Благодарю, эрэа
katarsis! 
Сигиберт-то, наверняка, гордится собой. Покорить Моравию даже Карломан Великий не смог. А если даже сам об этом не вспомнит, то уж придворные точно расхвалят на все лады. И куда, интересно, арверны со своими завоеваниями двинутся дальше? Вряд ли остановятся.
Да уж, он наверняка гордится! Упоминается же, что он уже мечтает провозгласить себя императором.
Моравия пока еще не настолько надежна. И Велеград - отнюдь не вся страна. Арверны фактически разделили ее. Но будут стараться прибрать к рукам и вторую половину. А потом наверняка захотят двинуться на восток. Там Лугия, Хунгария, степи, где кочуют вархониты, а дальше - Сварожьи Земли.
Но, может быть, к тем временам найдется кому их остановить?
Они ещё и перемешаются со временем. Будут думать, что это Карломан Великий убил Ужаса Кемперра 
Есть такая перспектива! А уж их мечи маленький Мешек уже перепутал. Думает пока, что Тристан унаследовал от предков Меч Нуады. Нет уж, тот ему придется добывать самому, когда вырастет!
Нити судьбы. Верная долгу (продолжение)
И вновь Дитрих Верный, сын герцога Швабского, приехал в Велеград, ко двору княгини Дубравки, чтобы стать ее супругом. Жениха сопровождали воевода Мечеслав Предиславич и граф Тристан Кенабумский. И, разумеется, его родители - герцог Альбрехт Медведь и герцогиня Доброслава, что приходилась старшей сестрой великому князю Земовиту Моравскому.
И вот, гости присутствовали в тронном зале, перед княгиней и советом бояр, что остались править Велеградом. Настало время для сватовства, согласно условиям мира.
Альбрехт Медведь склонил огромную косматую голову перед троном княгини и на почти чистом моравском языке проговорил подобающие по обряду слова:
- Ради мира в Великой Моравии и счастья наших народов, сын мой Дитрих просит руки княгини Дубравки! Он клянется оберегать и защищать ее, разделять с ней всю тяжесть правления, и заботиться об ее семье, как о своей собственной. Да соединит их навек золотым кольцом вечной любви Владычица Сердец Фрейя, которую здесь зовут Ладой!
Дитрих кивнул, подтверждая слова своего отца, и попытался уловить взор Дубравки, но та глядела отрешенно, поверх его головы, и лицо ее на фоне траурного покрывала казалось еще бледнее.
Но вот, княгиня сделала знак боярину Мечеславу, стоявшему по правую руку от нее. Тот шагнул вперед и отвечал, как было условлено:
- Правительница стольного Велеграда, княгиня Дубравка Вернидубовна, дает согласие благородному Дитриху Швабскому стать его женой перед богами и перед людьми! Их брачный договор предписывает, что супруги станут править и принимать все важные решения совместно, советуясь между собой. А наследником престола останется старший сын княгини от первого супруга, княжича Земомысла Моравского - княжич Мечеслав Земомыслович, а следом за ним - его младшие братья, независимо от того, сколько еще сыновей может родиться у княгини в новом браке.
- Да будет так! - согласился герцог Швабский.
Оба свата шагнули навстречу друг другу и обменялись крепким рукопожатием, подтверждая договор между Дитрихом и Дубравкой. Теперь их помолвку можно было считать заключенной.
В то время, как сваты и другие бояре продолжали обсуждать предстоящую княжескую свадьбу, а сами Дитрих с Дубравкой могли только переглядываться, граф Тристан Кенабумский слегка заскучал. Он стал оглядываться по сторонам, узнавая бояр, с которыми успел познакомиться во время первого посольства. Вот и супруга Мечеслава Предиславича, боярыня Прибыслава, и их дочери. А рядом с ними стояла девушка, прямая, как стрела, со строгим лицом. Вспомнив рассказы воеводы, Тристан догадался, что это, должно быть, Верхуслава, бывшая невеста его погибшего сына. Мечеслав Предиславич не раз упоминал в беседах с юношей о красоте этой девушки и ее дарованиях, и, взглянув на нее, Тристан заинтересовался.
Верхуслава, в свою очередь, задержала взор своих больших темно-голубых глаз на молодом арверне, что еще в прошлый раз приезжал послом. Помнится, тогда она удивилась, что он вовсе не похож на наглого завоевателя, готового потребовать чего угодно по праву победителя. Он сочувствовал им, моравам. Но тогда девушка слишком горевала о Владиславе, чтобы думать о чем-то еще. Сейчас она поглядела на Тристана чуть дольше, чем на других приехавших, отметив, что он сильно похудел и побледнел, словно в последнее время пережил не меньше тяжких испытаний, чем сами моравы.
Кое-кто из старших заметил, как юноша и девушка пересеклись взглядами. Среди них был один из старейших бояр в совете - Предислав Властимирич, отец воеводы Мечеслава, наконец, оправившийся от ран. Душа старого воина еще крепко держалась в его теле, и он выздоровел, чтобы присутствовать при сватовстве аллемана к княгине Дубравке.
Теперь старик положил руку на плечо другому боярину, гораздо моложе него - отцу Верхуславы.
- Погляди-ка, Ратибор Чтиборич, на молодого графа Кенабумского! Вот кто был бы хорошей парой для твоей дочери! Мой Мечеслав задумал познакомить их, - Предислав подмигнул соседу. - Молодец - хоть куда! Я бы за него охотно отдал свою внучку, не будь девочки еще слишком молоды!
Но боярин Ратибор сперва удивленно нахмурился.
- Мне бы такое и в голову не пришло! - признался он. - Хотя я думал, что Верхуславе нужно найти жениха, ведь на нее смотреть больно после гибели вашего Владислава! Но отдать дочь за арверна, что виновны в наших бедах - это значит потерять ее навсегда! - он с сомнением покачал головой.
- Не гони коней! - усмехнулся старый боярин. - Мой Мечеслав выяснил, что Тристан Кенабумский - не самый заправский арверн. По матери он, как и ты, из "детей богини Дану". Он - внук Боудикки, Воительницы Арморики.
- Сестры моего отца? - изумился Ратибор, глядя на Тристана с гораздо большей симпатией, чем прежде.
- Ее самой! А, кроме того, молодой граф назначен послом в Аллемании, значит, если он женится на Верхуславе, будет с ней жить не слишком далеко от наших мест.
Лицо боярина Ратибора прояснилось. Беседуя со старым боярином о графе Кенабумском, он все благосклоннее относился к возможному браку Тристана и Верхуславы.
***
Ну а пока еще речь шла о другой свадьбе, уже решенной - княжеской. И здесь переговоры продолжались вполне успешно. Только вот советники по обе стороны обсуждали что угодно: условия мирного договора, обстоятельства будущей свадьбы, - но не чувства будущих супругов. О них не было речи. Дитриху и Дубравке ничего не оставалось, как переглядываться говорящими взглядами. Они ждали только возможности поговорить с глазу на глаз.
Наконец, вечером, когда обе стороны обсудили все, что возможно, княгиня встретилась со своим женихом в саду. Она, стоя возле рябины, на которой рдели красные ягоды, в сопровождении двух прислужниц, издалека увидела приближавшегося Дитриха. И улыбнулась ему уголками губ. Ведь она ждала его, она, как бы там ни обстояло дело, была ему рада!..
Приблизившись, Дитрих учтиво поцеловал руку своей невесте.
- Моя государыня, я счастлив видеть тебя! Ты знаешь, как я соболезную тебе в связи с гибелью доблестного Земомысла. Но, если уж политика принуждает нас обоих служить общему сюзерену - короне Арвернии, нам лучше разделить все тяготы сообща, как я думаю? - он чувствовал, что его речь от волнения звучит неуклюже.
Однако Дубравка, не замечая его неловкости, протянула жениху обе руки.
- Здравствуй, Дитрих, будущий муж мой! Ты прав: и я сотни раз говорила на все лады о том же, убеждая себя быть верной долгу. Что ж: я рада, что не ошиблась в тебе, и мы действительно друг друга поймем!
Дитрих задержал в своей руке холодную ладонь Дубравки и взглянул в бледное, усталое, но такое прекрасное лицо.
- Государыня... То есть, Дубравка! Ведь я вправе называть тебя по имени?
Молодая женщина кивнула, и ее жених взволнованно прошептал:
- Я восхищаюсь твоей верностью долгу княгини и матери, Дубравка! Именно за это ты стала мне еще дороже. Но я хочу, чтобы ты знала с самого начала: я женюсь на тебе не только ради долга, и не по воле короля! Я никогда не думал, что смогу полюбить кого-то после смерти моей жены и детей. Но тебя, чистая голубица, я люблю сильнее, чем и помыслить мог! Потому и обрадовался, что ты избрала меня в женихи. Надеюсь, если ты станешь моей женой, тоже сможешь когда-нибудь полюбить меня? А я постараюсь быть достойным твоей любви...
И тут Дубравка тихо сжала его руку, и ладонь ее и пальцы вдруг стали так горячи, что Дитриха едва не обожгло ее прикосновение. И, глядя ему в глаза своими сияющими синими очами, княгиня мягко проговорила:
- Все это время я ждала тебя, Дитрих... Хотела, чтобы ты приехал... Желала обрести в тебе верного друга и помощника, отца моим детям и возлюбленного супруга... Прошлое будет до конца жить и в тебе, и во мне, и мы оба это знаем. Но, раз уж так случилось, что мы смогли пережить тяжкие утраты, значит, нам нужно жить дальше... И я рада, что ты есть у меня, Дитрих!
Сердце у него забилось сильнее от неистового волнения. Он подумать не мог, что Дубравка так осознанно примет свою судьбу, и будет готова ответить на его любовь.
Он придвинулся к Дубравке ближе, опираясь одной рукой на ствол рябины. И коснулся губами ее полуоткрытых губ, словно пил с них сладкий мед. А молодая женщина ответила на его поцелуй, сознавая с широко раскрытыми глазами, что перед ней не Земомысл, а Дитрих, и все-таки не могла остановиться, отодвинувшись вместе с женихом в глубину зарослей.
Это было их первое объяснение в любви.
***
Сразу же после церемонии сватовства первенец Дубравки, княжич Мечеслав, нашел своего побратима, графа Тристана Кенабумского, и весело подбежал к нему.
- Здравствуй, братец Тристан! Как же я рад тебя видеть!
- Здравствуй, Мечеслав, названый брат мой! - улыбнулся мальчику молодой граф. - Я много думал о тебе... И кое-что для тебя привез!
У мальчика разгорелись глаза при виде меча, висевшего на поясе у Тристана. Но он сдержался, не желая говорить о самом важном в переходах детинца, где было полно народу.
- Пойдем, погуляем в саду, Тристан! - пригласил Мешек, утягивая его за руку. - Вон, видишь: матушка пошла в одну сторону, а мы пойдем в другую!
И они побрели по аллее, среди высоких лип и берез, уже возвышавшихся стройными золотыми свечами.
Откуда ни возьмись, к ним подбежал Мани, находивший Тристана где угодно. Волчонок за это время сильно вырос, и теперь уже напоминал взрослого зверя, хотя ему еще было далеко до роста и силы матерого волка.
Граф Кенабумский погладил волка и сказал мальчику:
- Видишь, Мешек: это Мани, мой друг! Ему я обязан жизнью!
Как и думал Тристан, маленький княжич пришел в восторг при виде ручного волка. Как только Мани, обнюхав Мешека, лизнул языком ему руку, мальчик засмеялся и зарылся обеими руками в густой мех зверя, ласкал и теребил его, не боясь внушительных клыков.
- Умница, Мани! Спасибо тебе, что спас Тристана! Раз мы с ним побратимы, значит, и ты теперь мой мохнатый брат! - говорил он.
Мани играл с юношей и с мальчиком, тоже охотно приняв нового друга. Он приносил им войлочный мяч, который они бросали ему по очереди, боролся и возился с ними в траве, так что не только мальчик, но и юноша весело смеялся, увлекшись игрой.
Наконец, вдоволь насмеявшись и набегавшись, Мешек обратился к старшему другу с веселым волнением:
- А я знаю, мне дядя Мечеслав рассказал: ты убил злого рыцаря, отомстил ему за твоего отца и за моего! Но и он тяжело ранил тебя. Как хорошо, что ты жив, Тристан! Знаешь, я каждый день молился за тебя, как узнал о твоем ранении. И пожертвовал свою золотую пряжку в святилище Перуна, чтобы мой побратим выжил!
Тристан с благодарностью улыбнулся мальчику. Вспомнив, как видел его в Междумирье, на поле возле Одера, где росли мечи и копья, он подумал, не рассказать ли ему об этом видении. Но то, что он узнал о грядущей судьбе Мешека, требовало подождать будущих времен, когда он сможет понять больше...
Однако кое-что не следовало откладывать. Граф Кенабумский вспомнил, как Карломан Почти Король развеял его сомнения. И, уловив многозначительный взгляд Мечеслава, Тристан отстегнул свой меч от пояса и передал мальчику:
- Возьми свой выкуп, княжич Мечеслав Земомыслович! Владей им, как владел мой предок, Карломан Почти Король!
Мечеслав с благоговением принял в руки меч. Обвел пальцами эфес, украшенный гербом графов Кенабумских. Затем извлек меч из ножен. Держа его обеими руками за рукоять, мальчик, расставив ноги для равновесия, замахнулся им, покраснев от напряжения. Звонкая сталь просвистела в воздухе, предвещая будущие битвы.
Шестилетний Мечеслав все-таки удержался на ногах и сохранил прямую осанку. Однако он тут же вздохнул и нахмурился.
- Не скоро этот меч станет мне по руке...
Тристан помолчал, ища слова, чтобы не задеть самолюбия мальчика. Но Мечеслав сам продолжал, совладав с собой:
- Но я вырасту! Я буду учиться и тренироваться каждый день, чтобы сделаться величайшим воином, как Карломан Великий!
И такой стальной блеск мелькнул в синих глазах мальчика, что Тристан не усомнился: тот добьется чего угодно!..
Но Мешек не подозревал тогда, что завладел мечом Карломана Кенабумского, а не Мечом Нуады, принадлежавшим Карломану Великому. Тот меч еще спал в подводной сокровищнице Одера, ожидая своего часа. И ждать ему оставалось не так уж долго.
***
Прошло еще несколько седьмиц, и все лиственные леса Великой Моравии уже оделись золотой и красной осенней листвой. Когда проглядывало солнце, они стояли наряднее, чем летом.
В погожие дни месяца листопада, что назывался у арвернов и аллеманов гебирстмонатом, огромная пышная процессия приехала в Лугийское Святилище, лежавшее на границе четырех земель: Великой Моравии, Лугии, Сварожьих Земель и владений велетов.
Здесь собрались, в сопровождении пышной свиты, все герои той истории, что ныне ткалась на гобеленах Вещих Сестер. Приехали, торжественно-прекрасные, княгиня Дубравка, сменившая траурное одеяние на красно-белое платье невесты, и ее жених, Дитрих Швабский. Им надлежало принести дары в священном месте, в честь своей помолвки.
Теперь, во время торжественного шествия, за княгиней следовали ее сыновья, княжичи Мечеслав и Мирослав, непривычно молчаливые и нарядные. Здесь же присутствовал их венценосный дед, сам великий князь Моравский, Земовит Мудрый.
Навстречу им вышли из ворот Святилища отрекшийся великий князь Святополк Святославич и его жена, княгиня Мирослава Всеславна. Они, рука об руку, прошли вместе целую жизнь, и ныне, седые, как пара старых лебедей, сохранили свою лебединую любовь. Чета стариков горько оплакала своего внука Земомысла, но теперь они с пониманием глядели, как его вдова готовилась стать женой другого.
Вместе со свитой великого князя приехали и Мечеслав Предиславич со всей своей семьей, и все другие знатные моравы. А жениха сопровождали его родители - герцог Альбрехт Медведь и герцогиня Доброслава, и другие аллеманские гости. Среди них находился и граф Тристан Кенабумский, сопровождаемый по пятам своим ручным волком Мани. Аллеманская сторона не только собиралась присмотреть за исполнением обязательств, но и радовалась счастью своего соотечественника, Дитриха Швабского.
Загрохотала земля под копытами могучих коней, когда примчались велеты князя Вернидуба, отца Дубравки. Они привезли с собой богатые дары: жемчуг и янтарь, меха животных, которыми были богаты их немеряные леса, каменные изваяния, которые искусно обтесывали до полного сходства с живой фигурой. Велеты использовали для искусства только камень различных пород, в честь того, что некогда их самих Отец-Небо сотворил из камня, прежде чем сделать из дерева людей. Их дары привезли на себе три огромных мохнатых зверя, размахивающих длинными хоботами, - индрики, властители животных!
При виде могучих, грозного вида велетов все хоть ненадолго оробели, хотя их племя никогда не было многочисленным, как людские народы.
Однако не каменным было сердце у Вернидуба, предводителя камнелюдов, Хранителя Лугийского Святилища. Увидев, как твердо держится его дочь, чья беременность была уже хорошо заметна, он понял, что она жертвует своим сердцем ради блага вверенного ей народа. И пожелал ей счастья.
И вот, все пышное шествие, под музыку жрецов и хор девушек, славящих Ладу, приблизилось к ее алтарю, где стояло ее высокое изваяние в виде величавой женщины, сделанное из благовонного кедрового дерева. В жертву Владычице Любви принесли годовалую белую телку с позолоченными рогами. Теперь части ее тела сгорали на алтаре перед изваянием богини, в честь помолвки молодой пары и мира между Моравией и Аллеманией. А остальное мясо пойдет на пир в честь знаменательного события.
Дитрих и Дубравка рука об руку приблизились к алтарю Лады, готовясь принести свои собственные дары, чтобы Владычица Сердец благословила их предстоящее супружество любовью.
В тот торжественный час во всей бывшей империи Карломана Великого не нашлось бы пары красивее них. Они выглядели счастливыми. И все же, княгиня Дубравка выходила замуж ради долга перед Великой Моравией, без этого чувства к Дитриху не проснулись бы еще очень долго. А может быть, она и вовсе не дала бы им развиться, всю жизнь скорбя по Земомыслу. Однако долг был превыше всего.
Лучше всех это понимал ее бывший свекор - великий князь Земовит Мудрый. Ему теперь оставалась лишь часть владений, что не смогли отнять у Великой Моравии аллеманы. Изрядной частью, вместе с Велеградом, будут править Дубравка и Дитрих, как вассалы завоевателей. И благо им, что удержали врага от дальнейшего продвижения! Нет, Земовит не винил невестку - его недаром звали Мудрым, он понимал, что отстоять Велеград не удалось бы. Но его точила скорбь о гибели единственного сына. Никакое княжество уже не вернет ему могучего и доблестного наследника, каким был Земомысл!..
Но великий князь Моравский был обязан думать о живых. И он понимал, что, если уж аллеманы прислали своего наместника, то пусть лучше им будет Дитрих, чем кто-то другой. Он тоже не чужак, племянник, сын родной сестры Доброславы, что шла сейчас, радуясь за сына, со своим мужем, Альбрехтом Медведем... Что ж, теперь Дитриху с Дубравкой предстояло поднимать Моравию после войны, растить сыновей...
Таким образом, помолвка этой пары, казалось, примирила всех.
Автор
Тема: Черная Роза (Война Королев: Летопись Фредегонды) - X (Прочитано 33630 раз)