благодарю, эрэа katarsis, эрэа Convollar!

Вальдрада умеет быстро разбираться в ситуации. При дворе это более чем полезное качество. Но если она, в итоге, встанет на сторону Кримхильды ей придётся непросто: Крутиться между Кримхильдой, Бересвиндой и дедом. Конечно, для спокойствия проще всего держаться кого-то одного, например, деда. Но что поделать, если необходимость Священного Похода для неё совсем не очевидна?

Можно ожидать, что Вальдрада не пропадет при дворе. Ей найдет место каждая из королев. Хотя как именно она станет проявлять свою лояльность, пока что вопрос. Надеюсь, что мы все увидим со временем.

Его бесстрашная Нибелунгская Валькирия на своем чудесном серебряном коне непременно принесет счастье ему и его воинам!

Ну что за идиот, право слово! Мне жаль Кримхильду, хотя возможно, что даже поле боя для неё предпочтительнее, чем королевский двор в Дурокортере. Не дано ей умение змеиться.

Что поделать! Бывают не шибко удачные короли, мы вот такого показываем.
"Битва страшна, но в битве и проще". Возможно, что там бы Кримхильда скорее освоилась. Но ей все-таки придется бороться при Дурокортерском дворе.

Глава 4. Волнующая встреча (начало)

Эти события происходили двадцатого числа хеуимоната месяца. В тот же день, в покоях Карломана, что до сих пор были закрыты от посторонних, рядом с выздоравливающим майордомом находились только самые близкие.

Возле его постели сидел в своем кресле Дагоберт, держа зятя за руку. Он внимательно слушал разговор Карломана с его первенцем. Ангерран сидел на краю кровати с другой стороны. Он только что пришел к отцу, чтобы поведать о весьма важных событиях при дворе.

- Две арвернских королевы на сей раз столкнулись всерьез, оспаривая влияние на государя Хильдеберта, - проговорил сын Карломана, усмехаясь. - При этом, молодая королева поддержала бодрость в своем царственном супруге. Она предложила сегодня им вместе навестить тебя, любимого дядю короля... Что скажешь, батюшка?

При этих словах, Альпаида, что возле тумбочки переливала лечебный отвар из кувшина в чашку, проверяя, достаточно ли он остыл, с громким стуком поставила кувшин на стол, всем видом выражая беспокойство. Она с тревогой оглянулась на Карломана. Тот выглядел сегодня получше, чем несколько дней назад. Откинувшись на подушки, внимательно прислушивался к словам сына, и глаза у него блестели. Но все же, он был еще слаб. Лицо его, которое Альпаида только сегодня утром гладко побрила, было бледным, осунувшимся.

Дагоберт, умудренный опытом, поддержал дочь, высказав ее тревогу вслух:

- Карломан, лучше бы тебе пока полежать спокойно! Чтобы восстановить силы, нужно время.

Но Карломан в этот миг потихоньку попытался сжать и разжать кулаки. Чувствуя, что руки повинуются гораздо лучше, чем несколько дней назад, он проговорил, прислушиваясь к своим ощущениям:

- Я готов встретиться с королем и королевой Кримхильдой! Медлить нельзя, тем более, что вокруг короля множатся интриги. Королева Бересвинда, увы, неразборчива в средствах. Если она убедит короля начать Священный Поход, он не только погубит множество жизней, но и пропустит удар от междугорцев.

Дагоберт кивнул в ответ.

- Ги Верденнский опять при дворе, и опять готовится к Священному Походу, собирает войска под молотом Донара!.. Быть может, ты один сможешь убедить короля, что ему указывают путь в пропасть.

И Ангерран осторожно проговорил:

- Только твое имя, батюшка, сегодня избавило нас от Священного Похода! Надеюсь, ты сможешь сегодня убедить короля. Ради тебя одного он сделает, что угодно, лишь бы заслужить твое прощение!

Альпаида тихо вздохнула и с чашкой отвара подошла к своему супругу.

- Никак не позволяют тебе выздоравливать спокойно, отдохнуть, как ты заслужил, - проговорила она, помогая мужу приподнять голову, а другой рукой протягивая ему чашку с лечебным зельем.

Карломан тихо улыбнулся:

- Иногда беспокойство и есть высший покой! Если лежать без дела, события зайдут так далеко, что потом не исправить. Разве я смогу спокойно выздоравливать, когда вокруг все летит в Хель?

Тогда Альпаида поднесла к его губам чашку с отваром, что постепенно восстанавливал его силы.

Выпив лекарство, Карломан проговорил:

- Я готов принять Его Величество!

Ангерран кивнул в ответ. А Альпаида поцеловала мужа в скулу, не возражая больше, в знак уважения к нему. И отнесла опустевшую чашку обратно на тумбочку.

Дагоберт видел скрытую тревогу своей дочери, да и сам беспокоился за зятя. Вновь попросил его:

- Прошу тебя, Карломан, все-таки помни, что тебе еще далеко до полного восстановления! Не израсходуй все силы, - предупреждал его старик.

- Обещаю! - кивнул Карломан, и его ясные глаза блеснули в ответ. Майордом Арвернии готов был взяться за свои привычные обязанности, насколько хватало сил. Он чувствовал, что слишком много произошло событий, тревожных и даже опасных. Он не ожидал, что, стоило ему очутиться на смертном одре, как Арверния отодвинется ко временам Хильдеберта Строителя! Кто мог думать, что ко двору вернется Ги Верденнский, и будет готов устроить новый Священный Поход?!

Карломан сочувствовал своему племяннику, королю Хильдеберту. Тот жестоко запутался, терзаемый чувством вины. Немудрено, что он хватался за любой способ оправдаться перед людьми и перед самим собой. Необходимо было хоть как-то утешить короля, чтобы он не искал кривых путей искупления вины.

И майордом отметил про себя, что молодая королева оправдывает его наилучшие надежды. Она убедила своего мужа придти к нему, Карломану, чтобы отвлечь от замыслов королевы-матери и Ги Верденнского! Граф Кенабумский мог гордиться, что удачно выбрал жену для своего царственного племянника.

***

Тем временем, король Хильдеберт со своей супругой, прежде чем идти к Карломану, зашли в дворцовое святилище, где служила Теоделинда. Предстоящая им встреча была слишком важным событием, чтобы решиться пойти просто так. Сперва нужно было заручиться поддержкой Высших Сил, особенно Хильдеберту.

Его сестра, принцесса-жрица, стояла перед изваяниями Вотана и Фригг, прося их о помощи:

- Молим вас о поддержке, владыки Асгарда! Благодарим вас, что сохранили жизнь нашему дяде, графу Карломану Кенабумскому! Хвала вам, что спасли опору престола, величайшего из мужей Арвернии! Подарите же нам покой и благополучие, мирную и спокойную жизнь! Защитите нас, о боги, от внутренних нестроений и от бедствий, что они способны принести с собой!

Пока жрица молилась, ее царственный брат со своей супругой стояли перед алтарем. Они тоже истово молились, только мысленно, поверяя свои самые заветные надежды Владыкам Асгарда. И в то же время размышляли, обнажив в молитве свою душу до самого сокровенного дна. И размышления у Хильдеберта и Кримхильды были весьма различны. Но у обоих - такого вида, что их никому не поведаешь вслух, кроме богов, и то мысленно.

Хильдеберт с надеждой и страхом думал о том, как взглянет в лицо дяде Карломану, едва не погибшему от его руки. Что он посмеет сказать ему? Порой он надеялся, что дядя простит его и одним взором, одной ласковой улыбкой снимет вину с его души. А иногда он представлял холодное презрение в глазах графа Кенабумского, и ужас охватывал короля, точно приговоренного к смерти. И он собирал все свое мужество, чтобы быть готовым пойти к дяде и выслушать свой приговор, каков бы тот ни был. Ведь рано или поздно это должно произойти - и лучше скорее взглянуть правде в глаза!

"Хвала вам, светлые Асы, что сохранили жизнь дяде Карломану! - истово благодарил Хильдеберт, простирая руки к изображениям Всеотца Вотана и его божественной супруги. - Не ради себя благодарю вас, но ради всей нашей семьи и всех, кому близок дядя Карломан, а самое главное - ради Арвернии, которой он нужен гораздо больше меня! Пусть даже он не сможет простить меня, самое главное - что он жив!"

И при этой мысли лицо короля немного прояснялось, и даже суровые лики изваяний богов, казалось, сулили утешение и надежду. И впрямь, Владыки Неба были добры к Карломану и к нему, Хильдеберту, послав тогда ласточку, чтобы чуть-чуть изменить направление удара его меча, и спасти жизнь его дяде...

Он не знал даже, как стал бы жить дальше, поразив насмерть дядю Карломана, пусть и в безумном помрачении. Ведь граф Кенабумский был для него не просто близким родичем, не только мудрым советником и полководцем, опорой его престола. Дядя Карломан был вместо отца Хильдеберту и его братьям и кузенам. Но больше всех - ему, потому что он был мал, когда погиб его отец, король Хлодеберт VI. Зрелище внезапной и жуткой гибели отца на всю жизнь каленым железом впечаталось в память юного принца. А вот живой его облик, слова, что произносил отец, его жесты, прикосновения постепенно стирались из памяти. Даже самый лик отца давно совместился с лицом дяди Карломана, столь похожим на него. Разве что глаза у них были разные...

И теперь Хильдеберт от всей души благодарил богов, что не привели его сделаться отцеубийцей.

"Хвала вам по веки веков, о, всеведущие! Пусть дядя Карломан осудит меня навсегда, но самое главное - он жив, жив! Ну, а если он скажет что мне еще возможно искупить вину перед ним, и я исполню любую его просьбу. Со Священным Походом или без него, я поступлю, как скажет дядя Карломан! Благодарю вас, Владыки Асгарда, что я еще могу прислушиваться к его советам, что я не погубил своего названого отца, того, кто был бы в сто раз достойнее меня править Арвернией!"

Стоя рядом с погруженным в молитву супругом, королева Кримхильда также мысленно обращалась к богам, под мягкий голос Теоделинды. Она тоже благодарила Асов за спасение графа Кенабумского, и молилась о душевном покое для своего супруга, и чтобы он получил прощение от своего дяди. Но Кримхильда молилась также и о том, чтобы не осуществился Священный Поход, задуманный королевой-матерью, и об их с Хильдебертом супружеском счастье, о любви и детях.

"Хвала вам, обитатели Высшего Неба, что сохранили жизнь графу Кенабумскому! - мысленно пела молодая королева. - Пока он жив, и мы сможем жить счастливо! Да будет благополучие при дворе Арвернии во веки веков!"

Кримхильда не преувеличивала, имея в виду и значение Карломана Кенабумского для Арвернии, и в их с Хильдебертом собственной судьбе. Именно майордом в свое время сосватал ее за своего царственного племянника, он же покровительствовал ей все время ее замужества и защищал ее от нападок королевы-матери. И молодая королева повидала в свои девятнадцать лет достаточно, чтобы не сомневаться: если она хочет жить и обрести любовь Хильдеберта, то и другое возможно для нее лишь при поддержке Карломана Кенабумского, Почти Короля.

Кримхильде становилось жутко при мысли, что было бы, если бы граф Кенабумский, ни приведи Небеса, все-таки был призван в Вальхаллу. Хотя, может быть, ему ближе вера родичей его матери, "детей богини Дану"; тогда он поднялся бы на Авалон, Остров Яблок, где всегда царит вечное лето. В любом случае, и королю, и ей сделалось бы без его поддержки безмерно труднее! Вероятнее всего, она, Кримхильда, не продержалась бы долго против королевы-матери, которая невзлюбила ее чуть ли не с первого дня ее появления в Дурокортере. А люди, которых ненавидела Бересвинда Адуатукийская, обыкновенно жили недолго и плохо заканчивали. Впрочем, как и те, кого она любила.

"И я тоже вместе с Хильдебертом от всей души поблагодарю графа Кенабумского, и повинюсь перед ним за то, что и моя неосторожность послужила тогда причиной несчастья".

Между тем, как царственные супруги молились мысленно порознь, но, по сути, об одном и том же, Теоделинда продолжала петь благодарственные гимны, воскуряя благовония на алтаре.

- Хвала вам, светлые Асы, что возвратили к жизни графа Кенабумского, как возвращаете земле солнечный свет и тепло каждой весной! Пусть же царит повсюду мир, и радость не оставит нас! И да будет на все воля ваша, бессмертные, на все времена!

Глядя на принцессу-жрицу сквозь дым, курившийся над алтарем, королева Кримхильда невольно думала о любовном зелье, что готовила для нее Теоделинда в большой тайне. Если бы королева-мать узнала, что ее невестка желает приворожить собственного мужа, без сомнения, расправилась бы с ней немедля. Как же - она готовится с помощью зелья соблазнить собственного мужа, чтобы он в ее объятиях забыл все страхи своей несчастливой жизни! Желает покорить своего супруга и покориться самой, чтобы быть настоящей женщиной, иметь детей! Разве дозволит ей королева Бересвинда, стремящаяся к неограниченной власти над Арвернией и над своим царственным сыном? Сам метод действия, через любовное зелье, наверняка покажется вдовствующей королеве бесчестным, хотя Кримхильду вынудила к нему только жизненная необходимость.

Сейчас молодая королева отчетливо поняла, что, если свекровь погубит ее, то уже ничто не помешает ей править Арвернией, как она считает правильным. Ибо для Хильдеберта мать всегда останется матерью, которой нетрудно будет убедить его, что правильно поступать лишь так, как советует она.

И королева Кримхильда от всей души благодарила богов, что подсказали способ спасти Карломана Кенабумского, а с ним - и ее мужа, и ее саму, и всю Арвернию, от куда менее мудрой власти королевы-матери.

[Menectrel]

Война Королев: Летопись Фредегонды. Том Третий
 \01.02.24\

Содержание

0. Пролог – Краткий Пересказ событий Первого Тома

814 год от рождения Карломана Великого
Июнь (Брахманот «Переломник»)
Июль (Хеуимонат «Сенокосник»)


Столица Арвернии, Дурокортер
 
15 Июля 814 года
1. Важные Разговоры

16 Июля 814 года
2. Паучиха и Сколль (Предатель)
 
16 – 20 Июля 814 года
3. Две Девы
4. Волнующая Встреча

[Convollar]

А люди, которых ненавидела Бересвинда Адуатукийская, обыкновенно жили недолго и плохо заканчивали. Впрочем, как и те, кого она любила.

Как и те, кого она любила... Несчастная, по сути, женщина. Вообще - есть кто-то счастливый в этом логове змей, именуемом королевским двором?

[Артанис]

Благодарю, эрэа Menectrel, мой самый лучший соавтор! Успеха, вдохновения в написании нашего замечательного произведения!
Благодарю, эрэа Convollar!

А люди, которых ненавидела Бересвинда Адуатукийская, обыкновенно жили недолго и плохо заканчивали. Впрочем, как и те, кого она любила.

Как и те, кого она любила... Несчастная, по сути, женщина. Вообще - есть кто-то счастливый в этом логове змей, именуемом королевским двором?

Ну почему нет? Бересвинда, конечно, отчасти сама, отчасти по вине своего проклятья, портит жизнь себе и окружающим. А среди других людей вполне есть счастливые - то есть, те, в чьей жизни светлых чувств больше, чем страданий. Разве не счастливы родные Карломана, что он вернулся к жизни? А его судьбу разве можно назвать несчастливой? Его-то, который столько совершил, столько повидал и узнал, добился любви и уважения стольких людей! Непростой, без сомнения, можно назвать, но несчастной? Еще могут добиться счастья и король с Кримхильдой, и вторая пара Арвернии - Хильперик и Бертрада.
А полное счастье, как отсутствие значимых проблем, бывает только у очень простых людей, которые дорожат лишь самыми примитивными, почти инстинктивными страстями. И, когда эти страсти удовлетворены в достаточном количестве, и ничто не мешает их удовлетворять впредь, они думают, что счастливы, и другого уже и не надо. У тех, кто умеет думать и чувствовать по-настоящему, все сложнее. Но зато они больше достойны называться личностями.

Глава 4. Волнующая встреча (продолжение)

И вот, царственная чета явилась в те самые покои, где несколько седьмиц назад королева Бересвинда договаривалась с Гвиневерой Армориканской после трагедии на ристалище.

Впереди, за плотно закрытыми дверями, находилась спальня Карломана. Но им пока что был закрыт вход туда. И король с королевой невольно оробели, не зная, имеют ли они право войти в эти заветные двери. А, если и войдут - что они застанут там?

И Хильдеберта вновь брал ужас и глодало чувство вины. Как он встретится лицом к лицу с дядей Карломаном, которого едва не погубил своей рукой?! При этой мысли у него внутри все томительно сжималось.

Хильдеберт и Кримхильда стояли посреди комнаты. Напротив них остановился Ангерран, вышедший из заветных покоев. Они увидели его заново и отметили, насколько он повзрослел за этот месяц, что довелось ему нести на своих плечах величайшую ответственность за Арвернию. Виконт Кенабумский выглядел вполне взрослым мужчиной, еще больше похожим на отца. Просто вылитый дядя Карломан, лишь глаза другие!

Рядом с сыном стояла Альпаида. Как бы хорошо она ни старалась владеть собой, сегодня на ее лице читалась тревога. Она не могла скрыть, что тревожится за своего супруга, который еще не вполне выздоровел после страшных ран.

Она приветствовала книксеном королевскую чету, как всегда безукоризненно следуя придворному церемониалу. Графиня ожидала результатов беседы своего сына с королем.

- Я не приказываю, Ангерран, но прошу тебя о разрешении повидаться с графом Кенабумским, - тихо проговорил Хильдеберт. - Прошу вас не как король, но как ваш родич! Скажи мне, как себя чувствует дядя Карломан? Может ли он принять нас сейчас?

Ангерран учтиво кивнул своему царственному кузену:

- Батюшка готов поговорить с тобой, государь! Я рассказывал ему обо всем, что происходит при дворе. И он только ждал, когда окрепнет достаточно, чтобы побеседовать с тобой! Мы надеемся, что у него хватит сил для важного разговора. Только прошу вас, - он обвел взглядом королевскую чету, - постараемся поберечь его силы! Батюшке еще рано приниматься за государственные дела!

Кримхильда поняла, что ее со всей учтивостью просят подождать. Она кивнула, не возражая. Конечно, ее мужу было важнее повидаться с дядей Карломаном, попросить у него прощения. Хоть и жаль было молодой королеве, что не может сопровождать Хильдеберта на самую волнующую встречу.

Она тихонько пожала мужу руку, безмолвно говоря: "Ничего не бойся, милый супруг мой! Мысленно я всегда остаюсь с тобой".

Хильдеберт глубоко вздохнул, немного успокаиваясь от ощущения поддержки своей жены.

Тогда Кримхильда подняла глаза на Альпаиду.

- Как ты чувствуешь себя, любезная графиня?

- Я счастлива, что могу ухаживать за моим возлюбленным супругом, - улыбнулась Альпаида. - Если ты пожелаешь, государыня, мы можем с тобой спуститься в сад, подышать свежим воздухом, в то время как наши мужья обсудят все самое важное.

Королева обернулась к супругу.

- Удачи тебе, государь муж мой! Да хранят тебя боги!

Она улыбнулась ему напоследок, прежде чем последовать за Альпаидой. И ее улыбка осталась в душе у Хильдеберта, утешая и согревая его.

Женщины ушли. А Ангерран обратился к своему царственному кузену:

- Пойдем же, государь! Батюшка ждет тебя!

- Я готов! - произнес Хильдеберт, чувствуя себя, точно узник, готовый выслушать свой приговор. Однако он собрался с силами, чтобы выдержать все, что должно произойти. Он сможет, по крайней мере, взять на себя ответственность за то, что совершил невольно.

***

В это время королева Кримхильда вместе с Альпаидой спустилась вниз из башни, в королевский сад. Там же их встретили гулявшие в саду Матильда и Фредегонда. Они как бы невзначай прошлись мимо башни, где находился раненый граф Кенабумский, возле великолепного пышного дуба. На своей ветке напротив окна сидел ворон-наблюдатель. А на карнизе под окном пристроилась ласточка Фредегонды, заглядывая лукавым темным глазком внутрь майордомских покоев.

Прохаживаясь по мощеным тропинкам в саду под руку с графиней Кенабумской, королева Кримхильда тихо обратилась к ней:

- Я благодарю тебя от всего сердца, графиня... Собственно, я хочу поблагодарить всю семью графа Кенабумского, за все, что вы делаете для меня и моего царственного супруга! Если бы не ваша поддержка, пусть и негласная, королева-мать давно сжила бы меня со свету. Порой мне кажется, что на поле боя было бы легче спастись, чем здесь, рядом с моей любезной свекровью! Я, наверное, никогда не научусь предугадывать ее интриги, как подобает настоящей королеве Арвернии...

Альпаида тихо улыбнулась, глядя на Нибелунгскую Валькирию, такую юную, порывистую, скорую на выводы и решения, готовую яростно бороться за свое счастье, хотя она еще не всегда понимала - как. Графиня Кенабумская ласково взглянула на нее, как на дочь, которой у них с Карломаном никогда не было.

- Тебе от природы многое дано, государыня Кримхильда! И ты еще многому успеешь научиться, просто на все необходимо время. Недаром мой супруг избрал именно тебя в жены своему царственному племяннику. Это значит, что он верит в тебя и многого от тебя ждет. А граф Кенабумский никогда не ошибается!

- Пока я еще ничем не оправдала надежд майордома, - грустно улыбнулась Кримхильда, невольно думая о том, что сама спровоцировала трагедию на ристалище, стремясь привлечь внимание своего супруга.

Альпаида тихо сжала ей руку.

- Просто тебе нужно сперва научиться, как подобает мыслить и держаться королеве при Арвернском дворе! Так же в свое время довелось научиться Матильде. И твоя кузина Фредегонда нынче учится здешним обычаям.

Молодая королева обернулась на свою юную кузину, беседующую с герцогиней Окситанской. Конечно, Фредегонда не была королевой, и ей не приходилось противостоять Бересвинде Адуатукийской. Но зато внучке вейлы было необходимо скрывать, чья кровь течет в ней, и какой силой она обладает. Если бы Ги Верденнский узнал, что наследница вейл вернулась к Дурокортерскому двору, он уничтожил бы ее, прежде чем сам Карломан успел бы заступиться за свою спасительницу. И, если четырнадцатилетняя девочка, не успев освоиться при дворе, не зная, на кого здесь можно положиться, сумела не только добыть живую воду, но и передать ее, не привлекая внимания сильных мира сего, разве могла Кримхильда оказаться слабее нее? То же касалось и Матильды Окситанской, которая, даже не будучи королевской крови, выработала в себе и мудрость, и силу сопротивления, не говоря уж о безукоризненном самообладании, за что сама королева Бересвинда не раз ставила в пример бывшую невестку. Что ж: Кримхильда была намерена справиться не хуже!

"Я из рода Победителя Дракона, - сказала себе урожденная нибелунгская принцесса. - Быть может, мне боги судили сражаться с Паучихой и победить ее."

И она обернулась к Альпаиде и тихо проговорила с твердым блеском в голубых глазах:

- Еще раз благодарю тебя и твоих родных за все, любезная графиня! Я научусь всему, что требуют обязанности королевы, чтобы оправдать ваши надежды!

- Я в тебя верю, государыня, как верит и мой Карломан! - Альпаида ласково пожала руку королевы. И обе, продолжая прогулку, с волнением думали, как встретятся их мужья.

***

В это время в покоях Карломана сам он полусидел, откинувшись на подушки, готовясь встретиться со своим царственным племянником, от чьей руки чуть было не принял смерть.

Возле своего зятя по-прежнему сидел Дагоберт, который не в силах был скрыть тревоги за него.

- Если уж нельзя отложить встречу, хотя бы побереги силы, прошу тебя! - проговорил он с ворчливой заботой. - И помни: если что, я и Ангерран будем в соседних покоях, поможем тебе.

Карломан мягко улыбнулся в ответ.

- Сожалею, но я не вправе слишком долго отдыхать, батюшка Дагоберт! Нужно теперь же поговорить с Хильдебертом, откровенно, чтобы он впредь сознавал последствия своих поступков, но не казнил себя больше, чем надо. И это вправе сделать только я. Если он и впредь будет терзаться чувством вины, пойдет на все, чтобы освободиться от нее. Я поговорю с ним и постараюсь успокоить. Не тревожься, я справлюсь и без посторонней помощи! Ты ведь меня знаешь, батюшка Дагоберт!

Старик вздохнул, понимая сам, что его тревога в других обстоятельствах показалась бы смешной. Но сейчас, когда Карломан едва не был потерян для них, самых близких, и до сих пор был еще слаб, волнение за него отнюдь не казалось чрезмерным.

- Знаю тебя, Карломан, и потому не хочу, чтобы ты щедро отдал собранные силы, а потом еще месяц провалялся в постели, слабее котенка! Выздоравливающим воинам часто кажется, что они гораздо крепче, чем на самом деле. Видел я не раз, как иные храбрецы, только что поднявшиеся с постели, шли геройствовать с недолеченными ранами, а потом умирали, ибо Норны не жалуют глупцов!

Карломан с усилием протянул исхудавшую руку дяде и тестю и пожал его пальцы.

- Кажется, я никогда не давал повода причислять меня к последним! - усмехнулся он. - Ты сам учил меня рассчитывать последствия самого безумного риска!

Дагоберт ласково ответил на пожатие его руки, отметив про себя, что сил у Карломана и впрямь прибавляется.

- Мне, как немногим, известна твоя мудрость и осторожность, - с гордостью ответил он. - Но я также знаю, что ради по-настоящему важного дела ты без колебаний пожертвуешь собой. Хвала богам, что понимают, насколько ты нужен Арвернии, а также Альпаиде и всей нашей семье! Но молю тебя памятью твоего отца, а моего старшего брата, жизнью Альпаиды, которая не переживет твою потерю, - береги силы, Карломан! Ты думаешь, один раз побеседуешь с королем, и все пойдет как по маслу? Ничуть не бывало: придется и впредь ограждать Хильдеберта от влияния его матери и Ги Верденнского, поддерживать молодую королеву, согласовывать работу Королевского Совета, и многое другое, что можешь только ты, майордом Арвернии! Вот почему твоя главная задача сейчас - скорее выздоравливать и копить силы!

- Поверь, я знаю это! - ответил Карломан, и его ясные глаза слегка затуманились при мысли о тех откровениях, что довелось ему узнать в Лабиринте между мирами, от Вороньей Госпожи, и, наконец, от своего отца, ненадолго пришедшего из Вальхаллы. Увы, об этом он не мог поведать ни жене, ни тестю, ни сыновьям. Они понимали, что значит принять свою судьбу, встретить ее с поднятой головой, что бы та ни сулила. Но ему бы хотелось отпущенное им время прожить счастливо вместе со своими родными.

И он сказал нарочито беззаботным тоном:

- Поверь, батюшка Дагоберт: я смогу успокоить короля и сберечь свои силы. Думаю, что для Хильдеберта предстоящая встреча будет гораздо труднее!.. И не спорь со мной, прошу тебя, если ты вправду хочешь, чтобы мне хватило сил на все!

Дагоберт кивнул и умолк, позволяя Карломану в самом деле перевести дух, пока не пришло время встречи с королем. Что бы он ни говорил, но Дагоберт не сомневался, что встреча выйдет весьма волнующей для обоих сторон.

В этот миг дверь приоткрылась, и заглянул Ангерран. Его дед кивнул ему, позволяя говорить. И первенец Карломана обратился к своему отцу:

- Король Арвернии, Хильдеберт IV, желает увидеться и побеседовать с тобой, батюшка! Со своим любимым дядей и майордомом!

При этих словах Карломан постарался поудобнее сесть, опираясь на подушки, подложенные под плечи и под спину.

А Дагоберт Старый Лис принял в своем кресле торжественную позу, выражавшую почтение к королю, не столько к отдельному человеку, сколько к носителю священного венца Карломана Великого.

Карломан Кенабумский разделял то же чувство значимости особы короля как такового. Но он, к тому же, умел даже лучше, чем его дядя и тесть, сочетать почтение к титулу с любовью и сочувствием к тем, кто занимали по очереди королевский престол. И, видя в них живых людей с недостатками, умел обращаться к каждому из королей так, что они вырастали над собой под его влиянием. Вот почему ни один из королей не сомневался, что может доверять майордому, Почти Королю.

- Пусть войдет Его Величество! - тихим голосом пригласил Карломан.

[Convollar]

Конечно, встреча короля и Карломана всех проблем не решит, Дагоберт прав, но она, встреча, необходима. Особенно, учитывая расстановку сил при дворе. Посмотрим, что из этой встречи получится.

[Артанис]

Благодарю, эрэа Convollar!

Конечно, встреча короля и Карломана всех проблем не решит, Дагоберт прав, но она, встреча, необходима. Особенно, учитывая расстановку сил при дворе. Посмотрим, что из этой встречи получится.

Раз встреча необходима, значит, она должна произойти, и безотлагательно.
Хотя кое-кому из ее участников трудно начать разговор.

Глава 4. Волнующая встреча (продолжение)

Высоко в кроне дуба сидели какие-то маленькие птички, скрытые листвой. Оттуда доносилось лишь их неумолчное щебетание. Невидимые, сами они видели все вокруг, и бодро, звонко напевали обо всем, что знали. По большей части, их песни касались только них самих - о том, что царит солнечный день, кругом тепло и достаточно пищи, и нет рядом хищников. Этого было довольно маленьким птичкам, чтобы петь от радости.

Но в этот раз они, глядя в окно покоев майордома, щебетали о чем-то ином. И Фредегонда, понимавшая язык птиц, приостановилась возле дуба, прислушиваясь. А королева Кримхильда вместе с графиней Кенабумской и герцогиней Окситанской ушли вперед. Впрочем, и они старались не уходить далеко от заветной башни.

Птицы пели высоко в кроне дуба:

- Дверь в большом дупле открылась! Идут двое двуногих! Хозяин дома-скалы и другой, что часто здесь бывает, сын двуногого волка!

Внучка вейлы вздрогнула, услышав о чем говорят птицы. Значит, Карломан Кенабумский прямо сейчас, в эти мгновения, встретится с королем!

И она широко улыбнулась своим потаенным мыслям. Стало быть, скоро настанет время и для других встреч, как она видела в источнике вейл! Вот теперь и станет ясно, чего стоят ее видения будущего! А после этого графу Кенабумскому, когда он выздоровеет, ничего не останется, как заняться ее обучением всерьез!

Черные глаза Фредегонды горели ярким пламенем. Она стремилась всей душой развить свои дарования, столь щедро имевшиеся от природы.

Тем временем, королева Кримхильда, вдохновленная советами Альпаиды, обратилась к Матильде Окситанской:

- Моя дорогая герцогиня, как бы ты поступила на моем месте? Я обязана поддерживать моего мужа, какие бы трудности ни выпали на его долю. Кроме того, в трагедии на ристалище есть и доля моей вины. Из-за меня Хильдеберт тогда пришел в бешеную ярость...

Матильда призадумалась. Ей в очередной раз пришло в голову, что ей самой было куда проще быть королевой, чем Кримхильде. Ибо ее покойный супруг, Хлодеберт VII, был гораздо рассудительнее своего младшего брата, и не поддавался влиянию королевы-матери.

- Ты уже хорошо выступила сегодня, государыня, убедив короля пойти к графу Кенабумскому, так что отвлекла его от Священного Похода, - признала герцогиня. - Прошлого уже не исправишь. Впредь, я надеюсь, и государь Хильдеберт, и ты сама станете осторожнее, не допустите опасных поступков.

- Только бы граф Кенабумский простил нас с Хильдебертом! - воскликнула Кримхильда, разделяя вину своего супруга.

- Я верю, граф Кенабумский поймет, что никто из вас не желал того, что произошло! - уверенно ответила Матильда. - Твоя поддержка сейчас будет, как никогда, необходима королю! И помни, государыня: если ты не уделишь достаточно внимания своему царственному супругу, его душой завладеет королева-мать. А ты уже видела, на что способна Бересвинда Адуатукийская. От твоих отношений с супругом зависит судьба королевства, государыня! Все средства хороши, лишь бы ты смогла завоевать его доверие полностью!

Кримхильда облегченно вздохнула. Стало быть, она имеет право напоить своего мужа любовным зельем, если от их отношений зависит, каким путем пойдет королевство!

И она с благодарностью кивнула герцогине:

- Спасибо тебе, любезная Матильда! Да хранят боги моего супруга!..

Альпаида, идущая рядом с ними, не вмешивалась в разговор, но внимательно слушала. И тихонько улыбнулась, отметив про себя, что королю Хильдеберту посчастливилось обрести достойную супругу, которая любит его таким, как есть. Легко любить счастливого и успешного человека, но не каждая женщина сохранит любовь к тому, кто запятнал свое имя, кто страдает. И в то же время, не каждая женщина сможет вытянуть своего мужа из того зла, в котором он сам себя запутал. Кримхильде же было по силам этого добиться!

***

А в покои Карломана, наконец, вошел король, сопровождаемый Ангерраном. Но какое невероятное усилие потребовалось Хильдеберту, чтобы переступить порог покоев, где лежал раненый им дядя Карломан!.. Сердце у короля билось сильнее, чем в самом жестоком сражении, ноги отяжелели и дрожали, и ему понадобилось собрать все силы, чтобы просто не споткнуться на пороге.

Ангерран обернулся к своему царственному кузену и поразился, насколько тот бледен. Он понял, что Хильдеберт безумно боится встречи с его отцом, которая должна все решить для него. Сын Карломана хотел поддержать короля под руку, но не посмел унизить его, предлагая помощь.

Хильдеберт собрал все силы, чтобы войти в покои дяди Карломана, с горячим волнением ища его взглядом. Однако он постарался держаться с гордо поднятой головой. Король Арвернии обязан всегда сохранять лицо...

Его учащенное, взволнованное дыхание донеслось до слуха тех, кто находился в глубине покоев. Из кресла с высокой стенкой, стоявшего возле кровати, поднялся Дагоберт Старый Лис. С ним король почти не виделся после возвращения Карломана к жизни, потому что бывший коннетабль, освобожденный от дел, проводил целые дни вместе со своей дочерью здесь, рядом с выздоравливающим племянником и зятем.

Старик учтиво склонил голову перед молодым королем, глядя на него пронзительно, испытующе. И Хильдеберт обратился к нему, откашлявшись и сглотнув комок в горле. Собственный голос, нарушивший воцарившуюся тишину, показался ему чужим, ненужным в этих покоях:

- Здравствуй, почтенный принц Дагоберт! Я пришел, наконец, чтобы увидеть моего дядю, графа Карломана Кенабумского, доблестного и мудрого майордома Арвернии... - у короля вновь сжало горло, но он совладал с собой и продолжал более решительно: - Если, разумеется, он в состоянии разговаривать со мной!

Слова эти можно было понять и как опасение за слабого после ран майордома, и как подозрение, что он не пожелает видеть того, кто только чудом не стал его убийцей.

Дагоберт, как и Ангерран, понял состояние короля. И указал ему направление к кровати.

- Граф Карломан Кенабумский ждет тебя, государь! Он готов побеседовать с тобой наедине, - старик особенно подчеркнул это слово.

Король обернулся к ним с Ангерраном и оглядел лихорадочно блестевшими глазами.

- В таком случае, прошу вас выйти! Наша встреча и впрямь должна пройти наедине...

Дед и внук поклонились королю и вышли в соседнюю комнату, где собирались ждать, пока король беседует с Карломаном. Они надеялись, что все пройдет благополучно, и что майордом выдержит встречу, которая неминуемо должна была оказаться нелегкой и волнующей для обоих ее участников.

С тихим стуком закрылась дверь за спиной у короля. Он огляделся по сторонам и, наконец, направился вперед. Обогнул тумбочку и столик, которые до сих пор закрывали от него кровать Карломана. И, наконец, увидел того, кого так долго мечтал увидеть живым. И одновременно страшился взглянуть на дело своих рук.

На широкой постели, застеленной тонким агайским полотном, полусидел-полулежал, опираясь на подушки, Карломан. И, увидев его впервые после трагедии на ристалище, король вздрогнул от ужаса.

Для него, да и для большинства обитателей Дурокортерского двора, Карломан Кенабумский всегда виделся полным сил,  наделенным неиссякаемой энергией. Он почти не менялся со временем, никогда не болел, да и от ран, полученных в сражениях, выздоравливал быстро и безо всяких последствий. Поэтому Хильдеберт не представлял себе, в каком состоянии застанет дядю.

Между тем, живая вода вернула Карломана к жизни у самого смертного порога, когда его тело было истощено смертельной раной и почти досуха выпито темным ритуалом. Даже оборотню требовалось время, чтобы восстановить силы. И родные Карломана каждый день с великой радостью отмечали, что он становится крепче.

Но Хильдеберт, увидев его впервые, поразился, несколько он изможден. Бледное лицо Карломана заострилось, как у мертвеца, превратившись скорее в обтянутый кожей череп, из провалов которого внимательно глядели блестящие зеленые глаза. Они одни выдавали, что он продолжает жить, чувствовать, мыслить, а не превратился в забальзамированное тело в королевском склепе величественного Кенабумского святилища. При этом, его волосы были уложены и гладко причесаны, очевидно, стараниями Альпаиды, а лицо раненого чисто выбрито.

Думая только о дяде Карломане, Хильдеберт, однако же, успел разглядеть все, что его окружало. Он увидел, что Карломан опирался спиной на подушки, чтобы держаться прямо, и что его левая рука, едва не отсеченная широким взмахом меча, все еще удерживалась неподвижно широкой полосой белого бинта. Это видно было сквозь летнюю тунику, которая была на нем, тоже белую. Тонкое одеяло прикрывало раненого до середины груди. Под ним слабо обрисовывался контур лежащего тела, едва различимого на пышной постели.

Окно в покоях Карломана было широко распахнуто. Солнечный свет лился внутрь, отражаясь бликами от всех деревянных поверхностей. Свежий воздух свободно врывался внутрь, колыхал занавески на окне, приносил раненому майордому запахи летнего сада.

В покоях пахло терпкими травами и медом. Видимо, от лечебного зелья, что было налито в кувшин, стоявший на тумбочке, в окружении кубков и чашек. Где-то поблизости жужжала оса. Долгое время никакой другой звук не нарушал тишину в покоях Карломана.

Глядя, что сделал со своим любимым дядей, фактически вторым отцом, Хильдеберт страдальчески поморщился. Он был готов скорее провалиться сквозь землю, чем остаться здесь и ответить за все, глядя в глаза дяде Карломану. Но крепкий мраморный пол не разверзался под ногами у короля, и он стоял, не смея начать разговор. Все, на что ему хватало мужества в данную минуту - не отвести глаза, когда все внутри выло и стенало под незримыми ударами совести.

В первый миг Хильдеберту подумалось, что было бы гораздо лучше, если бы он еще тогда, возле окровавленного Карломана, вонзил бы тот же меч себе в грудь. Сейчас не испытывал бы никакой вины. Затем он, глядя в изможденное, бескровное лицо дяди, готов был упасть на колени, молить его о прощении, может быть, заплакать, если та жгучая туча, что палила ему голову и грудь, могла разразиться слезами...

Но это было бы недостойно короля Арвернии. Он ранил дядю Карломана, вооружившись мечом, как рыцарь, и должен был принять воздаяние за содеянное соответственно.

И Хильдеберт сделал шаг вперед к сидевшему на постели Карломану. Все в его облике причиняло королю боль, и вместе с тем он не мог отвести от него глаз, словно надеялся, что дядя сам подскажет ему, что им обоим делать дальше, как бывало столько раз прежде.

Он боялся, и вместе с тем ждал, что Карломан поглядит на него с презрением, как на жалкого безумца, или с ненавистью, как на жестокого убийцу. Стремясь быть честным перед самим собой, Хильдеберт считал себя недостойным снисхождения. Перед дядей Карломаном не оправдаешься, не сошлешься на колдовство зловредных альвов. Только не перед ним.

Король сам признал за ним право на суд, и надеялся лишь, что ему хватит сил с достоинством принять свой приговор.

Но на бледном лице Карломана не было ни ненависти, ни презрения, как ожидал Хильдеберт. Его блестящие изумрудные глаза глядели внимательно, испытующе, но вовсе не враждебно. А затем он чуть заметно улыбнулся, как бы подбадривая царственного племянника, как делал множество раз, сколько помнил Хильдеберт.

В этот миг король Арвернии готов был проклясть свою привилегию начинать любой разговор первым. Ибо он стоял перед дядей Карломаном, решительно не зная, что сказать ему, после всего, что случилось. Насколько было бы легче, чем бы мудрый майордом сам обратился к нему и сказал, что надо делать! Сколько раз он парой верных и вовремя сказанных слов устранял хаос в голове у Хильдеберта, и его мысли летели, как листья по ветру, в нужную сторону!

Вот только сейчас королю надлежало первому обратиться к подданному, хотя бы и первому из них, хотя бы превосходящему дарованиями самого короля и всех при дворе!

Глядя во внимательное лицо майордома, на его чуть нахмурившиеся брови, Хильдеберт отчетливо понял, что дядя ждет от него хоть каких-то слов. И значит, он обязан был собраться с силами и произнести их, а там - будь что будет!

[Convollar]

Он был готов скорее провалиться сквозь землю, чем остаться здесь и ответить за все, глядя в глаза дяде Карломану.

Вот в этом весь Хильдеберт. Провалиться сквозь землю, только бы не отвечать за свои деяния. Именно этим и пользуется его маменька, она хорошо знает своего сына и всегда готова истолковать его поступки таким образом, что вина короля как бы исчезает, и он остаётся белым и пушистым. А виноват кто-то другой, альвы или ещё кто-нибудь, только не он.