Печать

[katarsis]

Принц Хильдеберт надеялся примирить людей с вейлами, но, мы, к сожалению, знаем, что их с Морганеттой любовь лишь поспособствует эскалации конфликта. Уж Ги Верденнский постарается представить всё в нужном свете И то, что Морганетте расхотелось мстить тоже мало что изменит. Разве что то, что они с Хильдебертом, хоть недолго, но будут счастливы. Их любовь только-только расцветёт, но будет оборвана на подъёме. Если всё это неизбежно, то с какой целью?

[Convollar]

Хорошо или плохо знать будущее и при этом не иметь возможности уйти с предначертанного пути? Может быть, то, что люди лишены такого дара есть проявление милосердия?

[Карса]

Вот как всё начиналось... Хильдеберт младший скоро встретится с Морганеттой, и у этой встречи будут далеко идущие последствия.

[Артанис]

Благодарю, эрэа katarsis, эрэа Convollar, эрэа Карса!
Простите, что вчера нам не удалось написать продолжение. Но сегодня мы постараемся исправиться.

Принц Хильдеберт надеялся примирить людей с вейлами, но, мы, к сожалению, знаем, что их с Морганеттой любовь лишь поспособствует эскалации конфликта. Уж Ги Верденнский постарается представить всё в нужном свете И то, что Морганетте расхотелось мстить тоже мало что изменит. Разве что то, что они с Хильдебертом, хоть недолго, но будут счастливы. Их любовь только-только расцветёт, но будет оборвана на подъёме. Если всё это неизбежно, то с какой целью?

Долгоиграющая,  с дальним стратегическим прицелом цель судьбы - чтобы наследство вейл продолжалось в потомках Хильдеберта и Морганетты, чтобы оно способствовало появлению будущего Героя, Что Славен Мечом. Кровь вейл непременно должна была течь в его жилах, от кого бы он ни произошел, от Брунгильды или от Фредегонды.

Хорошо или плохо знать будущее и при этом не иметь возможности уйти с предначертанного пути? Может быть, то, что люди лишены такого дара есть проявление милосердия?

А может быть, если бы люди обладали таким даром, они были бы умнее, и действовали совсем по-другому? Как знать...

Вот как всё начиналось... Хильдеберт младший скоро встретится с Морганеттой, и у этой встречи будут далеко идущие последствия.

Они уже встретились.

Принц и вейла (продолжение)

Прошли две седьмицы. За это время над обитателями Дурокортерского замка произошли перемены, не сразу бросавшиеся в глаза, но достаточно важные для его обитателей.

Принц Хильдеберт несколько раз ездил в лес и тайно от всех, кроме кузена Карломана, встречался там с прекрасной Морганеттой. Их дружба разгоралась все сильнее, постепенно превращаясь в пылкую, страстную любовь.

Сын короля сильно изменился после этой судьбоносной встречи. Он обрел радость жизни, подобающую юноше его лет. Изменения к лучшему заметны были во всем: во взоре принца, в котором не было теперь прежней тоски, в его интонациях, в улыбке, которая теперь все чаще мелькала на бледном, осунувшемся лице юноши. Хильдеберт по-прежнему часто бывал задумчив, мечтал о чем-то, и улыбался порой совсем невпопад. Но это была именно радость. И все королевские родственники и придворные заметили перемены к лучшему в настрое наследного принца, и радовались им.

Даже король Хильдеберт III, казалось, немного смягчился, видя, что его сын сделался не таким сумрачным, как прежде. Как-никак, он любил единственного сына, оставшегося ему от королевы Брунгильды. Хотя король и не имел понятия, что именно так сильно повлияло на молодого человека.

Лучшим другом наследного принца в последнее время стал его кузен Карломан. Несмотря на разницу в возрасте, юноша и мальчик проводили все больше времени вместе. Хильдеберт интересовался успехами Карломана в учебе и подолгу беседовал с ним. Это тоже радовало короля и его семью. Они представляли, как со временем Карломан станет одним из самых полезных советников своего царственного кузена.

И вот, однажды Хильдеберт с Карломаном сидели в королевской библиотеке Дурокортера, куда перевезли из Кенабума самые лучшие книги. Они расположились за одним из столов, на котором были в беспорядке разложены старые свитки и книги в кожаных переплетах.

Открыв очередную книгу, Карломан показал кузену стихи, написанные на одной из страниц.

- Здесь записаны песни наших самых знаменитых менестрелей! - произнес мальчик.

Он повернул кузену книгу, а сам произнес нараспев, ни разу не заглянув в текст, однако помнил все наизусть, в точности, словно вызубренный урок, до последнего слова:

- О, ласточка, крылатая танцовщица небес! Когда я вижу твой легкокрылый полет, то моим глазам представляется, как кружится в стремительном танце белоснежная дева, и как ее черный плащ развевается за изящными плечами красавицы! О, прекрасная ласточка, крылатая вестница Весны! Когда ты прилетаешь в родные края, все живое радуется, что наступает тепло! Все певчие птицы приветствуют твой стремительный полет, ласточка! Все, от слабой травинки до могучего дуба, от комара до медведя, веселится, зная, что вместе с тобой приходят свет и тепло. Сады и луга одеваются пышным цветом, как только к нам прилетает веселая легкокрылая ласточка!

Слушая декламацию своего кузена, принц Хильдеберт и сам прочел стихотворение, и кивнул в знак согласия. При этом на его устах мелькнула мечтательная улыбка:

- Да, это в самый раз для нее!.. Благодарю тебя, Карломан: ты нашел то, что нужно!

Младший юноша с особым значением взглянул на своего кузена:

- Вейлы - девы-птицы, они любят все живое, и сами составляют часть вековечной силы Матери-Земли! Им люба нетронутая природа: цветы, что расцветают для всех на свете, птицы, которые могут спокойно петь, мирно пасущиеся олени, леса, не знающие топора, - спокойно разъяснил Карломан, и вздохнул: - Жаль, что таких мест остается все меньше!

Хильдеберт понурил голову. Да, все меньше; и хуже всего, что одно из таких заповедных мест - Дурокортерский холм, отнял у вейл никто иной, как его царственный отец! Диво, что Морганетта не винит его в случившемся!

Карломан, понимая, что чувствует кузен, постарался отвлечь его:

- Для вейл приятно сравнение с птицами. Уверен, что Морганетта будет рада, услышав из твоих уст "Песню о ласточке"!

- Ты прав, Карломан! - горячо заверил наследный принц Арвернии. - Я прочту эти строки Морганетте, чтобы порадовать ее! Мне кажется, что тот, кто написал их, любовался ее красотой...

- Разве что красотой ее прародительницы-вейлы: ведь стихи написаны более трехсот лет назад, - улыбнулся Карломан.

В таких беседах ныне часто проводили время наследный принц и его кузен.

Спустя некоторое время в королевскую библиотеку вошел дядя обоих юношей, принц Дагоберт. Он улыбался каким-то своим мыслям, которых пока не высказывал вслух.

Хильдеберт и Карломан поднялись навстречу дяде и почтительно приветствовали его.

- Да осветит Суль твой путь, дядя Дагоберт! - учтиво произнес наследный принц.

- Пусть Владыки Асгарда хранят тебя, Хильдеберт! - кивнул маршал Запада. - И, конечно, тебя тоже, Карломан! - он обернулся к младшему племяннику, своему любимцу.

- Приветствую тебя, дядя Дагоберт! - ответил Карломан. И спросил, не совладав со своим любопытством: - Я думаю, ты принес нам важные вести, мой принц? Я надеюсь, они добрые?

Принц усмехнулся догадливости мальчика.

- Да, у меня, в самом деле, есть для вас вести, довольно важные, и надеюсь, что они станут добрыми для вас!

Остановив взор на старшем племяннике, Дагоберт проговорил:

- Мой любезный племянник, наследный принц Хильдеберт, тебя ожидает король! Из Кенабума приехала твоя царственная бабушка, королева Балтильда Адуатукийская, вместе со своей свитой!

Затем Лис перевел лукавый взгляд на Карломана и добавил:

- Кстати, вместе с королевой-матерью в Дурокортер приехала и моя супруга, принцесса Герберга. А вместе с ней - Хродеберг, исполненный решимости показать, насколько он научился рыцарским навыкам. И Альпаида, что, должно быть, преуспела в изучении наук.

Глаза Карломана ярко блеснули. Сын и дочь дяди Дагоберта были его самыми близкими друзьями при королевском дворе. Хотя Карломан никогда не скучал, и старался быть в добрых отношениях со всеми, но и ему хотелось найти понимание при королевском дворе, насколько вообще способны понять друг друга оборотни и люди. Хродеберг и Альпаида были ближе всех юному бисклавре среди придворной молодежи. Особенно Альпаида, с ее живым умом и разносторонними интересами, что не уступала его родичам, хранителям древней мудрости.

Неудивительно поэтому, что Карломану стали припоминаться строки совсем других песен, которые он втайне мог бы адресовать Альпаиде с не меньшим правом, чем Хильдеберт - своей возлюбленной, вейле Морганетте. Но, конечно, ему и без того найдется о чем побеседовать со своей подругой.

Между тем, принц Хильдеберт поклонился дяде в знак благодарности.

- Спасибо тебе, любезный дядя, что оповестил меня вовремя! Я не могу себе позволить пропустить приезд моей царственной бабушки, - затем он обернулся к Карломану и сказал: - Надеюсь, что мы с тобой еще увидимся в тронном зале!

И, поправив свой камзол, украшенный золотым шитьем, принц Хильдеберт направился к выходу из библиотеки. Следовало помнить: его царственный отец не понял бы причин его опоздания, а шутки с ним были плохи! Лучше было не вызывать его недовольства, чтобы король не помешал в следующий раз вылазкам сына в лес, якобы на охоту, а на самом деле - ради свидания с Морганеттой...

Когда Хильдеберт вышел, Карломан, уже не в силах сдержать радость, бросил веселый и лукавый взгляд на принца Дагоберта. А тот подмигнул племяннику так же весело.

- Ну, теперь я могу сообщить тебе, мой Карломан, добрые вести! Король и твой отец, принц Хлодеберт, весьма довольны твоими успехами в воинских навыках и в учебе. Поэтому они готовы на сегодняшний день освободить тебя от занятий с наставникам и занудной учебы.

- Благодарю их и тебя, дядя Дагоберт! - горячо воскликнул мальчик, все еще не решаясь прямо высказать свои сокровенные надежды.

Но Дагоберт и сам догадался, о чем думает племянник. И он проговорил:

- Во всяком случае, ты можешь сопровождать принца Хильдеберта на встречу в тронном зале. И заодно кое с кем побеседовать о творчестве древних агайских аэдов, и о том, как они описывали тактику древних сражений времен Бронзового Века...

У Карломана радостно встрепенулось сердце. Альпаида, Альпаида - мудрая, знающая, как Афина Паллада, божественная воительница и рукодельница! Или как почитаемая арвернами Фригг, олицетворяющая женскую мудрость.

- Альпаида и Хродеберг спрашивали обо мне? - поинтересовался Карломан с деланным спокойствием.

- О, еще как! - усмехнулся маршал Запада. - Хродеберг многому научился на ристалище, и теперь готов бросить вызов своим храбрым кузенам. Надеюсь, что мне удастся научить сына не только мчаться на коне и владеть мечом, как простой рыцарь, но и командовать войском, расчетливо и умно, - вздохнул Дагоберт, надеявшийся, что старший сын оправдает его заветные надежды.

Карломан немного смутился, поняв, что дядя делится с ним сокровенными отцовскими надеждами и опасениями, как со взрослым.

- А что же Альпаида? Здорова ли она? Благополучна ли? - спросил он, чувствуя, что говорит не то: разве Альпаида приехала бы, если бы хоть что-то было не так?..

Дагоберт усмехнулся в ответ, понимая волнение племянника.

- Альпаида сейчас у себя, вместе с матерью готовится к торжественному приему, который скоро начнется! Думаю, что она сейчас вспоминает все, что хотелось бы рассказать тебе за то время, что вы не виделись. Наверняка моя девочка сильно соскучилась по тебе, Карломан!

- Я тоже сильно скучаю, дядя Дагоберт! - тихо, но твердо заверил мальчик. - Альпаида - мой лучший друг, наравне с Варохом, который сейчас уехал в Арморику!

Маршал Запада кивнул, прекрасно зная и не удивляясь, что может быть общего между подрастающими Карломаном и Альпаидой. Он находил, что и Альпаиде, и Хродебергу приносила большую пользу дружба с их знающим кузеном.

Таким образом, пока принц Хильдеберт втайне, но все с большей радостью встречался с вейлой Морганеттой, Карломан еще неосознанно устраивал собственное будущее - с Альпаидой. Нет, он еще вовсе не думал о том, чтобы в будущем повести свою кузину к алтарю Фрейи, зато ему захотелось теперь пригласить Альпаиду с собой в лес, к вейлам. Ей, любящей все таинственное, необычное, девы-птицы непременно должны были понравиться!

[Карса]

Девы-птицы... Я б тоже посмотрела. С вейлами ассоциируются любые птицы или только ласточки?
Хильдеберт Строитель явно не обрадуется дружбе сына с вейлой.

[Convollar]

С Карломаном всё ясно и никаких тревог не вызывает, он не наследный принц. Но вот Хильдеберт, бедняга, сам того не желая, спровоцирует папеньку на подвиги не самого лучшего толка.

Хотя король и не имел понятия, что именно так сильно повлияло на молодого человека.

Лучше бы король так и остался без этого понятия.

[katarsis]

Долгоиграющая,  с дальним стратегическим прицелом цель судьбы - чтобы наследство вейл продолжалось в потомках Хильдеберта и Морганетты, чтобы оно способствовало появлению будущего Героя, Что Славен Мечом. Кровь вейл непременно должна была течь в его жилах, от кого бы он ни произошел, от Брунгильды или от Фредегонды.

И опять всё упирается в Мечеслава. Ничего удивительного, ведь Император-Дракон уже  идёт, и идёт давно. И так просто его не остановить. Наверняка, и Ужас Кемперра появился с этой же целью, уж слишком много в его судьбе совпадений, подталкивающих именно к такому развитию. Вот только как довели до такого? Не проще ли было прописать другую судьбу самому Тха-Ассу? Не захотели или не смогли? Или дело в том, что Тха-Асс создан Ящером, и боги, враждебные Ящеру, на него влиять просто не могут? Но возрождение-то Дракона устроили люди. На них боги повлиять могли. Видимо, прохлопали.

Но это я отвлекаюсь. Всё же, хоть будущее Хильдеберта и Морганетты нас не обрадует, но можно немного порадоваться настоящему.

[Артанис]

Благодарю, эрэа Карса, эрэа Convollar, эрэа katarsis!

Девы-птицы... Я б тоже посмотрела. С вейлами ассоциируются любые птицы или только ласточки?
Хильдеберт Строитель явно не обрадуется дружбе сына с вейлой.

Разные птицы, но желательно - красивые и изящные, чтобы ассоциировались с красотой, и при этом - с женственностью.

Чем плоха, например, вейла-иволга?

Или сойка?

Или зарянка?

Или речная чайка?

Понятно, что не любая птица им пойдет! Скажем, какие-нибудь воробьи, вороны и сороки слишком примитивны для красавиц-вейл. Да и смотрятся невыигрышно. Хищные птицы для них, пожалуй, чересчур брутальны, их смертоносная красота и быстрота скорее уж для валькирий подошли бы как олицетворение. И с крупными, массивными птицами, вроде лебедя, их трудно ассоциировать. Это - к Зване и ее родичам. Ну, и такие птицы, у которых самцы выглядят ярко, броско, а самки - серенькие, вейлам тоже не подходят, по понятным причинам.
Да уж, король не обрадуется, мягко скажем!

С Карломаном всё ясно и никаких тревог не вызывает, он не наследный принц. Но вот Хильдеберт, бедняга, сам того не желая, спровоцирует папеньку на подвиги не самого лучшего толка.

Увы! Мы знаем, что должно произойти, но надо постараться рассказать, как именно.

Лучше бы король так и остался без этого понятия.

К сожалению, ему дадут знать! Может, сам бы он и не выследил, но Ги Верденнский для него все разнюхает. Ему нужен предлог для борьбы с альвами.

И опять всё упирается в Мечеслава. Ничего удивительного, ведь Император-Дракон уже  идёт, и идёт давно. И так просто его не остановить. Наверняка, и Ужас Кемперра появился с этой же целью, уж слишком много в его судьбе совпадений, подталкивающих именно к такому развитию. Вот только как довели до такого? Не проще ли было прописать другую судьбу самому Тха-Ассу? Не захотели или не смогли? Или дело в том, что Тха-Асс создан Ящером, и боги, враждебные Ящеру, на него влиять просто не могут? Но возрождение-то Дракона устроили люди. На них боги повлиять могли. Видимо, прохлопали.

Да, к приходу Мечеслава все готовятся давно. Пока Император-Дракон захватывает земли на Востоке, на Западе зреет сопротивление ему.
Ужас Кемперра предназначен как личный враг Карломану, чтобы он смог при жизни и после смерти вполне исполнить свой долг Хранителя.
Да: в "Хрониках Таморианы" говорилось, что, еще когда Ящер был своим среди богов, они поклялись не вредить напрямую его любимцам - людоящерам-колдунам. Потому и терпели так долго, и после вынуждены были привести людей, чтобы они сражались с ними. Да и теперь приходится бороться с вернувшимся Тха-Ассом человеческими руками.
А отчасти урок нужен и самим людям, чтобы умели постоять за себя, чтобы полагались на себя и действовали осознанно. Не факт, правда, что все и всегда сделают правильный выбор.
Вот, кстати, о царстве Сун уже много позднее, в "Северной легенде", говорится, что они лучшим вариантом правителя считают такого, которого народ не замечает, при котором все идет заведенным порядком. Не выработали ли они у себя такую концепцию власти как противоположность временам Императора-Дракона?

Но это я отвлекаюсь. Всё же, хоть будущее Хильдеберта и Морганетты нас не обрадует, но можно немного порадоваться настоящему.

Да, к счастью. И еще кое за кого можно здесь порадоваться.

Принц и вейла (продолжение)

Вечером того же дня в тронном зале состоялся торжественный прием и бал в честь приезда в новую столицу королевы-матери, Балтильды Адуатукийской, что была вдовой короля Адальрика Вещего.

Нет нужды говорить, что ее приняли с величайшим почетом, какой только когда-либо получала женщина в древней Арвернии. Даже сам король, всегда носивший траур после смерти жены, почтительно встретил мать возле дверей, вместе со своими братьями, принцами Хлодебертом и Дагобертом. Весь замок украсили к приезду вдовствующей королевы.

Однако королева Балтильда была проницательна, и многому научилась еще при дворе своего супруга. Слушая приветствия из уст сыновей и внуков, славословия придворных, она вместе с тем замечала и печалившие ее признаки. Так, от королевы-матери не укрылось, что важнейшим из вельмож, приближенных к королю, по-прежнему оставался Ги Верденнский. Как только ее старший сын Хильдеберт вновь сел на трон, барон стал ближе всех к трону, и глядел по сторонам своими холодными, безжалостными глазами, давая всем понять, что при короле нет никого влиятельнее него, Ги Верденнского.

Такие предпочтения ее царственного сына печалили королеву Балтильду, поскольку она была уверена, что барон - жестокий человек, и его представления о благе Арвернии никому не принесут добра. Вдовствующую королеву огорчало, что ее царственный сын во всем, по-видимому, идет на поводу у своего любимца.

В результате, после торжественного официального приветствия, королева-мать во время ужина и последующего приема уделяла все внимание своим младшим сыновьям, Хлодеберту и Дагоберту. Они своими взглядами были гораздо ближе матери, и встреча с ними искренне радовала ее. Тогда как Хильдеберт, увы, все больше вызывал у нее огорчение.

Младшие сыновья ласково беседовали с матерью, старались развлечь ее. А она, отвечая им, все же непроизвольно думала вновь и вновь: как же получилось, что ее старший сын, всю жизнь так заботившийся о силе и чести Арвернии, на самом деле оказался самым хрупким из ее сыновей, и смерть бедной Брунгильды надломила его? И почему жребий Норн именно ему назначил быть королем Арвернии?..

Между тем, немного ранее, как только в тронный зал вошли Дагоберт вместе с Карломаном, тут же последовало воссоединение семьи. К своему супругу приблизилась принцесса Герберга вместе со старшими детьми, Альпаидой и Хродебергом. Супруги тепло приветствовали друг друга, тем более что не виделись несколько месяцев, и успели соскучиться. И лишь потом Дагоберт подошел к братьям и к матери.

- Приветствую вас в новой столице! - с чувством проговорил он, обращаясь к супруге и детям. - Благодаря усилиям моего царственного брата, Дурокортерский замок совершенно удобен для проживания, и мы можем больше не расставаться с вами надолго!

Во время приветствия, Дагоберт учтиво поцеловал руку своей дочери Альпаиде, юной очаровательной принцессе крови. И хлопнул по плечу старшего сына Хродеберга, что был его копией в детстве.

- О, как вы выросли за это время! - засмеялся Дагоберт. - Поглядим, чему вы научились... Ну а теперь ступайте! Вас заждался некто, кому вы сейчас, пожалуй, обрадуетесь куда сильнее!

И маршал Запада кивнул в сторону своего племянника, который встретил кузенов широкой улыбкой и горячим взором зеленых глаз.

- Карломан! - радостно воскликнула девочка, узнавая и не узнавая кузена. Каким взрослым, сильным и красивым он сделался за то время, что они не виделись! Но его блестящие глаза она узнала бы где угодно. И в ее еще полудетском-полудевичьем сердце вспыхнула горячая радость. Вместе с братом она подошла к Карломану, и все трое соприкоснулись руками.

- Любезная кузина Альпаида, как я рад видеть тебя! - произнес мальчик с придворной любезностью, но тут же рассмеялся: - Как же хорошо, что ты приехала! Мне хочется столько рассказать тебе!

- И мне тоже! - улыбнулась Альпаида, мечтая скорее поговорить обо всем, чего другие даже не знали, побеседовать и поспорить с Карломаном.

Они втроем отошли в сторону, к тяжелым алым портьерам, закрывавшим окна. И Хродеберг встряхнул головой, взволнованно глядя на кузена:

- А ты согласен выйти со мной на поединок? Я научился у своего наставника Курта военным приемам аллеманов!

Карломан усмехнулся:

- На ристалище я выйду против тебя, а там уж поглядим, кто чему научился! Не жалуйся, если свалишься с коня, как Хлодеберт от копейного удара Хлодиона три дня назад!

Слушая разговор братьев, родного и двоюродного, Альпаида рассмеялась и взяла за руки их обоих.

- Ах, мальчики, вы совсем не меняетесь!.. Но тем больше я рада видеть вас! Сколько захватывающих приключений можно найти в нашей новой столице!..

Карломан азартно переглянулся со своей кузиной, радостно убеждаясь, что она думает о том же, что и он. Мальчик надеялся, что вскоре сможет вместе с Альпаидой и кузеном Хильдебертом побывать у вейл, в Старых Камнях.

А пока что, после официального приема, начался бал. И музыканты заиграли веселую мелодию, приглашая танцевать всех желающих.

Первыми открыли бал принц Дагоберт с принцессой Гербергой. Все залюбовались, как изящно они двигались в танце, с неподражаемой грацией и ловкостью. Видно было, что супруги соскучились за время разлуки. И теперь многие придворные следовали их примеру, танцуя со своими дамами то под быструю, то под медленную музыку.

Глядя на танец ее младшего сына с женой, королева Балтильда Адуатукийская радовалась про себя, что хотя бы у них все хорошо. Они выглядели такими счастливыми, у них подрастали четверо прекрасных детей. Не то что ее старший царственный сын, что совсем пал духом после смерти своей жены! Да и у Хлодеберта семейная жизнь не ладилась. Его жена, принцесса Радегунда, даже не пожелала приехать в Дурокортер. Осталась в Кенабуме вместе с младшим сыном, Теодебертом Малышом. Она заявила, что не хочет видеть бастардов своего супруга от Гвиневеры Армориканской - Хлодиона и Карломана. А сам Хлодеберт от такой семейной жизни становился все более холодным и надменным, его даже прозвали Жестоким.

Королева-мать тихо вздохнула. Да помогут Владыки Асгарда хотя бы Дагоберту с семьей сохранить счастье!

***

А между тем, дети принца Дагоберта спешили поделиться с Карломаном всем, что так долго хотелось им поведать. Хродеберг взахлеб говорил, гордясь собой:

- А знаешь, кузен: я пытался сделать боевую колесницу, на каких сражались в древности! Курт помог мне сделать легкую повозку, и я стоял на ней с копьем, пока кони мчали нас по двору! Альпаида мне столько рассказывала о битвах, воспетых агайскими аэдами, что мне захотелось попробовать.

- Я тебе для того, что ли, рассказывала, чтобы ты пробовал возродить их навыки? - Альпаида сдержала улыбку, повернувшись к Карломану.

Тот догадался, что там что-то случилось, и полюбопытствовал у кузена:

- Ну а дальше-то что было?

Хродеберг опустил глаза и взглянул на носки своих сапог:

- Да ничего... Колесница перевернулась на скаку, и я слетел наземь...

- "Он пал, и взгремели на павшем доспехи", - пропела Альпаида строки агайского аэда, переглянувшись с братом.

Тот вздохнул и развел руками, но тут же сам улыбнулся, признавая свою неудачу.

- Ну ничего: я покажу на ристалище, чему научился!.. А рыцарю было бы неудобно сражаться на колеснице. Наше дело - мчаться верхом!

- Зато описания древних сражений и мирной жизни очень интересны сами по себе! - стояла на своем Альпаида. - Читая песни древних аэдов, я видела все, как наяву: и жестокость войн, и красоту женщин, и радость мирного труда. Мне кажется, что я сама там побывала!.. А воевали люди в разные времена по-разному. Древние люди еще не знали конницы, и им легче было запрячь коней в колесницу, чем ездить верхом, без седла и стремян.

- Мои прародители, "дети богини Дану", тоже сражались на колесницах. Но арвернские рыцари оказались сильнее них, - признал Карломан. И, не зная, как бы еще выразить радость их встречи, он произнес: - Я бы мог подсказать, как были устроены боевые колесницы...

Альпаида с притворным отчаянием возвела очи вверх:

- О, нет!.. Только не хватало вам вдвоем заняться этой громыхающей повозкой! Чего доброго, у вас что-нибудь получится...

Карломан весело засмеялся:

- Не уж, повторяться мы не будем!..

И он протянул руки сразу брату и сестре:

- Ах, как же я рад, что вы приехали!.. - его зеленые глаза сияли радостью.

Наследный принц Хильдеберт уловил радость своего кузена, и решил, что сейчас самое удачное время, чтобы пригласить его на прогулку в лес. Принц оглянулся на своего царственного отца, проверяя, не запретит ли тот ему своевольничать. Но король сегодня выглядел приободрившимся, и увлеченно беседовал со своим братом, принцем Хлодебертом. Пользуясь невниманием отца, принц Хильдеберт отошел от трона к Карломану и детям Дагоберта.

- Здравствуйте, Хродеберг, Альпаида! - обратился к ним юноша. - А я пришел, чтобы похитить у вас Карломана! Ведь ему дали всего один день, свободный от занятий... Что скажешь, Карломан, по поводу поездки в лес? Или, может быть, наши юные родичи, если не слишком сильно устали, смогут поехать с нами?

Карломан радостно встрепенулся, спеша окунуться в прохладную лесную зелень, как рыба в воду. Но тут же он с надеждой обернулся к Альпаиде, сознавая, что и в лесу будет счастлив вполне, только если кузина решит сопровождать его.

- Прошу тебя, поедем с нами! - с надеждой произнес он.

Девочка радостно улыбнулась и протянула кузену ладонь.

- Я буду рада побывать с вами в лесу! - заверила она, чем согрела сердце Карломана.

А вот ее брат мыслил по-другому.

- Я желаю вам счастливой поездки, но мне интереснее ристалище! Пойду лучше к нашим кузенам!

И Хродеберг, откланявшись на прощание, направился к Хлодеберту и Хлодиону, которые, как всегда, держались вместе. Он был готов тут же, вместе с ними, выйти на состязание, как подобало будущему рыцарю.

Карломан с Альпаидой остались одни. Принц Хильдеберт отошел к своим отцу и бабушке, до конца торжественного приема. А двоюродные брат и сестра, не замечая никого, весело беседовали.

- Сколько всего мне хочется обсудить с тобой, Альпаида! - воскликнул Карломан. - Кого бы я ни встретил, какую бы книгу ни брал в руки в это время, какую бы редкую вещь ни купил у чужеземных купцов, все думал: вот бы и ты могла поглядеть...

- И я думала о тебе! - взволнованно подхватила Альпаида. - Все, что я вижу, хочется одновременно увидеть и твоими глазами, узнать, что ты скажешь, согласишься или нет, решить вместе с тобой, что хорошо, а что нет!

Карломан взял ее за руку.

- Мне тоже! Ну а теперь начнем с поездки в лес с нашим кузеном, принцем Хильдебертом. Но, прошу тебя: ничему не удивляйся!

- Я уже удивилась - переменам с нашим кузеном, - ответила Альпаида. - Нет, конечно, хорошо, что он повеселел, наконец! Такое чувство, что его очаровали. Или, скорее, расколдовали?

Карломан многозначительно усмехнулся: его проницательная кузина была очень близка к истине!.. Но он пока что не стал рассказывать о вейлах, и юные кузены продолжали беседовать, поскольку сильно соскучились.

За их беседой наблюдали родители Альпаиды - принц Дагоберт и принцесса Герберга. Оставив танцы, они отошли в сторону, отдыхая. При этом, Лис улыбнулся, радуясь, что его дочь и племянник так радостно встретились, и вновь беседовали о чем-то своем, как прежде.

Но в следующий миг принц Дагоберт заметил в глубине тронного зала барона Ги Верденнского, как всегда мрачного. Тот глядел своим цепким взглядом на короля и на королеву-мать. И сразу будто черная тень легла на тронный зал, украшенный мрамором и золотом. Дагоберт сразу помрачнел, уловив его непрошеное внимание.

Тогда он вместе с супругой направился к своему дяде, коннетаблю Сигиберту, и его супруге, принцессе Дарерке. Рядом с ними находился и майордом Риваллон, что, как обычно, беседовал с Сигибертом о делах Королевского Совета.

Пока обе дамы тепло приветствовали друг друга и завели разговор о поездке и детях, Дагоберт подошел к Сигиберту и Риваллону и молчаливым взором показал им на барона Верденнского. Своим красноречивым взглядом он хотел поведать:

"Взгляните на этого зловещего человека, барона Верденнского! Он ищет способ вновь завладеть вниманием короля, отомстить нам за то, что мы помешали ему наводнить донарианцами Арвернию и Арморику! Даже моя царственная мать для него - всего лишь соперник в политике!"

Призыв Дагоберта был молчалив. Однако Сигиберт и Риваллон поняли его и тревожно переглянулись.

[Convollar]

Взгляните на этого зловещего человека, барона Верденнского

Что уж тут глядеть, убивать пора! Тихо, без шума, угостить пирожком с Amanita phalloides.  Ну, это я размечталась, нет у них там никого, кому бы этот упырь позволил себя угостить.
Ну, хоть за Карломана с Альпаидой можно порадоваться. А вот о судьбе Хлодиона даже думать как-то неуютно.

[Артанис]

Благодарю, эрэа Convollar!

Что уж тут глядеть, убивать пора! Тихо, без шума, угостить пирожком с Amanita phalloides.  Ну, это я размечталась, нет у них там никого, кому бы этот упырь позволил себя угостить.
Ну, хоть за Карломана с Альпаидой можно порадоваться. А вот о судьбе Хлодиона даже думать как-то неуютно.

Ну, мы знаем, что Ги Верденнский переживет если не всех, то большинство персонажей своего времени. Так что, увы...
А так-то, принц Хлодеберт даже припасет для него яд, на случай, если тот будет подбираться к Гвиневере и Карломану. Но ему не придется пустить его в ход. Да и все равно, вряд ли бы что-то вышло. У пока еще будущего Верховного Расследователя волчье чутье, распознал бы яд.
Да: и Хильдеберту, и Хлодиону недолго предстоит наслаждаться радостями жизни.

Принц и вейла (продолжение)

Между тем, барон Верденнский стоял так, что ему было удобно разглядывать всех, собравшихся в тронном зале. И трое верных вельмож заметили с новой тревогой, как советник короля пристально глядел на наследного принца Хильдеберта. Сигиберт, Риваллон и Дагоберт переглянулись, понимая, что у барона Верденнского что-то важное на уме, и он не просто так глядит на наследного принца.

Сам же принц Хильдеберт не заметил внимания барона. Он на мгновение печально улыбнулся, задержав взгляд на Карломане и Альпаиде, оживленно беседующим в это время. Что ж: у него не было возможности привести во дворец Морганетту, чтобы она затмила всех красотой. А ведь, если бы она вошла в этот зал, то померкли бы все его украшения, и множество сердец пленились бы красотой золотоволосой вейлы! Однако, увы, мир людей не принял бы ее. Да и сама Морганетта не покинула бы своего лесного царства. Но зато он мог навещать ее в лесу, близ Старых Камней, со всеми предосторожностями. Вот и сегодня Хильдеберт собирался отправиться к Морганетте, в сопровождении Карломана и Альпаиды.

***

И вскоре наследный принц вместе со своими юными кузенами уехал в лес, в сопровождении Жоффруа де Геклена и свиты молодых придворных. А в зеленых зарослых они, уже привычным образом, незаметно скрылись от своих спутников и свернули в сторону поляны, где бежал ручей. Здесь было излюбленное место у Хильдеберта с Морганеттой.

Оставив привязанных коней на опушке, трое молодых людей направились дальше. Хильдеберт сразу подошел к ручью, ожидая Морганетту. А Альпаида, оглядываясь по сторонам, осталась поодаль вместе с Карломаном. Они пока еще не замечали вейлу.

Альпаида, впервые оказавшаяся так далеко в Дурокортерском лесу, с любопытством озиралась по сторонам. Да, это был настоящий лес, древняя и могучая чащоба! День стоял тихий, и большие деревья высились, как могучие, невиданные колонны, поддерживающие небо, точно крышу невероятно огромного храма. И тихо здесь было, как в храме, разве что птицы пели, да слышался время от времени треск ветвей. Когда же могучие деревья уставали жить, они падали, и их одряхлевшие стволы покрывались густым бархатистым мхом, зарастали цветами. В них шныряли лесные мыши, гнездились птицы. И жизнь в лесу продолжалась, не останавливаясь ни на миг.

- Как здесь величественно! - прошептала Альпаида, поглядев на Карломана. - Будто в святилище Матери-Земли!

Юный оборотень кивнул, радуясь, что его кузина правильно воспринимает лес. Значит, и в этом он не ошибся в ней!

- Это лес, Альпаида! Если ты пришла к нему с душой, то и он примет тебя.

Юноша протянул руку своей кузине, и она вместе с ним направилась дальше, осторожно переступая через упавшие ветви и поваленные стволы вокруг поляны. Альпаида старалась двигаться так же легко и быстро, как Карломан, но он был истинным жителем леса: под его ногами не дрогнул бы и лист.

Так они следовали через лес. Альпаида видела вдалеке, за ручьем, высокую фигуру кузена Хильдеберта. Но ей было гораздо интереснее здесь, с Карломаном, и она не спешила переходить туда, предоставив наследному принцу спокойно встретиться со своей вейлой.

Девочка огляделась по сторонам, с удивлением сознавая, как далеко ото всех они забрались, словно очутились в каком-то другом мире.

- Слушай, - шепотом проговорила она, вдыхая смолистые ароматы сосны и можжевельника. - А Жоффруа и другие охотники не отыщут нас здесь? Мне почему-то не хотелось бы, чтобы посторонние нарушали заповедную тишину этих мест...

Карломан тихо улыбнулся.

- Нет, я думаю, они сейчас заняты охотой, и, носясь по лесу, уверены, что и наследный принц вместе с ними.

Юный бисклавре не сказал, что сам на всякий случай призвал самых быстроногих лесных зверей, и те собрались как следует поводить охотников по лесу, используя весь богатый набор своих уловок. И действительно, вся свита принца теперь безуспешно преследовала зверей вдалеке от заповедной поляны. Лишь Жоффруа отметил, что вновь потерял из виду наследного принца и его родичей. Но в какую сторону они поехали, никто из охотников не заметил, а теперь любые следы затоптали звери, да и сами охотники.

А Карломан, тем временем, услышал в кустах шорох, и, взяв Альпаиду за руку, показал ей, откуда он исходит.

Там, под корнями лесного ореха, суетилась пара рыжих лисиц. Они копали нору в земле. Изящная рыжая самка рьяно рыла обеими передними лапами, порой углубляясь настолько, что один лишь пушистый хвост торчал над землей. Ей помогал красавец-лис. Он копал не так быстро, зато время от времени поднимал острую мордочку, принюхивался и озирался по сторонам, проверяя, нет ли никого вокруг.

Альпаида восхищенно наблюдала за четой лисиц, прижав палец к губам, чтобы не вскрикнуть. Она знала, что в лесу лучше помалкивать. И все же не могла сдержать радость, обернувшись к Карломану с сияющими глазами.

- Скоро в этой норе родятся их лисята, - прошептал Карломан на ухо кузине. - Можно будет все лето наблюдать, как они растут, учатся.

- Как интересно! - прошептала девочка в ответ, тоже на ухо ему.

Они оба радовались от души, ведь общие интересы сплотили их еще сильнее.

А в это время на берегу ручья появилась вейла Морганетта. Она всегда возникала из ниоткуда, так что Хильдеберт ни разу не уловил самый миг ее появления. Просто она всякий раз внезапно оказывалась рядом с ним, сияющая красотой, как всегда. А далее все сомнения принца исчезли, как весенний снег. Ведь она была вместе с ним, прекраснее всех на свете, и улыбалась ему радостно и влюбленно. Разве нужно было ему знать что-то еще?!

- Ласточка, легкокрылая танцовщица небес... - выдохнул он первые строки песни.

Морганетта серебристо рассмеялась, возложив ладони на плечи юноше.

- Как хорошо ты узнал меня, мой милый принц! - воскликнула она. - Скоро я, пожалуй, вовсе не смогу прожить без тебя. А ты так редко приезжаешь ко мне в лес! Неужели тебе хочется, чтобы я скучала без тебя?

Принц ласково обнял свою вейлу, все еще не в силах поверить, что она в самом деле с ним.

- Я был бы рад каждый день приезжать к тебе, любовь моя, но мне нельзя вызывать подозрения при дворе! Я и так крутился ужом, чтобы сегодня поехать в лес, вместе с моим кузеном Карломаном и кузиной Альпаидой...

Вейла ласково улыбнулась, поглядев на юную пару на том берегу ручья.

- Благодарю тебя, что привел с собой Карломана! Я соскучилась по нему...

- Больше, чем по мне? - Хильдеберт мигом насторожился, испытав не то чтобы укол ревности, но неприятное ощущение, при мысли, что кто-то, пусть и его кузен, может пользоваться расположением Морганетты.

Но дева-птица ласковым взором и очаровательной улыбкой тут же разрушила внезапно вспыхнувшие опасения своего принца.

- Ну что ты, Хильдеберт! С Карломаном я знакома с детства, и он мне, как брат. Но ведь он еще мальчик... То, что соединило нас с тобой, Хильдеберт - совсем другое! Золотое кольцо Фрейи, что связало нас, ничем не заменить, не разорвать. Никакая дружба не заменит настоящей любви. К тому же, мне думается, что судьба Карломана уже определилась, - добавила вейла, поглядев на мальчика с девочкой, в этот миг как раз глядевших на лисью чету, роющую нору.

Хильдеберт удивленно вскинул брови. Он не думал, что между Карломаном и Альпаидой может быть что-то, кроме братских чувств. Ведь совсем дети еще! Но вейла, безусловно, лучше понимала, что происходит, между юношей и девушкой вспыхивают первые искры будущего огня любви. Что ж, Хильдеберт мог только пожелать счастья Карломану с Альпаидой...

А потом Морганетта, взяв его за руку, увела в заросли черемухи, что цвела этой весной особенно пышно. И ее густой аромат разливался в воздухе, как нектар, - запах самой любви, проникающий под кожу, растворяющийся в крови, как неотъемлемая часть жизни. Тяжелые кисти черемухи задевали лица, волосы, руки принца и вейлы, словно благословляя их. И они ласкали и целовали друг друга, бродя в зарослях черемухи, забыв обо всем на свете. Только они двое, и их любовь - да еще весна, радующая все живое.

Теперь принц Хильдеберт совершенно успокоился. Морганетта дарила ему счастье и покой.

Потом они еще долго бродили вокруг, любуясь цветами на берегу ручья. Хильдеберт хотел сорвать голубые колокольчики, чтобы сплести Морганетте венок, но она остановила его:

- Оставь их, пусть растут! На следующий год их вырастет еще больше.

Хильдеберт смутился:

- Они такие же синие, как твои глаза, любовь моя!

- Благодарю; но позволь им жить!

Хильдеберт охотно выполнил ее желание, и они направились дальше, пробираясь сквозь кусты, растущие вдоль ручья.

Здесь до них донеслась трель соловья, который, не уставая, пел в зарослях ольхи.

- Соловей поет своей любимой, - прошептал Хильдеберт, глядя на возлюбленную с особым значением.

Морганетта вдруг с замечательным искусством защебетала ласточкой, - Хильдеберт мог поклясться, что в ее песне звучали и смысл, и слова, только он не мог понять их. И тут же к ней на ладони слетели две серые птички, невзрачные на вид. Но одна из них, что была чуть побольше, вновь запела, и из ее крошечного клювика полилась песнь невероятной силы и живости. Хильдеберт, как завороженный, слушал пение, боясь спугнуть птиц, пригревшихся на руках у Морганетты.

Дослушав, она сама выпустила крылатого певца и его подругу, и улыбнулась юноше:

- Тебе хотелось послушать песню соловья, и я позвала его!

Хильдеберт поклонился ей, едва веря происходящему:

- Ты... ты самая прекрасная на свете, самая чарующая, удивительная, моя дева-птица! Как я люблю тебя!

- А я - тебя, мой Хильдеберт! - серебристый голос вейлы звучал прекраснее самой чарующей музыки.

Они, обнявшись, вновь вышли на берег ручья. Там, кроме птичьих трелей, звенел также юношеский смех. Он удивительно гармонировал с песнями птиц и жужжанием пчел, с журчанием ручья, через который по очереди прыгали Карломан и Альпаида, на свой лад не менее счастливые, чем Хильдеберт с Морганеттой.

Увидев их издалека, Карломан перескочил через ручей обратно к Альпаиде. И они, стоя у кромки воды, замахали руками, приветствуя принца и вейлу. Однако не окликнули, не желая мешать им.

Глядя на молодую пару, исполненную счастья, юный оборотень понял, что их следует оставить одних, тем более, что им и не нужен был никто, кроме друг друга. А им с Альпаидой тоже хорошо было вдвоем.

И он поинтересовался, вовлекая девочку в беседу:

- Так какие старинные поэмы ты прочла в последнее время?

Альпаида с величайшей готовностью поддержала беседу...

***

Однако над любовью наследного принца и девы-птицы уже сгущались черные тучи...

Барон Ги Верденнский, сидя в своем кабинете, изучал донесения шпионов. Он наблюдал за всем и за всеми при королевском дворе, замечая все, что могло иметь значение. И постоянные поездки принца Хильдеберта в лес, в сочетании с его подозрительно обретенной бодростью, привлекли внимание наперсника короля. Он уловил закономерности в поведении наследного принца. И потому, на всякий случай, включил своих шпионов в его свиту, сопровождавшую его всегда во время лесных прогулок.

И теперь люди барона Верденнского докладывали, что принц Хильдеберт всякий раз избавлялся от своей свиты в лесу, и уезжал в его глубь в одиночестве, откуда возвращался всегда без добычи, но веселый и воодушевленный.

Это кому угодно показалось бы странным. И Ги Верденнский решил приказать шпионам выследить, что принц делает во время своих лесных прогулок. А сам он собирался донести обо всем королю. После смерти королевы Брунгильды, Хильдеберт III дрожал над единственным сыном, как над зеницей ока. И, если окажется, что на принца действуют чьи-то чары, то король, безусловно, примет самые суровые меры. Но сперва следовало разобраться, что это в лесу так сильно веселит принца, что он, даже возвращаясь в замок, светится, как ясный месяц. Хотя его странное поведение само по себе говорило, что он что-то скрывал от своего царственного отца и семьи, от свиты, сопровождающей его.

Барон Верденнский чувствовал здесь происки альвов. У него было чутье на их следы, как у опытного волка, и оно еще ни разу не подводило его. Он точно был уверен, что одни потомки Имира - просто кровожадные убийцы, как тот оборотень, что растерзал его мать на глазах у него, ребенка. А другие более коварны, они берут колдовством, очарованием. Ги нисколько не удивился бы, если бы кто-то из них обморочил юного принца. Этого можно было от них ожидать.

Он зловеще улыбнулся, и в его ястребиных глазах вспыхнул недобрый огонь. Если король узнает, что альвы пытаются погубить его сына, он непременно начнет войну против них - здесь, в Дурокортере, а может быть, и во всей Арвернии! И тут уж ему не обойтись без Ги Верденнского. Тогда не посмеют пресечь его замыслы, направленные на избавление от Других Народов. Тогда он, барон Верденнский, соберет воинов Донара, Истребителя Нечисти, и возглавит Священный Поход, отомстит за свою мать и укрепит царство людей!

[Карса]

Лучше бы Ги Верденнский направил свои способности на что-нибудь другое. А теперь вейлы погибнут, для принца всё закончится печально. Интересно, а Ги подозревает, что в нём самом есть кровь альвов? 

[Артанис]

Благодарю, эрэа Карса!

Лучше бы Ги Верденнский направил свои способности на что-нибудь другое. А теперь вейлы погибнут, для принца всё закончится печально. Интересно, а Ги подозревает, что в нём самом есть кровь альвов?

Что поделать! Он и через много лет будет готов повторить на бис свой Священный Молотковый Поход.
Нет, насколько известно, он так об этом и не узнал. А если бы ему кто сказал, не поверил бы.

Принц и вейла (продолжение)

Вечером на поляне возле ручья обе молодых пары прогуливались вместе, дружески беседуя. Как будто и не было различий между принцами крови и лесными альвами.

Альпаида с восхищением наблюдала за Морганеттой, такой прекрасной и изящной, что хотелось глядеть на нее, не отводя глаз. Дочь принца Дагоберта, еще живя в Кенабуме, многое слышала и читала об альвах, и узнала, что иные из них были настоящими наставниками и благодетелями людей. Ей хотелось бы познакомиться с кем-нибудь из них. А теперь оказалось, что ее кузен Карломан хорошо знает их!

- Благодарю тебя, Карломан, за приглашение в лес! - воскликнула она. - Мне думается, сегодняшнее приключение многому научило меня! Если бы все альвы были такими, как прекрасная Морганетта, и люди могли общаться с ними, это было бы лучше для всех!

Карломан взглянул на кузину сияющими от радости глазами и поцеловал ей руку, как если бы она сама была прекраснее вейлы Морганетты.

- И я тоже много думал об этом, - признался он. - Однако люди пока не готовы сблизиться с теми, кто не похож на них. "Дети богини Дану" слушали Хранителей-ши, когда они сами жили гораздо проще, не отгораживались каменными стенами, не противопоставляли человеческий мир всему остальному. Вряд ли наш царственный дядя сейчас поверит, что вейлы, которых он изгнал, невиновны перед ним.

- Быть может, любовь между Хильдебертом и Морганеттой станет новым началом? - со слабой надеждой проговорила Альпаида.

Их кузен, наследный принц Хильдеберт, идя под руку со своей возлюбленной вейлой, улыбнулся мальчику и девочке. Морганетта открыла ему глаза на их чувства, и он замечал то, чего не видел раньше. Карломан и Альпаида одинаково мыслили, хотя и спорили между собой иногда, но в сущности, души не чаяли друг в друге. Но пока еще их любовь только зарождалась. Ничего: через несколько лет придет и их время!

Они вчетвером вновь прошли мимо пары лис, роющих нору. Те не встревожились, узнав Хранителей. Тем более, что гости вейлы держались тихо, вполне освоившись в лесу.

Морганетта улыбнулась, глядя на красивую пару рыжих зверей, обустраивающих нору.

- У них и вправду скоро будут лисята, - проговорила она. - Потому-то они и стараются, чтобы детеныши родились в теплой, сухой и безопасной норе.

Карломан и Альпаида приостановились, разглядывая чету лисиц с нескрываемым любопытством. Самка продолжала рыть, а лис-самец разровнял лапами насыпанную землю, чтобы под ветками орешника нельзя было заметить вход в нору.

- Какие они занятные! - вздохнул Карломан. Он с удовольствием задержался бы здесь подольше, наблюдая за повадками лис.

Но принц Хильдеберт с сожалением вздохнул, поглядев на вечереющее небо.

- Время, время! - повторил он. - Нам пока вернуться в замок. Путь неблизкий!.. Прощай, моя Морганетта! Я обязательно приеду, как только смогу!

Вейла обняла принца за плечи, и Карломан с Альпаидой вежливо отвернулись от их прощальных объятий.

- Я знаю... Я всегда знаю, когда ты приближаешься, мой Хильдеберт, и жду тебя! Каждая наша встреча счастливее предыдущей! - говорила Морганетта, целуя на прощание своего принца, не в силах сразу расстаться с ним.

И Карломан, и Альпаида про себя сочувствовали влюбленным, у которых было так мало счастья, да и то - урывками, одни бесконечные прощания. Отвернувшись от них, мальчик с девочкой напоследок взглянули на лисью нору. Эта порода животных недаром вызвала у них симпатию: ведь Альпаида была дочерью Лиса.

- Мы постараемся еще вернуться, - тихо пообещал Карломан.

После трогательного прощания Хильдеберта и Морганетты, младшая пара учтиво поклонилась гостеприимной вейле.

- Мы благодарим тебя, прекрасная Морганетта, за то, что ты показала нам красоту своего леса! - проговорил Карломан от имени их обоих.

Вейла, опечаленная расставанием с любимым, нашла в себе силы улыбнуться своим юным гостям.

- До встречи! Приезжай ко мне еще, Карломан! И ты, милая Альпаида!

Вот уже сын короля и его юные родственники сели верхом, собираясь уезжать. Хильдеберт обернулся с седла к стоявшей на опушке красавице-вейле и воскликнул:

- До встречи, моя Морганетта, до встречи! Я скоро приеду к тебе!

С деревьев вокруг слетела стайка лесных птиц, с жалобными криками закружилась в воздухе. Но лишь вейла понимала, что они хотят сказать...

***

Покинув заповедную поляну, Хильдеберт и его спутники скоро разыскали свою свиту. Неудачливые охотники как раз спорили, что им делать дальше: ехать ли на своих утомленных конях в лес на поиски принца или подождать еще. Тут появился и сам принц - как всегда, бодрый и воодушевленный после поездки в лес, а с ним - Карломан и Альпаида.

И вот, к вечеру, когда уже золотая колесница Суль склонилась к закату, наследный принц со своими спутниками въехали во внутренний двор Дурокортерского замка, и копыта их коней простучали по брусчатке.

Едва они въехали в ворота, как сразу поняли, что на сей раз их отсутствие стало заметным. На крыльце стояли оба принца - Хлодеберт Жестокий и Дагоберт Лис.

- Вот это да! Хорошо, что сам король не встречает Хильдеберта! - нервно усмехнулась Альпаида.

Наследный принц невольно поежился. Один лишь Карломан оставался невозмутимым.

Впрочем, оба принца-родителя, казалось, глядели на своих отпрысков совсем не зло. В стальных глазах принца Хлодеберта можно было прочесть ожидание; он был похож на наставника, готового спросить у молодежи трудный урок. Дагоберт же, встретив свою дочь и племянника живыми и здоровыми, едва сдерживал радостную улыбку. Это давало надежду. И принц Хильдеберт со своими кузенами, спешившись и передав коней на попечение слуг, направились к старшим родичам. Возле крыльца они почтительно склонили головы.

За наследным принцем и его родичами, чуть позади, следовал Жоффруа де Геклен, а в отдалении - и остальная свита.

Жесткие губы принца Хлодеберта чуть смягчились, когда он обратился к своему любимому сыну и племяннику с племянницей:

- Здравствуйте, молодые люди! Вы что-то уж очень полюбили охотничьи прогулки! Пусть они хотя бы длятся не до позднего вечера, не то - вот увидите! - король не позволит вам покидать замок иначе как в сопровождении всего двора, чтобы вы ни на миг не оставались одни!

Принц Хильдеберт стоически скрыл тревогу. Он и сам понимал, как опасно навлечь подозрения на себя и на Морганетту. Но как же трудно расстаться с ней, чтобы вернуться домой засветло!..

Он поклонился, как и Карломан, а Альпаида сделала книксен отцу и дяде.

- Мы просим прощения! - Хильдеберт приложил руку к груди. - Во всем виноват я! Охота так увлекла меня, что я поглядел на солнце, только когда оно склонилось к закату.

Принц Дагоберт окинул острым взглядом свиту принца. Нигде не было видно связок дичи. Их кони, которых слуги уводили в конюшни, тоже не несли никакой дополнительной поклажи.

- Ну а что же ваша охота? Чем можете гордиться? - поинтересовался он с добродушной усмешкой.

- Ничего не поймали. Но зато объехали весь лес, - признал Карломан, указав на одежды, покрытые пылью и соками растений, в особенности - на свитских охотниках.

- Ничего, и так бывает, - согласился Дагоберт. - Если бы вам пришлось кормиться охотой, сегодня вы легли бы спать голодными. Но для развлечения и такая прогулка хороша. Не правда ли, Альпаида? - обратился младший принц к дочери, заметив, что она, как и ее кузены, совсем не выглядела усталой. Напротив, девочка как будто возвратилась с веселого праздника.

- Да, батюшка! Я благодарна моим кузенам за сегодняшнюю прогулку! А теперь: будет ли нам позволено попасть на ночь домой? - она благоразумно не заостряла внимания на подробностях поездки в лес, чтобы старшим принцам не захотелось расспрашивать их далее.

Принц Хлодеберт усмехнулся ловкому ответу племянницы, стоявшей об руку с его Карломаном.

- Будет позволено! - и он обернулся к наследному принцу. - А твоему высочеству велено явиться в кабинет к государю! Твой царственный отец и твоя бабушка, милостивая королева Балтильда, приглашают тебя.

Хильдеберт обрадовался. Бабушку он любил, и она всегда заботилась о нем, не только как о наследнике престола, но и как о любимом внуке. Хорошо, что она приехала в Дурокортер! Принц надеялся, что хотя бы бабушка сможет повлиять на отца, чтобы он смягчился по отношению к нему, которого готов  был водить на поводке. А также ко многим другим людям и альвам, с которыми король в последнее время обходился несправедливо. Должен же его царственный отец прислушаться хотя бы к своей почтенной родительнице!

Наследный принц верил, что все еще может получиться хорошо. Конечно, Дурокортерский холм, утративший свою суть, уже не вернуть вейлам. Но они с Морганеттой еще сумеют примирить людей и альвов и отстоять свою любовь! Только бы его отец сейчас прислушался к нему и к бабушке, к своим братьям, к мудрому принцу Сигиберту и к майордому Риваллону! И закрыл бы уши от нашептываний барона Верденнского, который в последнее время, кажется, стремился заменить королю всех его близких...

Быть может, мечты принца Хильдеберта были слишком наивны. Но он преисполнился решимости бороться за счастье для всех.

И он взбежал по ступеням крыльца, встав рядом с дядей Хлодебертом. Они были одного роста, только племянник еще не возмужал окончательно, и оттого выглядел по-юношески хрупким, узкоплечим.

- Я готов, дядюшка! - улыбнулся он, вспоминая голос Морганетты, ее горячие ласки, песню соловья, запах черемухи... Любовь прекрасной вейлы подарит ему силы убедить отца!

Принц Хлодеберт с сомнением покачал головой, удивляясь неуместному веселью племянника. Но сделал ему знак, и они направились в замок.

Уже в дверях Хлодеберт обернулся и пристально взглянул на Карломана, стоявшего на крыльце об руку с Альпаидой.

- Сын мой, не забудь, что твой свободный день закончился! Завтра с утра - на ристалище, а затем - за учебу! - произнес он с напускной строгостью.

Карломан кивнул в знак согласия.

- Не беспокойся, батюшка! Как раз это я и собираюсь делать! - ответил он.

И принц Хлодеберт Жестокий на мгновение улыбнулся детям, отметив про себя, что его сын по-настоящему дружен с дочерью Дагоберта. Его радовало, что дети хорошо ладят, такая дружба была полезна для них обоих.

Затем Хлодеберт вместе с племянником ушли, направляясь к королю и его матери. А Карломан и Альпаида остались на крыльце вместе с принцем Дагобертом. Тот, в отличие от брата, не скрывал своей радости при их благополучном возвращении. Однако все трое не спешили заходить в замок. Стоя на крыльце, они наслаждались мягкими весенними сумерками.

В траве неумолчно стрекотали кузнечики. В воздухе с тихим писком носились летучие мыши. Вышедший на небо месяц прочертили мягкие крылья охотящейся совы. В саду неумолчно пели соловьи, славя весну и жизнь.

[Артанис]

Принц и вейла (продолжение)

Прошло еще несколько седьмиц; близились самые долгие дни в году.

Знатные юноши в Дурокортерском замке продолжали свою привычную жизнь, обучались рыцарским навыкам, а также наукам. Юный Хродеберг проводил много времени вместе со своими кузенами, Хлодебертом и Хлодионом. Они обучались сообща, споря о том, кто из них в будущем лучше прославит родимую Арвернию.

К ним иногда присоединялся и Карломан, наравне с ними обучаясь рыцарским обычаям. Но его столь же часто можно было застать и в королевской библиотеке. В отличие от многих своих сверстников, он не только хорошо учился, но и любил приобретать новые знания. А интересовало его решительно все на свете!

Вместе с ним нередко можно было застать за книгами и свитками и его кузину Альпаиду. Для нее узнавать новое стало такой же потребностью, как и для Карломана, ее лучшего собеседника при всем королевском дворе. А иногда дочь принца Дагоберта смотрела через ограду ристалища, как тренировались ее брат и кузены. А уж кому при этом она желала победы - известно было лишь ей одной. Альпаида умела молчать о том, что считала важным.

Своим чередом шла жизнь и у других обитателей Дурокортерского замка. Так, Ги Верденнский стремился восстановить пошатнувшееся влияние на короля и направить его против альвов. Но этого пока трудно было добиться даже для барона, в совершенстве изучившего все слабости своего царственного повелителя. Ему препятствовал Королевский Совет во главе с майордомом Риваллоном и коннетаблем Сигибертом. И принцы крови, Хлодеберт и Дагоберт, убеждали свою мать, вдовствующую королеву Балтильду, поддержать их в противостоянии с Ги Верденнским. В результате, при дворе не было покоя, но пока что не происходило и существенных перемен.

Мало кто в те дни мог искренне наслаждаться счастьем: слишком беспокойная, тревожная обстановка царила при дворе. Разве что принц Дагоберт с принцессой Гербергой теперь проводили вместе много времени и выглядели самой счастливой парой в Дурокортерском замке. Когда же государственные дела поглощали внимание маршала Запада, его супруга проводила время в обществе своей царственной свекрови, Балтильды Адуатукийской. Герберга была у нее любимой невесткой.

А наследный принц Хильдеберт продолжал при первой же возможности ездить в лес, к своей вейле. Никакие препятствия не могли бы заставить его отказаться от Морганетты. Их могла разлучить в Срединном Мире только смерть.

Об этом молодая пара и беседовала однажды теплым летним днем, видя, как их знакомая, рыжая лиса, впервые вывела на открытый воздух четырех лисят, родившихся в уютной, благоустроенной норе. Звереныши в еще младенческих серо-коричневых шубках, с тонкими, как веревочки, хвостиками, ковыляли на еще непослушных лапках среди корней каштана, осваивая мир. Их мать, рыжая лисица, сидела рядом, приглядывала за детенышами. Из кустов выпрыгнул лис-супруг. Он притащил в зубах упитанного сурка и бросил его к ногам своей подруги, а сам ласково ткнулся носом в ее шею. Лиса сперва взглянула на детенышей: все ли в порядке? Затем лизнула супруга в пышный меховой воротник на шее и тихо заскулила, благодаря за подношение. И только затем начала есть сурка, которому предстояло через материнское молоко послужить питанием для ее детенышей.

На них глядели, неподвижно стоя возле ручья, принц Хильдеберт и вейла Морганетта. Крепко обнявшись, они не выпускали друг друга из рук, желая подольше продлить свою близость, связать себя неразрывными узами, как вот это лисье семейство...

- Любовь моя, как же я скучала, пока не было тебя! - вздохнула вейла, ласкаясь к возлюбленному. - Никогда не думала, что смогу скучать в своем родном лесу, где живет само счастье! Но тебя нет - и я тоскую, как человеческая женщина, и каждый день тянется бесконечно...

Принц поцеловал ее в щеку, чувствуя ее сладкий, волнующий запах.

- Любимая моя, я день ото дня думаю, как нам упрочить наше счастье! Я решил, что нам с тобой следует пожениться у алтаря Фрейи.

По лицу вейлы было видно, что она удивлена непонятным, с ее точки зрения, человеческим обычаем. Все же она была не человеком. Она была другой.

- Но ведь мы и так уже муж и жена! - проговорила вейла с очаровательным недоумением. - Мы любим друг друга! Сама Фрейя соединила нас, и ее незачем ни о чем больше просить. Разве ты не чувствуешь ее дар в своем сердце? Она сама постелила нам с тобой брачное ложе среди цветов и трав, а разве бывает лучшая постель у королей и королев? - Морганетта победно улыбнулась.

Даже ее непонимание радовало Хильдеберта, и он с нежностью поглядел на свою подругу.

- Ты права, любовь моя, единственная жена моя, - согласился он. - Фрейя соединила нас безо всяких ритуалов. Но для людей они имеют значение. Если мы с тобой поженимся, нас уже никто не сможет разлучить! Тогда мы поставим моего царственного отца перед свершившимся событием, и ему ничего не останется, как смириться. Узнав, что я женат на тебе, мой отец и его советники не станут навязывать мне никаких невест. И, если у нас родится ребенок, то пусть он появится в законном перед людьми браке!

Морганетта снисходительно улыбнулась. Она уже говорила Хильдеберту, что вейлы рожают только дочерей. Но наследного принца Арвернии это вовсе не встревожило: пусть будут дочери!

- Если для тебя это важно, я скреплю нашу любовь человеческим обрядом, - согласилась она, доверчиво склонив свою прекрасную голову на грудь Хильдеберту.

Принц еще крепче обнял свою возлюбленную вейлу, надеясь всей душой, что его брак с Морганеттой поможет делу мира между альвами и людьми. А она была готова следовать за ним во всем, даже не волнуясь, зачем это нужно. Самое главное - их сердца бились в унисон, когда они находились рядом, вот так, как сейчас. С каждым днем они все сильнее любили друг друга. Вот и все, о чем следовало думать молодой паре. Если бы только жизнь всегда складывалась так, как мечтали влюбленные! Ведь им ничего больше не было нужно, только любить друг друга со всей нежностью и страстью молодой души. Неужели их любовь могла бы показаться кому-то предосудительной, если даже королева вейл, мать Морганетты, благословила их, несмотря на то зло, что причинил им отец Хильдеберта?

***

Но в это самое время в Дурокортерском замке собрался Королевский Совет. И барон Верденнский сделал все возможное, чтобы настроить короля и советников против альвов.

Он говорил решительно и вдохновенно, обращаясь прямо к королю:

- Прошу тебя, государь, ради памяти твоей почившей супруги, королевы Брунгильды, которую погубили вейлы!

Король побледнел, глядя на своего соратника, словно у него в груди повернулось острие копья.

- Говори, Ги! - тихо произнес он, затаив дыхание.

И барон Верденнский поднялся с кресла и дал себе волю, пользуясь полученным разрешением:

- Прошу тебя, государь, учти возможную опасность со стороны вейл, а также других альвов! Они нанесли тебе один тяжкий удар, что же помешает им нанести новый? Они, должно быть, злы на тебя за то, что ты изгнал их с Дурокортерского холма! - он обвел руками широкий круг, как бы приглашая короля и советников осмотреть обстановку, в какой они находятся. - Прошу тебя, государь, ведь на тебе лежит великая ответственность за твой народ! Береги арвернов, государь, но пуще зеницы ока береги своего единственного сына, принца Хильдеберта! Не позволь альвам погубить его! Братство Донара издавна предназначено защищать людей от потомков Имира. Позволь же им создать святилище в Дурокортере, государь, пока не стало слишком поздно!

Поклонившись королю, барон сел, посеяв тревогу в сердце своего властителя. Король Хильдеберт III напрягся, как струна, и помрачнел еще сильнее.

Сигиберт, Риваллон, братья короля и другие советники окинули Ги Верденнского негодующими взорами. В эту минуту они ненавидели его всей душой.

И тут заговорила королева Балтильда, сидевшая по правую руку от своего царственного сына. Облаченная в вечный траур, как и король, вдовствующая королева обратилась к сыну с увещеванием:

- Не бойся альвов, мой государь: разве кто-нибудь доказал их опасность в последнее время? Моя царственная невестка, королева Брунгильда, о смерти которой я скорблю всем сердцем, долго болела, и, увы, у нее не было надежды на спасение. А с тех пор альвы терпели зло от властителей Арвернии, но, клянусь золотым ожерельем Фрейи: они не пытались отомстить взамен! Не все альвы жестоки и коварны, как утверждает барон Верденнский! Следует еще подумать, кто опаснее для Арвернии и ее правителей - альвы, о которых ничего не слышали на протяжении целых поколений, или советники, толкающие короля к слепым, безумным поступкам! - королева-мать взглянула на Ги Верденнского, и снова обратилась к сыну: - Государь, сын мой, если уж ты хочешь прославить свое имя великим деянием, лучше возведи Дурокортер величавым и прекрасным, как задумал, чем отдавать золото донарианцам!

Король вздрогнул, как от внезапного мороза, потому что на него перед тем сильно повлияли увещевания Ги. Но все-таки, он уступил матери, которую продолжал чтить и уважать, что бы ни происходило. И он с благодарностью склонил голову:

- Ты права, великая государыня! Лучшим памятником скоропостижно умершей королеве Брунгильде будет новая столица Арвернии. Я хочу при своей жизни воздвигнуть Дурокортер во всем блеске и великолепии, чтобы он сразу стал не хуже древнего Кенабума! Мне нужны великолепные аллеи и колоннады, нужно Святилище Всех Богов, что привлечет паломников со всего света! Я не имею права чтить одного лишь Донара, пренебрегая остальными Владыками Асгарда. Опасность со стороны альвов пока не доказана! Если она будет грозить напрямую, тогда придется принимать другие решения, - король кивнул в сторону барона Верденнского.

Тот учтиво кивнул, скрывая под видимой покорностью обуревавшую его ярость. Советник короля, лютый враг альвов, был достаточно умен, чтобы не спорить с матерью короля, особенно если сам король выразил согласие с ней. Но барон понимал, что его снова переиграли. И, замечая на себе насмешливые взоры вельмож, что ненавидели его и добивались его падения, Ги Верденнский все более пропитывался яростью. Это была хладнокровная ярость, подобная беспощадному морозу, что ранит не хуже огня. И тем более опасно было это чувство в груди такого человека, как Ги Верденнский, что оно не помрачало рассудка, как бешеный гнев, но лишь воодушевляло. И он готовился действовать совершенно обдуманно и логично, не щадя никого из своих врагов. Сегодня он еще проиграл, но завтра, или через полгода, или через год, непременно расквитается за свое поражение!

***

А Карломан с Альпаидой в это время сидели в королевской библиотеке. Они не подозревали ничего. Счастливые, беззаботные, они выкроили свободный час от занятий, и теперь читали книгу сказаний знаменитых агайских аэдов - одну на двоих, хотя вокруг них лежали, пестрея закладками, и другие. Мысли их невольно улетали за стены Дурокортера и летели дальше, в трогательном единодушии - в лес, на заповедную поляну, к своим друзьям, Хильдеберту и Морганетте.

- Если бы мы могли поехать с ними, поглядели бы заодно на наших знакомых лисиц. У них, должно быть, детеныши уже вылезают из норы, - вздохнул Карломан, отодвигая от себя другую книгу, с описанием повадок различных животных.

- И Морганетту не повидали, а я только сегодня все утро думала, на кого похожи вейлы, - добавила Альпаида, задумчиво перелистывая ту книгу, что они читали сейчас. - Это же нимфы, вдохновляющие агайских аэдов! Только взгляни, Карломан: "Пышноволосые девы кружатся в стремительном танце. Речь их прохладе потока и шуму лесов вековечных подобна. Может, в горах закружатся они в упоительной пляске. Может быть, выйдут из древ, из ручьев. И тому, кто угоден, сердце откроют они, и научат и слышать, и видеть Матери Вечной дыханье и помысел вещий"!

- Да! - согласился Карломан. - Это о Хильдеберте и Морганетте. У норландцев тоже есть свои Хранительницы Земли - хюльдры, прекрасные девы с коровьими хвостами. Наверное, они есть повсюду. Только прежде их чтили, а вот теперь преследуют, как вейл с Дурокортерского холма.

Альпаида помолчала. Что могли они вдвоем, еще такие юные, сделать для примирения вейл и людей?

- По крайней мере, Хильдеберт с Морганеттой сейчас счастливы, - проговорила она, успокаивая себя и Карломана. - Я надеюсь, что когда-нибудь  наш царственный дядя поймет, что любовь вейлы подарила счастье его сыну, и сам порадуется за них! А до тех пор остается только ждать. И надеяться на помощь Владык Асгарда...

Карломан вздохнул и сжал руку девочки в знак согласия. Он тоже надеялся, что король станет не таким мрачным, и позволит своему сыну любить вейлу. Только волчье чутье бисклавре тоскливо подвывало: "Не верь!"

***

А барон Верденнский сразу после заседания Королевского Совета прошел в свой кабинет. Им все еще владела ледяная ярость, от которой голова становилась ясной, а сердце - беспощадным. К сожалению, сегодня у него не было возможности добиться своей цели - искоренения альвов. Он не мог оспорить волю матери короля. Было ясно, что его советники убедили старую королеву высказаться перед всеми.

Что ж, значит, следовало действовать наверняка! Как сказал король? "Опасность со стороны альвов пока не доказана". Доказать ее нынче стало делом чести для Ги Верденнского. Когда он это сделает, от него уже не смогут отмахнуться. И он двинет "опоясанных молотом" на штурм зачарованных альвовских логовищ!

Барон принялся изучать донесения своих шпионов, приставленных к наследному принцу. Ибо чутье, которому он привык доверять, подсказывало Ги Верденнскому, что принц Хильдеберт - самое слабое звено в цепи сегодняшних событий. Его поездки в лес, в сторону Старых Камней, выглядели очень подозрительны. Это вполне могло объясняться колдовством альвов. А ведь барон знал, как сильно король дорожит своим единственным сыном, в настоящем смысле до безумия!

Итак, барон читал донесения, ища зацепки.

"В течение последних четырех седьмиц мы каждый раз сопровождали наследного принца на охоту. Он каждый раз ускользал от нас, не доезжая до Старых Камней. Поиски ни разу не приносили результата. Те, кто следовал за принцем, возвращались туда, откуда начинали поиски. Даже собаки не брали след. Сам же принц возвращался всегда под вечер, задумчивым, но воодушевленным, с блестящими глазами. Дичи он ни разу не добывал, однако дорогу, по-видимому, находил без труда".

Читая, Ги Верденнский напрягся, как пес, взявший след, и глаза его зловеще сверкнули. Странное поведение принца очень походило на приворот альвов! Правда, необходимо было еще доказать обвинение. Без этого Ги не мог ничего предпринять, хотя чувствовал, что наследник престола что-то скрывает. Видимо, лес зачарован для непрошеных гостей. Значит, для слежки за принцем нужны совсем другие люди, специально подготовленные, которые смогут снять лесные чары и доподлинно выведают, зачем и к кому принц ездит в лес.

И тогда наступит время грозы альвов, время Ги Верденнского!

[Карса]

Доказать злокозненность альвов! Такое бы упорство и способности да на благие цели. Впрочем, для Ги истребление альвов - самая что ни на есть благая цель. Альвы, конечно, могут быть опасны, но не все и не всегда. Из текста выходит, что на территории Арвернии в описываемое время альвы живут сами по себе и к людям не лезут, если люди сами их не провоцируют.
Хм, а когда умер Ги Верденнский? Не дожил же он до времён Мечеслава? Или дожил? И у него была, кажется, внучка?

[Артанис]

Благодарю, эрэа Карса!

Доказать злокозненность альвов! Такое бы упорство и способности да на благие цели. Впрочем, для Ги истребление альвов - самая что ни на есть благая цель. Альвы, конечно, могут быть опасны, но не все и не всегда. Из текста выходит, что на территории Арвернии в описываемое время альвы живут сами по себе и к людям не лезут, если люди сами их не провоцируют.
Хм, а когда умер Ги Верденнский? Не дожил же он до времён Мечеслава? Или дожил? И у него была, кажется, внучка?

Да: он и через тридцать с лишним лет уверен, что все делал правильно, и готов вновь действовать так же. Для него все альвы - враги. Но, если вспомнить, что у него на глазах в детстве оборотень-выродок убил его мать, то и это можно понять. Только вот жаль, что он забыл, что его мать и сама была оборотницей, как и погибшая вместе с ней Игрэйна.
Нет, я думаю, что до времен Мечеслава он не мог дожить, конечно! Что ж, ему двести лет должно быть, что ли? Даже настоящие оборотни редко живут так долго, а у их потомков, по-видимому, сроки жизни соответствуют человеческим. Да и вряд ли бы ему позволили так долго прожить, хоть та же Фредегонда. Или Карломан, пока был жив. Но точно его судьба пока не прояснялась.
Да, была внучка, Вальдрада. В основной части произведения она пока служит королеве Бересвинде, но симпатизирует скорее Кримхильде.

Принц и вейла (продолжение)

Убедившись, что с наследником арвернского престола в самом деле происходит нечто странное, барон Ги Верденнский усилил надзор за ним. Среди свиты принца и его слуг были шпионы барона, не оставлявшие Хильдеберта одного даже в его покоях. Правда, они не могли последовать за своим подопечным в зачарованный лес. Однако не теряли надежды выведать что-нибудь.

Но принц Хильдеберт ничего не замечал, хотя над его головой явственно сгущались тучи. Он днем и ночью думал лишь о Морганетте. Юноша едва замечал, что творилось вокруг, и при первой возможности стремился сбежать в лес. От влюбленных трудно требовать осторожности!

***

Тем временем, вдовствующая королева, Балтильда Адуатукийская, искала возможность помочь своему семейству. Прогуливаясь по саду со своими младшими сыновьями, принцами Хлодебертом и Дагобертом, она пыталась решить с ними, что происходит.

- Хильдеберт все еще прислушивается к барону Верденнскому, - с горечью проговорила она. - Тогда, на совете, мой царственный сын послушался меня, это правда! Но оглядывался и на него. А барон говорил с такой самонадеянностью, словно может в одиночку противостоять всему Королевскому Совету!

Принцы крови переглянулись в тревоге, которую ощущали и сами, и не раз делились ею между собой.

- Ты права, матушка! Мне порой кажется, что барон Верденнский стал королю дороже его родных братьев! - с горечью усмехнулся Хлодеберт. - Потому-то мы и попросили тебя взять слово. Ты - последний барьер, которого он еще не сумел преодолеть!

Дагоберт проговорил более мягко, чем его брат, ласково сжимая руку матери:

- Характер нашего царственного брата стал непредсказуем в последнее время. Но мы, его родные, каждый со своей стороны, сделаем все возможное, чтобы он прислушивался к разумному слову! Мы ближе всех к королю! Мы, а не этот выскочка барон! Самая главная наша задача сейчас - не позволить возвыситься барону Верденнскому и донарианцам.

Королева-мать в тоске покачала седовласой головой, покрытой черной вуалью:

- Да помогут нам Владыки Асгарда, мальчики мои! Потому что, если мы не остановим барона Верденнского вовремя, то он погубит наш род!..

И вдовствующая королева со своими младшими сыновьями принялись обсуждать, какими мерами можно избавить короля от влияния его опасного друга...

***

А вот принц Хильдеберт не беспокоился ни о чем. Стремясь к очередной встрече с Морганеттой, он готов был смело преодолевать любые препятствия.

В один прекрасный день он не вбежал, а ворвался в королевскую библиотеку. Застав там, как он и думал, одного лишь Карломана, Хильдеберт ухватил кузена за руки. Сияя радостью, он воскликнул горячим шепотом, пританцовывая и кружа мальчика вместе с собой:

- Собирайся, Карломан!

- Куда? В лес? - поинтересовался мальчик, не сомневаясь, что такой восторг у его кузена могла вызвать только одна возможность. - Вообще-то, я еще не закончил сегодняшний урок.

Хильдеберт весело, но беззвучно рассмеялся.

- Я добился твоего освобождения на сегодня, кузен! Заверил твоего отца и наставников, что сегодня ты непременно нужен мне на охоте. Так что собирайся! Ведь ты на сей раз не просто поедешь со мной в гости к вейлам, - нет, я приглашаю тебя на свадьбу!..

- С Морганеттой? - уточнил Карломан, хотя, конечно же, все понял.

- Ну разумеется, с Морганеттой! Может ли быть принцесса Арвернии прекраснее нее? - тихо засмеялся Хильдеберт. - Нет, конечно же, я не могу пока привести мою прекрасную вейлу во дворец и представить, как мою жену! Нужно еще подготовить почву, чтобы отец принял Морганетту. Но сегодня мы с ней принесем обет Фрейе. И тогда нас никто не разлучит. А ты, Карломан, будешь свидетелем нашей свадьбы, и подтвердишь впоследствии, что Морганетта - в самом деле моя жена! Обещаешь мне, Карломан?

Заразительная радость кузена передалась юному оборотню. Он улыбнулся, и в его зеленых глазах вспыхнул веселый огонь.

- Что ж, это прекрасно! - он крепко пожал руку кузену. - Да пошлет вам Фрейя, Ездящая на Кошках, долгое и безоблачное счастье!

- О, мы уже счастливы, как никто в этой жизни! - воскликнул Хильдеберт.

Если бы Карломан не знал причины его воодушевления, мог бы встревожиться, в своем ли уме кузен. Слишком восторженным было его состояние, может быть, и посланным кем-то из Высших Сил, но опасным для него самого. Но юный оборотень знал, что творилось в душе у его кузена, и радовался за него и за Морганетту.

А принц Хильдеберт уже готов был мчаться дальше, словно неудержимый шторм.

- Ну, так я пойду собираться на свою свадьбу! А ты готовься сопровождать меня, кузен!

И сын короля выбежал из библиотеки так же стремительно, как и появился.

А Карломан, оставшись один, задумался, что подарить на свадьбу Морганетте и другим вейлам. Ведь они не нуждались ни в чем из того, что производили люди. Даже драгоценности и красивые, но неудобные в лесу одеяния лишь смешили дев-птиц: разве можно было еще больше украсить их, прекраснейших на свете?

В конце концов, юноша все же решил выбрать им в дар кое-что из фамильных драгоценностей и несколько отрезов восточного шелка. Все-таки, не каждый день вейла выходила замуж за наследного принца Арвернии! И Карломану очень хотелось верить, что их брак поспособствует примирению людей и альвов...

Но он перевернул одну из книг, лежащих на столе, и увидел гравюру, изображавшую силуэты юноши и девушки, навек запечатлевшиеся на скале над водоворотом Лорелеи.

Нахмурившись, Карломан прочел в книге сказание, которое все "дети богини Дану" знали с детства, однако теперь взглянул на него другими глазами.

"Так погибли двое влюбленных, что хотели обмануть судьбу. Но они не смогли совладать с нею, и смерть забрала их обоих", - так заканчивалась история, написанная в книге.

Карломан с негодованием отодвинул книгу. Это была арвернская версия, видевшая во влюбленной паре только слуг, пытавшихся бежать от своего господина. И ни слова о том, что их до сих пор чтили "дети богини Дану", тогда как имя их жестокого господина давно стерлось из памяти поколений, и о том, что он тоже получил свое!

Но, стоило Карломану подумать о предстоящей свадьбе кузена Хильдеберта и его возлюбленной Морганетты, как слова из книги вспоминались ему грозным предначертанием. Судьба грозила разлучить принца и вейлу, и, сопротивляясь ей, они могли обрести лишь смерть. Юному оборотню ни в коем случае не хотелось верить в такую возможность. Он всей душой противился ей, желая счастья Хильдеберту и Морганетте. Но другой голос, холодный, как прозрачная гладь вещего источника, сквозь которую сияет отражение будущего, твердил оборотню: "Не надейся! Они счастливы сейчас, но в Срединном Мире их счастью не суждено быть долгим! Одна лишь смерть соединит их навек!"

Карломан попытался отогнать мучившие его предчувствия. Вновь увидев своего кузена, радостного, как ни один жених в целом свете, он постарался улыбнуться, как подобало родственнику, желающему счастья молодым. И только на самом дне его души притаилась печаль, которой, впрочем, он постарался никому не выдать - ни людям, ни ши, лесным Хранителям.

***

На сей раз встреча с вейлами произошла не возле ручья, а неподалеку от него, в самом гроте, нынче служившем пристанищем вейлам, вблизи Старых Камней - полузабытого святилища, некогда воздвигнутого "детьми богини Дану". Когда Хильдеберт и Карломан, вновь ловко ускользнув от своей свиты, приехали туда, их уже встретили прекрасные девы-птицы. На сей раз они были облачены в самые нарядные одеяния, в венках из живых цветов, а их плечи облегали плащи из птичьих перьев, а может быть - и собственные сложенные крылья.

Впереди всех стояла самая высокая и величественная из вейл - их королева, чьи роскошные волосы сияли, как солнце. Она держала за руку свою дочь Морганетту. А та радостно и влюбленно улыбалась своему жениху.

Хильдеберт и Карломан стремительно соскочили с коней и поклонились тем, кто стоял перед ними. При взгляде на вейл мог бы преклонить колени и величайший из государей, ведь он преклонился бы перед воплощенной красотой.

Королева вейл проговорила певучим голосом:

- Приветствую тебя, Карломан, сын моей давней подруги, Гвиневеры Армориканской! И тебя тоже приветствую, принц Хильдеберт из Дурокортерского замка! - при этих словах в голосе вейлы прозвучала печаль. - Ты все еще стремишься взять в жены мою дочь Морганетту, навсегда, а не на время?

Взоры, исполненные радости, которыми обменивались принц и юная вейла, говорили сами за себя. Но Хильдеберт воскликнул, протянув руки к своей возлюбленной:

- Да, государыня, я прошу тебя: позволь мне быть мужем Морганетты на всю нашу жизнь! Потому что мы любим друг друга, и хотим быть вместе всегда!

Королева вейл торжественно улыбнулась и передала свою дочь в руки жениху.

- Что ж, вейла сама выбирает, кого из мужчин осчастливит ее красота! Ты чист душой и телом, а значит, достоин быть супругом Морганетты! Произнесите брачные обеты в честь Фрейи, связавшей вас золотым кольцом... И пусть все сложится по воле всемогущих Норн!

В интонациях королевы вейл Карломан уловил покорность судьбе, а вместе с тем - высшее осознание. Поэтому, когда Хильдеберт с Морганеттой отошли в сторону, чтобы побыть наедине, а другие девы-птицы упорхнули готовить праздник, юный оборотень задержался около грота, чтобы поговорить с хозяйкой леса.

Он принес, сняв с седла, небольшой вьюк, в котором лежали отрезы шелка и шкатулки с драгоценностями. Раскрыв одну из них, подал королеве.

- Тетушка вейла, - обратился к ней юноша, как привык говорить с детства, когда мать брала его в гости к вейлам. - Прими от нас подарки для себя и своих подруг в честь свадьбы Хильдеберта и Морганетты! Эти вещи красивы, хотя, разумеется, не в состоянии оттенить вашу красоту.

Королева вейл улыбнулась, надев венец в виде золотых цветов, украшенных аметистами. Юноша заметил, какими холодными выглядят золото и драгоценные каменья в живых волнах волос вейлы.

- Благодарю тебя, Карломан, за лучший подарок, какой могут преподнести люди! - учтиво проговорила она. - Мы ценим лишь живую красоту, и даже изделиям искуснейших мастеров - цвергов редко находится место в наших лесных угодьях! Но в этих вещах для нас будет жить искренняя приязнь друга, и они оживут!

Карломан еще раз поклонился королеве вейл.

- Это мы должны благодарить тебя, тетушка вейла, за то, что ты благословила любовь Морганетты и Хильдеберта!

На прекрасном лице вейлы на миг отразилась затаенная печаль. А затем ее сменило гордое торжество, даже яростное, как на миг подумалось Карломану.

- Нет пользы живущим противиться жребию вековечных Норн! Не скрою: сперва я пылала местью за отнятый у нас Дурокортерский холм, за наши лесные владения, навек оторванные у нас с болью и кровью. Моей дочери предназначалось соблазнить и увлечь сына нашего врага, чтобы погубить его. Но она сама загорелась в том огне, что готовился для другого. Я была разгневана, но затем осознала, что все происходит, как должно быть. Что бы ни случилось теперь с нами, род вейл продлится дальше. Наша кровь, наша сила! Не теряй наследницу вейл из виду, Карломан!

И, хотя он сам пока был почти ребенком, и даже не представлял в то время, каким образом влиять на важные события, он кивнул, давая обещание. А королева вейл продолжала:

- Кровь вейл пойдет далеко! Она будет течь в жилах того, кому суждено исполнить величайшее из пророчеств. И иссякнет она не прежде, чем вейлы вновь будут править на Дурокортерском холме... О, надменный Хильдеберт Разрушитель, мы еще вернемся! - она погрозила кулаком в сторону новой столицы, и, вновь овладев собой, повернулась к Карломану. - С тобой я могу говорить откровенно: ты племянник нечестивого короля, но ты и сын королевы оборотней! Да будет моя дочь счастлива с принцем Хильдебертом, сколько велят Норны! Быть может, их счастье значит больше последующих мук, что нам придется претерпеть... Когда будешь там, среди людей, береги их, чтобы никто не сломал им крыльев прежде времени...

Карломан вновь кивнул в знак обещания, и проговорил:

- Да, я буду помогать моему кузену и подруге!

Разговор с королевой вейл убедил его, что ее народ не таит зла против принца Хильдеберта. Стало быть, альвов молодой паре можно не опасаться. Но существовала еще возможная угроза их счастью со стороны людей...