Благодарю, эрэа
Convollar!
чьи решения были всецело продиктованы страхом за последнего оставшегося ей сына.
Воистину любовь слепа. И Хродебергу очень не хочется признать, что он всю жизнь любил не реальную женщину, а свою мечту, натянув эту мечту на совсем неподходящий манекен.
Барон Ги Верденнский может, однако, получить неожиданный удар с фланга, то есть от Вальдрады.
Справедливости ради: Бересвинда все-таки действительно боится за своего сына и заботится о пользе для него. И о собственной власти, конечно - для нее то и другое неразделимо. В этом Хродеберг понимает ее правильно.
Насчет Вальдрады - все может быть! Поживем - увидим.
А пока что вспомним о героях, что в этой части еще не появлялись.
Глава 9. Игры оруженосцев (начало)
Пока взрослые люди при королевском дворе Арвернии разбирались в запутанных интригах, пытались взять первенство или же защищались от вражеских происков, своя жизнь кипела и у детей. Зачастую она была не менее запутанной, а порой становилась и опасной. Но молодость стремиться жить, и уверена, что все пойдет, как желает она...
История с живой водой весьма сблизила Фредегонду и сыновей герцога Гворемора из Земли Всадников. Их привлекала в своей подруге не только ее красота, которую они в их четырнадцать и двенадцать лет уже вполне способны были разглядеть. Ее смелость и ловкость, готовность рискнуть даже ради незнакомого человека, каким, как мальчики считали, был для нее граф Кенабумский; наконец, тайна, окутывающая Деву с Ласточкой, что могла совершить больше, чем знали и умели опытные лекари, - все это притягивало к ней мальчиков. Им хотелось быть с ней рядом, доказывать свою дружбу, чтобы она улыбалась им. Юная вейла, от которой исходило очарование, свойственное всему ее роду, снилась им обоим, о ней братья порознь мечтали и наяву. И, если Мундеррих, грезя о Фредегонде тайно, наяву сознавал, что дружба с ней - уже величайшая награда для такого, как он, бастарда и калеки, то Гарбориан мысленно верил, что ему как раз подобает дружить с лучшей из юных девушек. Хотя он еще не думал о будущем так далеко, как его родители, уже оценившие во Фредегонде будущую невестку.
Внучка вейлы и мальчики старались встречаться почти каждый вечер, настолько позволил круг придворных обязанностей. Самым лучшим временем для них было, когда они, получив остаток дня в свое распоряжение, втроем ездили верхом, или играли в мяч, или осматривали королевский замок, стараясь, чтобы Мундеррих, с его хромой ногой, не отставал от них. А порой они просто сидели и беседовали обо всем на свете, не замечая, как идет время. И мальчики радовались, встречая Фредегонду в переходах замка, ловили ее взгляд из-под густых ресниц, ее брошенную вскользь улыбку. Они еще сами не сознавали вполне, отчего у них так сладко и тревожно начинало биться сердце, когда она оказывалась рядом с ними. Но им обоим - и старшему брату даже сильнее, - хотелось быть рядом со своей подругой, дышать одним с ней воздухом, радовать ее, чтобы она вновь улыбалась им при встрече.
Нельзя, однако, было забыть и обычный круг знакомств, в котором приходилось вращаться каждый день. У Гарбориана это были юноши-оруженосцы, сыновья вельмож, достаточно знатные, чтобы служить при королевском дворе, в свите самых именитых людей Арвернии.
Гарбориан, по природе веселый и открытый, обычно неплохо ладил с ними. Но порой ему приходилось защищать младшего брата от их насмешек. Кроме того, он был единственным из "детей богини Дану" среди своих здешних сверстников.
Мундерриху же, не допущенному в круг оруженосцев, порой приходилось совсем несладко. При встрече юноши каждый раз попрекали его происхождением или передразнивали его ковыляющую походку. И он жестоко страдал, что ему суждено всю жизнь отличаться от обычных людей. Он не знал, как прожил бы при арвернском дворе, чужим для всех. Но в это лето, к счастью, у него появились два настоящих друга. Первым из них была, конечно же, Фредегонда. А вторым - Оттон, мальчик с конюшни, с которым он подружился на почве общей любви к животным.
И вот, с утра двадцать четвертого числа хеуимоната месяца, Мундеррих направился к конюшне через двор королевского замка. И, как назло, увидел там троих юношей-оруженосцев. Они метали дротики в кольца, подвешенные высоко на столбе, при этом разбегались и подскакивали, стремительные, ловкие.
Мундеррих Хромоножка тихо вздохнул, наблюдая за приятелями своего брата. Вот если бы ему быть таким же, как они - быстрым, подвижным, превосходно владеть своим телом!
Тяжело вздохнув, он похромал прочь, в сторону конюшни.
Оттон приветливо встретил Мундерриха. Но у него на конюшне было много работы, и сыну Гворемора не следовало долго задерживаться возле него.
Он посмотрел, как Оттон чистит скребницей их любимца - серебристого коня королевы Кримхильды, так что тот весь лоснился.
- Какой красавец! - проговорил Мундеррих, гладя замшевую морду коня, ткнувшегося носом ему в плечо. Вообще-то, королева Кримхильда готова была передать коня в дар Храму ради выздоровления графа Кенабумского, но пока еще он оставался дома. Мальчик подумал, что здесь, со своей царственной хозяйкой, благородному коню будет лучше.
Оттон вынырнул из-за бока коня, по которому водил скребницей.
- Ага, замечательный конь! - согласился он, и спросил у Мундерриха: - Господин, а как поживает ласточка госпожи Фредегонды, которой я помогал лечить крыло?
- Летает, будто ничего не случилось! - улыбнулся Мундеррих. - Знаешь, она так и осталась с Фредегондой, сопровождает ее. Такая умная, словно вот-вот заговорит!
- Я так и думал! - Оттон тоже обрадовался. - Передавай мои наилучшие пожелания!
Он наклонился, проводя скребницей по ноге коня, который чуть переступил копытами.
- Ага! - сказал Мундеррих, видя, что его приятель занят. И кивнул: - Ну, я пойду! Удачной работы тебе!
И он направился обратно, мимо площадки, где играли оруженосцы. Еще издалека Мундеррих увидел, что юноши-оруженосцы все еще там. Они упражнялись с оружием. В стороне стояли несколько копий и лежали учебные мечи.
Мундеррих взял один из них и извлек из ножен, стремясь показать, что он тоже умеет владеть оружием.
- Защищайтесь! - звонко воскликнул он, делая выпад навстречу обернувшимся к нему юношам.
Увы - делая выпад, Хромоножка неловко оперся на свою увечную ногу. Чтобы удержаться, схватился за связку копий, воткнутых в землю. Те покачнулись и с грохотом рухнули вниз.
Раздался громкий многоголосый хохот. Все трое оруженосцев-арвернов смеялись едва не до упаду. Мундерриху, покрасневшему в один цвет со своими волосами, послышалось, будто загремели тысячи голосов со всех сторон. Ему захотелось провалиться сквозь землю.
- Эй ты, неуклюжий Хромоножка: не умеешь владеть оружием - так не берись! - воскликнул смуглый, изящный Альберт, сын барона Амбианского.
- По-моему, бастардам вовсе не следует присоединяться к знатным людям, будто они равны им! - скривил губы Амори, сын графа Гранменильского.
Третий юноша, Гутторм де Фиен, так хохотал, что и говорить не мог, мотая головой, как конь.
Мундеррих выпрямился, оглядывая взором всех троих - рослых и сильных, сверстников своего старшего брата. Слушать их оскорбления и смех было невыносимо горько. Но служба в пажах стала для него хорошей школой. Он научился не показывать окружающим свою боль. И усвоил, что следует отвечать, чего бы это ему ни стоило. Потому что, если бы он промолчал, это значило бы, что он сдался, что в самом деле признал себя худшим из людей.
И он проговорил, придав своей позе как можно больше гордости, а интонациям - язвительности:
- Да, я бастард, и к тому же хромой! А кто вы, задирающие втроем одного, только когда рядом нет моего брата Гарбориана? Цвет нации, надежда арвернского рыцарства? Держу пари, мой брат легко побил бы вас всех!
Трое юношей мигом перестали смеяться и направились к нему, угрожающе сжимая кулаки. Они вполне искренне считали себя цветом нации, будущими храбрыми рыцарями. И готовы были стереть в порошок любого, кто в этом усомнится.
- А ты-то куда лезешь, рыжая шавка? Из тебя вовсе никогда не получится рыцарь! - задорно воскликнул Гутторм, подначивая остальных.
Трое юных арвернов с весьма недобрым видом сжимали круг, приближаясь к Мундерриху. У него упало сердце. Дело могло закончиться серьезной трепкой. Любой из них и в одиночку-то справился бы с ним без труда, а их было трое!
Но в этот миг раздался пронзительный свист. К ним стремительно бежал Гарбориан, в сопровождении еще одного оруженосца, Ульриха, сына графа Оттевильского. Тот был его другом, и приходился племянником Матильде Окситанской, сыном ее умершей сестры.
Сейчас Гарбориан бросился на выручку брату так стремительно, что Ульрих едва поспевал за ним. Рыжеволосый юноша ворвался в круг оруженосцев, нехотя расступившихся перед ним.
- Сейчас же оставьте моего брата! - прогремел он, наступая на Альберта, самого надменного из троих.
Тот скривил губы, хоть и побледнел, ибо вид Гарбориана не предвещал добра.
- Тебя не учили дома манерам? Или все "дети богини Дану" ведут себя как неотесанные болваны? - презрительно процедил он.
Гарбориан стал рядом с братом, выпрямившись в воинственной позе. Альберт, Амори и Гутторм выстроились напротив, кто - нагло улыбаясь ему в лицо, кто - угрожающе хмурясь. Ульрих стоял рядом с ним, но сын Гворемора не хотел втягивать его, если придется драться, ибо тот был арверном.
- Повторите-ка: что вы имеете против "детей богини Дану"? - переспросил Гарбориан с вкрадчивой вежливостью.
На сей раз вперед вылез Гутторм, самый сильный из троих, хоть ростом немного уступал Гарбориану:
- Мы ничего не имеем против, когда вы ведете себя, как положено вассалам Арвернии, - разъяснил он. - А когда вы ведете себя так, будто вам все дозволено - это уже мятеж!
При этих словах кровь бросилась в голову Гарбориану. Он мигом вспомнил, как после трагедии на ристалище едва не вспыхнуло настоящее восстание, и как отец объяснил им с братом, почему "детям богини Дану" не следует браться за оружие. Он шагнул вперед, грозно сжимая кулаки.
- Вы нашего мятежа еще не видели! А если увидите, вам не поздоровится! - усмехнулся он, наступая.
- Ты и есть мятежник! - крикнул Амори, готовясь ударить первым.
И теперь бы уже точно быть драке, но Ульрих вклинился между Гарборианом и оруженосцами-арвернами.
- Не ссорьтесь, ребята! Мы все здесь равны, все должны еще заслужить рыцарские шпоры! - спокойно среди общего негодования проговорил он. - Мы все должны оставаться друзьями. И среди "детей богини Дану" нет мятежников! Отец Гарбориана, герцог Гворемор, сделал все возможное, чтобы предотвратить мятеж! В Арморике Совет Кланов проголосовал за мир.
Арвернские оруженосцы смутились. Но находчивый Альберт поспешил ответить:
- Мы не обо всех "детях богини Дану", а только о тех, что при королевском дворе, как Гарбориан и его хромоногий братец!
- И как майордом Арвернии, граф Карломан Кенабумский! - с усмешкой добавил Гарбориан. - Или вы не знаете, что он тоже из "детей богини Дану", сын королевы Гвиневеры Армориканской?
- Нет, просто они думают, что им честь Арвернии дороже, чем самому королю, - пояснил Ульрих, беря Гарбориана под руку. И, оглядев всех своих товарищей, добавил многозначительно: - Кстати, когда майордом выздоровеет, при дворе начнутся пышные празднества, турниры, состязания... На которые соберутся все, кроме наказанных оруженосцев, все равно, арверны они или "дети богини Дану"!
Эти слова возымели действие, и трое оруженосцев отступили, призадумавшись. Альберт представил, как придет на бал с синяком под глазом, полученным от сильного, как бычок, Гарбориана. Остальным вовсе не хотелось бы пропустить будущие празднества и состязания. Однако и отступать перед сыном Гворемора просто так было неловко. Надо было придумать способ одержать победу, или хотя бы выйти с честью.
На этот раз Амори предложил первым:
- Давайте лучше решим, кто из нас сильнее, в мирном состязании!
- Что ты имеешь в виду? - нахмурился Альберт, считавший вожаком себя.
Но Гарбориан и Ульрих поддержали, надеясь на примирение:
- Продолжай, Амори! Предложи нечто достойное будущих рыцарей!
В ответ, наследник графа Гранменильского поманил мальчиков следовать за ним. И те, заинтригованные, направились следом. Даже Мундеррих старался не отставать от оруженосцев, а Гарбориан нарочно сдерживал шаг, приноравливаясь к походке брата.
Они приблизились к стене, воздвигнутой Хильдебертом Строителем. Та поднималась ввысь на добрых двадцать локтей, была сложена из плотно пригнанных камней, на которых лишь кое-где попадались уступы. По стене вились лианы, тугие, узловатые, как клубок сплетающихся змей.
На эту стену и показал рукой Амори.
- Видите, вон там на лианах расцвели цветы. Вон, на самом верху! Давайте проверим, кто из нас быстрее всех взберется на стену и сорвет их!
Сыновья Гворемора разглядели крупные белые цветы на лианах, словно венчавшие стену. И мальчики мгновенно переглянулись, вспомнив, как Фредегонда однажды ночью спустилась из окна по таким же лианам.
Гарбориан не медлил ни мгновения. Он сразу же загорелся идеей победить, сорвать цветы с вершины стены и принести их прекрасной Фредегонде.
Неизвестно, были ли у других мальчиков столь же романтические мечтания, когда они мерили стену взглядами. Некоторые побледнели, оценивая высоту. Но Альберт Амбианский решил дело, рассчитывая, что природная ловкость поможет ему одолеть Гутторма и Гарбориана, силачей, но не столь подвижных, как он.
- Пойдемте, друзья! - о былой распре он уже не стал вспоминать. - Взобраться по стене - достойное будущих рыцарей дело! Быть может, нам в будущем доведется карабкаться на стены вражеских замков? Полезно будет поучиться! А если кто откажется - тот трус, недостойный звания рыцаря!
Он обвел взглядом собравшихся, наслаждаясь, что его слово вновь все решало. Никто не посмел возразить, не желая называться трусом. Хотя Гутторм, да, пожалуй, и Ульрих, слегка побледнели, глядя на высокую отвесную стену. Тем не менее, шагнули вперед, готовясь попытать счастья. Мысленно же каждый молил богов поддержать их во время головокружительного восхождения.
Гарбориан вместе со всеми шагнул к стене. Но тут Мундеррих, глядя на оруженосцев со стороны, потянул его за рукав камзола.
- Братец, не лезь! Погляди, какая высота, а лианы - ненадежная опора! - прошептал он, бледный от волнения.
Гарбориан усмехнулся, потрепав брата по волосам.
- Тот, кто откажется, будет наречен трусом! Но дело даже не в этом, - ответил он тоже шепотом. - Самое главное: я хочу добыть эти цветы для Фредегонды! Пусть увидит, что я не трусливее нее! Я обязан победить.
- Осторожнее, брат, прошу тебя! - Мундерриху было тревожно. И еще, глядя на цветы на стене, он видел перед собой Фредегонду. Если бы только у него хоть на один час нога стала здоровой, он бы тоже полез на стену, даже очень боясь. Лишь бы мог порадовать Фредегонду, чтобы она улыбнулась ему, как может лишь она одна, лучшая на свете. Если бы он мог сделаться таким, как его брат!..
А Гарбориан, не подозревая терзаний своего младшего единокровного брата, готовился состязаться с арвернскими оруженосцами. Мысленно попросил бога неба Тараниса поддержать его над землей и помочь первым достичь заветной цели. Ибо для него восхождение на стену означало уже не только состязание в ловкости и силе, как для других оруженосцев. Белые цветы лиан стали для юноши знаком первой любви.
Автор
Тема: Черная Роза (Война Королев: Летопись Фредегонды) - VII (Прочитано 44207 раз)